Чёрная пустошь простиралась насколько хватало взгляда. Сотни тысяч убитых были разбросаны по засохшей, потрескавшейся почве, неотличимой от кожи мертвеца. Обернусь назад, пейзаж не изменится. Посмотрю по сторонам, всё останется таким же.

Человеческий народ полностью вымер на моих глазах. До последнего человека. Служители Бездны уничтожили всех до единого. Люди сражались до конца, изо всех сил, но моя раса оказалась слаба перед Бездной.

Я был последним человеком на Триаде. Стоя в тёмном изорванном плаще, смотрел вдаль и видел перед собой тёмную материю, что стремительно надвигалась на меня, словно густой туман.

Повторяя себе одну и ту же фразу, я шагал по трупам в сторону разрушенной плиты, на которой был выбит бороздами рисунок герба моего народа.

— Моё имя Даркар, сын Императора Ристария, я последний из первых людей. И я не одинок. Моё имя Даркар, сын Императора Ристария, я последний из первых людей. И я не одинок. Моё имя Даркар…

Губы сохнут от жажды, лёгкие горят огнём, понимаю, что избежать гибели не суждено, но продолжаю идти без страха в глазах. Ноги дрожат от усталости, руки из последних сил сжимают рукоять меча Воителя, но дух лишь крепнет.

— Моё имя Даркар, сын Императора Ристария… — я опустился на колени и принялся проводить остриём клинка по бороздам на камне.

Осунувшийся и измождённый, похожий на живого мертвеца, что из последних сил хватается за угасающую жизнь. Я был словно призрак.

Не знаю, сколько мне точно лет. Невозможно считать, если один убогий день в бегах от Бездны никак не отличается от другого. Я лишь знаю, что сейчас моё тело должно быть в самом рассвете своих сил, но вместо этого оно буквально доживает свои дни в этом умирающем мире.

По правде говоря, считать умирающим мир, который был давно мёртв — излишний оптимизм.

Но таков уж был я. Всю жизнь твердил себе, что унесу с собой Бездну; бился с самой смертью, зализывал раны и скрывался в попытках отыскать новый способ восстановить свою расу, после чего атаковал вновь. Однако раз за разом меня настигала неудача.

Шло время, я похоронил братьев, потерял семью, постиг искусство в тщетных попытках отыскать решение вернуть их, но смог спасти лишь своё тело. Я буквально проник в недра магической энергии и добрался до сути происхождения чистой ауры, но даже это не позволило выиграть у смерти.

— Обернись, Даркар, — голос Бездны победоносно зазвучал за моей спиной. — Посмотри в глаза смерти с гордо поднятой головой.

— Я умоюсь кровью твоих сынов, жалкий трупоед, — хрипло пробормотал я себе под нос, продолжая стоять спиной к туману. — Ты недостоин видеть моих глаз. Моё имя Даркар, сын Императора Ристария…

— Ты бился с Божеством десятки раз, Даркар, — продолжала Бездна. — Но всё ещё стоишь на ногах. Я признаю твою силу, признаю силу твоей расы. Обернись, твоя смерть должна быть достойной.

Очередная уловка Бездны. Посмотрев в глаза этой твари, либо же замолчав, я дам ей проникнуть в свой разум. Но я буду произносить эти слова снова и снова, чтобы разум оставался чистым. Никто кроме моей расы не узнает тайн человеческой энергии. Если мне и суждено погибнуть в бою, то я заберу все секреты с собой.

В который раз выпустив накопленные сгустки ауры, я выстроил прочный барьер вокруг себя. Слов Бездны более не было слышно, я сосредоточился на камне. А точнее на письменах, что оставили первые люди.

Будь на то моя воля, я бы до конца своей жизни провёл в бегах. Скрыться от Бездны в самых тайных уголках Триады не составляло труда. Но какой смысл, когда ты единственный выживший? Для продолжения рода как минимум нужны двое, поэтому я явился к туману сам. Перед смертью мне нужно было узнать, какие слова оставили первые люди на этом камне.

Вонзив меч Воителя в отверстие на камне, я отшагнул в ожидании, пока тот распадётся на две части. Перед глазами возникла щель, прорезающая пространство; она состояла из чистой ауры, которая не была подвластна Бездне.

Я поднял глаза. Над дверью возникли слова, что состояли из ауры. Я начал читать в мыслях, хоть и продолжал произносить ту самую фразу вслух.

«Приветствую тебя, последний житель Триады. Если ты обратился к камню Предков, это значит, что смерть людской расы близка. И нет ничего более ужасного, чем наблюдать за смертью собственного народа. Я, первый человек Триады, готов провозгласить тебя Хранителем и показать мир за пределами этого мира. Ты не одинок. Войди в дверь, и Триада даст тебе второй шанс.».

Второй шанс?

— Моё имя Даркар, я сын Императора Ристария, я последний из первых людей… — я ослабил защитный барьер и в последний раз оглядел умирающий мир, запоминая его таким. Если первые люди считают, что я не одинок, я хочу помнить, что произошло с этим миром.

Бездна прорвалась сквозь ослабшую оборону и окутала меня туманом. Твари начали истёрзывать мой стан острыми шипами, рвать кожу. Я вознёс меч над головой, и мощная волна ауры вырвалась волной, отбросив туман на несколько метров.

Я сделал шаг в сторону магической двери. Идеальные линии надо мной разгорелись. Сработали активаторы, запуская последовательность. Вспышка света затопила всё вокруг, отбросив туман сильнее на сотни метров. Один из законов первых людей гласил — ничего не даётся просто так. Чтобы войти в эту дверь, я заплатил жизнью всей Триады.

Когда свет опал, над камнем ничего не осталось. Лишь обугленное тело с мечом Воителя в руке. Трещины начали раскалывать чёрную почву, с неба закапал кислотный дождь.

Сознание моё угасло. Всё было похоже на сон, забвение. Я не знал, сколько прошло времени после моей смерти. Но бесконечная ночь длилась до тех пор, пока я не почувствовал металлический привкус крови во рту.

А затем я услышал старческий смех.

— Очнулся-таки. Я уж думал, окочурился.

Казалось, мир внутри меня переменился. Прямо сейчас я мог сказать уверенно, что в момент пробуждения моё тело выбило свой первый такт.

— Парнишка, открывай глаза. Я знаю, что сможешь. Негоже в таком возрасте копыта отбрасывать, — не унимался старческий голос.

Сердце пробило второй такт, третий и четвёртый. Старческий голос выдохнул с облегчением:

— Живой.

Издав однократный хрип, я приподнял опухшие веки с такой тяжестью, словно кто-то сдавливал мои глаза. В голове же всё крутилось в бешенном ритме. Мысли и воспоминания быстро проносились перед глазами, но я не мог узнать ни единого из них. Я словно проживал другую жизнь до смерти.

После минуты молчания и выжидания, я наконец смог собрать часть мыслей в единую картину. Открыл глаза и направил их в сторону незнакомца. Старик в тонкой изношенной нательной рубахе с длинной грязной бородой. В одной руке тлеющая сигарета, в другой — бутылочка с алкогольным содержимым.

Над стариком расстилалось ночное небо, усыпанное звёздами в незнакомом для меня расположении. Знакомых созвездий не было. Ни единого. Лишь Центавр, что светил ярче других звёзд, говорил о реальности происходящего.

Я снова опустил взгляд на человека. И только сейчас до меня дошло. Он создан по образу и подобию Святой Марии. Существо моей расы сидело передо мной, пребывая в преклонном возрасте и подтверждало слова, написанные над камнем.

«Ты не одинок.»

Но даже не это удивляло поистине. Он был действительно стар. Человек дожил до возраста, когда силы и магия его на спаде, а аура слаба, как у ребёнка. Это и поражало: этот мир не только полон людей, в этом мире есть возможность выживать, не сражаясь за свою жизнь каждый день.

— Ты как себя чувствуешь, парень? — задал вопрос старик, хмурясь. — Нехило ж тебе досталось. Из безродных поди?

Я прикрыл глаза, стараясь заглянуть вглубь своей души. Тело реципиента не принадлежало мне до этого момента, а его магическое начало на данный момент казалось спящим; возникает ощущение, будто реципиент никогда не знал о существовании магического начала. Аура, словно мышца, которая утеряла своё свойство, нуждалась в срочной реабилитации.

Но это было мелочью в сравнении с тем, что я возник в теле человека. Магическое начало было знакомо мне, я знал, как его использовать. Был уверен, что аура в этом мире подчиняется тем же законам, что и на Триаде.

Я был счастлив проснуться.

— Немой что ли? Подняться-то сможешь? — спросил старик, выбрасывая окурок. — Давай руку.

Я вытянул ладонь по просьбе старика, и тот рывком помог мне принять сидячее положение. Голова закружилась, а в глазах на миг потемнело. Судя по туманности рассудка, я был травмирован многочисленными ударами. Возможно, травмы оказались бы смертельными, не попади моя душа в тело вовремя.

Тьма в глазах проходит. Оглядываюсь в разные стороны.

Переулок. Невысокие дома по сторонам, фонарный столб неподалёку. Пахнет помоями и человеческими выделениями, а кожа ощущает сырость и затхлость. Назвать это место пиком человеческой цивилизации нельзя, но успокаивает отсутствие угрозы.

Триада до появления Бездны тоже не была идеальна. Наш мир строился на войнах, люди были готовы убить друг друга за то, чтобы продемонстрировать свою доминантность. Однако здесь, в этом переулке, люди будто сами загубили свой же дом — без войн. Хочется верить, что весь этот мир не только пахнет иначе, но и выглядит куда опрятнее.

Я решил оставить мысли о внешнем мире и переключился на собственное тело. Худощавый, бледный, в пропахших кровью и потом лохмотьях. Руки слегка отлепили рубаху от тела, и я заметил след от ножевого ранения. Поднял глаза на старика; он, к слову, и вовсе опешил.

— Ох ты ж ёп… — охнул он, дёрнув бровями. — Н-да… тебе бы поскорее подлатать всё это дело. Семья у тебя есть? Скажи уже что-нибудь.

— Я… не знаю, — прошептал я на абсолютно незнакомом для себя языке.

— Память отшибло, значится… — задумался старик. — Ладно, мой дом тут неподалёку. Пошли, поди найдётся тот, кто зашить сможет. Только ты попробуй своим ходом, спина у меня не каменная, унести тебя не смогу. Не те годы.

Я кивнул, опершись рукой о скользкую стену, попытался подняться и тут же вскрикнул от боли, нога подкосилась.

Старик поморщился, в задумчивости почёсывая седину на висках. Он шагнул ко мне ближе и опрокинул бутылку с содержимым на мою грудь. На этот раз крик мой разнёсся по всему переулку. Я рефлекторно выбил бутылку из руки старика, и та разбилась о стену.

— Эк наглец какой! — выпучил глаза старик. — Эликсир жизни о стену разбил, чтоб меня! Ну-с, теперь точно со мной пойдёшь. Ты у меня в ещё большем долгу, вредитель!

Я всё ещё скрежетал зубами от острой боли в груди. Рана глубокая, задета лёгочная артерия, обычный спирт в таких случаях не особо эффективен, а здесь что-то вроде смеси спирта с чем-то неопределённым и дурно пахнущим.

Но в одном старик был прав. Рану нужно зашить как можно скорее. К сожалению, кроме старика, в переулке никого не было, поэтому пришлось обратиться за помощью к нему.

— Мне нужен… лекарь, — обрывисто протянул я, морщась.

— А мне новая бутылка, — вскинул брови старик. — Ладно. Лекаря я тебе не найду, но вот тётушка Фируза у нас подняла на ноги не одного бездомного. Поэтому вставай. Покажу тебя ей, она точно поможет.

Я кивнул, поднимаясь. Позволил старику подпереть плечо, поморщился от ужасного запаха выделений, смешанных с перегаром, которые исходили от его рубахи, но постарался сосредоточиться на другом. Мы пошагали вглубь переулка вместе. Мне лишь оставалось следовать по пути, куда провожал старик.

Невнятные обрывки образов и мыслей позволили понять, где я нахожусь. Это город, и здесь есть районы, где пахнет лучше. Однако точных понятий о том, какой это именно город, в голове не было. Белый шум в основном.

«Ау?»

В ответ тишина. Похоже, душа успела покинуть это тело до моего вселения. И сейчас я могу считать реципиента собой. Конечно, работы предстоит много. И лучше поскорее адаптироваться. Вот только… использовать я могу лишь одну помощь.

Помощь вонючего старика, который ворчит под нос о том, какой я тяжёлый.

Путь до заброшенного на вид трёхэтажного дома со свисающими перекрытиями и обветшалыми стенами оказался не особо информативным. Бездомный старик и без моих вопросов дышал с трудом, поэтому я решил не перегружать его слабый организм разговорами и молчал, задумчиво оглядывая однотипные переулки.

Небольшая группка бездомных и таких же грязных на вид стариков — первое, что встретил я по прибытию в пристанище спасителя. Сначала подобные ему смотрели на меня со скепсисом; они пытались пояснить моему спасителю, что «чужакам тут не место», но затем из дома вышла дородная на вид женщина лет сорока-пятидесяти и настояла на том, чтобы меня занесли в «отрезвитель».

Я с её разрешения шагнул внутрь затхлого здания. Поднялся по гнущейся лестнице на второй этаж и приоткрыл картонную дверь, за которой была расположена лечебница. Впрочем, внутри она выглядела далеко не лучше, чем снаружи. Ни обоев, ни напольного покрытия. Вместо кухни ржавая раковина и тумбочка, а вместо кроватей — пара раскладушек.

Лёжа в тесном помещении, я ожидал, пока Фируза нагреет иглы, а затем был вынужден сжать в зубах канат и терпеливо стонать в ожидании, пока она залатает моё ранение. Боль помогла лучше познать новый организм — изучить его. Однако это было единственной полезной информацией. В остальном же… мне было ужасно больно.

Настолько, что через несколько минут я потерял сознание.

А когда открыл глаза, моя голова была измотана бинтами, а на месте ножевого ранения зиял кривой шов. Однако, стоит признать, чувствовал я себя куда более живым, чем перед операцией.

— Чай будешь? — знакомый голос Фирузы заставил поднять глаза.

Я мотнул головой. Чай? Если это что-то из рода содержимого в бутылке старика, то лучше воздержаться.

— Воды, — тихо протянул я. — Без спирта.

Фируза усмехнулась в нос и протянула мне пластиковую бутылочку с мутной водой. Она дождалась, пока я вдоволь напьюсь, и присела рядом.

— Как тебя зовут, парень? — спросила она куда более приятным голосом, чем был у старика.

— Даркар.

— Пока Костей побудешь, значит, — кивнула она, протянув мне фотографию незнакомого человека и документы. — У нас часто проверки проходят, а настоящего Костю мы потеряли. На лицо вы, вроде, похожи. И у тебя меньше проблем будет, и у нас.

Я открыл документ, поглядел на фотографию черноволосого парнишки и прочитал инициалы. «Шагайн Константин Львович». Кивнул. Я не знал всех правил этого мира, поэтому согласился с новым именем быстро.

— Откуда будешь такой? — спросила она снова. — Ты точно не из наших районов. Одёжка слишком опрятная для этих мест. Но и аристократам в грудь ножи не пыряют. В общем, рассказывай.

— Я не помню и имени, госпожа Фируза. В голове лишь… белый шум.

— Да, не удивлена, — кивнула женщина. — По головке твоей заехали от души. И чем ты так наркоманам нашим насолить успел? В переулках у нас только такие и убивают, поэтому не спрашивай, откуда я знаю.

Я мотнул головой.

— Белый… белый шум, госпожа.

— Ох, горе ты моё луковое, — вздохнула Фируза. — В таком случае, пока поживи здесь, с нами. Как лучше станет, начнёшь искать своих. Не в жандармерию же тебя такого отправлять. А вдруг из бездомных? Заберут ведь.

— Без вашей помощи я бы погиб, — отозвался я. — В мои правила не входит оставлять добро без ответа.

— Ты сначала на ноги встань, а уж затем помогай другим, — усмехнулась женщина. — Как почувствуешь, что встать можешь, выходи во двор. У нас к восьми семейный ужин. Познакомишься с семьёй, раз решил пока остаться.

— Я буду вовремя.

Семейный ужин? Определение «семья» для группы бездомных людей согрело душу. Возможно, я был слишком груб, считая их отбросами общества. В любом случае, они были единственными, кто не отказался от меня и помог выжить. Остальные же посчитали, что я изволил отдохнуть в луже из собственной крови в грязном переулке, словно крыса в сточной канаве.

Дождавшись, пока Фируза покинет помещение, я поднялся на ноги и шагнул в сторону зеркальца, что висело над ржавой раковиной. Действительно, похож на парня, чья фотография вставлена в документ. Чёрные вьющиеся волосы, голубые глаза и аккуратная форма черепа. На брови небольшой шрам, но в остальном следов воителя на лице нет. На вид не больше семнадцати.

Опустил глаза на свои руки и заметил еле заметные шрамы от многочисленных уколов. Так вот в чём дело, магическое начало настолько тускло по одной причине: мой реципиент был не воителем. Он был зависимым от наркотических веществ человеком. На Триаде знал каждый: любое влияние на мозг приводит к ухудшению ощущения магического начала. Разум всегда должен быть чистым, словно кристалл, иначе в трудной ситуации не выжить.

Стыдно… Фируза видела эти шрамы. Она не стала бросаться нравоучениями, но смотрела на меня, как на существо, забывшее о своём магическом начале. Стыдно.

Накинув на голое тело рубаху, я приоткрыл картонную дверь и пошагал к выходу, встречая по пути незнакомых людей.

В основном это были маленькие дети и подростки, однако изредка попадались и взрослые. Такие же грязные и худощавые, но полные жизненной энергии. Дети радужно улыбались мне, иногда махали рукой. Взрослые и не думали смотреть свысока, либо же презирать меня в этом состоянии.

И меня это радовало. Искренне.

— Прошу прощения, — с этими словами я остановился у вытянутого стола, за которым сидело около тридцати человек самого разного возраста — от детей до стариков. И все они, как один, обернулись на меня. — Я по просьбе госпожи Фирузы прибыл на семейный ужин.

— В ногах правды нет, Костя, присаживайся, — Фируза тут же отодвинулась, освободив мне место на скамейке. — Отныне зовите его Константином. Слышите?

Бездомные закивали, оценивающе разглядывая меня.

— А и впрямь похож, — улыбнулся мужчина тридцати лет на вид. — Ты, часом, не из аристо?

— Аристо? — пьянчуга, что сидел рядом, раскрыл глаза шире и посмотрел на меня. — Ты чего, Костик? Засланный?

— Нет, господин.

— Отвяжись от него, Аркадий Альбертыч, — буркнула Фируза. — Он не аристо. Он член нашей семьи. Поэтому хватит на него так пялиться.

— Драться умеешь? — на меня косо поглядел парень лет девятнадцати. Плечи его были широкими даже для своего возраста.

— Игнат, сынок, ну что за вопросы? — изумилась Фируза. — Спроси что-нибудь другое. У него грудь распорота, а ты про «драться» вопросы задаёшь.

— Всё хорошо, госпожа, — отозвался я, пододвинув к себе тарелку с похлёбкой. Вонь страшная, но сейчас есть хочется до безумия.

Старики, что сидели напротив, подняли брови в удивлении, оглянули меня с головы до ног и хрипло рассмеялись. Дети взяли пример со старших и тоже стали гоготать, не понимая повода.

— Госпожа?! Странная у вас, господин, манера общения, — худощавый мужчина с недельной щетиной вытирал слёзы, смеясь. — Так даже аристо не общаются, милок. На приёме у князя, что ль, почивать изволите?

Я поморщился, оглянув смеющихся. Что забавного в моих словах они нашли?

— Что за вопросы, Захар Матвеич? Каждый общается как хочет. И если ему так удобно, то пусть называет меня госпожой, — вставила Фируза, выпрямляя спину. — Может, мне приятно?

— Ага, — послышалось тут же с края стола. — Он смеётся над нами, а мы думаем, что хвалит.

— Закрыли тему, Пантелей Пантелеич. За-кры-ли!

Молчание бездомных продлилось недолго. Ко мне обратились вновь.

— А чего ты в бинтах-то, Кость? — взволнованно спросила девочка лет десяти на вид. — Побили что ли?

— Ещё как побили, — гоготнул парень по имени Игнат. — Видно, выживать в наших краях его не учили.

— Лизонька, он просто упал, — успокаивала девочку Фируза. — А ты, Игнат, помолчал бы лучше.

— Ага, упал. С десятого этажа шмякнулся, — Пантелей Пантелеич продолжал провоцировать. — Прям мордой в асфальт.

— Он шутит, маленькая моя, — Фируза бросила испытующий взгляд на старого провокатора.

— А ты правда не умеешь драться? — заморгала Лизонька, глядя на меня.

— Не бойся, мелкая, мы научим, — улыбнулся Игнат. — Парень-то молодой. Пару приёмов выучит и будет свободно тут разгуливать.

Семейный ужин был больше похож на… попытку задеть меня?

Эти люди считают меня не только наркоманом, но и слабаком, который постоять за себя не может. И всё, что бы я не ответил, будет звучать как оправдание. Любой удар по самолюбию ухудшает выработку нужных гормонов и негативно влияет на контроль магического начала, поэтому первым делом я должен вернуть себе расположение этих людей. Меня должны уважать даже дети, чтобы была возможность создать благоприятные условия для развития.

Нужно лишь изменить их жизнь, украсить её — и я стану надеждой семьи. Признать честно, я даже рад оказаться в обществе, где люди рады любому куску хлеба, если тот не ломает зубы своей твёрдостью и не воняет плесенью.

От осознания такого факта слабая улыбка сама собой возникла на моём лице, и в дальнейшем семейный ужин проходил для меня гораздо спокойнее. В мою сторону лишь изредка направлялись колкие вопросы, но во всех случаях я держал в голове мысль: это тело не принадлежало мне до сегодняшнего дня.

— Ох… — внезапно раздалось за нашими спинами. — Фируза-Фируза. Снова ты впустила в наш дом оборванца. Сколько можно говорить, твоя доброта погубит не только тебя, но и всех нас. Ты должна была спросить у меня.

Мы разом обернулись на голос. К столу подходил старик в серой мантии. На вид он был выше, сильнее и старше других бездомных, поэтому в голову закралась лишь одна мысль: этот старик обладает властью и подчиняет себе людей.

— Старейшина, я… — Фируза забегала глазами в растерянности. — Парню была нужна срочная помощь. Если бы не помогли, он бы погиб.

— Этот мир жесток, Фируза, — старик присел за самый торец стола. — Люди умирают. И иногда лучше позволить человеку погибнуть, чем давать ему шанс, который он обернёт в твоё же проклятье. Ты поступила глупо, Фируза. Ты помогла человеку, который не стоил твоей помощи. Я вижу оттенок его кожи, ощущаю дряблость Ауры. Он наркоман, и ты можешь не делать вид, что не знала об этом.

— Госпожа Фируза, — я поглядел на женщину решительно. — Если вы попросите, я заставлю его ответить за свою грубость. В мои принципы не входит давать в обиду людей, которым я должен жизнью.

— Нет-нет, Кость, не надо, — раскрыла она глаза шире.

— О-о-о, так ты из принципиальных? — старик оценивающе прошёлся по мне. — Раз ты такой правильный, как так вышло, что оказался в таком убогом и жалком состоянии?

Ответить на этот вопрос не было возможности. Это будет звучать как оправдание, а я не собираюсь оправдывать своего реципиента. На месте старика я осудил бы его в точности так же.

— Всё вышло так, как вышло, господин Старейшина, — отозвался я. — И сейчас нет смысла говорить о прошлом. Важно лишь будущее, которое я намерен использовать с пользой.

— А говорит-то как складно! — дёрнул бровями Старейшина. — Хорошо, парень, тебе хочется верить. Я не буду грубить твоей спасительнице, а ты в ответ сделай так, чтобы Фируза не пожалела о том, что дала тебе второй шанс.

— Всенепременно.

Доев свою похлёбку, я поднялся со скамейки с пустой тарелкой и зашагал в сторону небольшой ванной, где другие отмывали посуду от остатков еды. Завершив процедуру, убрал тарелку в стопку к другим и зашагал в сторону дома, анализируя.

Итак, я — Константин Шагайн, шестнадцатилетний наркоман. Безродный и бедный. Опекуны — Фируза и все другие бедняки, проживающие в этом пристанище. Не талантлив, особых магических сил пока не проявлялось. Есть вероятность, что смогу восстановить магическое начало, но на это нужно время.

Судя по зависимостям, реципиент мой… закомплексованный и замкнутый парнишка, который и слово боится проронить лишнее. Думаю, хорошо было проснуться в новой семье. Никто не заподозрит, если начну резко меняться в поведении.

Что ещё?

Мир вокруг схож с Триадой до появления Бездны. Судя по разговорам бездомных, роды, кланы и синдикаты являются важной частью этого общества и делятся на множество разновидностей — дворяне, князья, аристо и простолюдины, а ещё безродные — все, кому запрещено иметь свой род.

Вполне приемлемые условия. Мир принимает людей, которые стремятся к вершине, и старается этому не мешать. А это всё, что мне нужно.

День за днём я проводил в лечебнице с госпожой Фирузой. По вечерам спускался ужинать, иногда устраивал себе короткие прогулки по местности, но на этом всё. Жить с ощущением того, что организм вот-вот уничтожит собственное магическое начало, было тяжело. Поэтому я делал всё возможное, чтобы как можно скорее поправиться от зависимостей.

Семья была добра ко мне. Дети, старики и взрослые — все заботились, старались не беспокоить по пустякам и всячески помогали Фирузе с лекарствами. Единственное, что могло настораживать, отношение ровесников. Некоторые члены семьи, максимализм которых зашкаливал, были искренне обозлены на этот мир, на несправедливость — и зачастую пытались выместить свою злость на мне: навязывали свои правила и пытались подавить во мне ощущение силы.

Вот только… едва ли эти дети хоть немного понимали, через что пришлось пройти последнему выжившему на Триаде человеку, который не раз бился с самой Бездной. Я старался не выдавать себя, но порой… мой взгляд делал больше, чем любые возможные слова.

На седьмой день моей реабилитации я начал отчётливо ощущать свой сосуд магической энергии. В прошлой жизни на поиски источника силы ушло больше десятка лет, сейчас же мне удалось отыскать его за семь дней.

Фируза вошла в комнату, когда я пускал по жилам ауру в попытках смешать её с кровью, взгляд её казался обеспокоенным, хоть тот и старался скрыться за ширмой уверенности в голосе.

— Ещё никогда не встречала людей, способных выбраться из такого состояния, Кость, но ты большой молодец, — Фируза уже минуту осматривала мой шов с грустью в глазах, а я продолжал гонять энергию по телу. — Извини, если говорю неприятные вещи, но как врач я не могу тебе врать. То, что тебе удаётся разговаривать, ходить и жить — настоящее чудо.

— Всё в порядке, — подбодрил я. — Мне с каждым днём становится лучше.

— Не сказала бы это, глядя на тебя со стороны, — вздохнула она. — Ладно, мне пора на работу. Можешь прогуляться, сейчас лучше подвигаться.

— Да, госпожа Фируза.

Глаза женщины ещё никогда не казались такими потухшими. Усталость на работе наваливалась в гору к моим проблемам, и сил у неё попросту не оставалось на личную жизнь. Никогда не забуду, насколько сложна оказалась эта неделя для Фирузы.

Дождавшись, пока женщина отправится по своим делам, я осторожно свесил ноги и поднялся с кровати. Накинув лёгкую изношенную одежду, пошагал в коридор. Обычная прогулка по пристанищу помогала справиться с болью, я искренне радовался одному лишь ощущению, что в новом мире я не одинок.

— Костя-я-я! — Лизонька подбежала со спины и цепкими объятиями приветствовала меня.

— Приветствую, юная госпожа, — натянул я слабую улыбку и позволил взять себя за руку.

— Как себя чувствуешь, братик?

— Уже лучше, юная госпожа.

Мы с Лизонькой подружились ещё пару дней назад, когда я после ужина остался сидеть на лавочке и разглядывать созвездия. Тогда девочка проявила инициативу: решила сама подбежать ко мне и попросила рассказать о звёздах. На этой почве мы и сблизились. Лиза была крайне улыбчивой девчонкой, хоть мне и казалось подобное качество в таких условиях загадочным. Ей было важно, чтобы вокруг процветало счастье, а внешние факторы… настроение ей не портили.

Свою дочь я похоронил давно, ей на тот момент было чуть больше двенадцати лет, и, наверное, мои эмоции при виде Лизоньки были вызваны их схожестью. Конечно, на Триаде я пообещал своей юной Найне, что постараюсь не вспоминать её мёртвую, но… отцовскому сердцу не прикажешь. Порой мысли сами собой всплывали, навивая скорбь и тоску даже в самые счастливые моменты.

— Ты снова решил устроить обход, Кость? — захлопала она голубыми глазками, оглянувшись по сторонам. — Рассматриваешь всё так внимательно. Ищешь что-то?

— Нет же, — усмехнулся я. — Фируза посоветовала прогуляться. Вот и всё.

— А… ну ладно, — задумалась девочка. — Просто Пантелей Пантелеич боится, что ты что-нибудь украдёшь, и не хочет, чтобы ты без присмотра расхаживал по дому. Я ему говорю, что ты хороший, но он считает меня маленькой и не видавшей жизни.

Ах да, девочка ещё крайне прямолинейна.

— Было бы что красть, юная госпожа, — улыбнулся я. — Было бы что красть…

Остановившись у картонной двери, Лизонька отпустила мою руку.

— Ладно, Кость, у меня занятия с тётушкой Еленой, пойду я, а ты дальше тут смотри, может чего найдёшь ценного, — улыбнулась она.

Я, приподняв бровь, приоткрыл дверцу. В помещении было около дюжины детей, которые внимательно слушали, как пожилая женщина стоит у доски и рассказывает им что-то из школьной программы. Я знал, что безродным детям редко удаётся поступить в школы, однако… Лизонька, кажется, под эту программу попадала.

— Разве ты не ходишь в школу, юная госпожа? — удивился я, опуская глаза на Лизу. — И многие из детей, которые сидят в комнате и слушают эту женщину… они ведь тоже поступили и могут ходить на уроки в учебные заведения.

Лизонька осеклась, держа ручку картонной двери, она подняла на меня глаза и пару раз моргнула. Слёзы едва заметно навернулись на её голубых очах сквозь детскую улыбку, а руки сами собой сцепились за ручку двери.

— Мы не хотим туда идти, — пожала она плечами, держа улыбку на лице. — Тётушка Елена лучше любого учителя объясняет.

— У тётушки Елены, возможно, нет образования, — возразил я. — Может, на то, что вы не ходите в школу, есть более правдоподобная причина? Ты явно умнее своих сверстников, это видно невооружённым глазом.

Целую минуту Лизонька стояла лицом ко мне и не знала, что ответить, после чего отвернулась, вытерла слёзы и снова поглядела на меня с той же улыбкой.

— Ну… просто над нами все издеваются в школе, вот… — слёзы снова скатились по щекам Лизоньки, она опустила глаза к полу и чуть съёжилась. — Называют бе-е-едной там, сиро-откой… считают, что я грязная и заразная. Никто не хочет со мной за парту садиться, потому что я плохо пахну. Ну, воняю. Правда, мой носик почему-то ничего не чувствует. А ещё… они обзываются. Они знают, что мама моя умерла… но, знаешь, почему-то продолжают издеваться над ней. Она же мёртвая, её нельзя называть плохой. Я просто…

Она не договорила; прикрыв лицо руками, отвернулась к двери и тихо заплакала — так, чтобы никто другой этого не увидел и не услышал. Плечи её подрагивали, пронзая моё чуткое сердце тупым ножом, а аура… выражала истинную и чистую обиду.

Столько боли было в той улыбке, что словами не передать.

— Юная госпожа, если я задел вас, — сдерживая эмоции, присел я на колено. — Прошу меня простить.

— Ничего, Кость, — прошептала она, снова улыбнувшись. — Дедушка Старейшина говорит, что плакать не стыдно. Стыдно, когда боишься, что тебя засмеют.

— Он прав, юная госпожа, — кивнул я. — Порой слёзы помогают унять боль, которая прячется глубоко внутри и напоминает о себе в моменты, когда ты особо уязвима. Важно лишь, чтобы ты не боялась этих слёз. Не боялась бросить этой боли вызов. Твоя мама не хотела бы видеть свою дочь в таком состоянии, поверь мне.

Девочка кивнула, подняв на меня глаза. Плечи её всё ещё дёргались в такт прерывистому дыханию, но взгляд был ровным. Она будет сильной девушкой в будущем, если злые дети не сломают её волю.

— Подумай о моих словах, хорошо? — спросил я.

— Да, хорошо.

— А теперь, юная госпожа, мне нужно продолжить поиски вашей бижутерии, разных драгоценностей и денег, — отшутился я; мне с трудом удалось подняться на ноги. — А ты беги на уроки к тётушке. И передавай деткам привет от меня.

— Передам.

Юная госпожа отправилась в комнату, а я… решил, что мне нужно больше свежего воздуха.

Выйдя из дома, я продолжил прогулку по улице. Свежий прохладный ветерок ударил по лицу, охлаждая кожу. Состояние души располагало, а это не могло пройти мимо меня. Путь мой протянулся до озера. Медитация, смакование состояния души и накопление сил — сейчас это единственный способ развития моего тела.

Вот только по пути мне встретились люди, которых я желал видеть в самую последнюю очередь. В переулке, под пожарной лестничной клеткой, стояли трое. Екатерина, Гриша и Игнат. В последнее время у меня с этой троицей были довольно натянутые отношения. Казалось, между нами назревал конфликт.

— Ты чего решил в это время по улице погулять? — меня провожала глазами Екатерина. — Ты чего, за дозой, братец?

За дозой? Это что-то из их местного жаргона?

Я остановился на полушаге, оценивающе прошёлся по лицу Екатерины и склонил голову вбок. Девушка была чуть старше моего возраста. Лет двадцать, возможно. Однако выглядела совершенно иначе, чем другие бездомные. Приятные очертания лица, тёмные длинные волосы, что были связаны в косу. Серые глаза с надетыми на них солнечными очками и уверенный взгляд, в котором еле плескалось слабое волнение, а утончённая фигурка была облачена в поношенные спортивки, которые с трудом скрывали аппетитные формы девушки.

— Ты так и не ответил мне вчера на ужине, ты с нами на дело пойдёшь, или нет? — спросила она, на этот раз увереннее. — Судя по твоим бинтам, у тебя сотрясение. Пригодишься, поэтому и спрашиваю.

Пригожусь? Я хлопнул глазами. Разве что в качестве отвлекающего манёвра.

Екатерина высунула тоненькую сигаретку и протянула пачку парням. Те с удовольствием приняли подарок девушки и закурили.

— Я не понимаю, о каком деле речь? — поинтересовался я. — Порой я могу быть занят другими мыслями, поэтому пропускаю информацию мимо ушей.

— Мы с Гришей и Игнатом хотели пробраться в усадьбу Дубровых и выкрасть деткам пару компьютеров с книжками из родовой библиотеки, — напомнила она. — Всё-таки у них скоро экзамены. А нам возьмём что-нибудь из одежды и… еды.

Признаюсь, я слегка задумался над её словами. С одной стороны, кража может привлечь к массе проблем, с другой же… если откажусь, значит ли это, что они не отправятся туда без меня? Едва ли.

Вот только… не похоже, что опыта у этой троицы достаточно.

— Я не в состоянии, — отозвался я. — Поэтому советую вам немного подождать, пока мне станет лучше. Ваши позывы благородны, вот только всё можно обернуть в проблему, если подойти к вопросу безответственно.

— Подождать? Дело не требует отлагательств, Кость. Хозяева усадьбы уехали, и сейчас самое время попробовать туда пробраться, — Екатерина слегка повысила тон. — Я понимаю, ты боишься быть пойманным и вообще на бойца не смахиваешь. Но это ничего не значит. Ты должен принимать риски, чтобы выжить.

Эта девушка готова жертвовать своей репутацией ради обучения бездомных детей. Это стоит держать в голове до последнего, иначе не выдержу и только лишь за грубый тон заставлю извиняться.

— Глупое суждение, — заключил я умеренно. — Риски должны быть обоснованы.

— Умничать вздумал? — скривила брови девушка. — Ты должен понимать, дружок. Если решил жить с нами, то и законам нашим тебе тоже придётся следовать. В противном случае ты не будешь принят в семью.

Я невольно улыбнулся. С одной стороны, терпение моё кончается. С другой… мне нравится, как довольно слабые по меркам Триады личности делают попытки доминировать надо мной. Это забавно и даже весело. Если бы влияние Бездны было на уровне влияния этой девушки… ох, если бы.

Жаль лишь, что за неделю я так и не нашёл времени зарубить им на носу, кто тут поистине хорош в умении подчинять.

— А если я откажусь следовать вашим законам, но при этом останусь здесь? — с вызовом спросил я.

Девушка заиграла желваками, состроив хищный взгляд.

— Тогда мы с парнями будем учить тебя до тех пор, пока не станешь паинькой.

— Сможете? — улыбнулся я, мазнув глазами по троице самонадеянных беспризорников.

— Ты так сильно по голове получил? — усмехнулась Екатерина. — Смотришь на нас так, будто наркоманы тут мы. Сможем, уж поверь.

— Не сможете, — пожал я плечами.

— Да уж, — усмехнулась она. — Никуда не уходи, пока не докурим. Думаю, начнём мы учить тебя прямо сейчас. Уж больно ты уверен в себе.

— Я не уйду.

— Да-да, это ты сейчас такой смелый, — отмахнулась она. — А как отвернусь затушить сигарету, дашь дёру, сверкая пятками.

— Я же дал слово, — обозначил я уверенно. — Поверь, я его сдержу.

Я принял сидячее положение, глядя на них с невозмутимостью на лице.

— Ну, раз новенький лично просит рассказать ему о законах и правилах нашей семьи, то какое право мы имеем ему отказывать? — с насмешкой произнёс высокий плечистый Игнат, стоя рядом с таким же по размерам Гришей. Между ними Екатерина казалась тростинкой.

— Ух ты, а он и впрямь не убежал, — удивилась девушка, потушив окурок. — Константин, моё почтение.

— Осталось лишь понять, с какого урока мы начнём, — улыбнулся Игнат, держа в руке дубину. — Ну, Катюха, есть идеи?

Екатерина кивнула.

— Гриша держит, Игнат дубасит. Одно правило на два удара. И первое правило — слушать старших и делать то, что говорят.

В девушке я не ошибся. Она и впрямь любит ощущать превосходство. Я вижу, как парни на рефлекторном уровне слушают её, делая всё, что прикажет. Удивляло одно — ей удалось захватить разумы двух крепких парней без применения магических навыков, влияющих на мнение.

А парни и впрямь внушали. Находясь сейчас на Триаде, посчитал бы их слабыми детьми, которым ещё многое предстоит сделать, чтобы устоять больше минуты перед служителями Бездны, однако здесь всё было иначе.

— Ладно, Костян, давай сделаем всё быстро, — Гриша сделал шаг в мою сторону и чуть расправил плечи. — Выбирай, куда бить? По спине, или лучше по ногам? Умрёшь ещё, а мне потом отчитываться.

— Дотянешься до ног — бей по ним. Сможешь взять спину, она твоя, — с уверенной улыбкой протянул я, нащупывая под собой ржавый гвоздь.

Здесь было много мусора, поэтому наличие гвоздя нисколько не удивило меня.

Договориться с людьми, воспитанными в здешних условиях, будет невозможно. В нынешнем ослабленном состоянии я едва ли справлюсь с двумя крепкими вооружёнными людьми, ни силой, ни скоростью их взять не выйдет. Остаётся лишь воспользоваться неожиданностью и, ранив одного, подчинить себе второго. Упаду в грязь лицом — потеряю время на восстановление благоприятных условий.

Поэтому нужно действовать наверняка.

— У тебя есть шанс остаться целым, братец, — слегка раздражённо выпалила Екатерина, держа руки скрещенными на груди. — Просто извинись и делай так, как тебе говорят, и мы тебя не тронем. Мы ведь не изверги, в конце концов.

— Всё в порядке, — не глядя на неё, отозвался я.

— Даже так? — озадаченно приподняла она брови, сжимая кулаки. — Ну, смотри сам. Делай, Гриш.

От этих слов парень тотчас перешёл в атаку. Он просто и незамысловато схватил меня за руку и дёрнул с такой силой, что мне пришлось подняться на ноги. Даже зная, что он попытается сделать, я не смог среагировать быстро, поэтому упал на колено от собственной инерции.

Дубина Игната вскользь прошлась по спине, и всё тело обдало ноющей болью. Я чудом стерпел порывы вскрикнуть, но уже в следующий миг перешёл в контрнаступление. Два резких и быстрых укола в пяточно-малоберцевую связку на голеностопе, и нога Гриши потеряла функцию опоры. Даже крови практически не было.

Будь передо мной опытный боец, не стал бы подпускать меня настолько близко до начала схватки.

— Гадёныш! — свалившись на задницу, парень обхватил свою лодыжку. — У него в руке гвоздь, Игнат!

Игната мой точный удар никак не удивил, что странно. Парень решил повторить свой удар дубиной по спине. Вот только в этот раз он поторопился; удар у него получился размашистым и расхлябанным. Жаль лишь, что даже от этого удара я уклониться не успел: руки подкосились, и я плашмя свалился на грудь. Тело заныло, в глазах потемнело от боли, и я невольно скривился от очередной порции мучительной боли.

Но свой резкий и неожиданный удар нанести всё же успел. Тонкий гвоздь вонзился чуть выше района коленной чашечки Игната, и тот, утробно рыча, повалился на землю, выронив дубину. Я же сквозь боль мазнул глазами по Екатерине и ухмыльнулся.

Должен признать, парни выглядели сейчас совсем иначе, чем перед нашей «перепалкой». Смотрели на меня со злостью, в котором читался страх. Мне лишь осталось подняться на ноги с дубиной врага и подойти вплотную к Екатерине.

— Ты… ты ответишь, — прошипела она, пятясь.

— Как видишь, я пока не в состоянии помогать тебе, — пожал я плечами, морщась от ноющей боли. — Но и твои мальчики далеко не уйдут с такими травмами. Ни кресты, ни связки парней не порваны. Всё заживёт за неделю-две, поэтому… вы вынуждены послушать меня.

— Тебе всё же стоит усвоить, что ты здесь ничего не решаешь, — угрожающе шепнула она, щурясь. — Законы нашего дома…

— Законы нашего дома отныне начинаются с простого правила, — перебил я, оглянувшись на парней. — У кого крепче дубина, тот и решает. Возражения? А теперь выбирай, сестра, спина или ноги?

Глаза Екатерины расширились до размера шаров для гольфа.

— Ч-что ты сказал? — с паникой в голосе спросила она, а глаза покосились на дубину, которая взяла размах. — Стой. Подожди, Костя! Ты ударишь меня?! Кем ты после этого будешь?!

Я склонил голову.

— Спина или ноги? — повторил я. — Убью ещё невзначай, а проблемы мне не нужны. Так что выбирай.

— Парни! — Катя отшагнула назад в поисках защиты, но за спиной её была лишь стена. — Помогите, пожалуйста!

— Оставь её, гад! — выкрикнул Игнат.

Дубина уже была готова к размаху.

— Ну? Выбрала? — я улыбнулся.

— С-спина… — Екатерина зажмурилась. — Спина!

После слов Екатерины, в которых явственно читался страх, улыбка моя стала шире, я отшвырнул дубину и хлопнул девушку по плечу — больше по-дружески. Мне нравилось подавлять высокомерие людей; это позволяло лучше ощущать своё магическое начало, ибо рамки стирались, как и чья-либо власть над тобой.

Екатерина медленно раскрыла глаза; посмотрела на меня растерянно.

— Вижу, правило вы освоили, господа, — подал я голос, обернувшись на стонущих от боли парней. — А теперь, уважаемые нравоучители, вынужден откланяться. В следующий раз подготовьтесь лучше, если решитесь больше рассказать о законах этого дома.

Порой и в собственной семье нужны конфликты. Я не желал парням зла, а Екатерина и вовсе мне нравилась, однако порой… приходилось подавлять их уверенность, чтобы чувствовать себя свободнее.

Дождавшись, пока ребята уйдут зализывать ранения, я зашагал дальше по переулку. Ощущение того, как наркотическая зависимость действует на меня, привело к обильному потовыделению. Пришлось направить все сгустки энергии, что были во мне, на подавление ненужных ощущений. Хватило сил как раз до момента, как я добрался до нужного места.

Ещё около получаса я молча сидел перед озером и смотрел на собственное отражение в воде.

Вода…

По теории первых людей Триады именно вода является абсолютной формой чистой магии. Без воды нет жизни, а значит и нет магической энергии. К тому же зарождение воды произошло много миллионов лет назад, и именно из неё состояло всё живое. Люди в большей части состоят из воды, но никто даже не задумывается об этом. Именно вода способна так просто менять свои свойства, форму и параметры. И именно вода способна быть как источником жизни, так и смертельным оружием.

А самое страшное в том, что туман и все твари, которые в нём рождаются, состоят из той же самой воды.

Я сам лично уничтожил с тысячу источников тумана, которые стремительно поглощали Триаду. И даже смог подчинить себе воду — первую и главную стихию, что снабжает всё живое энергией. Только это не помогло. Мои союзники гибли сотнями тысяч, а туман лишь разрастался. И когда я понял, что для победы нужно сразить саму Бездну, вокруг меня были лишь горы трупов. Было слишком поздно.

И вот я здесь. Стою перед небольшим озером в новом теле — в состоянии близком предсмертному, и стараюсь возобновить в памяти навыки, что подчиняли водную стихию. Если смогу использовать воду правильно, смогу стабильно повышать эффективность своих магических навыков.

Черпаю пальцем капли воды и провожу по телу линии «доспехов души». Это не то, чтобы приём, требующий развитого магического начала. Скорее способность, которую тренировали последователи любой боевой техники на Триаде — а именно умение концентрировать вокруг тела слой энергии, который защищает организм от любых воздействий.

Этот способ подчинения воды был лишь подобием того, на что был способен я в теле Даркара, однако сейчас это было всё, что я мог сделать.

Разновидностей «линий души» в моём прошлом было великое множество. При этом они были разделены на несколько категорий. Дальний и ближний бои; защитный барьер и пассивное ускорение регенерации; защита от отравлений, влияние на разум. В общем и целом, в зависимости от нанесённых линий, боец получал усиление в тех или иных аспектах.

И, так как я желал избавить себя от мучительного желания затуманить рассудок, моей главной задачей было обезопасить себя от влияния психотропных веществ.

Закрываю глаза и погружаюсь в состояние «дхьяна» — состояние, в котором человек видит, слышит, чувствует лишь за счёт магического начала. Этому меня обучил отец, Император Ристария. Он был слеп на оба глаза, но видел куда больше, чем позволяли обычные глаза. И всё благодаря умению погружаться в «дхьяну».

Прошло время, и я открыл глаза. Солнце только-только вышло из-за горизонта и осветило собой верхушки деревьев, а я думал о госпоже Фирузе. Вернусь позже ещё на час, и она подумает, что я окочурился в одном из переулков. Решено, продолжу завтра.

Вернувшись в пристанище бездомных, я приоткрыл картонную дверь. Чувствовал, как линии души блокируют голод и буквально ускоряют процесс лечения, поэтому сонливость наступила быстро. Раздевшись по пояс, я тут же упал на кровать.

— Костя? — послышалось надо мной внезапно. Это была Фируза. — Ты чего на улице так долго? Ты ещё не вылечился, гной на твоей груди не проходит. Больше не пугай меня так, ладно?

— Прошу меня простить, госпожа, — я хотел подняться на ноги, но женщина остановила.

— Лежи уже, не надо вставать. Как себя чувствуешь?

— С каждым днём всё лучше.

— Притом тело твоё на глазах гниёт, — озадаченно вздохнула она, покачав головой. — Что за рисунки на твоих плечах?

— Линии души, госпожа.

— Они помогают?

— Да, госпожа.

— Хорошо, — женщина подняла глаза с моего болезненно худощавого тела. — Спокойной ночи, сынок.

Сынок? Одно лишь обращение в такой форме тёплым напитком пролилось по душе. Родной отец называл меня так лишь трижды. В первый раз в три года, тогда у меня случился первый прорыв, и Император провозгласил на всю Триаду, что я его будущий наследник. Второй раз это случилось, когда умерла моя сестра и его родная дочь. Помню, как он прижал меня к себе и прошептал: «ты последнее, что у меня осталось, сынок». В последний же раз он назвал меня сыном в день, когда он погиб.

Поэтому данное слово воспринялось мной как что-то особенное — слово, обладающее невероятной ценностью. Притом слышать это от Фирузы было втройне приятно.

— И вам добрых снов, госпожа, — я едва заметно улыбнулся.

А затем она оставила меня одного.

Не сказать, что в «отрезвителе» мне было уютно; без окон и дверей комната не задерживала тепло, поэтому температура здесь была той же, что и на улице. Однако… спать на кровати было куда удобнее.

Екатерина проснулась в крайне негативном настроении. Вчерашний день всю ночь не давал ей покоя. Наркоман, который только-только научился заново ходить, при первой же возможности прибил её к стене и заставил дрожать от страха!

Девушка была рождена среди бездомных, она видела страшное: теряла друзей, близких и родных. Она не раз была свидетелем смерти человека, но когда Константин стоял перед ней с обычной дубиной… и пискнуть не смогла.

Почему? Почему парень внушил ей, что он больше, сильнее и умнее всех, кто проживает в этом большом доме? Как это возможно? Такие мысли имеет право внушать лишь один человек, и это старейшина, но уж точно не какой-то худощавый бледный пацан со шрамом на груди… вот же гадство!

Костя хладнокровен, жесток и умён. Он не ударил её не потому, что пожалел. Костя не стал её бить только по одной причине — она часть его семьи. Будь Екатерина, Гриша и Игнат в роли врагов Кости, он бы убил всех без единой заминки. Да, таких врагов иметь страшно, а навязывать таким людям свои правила — рискованно.

После вчерашнего дня Костя будет смотреть на Екатерину как на ничтожество. Никакого уважения, никакого подчинения. Лишь превосходство. Может, это и была его конечная цель?

Дверь в комнату Екатерины внезапно отворилась. В створке стояла Фируза, а в руках её была сумочка, с которой та шла на работу.

— Доброе утро, Катенька, — голос Фирузы всегда был нежным, однако сейчас он казался ещё и уставшим. — Как спалось?

— Хорошо, — Екатерина прикрыла оголённую грудь одеялом. — Что-то случилось?

— Случилось, — женщина кивнула и шагнула к Екатерине ближе. — У Кости гноится рана и… ему нужна твоя помощь.

Екатерина замерла на секунду с приоткрытым ртом. А затем, спустя полминуты буквально сменилась в лице.

— …я не буду ему помогать, Фируза, даже не проси! — она никак не ожидала такой просьбы, поэтому нехотя отреагировала вспыльчиво. — Вчера ночью этот твой наркоман избил наших парней! Моих братьев! А ты хочешь, чтобы я после этого ему помогала? Он меня унизил, Фируза!

Женщина присела рядом с Екатериной и крепко сжала её руку.

— Шов на груди Кости будет гнить, если вовремя не промывать его и не смазывать лекарством. Я бы и сама справилась, но на работе мне никто не позволит брать отгулы, — голос Фирузы всё ещё звучал нежно, даже умоляюще. — Нам, безродным, такого никто не прощает. Ты единственная, кто так или иначе смыслит в медицине, Катенька. Будь добра, помоги ему выжить.

— Прости, Фируза, но на унижение я могу ответить только унижением, — выдернула руку Екатерина и отвернулась, укрывшись одеялом. — Всё, я хочу спать, уходи, пожалуйста.

Рука Фирузы нежно убрала локон волос с лица Екатерины.

— Кать, он хороший человек, поверь мне, — протянула женщина.

— Он не Костя, Фируза, — мотнула головой девушка. — Этот парень совершенно чужой нам человек. Мы даже не знаем, кто он такой. Ничего о нём не знаем.

— Я пойду на работу, — осведомила женщина, поднимаясь на ноги и кладя рядом с Екатериной флакон с мазью. — А тебе оставлю эту мазь на случай, если ты всё-таки передумаешь.

— Не буду я ему помогать! — буркнула девушка в подушку, но Фируза уже покинула комнату.

Утро наступило для меня достаточно поздно. Я с трудом открыл опухшие глаза, наблюдая за изменениями в своём организме. Линии души сильно улучшили работу органов, кровообращение и целостность тканей, вывели из организма массу токсинов, но в ответ буквально опустошили мой сосуд от магической энергии. Даже взяли немного в кредит. Оттого я ощущал крайнюю слабость; не мог и пальцем пошевелить.

В очередной раз прикрыл глаза, но через какое-то время был вынужден открыть их, когда услышал шаги.

— Екатерина? — хрипло протянул я, опустив глаза на девушку.

— Ты что-то совсем побледнел, парень, — фыркнула она, держа в руках флакон со знакомой мазью. — Выглядишь жалко.

Процесс нанесения «линий души» тоже имеет свои проблемы. Когда энергии в сосуде самая малость, техника начинает требовать что-то взамен и медленно переходит на жизненную энергию. Таким образом, восстанавливая ножевое ранение, я губил свои другие органы.

— Отличное время, чтобы добить раненного зверя, — поморщился я, отводя взгляд к окну. — Ты хитрее, чем я думал…

— Успокойся, — недовольно пробурчала она, подойдя ближе. Взяла меня за руку. — Вставай и иди принимать ванную. Только не смей думать, что я помогаю тебе по своей воле. Фируза слёзно просила меня об этом, так что не льсти себе.

Я, всё ещё не понимая, чем вызвано желание помочь мне, податливо поднялся на подкашивающиеся ноги и зашагал в другую комнату с помощью Екатерины. Открыл дверь и увидел ржавую ванную, наполненную водой, от которой исходил пар. Ни горячей воды, ни холодной в доме не было, а это могло значить лишь одно: девушке пришлось хорошо постараться, чтобы наполнить её водой.

— Раздеться сможешь? — недовольно буркнула она, глядя на меня. — Или помочь?

— Даже если и смогу, — потянулся я трясущимися руками стаскивать кровавую рубаху. — Трудно отказывать такой милой воинственной девушке в просьбе помочь.

— Не язви, Костя, иначе тут и потоплю тебя, — заиграла она желваками. — Боже, какой ты медленный. Вчера казался шустрым.

— Побочный эффект, — наконец справился я с одеждой и погрузился в воду. Как оказалась, та была солёной. — Силу пришлось взять в долг. А это чревато. Делать это можно только в критических ситуациях.

— Не учи меня жизни.

Екатерина взяла в руки флакон и накапала лечебной жидкости на шов, что зиял вдоль моей груди. Я зашипел от боли, но в этот раз отреагировал более терпеливо — был уверен, что мазь должна помочь убрать гной.

Около двадцати минут девушка осторожно обмазывала мой стан мазью, стараясь не оставить голых участков, после чего промывала меня тёплой водой и вытирала полотенцем. Я чувствовал себя скованно, старался не думать о вчерашнем, но всё же не выдержал:

— Прошу простить за вчерашний инцидент, Екатерина. Я был с тобой слишком груб. В незнакомом обществе стоит вести себя чуть сдержаннее.

— Не извиняйся, Кость, я дождусь, пока тебе станет лучше, и побью тебя за это. Сейчас мы можем забыть о вчерашнем. Не перед кем мериться причиндалами.

— Ты права, — я невесело ухмыльнулся.

— Я всегда права.

Уверенная. Как же мне это нравится.

— Как ты оказалась здесь, в этой семье? — спросил я, глядя на её приятное румяное лицо, сосредоточенное на моём теле.

— Это знают только близкие люди. Тебя я знаю недостаточно хорошо, чтобы рассказывать о таком. Прости уж.

Я смиренно кивнул, принимая её желание не обсуждать личное. Впрочем, вопросов у меня всё ещё было много, поэтому я решил быстро сменить тему и построить размеренный диалог с Екатериной.

Вопросы были разными, и многие ответы поистине были информативными.

В разговоре для себя я смог почерпнуть факт того, что на этой планете тоже присутствуют признаки существования Бездны. Она так и сказала:

— Да, я слышала про тёмный туман, из которого рождаются ужасные существа.

Более точного описания и не придумаешь.

Вот только на планете Земля туман только-только зарождался, судя по словам девушки. И люди на данном этапе времени были способны справляться с Бездной, не подпуская её к границам Империи слишком близко. Конечно, я не имел дела с сильными бойцами этого мира, поэтому не знал потенциала этой планеты, однако с моей информацией можно было сильно повлиять на исход событий.

Что касается самой Екатерины, она постаралась не касаться тем, которые так или иначе могли относиться лично к ней. Поэтому сказать о ней всё ещё было нечего.

Разговор наш длился долго, а затем прервался на моменте, когда она помогла мне подняться на ноги и проводила до койки. После чего присела рядом.

— Что ты намерен делать после того, как восстановишься? — спросила она, держа в руках бинт. На данный момент девушка выглядела спокойной, уравновешенной и анализирующей. — Покинешь эти районы?

— Для начала я изменю жизнь людей, которые помогли мне выжить, — ответил я уверенно. — Екатерина, отныне ты тоже входишь в список этих людей.

— Даже так? — дёрнула она бровью в удивлении. — Звучит громко. Думаю, тебе стоит подумать о продолжении обучения в старшей школе. Всё же настоящий Костя был приглашён по государственной программе и даже не был отчислен до сих пор. Не знаю, какие у него были успехи, но… есть смысл подумать об этом.

Школа? Память реципиента подсказывала: школа — что-то вроде учебной академии, в которой готовят молодых людей ко взрослой жизни. Довольно заманчивое предложение. Я задумчиво кивнул Екатерине, позволяя обмотать своё тело бинтом.

— Фируза не рассказывала о школе, — отозвался я.

— Она не была уверена, что ты вообще выжить сможешь, — хмыкнула Екатерина.

— Я изучу вопрос обучения. Но для начала хочу понять, зачем ты подошла вчера ко мне? — поинтересовался я. — Помню, вы хотели ограбить усадьбу, но… для чего был нужен я?

— Долгая история, — вздохнула она. — Но, если вкратце, ты нужен был в качестве отвлекающего манёвра. Больной умирающий юноша, валяющийся под забором усадьбы, обязательно привлечёт внимание и позволит нам проникнуть внутрь.

Так и думал.

— Вот как, — усмехнулся я. — Выходит, вы втроём решили ограбить целую усадьбу?

— Да, мы состоим в синдикате, который даёт нам распоряжения и платит деньги за выполнение. Сама я ещё не воровала, да и парни наши от разбивания морд далеко не ушли. Но пора идти дальше и пробовать новые ниши. В общем, как-то так.

Это многое объясняет. Я кивнул.

— Но после того, как ты в состоянии овоща избил мальчишек и напугал меня, — добавила Екатерина, поджав губы. — Думаю, тебя без проблем примут в синдикат на постоянной основе. Платят они не то чтобы хорошо, но нам, бездомным, на хлеб хватает. И в семью немного удаётся приносить.

— Это имеет смысл, — кивнул я. — Кто в синдикате главный?

— Арнольд Ильич Драгунов по прозвищу Охотник. Он руководит синдикатом «Пегас». Но будет лучше, если ты немного восстановишься.

Школа и работа в синдикате… всё это неплохая возможность заявить о себе и начать новую жизнь, становясь сильнее и параллельно зарабатывая репутацию. Труды и усилия первых людей Триады не должны пропадать понапрасну. А «Пегас» какой-никакой, но плацдарм.

— Хорошо. Пусть будет так. Но хочу предостеречь вас. Воровство — дело крайне опасное, — покачал я головой. — И без должной подготовки лучше в это ремесло не лезть. Поверь, я знаю, что говорю.

— Как же ты бесишь своими… — надулась Екатерина. — Своими умными словечками. Говоришь так, словно умнее других. Тебе семнадцать, парень, что ты вообще знаешь об этой жизни?

Я вздохнул. Она вспыльчива, как и я в молодости. Душа её добра, но вот снаружи она больше смахивает на шипастую розу.

— Настанет время, когда ты посмотришь на меня и поймёшь, что мои слова полны опыта, знаний и боли, Екатерина, — меланхолично заявил я. — А сейчас… думаю, я бы хотел вздремнуть. И помни, что я у тебя в долгу.

— Сегодня можешь отдыхать, — Екатерина поднялась на ноги. — Я передам Фирузе, что ты готов продолжить обучение Кости. Поэтому можешь начинать готовиться к школьной жизни. Отдыхай.

Ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. И я смогу изменить их жизни.

Следующая неделя плелась как телега, которая то и дело вязнет в грязи. Медленно и со скрипом. На фоне лечения от внешних и внутренних травм каждый новый день мне приходилось встречать с новыми «доспехами души». Магическое начало приобретало знакомые очертания, однако энергии у меня всё ещё не было практически никакой.

Но были и положительные сдвиги. Всю неделю я неспеша и вдумчиво исследовал то, как менялось моё тело и что осталось от прежних способностей. Прежний хозяин знатно поиздевался над своим организмом. Малоподвижный образ жизни, практически постоянное состояние алкогольного и наркотического опьянения — это наилучший способ уничтожить в себе правильное функционирование естественных процессов.

Оттого и проблемы со скоростью развития магического начала. Неделя проходила в активной фазе использования линий души, а это требовало больше сил, чем мог предоставить мой сосуд.

Но я всё ещё осознавал, что нахожусь в теле человека. Я знал, как с ним работать. Пока организм не тянет магические нагрузки, нужно развивать физическую составляющую — скорость, силу и выносливость. Ведь даже в этом мире понимают: «в здоровом теле здоровый дух».

Однако в койке я не мог думать о развитии физических навыков, оттого лишь как можно больше узнавал о внешнем мире. Много спрашивал, слушал Фирузу и запоминал. Вычленил обрывки из памяти и составил единую картину.

Итак, Российская Империя и Земля. Так именовались государство и мир, в котором я находился. Проживал же реципиент в одном из самых преступных районов Московии — в Цареградском. Владелец этих земель не был особо заинтересован в улучшении условий района, так как именно через подобные места проводилась контрабанда.

Оттуда большие скопления бездомных, беззаконие и убийства. Из любого угла мог выбежать кто угодно и пырнуть в спину ножом, я уже не говорю об изнасилованиях и прочих ужасах, с которыми сталкиваются жители этих мест.

Но главное не это.

Российская Империя была огромной. Самым большим государством среди других. Правил ею Император из могущественной династии Романовых. Лет двести назад Земля была обычной планетой, пока не произошло одно событие — возникновение тёмной материи. Другими словами — Бездны. После неё всё и переменилось, в точности так же, как это было с Триадой, туман принёс с собой то, что изменило Землю до неузнаваемости.

По рассказам бездомных, много лет назад люди заметили первые месторождения Бездны — тёмная материя в форме тумана создавала внутри себя разные сущности, которых ранее никто никогда не видел. И то, что ранее люди называли мистикой и магией, ныне же является обыденностью.

Как и на Триаде, тёмная материя внесла свои порядки. После нашествия Бездны на Земле стали рождаться люди, в ком вспыхнули ростки магического начала, или же её крохи. Их стали называть одарёнными. Сейчас же помимо одарённых есть и просветлённые — те, кому удалось подчинить себе одну стихию.

Откуда взялся туман? Что от него ожидать? Никто пока не знал, но сдерживание тумана сейчас является главной мировой задачей, в которую государства вливают огромные суммы. И, признать честно, я был удивлён тому, что Бездна до сих пор не пожрала здесь всё живое.

Единственный же вопрос, на который я не получил ответ — как? Как людям на Земле удаётся сдерживать туман на протяжении двух сотен лет? Магический потенциал на этой планете точно отстаёт от Триады. Одарённых от всего населения чуть меньше десяти процентов — и те рождаются лишь среди элиты. Просветлённых же и вовсе пять процентов. Секрет магического начала не известен широким кругам людей, а если кто и знает о его существовании, использовать не может. Это значит, что и равных Бездне попросту нет и ещё долго не будет.

Единственный ответ у меня был таков: туман на Земле развивается без присутствия Бездны. Эта тварь явно занята другими планетами. Но пройдёт время, и она нагрянет.

И тогда начнутся проблемы.

Поэтому, перед тем как уснуть, я задался единственной целью. Стать сильнее, чем кто-либо другой в этом мире, и бросить вызов самой Бездне.

Наконец настал тот долгожданный день, когда Фируза разрезала и вытащила из моего тела шов. Весь день я пролежал в койке без доспехов души, и только-только начал ощущать, что мозг не требует наркотической подпитки. Да, я всё ещё ощущал его деформацию, но чувствовал себя куда лучше, чем в первые дни своего появления.

— Сынок, — голос Фирузы раздался ближе к вечеру. — Вставай, пора ужинать.

— Да, госпожа.

На ужин я отправился тоже без чьей-либо помощи. Я мог ходить без слабости в ногах, мог разговаривать и жить нормальной жизнью. В жилах зарождалась новая жизненная энергия — чистая и нетронутая токсинами.

Эти изменения заметил и Старейшина. Зная новость о том, что я планирую восстановить обучение Константина Шагайна в школе, он позвал меня на разговор тет-а-тет после ужина.

Мы сидели вдвоём на уличной скамейке и разговаривали на спокойных тонах. Он рассказывал о своём прошлом, я же пытался вычленить обрывки из жизни пацана.

— Константин, ты должен понимать, я позвал тебя на разговор не для того, чтобы учить жизни, но… — старейшина выпустил в воздух облако едкого дыма. — За эти семьдесят восемь лет я повидал много всего: как хорошего, так и ужасного. И сейчас, будучи ответственным за безопасность нашей большой семьи, я обязан рассказать, что тебя ждёт там, во внешнем мире, — старик покосил глаза на меня.

— Что меня ждёт, господин Старейшина? — показательно полюбопытствовал я.

— Ни для кого не секрет, что нас, безродных, в этой Империи не уважают, а любая попытка бороться с неравенством заканчивается массой убийств наших братьев и сестёр, — осведомил он с тоской. — Ты не можешь заработать значимые деньги без рисков, не можешь жить нормальной жизнью. И я это прекрасно понимаю и принимаю. Но насколько высоки риски — совсем другой вопрос.

Я вздохнул, задрав голову к небу.

— Вам не следует беспокоиться, господин Старейшина. Я всё понимаю.

Старик задумчиво опустил голову; он промолчал около минуты, а затем покачал головой.

— У отпрысков аристо чрезмерно раздутое чувство собственного достоинства, Константин. Подростки крайне негативно относятся к государственной программе по поддержке безродных. Я лишь хочу предостеречь тебя. Хочу сказать, что в школу ты должен идти как на войну. Следует всегда быть готовым к сражению, — голос его звучал серьёзно. — Подростки не будут тебя жалеть и, возможно, убьют. Ведь все понимают, за это им ничего не будет.

Перед глазами возникло заплаканное личико Лизоньки; она говорила о жестокости детей, вот только даже я не мог представить, насколько давление сильно.

— Всё может случиться, это правда, — вздохнул я. — Для начала подавлю их ощущение превосходства надо мной.

Старейшина усмехнулся в нос. Он действительно не собирался бросаться нравоучениями, что удивляло.

— Учиться с этими избалованными аристо будет сложно, — подал он голос. — Я постараюсь подстроиться под тебя и организовать тренировочный процесс, если ты дашь мне своё согласие. Но даже я не смогу защитить тебя. Телом, может, я и староват, но вот со своим опытом тебе явно пригожусь, поэтому прими мои слова всерьёз.

— Я согласен, — без раздумий отозвался я.

— Вот и отлично. Завтра твой первый день в школе, поэтому до уроков зайди к директрисе и уточни по долгам, — велел он, поднимаясь на ноги. — К вечеру организую тренировку после ужина. Договор?

— Да, господин Старейшина, — я кивнул.

— А это тебе на карманные расходы, — весело подмигнул старик и вручил мне пятирублёвую монету. — И сходи перед школой в озеро, искупнись. А то пахнешь уже хуже Аркадия Альбертыча. Одежду тоже погладить не забудь.

— Сделаю, — я принял монету с благодарностью, поднялся со скамьи и отправился готовиться.

Утро встретило меня звоном механического будильника, за которым последовал стук в дверь. Фируза вошла в комнату с комплектом отглаженной школьной формы и попросила примерить одежду. Я отказываться не стал; бережно натянул на себя рубашку с брюками и поглядел в зеркало. Рубаха чуть велика в плечах, но в остальном всё подобрано по размерам.

— Константина долго не было в школе, — рассказывала Фируза, глядя на меня со спины. — Думаю, тебя никто не распознает во лжи. Притом Костя очень редко появлялся там, учился у тётушки Елены с другими детками. Я звонила директрисе и спрашивала по поводу парня, мне передали, что отчисление практически неизбежно, но до конца учебного года ты будешь числиться в этой школе. Поэтому постарайся восстановиться, а если не получится, ничего страшного.

— Да, госпожа, — кивнул я и невольно улыбнулся, получив смачный поцелуй в щёку и рублёвую монету в карман. — Спасибо, госпожа.

— Удачи, сынок. Береги себя.

— Буду беречь, госпожа.

Дорога до школы заняла в общей сложности минут тридцать. Пяти рублей мне еле хватило на то, чтобы добраться до нужного места на автобусе. Уже подходя к школе, которая представляла собой вытянутое здание сложной формы с десятью этажами и большой дворовой территорией с приятным глазу озеленением и широкими дорожками, я сумел оценить обстановку.

Первым, что бросилось в глаза, были люди. Молодые, полные сил юноши и девушки выглядели иначе, чем те, с кем мне удосужилось жить. В них отличалось всё вплоть до ногтей. Одежда, запах, качество магического начала, гормональный фон и всё остальное. Люди Триады до нашествия Бездны выглядели так же.

С момента, когда на Триаде пал последний город и оплот людей, планета пошла в разнос, а я остался один и бродил по миру, скрываясь от Бездны, прошло около двадцати лет. Поэтому сейчас, глядя на здоровое общество, я не мог поверить собственным глазам. Настолько отвык от картины мирной жизни, что начал ощущать дрожь по телу.

И только спустя некоторое время я снял с глаз розовые очки и посмотрел на реальность с точки зрения самого себя. Теперь картина слегка преобразилась, начиная от общего настроя людей и заканчивая презрительными взглядами.

Подростки, все, как один, смотрели на меня так, словно на лбу у меня было написано «бездомный». Я, конечно, могу преувеличивать, всё-таки толпа людей была немалая, все в движении, да и мне не хотелось смотреть по сторонам. От больших скоплений людей я давно отвык, поэтому всё вокруг вызывало лишь ощущение нереальности происходящего.

Но одно я мог сказать точно: данная школа никак не была предназначена для людей с моим статусом. Возможно, Императору стоило бы задуматься над созданием школ для безродных, иначе перспектив от данной идеи можно не ожидать.

И подтвердил я для себя суждение тогда, когда у самых школьных ворот заметил парня, который сидел на одном колене и собирал рассыпавшиеся по тротуару учебники. Нос его был разбит.

— Нужна помощь? — вежливым тоном спросил я, остановившись.

Парень осторожно поднял голову, оглянул меня с головы до ног и буркнул:

— Пошёл вон отсюда, не подходи близко ко мне.

Хм… может, и впрямь кто на лбу написал, что я бедняк?

Я решил проверить:

— Негоже разговаривать так с сыном князя… — состроил я невозмутимое лицо. — Одно лишь моё слово и…

— Ты что мне тут чешешь? — скривился парень, не дослушав. — Я, по-твоему, совсем слепой? У тебя школьная форма от государства. Пошёл отсюда, безродный, иначе нас с тобой обоих покалечат!

Так вот в чём дело. Я оглянул свой пиджак. И действительно, мой отличается не только сероватым оттенком, но и тканью. А ещё на груди нет эмблемы рода.

— Раз, два, три… — шёпотом начал считать я.

— Что ты там бормочешь? — уже с раздражением выпалил школьник.

— Считаю количество камер, — протянул я задумчиво. — Шесть. И притом ты сидишь здесь. Твои обидчики не особо боялись попасться на камеры.

— Они ничего не боятся, — хныкнул он. — Их родители круче моих, поэтому бить им разрешено всех, кто ниже по статусу. Ты им тоже приглянешься, поэтому советую сразу развернуться и уйти, откуда шёл.

— Интересно, — оглянулся я, подобрал с тротуара мягкую игрушку в виде слоника и пошагал к воротам.

— Эй, верни, быстро! Это подарок для Машеньки!

— В мои принципы не входит обижать слабых, но ты… был невежлив, — отозвался я, сунув игрушку под пиджак. — В первый раз прощу, а во-второй суну что-нибудь острое тебе под ноготь.

Парень замолчал в испуге, а я, игнорируя взгляды подростков, вошёл в здание. Итак, первым делом нужно навестить директрису этой школы. Поднимаюсь на второй этаж и шагаю по коридорам в поиске нужных надписей на дверях. Спустя пару минут останавливаюсь перед дверью с надписью «Директор. Решетникова Елизавета Борисовна».

Три стука в дверь кабинета директрисы — и можно входить.

— Доброе утро, я могу войти? — первое, что я произнёс женщине, стоя в створке.

Посмотрел на Елизавету Борисовну внимательнее. И замер на секунду. Такая леди явно сведёт с ума любого самца. Властная женщина, которой определённо все во всём угождают. Такие глаза я за версту замечу.

Поднимаю глаза с её пышной груди на лицо и натягиваю милую улыбку. Директриса же откладывает мобильник и, поправляя причёску, смотрит на меня.

— Да, Константин. Входи. Вчера звонили твои опекуны, передавали, что явишься в школу и постараешься восстановиться, — приветствовала она меня властным голосом. — Пришёл узнать о своих долгах по учёбе? Скажу сразу, старания твои едва ли оценят учителя.

— Забудьте обо мне. Это вам, госпожа Решетникова, — я положил на стол мягкую игрушку, которую забрал у парня. — . Такие невероятные женщины, как вы, просто не могут отказываться от таких милых подарков. И мне кажется, этот слоник может стать началом нашей с вами дружбы.

— С-спасибо, но… стоп. Дружбы?

— Я обязан спросить, — проигнорировал я её изумление. — Вы… замужем?

Вся властность директрисы посыпалась на глазах; она сначала нервно сглотнула, а затем раскраснелась и забегала по моему лицу глазами. После слегка мотнула головой и слабо улыбнулась.

— С такой, как я, сложно ужиться, Константин. Но твои вопросы всё равно не…

— Я бы точно ужился, — перебил я.

— Послушай, — директриса вернула прежнюю строгость на лице и поднялась на ноги. — Ты пришёл мне комплименты делать, или о долгах узнавать?

— Госпожа Елизавета, — я всё ещё мило улыбался. — Я способен буквально осыпать вас комплиментами, для этого не нужны причины. При этом для этого мне не придётся долго думать. Всё и так перед глазами.

— Льстец какой, — усмехнулась женщина. — Даже если и так, ты, Константин, не на ту нарываешься. Смелости тебе не занимать, но вот статусом… увы, не вышел.

— Статус, деньги и влияние — дело времени.

— Ах, дело времени, говоришь, — директриса улыбнулась, опустив глаза на слоника. — Ты первый, кто дарит мне мягкую игрушку, господин Шагайн.

— А вы первая, кому я делаю подарок от всего сердца.

— Ладно. Вернёмся к делу. Если ты хочешь восстановить своё положение, то для начала тебе хотя бы стоит закрыть долги, — директриса, кажется, была задета моим предложением. — Ещё взяться за учёбу! Тебя приняли в элитную школу по государственной программе, поэтому богатый род тебя не вытянет. Придётся учиться. Вот возьмёшься за голову, тогда будем обсуждать такие вещи.

Я кивнул.

— А что насчёт твоего предложения о дружбе… — добавила она.

— Не разбивайте мне сердце, — тут же мотнул я головой.

— Ох, Константин, ты говоришь приятные вещи, но… я не могу обещать тебе дружбы и помощи. Ты ученик моей школы, а твои комплименты могут размыть между нами границы. В твоём возрасте свойственно меняться, и я всё понимаю. Лишь хочу, чтобы ты, Костя, не строил ложных надежд.

— Всё, что я говорю, исходит от души, уж поверьте. Никаких ложных надежд, — пожал я плечами. — И условия ваши я прекрасно усвоил. И именно эти условия вынуждают обратиться за помощью именно к вам. Я хочу взяться за учёбу.

Женщина вернула деловитость на лице и притянула слоника к себе ближе.

— Так всё-таки ты решил взяться за ум? И чем же я могу тебе помочь?

— Да, я возьмусь за голову, — вздохнул я. — Вот только… видите ли, библиотека — единственное место, где я смогу качественно изучать школьный материал, но для таких, как я, она не доступна. Если в ваших силах дать мне доступ в это место во внеучебное время, то я буду вам крайне признателен.

Женщина задумалась на минуту, сложила руки под увесистой грудью и испытующе поглядела на меня.

— Хорошо, я выполню твою просьбу, Кость. Но ты мне пообещаешь, что возьмёшься за ум!

— Обязательно, госпожа Елизавета, — я покорно склонил голову. — И, кстати, вам очень идёт этот слоник.

Директриса вздохнула и оценивающе прошлась по игрушке. Думаю, такие, как она, редко получают комплименты и подарки; никто не любит поистине требовательных людей. Никто, кроме меня.

— Завтра приходи в школу пораньше. Достану я тебе пропуск, так и быть.

— Не разочарую, госпожа.

— Всё, беги на уроки.

Я поднялся на ноги, снова склонил голову и зашагал вон из кабинета. Итак. Дело было сделано, о долгах узнаю на нашем будущем свидании. Теперь приступим к репутации пацана в школе.

В аудитории я оказался одним из самых первых среди других учеников, так как и не мог подумать, что директриса согласится помочь так быстро. Прошло около двадцати минут, прежде чем урок начался. В аудиторию вломилась основная масса отпрысков и начала рассаживаться по своим партам. И каждый, кто замечал мой силуэт, кривил брови и брезгливо фыркал.

Каждый.

У парня даже друзей здесь не было. Не удивительно, что школу он прогуливал.

— Урок он не усвоил, значит, — процедил один из парней шёпотом, кося на меня глаза.

— Петров! — учитель одёрнул пацана. — Не отвлекайся. И сядь ровно! Итак, тема сегодняшнего урока…

Развернув скомканный лист, я незаметно стащил ручку из рюкзака соседа и начал записывать всё, о чём рассказывал преподаватель. С одной стороны, мои воспоминания с каждым днём становились всё более ясными, с другой же… ко школьному материалу это никак не относилось.

Впрочем, у меня скоро будет доступ в библиотеку этой школы, что позволит сильно ускорить процесс подготовки к экзаменам.

Час за партой прошёл незаметно. Меня лишь изредка отвлекали разные группы парней, а девочки старались не замечать и сидеть от меня как можно дальше. Порой вылетали комки бумажек с угрозами, а порой и вовсе приходилось наблюдать за нелицеприятными жестами.

Что-то подсказывало, конфликта не избежать.

Прозвенел звонок, обозначающий конец урока. Ученики начали собирать рюкзаки и выходить из аудитории. Группа обозлённых аристо не решилась устраивать конфликты в аудитории, лишь пару раз оскорбительно отозвалась обо мне и моём виде и вышла.

А на следующем уроке я занял парту одного из парней первым.

И когда они встретили мою персону за новой партой, на их лицах от злости начали возникать розоватые пятна. И чем дольше аристо злились, тем сильнее эти самые пятна были готовы сорваться в броуновское движение.

— … жить надоело, сучонок безродный?! Вот же наглец! — юноша встал по правую сторону от меня. — Я даю тебе секунду, обосрыш, чтобы ты исчез с этого места вместе со своим стулом! Сидеть после тебя я не намерен!

Наглый… напыщенный и неприятный человек. Никогда не любил таких на Триаде. Как оказалось, здесь их даже больше. Лизонька была права, когда называла их злыми.

— Отныне это моё место, — пояснил я с ухмылкой.

Отпрыск аристо сжал зубы от злости, он уже вознёс кулак, чтобы нанести удар по моему лицу, но преподаватель вошёл в аудиторию чуть раньше. Кулак парня так и остался висеть в воздухе, а через секунду вся троица парней расселась за мной.

— Ты пожалеешь, Шагайн. Сильно пожалеешь, — процедил один из них в спину и попытался швырнуть в меня ручку, но я быстро перехватил ту и благодарно кивнул ему.

— Петров! — учитель сделал парню замечание. — Ещё раз кинешь в Костю что-то, пойдёшь к директору.

— Не повторится, — бросил он учителю и действительно успокоился.

В общем и целом, второй урок прошёл так же быстро, как и первый. Вот только сейчас ребята не решились выходить из аудитории раньше меня. Дождались, пока соберу свои вещи, и только после вышли в коридор.

Единственное, о чём они забыли, так это о том, что после звонка следовала длинная перемена, и все школьники ломанулись в столовую.

Но только не я.

Открываю дверь в туалет и спокойно вхожу в комнату. Смотрю по сторонам: камера только одна. Стоит ли её прикрывать, или же отпрыски аристо справятся и без моей помощи? Нет, едва ли они додумаются. Залезаю на подоконник и осторожно, чтобы не попасть под камеру, убираю объектив в сторону стены. Так нас не будет видно.

Секунда — и дверь открывается вновь. Трое парней заходят в туалет и начинают ломиться в кабинки по одной, буквально выламывая двери. Мне же остаётся слезть с подоконника и прикрыть дверь туалета на ключ.

— Вот он, сын шлюхи, лови его! — крикнул один из парней и остановился передо мной.

— Попался, мразь ты бездомная! — процедил второй; он остановился посередине. — Чего ты не убегаешь?!

Я склонил голову набок.

— А разве не вам стоит бежать?

— Что ты несёшь?! — выплёскивая слюни, взревел тот, что по центру. — Беги или падай в ноги, сука!

— Мне убегать незачем, в отличие от вас, — мой голос прозвучал невозмутимо. — Ведь отныне я ввожу налог на насилие. Условия простые. Половина от суммы всех денег, которые у вас имеются при себе, и я вас отпускаю. Ваша задача убегать при виде меня и стараться не столкнуться со мной, когда вы на мели. Можете позвать богатых друзей и устроить мне западню, но тогда налог будет объявлен и на них. Играли в царя горы?

— Ты совсем снаркоманился, или что? — первый аристо подался вперёд. — Хочешь тут сдохнуть? Мы же убьём тебя, ублюдок!

— Пробуйте, собирайте людей и вызывайте меня в любое время, — я улыбнулся, бережно снимая пиджак. — Это лишь позволит мне набить кошелёк.

— Ладно, парни, выломаем ему зубы!

Трое подростков выглядели внушительно. В глазах парней искрила уверенность, в которой не было и нотки страха. Я же оставался невозмутимым.

В прошлом я изредка участвовал в сражениях один на один, туман был способен рождать сотни тварей во мгновение ока, и с ними мне приходилось биться чаще всего в одиночку. И именно на практике я ощутил, насколько важно наносить свой лучший удар в самом начале сражения, чтобы заставить противников нервничать и совершать ошибки.

И сейчас я готовился именно к тому, чтобы подавить их ощущение силы. Единственное условие — не бить их по лицам. Любой синяк, кровотечение или даже простое покраснение вызовет массу вопросов, а в нынешней ситуации мне лучше их избегать.

Вдох. Выдох. Буду бить в нужное место с нужной силой, поэтому придётся опираться на магическое начало противника и использовать его силу против него же. На словах звучит просто, вот только на практике подобными умениями может похвастаться только профессионал Триады.

Быстро прохожусь глазами по подросткам: среди противников нет людей ниже меня, абсолютно каждый крепче в плечах и в магическом начале. От зависимости никто явно не лечится, что нельзя сказать обо мне. Вывод: нужно быть осторожным и постараться закончить побыстрее.

Первым ударил один из самых крупных подростков хорошим и размашистым ударом. И предсказуемым. Парирую выпад, ухожу в сторону и крепко прохожусь коленом в грудь врага — в точку, где концентрируется его магическая энергия. От малейшей инерции парня откидывает к стене. Мне даже не нужно было его касаться.

Аура, которую я собрал в своём колене, столкнулась с аурой парня. Откинуло его по причине разной плотности наших энергий. Такой процесс возникает, когда сталкивают два однополярных магнита.

— Осторожнее, Эд, Миха! — рыкнул поверженный. — Дрыщу не обязательно попадать, чтобы наносить урон!

— Когда ты бесконтактному бою успел выучиться, обосрыш?! — на этот раз я заметил ту самую нотку страха в голосе «Эда». — Бомжи не только колоться учат?!

«Миха» пользуется моментом и атакует справа. Делаю шаг в сторону, уходя от размашистого удара и похожий фокус проворачиваю с ним, на этот раз кулаком в живот. Парня ведёт назад, и он находит опору на раковине.

— Вот с-сука! — удивлённо выкрикнул Миха. — Какого х-хера?!

— Я же сказал тебе быть осторожнее, Миха! — разъярился лидер банды. — Не позволяй этому ублюдку вообще прикасаться себя!

— Может, ты уже встанешь, Ром?! — Эд протянул руку лидеру. Тот поднялся на ноги.

А я лишь усмехнулся. Психологически я уже победил. Осталось сделать так, чтобы на меня смотрели с обидой. Чтобы в их глазах читалось то же, что и в глазах Лизоньки.

Роман, Миха и Эд атаковали в одно время с трёх разных сторон. Удары совсем близко пролетали мимо лица, но мои слух, осязание и реакция, усиливаемые «доспехами души», работали исправно. Я мог опираться на них с прежним доверием.

Шаг назад — и двое открываются для контратаки. Секунда — и моя нога влетает аккурат по малоберцовой кости Эдгара. Пока нога его теряет функцию опоры, делаю резкий рывок и в прыжке влетаю в грудь Михи с локтем наперевес, сминая в пыль его правый рёберный хрящ.

— Кха! — кровь тут же брызнула изо рта Михи. Схватившись за грудь, он сделал шаг назад, упал на колени и скукожился.

Мне всё проще управлять телом. Это радует.

Взгляд Эда — парня, который всё ещё стоял на ногах — перешёл со стадии «он ничтожество» на стадию «может, есть смысл отдать ему деньги?». Да, своими ударами подросток сыпал как обезумевший, пока слёзы текли по щекам его друга. Да, зубы парня скалились. Вот только… все его взмахи казались пустыми… показушными. Оттого ничем толковым не увенчались, так как через минуту таких плясок он начал уставать.

Хватаю его кисть, тяну на себя и делаю подсечку, параллельно толкая вперёд. Остаётся лишь задать направление «полёта», и парень сам своим затылком влетает в одну из кабин туалета и распластывается на белом троне.

— Никто не хочет выйти? — спросил я, но тут же ушёл от прохода в ноги Романа, ответив ударом по шейному позвонку. Тот осёкся, свалился на кафель и обхватил обеими руками шею. — Можете снять пиджаки, чтобы не пачкать их кровью. Я дам время, не стану вас трогать.

Эд, выходя из туалета, скинул свой мокрый пиджак на пол и выставил руки в позе боксёра. Выбросил двоечку в воздух, сделал шаг и хорошенько зацепил меня в плечо — так, что в моих глазах заискрилось. Вот только через миг он получил коленом в пах, согнулся пополам и не успел отразить увесистый подзатыльник, который повалил его на колено.

Больно.

— П-подонок! — парнишка всеми силами сдерживал слёзы; говорил прерывисто. — Я позвоню отцу, грязный ты нищеброд, и он живого места… от тебя… не оставит!

— Звони, но будь готов объяснить отцу, почему ты и сироту задеть не можешь.

— Мерзавец! — он попытался укусить мою лодыжку, но был перехвачен за модную шевелюру. — Отпусти!

— Ты можешь выйти, оставив мне половину всех денег, что у тебя есть.

— Ладно, забирай! — первым вызвался Миха, который получил травму рёберных хрящей. Дышал парень с трудом. Он вытащил из кармана кошелёк, пересчитал деньги и вручил мне четыре сотни рублей.

— Ты свободен, — я приоткрыл дверь и позволил ему выйти. — Теперь вы.

— Подавись, ублюдок! — Роман отдал мне чуть меньше — около двух сотен.

И тоже вышел.

— Вот и бросили тебя твои дружки, — я посмотрел на того, кого держал за волосы. — Все деньги, что у тебя есть. Делить на два умеешь?

— Умею, — процедил он и, стоя на коленях, выдал мне тысячу. А затем я позволил ему встать и, похрамывая на одну ногу, выйти из туалета.

Дверь за моей спиной закрылась. Я присвистнул, пересчитывая деньги.

— Ух, Даркар, а вы подлец. Забираете деньги у богатых… — моя рука открыла дверь уборной. — И отдаёте их бедным.

А теперь можно и насладиться яствами этого мира. Начну я, пожалуй, со школьной столовой, ибо конфликт с подростками закончился даже раньше, чем я ожидал. Возможно, моё предложение для парней было слишком заманчивым, чтобы губить за какие-то гроши своё здоровье. Притом никто ничего не видел, а что может быть более приятным быть униженным не на глазах у всех?

Набрав вкусной еды, я присел за стол, осторожно взял тарелочку супа в руки и поблагодарил первых людей Триады за то, что дали мне второй шанс насладиться вкусной пищей. Сколько я не ел того, что приятно вкусовым рецепторам? Десять лет?

В общем, смаковать я начал с жаренной курочки, которую макал в соус барбекю.

— Привет, Кость, можно я присяду? — неожиданно прозвучало за спиной. Я осторожно оглянулся и стал жевать чуть медленнее. Как оказалось, ко мне подошёл тот самый парнишка, который был вынужден отдать мне своего слоника.

— Ты? Не боишься, что засмеют? — усмехнулся я, снова кусая жареную ножку. — Утром ты побоялся говорить со мной.

— Не засмеют, Кость. Теперь не засмеют. Иначе расскажу девчонкам, что произошло между вами в туалете, — ехидно улыбнулся тот, продолжая стоять с подносом в руках. — Я был в последней кабинке, которую парни так и не выломали. И мне было очень страшно, честно. Извини меня за то, что было утром. Пожалуйста.

Я поджал губы. Не проверить кабинки туалета и начать операцию по избиению парней? Этому поступку не может быть оправданий. Я совершил глупую и даже детскую ошибку. С такими проколами я могу хорошенько влипнуть.

Я кивнул, убрал сумку к себе ближе и позволил парню сесть рядом. Кроме меня за этим столиком никто не обедал, поэтому места было много. Одноклассники не стали садиться рядом, лишь прошли мимо и расселись отдельно, со словами вроде «откуда у тебя деньги на еду, нищеброд?».

Вот только никто не знал, что ел я на деньги им подобных.

— Можно вопрос? — парнишка напомнил о себе, одёрнув меня от приятных мыслей.

— Спрафивай, — буркнул я с набитым ртом.

— Я один из немногих, кто над тобой никогда не шутил и не издевался раньше, — начал он. — Не мог бы ты сказать им, что я твой друг?

— Нет.

— Но почему? Я же извинился.

Я приподнял бровь, скосив глаза на парнишку, молча проглотил мясо — и пожал плечами.

— Ты не заслуживаешь. Слишком самонадеян. Стараешься возвысить себя за счёт бедных. Гнильца в тебе видна невооружённым взглядом. Мне продолжать?

— Не нужно, — вздохнул он. — Блин. А ты попроси что-нибудь взамен.

— Хочу школьную форму, которую носят аристо, — осведомил я.

— Ты знаешь, сколько она стоит?! — изумился он. — Больше двадцати тысяч! Моя форма выполнена из шёлка, а также из…

— Я всё сказал, — буркнул я. — Это мои условия.

Парень задумчиво поглядел на меня, отвёл глаза и покачал головой.

— А если достану тебе такую, как у меня, будешь моим другом? — наконец подал он голос. — Меня не особо волнует, что про тебя говорят одноклассники. Я не считаю тебя грязным и нищим.

Я усмехнулся.

— На данный момент я богаче каждого из вас.

— Вот и я о том же, — улыбнулся парнишка. — Теперь ты не нищеброд. Я, кстати, Кирилл. Кирилл Дубровый.

Мои брови еле заметно поползли на лоб.

— А усадьба Дубровых… — осторожно начал я.

— Да, усадьба принадлежит моему роду, — улыбнулся Кирилл. — Я там редко бываю, в районе нет друзей, но вот родители туда катаются часто. А откуда ты о ней знаешь?

— Собираюсь ограбить, — серьёзно отозвался я, а затем натянул кривую улыбку. — Шутка.

— А-а-а… шу-у-утка… — протянул он, неестественно усмехнувшись. — Хе-хе-е, смешно! Я уже подумал, ты серьёзно. Поди в газете вычитал о ней?

— Ну да. Точно. В газете, — я поднялся со стула с подносом. — Когда форма будет готова?

— Эм… — задумался он. — Ну… наверное, после выходных. Завтра суббота, а к понедельнику всё будет готово.

— Сдержи слово, господин Дубровый, иначе заберу твою.

— Х-хорошо. Понял.

— До встречи.

Из школы я возвращался с полными пакетами еды.

Знал, что помощь бездомным — лучшая инвестиция в своё будущее развитие. Окружающие люди за две недели привыкли ко мне как к человеку, за которым нужно ухаживать. Этот же жест поставит точку — изменит взгляды и поведения людей, живущих вместе со мной.

— О-х-о-о-о… — уже знакомый седовласый член семьи встретил меня с широко раскрытыми глазами. — Это кто у нас такой добытчик? Василий Палыч, Сергей Михалыч, вы посмотрите, что наш сынок несёт!

Бездомные разом обернулись на голос Аркадия Альбертовича, а затем заострили внимание на моих пакетах. Реакция была мгновенной: Сергей Михайлович бросился в пляс, размахивая своими тощими грязными руками. Захар Матвеич тут же бросился ко мне и начал разглядывать, что у меня там в пакетах. А Василий Палыч… бросился мне в ноги и начал целовать мои запястья. По морщинистому лицу мужчины потекли слёзы.

— Ничего себе! — открылись ворота, и на меня посмотрела Лизонька. — Костя? Это всё нам?!

Я кивнул, продолжая идти мимо сгустившихся вокруг меня стариков и детей. Даже из окон дома люди начали высовывать свои головы и издали рассматривать, что у меня в пакетах.

— Давай быстрее, пока эти гиены не растерзали тебя! — старенькая худенькая женщина протиснулась сквозь толпу бездомных и вытянула руки. — Пантелей Пантелеич, а вы говорили. Наркома-а-ан, наркома-а-ан. Смотрите, какой молодец.

— Ой, Зинаида Степановна, не только я так говорил. Вон, Захар Матвеич и вовсе его живым трупом кличал.

Я не стал вступать в споры стариков, лишь вытянул руки с целью передать продукты женщине, которая отвечала за готовку, и зашагал на территорию нашего пристанища, продолжая выслушивать похвалу, мольбу и благодарности людей в свой адрес.

— Костя? — удивлённый голос Екатерины одёрнул меня у порога моей комнаты. — Откуда? Я же просила, чтобы ты в «Пегас» без меня не ходил.

— С чего ты взяла, что я был там?

— Тогда… откуда? — хлопнула она глазами. — Продукты? По правилам нашей семьи, даже если ты и нашёл деньги, сначала ты должен был предупредить…

Я шагнул в упор к Екатерине, слегка приобнял её за талию и прошептал на ухо:

— Когда же ты поймёшь, милая, что плевал я на твои правила? — говорил я с улыбкой на лице. — У меня есть свои принципы, а остальное — не имеет значения. Какой бы жгучей брюнеткой ты не была.

Екатерина сжала губы в нить, чуть напряглась и процедила:

— Какой же ты…

— Какой?

— Упрямый! — сжала она кулачки. — Так и хочется опустить твоё эго на землю. Обычный бедняк, а ведёшь себя, словно последний человек в этом мире. Бесит!

Может, для Екатерины это и было что-то вроде оскорбления, но для меня всё прозвучало как похвала и признание. Думаю, она смышлёная девушка, раз видит, как мои слова всё сильнее влияют на неё.

— А ещё я забочусь о людях, которые ко мне относятся с добром, — спокойно заключил я, отпустив талию девушки. — Я прослежу за тем, чтобы ты явилась на семейный ужин, Екатерина. А теперь вынужден откланяться.

Не дожидаясь ответа девушки, я зашагал в скромную квартиру Фирузы. Снял ботинки, прошёл в свою комнату, прилёг на кровать и прикрыл глаза.

Школа…

Любопытное место. Оно совсем не похоже на академии, в которых обучали меня — юного жителя Триады. Здесь я действительно ощущал опасность из каждого угла, старался следить за действиями возможных противников и сильно осторожничал.

Думаю, разборки в туалете хорошенько подействовали на раздутое эго подростков, вот только скоро они начнут применять против меня магические навыки, что приведёт к сложностям и рискам. Я должен быть на шаг впереди. Каждый день, каждую секунду. Иначе погибну. Я должен помнить о тренировках. И игры в «царя горы» недостаточно, чтобы восполнять ту тренировочную норму, которая нужна моему телу. Нужны способы, и достаточно действенные. Нельзя топтаться на месте. Время пролетит быстро. Оно всегда пролетает быстро.

— Сынок, — голос Фирузы одёрнул от размышлений. — Пора ужинать.

Я открыл глаза и поглядел на женщину; несмотря на усталость после тяжёлой работы, она выглядела счастливой. Спасённый парень-наркоман меняется на глазах и начинает приносить в дом еду. Выглядит всё более здоровым, двигается и разговаривает как нормальный человек. Фируза видит во мне способ получить признание старейшины. И совсем неважно каким образом я заработал на эту еду.

— Мне сказали, что ты решил устроить праздник в семье, — Фируза потрепала мои волосы. — Ты такой молодец. Уроки не прогуливал?

— Не прогуливал, госпожа, — принял я сидячее положение. — Я бы хотел видеть и вас на ужине.

— Куда я денусь, Кость, пошли ужинать.

Уверен, сегодняшний ужин был одним из тех редких исключений, что помнили старики и дети, где на столе не было похлёбки. Оттого все бездомные — от детей до стариков — были рады попробовать жареное мясо и множество салатов на столе. Беззубые улыбки на лицах стариков, смех детей и радостные возгласы взрослых подтверждали мои суждения. Потому мне лишь оставалось испытывать искреннюю радость за то, что взгляды этих людей меняются. Я всё ещё слышал в свой адрес похвалу и комплименты. Старики сулили мне большое будущее, а молодые старались брать пример; они говорили, что станут такими, как их брат, когда вырастут.

И что-то подсказывало.

Сейчас я не чужак. Я свой. И это даёт возможность ощущать себя на своём месте.

— Рядовой Шагайн, — старейшина поглядел на меня с торца стола, доедая свою креветку. — Ты помнишь о наших с тобой тренировках после ужина?

— Да, господин Старейшина, — я кивнул.

И тут проснулись буквально все — мол, а почему нас никто не позвал тренироваться?

И не только дети загорелись желанием составить мне компанию, ровесники тоже начали с интересом поглядывать на старейшину. Все будто в миг забыли о том, какой я молодец, и принялись обсуждать тренировки у старейшины.

— Ладно-ладно! — старик убрал креветку и положил к себе на колени Колю, которому от силы можно было дать пять лет. Мелкий рыдал и дёргал старика за грязный рукав со словами «я тоооже хочу тренироваться с Кооостей!».

Шум продолжался какое-то время.

— Помолчите, дайте слово вставить! — наконец повысил тон старейшина.

Гул в миг прекратился; сидящие за столом с интересом обернулись на старейшину, продолжая обгладывать куриные крылышки.

— Раз желающих тренироваться так много, я устрою вам тренировочный лагерь. Каждый день после ужина вы сможете посещать тренировки, — заключил старик. — Сначала со мной, а дальше по моему здоровью посмотрим. Сегодня у нас будет первый тест на физические параметры, и такой буду проводить каждый месяц, чтобы было видно разницу и скорость развития! Главное условия — не пропускать уроки и начать ходить в школы.

Все согласно кивнули. Как и всегда. С решениями старейшины в семье никто никогда не спорил. Он был абсолютным авторитетом в их кругу. В глазах читалась мудрость прожитых лет, а высказывания практически всегда были хорошо обдуманны и взвешены. И я с этим отношением к старейшине был согласен.

Порой и бедняк мог оказаться мудрецом, и ситуация со старейшиной это подтверждала.

После ужина я отправился в свою комнату и стёр все линии души на теле. Эти линии лечили, ускоряли процесс очищения и делали меня сильнее, но взамен слегка тормозили естественный процесс развития магического начала, что было непозволительно на тренировках.

Так и вышло, что после процедур я вышел в задний двор, где уже успела скопиться чуть ли не вся детвора семьи. Шестнадцать человек, часть из которых совсем молодые, стояли в строю в положении «смирно» и ожидали, пока соберутся остальные.

— Итак, я смотрю, все в сборе, — наконец подал голос старейшина и сцепил руки за спиной. — В таком случае, начнём с бега на скорость. Сначала на короткой, потом на средней и в конце на дальней дистанциях.

Тестирование длилось до поздней ночи. Мы сначала бегали, затем выполняли прыжки в длину и высоту, тягали шины от тракторов — занимались буквально всем, что могло бы определить ту или иную особенность наших тел.

После физических тестов старик дал нам полчаса на передышку. Кто-то побежал пить воду, кому-то потребовалось справить нужду, кто-то и вовсе «устал», а я остался сидеть на месте и восстанавливать участившееся дыхание. Скажу честно, пот лил ручьём, а мышцы стонали от таких нагрузок, но что-то внутри подсказывало — тренировки приведут к успеху. И дело даже не в физической мощи, а скорее в дисциплине, в которой уж очень нуждался мой новый организм.

Передышка завершилась началом нового испытания от старика. На этот раз он расставил нас по парам и дал задание положить оппонента на лопатки, применяя умения в рукопашном бою. Моим оппонентом стал парнишка чуть младше моего возраста, но тот сдался после первого же болевого приёма.

А когда спарринги закончились, старейшина снова выстроил нас в строй.

— Итак, тестирование завершено. Все, кто остались, большие молодцы, — заявил он, глядя в свои пометки. — Я записал результаты каждого из вас и… скажу честно, ожидал большего. Лучшие характеристики физической подготовки у… Екатерины Трофимовой. У Игната Храмова второй результат. Константин Шагайн и Гриша Храмов делят третье место. Остальные с сильным отрывом отстают по всем характеристикам.

На меня обернулись ребята, которых я буквально неделю назад искалечил.

Я же… невольно поджал губы.

Что значит, третий?!

Чтоб меня Алые Саблезубы покусали. Стыдно-то как.

Мысли о том, что физически я уступаю кому-то из семьи, не оставляли меня в покое всю ночь. Я стоял на берегу озера в состоянии «дхьяна» и не мог избавиться от мысли, что я третий. Даже без «линий души» мне нужно быть лучшим среди тех, кто окружает меня. А ещё Екатерина смотрела с такой ухмылкой…

Выходит, часть моих трудов по подавлению её преимущества в силе была напрасной. Второго подобного прокола быть попросту не должно.

Сейчас то озеро, к которому бездомные ходили купаться, выглядело слегка иначе. Эти пять часов я только и делал, что старался подчинить водную стихию, и сейчас некогда спокойный водоём плескался в хаотичном порядке, местами бурлил, а где-то и вовсе покрывался тонким слоем льда.

Один из законов магического начала гласит: в любой системе есть то, что подчиняет и то, что подчиняется. Максимального контроля можно достигнуть, если заставить подчиняться все части одного целого. Будь то общество, разум человека, либо же природная стихия — не имеет значения. Сейчас хаотичное поведение воды в озере говорило о том, что с моим организмом всё ещё что-то не так. Если бы мне удалось полностью погрузиться в состояние «дхьяна», вода принимала бы единую форму. Она бы подчинилась мне.

Но всё же в моём балансе были и положительные сдвиги. Я мог ограничиться малой частью воды и подчинить её. Например, когда черпал воду пальцем и рисовал линии души, либо же когда набирал чуть больше в ладони и заставлял мелкие струи воды танцевать в воздухе и принимать разные формы. Это было не столько забавно, сколько приятно. Я не владел всей стихией, однако малые части слушались. Например, тонкие струи воды.

— Надо же, — внезапно раздалось за спиной. Вода в озере тут же приняла прежнее спокойствие, а струи, которые секунду назад плясали перед моими глазами, булькнули в воду.

Я тут же обернулся. Лизонька потирала сонные глазки; стояла она в одной ночнушке, словно проснулась совсем недавно.

— Юная госпожа? — я тут же поднялся на ноги и подошёл к девочке. — Что тебя заставило проснуться в это время?

— Ты, — захлопала она глазками. — Хочу быть как ты. Я думала над твоими словами и решила, что тоже смогу ходить в школу и радовать взрослых. Одноклассники пусть шутят и называют меня вонючей и грязной, я не буду их слушать и постараюсь с ними не пересекаться.

Я натянул тёплую улыбку, внимательно глядя на глаза Лизоньки, в которых искрила решительность. Девочке пришлось через многое пройти, чтобы принять столь важное для неё решение. И именно сложности делали её в моих глазах сильной и непоколебимой.

Я ткнул пальцем в грудь Лизоньки.

— Вот здесь спрятана очень сильная душа. Сильнее любой души, которую ты когда-либо встречала. Человек, что жил в благоприятных условиях с рождения, никогда не сможет сравняться с тобой, — мой голос звучал спокойно. — Поэтому цени свою исключительность и не позволяй гармонии внутри себя колебаться из-за людей, которые не знают тебя настоящую. Помни, через что пришлось пройти тебе.

Лизонька сглотнула; глаза её блеснули на фоне яркой луны, а по щекам покатились слёзы.

— Спасибо, Кость, — она крепко обняла меня. А затем слегка отпрянула и посмотрела на спокойное озеро. — А как ты воду заставил кипеть, летать и леденеть одновременно?

— О, юная госпожа, вы небось желаете узнать тайны человеческого естества?

— Хочу!

— Тогда присаживайся поудобнее, я немного поведаю тебе о секретах людей, которые этому миру пока неизвестны. Ты же знаешь, что нужно делать с секретами?

— Никому о них не рассказывать.

— Точно.

Мы присели на берегу озера, и я начал рассказывать ей о некоторых правилах магического начала. А когда заметил, что девочка спит на моих коленях, взял её на руки и пошагал в пристанище. Положил в кроватку и сунул в рюкзачок сотню рублей с запиской «купи себе что-нибудь вкусное». Да, выспаться у меня не получится, но я и без этого больше двух недель пролежал в койке, поэтому сон может подождать.

Утро меня встретило за три часа до занятий в школе.

Глаза слипались, сон старательно желал укутать меня в свои объятия и не отпускать до самого начала уроков, однако мне всё же удалось вдолбить в голову, что в библиотеку я попаду только после встречи с приятной дамой, Решетниковой Елизаветой Борисовной.

У нас с директрисой договорённость встретиться перед уроками, чтобы передать ключи, поэтому я не могу позволить себе валяться в постели — с этими мыслями я буквально вскочил с кровати и пошагал выполнять все необходимые водные процедуры.

В доме спали практически все кроме Фирузы. Она знала о том, что проснусь раньше, чтобы попасть в библиотеку, и заранее начала гладить мою школьную форму. Тёплый чай без сахара, сендвич, пара рублей на карманные расходы — и она осталась спокойна, словно выполнила материнский долг.

— Горжусь тобой, Кость, — улыбнулась она, поцеловав меня в обе щеки. — Удачи. Правильно, что взялся за ум.

— Ждите с добычей, госпожа Фируза, — усмехнулся я, открывая картонную дверь.

— Ох… я от этих слов больше переживаю, чем радуюсь, — помотала она головой. — Но старейшина сказал, что всё будет хорошо, и я ему верю.

— Вы говорили с господином Старейшиной? — я остановился на полушаге.

— Ага, спросила, как он относится к тому, что ты принёс в дом много еды. Он сказал, что переживать не стоит. Ещё извинился за то, что был груб со мной, когда увидел тебя за нашим столом в первый раз.

— Господин Старейшина не глупый человек, — отозвался я.

— Конечно, не глупый. Он сказал про тебя то, что окончательно рассеяло все мои переживания, — улыбнулась она. — Но попросил тебе не говорить. Поэтому можешь не приставать, я всё равно не расскажу.

— И не собирался.

— Ну, ладно, — пожала она плечами. — Всё, беги в свою библиотеку.

Я вышел из дома; на улице из знакомых бедолаг тоже никого не было, хотя обычно группки бездомных стариков частенько шлялись по двору в поисках занятий. Лишь на крыльце сидел Аркадий Албертыч; он, как позже выяснилось, обладал умением спать с открытыми глазами. Так как лишь почмокивал губами и похрапывал, когда я проходил мимо. Хотя обычно, встречая меня, старик всегда махал рукой и что-то бормотал.

Около получаса в дороге — и я стою у ворот школы. В субботнее утро общественный транспорт был практически пуст, а по дороге не встречалось больших скоплений автомобилей. Это позволило добраться до нужного места быстро и спокойно.

Спустя десять минут автомобиль директрисы остановился неподалёку от меня. Екатерина Борисовна, приспустив окно, махнула мне рукой.

— Извини, Константин, задержалась, — она положила сумочку на свои ножки и стала копаться в ней.

— Вам не стоит извиняться, — я приветствовал директрису с приятной улыбкой на лице. — Вас, госпожа Решетникова, я бы ждал всю жизнь.

— А можно каждое утро перед работой встречаться с тобой, чтобы настроение было приподнятым на весь день? — усмехнулась женщина и высунула из сумочки электронный пропуск. — Возьми, это тебе. Но смотри, чтобы у меня не возникли проблемы из-за тебя, хорошо?

— Вы, возможно, одна из самых удивительных женщин в моей жизни, — с лёгким изумлением на лице признался я. — У меня попросту нет права расстраивать и подводить такого человека.

— Слушала бы тебя снова и снова, Константин, — усмехнулась всё менее строгая директриса. — Уверена, через десять лет ты будешь покорять дамские сердца одним лишь своим взглядом.

— Вашего мне вполне достаточно.

— Ох… мне приятно, правда, но давай вернёмся к делу, — постаралась она вернуть строгость на лице. — Скажи, когда ты собираешься посещать библиотеку?

— В первую очередь, я бы хотел сделать это прямо сейчас, — пояснил я, оглянувшись. — Но этого будет недостаточно, поэтому каждый день до начала занятий я буду здесь, так как многие аристо сидят в библиотеках после уроков. С ними сложнее погрузиться в учебники.

Директриса кивнула с пониманием.

— Это вполне логично.

— И это значит, что вы сможете видеться со мной в любое удобное для вас время до уроков, — склонил голову я. — Поверьте, права отказать вам в комплиментах у меня нет и быть не может.

— Ох, Константин, очень заманчиво слышать это от тебя. Я буду держать это в голове.

Мы ещё около десяти минут общались на отвлечённые темы. Я, стоя у припаркованной машины, спрашивал про её семью, род и отношение к безродным. Она же, в свою очередь, рассказывала обо всём с искренним увлечением, прерываясь лишь на мои комплименты. Как оказалось, люди в основе своей недолюбливают бездомных и безродных по одной причине: те живут за счёт Империи. Медицина, образовательные программы и всё, за что приходится платить аристократам, бедняки получают бесплатно. Никто и не задумывается насчёт неравенства и невозможности у безродных жить нормальной жизнью, элиту лишь раздражает то, что они должны помогать нищим безвозмездно.

Именно из-за этого меня не совсем любят одноклассники.

Впрочем, для меня всё перечисленное можно было обозначить лишь одним словом: вызов.

А когда мы прощались, госпожа Елизавета оставила свой номер на листочке.

— Если будет нужна помощь, пиши, ну или звони на этот номер. Тебя проводить до библиотеки?

— Нет, госпожа. Я знаю дорогу.

— Хорошо. Не потеряй ключи.

— Не посмею. Хорошего вам дня, госпожа Решетникова.

— И тебе, Константин.

Я склонил голову, развернулся и зашагал в сторону школьных ворот.

В библиотеке я был совсем один, это позволило чувствовать себя свободно и делать с доступной информацией буквально всё, что угодно. Собрав целую охапку книг по самым разным предметам, я расположился на рабочем столе у окна, раскинул книги по поверхности столешницы и взял в руки одну из самых, по моему мнению, интересных.

Это была современная История Российской Империи.

Разумеется, я старался сверять темы и даты со школьной программой. В первую очередь мне нужно было готовиться к экзаменам, однако порой я зачитывался в местах, где к урокам это никакого отношения не имело — а именно там, где описывались особенности родов, их иерархия и всё, что с ними связанно. Ибо для того, чтобы иметь возможность увидеть Бездну, мне нужно стать заметным кругу лиц, который относит себя к элите Российской Империи. Память реципиента давала какие-то подсказки, вот только подробностей и нюансов парнишка не знал.

Оттого было довольно интересно узнать из учебника о том, что рода любого сословия получают от Императора не только много бонусов и прав, но и пару тройку обязанностей. Любая семья, имеющая власть, соблюдала свои обязательства перед государством.

Впрочем, здесь лишь преследовалась одна идея: чем больше власти, тем выше ответственность.

Но поистине удивило другое — то, что главная привилегия — а именно право на создание рода — в этом мире считается великой честью и чуть ли не исключением из правила, а основать собственный род когда-либо удавалось лишь горстке людей.

В учебниках были описаны случаи, когда рода нарушали свои обязанности, становились слишком влиятельными и доходили до того, что указывали главе Империи, что делать, а чего не делать. И простой факт того, что в Империи были вооружённые до зубов главы родов, которые могли объединиться и составить нехилую конкуренцию самому Императору, не нравилось не только правителям, но и людям, которые этим правителям служили.

Это и сделало создание рода практически невыполнимой задачей.

Расстроило ли это меня? Определённо.

Выбраться из нищеты и вечного пренебрежения без рода — задача невыполнимая. И дураку ясно, что встречать мою семью везде будут сначала по одёжке. Да и вести богатую жизнь у всех на виду не выйдет без очевидных на то причин. Единственный выход — возвысить семью в сословии. И единственный способ это сделать — закрыть вопрос с наличием рода.

И как же этот вопрос закрыть? — задумался я.

После пары минут размышления я пришёл ко двум возможным путям. Первый — стать настолько значимой персоной, чтобы Император дал своё личное согласие на создание рода.

Даже не знаю, что я должен сделать, чтобы это случилось. Как минимум, разбить пару-тройку полков тварей, что рождаются в тумане.

Ну, и второй. Поискать своих настоящих родителей. Чтобы стать полезными, им достаточно не быть бездомными. Даже простолюдины имеют привилегии, им зачастую удаётся шагать по карьерной лестнице и достигать успехов без преград.

Возможно, реципиент был издавна изгнан из семьи, но возможно и другое. В общем, попытаться отыскать их будет крайне полезно для будущего. Для начала нужно выяснить, почему парнишка отшивался именно в том самом переулке.

Я поднялся на ноги и пошагал к полкам в поисках карты родовых земель. Отыскал первую попавшуюся, нашёл на ней район, где расположено пристанище бездомных, и записал фамилию владельца земель.

— Княжеский род Громовых, значит.

Поищу информацию о нём. Обязательно.

Но не сейчас.

Ведь дверь в библиотеку внезапно открылась, и в неё вошла женщина преклонного возраста — библиотекарша, понял я.

— Скоро уроки начнутся, мальчик! — заметив меня, осведомила женщина. — Негоже опаздывать. Беги давай!

Я незаметно стащил пару книг в свой рюкзак, сделал вид, что убираю учебники на полки, и покинул библиотеку.

Субботний день считался учебным, но, как оказалось, лишь формально. Из одноклассников мне удалось встретить лишь пару-тройку человек, которые сидели на передних партах и полностью игнорировали моё существование. К счастью, на начальном уроке мне не пришлось тратить много внимания на других, и я мог полностью заостриться на материале. Знал, что отстаю от программы, поэтому был искренне рад впитывать науку в благоприятной обстановке.

Вот только в конце урока вышли в коридор все, кроме меня.

Учитель дождался, пока пошагаю к двери, холодно одёрнул меня за рукав и грозным тоном приказал остаться со словами:

— Вы, господин Шагайн, точно не перепутали место, в котором должны присутствовать сейчас?

Тон и взгляд высокого мужчины с полуседой шевелюрой, прилизанной на бок, были настолько неуважительны, что я сделал усилие над собой, дабы не высказать что-нибудь в ответ. Я лишь приподнял бровь.

— Уверен, господин…

— Ты даже имени моего не помнишь, парень, — процедил он, всё ещё держа мой рукав. — Что ты тут забыл?

— У меня есть расписание уроков, господин, и я ему следую.

— С каких это пор ты решил следовать расписанию? Ты сейчас должен туалеты драить, дворы чистить, вагоны разгружать, всё, что делают люди твоего уровня, но не сидеть здесь и слушать предмет, который я рассказываю нормальным ученикам.

Нормальным ученикам?

Я усмехнулся, расправил плечи и чуть склонил голову.

— Вам следует вести себя сдержаннее, господин. Мы не в карты играем. Мы находимся в школе.

— Ещё отпрыск безродных будет указывать мне о том, как себя вести? — усмехнулся преподаватель. — Такие, как ты и твои братья должны делать работу своего уровня. Ты же тут по глупой ошибке.

— Так исправьте ошибку, — склонил я голову вбок.

— Не улыбайся, когда говоришь со мной! — рявкнул тот и снова попытался схватить меня, но промахнулся. — Не советую тебе больше тут появляться, Шагайн. А если попытаешься, я сделаю так, чтобы в день отчисления тебя хорошенько опустили лицом в грязь. Так что подумай над моими словами.

— Почему кричите вы, а стыдно мне?.. — я мотнул головой. — Вы, словно глупое жалкое дитя, господин. В моей ситуации вы бы и дня не прожили. И такой пример подают подросткам?

— Опусти голову, когда со мной разговариваешь!

— Я опущу голову в одном случае, — я развернулся и зашагал к двери. — Если вы окажетесь в шкуре бездомного. Опущу голову, загляну в ваши пустые глаза и спрошу. Каково вам жить так? И только тогда вы меня поймёте.

— Что ты себе позво… — он не договорил; я закрыл дверь перед лицом гнусного учителя.

Не думал, что всё настолько запущено.

Мысли о том, что меня не особо воспринимают одноклассники, устаканилась ещё во время разговора со Старейшиной, однако неприязни учителей встретить я точно не ожидал. Тем более настолько прямой неприязни.

Благо, другие преподаватели вели себя спокойнее.

После окончания учебного дня я отправился в школу, где училась Лизонька, встретил её, и мы вместе отправились домой. В наше скромное пристанище.

Девочка рассказывала о своих переживаниях, я же старался поддержать её. Мы разговаривали вплоть до момента, как дошли до дома.

И стоило ей побежать в свою конуру, как я услышал голос. А точнее плач.

Буквально каждый бедолага встречал меня с пустым взглядом. А когда я дошагал до источника негативной энергии, меня встретила Фируза. Она держала за плечи старушку, которая проливала слёзы. И всё это происходило в окружении бездомных стариков. Первая мысль была пройти мимо и продолжить изучение материала, пока голова всё ещё в активной фазе, однако… меня одёрнула другая мысль.

— Почему она плачет? — поинтересовался я у Пантелея Пантелеича.

— Ох… беда пришла в наш дом, сынок. Гриша, Катька и Игнат попали в передрягу, — с грустью в голосе осведомил старик, от которого разило спиртным. — Они сказали, что отправятся в усадьбу Дубровых по делам. А пару часов назад позвонили нам с просьбой помочь. Сказали, их где-то держат в тёмном сыром подвале. А мы что? Чем мы помочь-то сможем? Вот и плачет Серафима Прокопьевна. Потеряли кормильцев. Ох, потеряли. Горе-то какое.

Я поджал губы. Екатерина…

Усадьбу она всё-таки решили ограбить без меня. Если учесть, что вчера Гриша и Игнат тренировались на износ, можно сделать вывод: парни восстановились от травм и ещё вчера были готовы выполнить задание «Пегаса».

Больше вопросов от меня не последовало. Оставив рюкзак дома, я не стал тратить время понапрасну, лишь выбежал обратно на улицу и вызвал машину такси. Автомобиль прибыл через пару минут.

— До усадьбы Дубровых.

— Двадцать рублей.

Я сел в машину.

— Едем.

Жизнь на Триаде. Опасности и риски. Массовые убийства и стихийные бедствия.

Каждый новый день на Триаде мы встречали с благодарностью, ведь Бездна убивала всё живое. Абсолютно. Будь то человек, будь то животное. Бездна не жалела даже насекомых — пожирала всё, к чему только прикасалась.

Поэтому осторожность стала для моего народа самым важным аспектом в жизни. В этом мире люди к осторожности такого уровня больше относились как к паранойе, но для нас это состояние было единственным из всех возможных. И именно поэтому я в корне не понимал, как можно отправляться на задание, связанное с ограблением, не имея нужной сноровки, навыков и умений?

Опытнейшие люди погибали на Триаде просто потому, что слишком были уверены в себе. Здесь же… мои союзники решили сыграть с судьбой. Вели они себя не просто не профессионально, а даже глупо.

К тому же, они вынуждали идти на риски меня — человека, который только начал путь реабилитации.

Оттого выходил я из автомобиля быстро, без лишних разговоров и движений. Нужно было как можно точнее оценить обстановку за кратчайший срок и понять, что произошло у усадьбы Дубровых.

Впрочем, много времени изучение не заняло.

Мне понадобилась минута на то, чтобы сделать вывод: усадьба не была тронута. Признаков кражи не было никаких, а охрана спокойно расхаживала по территории с оружием в руках.

Оглянувшись по сторонам, я наткнулся глазами на девочку в красной кепке; она подбрасывала мячик и ловила его. Не была похожа на бездомную, но и признаками аристо отличиться не могла. Обычная простолюдинка — подумал я.

— Послушайте, юная госпожа, — обратился я к ней, одёрнув и даже слегка напугав. — Вы не встречали здесь трёх слегка грязных на вид подростков?

— Девочка и два мальчика? — захлопала она глазами. — Видела, да. Они сидели под забором усадьбы, что-то обсуждали, но потом приехала машина и большие-большие дяденьки забрали их к себе. А потом они уехали во-о-он туда.

Не мудрено, что территория здесь охраняется не только изнутри усадьбы, но и снаружи. Учитывая всё изученное, ребята наткнулись на людей, которые «присматривают» за этими землями. И живут похитители явно где-то поблизости.

Я не совру, если скажу, что Екатерина была приятна мне. Как внешне, так и своим магическим началом. А это значило лишь одно: я хорошо запомнил запах, оттенок и плотность её ауры. Девушка не была одарённой, магией пользоваться не умела, однако её аура имела особенный запах; она притягивала меня и зачастую не оставляла без внимания.

В первую очередь я постарался «вынюхать» след её ауры — так, как собаки определяют след человека.

Один из законов магического начала гласит. Энергия в любом своём виде не исчезает; она меняет либо вид, либо форму. Притом во всех случаях оставляет за собой след. И лишь истинные владельцы собственного магического начала на Триаде были способны тщательно скрывать свои следы. Едва ли Екатерину можно приравнивать к такому типу людей.

Стоя с закрытыми глазами посреди дороги, я довольно быстро смог проследить за следом, оставленным аурой Екатерины. Притом след совпадал с направлением, по которому указывала девочка.

— Благодарю вас, — я благодарно кивнул девочке, сделал жест водителю такси, и водитель выехал по моему следу.

Путь до источника ауры Екатерины занял около пятнадцати минут. Я попросил водителя затормозить в сотне метрах от нужного места. Сейчас стоит быть осторожным, никто не знает людей, схвативших подростков.

— Ещё какие-то просьбы? — водитель обернулся на меня.

— Бутылочку воды, если несложно, — я поглядел на полулитровый бутыль, в котором плескалась вода.

— Купишь за рубль?

— Да, конечно.

Приняв от водителя бутылочку, я вышел из машины и дошагал до кованных металлических ворот, по верху которых протягивалась электризованная проволока. Чуть дальше, за воротами, был расположен небольшой двухэтажный дом, выполненный из белого кирпича. Во дворе был слышен лай собак, а по территории я насчитал четыре камеры.

Я с крайне высокой уверенностью мог сказать, что девушку прячут здесь.

Прикрыв лицо, я нажал на кнопочку звонка и сделал шаг назад, чтобы не попасть под объективы камер, а позже начал медленно переливать сознание в состояние «дхьяна».

На Триаде я засыпал и просыпался в этом состоянии, так как был готов к тому, что в любой момент могу оказаться в пылу сражения. В этом состоянии было проще убивать. Мыслить хладнокровно и жестоко. Я знал: любая малейшая запинка, либо попытка пожалеть врага — и превосходство уже не на твоей стороне. Поэтому люди Триады держали в голове одну невероятно важную установку: всегда нужно быть готовым к убийствам.

Но здесь… здесь не Триада. Состояние «дхьяна», которым я обладал на данный момент, больше походило на дешёвую копию прошлого. Я не мог игнорировать собственную слабость, не мог закрывать глаза на злость внутри, также не мог контролировать эмоции пацана. И если сердце начинало биться чаще, а кулаки сжимались, земля начинала уходить из-под ног. И даже в состоянии «дхьяна» я не мог очистить разум полностью.

Именно поэтому за многие годы Даркар, сын Императора Ристария, ощутил тревогу за чужую жизнь. Впервые после гибели последнего человека на Триаде.

Как только послышались шаги людей, я открыл глаза. Двумя пальцами открутил бутылочку с водой — и тонкая струйка тут же взлетела ввысь. Жест пальцем, который не особо-то был нужен, и струя магическим образом срезала проводок на первой камере. Второй жест — и вода вывела из строя вторую. И так до тех пор, пока камер на территории не осталось.

Надеюсь, успею до того, как этих трёх глупых псевдо-воров убьют.

Дверь открылась резко, неожиданно и быстро. Без лишних прелюдий на меня рванули крепко сложенные мужчины в спортивных одеждах.

— Он один, вяжем его! — выкрикнул один из них и выбросил в мою сторону кулак.

Я ушёл от удара. Постарался проанализировать ситуацию.

Возможно, в этот момент мне стоило быть более осторожным, но злость, кипящая внутри, не позволяла думать о последствиях. Миг — и струя воды срезала ухо одного из бойцов. Ноги мужчины подкосились, он рухнул на колено и схватился руками за кровоточащий обрубок в попытках остановить кровотечение.

— Ублюдок!

— Эй, с двух сторон хватайте! — выкрикнул другой «охранник».

Быстро ухожу от вылетевшего в мою сторону ножа, заставляю воду подчиниться и создаю в руке ледяной шип. Взмах рукой — и шип вонзается в икроножную мышцу другого бойца. Крепкий мужчина не доносит свой удар и, теряя опору под ногами, падает лицом на тротуар.

Остались ещё двое. Один размахивал кинжалом перед моим лицом, а другой старался применить против меня свои борцовские качества, но я сделал выпад навстречу и врезался локтем о плечо рослого борца. Кости на моём локте хрустнули так, словно я ударил по бетону, а через секунду в мою грудь влетела нога второго бойца.

Меня повело назад, но боли словно не было. Я был полностью сосредоточен на цели освободить Екатерину. Пятясь назад, я сделал взмах рукой — и вся оставшаяся в бутылке вода образовалась в шесть тонких ледяных шипов.

Первый и второй молниеносно вылетели из моей ладони и перерезали сухожилия на обоих руках бойца с кинжалом, он выронил оружие и заорал во весь голос. Третий и четвёртый шипы прошлись по пяточно-малоберцовым связкам на обоих голеностопах мужчины, который лез в борьбу. Он следом упал на руки, но вдобавок получил в спину ещё пару шипов.

Крики солдат, кровь из перерезанных сухожилий, стоны… Я слышал угрозы в свой адрес, вот только именно я был единственным, кто стоит на ногах и смотрит на поверженных сверху вниз.

— Кто ты… такой, мать твою? — прошипел один из бойцов, держась за отрезанное ухо.

Я не стал отвечать. Лишь шагнул в сторону ворот и дёрнул их на себя. Поднял глаза на человека, который стоял по ту сторону ворот и сделал шаг назад.

— Я знаю, кто ты такой, — бородатый мужчина ростом два с лишним метра престал передо мной в тёмных одеждах, из-под которых выпирал бронежилет.

Признать честно, одной лишь своей аурой боец заставил меня оступиться и отойти чуть дальше от ворот.

— Ты один из них, — продолжал рослый мужчина. — Бездомный Пегасовский выродок. Твои дружки сунулись на чужую территорию, чтобы ограбить дом людей, которые мне платят за своё спокойствие. Они провинились, притом провинились настолько, что убить их попросту мало.

— Заставьте его ответить, господин Краморов! — жалко вскрикнул один из поверженных, а через секунду был прибит ногой к асфальту; кровь брызнула из его носа.

— Заткнись, сосунок, — процедил Краморов и снова посмотрел на меня. — Итак. Парень. Послушай внимательно. Я схватил их не потому, что хочу войны с «Пегасом». И сами дети мне не интересны. Я выполняю свою работу. Поэтому убирайся, если не хочешь, чтобы мы заставили тебя расплачиваться за испорченные камеры.

Кулаки мои сжались. Он крайне силён, и сейчас мой инстинкт будто останавливает меня. Этот взгляд… да, я прекрасно вижу, как господин Краморов смотрит в мои глаза. Он опытный боец, который знает, что означает моё молчание. Ибо сейчас мы смотрим друг на друга так, как это делают два доминирующих хищника, между которыми лежит поверженная лань.

Мы делим добычу.

— Выведите моих людей, господин Краморов, — спокойным, но полным ярости голосом, повелел я. — Иначе они будут вынуждены стать свидетелями того, как я лишаю вас жизни. Каждый ваш боец станет свидетелем.

Краморов слегка склонил голову. Лёгкая улыбка расползлась по его тонким губам, скрывающимся под бородой.

— Ты говоришь с человеком, который побывал в трёх разных горячих точках и выбрался из них живым. Ты говоришь с бойцом ранга мастера, который один из немногих смог выбраться из тумана. Уверен, что у тебя есть силы, чтобы справиться со мной?

— Выведите моих людей, господин, — заиграл я желваками. — Больше повторять не стану.

Если он участвовал в кровопролитных войнах, он поймёт, что я не шучу.

— Не горячись, малой, — здоровяк скрестил на груди свои огромные руки. — Для начала объясни, откуда такая уверенность? Что ты своими ручками мне сможешь сделать? Я же тебя пополам сломаю.

— На данный момент вы, полагаю, не способны отразить ни единого моего удара, господин Краморов, — пожал я плечами. — Протез вместо вашего правого глаза сужает обзор, лучевая кость правой руки срослась недостаточно хорошо, сломать её будет проще, чем вам кажется. Некоторые диски на вашем позвоночнике так же заменены на искусственные импланты. Думаю, вам не стоит испытывать их на прочность. Я могу лишить вас возможности ходить на всю оставшуюся жизнь, и мне не потребуется тратить на это много сил. Из боя я выйду практически невредимым.

Глаза мужчины оставались прежними, вот только аура заколебалась, а сердце его забилось чаще. Опытный боец, это видно сразу, но помимо опыта у него против меня нет ничего. Я знаю, что значит побывать в тумане и понимаю, какой ценой человек может выбраться оттуда.

К тому же в состоянии «дхьяна» я видел куда больше, чем позволяли мои глаза.

Прошла секунда — и Краморов кивнул одному из своих изувеченных солдат; тот согласно кивнул лидеру в ответ и забежал во двор. А через некоторое время улыбка Краморова стала куда более хищной.

— Интересный экспонат, — протянул он, оценивающе оглянув меня с головы до ног. — Какой у тебя ранг, малец?

— Нет у меня ранга, — отозвался я.

— Врёшь. Рангом ты не ниже адепта, это точно, — быстро определил он. — Одарённым тебя не назовёшь, но эти фокусы с подчинением воды… я признаюсь честно, не знавал о тебе раньше. Советую подумать о том, чтобы в будущем вступить в ряды слуг государства.

— Я разберусь, господин Краморов, — кивнул я.

Всех троих ребят вывели через несколько минут. Выглядели они, мягко говоря, потрёпанными; руки и ноги каждого были связаны, рты закрыты. Множественные кровавые ушибы, раны на руках, лицах и так по всему телу. Разбитые губы, носы и лбы. А в глазах читался дикий страх. Их били… сильно. Возможно, за попытку сбежать или связаться с кем-либо. Будь то «Пегас» или бездомные опекуны, не знаю.

Но успокаивало одно: все они были живы.

Наконец я мазнул по Краморову. Он слегка занервничал, понимая, о чём думаю.

— Если считаешь, что я возвращаю тебе их в плохом состоянии, и захочешь убить меня, пацан, я дам отпор. Но знай, мы работаем на Дубровых, охраняем их земли и выполняем свою работу, — подал голос здоровяк. — Повторюсь, войны с «Пегасом» я не желаю. Лишь хотел преподать деткам урок.

Екатерина замерла в ужасе, парни тоже застыли на месте. Все были в жутком изумлении от одного лишь вежливого тона господина Краморова. Да, со стороны всё казалось куда более странным: двухметровый амбал с руками шире моей шеи боялся и с места сдвинуться, говорил со мной осторожно и принимал роль жертвы в диалоге.

Я же улыбался. Грязный худощавый хищник в моём лице выглядел даже для меня уж слишком комично.

Впрочем, мы оба понимали, что я куда сильнее несмотря на внешние данные. Более того, помимо сказанного я всё ещё наблюдал за каждым его жестом, понимал каждое движение. Я каждый шаг его читал наперёд. И всё это для того, чтобы заставить его задуматься о своём превосходстве надо мной в силе и опыте.

— Я не могу уйти просто так, господин Краморов, — мои руки взмыли в стороны. — Увы, такова моя суть. Вам и вашим друзьям следует зарубить на носу, что моих людей трогать опасно.

— Ты волен делать, что хочешь! — нервно гоготнул боец. — Хер с тобой, проси, что хочешь, дрыщуган! Я тебя реально побаиваюсь!

Все вокруг замолчали. Казалось, весь мир остановился.

Поворачиваю голову в сторону Екатерины, смотрю на побитых людей, которые их держат.

— Развяжите их.

Произнося это, я держал лицо кирпичом, однако в душе разливалась горечь и обида. Я дал себе установку на всю жизнь: ни при каких обстоятельствах не вспоминать мёртвых жену и детей. Твердил себе, что должен оставаться хладнокровным профессионалом.

Но эта картина… это облегчение в глазах подростков…

Соблазняющая мысль «что, если бы так же была спасена моя дочь?» окутала одеялом с головы до ног и старательно пыталась развеять моё состояние «дхьяна». Пришлось прокусить себе губу, чтобы вернуться в реальность. Голова должна оставаться чистой, даже если окутывает расслабление. И физическая боль помогает лучше концентрироваться на магическом начале.

Екатерина, Игнат и Гриша встали за моей спиной.

— Ещё будут просьбы? — Краморов сильно нервничал. Он словно видел, как я убиваю его во всех вариантах возможной дуэли.

— Да, господин Краморов. Шесть компьютеров, — подал я голос, чем ещё сильнее ошарашил подростков. — В нашей бездомной семье живут дети, которым нужно готовиться к экзаменам. Именно с этой целью люди за моей спиной хотели пробраться в усадьбу. Вы можете и без меня пробраться в усадьбу, ваша воля.

— Нет-нет, пробираться мы не будем, — мотнул головой Краморов. — Парни, вынесите всё, что он просит. Скорее! Я уже не могу стоять здесь.

Пара мужчин в костюмах покорно забежали в дом, а через пару минут вынесли нам сумки, в которых были компьютеры.

— Для детей не жалко, — хмыкнул Краморов.

— И последнее, — заключил я. — В любой день я буду иметь возможность заскочить к вам на чашечку чая, господин Краморов.

Мужчина вскинул брови в изумлении.

— Да пожалуйста! Делов-то!

— На этом и порешили, — я кивнул и развернулся, поглядел на Екатерину, а затем мазнул глазами по Игнату и Грише. — Пошли.

Мы выходили из машины такси и шагали в сторону пристанища какое-то время молча. Я смотрел перед собой, а ребята шли сзади и всё боялись заговорить со мной.

— Ну, что? — я решил начать первым, раз им было так стыдно начать разговор. — Понимаете, что всем вам ещё тренироваться и тренироваться? И я не только про умение биться, я про всю картину в целом.

— Облажались, — подал голос Гриша, держа руки в карманах. — Больше не повторится, брат. Семья, наверное, сильно волнуется.

— Влетит же нам от Старейшины, — поморщился Игнат, потирая синяк под глазом.

— Грабители из вас не очень, — я поглядел на Екатерину со слабой улыбкой на лице, а затем оглянул парней. — Вы подвели не только семью, но и меня лично. Не послушали. И меня это даже больше расстраивает, чем всё остальное.

— Про этих людей нам Драгунов не сообщал, Кость, — буркнул Гриша, глядя куда-то вниз. — Худший день в моей жизни.

— Я удивлена, что ты не дал ему по морде после того, как он начал теряться, — Екатерина невесело усмехнулась. — Он, блин, смотрел на тебя так, как… маленькая девочка смотрит на папу, когда провинилась.

Я покачал головой.

— Конфликт мог привести к проблемам. Вас всех уже засняли четыре камеры. Ваше резюме есть у каждого члена группировки, в которой состоит Краморов. У каждого члена семьи Дубровых, в конце концов. Думаете, у вас получилось бы долго ходить на свободе? Вы решили поиграть в бандитов. И это чревато. Рано или поздно пришлось бы ответить, не спусти я всё на тормоза.

— Прости, Кость, — прошептал Игнат. — Но… пойми, брат, пожалуйста. Мы делаем всё, чтобы наша семья не погибла с голоду. Ты не можешь говорить о нас так, словно мы ничего не понимаем.

— Если и собирались грабить усадьбу, то для начала должны были решить вопросы с камерами и системой сигнализации. — отозвался я. — Проверить, кому принадлежат эти земли. Поговорить с Драгуновым и пояснить, что вы не расходный материал, а такие же люди. Вас бросили на задание, словно ненужный мусор.

— Как же погано на душе, — вздохнул Гриша, поморщившись.

— Хватит ныть, Гриша, — осекла парня Екатерина. — Лучше придумай, что мы будем говорить Драгунову. Да, компьютеры мы получили, но он нас на задание звал не для этого. В сейфе были деньги.

— Да пошёл он, — буркнул Игнат. — Козёл старый. Скажи спасибо, что мы вообще живые благодаря Косте.

— Чтобы браться за рискованное дело, станьте в нём поистине профессионалами, — протянул я, разглядывая дорогу. — Этот урок зарубите на носу.

— Хорошо, брат, — Игнат кивнул.

— И ещё, Екатерина, я хочу поговорить с главой «Пегаса» и спросить, почему Драгунов не помог вам в этой ситуации, — я поглядел на Екатерину.

— Никто из них не знает, что случилось.

Я хмыкнул. Скорее, Драгунову попросту плевать на безродную троицу. Принимают подростков за расходный материал. Я покачал головой.

— Заходите домой без меня, кто-то из вас пусть купит лекарств от ушибов, — я вручил Грише пятьдесят рублей. — А я поговорю с Драгуновым. Мне ещё предстоит подумать над тем, как эту историю закончить.

— Но… Костя, — Гриша забегал глазами по Аркадию Альбертычу, который в ста метрах пытался разглядеть нас и, шаркая по земле, приближался к нам всё ближе. — Пошли вместе. Нас же старейшина убьёт.

— Молчи, глупец, — это был единственный раз, когда я вспылил на Гришу. — Делай, что говорят. А от Екатерины мне понадобится номер Драгунова.

— Хорошо.

— Ну ты дал, парень! Красавец! — надрывался утробно Арнольд Драгунов, с грохотом кладя свои ноги на рабочий стол. — Кто бы мог подумать, что сам Виктор Краморов, бывший слуга имперского рода с рангом мастер будет скулить как щенок слепой с просьбой не разжигать конфликт?! Ай, Константин, ай, хорош! Пущай знают, что зверя злить опасно! Да узнай я о тебе год-два назад, ты бы сейчас моей правой рукой был, ей Богу! Если на работу хочешь, я только рад буду. Мне толковые люди нужны, а то сам видишь, с кем мне приходится работать… — тот тяжело вздохнул.

Мы сидели в светлом помещении с панорамными окнами друг напротив друга. Как оказалось, я позвонил Драгунову после того, как это сделал Краморов. Полагаю, боец знатно испугался от одной лишь мысли, что может нагрянуть конфликт.

Не удивлюсь, если у Краморова есть жена и дети, которых в опасность подвергать он не хочет.

— Предложение заманчивое, господин Драгунов, — подал я голос. — Я подумаю над ним. Вот только меня интересует не только это. Почему вы позволили членам моей семьи быть схваченными?

— Это я-то позволил? — тот удивлённо расширил глаза, но быстро вернул собранность на лице. — Послушай, Константин, у нас, в «Пегасе», есть иерархия бойцов. Та троица, которую ты защищал, сама выпросила у меня задание «посложнее». Я им сразу сказал, чтобы меня в случае неудачи не подставляли. Таковы наши законы, и я с ними ничего поделать не могу. Но не спеши делать выводы, ты другого эшелона боец. Мой район — твой район. Если нужна информация, связи и что-то вроде этого, спрашивай, родной. Я не хочу терять такой талант из-за собственной жадности.

Задумчиво глядя в глаза Драгунова, я слушал его внимательно. Старался анализировать и смотреть на картину с его точки зрения. Нужно оставаться профессионалом в любой ситуации, и он со своей задачей справлялся.

— Перед тем, как думать о вашем предложении, я озвучу некоторые условия.

— Так-так, — Драгнуов приподнял брови. — Я весь во внимании, Константин.

— Первое, мне нужно поговорить с главой рода Громовых, которым принадлежат земли в Цареградском районе Московии, — обозначил я. — И второе, мне нужно знать о способах попадания в зоны туманов.

После второго условия лицо Драгунова перекосилось. Он посмотрел на меня секунду, пару раз моргнул и высунул из-под стола толстую сигару.

— С первым условием проблем нет, но вот туман… — его голос резко переменился. — Постарайся не говорить об этом месте так, словно ты, парнишка, знаешь о нём что-то. В ваших сетях про туман много брехни написано. Не думай, что это весело.

Я приподнял бровь, с невозмутимостью глядя на Драгунова.

— Мне лишь нужно знать о способах. Остальное я решу сам.

— Ты не понимаешь, господин Шагайн, — покачал головой Драгунов, выпустив в воздух облако едкого дыма. — Эта дрянь уничтожает всё на своём пути. Каждый день тьма пожирает тысячи людей, вне зависимости от их талантов и умений. Константин, я хочу предостеречь тебя, поэтому мой тебе совет: забудь о тумане и молись, чтобы ты никогда его не увидел воочию. Империя делает всё для того, чтобы мирные не замечали изменений с приходом этой дряни, но стоит нам копнуть глубже, как… откроются ужасные картины.

— Выполните оба условия, и я буду работать с «Пегасом», — я настаивал.

— Ладно-ладно, я сдаюсь, — вскинул руки в стороны Драгунов. — Хочешь знать о Громовых и о тумане? Хорошо, скоро я дам тебе задание, а как выполнишь, получишь информацию и немного денег. Если тебя устраивает такой расклад, я противиться не стану.

Я согласно кивнул мужчине.

— Какой у тебя ранг, Константин? — Драгунов достал ручку и блокнот. — Если ты так впечатлил мастера, тебя смело можно считать адептом, не так ли? Ты, конечно, не выглядишь, как адепт, но… раз сам Краморов был вынужден признать, что ты хорош…

На Триаде люди не делились на ранги. У нас был один общий противник в лице Бездны, а остальное не имело никакого значения. Ценность бойца определяли не физические способности, а интеллект, хитрость и умение найти выход из сложной ситуации. Именно благодаря этим качествам мы выбирали себе лидеров, шли за ними и прислушивались.

Здесь же работает закон: кто сильнее, тот и умнее, и хитрее, и важнее. К такому я относился ни хорошо, ни плохо, поэтому смело пожал плечами, ответив:

— Не могу знать своего ранга, господин.

— Остановимся на адепте? — предложил Драгунов.

— Да.

— Осталось получить этому подтверждение, но пока авансом запишу тебя в адепты, — кивнул он и сделал запись, а затем медленно поднял глаза на меня. — Не напомнишь, кто твои родители, Константин Шагайн?

Я замер, глядя на Драгунова невозмутимо. В голове тут же всплыл вопрос — он что, меня проверяет? В таком случае, буду говорить прямо.

— Если бы я знал, не стал бы интересоваться Громовыми, — заключил я. — Скажу честно, я не Константин Шагайн, настоящее имя моё мне не известно. Однако я бы с большим любопытством разузнал не только о том, каким образом погиб настоящий Константин, но и о том, как меня зовут на самом деле.

Драгунов кивнул — так, словно знал это и раньше. Натянул улыбку и вручил мне небольшой свиток с печатью.

— Выясним, Константин. Всё выясним. Не могу говорить прямо, но есть кой какие предположения.

— Какие? — с любопытством спросил я. — Мне будет интересно выслушать любую информацию, даже если она ложная.

— Знаком я с Громовым. Заочно, конечно, но знаком. Мужик властный, богатый — важная шишка в кругах аристо. Часто присылает нам заказы, и часто эти заказы незаконны. И для того, чтобы эти заказы выполнить, я временами набираю к себе всякую шваль. Однажды ко мне явился настоящий Константин Шагайн, но вёл себя как коренной бедняк. Да, признаю честно, ты на него очень похож. Но только внешне.

Я покачал головой. Грязно. Он должен был с этого начать, чёрт возьми.

— Так вот, он погиб, а ты, судя по всему, взял его имя, — добавил он, всё ещё разглядывая меня. — Для бездомных это норма, меньше проблем и всё такое, вот только от меня этого скрывать не нужно.

— Я и не пытался.

— Да, ты и не пытался, — задумчиво кивнул он. — Так ты, Константин, не знаешь своего имени, так? Не значит ли это, что у меня появилось третье условие?

— Не значит, — я пожал плечами. — Но я буду рад любой информации.

— Вот и прекрасно, — Драгунов кивнул, прикрывая блокнот. — В таком случае, расклад у нас с тобой таков. Мы будем разбираться с твоими условиями и нуждами, а ты будешь выполнять наши указания и заодно понатаскаешь своих друзей. А как только мы закроем все вопросы, ты с нами расплатишься, ну и затем мы по закону примем тебя на работу в синдикат. Само собой, всё это произойдёт только в случае, если всё у нас с тобой замечательно сложится. А там уже думай сам насчёт тумана и прочего.

— Решено.

Возвращался я в пристанище поздней ночью. Многие члены семьи спали, поэтому старался шагать тихо — так, чтобы никого не разбудить. После материализации воды в ледяные шипы тело моё требовало срочного отдыха и восстановления, поэтому всё, о чём я думал по пути в дом, был сон — крепкий и наверняка сладкий.

Однако Фируза ждала меня всё это время. Она знала о том, что Гриша, Игнат и Катя пропали, но были спасены мной, поэтому дала себе установку ждать меня столько времени, сколько потребуется.

Первым делом Фируза настояла на том, чтобы я поужинал. Конечно, в семье не было принято кушать в одиночку — на то мы и были семьёй, вот только женщина не удержалась. Она накрыла мне стол, разложила купленную мной еду, что осталась после прошлого ужина, и присела рядом. Выглядела она тревожно, словно догадывалась о чём-то.

Я же постарался в свою очередь не обращать на это внимания.

— Ни Катенька, ни парни не стали рассказывать мне о случившемся, сынок, — Фируза говорила тихо, поглаживала мою голову. — Скажи мне, что там случилось? Как ты им помог?

— Обысно, — буркнул я с набитым ртом. — Ничехо такохо…

— Они наткнулись на плохих людей, да? — голос Фирузы дрогнул. — Им угрожали? Почему они звонили и просили спасти их, Кость?

Я поднял глаза на Фирузу — так, словно ничего не понимал.

— Да нет же, никто им не угрожал, — проговорил я чётче. — Жандармы просили документы, попытались прикрыть их на время до выяснения обстоятельств, но всё решилось. Поверьте, госпожа Фируза, никому из них не грозит опасность. В противном случае я прикрою их своей спиной.

Слёзы побежали по щекам женщины, она прикрыла глаза и кивнула, тут же принявшись их вытирать.

— Кость, эти трое единственные, кто остался в живых из всех остальных, кто так старательно пытался защитить нас и обеспечить безопасность. Я знаю, что они работают на плохих людей, и знаю, что они вынуждены это делать. Но если с ними что-то случится, наша семья…

— Ну, вы чего? — моя рука тут же упала на плечо женщины. — Чего вы боитесь, госпожа?

— Боюсь потерять их, Кость, — шмыгнула она носом. — С каждым днём здесь всё опаснее, дети растут, они очень хотят выбраться из этой грязи. Всё сильнее рискуют, когда это не обязательно делать. Так случилось с настоящим Костей, так случилось со многими нашими детьми, мужьями и отцами. Я не выдержу ещё одной потери, сынок. Ты же понимаешь, каково это… жить с осознанием, что ты не имеешь никаких прав в этом мире.

Я выслушал её внимательно. Вспомнил о тех многочисленных потерях, что принесла с собой Бездна. Вспомнил боль утрат; эта скорбь не сравнится ни с чем. Каждая потеря похожа на… словно тебе вырывают кусок души. Это невыносимо.

— Я могу лишь сказать одно, госпожа, — подал я голос, оставив еду. — Пока мы бездомны, бедны и никчёмны, нас будут поджидать опасности. На каждом шагу. Сегодня я увидел, на что готовы Екатерина, Гриша и Игнат ради того, чтобы обезопасить семью — вытащить из этих опасных мест. И скажу честно, я рад, что именно вы помогли мне. Возвращать долги таким людям несложно.

— Не покидай их, Костя, пожалуйста, — Фируза сжала мою ладонь. — Не дай им попасть в опасность. Я верю тебе, верю в то, что ты изменился. Сердцем чувствую твою доброту. И хочу, чтобы эта доброта была направлена в сторону наших бедных детей.

— Не в моих принципах оставлять дела на половине, поэтому даю слово Даркара, госпожа, они добьются уважения аристократ.

— Спасибо тебе.

Мы ещё немного поговорили о разном, но я был рад, что разговаривать мне пришлось только с Фирузой. Объяснять, что же там произошло, всем членам семьи довольно сложно, учитывая то, что я отвык от общества. Завтра же Фируза перетранслирует мои слова другим и освободит меня от разговоров.

Перед сном я решил немного разгрузить желудок; медитировал в состоянии «дхьяна» около озера и восстанавливал силы. Я сидел в позе лотоса, усиливая магическое начало в теле пацана, и пускал по вновь ожившим жилам магическую энергию. Нынешняя стадия целостности моего организма позволяла всё глубже погружаться в состояние «дхьяна».

Голова оставалась чистой, не тронутой лишними мыслями. Я видел всё вокруг себя на сотни метров, ощущал энергию животных, насекомых и даже растений. И на этот раз, когда постарался подчинить воду, она не плескалась в хаотичном порядке. Сейчас вода образовала небольшую воронку и покорно текла по часовой стрелке.

Но когда воронка начала подниматься выше уровня озера, я уловил слабость. В глазах потемнело, а голова закружилась. Процесс опустошения сосуда заставил успокоить воду в озере и отправиться в пристанище.

Ещё один закон магического начала: не нужно перенагружать себя, если на то нет явных причин.

Понедельник я встретил ранним утром. После водных процедур, нанесения линий души и лёгкой пробежки отправился в библиотеку. Оставил в книгах пару часов своей жизни, а позже был безжалостно выгнан библиотекаршей.

Раздался звонок, начались уроки…

Математика и география — это те предметы, которые мне и на Триаде легко давались. Здесь они не отличались большим количеством новшеств, так что на первых двух уроках балом правила скука. Потом была история, а она мне ещё в библиотеке успела жутко надоесть, но был нюанс — после десятка часов её изучения я стал куда больше понимать.

Так что можно быть спокойным, в истории я что-то да знал.

Последним предметом перед большой переменой была биология. Её я в своё время проштудировал от и до, потому что именно с ней было связано изучение Бездны. Как итог — похотливо прижимающая меня к себе скука.

Единственное, что поистине могло позабавить — перешёптывания парней аристо за моей спиной. Этих обиженных индюков я мог слушать долго. Никогда не думал, что моё влияние возрастёт так сильно. И ведь действительно, униженные посвящали мне кучу своего времени, прорабатывая планы по захвату. Они строили стратегии и искали союзников только с одной целью: побить, унизить и опустить меня.

Разве это не забавно?

В столовой я сидел какое-то время один, но спустя пару минут мне составил компанию Кирилл Дубровый. Он держал в руке дорогой на вид пакет.

— Вот, это тебе, Кость. Новая школьная форма, как ты и просил, — парень передал мне пакет, присаживаясь рядом. — Слышал новости? Вчера вечером какие-то люди «Пегаса» пытались пробраться в нашу родовую усадьбу. Их, конечно, перехватил Виктор Краморов, который работает на моего отца. Но позже он просто отпустил воров.

— Да ты что? — дёрнул я бровями в театральном изумлении.

— Ага. Папка мой был в бешенстве, когда узнал об этом. Он хотел лично им головы поотрезать, а Виктор их отпустил, — пожал плечами парнишка. — Я всё спросить хотел, ты же не связан с этой историей, Кость?

— А это имеет значение? — я дёрнул бровью.

— Нет-нет, мне просто любопытно стало, — замотал головой Кирилл. — Ведь перед новостью ты спрашивал про усадьбу нашу. Но можешь доверять мне, даже если ты мне что-то и расскажешь, выйдет так, что я тоже замешан в этом. А проблемы с папашей мне не нужны. Знаешь, у меня даже мысль промелькнула интересная. Может, ты работаешь на людей «Пегаса» и используешь меня в качестве информатора? Прости, если подозреваю тебя в нечестности, но… я же не так хорошо с тобой знаком.

— Всё в порядке, Кирилл, — успокоил я парня. — Информации в тебе слишком мало, чтобы вытягивать её. Но, если бы я использовал тебя, ты бы этого не заметил.

Кирилл прав в одном: он действительно наивный мальчишка, который думает, что всё вокруг видно невооружённым глазом. Это позволяет мне чувствовать себя в безопасности, когда говорю с ним. Таким глупцам можно доверять.

— А как мне понять, что ты меня не используешь в корыстных целях? — хлопнул глазами парнишка.

— Никак.

— Вообще? — расстроился он. — Может, хотя бы намекнёшь, что ты считаешь меня соратником?

— Без вариантов, — хмыкнул я. — Всё зависит от тебя. Либо ты доверяешь и продолжаешь держать связь со мной, либо бежишь со страхом, что я тебя использую. Другого выхода нет.

— Но ты мне тоже нужен, Кость. Начальная цель моей дружбы с тобой — защита. Парни издеваются надо мной и называют тюфяком, а тебя недолюбливают по социальному признаку. У нас один враг, и я, можно сказать, вынужден доверять тебе вслепую. И это расстраивает. Хотелось бы более прозрачных отношений.

Я покосил глаза на Кирилла; парень чуть осёкся.

— Ты ноешь, словно тряпка. Соберись, парень. Бесконечно бежать от проблем не получится. Если я тебе нужен, это не значит, что тебе разрешено расслабляться.

Парень не нашёл, что ответить. Он податливо кивнул, приняв мой совет близко к сердцу, и принялся молча разжёвывать школьную пищу. Вот только не прошло и пяти минут, как парня одёрнули от полезных размышлений.

— Дубровый! — неожиданно громкий голос заставил нас с Кириллом обернуться. За спиной парня остановилась довольно ухоженная на вид девушка, в руках она держала поднос с едой. — Думал, сможешь от меня спрятаться?! Где моя домашняя работа по геометрии?

— Гхм… — подавился Кирилл едой и получил по спине от меня. — Спасибо, Кость. Я… Машенька, у меня не было времени и… в общем, я её не сделал.

— То есть, вот так ты извинился за то, что потерял слоника, которого я так просила?

Слоник… так вот он кому был предназначен. Я еле заметно усмехнулся.

— Прости-прости, больше не повторится! Я всё сделаю, правда!

Делает работу за других? Или они хорошо знакомы? Я приподнял глаза на «Машеньку». Стройная девочка с прямой спиной и длинными ногами явно знает себе цену и пользуется популярностью в этой школе. Её утончённое лицо выигрывает на фоне других. Думаю, из неё выйдет отличная сердцеедка. Не буду удивлён, если Кирилл помогает ей безвозмездно.

— Не повторится, говоришь, — прикрыла широкие глаза Марья, делая вид, что восстанавливает дыхание. — Хорошо. Тогда до окончания учебного года я буду есть за твой счёт. Думаю, это станет тебе отличным уроком.

— Блин, — Кирилл, не найдя других слов, пожал плечами и отодвинулся в сторону, чтобы дать присесть девушке.

Она поставила поднос между нашими и плюхнулась посередине.

— Познакомишь меня со своим молчаливым другом? — Марья поглядела искоса на Кирилла. — Уже второй год учимся в одном классе и даже не перекинулись парой фраз. Удивительно тихий парень, Кирилл. Не находишь?

— Да, вот только в тихом омуте… ох. В общем, это мой друг, — представил меня парнишка. — Константин Шагайн.

— Марья Степановна, Болконская, — представилась она коротким кивком. — Признать честно, Константин, у меня бы и желания не возникло с тобой заговорить, если бы не твоя новая школьная парта, которую ты занимаешь уже который день. Поставить на место одноклассников, которые второй год унижают тебя, да ещё и так нагло, дерзко и… в общем, это похвально.

Я не сдержал улыбки. Всё же есть в этой школе адекватные люди.

— Мы его плохо знали, — безнадёжно вздохнул Кирилл. — Костя не пальцем делан.

— А что самое забавное, — Марья обернулась на Дубрового. — Эти псевдо-крутые парни с нашего класса только и делают, что обливают Константина грязью за его спиной. Но что мы видим на деле? За последние дни я практически ни разу не услышала издёвок над ним в его присутствии.

— Вы довольно проницательны, госпожа Болконская, — хмыкнул я, держа кружку чая в руках.

— Спасибо, — кивнула Марья и слабо улыбнулась. — Я стараюсь подмечать детали. Поэтому спрошу прямо. Что ты с ними сделал? Как они стали такими послушными? Не в обиду, но уж точно не откупился. Да и сказать, что ты особо силён или опасен тоже нельзя.

Кирилл внезапно гоготнул, а затем прикрыл рукой рот.

— Чего смешного? — удивилась девочка.

— Нет-нет, ничего, — замотал головой парень.

— У меня свои методы, о которых пока вам, Марья, лучше не знать, — сообщил я. — Не тот уровень доверия.

— Резонно, — грустно пожала плечами. — И можно на «ты», Константин. Ты достоин считать себя равным мне, хотя бы в рамках школы. Не знаю, обидят тебя мои слова или нет, но ещё ни один безродный парень не смог привлечь моё внимание. Такие, как ты, обычно сидят в углу и боятся слово лишнее сказать. Они в обществе элиты чувствуют себя скованно и часто отхватывают без причины.

Я слушал слова девочки, накручивая на вилку лапшу, а затем перевёл глаза на Кирилла.

— У тебя в меру высокомерная, но довольно чуткая и смелая подруга, Кирилл. В каком-то смысле я даже рад, что в школе есть люди, что смотрят сначала на человека, а затем на его статус.

— Ага, она такая, — вздохнул Дубровый.

— Константин, ты должен понимать, что… быть простушкой для меня — значит, оскорблять собственный род, — призналась она. — Поэтому да, ты прав. Я стараюсь… иногда даже нарочито стараюсь казаться высокомерной в глазах тех, кто уступает по статусу. Но и заметь, что не без причины.

— Разумеется, — согласно кивнул я. — Я даже представляю, на чём основана профессиональная деятельность твоей семьи.

— Все об этом знают, это не секрет, — улыбнулась Марья. — Мой дедушка, Евгений Валерьянович Болконский, начальник тайной канцелярии Российской Империи. Отец руководит городским штабом и является членом тайного сыска. Я, кстати, после школы тоже планирую продолжить дело рода.

Так и думал.

— У тебя есть все необходимые задатки, Марья, — похвалил я.

— Спасибо. Не думала, что скажу это, но ты тоже приятный. На удивление, — Марья вытянула руку. — Друзья?

— Не имею права отказать такой девушке, — кивнул я, ответив взаимностью на рукопожатие.

— Может, вместе сядем на уроке? — предложил Кирилл. — После того, как Костя выгнал Рому, Михаила и Эдгара со своих мест, они остались свободными. Не думаю, что у Кости такое огромное эго, что он не сможет уместить его на одном стуле.

Девочка задумалась на секунду, снова посмотрела на меня — на этот раз с оценкой — и согласно кивнула.

— А почему бы и нет?

Для отпрысков аристо это будет выглядеть как… удар ниже пояса. Я усмехнулся от одного лишь представления выражения их лиц.

Прижимающая к себе скука куда-то улетучилась, стоило двум подросткам оказаться по обе стороны от меня. Ребята зачастую отвлекали, перешёптываясь между собой. А после моих замечаний оправдывали своё поведение тем, что хотят побольше узнать обо мне.

Признать честно, в глубине души я ощущал себя странно. Словно оказался в обществе людей, которые смотрят на меня с давно забытой мне целью. Если раньше каждый, кто говорил со мной, либо пытался убить, либо подавить психологически, либо же нуждался в спасении, то эти двое наоборот… расслабляли.

И мне, как человеку, у которого со временем выработались животные инстинкты, что сильно превалировали над человечностью, было сложно перестроить и разгрузить свой разум. В любом вопросе я старался отыскать подвох, каждое движение, жест и даже вздох изучал так, как это делал с противниками. Мой разум был настолько сужен до уровня «размножаться, подавлять, насыщать брюхо, чтобы выжить и продолжить род», что простое общение приводило в ступор.

Но я старался дать установку: это не Триада, ты не Даркар и ты не одинок.

И в какой-то момент у меня даже получилось оценить ребят с человеческой точки зрения.

Первый, Кирилл, располагал своей простодушностью; эдакий богатенький тихоня-тюфяк, у которого нет и не будет амбиций выталкивать свой род на новые вершины. Базовые установки на уровне травоядного животного, который не представляет никакой угрозы. Подобные качества я часто встречал в людях, рождённых в богатых семьях. Их главная задача была в том, чтобы следовать правилам рода и не позорить его. А ещё стараться угождать людям высших чинов — всегда, даже если те являются последними ублюдками.

А что насчёт Марьи… скажу так, с ней ситуация была куда более интересная.

Девушка умна; школьная программа даётся ей с лёгкостью. Не сказать, что она вынуждает себя сидеть за учебниками, но во времена ответов всё выглядит именно так. Госпожа Болконская знает свою миссию, понимает свой статус и значимость в обществе. Умеет говорить правду в лоб и не боится обидеть. Такие девушки могут объективно оценивать как себя, так и всё вокруг. Именно поэтому она решила познакомиться со мной ближе. И именно это заставляло её отвлекаться от слов преподавателя и интересоваться моей жизнью.

К тому же отец госпожи Болконской работает в тайном сыске и определённо что-то да знает о людях, имеющих власть в этом городе. Ему доступны горы секретной информации, и если выбрать верный подход, то эта информация вполне сможет оказаться у меня в руках. Я осознаю, что подходить к Марье нужно осторожно. Любое неверное слово или жест, и девушка попросту посчитает моё отношение неуважительным. Однако, скажу честно, жизнь на Триаде в высших кругах сделала меня подкованным в общении с любыми девушками. И Марья была в их числе.

Поэтому, когда мы шагали по коридору после уроков, я решил задать свои вопросы:

— Марья, полагаю, я дал ответ на все интересующие тебя вопросы. Не могла бы и ты ответить мне на один?

Марья оглянулась на меня и пожала плечами.

— Если вопрос относится к тому, стану ли я твоей девушкой или нет, то лучше не спрашивай, — чуть дёрнула она подбородком. — Кирилл не даст соврать, родители уже нашли мне жениха. И ты, Костя, каким бы умным ни был, в их планы не входишь.

— А у меня есть шансик? — безнадёжно вклинился в разговор Дубровый.

— А ты мне домашнюю работу сделал? — приподняла она бровь и покосила надменный взгляд на парня. — Не сделал. Поэтому пока ни единого «шансика» у тебя нет.

— Блин.

Я мотнул головой, сдерживая улыбку.

— Моё сердце, безусловно, разбито, госпожа Болконская, но вопрос в другом, — страдальчески вздохнул я, получив понимающий взгляд от Дубрового. — Как твоя семья относится к княжескому роду Громовых? Или твой отец не посвящает тебя делам тайной канцелярии?

— Конечно, посвящает, — уверенно отозвалась она. — Он часто рассказывает мне о деятельности других знатных родов. Ну, а что насчёт Громовых… мы к ним никак не относимся. Михаил Громов недолюбливает моего отца по ясным на то причинам.

Один проводит контрабанду, другой работает в тайной канцелярии. Конфликт интересов, только и всего. Я кивнул с пониманием.

— А зачем тебе Громовы, Кость? — полюбопытствовал Кирилл. — Мой папаня считает, что с этой семьёй вообще лучше не связываться. Связи их доходят чуть ли не до самой верхушки, поэтому никто им ничего и сказать не может. Смотрят на всех свысока.

— Вы, думаю, заметили, что я зачастил посещать занятия в школе, — отозвался я с улыбкой. — Что-то во мне перемкнуло, и сейчас я хочу сдать экзамены, чтобы в дальнейшем найти себе престижную профессию. Понимаю, звучит довольно… амбициозно для простака вроде меня, но я действительно стараюсь. И знакомство с Громовыми помогло бы мне лучше подготовиться к попыткам стать каким-нибудь мелким работником в тайной канцелярии.

— Ты серьёзно? — Кирилл поморщился. — И впрямь амбициозно.

— Раз ты решил устроиться в канцелярию, то тебе нужен мой отец, а не Громовы. Этот погрязший по локти в крови род тебя не продвинет.

— А я понимаю его логику, — закивал Дубровый, сощурившись. — Он хочет проследить за деятельностью этих бандюк, чтобы на приёме у твоей семьи не показаться невежей, так ведь, Кость?

— Да, ты всё верно понял… — кивнул я, честными глазами поглядев на парнишку. — Возможно, будем работать там вместе, госпожа Болконская.

— Я могу тебе устроить визит к отцу. С ним обсудишь дела рода Громовых, — легко согласилась Марья. — Но что я получу взамен?

Взамен? Я почесал в затылке и поглядел на Дубрового.

— Он может защитить тебя от школьных задир, которые лезут к тебе! — словно по вызову осведомил Кирилл, бросив взгляд на пакет в моей руке. — Навыки у Кости поистине впечатляющие, судя по изменениям его положения в классе, поэтому я напросился к нему в друзья. И ты, Машенька, можешь.

Марья гордо вздёрнула подбородок.

— У меня есть свои тренера и телохранители, и я не считаю себя слабой.

— Поверь, Константин не обычный охранник, — затаенно сообщил он, оглянувшись по сторонам. — В школу твоих телохранителей никто не пустит, уж поверь. А от вечных предложений руки и сердца ты порядком устала, я же вижу.

— Ну, устала, — девочка задумалась, окинув меня цепким взглядом.

— А всего-то надо познакомить Костю с твоим отцом, — настаивал Кирилл.

— Ну, хорошо, — кивнула Болконская. — Защита взамен на посещение папиной работы. Годится?

Устроился охранником к двум богатеньким детям. Жаль, выбора у меня нет.

— Вполне, — улыбнулся я.

Обсуждая некоторые детали, мы вышли в школьный двор. Стояли около ворот школы порядка десяти минут, пока двух моих «друзей» поджидали автомобили представительского класса. Одноклассники не обращали внимания ни на смешки школьников, ни на призывы своих водителей.

Поэтому я решил закончить диалог первым.

— Ваши люди уже заждались, я смотрю. Да и подростков не особо радует то, что вы разговариваете со мной, — я мазнул глазами по автомобилям. — Полагаю, вам пора.

— Да, у меня ещё дополнительные занятия, — страдальчески вздохнул Кирилл. — Пошли, Машенька. Нам и впрямь пора.

— Хорошо, — кивнула Марья, не глядя на машину за своей спиной. Она вытянула мне руку и улыбнулась. — До встречи, Константин!

Ответив взаимностью на рукопожатие, я дождался, пока они рассядутся по машинам, сунул пакет в сумку и пошагал по тротуару в направлении своего пристанища.

Мысли в голове удалось собрать в ту же секунду, как мы расстались. Я вернул прежнее спокойствие на лице и снова начал анализировать. Быть в кругу двух юных аристо безопасно. Да, меня могут попытаться избить, но вот убивать никто не станет.

Другое дело, когда я иду один.

Знакомство с Марьей и Кириллом, а позже и тесное общение с ними определённо не прошли мимо внимания людей, желающих мне смерти. Троица парней не посетила последний урок, и это настораживало. Моментами я действительно выключал в себе воителя, который кроме опасности ничего вокруг себя не видит, чтобы ребята не посчитали меня слишком подозревающим и странным. Это позволило разгрузить сознание и отбросить животное начало. Вот только даже в расслабленном состоянии я не упустил столь необычный момент в поведении трёх аристо.

Прошла пара минут, как мои опасения подтвердились. Шагая по опустевшей парковке, я заметил, как за моей спиной паркуется большой чёрный джип, и замедлил шаг. Магическое начало тут же вступило в активную фазу, переливая сознание в состояние «дхьяна».

— Эй, сопляк! — окликнули меня сзади. — Слышь, чертила бледная, кому говорят?! Стоять! Шагайн!

А вот теперь оглядываюсь. За моей спиной стоит та униженная троица — Эдгар, Роман и Михаил. В руках металлические дубинки, а за спинами… внушающие на вид парни, которые явно не нашего возраста. Трём здоровым амбалам больше двадцати лет на вид.

— Вот ты и попался, чёрт худощавый. К Марье решил свои яйца подкатывать? — процедил Роман Петров, подкинув в воздух искрящий молнией кинжал. — Здесь мы не в школе. Здесь тебя никто не станет жалеть. Пора расплачиваться, сосунок!

— С Болконской-то? — изумился амбал, что стоял за его спиной. — Этот нахлебник с Болконской? Вы шутите? Она даже меня в шею гнала, когда я в этой школе учился, а этот…

— Я видел, как он с ней в столовой сидел, а затем посадил её рядом с собой за парту, — поглядел на меня холодно Эдгар. — Нищий безродный ублюдок думает, что кто-то ему разрешит марать кровь рода Болконских.

— И да, — вставил Михаил. — Вот и настало время расплачиваться, падла. Готовь кошелёк, нищеброд.

— Кошелёк? — удивился взрослый с улыбкой на лице. — Думаете, у него есть деньги? И вам они зачем?

Они всё ещё не сказали никому об унижениях?

Ха. Я натянул улыбку, чуть прикрыл рот и весело усмехнулся, мотая головой. Видимо, задеты они были довольно глубоко.

— Пусть будет ещё более нищим, — нашёл что ответить Роман. — Что ты ржёшь, дерьма кусок?! Помолись лучше перед кончиной, сучёныш! Багажник для тебя готов!

Я вскинул руки в стороны, стоя лицом к парням, и откинул сумку с учебниками и новенькой школьной формой внутри. Снял пиджак для удобства. Амбалы тут же начали переглядываться между собой в удивлении. Никто не мог понять, почему я всё ещё стою перед ними, а не сверкаю пятками в попытках скрыться.

— Думаете, я побегу? — на этот раз уже более злая улыбка расползлась по моим губам. Банда аристо разом притихла. — Игра наша всё ещё продолжается, парни, а я привык держать своё слово. Поэтому бежать не собираюсь. Решили свергнуть царя горы? Попробуйте.

— О чём он? — удивился амбал с татуировкой на шее.

Но ответа от Романа и его униженных друзей не последовало. На их красных лицах отчётливо читалось — стыдно.

— Я о том, друзья мои, — теперь я обращался к здоровякам. — Что вам придётся вручить мне половину своих карманных денег в случае, если вы проиграете. Таковы условия.

— Заткнись, мразь! — в мою сторону вылетел кинжал.

После брошенного в мою сторону кинжала последовало ещё несколько ударов. Сначала дубиной в район лица, а затем проход в ноги. Увернувшись сначала от быстрых лезвий, а затем повалив двух противников, я понял: парни затеяли эту атаку задолго до сегодняшнего дня. Не удивлюсь, если униженные потратили на подготовку все свои выходные.

Как только Роман понял, что на дальней дистанции меня не ранить, он выхватил из машины стальную дубину и выкрикнул:

— Бейте его!

Парни рванулись сокращать дистанцию; и стоило им подойти ближе, как удары посыпались на меня со всех сторон. Несмотря на то, что практически ни один из ударов не достиг цели, я понимал — долго держать оборону не получится. Мне была очевидна траектория каждого удара, я так же не считал скорость ребят высокой. И всё это потому, что навыки у подростков были попросту примитивны.

Вот только… мои навыки так же ограничены. Схватив меня за руки, парни порвали на мне рубашку.

Надеюсь, подарок Дубрового придётся по размеру. Сшить всё это дело уже не получится.

Выбрасываю ногу в грудь того, что стоит по центру. Парень пятится, унося за собой двух ровесников, а я уже выдёргиваю руки и ухожу от очередного рывка. Только в этот раз ухожу не назад, а в сторону небольшой урны. Хватаюсь за неё обеими руками и вываливаю мусор на голову амбала.

Пока двое обездвижены, а один лежит на асфальте, принимаюсь бить всех оставшихся. Хук противника пролетает в сантиметре от лица, делаю простой перехват и заламываю ему руку. Держа парня в обездвиженном состоянии, роняю на пол другого парнишку сильным толчком — и тот в попытках отыскать опору в виде кустарника, проваливается и рвёт дорогую одежду.

Зуб за зуб.

Тот, которого держу, замахивается, целя в мой затылок, но чудным образом попадает в подбородок и разбивает мне губу, а в ответ его голова влетает в мусорный бак — только так, чтобы не поцарапать лицо. Слышится стон поверженного и рык нападающего слева. Меня под весом сразу двух подростков ведёт в сторону, и я, отталкиваясь рукой от фонарного столба, смещаю центр тяжести парней и падаю вместе с ними, но так, что оказываюсь сверху.

Удар под дых первому и сильная пощёчина по второму — и оба, держась за ушибленные части тела начинают скалиться.

Меня берут за плечи и пытаются скинуть вниз, но в лёгком движении я откидываю парней на асфальт, а сам поднимаюсь на ноги.

— Напоминаю, что плата за проход равна половине суммы всех ваших карманных средств, — вытираю кровь с губы. Всё-таки они смогли меня достать, а это неприятно.

Но ответа от отпрысков элиты не звучит. Наоборот, на этот раз подростки стараются окружить меня и нападают вновь, но с каким-никаким планом на бой.

Увернуться от всех ударов, когда ты в центре круга, невозможно. Получаю в плечо и в лицо, а в ответ перехватываю двух парней, стоящих друг напротив друга, и выкручиваю их кисти до глухого хруста. Нет, никаких переломов и вывихов я не нанёс, хруст лишь означал, что пара связок на запястьях парней растянулась.

Больно? Да. Заметно? Нет. Даже рентгеном опознать повреждение не получится.

Чем дольше дерусь, тем отчётливее ощущаю запах победы. Выбрасываю колено в район паха одного из парней, он падает на колени и скручивается от боли.

Миг — и передо мной сверкнула молния. Ожидаемая атака, которая оказалась бессмысленной против моих «доспехов души». Древняя техника не только лечит, но и парирует любую магическую атаку рангом ниже ранга моей техники.

И вот тут началось самое интересное. Стоило мне схватить ударившего молнией за шкирку и вознести кулак, как перед моим лицом возникла… купюра.

— Возьми и дай уйти, — буркнул Михаил, морщась от боли. Казалось, ребро парня всё ещё побаливало. Этот и в туалете крепко получил в живот, поэтому не удивлюсь, если его сейчас стошнит.

— Только учти, если вступишь в бой снова, будет хуже, — пригрозил я.

Михаил пошаркал спиной назад, угрожающе глядя на меня.

— Поверь, Шагайн, тебе придётся всё вернуть, — процедил он, отходя всё дальше. — Рано или поздно я пробужу Дар и изобью тебя так, что не узнает собственная мать.

Я сунул купюру в карман и вышвырнул его дружка на газон со словами:

— У меня нет матери.

Дух остальных парней был сломлен сразу, как только один из них покинул отряд. Поэтому потасовка продолжалась недолго. Упрямые амбалы были тупые, словно пробки; они попытались продлить моё веселье и даже успели разбить мне нос, но по итогу даже они свалились на задницы от бессилия и не смогли сдержать своих искажённых гримас.

— …не забудьте свой реквизит, дубинки тоже заберите, — напутствовал я с улыбкой и окровавленным лицом, забирая деньги и позволяя парням заходить в свой чёрный джип. — Всех благ. Спасибо. О, две тысячи, тебе не стоит брать в школу столько денег. Да, проходите, господа. Приятной дороги. Увидимся завтра. Надеюсь, вам понравилось.

В общем и целом, я остался стоять один на безлюдной парковке. Сначала собрал наличные в сумку, а затем махнул рукой Елизавете Борисовне, которая с интересом наблюдала за моим «сражением». Рядом с ней стоял тот самый тип, который оставил меня после уроков, но, казалось, его лицо выражало отчётливое «надеюсь, он меня не заметил!».

Я пошагал в сторону госпожи Решетниковой, сплёвывая кровь. И пока сокращал дистанцию, преподавателя химии как ветром сдуло. Трусливый учитель на нейтральной территории оказался ещё более жалким. И сейчас, делая вид, что уходит по своему желанию, он лишь вызвал у меня ухмылку.

— Кость, тебе лучше уйти домой, да поскорее, — смешанные эмоции на лице директрисы не позволяли мне определить, о чём она думает. — Сюда едут жандармы. Если тебя схватят, возникнут проблемы.

— Вы вызвали… жандармов?

— Иди домой, Константин! — повысила она тон. — Я разберусь здесь. А завтра поговорим о произошедшем.

— Но я…

— Кому сказала?! — сжала она кулачки. — Тебе проблем мало?!

Я вздохнул, мотнув головой, бросил весёлый взгляд вдогонку учителю химии — и развернулся.

Таким интересным и достаточно рискованным образом я разбогател на пять тысяч рублей. Конечно, я мог дать дёру, отыскать место поукромнее и устроить парням взбучку там, но так бы я позволил им ощутить силу и получить выброс адреналина. А это опасно в моём шатком состоянии. Поэтому пришлось биться чуть ли не под светом софит.

Впрочем, их было шестеро, я же стоял один. Не бил по лицам и только защищался. Да, забрал деньги, но… правила есть правила, поблажек быть не должно.

Следующий день показал, что проблемы с жандармами вежливо обошли меня стороной. Я и впрямь был готов понести наказание, но благодаря одной обворожительной даме смог выдохнуть с облегчением. Однако это не значит, что последствий не было вообще. Директриса пригласила меня в свой кабинет после уроков и провела со мной долгую беседу, в которой раз за разом повторялась одна и та же мысль.

— Ты мужчина, а мужчина должен осознавать ответственность и прикладывать усилия для того, чтобы избежать драки, — она говорила серьёзно, а меня эти слова только лишь забавляли. — Даже если конфликт неизбежен, твоё положение как бы связывает тебе руки.

Я усмехнулся, поглядел в глаза женщине и чуть склонил голову.

— Любопытно, госпожа Решетникова.

— Что именно?

— Когда я делаю вам комплименты и говорю о том, что с вами я и глаз не сомкну, вы начинаете говорить о моём возрасте, гормонах, статусе и прочем, — мои слова заставили Екатерину раскраснеться. — Но, когда я влезаю в неприятности и решаю конфликты с ровесниками самым благородным способом, вы перестаёте говорить со мной, как с ребёнком, называете мужчиной и требуете нести ответственность, избегать конфликтов. Теперь скажите, я всё-таки для вас мужчина, или же нет?

— Лично для меня ты очень необычный ученик, рассуждающий не в рамках своего возраста. Но для общества, для законов и для собственной семьи ты мужчина, Константин, — заключила она серьёзно. — С одной стороны я тебя прекрасно понимаю. Набраться сил и дать отпор людям, которые готовы смешать тебя с грязью ради личного самоутверждения — правильно. Но с другой стороны… моя обязанность, как директора школы, в которой ты учишься, пояснить тебе, что так нельзя.

— Я бы другое отметил, госпожа Решетникова, — сощурился я. — Вашу реакцию. А вы ведь были рады, что я проучил их, не так ли?

— Нет, не была я рада. Это плохо.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — Впрочем, я, как ваш ученик, обязан сказать, что это не повторится. Но так как для меня моё слово поистине дорогой ресурс, я могу лишь обещать, что не стану создавать конфликты сам. Я не провокатор, лишь защищаюсь.

— Этого достаточно, — спокойным тоном заключила директриса. — А теперь давай обсудим узоры на твоём теле.

Я не был удивлён вопросу. В пылу потасовки с меня сорвали рубаху, а Екатерина Борисовна стояла совсем недалеко от меня. Нужно быть совсем невнимательным, чтобы упустить такую важную деталь.

Впрочем, я рассказал ей о линиях души. Пришлось, конечно, слукавить в некоторых моментах повествования, но… тем не менее, госпожа Решетникова восприняла все мои слова за чистую монету. И даже предложила помочь с долгами по учёбе, что ещё сильнее изумило меня.

Разумеется, я согласился. Ибо грешно отказывать таким женщинам, даже если их предложения и не выглядят такими привлекательными.

Поэтому следующие несколько дней я усердно закрывал учебные долги. Раз за разом ломал голову над огромным количеством новой информации, которую преподносила директриса, зарывался в книгах и всеми оскорблениями Триады крыл реципиента за невежество. Благо, женщина знала лучше, что мне действительно нужно, а что будет лишним, часто была рядом и мотивировала одним лишь своим улыбающимся личиком. Итог: процесс изучения и закрытия долгов ускорился. Так за три учебных дня я успел закрыть все свои долги и встать на путь подготовки к экзаменам, до которых оставалось около двух месяцев.

Дела налаживались. И касалось это не только учёбы, но и репутации в школе.

Не знаю, что именно повлияло на окружающих, но после стычки на парковке, сдачи долгов и посещения занятий в новенькой школьной форме многое изменилось. По неясной причине в первый день аристо косили на меня глаза, во-второй так или иначе посмеивались, а на третий… словно позабыли о моём статусе. Издёвки практически сошли на нет.

Да и парни, которые в прошлом раз за разом «охотились» на меня, перешли в фазу «пассивная ненависть». Уверен, их отцы узнали о нашем конфликте и от души взгрели своих отпрысков за то, что те умудрились опозориться на глазах у директрисы.

В общем, атмосфера вокруг меня с каждым днём становилась всё более благоприятной и подходящей для развития магического начала.

И стоило мне наладить вопросы с репутацией, как я вернулся к поиску ответов.

В четверг Марье Болконской всё же удалось поговорить с отцом, и тот, к удивлению, без какой-либо неприязни согласился принять меня и провести со мной беседу. Вот только свободных дней для приёма у семьи Болконских на неделе не было. Девушка передала, что отец её будет готов поговорить со мной на следующей неделе, поэтому остаток рабочих дней и выходные я мог предоставить самому себе.

Я снова принялся расспрашивать у людей про туман, про Громовых и про всё, что пляшет вокруг этих двух фигур. Поэтому однажды, вечером, после очередного сытного ужина, посетил тренировку у старейшины, где тот отметил мои выдающиеся успехи.

После второго ежемесячного тестирования старейшина собрал нас в строй и снова высунул листик с результатами физических показателей. Признаю честно, я действительно желал быть первым среди остальных, поэтому ждал результатов с нетерпением.

— С добрым отрывом лучшие результаты у Константина Шагайна, как ни странно, — задумчиво объявил старейшина. — С момента первого тестирования он улучшил свои показатели практически вдвое и оставил всех вас позади. А ему и восемнадцати нет. Берите пример. Положения остальных особо не изменилось.

Я улыбнулся, краем глаза замечая взгляд Екатерины. Отлично.

Как только дети и подростки начали расходиться, я сделал шаг вперёд и поглядел на старейшину.

— Господин старейшина, можно переговорить с вами с глазу на глаз?

Старик устало убрал бумажки с результатами на скамью и посмотрел на меня.

— Конечно, сынок, — отозвался он. — Я как раз собирался собрать немного дров. Вот и переговорим заодно.

— Да, господин, — согласно кивнул я и отправился со стариком к груде пней, разбросанных по дворовой территории.

Беру в руку первый попавшийся, кладу его на возвышенность и хватаю топор. Взмах — и остриё топора вонзается в пень, деля его на две части.

Старик присел неподалёку, достал сигарету и закурил её, глядя в небо.

— Скажите, господин старейшина, — я вознёс топор над пнём. — Как так получилось, что наша большая семья обосновалась именно здесь? В районе, принадлежащем Княжескому роду Громовых?

Дед сначала замер на секунду, отпустил глаза на меня и весело фыркнул.

— Хм… интересный вопрос, сынок, — выпустил он в воздух облако едкого дыма. — Чтобы услышать ответ, ты должен сообщить сначала мне, что ты знаешь о родовых землях?

— Это земли, принадлежащие тому или иному роду высшего сословия, — я расколол очередной пень, схватился за другой.

— Это так. Добавлю ещё, что для рода пожалованная земля — высшая степень поощрения, — кивнул он. — Ты же знаешь о том, как рода получают земли?

— Поверхностно, — отозвался я.

— Хорошо, я напомню, — кивнул старик. — Император имеет право передать земли роду в качестве подарка за ту или иную заслугу. Но даже в этом случае земля остаётся собственностью Императора. Так что же ты хочешь узнать, сынок?

— Земля, на которой живём мы, принадлежит Громовым, но ни Михаил Громов, никто другой из его семьи и не пытается нас выдворить отсюда. Почему? — поинтересовался я. — Можно застроить эти районы, либо поселить здесь людей, занимающихся незаконными делами. Мы же простые бедняки.

— Застраивать район в этих местах после некоторых изменений в мире стало невыгодно, — пожал он плечами. — Мы не мешаем Громовым, присматриваем за землями, а он в ответ не гонит нас и позволяет здесь жить.

— Присматриваете за землями? — удивился я.

— Да, бездомные не вызывают подозрений. Нам лишь нужно знать, что где происходит и говорить об этом людям Громова. Взамен нас не трогают.

— Тогда почему вы не узнали меня, когда я впервые сел за ваш стол?

— Я тебя узнал, — отозвался он.

Топор завис в воздухе, я обернулся на старейшину.

— И… кто я?

— Послушай, сынок. Порой ради собственной безопасности человеку лучше не знать своего имени, — усмехнулся старейшина. — Быть бездомным всяко лучше, чем убитым.

— Убитым? — задумался я, собирая охапку дров. — Меня готовы убить, если буду высовываться?

— Можно и так сказать, — улыбнулся старик. — И я знаю, что ты хочешь узнать. Безродный ли ты на самом деле. Но… скажу честно, информация эта секретна. Прости. Я лишь советую забыть о том, кто ты такой и начать эту жизнь заново, раз Боги подарили тебе второй шанс.

— Так вот чем была вызвана ваша ярость, когда вы только-только увидели меня.

— Я не знал, что ты утерял память — пожал плечами старейшина. — Но стоило нам немного поговорить, как ощущение опасности у меня спало.

Я кивнул с пониманием, поднял топор над головой — и располовинил пень.

Старик не станет посвящать любопытного ребёнка в дела «взрослых». С одной стороны, это нормальная реакция, я поступил бы так же. Но с другой… слов о связи рода Громовых и Старейшины достаточно, чтобы сделать нужные выводы.

Стоило мне уединиться в парке у небольшого озера и начать осмыслять сказанное старейшиной, как на мобильник (который купил, чтобы записать номер директрисы) пришло уведомление от Арнольда Драгунова.

«Поздравляю со сдачей долгов, парень! Задание скоро остынет, поэтому медлить нельзя! Минут через 30 к тебе подъедет машина! И если хочешь получить все ответы на свои вопросы, прыгай в машину и следуй указаниям водителя!»

Убираю устройство.

Прикрываю глаза и погружаюсь в состояние «дхьяна».

У меня есть тридцать минут, чтобы переварить слова старейшины.

— Я хочу биться с тобой один на один, — звучит со спины.

Степенно раскрываю глаза, возвращаясь в реальность, оборачиваюсь и с равнодушием смотрю на Екатерину. Она стоит ровно, со сжатыми кулаками, но дышит слишком часто.

— Думал, ты спишь.

— Не могу уснуть, — без раздумий ответила она. — Мысли мешают. И пока я тебя не одолею, не успокоюсь.

— Тебе не одолеть меня, — отозвался я спокойным тоном, но, видя решительность на лице девушки, начал подниматься на ноги.

В покое меня, полагаю, сегодня никто не оставит.

С другой стороны, я даже рад, что она осмелилась явиться. Знаю, каково это чувствовать себя слабой. Знаю, насколько некомфортно от одной лишь мысли, что сначала я спас ей жизнь, а затем стал лучше физически. Она меня ненавидит за то, что заставляю чувствовать её незащищённой — жертвой и даже обузой. Вот только сдаваться я ей не намерен.

Хочет биться? Хорошо. Сделаю ей одолжение и не стану отбирать часть денег, как это делаю со школьниками.

Стоило мне шагнуть к Екатерине, как она замахнулась и ударила меня. Я не стал уклоняться, подался вперёд и принял удар. Кулак врезался в скулу, лёгкая вспышка боли кольнула меня, а ноги слегка подкосились, но и всё.

Наверное, в глазах девушки всё должно было выглядеть иначе. Она была убеждена, что я уклонюсь от удара. Не ожидала, что её кулак встретит что-то настолько неповоротливое и неподатливое. Однако, сказать честно, ударила она криво, неумеючи, и отбила кулак, который сейчас зажала другой рукой, глядя на меня ничего не понимающими глазами.

— Почему ты не уклонился? — бросила она.

— Теперь моя очередь, — отозвался я.

Пробил в грудь. С выдохом, как это должно быть. От удара Екатерину повело назад, она споткнулась об корень дерева и свалилась в траву. Не медля, я шагнул к ней, схватил её за куртку и приложил о ствол дерева.

Девушка выполнила довольно качественный манёвр, обвязав мою шею своими ногами, притянула меня к себе и попыталась придушить. Так получилось, что мы смотрели в глаза друг другу на расстоянии сантиметра.

В моё лицо вылетел локоть. Удар попал по цели, так как голова моя была зафиксирована её ногами. Я попытался повернуться, но лишь поморщился от вновь вспыхнувшей боли в районе лица. Всё же я был сжат довольно крепко.

— Как же ты меня раздражаешь, — сжимая зубы, прошептала она.

Подпираю ногу о ствол дерева и отталкиваюсь так, чтобы упасть на землю вместе с ней, но в моменте полёта разворачиваюсь. Мы сваливаемся в траву. Екатерина снизу, я сверху. Смотрим друг другу в глаза.

Она смыкает ноги за моей спиной и дёргает меня на себя, прижимая свой пах к моему. Я чуть заваливаюсь вперёд.

— Я сильнее, — я мягко улыбнулся. Как бы ситуация со стороны не выглядела, у меня была очень выгодная позиция.

— Заткнись, — тяжело дыша, процедила она и попыталась избавиться от захвата.

Но я держал крепко.

— Боишься остаться позади, Екатерина? — умиротворённым голосом спросил я. — В ярости, потому то понимаешь, что моя самоуверенность оправдана, а твоя — разрушена?

— Не надо умничать. Хотя бы сейчас! — на уголках глаз девушки вспыхнули слёзы. — Что ты вообще знаешь обо мне, чтобы судить? Откуда тебе известно о том, что у меня в голове, Кость? Ты всегда ведёшь себя так, словно знаешь больше меня, но поверь, от такой боли, которую пережила я, ты бы давно погиб!

Она скалилась, сжимала кулаки. Я же смотрел в её глаза и в какой-то мере даже понимал, почему она никогда не рассказывала мне о своей прошлой жизни. Даже вспоминать такое опасно.

— Так разозлись и выплесни эмоции на мне, — улыбнулся я. — Чего медлишь?

Екатерина прикрыла глаза на мгновение, схватила меня за руку, рванула ту на себя и, задрав ногу, сжала ей мою голову — так, что я почувствовал на лице её ляжку. Секунда — и девушка уже закрывает замок вокруг моей головы. Я оказываюсь сжат между её ног и падаю от бессилия.

Чувствую, как мягкие и чуть влажные бёдра Екатерины перекрывают мне дыхание и сдавливают челюсть. Всем лицом ощущаю, как горячо её тело. Но девушка знает, что ей суждено проиграть и пересмотреть свою жизнь.

Хватаю её за бедро, просовываю руку между ляжек и делаю хриплый вдох. Использую руку как рычаг и разрываю захват. Откидываю её правую ножку в сторону и проскакиваю вперёд, снова прижимаясь пахом к паху.

— Полегчало? — я подался ещё немного вперёд, мы уткнулись носами.

— Заткнись!

— Может, ты хочешь мне в чём-то признаться? — добавил я, ощущая, как колотится её сердце.

Она молчала, поочерёдно глядя на мои глаза и губы. Но прошла секунда, и девушка еле заметно кивнула, а позже даже немного расслабилась — так, как это делает жертва, которую крепко схватил хищник. И это невероятно возбуждало.

— Я победил.

Девушка хотела-было открыть рот, но звук мотора подъехавшей машины заставил её обернуться. Дверь открылась, и из автомобиля вышел человек Драгунова. Он замахал мне рукой.

— У тебя… задание? — прерывисто прошептала Екатерина.

— Да, — ответил я.

— Возьми… меня с собой, — её сердце всё ещё колотило по моей груди, словно молоток. — Пожалуйста.

— Нет, — я оставил её лежать на прохладной траве и зашагал в сторону автомобиля.

— Ну и вали! — зло выпалила она в спину. — Придурок! Ты вообще не достоин того, чтобы я тебе помогала! Думаешь, спас и всё, герой?! Какой же ты…

Я обернулся, поглядел на Екатерину и усмехнулся.

— Не волнуйся, Екатерина. Я вернусь, и мы поговорим.

— Мы подъезжаем, господин Шагайн, — раздался впервые за полчаса голос водителя, что с трудом умещался на своём кресле. Колени его упирались в панель, а макушка головы слегка касалась потолка автомобиля.

Прошло около десяти минут с его слов, как он замедлил ход автомобиля. Высунул руку из окна и оплатил проезд. Ворота перед автомобилем открылись, и мы заехали на территорию полностью крытого спортивно-боевого комплекса, который в свете луны отблескивал своим зеркальным покрытием.

— Вот и прибыли, — водитель остановил автомобиль на парковке и поглядел на меня. — Ну, впечатляет? Громовы не хило бабок на постройку этого борьбища вкинули.

— Говори, что я должен делать? — я лишь мимолётом прошёлся по постройке, но быстро вернул взгляд в сторону водителя.

— Принять участие в подпольном турнире, — осведомил здоровяк. — Давайте объясню, господин Шагайн, план у нас у всех очень даже простой. Вы участвуете, рискуете жизнью и побеждаете. Мы делаем ставки и получаем прибыль. Кто-то из Громовых замечает вас, и вы знакомитесь.

— С кем я биться должен?

— Как это с кем? С монстрами из тумана, разумеется, — усмехнулся здоровяк. — Вы ведь сами били себя по груди и кричали на весь кабинет господина Драгунова о том, как вам срочно нужно встретить туман. Можете считать турнир демо-версией.

Сердце в груди глухо стукнуло. Когда кто-то говорил о контрабанде, провозимой в глухие районы столицы, я и подумать не мог, что речь о тумане. Наркотики, оружие, химические препараты, артефакты, в конце концов. Но никак не твари, рождаемые в тумане.

Я снова повернул голову на постройку и заиграл желваками, стараясь унять злость, страх, ужас и все другие эмоции, что подарила мне Бездна. Как они смеют брать тварей тумана живыми и устраивать из этого развлечение?

— Но вы можете не переживать, арена поделена на пять частей, — взял слово здоровяк, глядя на меня с весельем, а после стал загибать пальцы. — Для учеников. Для адептов. Для младших мастеров, средних и старших. Для ранга магистр. И… для ранга ветеран.

— А одарённые? — задал я очевидный вопрос. — После ветеранов следуют одарённые и просветлённые. И у них свои разделения по рангам.

— Не солидно. Для одарённых здесь противника не найдётся.

Не солидно, значит. Я не стал продолжать диалог, лишь вышел из машины и поглядел на место проведения «подпольных» боёв. Впервые встречаю подобное варварство. Даже последний ублюдок Триады не стал бы потешаться над смертью миллионов людей и устраивать из этого шоу.

Посетители получают кровавое зрелище и возможность сыграть на ставках, а участники рискуют жизнью… возмутительно! По причине незаконности таких мероприятий деньги здесь ставят большие, вот только как я могу думать о деньгах, когда подобные злодеяния происходят в мирном городе?!

— Только не говори, что ты испугался, господин Шагайн, — здоровяк сравнялся со мной. — Виктор Краморов был тобой крайне впечатлён, хотя сам он убил больше дюжины таких тварей.

— Закрой рот, верзила, — на моём лице заиграли желваки. — Больше ни слова. Веди меня на арену.

— Молчу-молчу.

Шагая к главным воротам, я старался лучше осмотреть местность. Странно, но я был твёрдо убеждён, что на территории комплекса не исходило ужаса Бездны. Может, их прячут под землёй?

На входе в спортивно-боевой комплекс меня остановил потный толстый мужчина с залысиной на макушке. Выглядел он карикатурно, однако от него так и веяло потоками ауры. Он проверил мои карманы и указал пальцем на вывеску, где было отчётливо написано «металлические предметы оставить здесь».

— Водичку могу купить? — я высунул пару монет.

— Что, во рту сохнет? — надсмехался здоровяк за моей спиной, но тут же осёкся, когда наткнулся на мой испытующий взгляд.

Заплатив, я принял в руки бутылку воды и документ, в котором брал ответственность за возможные увечья и даже лишение жизни на себя. Поставил свою подпись.

— В первый раз? — буркнул охранник.

— Да.

— Нужно прозвище.

— Даркар, — без раздумий отозвался я.

— Хорошо, Даркар, — кивнул тот. — Проходи. И постарайся выжить.

Я вошёл в тёмный коридор и прошагал до помещения, которое напоминало собой зрительный зал. Тусклое освещение рассеивалось под высоким потолком, так как большинство ламп были установлены в самом центре и направлены на арену — квадратный помост примерно семь на семь метров, что чуть возвышался над полом.

Рядом со входом меня встретили мужчины карикатурной наружности; они распределяли потоки людей. Увидев документы в моих руках, один из них сверился с листом бумаги и сделал в нём запись «адепт», а затем показал, куда идти.

Так я оказался в помещении для участников.

— Ух, этот совсем молодой и щуплый, — глянув в мою сторону, покачал головой бородатый амбал, сидевший на скамейке.

— Тебе жизнь не мила, парнишка? Что ты тут делаешь? — скривился мужчина чуть моложе; его лицо было набито татуировками.

— Помолчи, Горыныч, шо ты к нему пристал? — усмехнулся третий, лысый здоровяк. — Этим безродным ничего другого-то и не остаётся. Драться и молиться, что получится выбраться живым, вот и всё.

В наш разговор решила вмешаться крепкая дама с нарисованными бровями. Её волнистые чёрные волосы, собранные в хвост на макушке, привлекли внимание всех бойцов.

— А я не думаю, что кто-то убить этого красавца сможет, — для женщины она обладала достаточно грубым голосом. — Он хоть и не похож на человека, у которого тестостерон со всех щелей лезет, но и хилым он не кажется. Разве что снаружи.

Бойцы разом обернулись на женщину; кто-то загоготал и назвал сумасшедшей, другие посмотрели на меня с оценкой и высказали своё мнение обо мне — мол, хиляк. Мне же осталось лишь направить свой взор на чёрный экран.

Жеребьёвка оказалась банальной. Сильных тварей распределяли высокоранговым, а тех, кто послабее — нам. Да и правила были вполне просты и легки — одержать победу. В общем, ничего необычного.

Несмотря на то, что всё проходило незаконно, здесь присутствовало множество камер, проекционных экранов. Трибуны были почти забиты, а человеческий гвалт стоял отборный, поэтому чуть выше существовали удобные места для наблюдения за остальными противниками и десяток вип-лож, обнесённых тёмным стеклом.

Даже не сомневаюсь, откуда именно Драгунов наблюдал за происходящим.

Что касалось участников ранга «адепт», таких сидело восемь человек. Притом никому из присутствующих не разрешили брать с собой оружие. Твари из тумана были дорогой забавой, и смерть каждого из них стоила роду Громовых больших денег.

Экран вспыхнул, прервав все мои размышления.

— Прошу бойцов, чьи имена окажутся в таблице, выйти на арену.

Девушка с пучком на голове поднялась на ноги и принялась обнимать товарищей. Шагнула ко мне и моргнула одним глазком. А после вышла из помещения и показала себя беснующему залу.

— Удачи, Пантера! — бросил ей в спину Горыныч.

Ворота перед ней открылись; она сделала шаг на арену и вскинула руку кверху; вместе с ней на остальные части арены вышло ещё четыре бойца — и каждый ждал своего противника.

Прошла минута, все вокруг затихли — и в полу что-то начало раздвигаться, открывая взор зрителей на темный проход в тоннель. Как только напольные ворота раскрылись, из темноты медленно начали выходить… знакомые мне твари. Мелкие в сравнении с теми, что рождались на Триаде, но такие же уродливые.

Тёмно-серебристый оттенок кожи, измученные от проживания взаперти и голода морды, когти и зубы срезаны, а взгляд твари потухший. Однако это не отменяет того факта, что их раса уничтожила всех, кого я когда-то любил.

В нашем помещении был лишь один экран, и тот транслировал только бой Пантеры. Впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы хоть как-то отвлечь себя от утомительного ожидания своего боя.

Бой продолжался около пяти минут хождения по кругу и минуты интенсивного сражения. Тварь, что вышла против Пантеры, не могла кусать и разрывать жертву из-за срезанных зубов и когтей, однако любой удар ей заставлял женщину харкаться кровью, пятиться и дрожать от страха. Потому через минуту, как и ожидалось, она упала в угол, продолжая отползать назад, а затем заорала что-то вроде «Помогите! Вытащите меня отсюда!»

Экран тут же высветил результат женщины: Поражение.

Дверь снова открылась, и второй боец выбежал на арену. Его задача была одолеть ту тварь, что всё ещё оставалась в победителях. Вот только и этот боец, и другой, и даже третий… все они раз за разом проигрывали, а иногда и погибали от рук той твари из тумана. Да, выходили на бой они с гордо вздёрнутыми подбородками, когда слушали, как ведущий объявляет их ранги, но на деле оказывались жалкими копиями себя же в молодости.

Когда объявили моё имя, я зашагал на арену.

Толпа бесновала, ведущий подшучивал, а мне оставалось стоять столбом и ждать, пока ворота передо мной откроются. Что-то животное внутри не позволяло погрузиться в состояние «дхъяна», поэтому я решил оставить попытки успокоиться и лишь усилил бурлящую внутри ненависть. Таким образом сознание без особых затруднений перетекло в состояние «пратигха» — состояние ярости и гнева.

И стоило воротам открыться, как на меня рванул тот самый Пустотный Шакал. Маленький, умирающий и слабый. Таких туман уничтожал сам, ибо толку от них в войне с первыми людьми Триады не было никакого.

Делаю жест двумя пальцами — и невидимая нить из воды срезает голову твари аккурат в том месте, где находится их сердце, а это в районе ременной мышцы шеи. На арене наступает гробовая тишина.

Разворачиваюсь и ухожу обратно в подтрибунное помещение.

Юрий Михайлович Громов, сын и один из наследников главы княжеского рода Громовых, вскинул брови ко лбу от накатившего изумления. Впрочем, все люди вокруг застыли с раскрытыми ртами и начали переглядываться. Гробовая тишина на арене «адептов» отчётливо дала понять: опешил каждый зритель.

Только что Константин Шагайн под странным псевдонимом Даркар перерезал глотку твари из тумана одним лишь жестом двух пальцев. Притом сделал это с такой лёгкостью, словно всю свою жизнь этих тварей кромсал.

— Ай да краса-авец! — утробно протянул Арнольд Ильич Драгунов. Глава синдиката «Пегас» занимал соседний столик в вип-ложе. — Краморов был чертовски прав. Талант! Я, право, и подумать не мог, что всё настолько превосходно! Слов нет, чтобы описать, насколько я поражён!

— И впрямь… — усмехнулся Юрий Громов, всё ещё пребывая в смятении. — Что, если скажу, что глазам своим не верю?

— Как же тут им верить? Я сам глазам не верю, господин! — гоготнул Драгунов, хлопая в ладони. — Алмаз, господин. Неогранённый алмаз! Этот парнишка Шагайн и впрямь устрашает!

— Не называй его так, — Юрий Громов с задумчивой улыбкой поднял бокал и закинул ногу на ногу. — Никакой он не Константин Шагайн, этот парень мой брат. И этого человека когда-то изгнал из рода мой отец. Вот только одного понять не могу… мать с уверенностью говорила, что он давно мёртв. У нас даже был какой-никакой траур.

Драгунов замер на секунду. Вся радость на его лице заменилась оцепенением. Глава «Пегаса» обернулся на Юрия Громова с открытым ртом и заморгал глазами, а слова застряли в горле мужика.

— Брат?.. — протянул он. — Этого даже я предположить не мог, господин Громов.

— Как вы с ним познакомились? — Громов покосил глаза на Драгунова.

— Мальчишка своевольно пришёл ко мне, господин, — чуть ли не шёпотом говорил Драгунов, приходя в себя. — И стоило парню перешагнуть порог моего кабинета, как от него прозвучала просьба устроить визит к Михаилу Громову.

— Братец, какой же ты ублюдок… до чего же наглая просьба, — Юрий медленно обернулся на арену, глядя в спину уходящему под трибуны брату, улыбка на его лице всё ещё была натянутой. — Человек, которого изгнали из рода за слабость, отсутствие Дара, зависимость от наркотиков, азартные игры и алкоголь… хочет «познакомиться» с родным отцом? Он совсем разум потерял, Арнольд Ильич?

— Но парень действительно интересуется вами, господин Громов, — в почтительном тоне высказался Драгунов. — Я говорил с ним, спрашивал о родителях. Скажу откровенно, ваш… брат сейчас не знает даже собственного имени.

Юрий Громов покачал головой.

— Стоит отцу увидеть этого наркомана у порога своего дома, как пацану снесут голову, — усмехнулся он. — Были условия — либо он хотя бы перестаёт позорить род, либо же отправляется восвояси. Без документов, без имени и без рода. Братец выбрал второе своими поступками.

Драгунов состроил сопереживание на лице.

— И что прикажете передать пацану, господин Громов? — задал вопрос глава синдиката. — Гнать в шею такой талант рука не дрогнет, а он мне условие поставил. Либо информация о вашем отце и сотрудничество, либо полюбовный расход.

— Да, дилемма… — вздохнул Юрий. — Притом и впрямь хорошо драться научился за эти два года.

— Да я и глазом моргнуть не успел, как парень лишил головы эту тварь! — расслабившись, гоготнул Драгунов. — Один жест пальцем. Это ж надо… безумие!

— Говорите, Краморов тоже был впечатлён?

— Краморов? Пф… Да он хвост поджал от одного только вида Константина!

— Даже так… — сощурился Громов. — Дар, может, пробудил? Хотя… это невозможно. Отец проверял брата, прорыва у него никогда не случится.

— А он ему и не нужен! — хмыкнул Драгунов.

— Давай устроим пари, Арнольд Ильич, — кивнул себе Юрий Громов. — Бросим брата на арену к людям ранга мастер и посмотрим, как себя проявит. Если выживет, подпущу к себе поближе и дам ему то, что он так слёзно у тебя просит. Ну, а на «нет» и суда нет.

Драгунов застыл на секунду.

— Господин Громов, он хоть и талантливый, но… пацан. Семнадцать лет. Не стоит бросать его в пепел без раздумий. На арене мастеров уже четвёртая смерть.

— Изволь, Арнольд Ильич. Я пришёл сюда за зрелищем, — откинулся на спинку кресла Громов. — У меня нет никакого желания говорить с наркоманами, что когда-то позорили мой род. Моё внимание нужно заслужить в первую очередь. Даже если это внимание просит мой старший брат.

Я сидел в зале ожиданий, смотрел на свои руки и не мог унять дрожь в теле. Мысли в голове путались, туманили рассудок, и мне это нравилось.

Ликуйте, воины Семи Золотых городов! Ликуй, Хавила! Ликуй, мой родной Офир! Ликуй, Триада! Даркар встал на путь мести.

Я улыбнулся. Качнул головой и краем глаза посмотрел в экран. Последний «адепт», что вышел после меня, кричал в ужасе, пятясь от противника.

Вот только никто и не думал останавливать бой. Ублюдки!

Первую тварь, рождённую в Бездне, я уничтожил будучи девятилетним ребёнком. В то время меня отправили на первый дозор, возвращение из которого говорило о том, что я стал мужчиной. И поэтому мне был знаком тот ужас, что испытывал «адепт», желая убраться как можно дальше от твари.

С одной стороны, убийство таких тварей приводило в восторг. Сейчас я чувствовал себя тем самым ребёнком, что вернулся живым после своей первой охоты. Кровь врага на руках, как Трианский мёд, была сладка на вкус и приятна на ощупь. С другой же стороны, стоило твари почувствовать превосходство в силе, как она пожирала всю уверенность внутри в один миг. Так же произошло и с «адептом», молящим о пощаде, мужчина лишился руки и заревел, словно маленькое дитя.

На экране вспыхнуло. Поражение.

Я заиграл желваками, а жажда крови улетучилась в миг, как только сознание вошло в привычную фазу. Отец запрещал долго пребывать в состоянии «пратигха». Главная миссия человека Триады — созидать, но не разрушать. И убийство — это крайняя и вынужденная мера, которая не должна приносить удовольствия, ибо, живя одними лишь смертями, даже профессионал вскоре теряет рассудок.

На экране снова высветилась информация. Первый круг подпольных боёв был окончен. Любопытно, но из всех сорока участников осталось только восемь человек, включая меня. Словом, среди «адептов» я был единственным, кто вышел из сражения победителем.

Дверь со стороны коридора внезапно открылась, и ко мне вошёл один из охранников, что часом ранее с ухмылкой проводил меня в это помещение. Сейчас он казался куда более уважительным.

— Приветствую вас, Даркар, — склонился он в почтительном поклоне. — Поступило распоряжение от руководства отправить вас в помещение к бойцам ранга «мастер». В случае отказа вы будете дисквалифицированы.

Я поднял бровь.

— Я что-то нарушил?

— Нет-нет, — замотал он головой, всё ещё не глядя в мои глаза. — Вы бились в рамках правил. Единственная проблема в том, что ваша победа вызвала подозрения у нашего руководства. Возможно, ваш ранг был подделан для получения более лёгких соперников. Извините, если вас это задело, но таковы указания. Я был обязан вам это сообщить.

Я грузно выдохнул, поднялся на ноги и зашагал к выходу. Стоило охраннику это заметить, как он тотчас побежал за мной и принялся провожать до другого помещения.

В комнате мастеров сидел лишь один человек, имя которого было указано в таблице под категорией «старший мастер». С кричащим прозвищем Берсерк он явно перестарался, так как сейчас он выглядел слегка иначе: часто дышал, сдавливал кровоточащее предплечье жгутом и смотрел в экран в ожидании своего имени. Да, выглядел «Берскерк» откровенно избитым.

— Ты… что ты тут делаешь, сынок? — прерывисто дыша, спросил «старший мастер». — Если тебя сунули сюда, чтобы народ поразвлечь, лучше уноси ноги. И побыстрее! Не стоит это твоей жизни. Все, кто сидели здесь рядом со мной, были убиты.

Я присел напротив мужчины, задрал голову и скучающе поглядел в экран. Всё же организаторы подпольных боёв знают толк в завлечении внимания. Не случайно они оставляют прежние ранги людям, которые на данный момент и Шакала с трудом одолеть могут. Действующий старший мастер, который по сей день служит Империи и сражается в тумане, не оставит и шанса этому старику-Берсерку, который прибыл сюда уже с целым рядом травм и увечий.

— Хочу в туалет.

— А? — мужчина не расслышал.

— В туалет хочу.

— А, в туалет, — растерялся он на миг. — Ну, тебе направо по коридору.

— Сколько у меня времени?

— Ты выходишь шестым по очереди. Думаю, минут двадцать.

Я кивнул в знак благодарности, поднялся на ноги и зашагал в сторону уборной.

Стоя напротив зеркала и льющейся из-под крана воды, я снял с себя верхнюю одежду и внимательно осмотрел «доспехи души», что отчётливо просвечивались на моём теле. У меня было двадцать минут на то, чтобы слегка изменить привычный рисунок.

Я намочил кончик пальца и вновь посмотрел на своё отражение. Предупреди меня Драгунов об участии в подпольных боях заранее, рисунки на моём теле были бы совсем иными. Но всё вышло так, как вышло. Поэтому лучше сделать это сейчас, чем выйти на бой с тварью из тумана неподготовленным.

«Доспехи души» перешли в пассивную фазу, на их месте оказались линии «присутствия» — линии, которые создают иллюзию силы. Эта техника является одной из базовых техник «линий души» и не отличается особой сложностью. Но она крайне полезна в бою с простыми формами жизни: животные, слабые твари, рождённые в тумане, и даже насекомые — все эти существа отличаются от людей лишь примитивностью строения мозга. Поэтому стоит мне подавить их животные инстинкты, как те станут жалкими и никчёмными передо мной.

Возвращался я в помещение для ожидания как раз к двадцатой минуте.

В комнате не было никого, я поднял глаза на экран.

Труп человека с прозвищем Берсерк, с которым я разговаривал какое-то время назад лежал под светом софит и привлекал внимание публики. Пустынный Бес, что выпал ему в противники, поедал мёртвую плоть и восстанавливал свои силы. И не мудрено, ибо в этот раз у существа не было проблем с когтями. Его способности к регенерации и на Триаде поражали. Эти существа ходили на двух конечностях, обладали крайне длинными и мощными руками, а лысые головы их покрывались тонким слоем костных пластин, что служили для защиты.

Вот только они не далеко ушли от Пустотных Шакалов. Такие же тупые твари, что живут от силы года три.

На экране высветилось моё имя. Я поднялся на ноги и пошагал к воротам, остановился в ожидании, пока их откроют, и вышел на арену. А через секунду стоял напротив Пустынного Беса, что по размерам был втрое больше меня.

Зрители на миг притихли.

Делаю шаг вперёд, Бес пятится, рыча и прикрывая лицо руками. Второй шаг — и Бес упирается в противоположную стену, не решаясь атаковать.

Останавливаюсь и начинаю анализ. В первую очередь своей атакой я должен подтвердить превосходство в силе. Да, после ранения у Беса начнётся процесс регенерации, а в его грязную кровь поступят горы адреналина. Он инстинктивно побежит на меня и начнёт кромсать, если не ограничу эту попытку сразу.

Собираю всю имеющуюся ауру пацана во внешней части своего тела, бутыль в моей руке сжимается, а частицы воды образуют короткое, но прочное и крайне острое ледяное лезвие.

Секунда — и я делаю мощный рывок, ощущая скорость. Первый взмах — и бурая кровь окрашивает стену за спиной Беса. Второй взмах — и рука, что мгновением ранее стремилась вспороть мне грудь, падает в метре от нас, а культя фонтанирует кровью. Третий, четвёртый и пятый — тело Беса изрезано, кровь хлещет в разные стороны.

Делаю шаг назад, открываю бутылку с водой и образую восемь ледяных стержней.

От каждого удара стержней измученная тварь приколачивается к стене всё более плотно. И вот, когда Пустынный Бес распят, я делаю то, что должен.

Сую руку в распоротый живот Пустынного Беса и вырываю колотящееся сердце. Сжимаю со всей силы, пока не лопнет дуга аорты, и отбрасываю в сторону.

Разворачиваюсь, иду назад через всю арену и не слышу ни единого звука. Снова это раздражающее гробовое затишье публики.

— Вырвал! Сердце вырвал, господин Громов! Безумие какое! Ай да парень! — протяжно загоготал Драгунов, наблюдая за очередной мгновенной смертью твари. — Что за талант! Опять лишил тебя парочки миллионов! Признай, твой братец очень хорош!

Юрий Громов поднялся на ноги, оставив слова Драгунова без ответа; двадцать рослых мужчин в дорогих костюмах тут же вскочили следом.

— Держу пари, что и в ранге магистров он…

— Закрой рот, Драгунов, — процедил Юрий Громов, копаясь в мобильнике. — Я не для того вылавливаю тварей, чтобы этот наркоман сердца им вырывал.

— Молчу-молчу, — похлопал по рту Драгунов.

— Уговор дороже денег, увы, — спокойным тоном протянул парень. — Передай ему, что я готов встретиться и поговорить. Только не смей сообщать, что мы родные братья, меньше проблем будет и у меня, и у него.

— Как вам будет угодно, господин Громов, — всё ещё глядя на арену, закивал Драгунов. — Как будет угодно. Ещё момент. Перед началом боёв мы ставили на то, что паренёк выживет. Ставки были высоки, поэтому выигрыш там хороший. Позвольте поделиться деньгами с вашим братом? Уж очень он меня позабавил.

— Делай, что хочешь. Всё, меня нет.

Громов покинул вип-ложе, оставив Драгунова сидеть на своём месте. Глава синдиката жестом подозвал к себе одного из охранников и вручил ему пару жетонов.

Я стоял перед кассой и терпеливо осматривал помещение. Охранники за моей спиной не подпускали близко людей, что грозились меня прикончить за проигранные деньги на ставках. Да, меня называли обманщиком, но быстро успокаивались, стоило им получить под дых от охраны.

— Ваш гонорар, Даркар, — лысый мужчина положил на стол несколько тысячных купюр. — Спасибо за участие. Ждём вас сно… ох, извините. Больше не ждём. Только что появилась информация о том, что вы в чёрном списке.

Я молча усмехнулся, кладя деньги в карман.

— Плевать. Я свободен?

— Да… то есть, нет, — лысый снова потянулся под шкаф и высунул два жетона. — Вот, это часть выигрыша Драгунова Арнольда Ильича. Желаете обменять на наличные?

Так глава синдиката поставил на меня? Я кивнул.

— Да.

Лысый снова полез за деньгами. И на этот раз количество купюр меня приятно удивило.

— Сто сорок три тысячи, — озвучил он. — Теперь всё.

Собрав наличные в охапку, я вышел из спортивно-боевого комплекса на улицу, где меня поджидал тот самый водитель-верзила, которого предоставил Драгунов. Я присел в машину и кивнул водителю, после чего в ответ услышал от него фразу:

— Громовы согласились встретиться с тобой.

Я дёрнул бровью.

— Хорошая новость.

— Да, хорошая, но есть проблема, — верзила посмотрел на меня крайне серьёзно.

— О чём ты?

— Эти люди, Громовы, крайне опасны. Хочу предостеречь тебя от ошибок, когда будешь с ним разговаривать. Смотри, у рода есть две стороны: тёмная и светлая. Светлую сторону видят люди как ты, которые не особо знают, чем этот род промышляет. Улыбаются им и машут, но вот с тёмной всё куда сложнее, — скривил губы амбал. — Контрабанда, туман и убийства. Каждый, кто на них работает, либо помирает, либо до конца жизни ходит, оборачиваясь. Если начинаешь думать об уходе с должности, угрожают расправой близких.

— Спасибо за совет, — я отвернулся к окну. — Езжай.

— За любую информацию с тебя попросят что-то в ответ. Так устроен мир аристо…

— Угомонись уже, — поморщился я. — Делай свою работу.

На этом наш разговор закончился. Я знал, что водитель член синдиката «Пегас», поэтому любой «откровенный» разговор мог быть запланированным заранее. Одной лишь просьбы Драгунова хватило бы, чтобы этот здоровяк строил из себя сопереживающего союзника. Да, этот человек не выглядит опасно, но лучше перестраховаться и передавать информацию без посредников.

Возвращался домой я затемно, поэтому делал всё тихо и практически бесшумно. Смыв все линии души на теле, снова пересчитал наличные и лёг в кровать с мыслью о том, что в этом мире деньги имеют не менее важное значение, чем статус. И если с моим положением в обществе пока всё туманно, а будущий разговор с Громовым и Драгуновым не сулит ничего прозрачного, то лучше отпустить это дело по течению и заняться вопросами, на которые я смогу повлиять.

Поэтому с первыми лучами солнца я собрал всех членов своей большой семьи и сообщил о том, что у меня есть деньги, тратить которые на себя я не собираюсь. После чего в шуме криков, слёз и радости добавил:

— Дайте слово сказать! — бедняки чуть затихли. — Итак, в эти выходные я постараюсь никуда не уходить и буду исполнять желания каждого члена семьи. И даже Пантелея Пантелеича!

— Ура-а! — слёзно завопил Пантелей Пантелеич, бросившись в пляс.

Детки собрались в хоровод и запрыгали от радости, старики стали размахивать своими тощими руками, а мои ровесники в лицах Екатерины, Игната и Гриши смотрели на всё это со стороны с каменными лицами.

— А теперь позвольте пройти, — попросил я, выдёргивая руки и ноги от ползущих на коленях алкоголиков, которые всё не унимались от попыток расцеловать меня. — Сбор через час! И без опозданий!

— Скорее, детки! — тётушка Елена разогнала хоровод. — Бежим записывать желания! Иначе опоздаем!

— Да-а-а-а!

Через час у ворот нашего пристанища стоял большой вместительный автобус. Дети забегали в него со своими листочками, а старики оставляли мне своим пожелания дома, ибо присматривать за районом — их работа, от которой они не могут отлынивать.

Когда дети были в автобусе, а старики бежали обратно, продолжая подпрыгивать и распевать русские народные, ко мне подошёл Игнат. Выглядел он так, будто всё это время ждал, пока я освобожусь. Ведь стоило мне остаться одному, как он вскочил на ноги и чуть ли не бегом рванул в мою сторону.

Парень выглядел неуверенно. Он нервничал — стоял в позе пацана, которому нужны деньги на презервативы для бурной ночи со своей подружкой.

— Доброе утро, Кость, — приветствовал меня «брат». — В последнее время с тобой вообще ни увидеться, ни поговорить. Уходишь рано утром, возвращаешься к ужину, а затем уходишь на боковую после тренировок.

— Увы, приходится бороться за лучшую жизнь с утра до ночи, — отозвался я.

— Нас с Катей и Гришей в дела свои не посвящаешь, — высказал он, смутившись. — Чем-то вечно занимаешься, но никто не знает, чем. Мы тоже в «Пегасе» работаем, но что-то такого внимания к нам нет. Как-то нечестно, ведь мы там уже давно.

— Нечестно? Ну, а почему тогда ты сидишь весь день дома, вместо того чтобы найти тысячу способов исправить своё положение? — изумился я.

Парень осёкся.

— Зачем ты так? Я ведь просто… поболтать хотел.

— Выклянчить деньги ты хотел, а не поболтать, — усмехнулся я, хлопнув брата по плечу. — Хочешь сказать, я ошибаюсь?

— Нет, не хочу, — опустил тот глаза. — Ты ведь всем помогаешь не просто так. Ты понимаешь, что таким, как мы, трудно найти работу. Всё, что мы можем с Катей и Гришей — пахать за гроши. Но последний рейд у нас был обречён на провал, а он был запланирован задолго, поэтому… в общем, мне самому не доставляет удовольствия клянчить.

— Я дам тебе совет, братец, — вздохнул я, вынимая из кармана кошель. — Никогда и ни в каком раскладе, даже если совсем плохо. Неважно. Никогда не жалей себя и не вини в своих проблемах окружающих. У тебя есть руки, ноги и голова на плечах, а ты ноешь. Поговори с людьми, которым жить осталось всего-ничего, поговори с теми, у кого инвалидность. Посмотри им в глаза и убедись в том, что твои проблемы — мелочь. И твои проблемы можно исправить. А помогаю я только детям и старикам, а тебе стоит самому позаботиться о своих желаниях.

Приняв пять сотен, Игорь сжал кулаки.

— Я… — плечи парня вздрогнули. — Мне лишь… прости, брат.

— Всё нормально, — отозвался я. — Мы же одна семья. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Попросить что-то большее, чем жалкие деньги.

Игорь поднял на меня глаза.

— У тебя есть работа для нас? Кость, я сейчас не верю, что выпрашиваю деньги у тебя, но… ты действительно это имел в виду?

— Работа есть всегда, приятель, — я пошагал к автобусу. — Для начала подмети двор, убери все бутылки вокруг и сделай так, чтобы было приятно здесь находиться.

Игорь оглянулся.

— Ты серьёзно?

— Я похож на клоуна? — улыбнулся я и открыл дверь автобуса.

Так и остался парень стоять посреди двора и провожать меня растерянным взглядом.

Было ли задание, данное мной, попыткой унизить? Определённо, нет. И я объясню, почему. Парень явно обижен на жизнь, на свой статус, он понятия не имеет, каким образом причина его негодований может быть связана с его личностью. Оттого опускает руки и видит способом заработка лишь работу на людей, которые видят в нём «шваль бездомную».

Если он окажется высокомерным и не станет делать то, что я попросил, это позволит мне сделать нужные выводы. Дальнейших дел с ним не последует. Но если он возьмёт себя в руки, отдраит двор и буквально вылижет всё до блеска, деньгами обижен не будет.

Автобус тронулся с места, и мы отправились в город — тратить деньги и исполнять мечты.

Да, стариков с нами не было. Впрочем, они не были богаты на желания. Ни одежда, ни условия, ни бытовая техника… им вообще ничего не было нужно. Всё кружило вокруг здоровья. Кто-то его пытался исправить, а кто-то загубить. Первой категории я и не думал отказывать. Кому зубы нужно было вставить, кому очки прикупить и трость какую…

Однако со второй категорией было чуть сложнее. Самой частой просьбой стариков было «что-нибудь дорогое и качественное из спиртного и блок сигарет».

И если на лечение я выделял деньги с чистой совестью, то просьбы купить алкоголь и прочее вызывали двоякие ощущения. Передо мной каждый раз вставал вопрос, что для меня важнее, их здоровье, или же моё положение в семье? Ответ приходил быстро: мне важнее получить одобрение стариков. Поэтому и на эти просьбы я отвечал согласием.

Что касаемо детей, моих ровесников и взрослых, их желания расходились сильнее. Детки мечтали быть как все, бегали по магазинам и выбирали себе хорошую школьную форму; рюкзачки, тетрадки и всю канцелярию — такую, как у всех. И стоило кому-либо из детей хотя бы намекнуть на покупку, как я тут же выделял на неё средства.

Что касаемо ребят постарше, за них решали гормоны. Максимализм подростков твердил: нужно выделиться из серой толпы безродных, а потому они просили оплатить им покупки новеньких модных гаджетов, современной одежды, в которой «не стыдно гулять по улицам», и разных побрякушек по типу наручных часов, солнцезащитных очков и прочего. Девушки, к слову, помимо всего этого ещё и набирали себе горы косметики, о которой раньше и мечтать не могли.

Со взрослыми я потратил куда меньше времени. У них были свои люди, которые распоряжаются деньгами, желаниями и всем остальным. Поэтому мне было достаточно выделить на всех около тридцати тысяч, чтобы закрыть все потребности надолго.

Вот только все эти просьбы и близко не стояли с желанием старейшины и всей «верхушки» нашей большой семьи. Мне пришлось выделить гору денег на мебель вроде кроватей, рабочих столов, кухонных шкафов и прочего. Я так же не стал отнекиваться от просьб оснастить разрушающийся дом окнами, ибо по вечерам там действительно было прохладно.

В общем и целом, все мои выходные были посвящены одному: трате денег.

Поэтому на утро понедельника, сидя ночью у озера в состоянии «дхьяна», я ощущал себя так, словно спас целый мир. Да, здравый рассудок твердил о том, что это всего лишь куча бездомных стариков и детей. Вот только эмоции полностью игнорировали сообщения разума, а я наслаждался самоощущением.

Сегодня озеро передо мной обрело истинный баланс — стало продолжением моего тела, разума и магического начала. Я чувствовал, как вода не просто подчиняется, а считает меня достойным того, чтобы подчиниться. Она плескалась по одному лишь моему зову: могла образоваться в приятный фонтан, струи которого танцевали передо мной. Могла заледенеть и стать смертельно опасным оружием, а порой вовсе завивалась вихрем и буквально парила на одном уровне с деревьями.

Я ощущал себя превосходно. Но задача моя состояла в том, чтобы как можно дольше подчинять воду, поэтому красочных танцев с водой я решил избежать.

А когда силы мои иссякли, и вода приняла прежнее состояние, я ощутил ауру. Сильную и незнакомую ауру мужчины средних лет. Он не подходил ко мне близко, встал в десяти метрах и крикнул:

— Господин Шагайн?

Я обернулся.

— Слушаю.

— Вы приглашены на ужин с Юрием Михайловичем Громовым. Машина ожидает вас.

— Он решил ночью со мной поговорить? — недовольно пробурчал я, поднимаясь. — Нам, школьникам, не разрешено разгуливать допоздна.

— Увы, господин Громов свободен только в это время. Прошу пройти за мной.

— Ничего не будешь заказывать? — удивился Юрий Громов, позволяя официантке наполнить бокал вином. — Думал, после победы на турнире тебе заплатили достаточно, чтобы позволить себе здесь славно отужинать.

— Не голоден, — лаконично отозвался я.

Я прибыл в указанный Юрием Громовым ресторан чуть позже, чем парень, поэтому присаживался в момент, когда перед ним лежали тарелки с дорогими на вид блюдами. Впрочем, всё вокруг казалось… слишком роскошным. Настолько, что я даже не стал открывать меню.

Сам Юрий Громов оказался обычным парнишкой со сверхвысоким самомнением. Старался казаться уверенным, но нервничал, словно дитя. Впрочем, и выглядит он явно моложе восемнадцати. Говорил складно, вёл себя как подобает представителю Княжеского рода, но прямой угрозы не представлял.

Если бы не три дюжины рослых охранников в ресторане, которые следят за каждым моим словом, я бы без труда развернул разговор в нужное мне русло с первых же слов. А пока был вынужден играть по его правилам.

— Не голоден, говоришь. Ну, как скажешь, — парень откинулся на спинку кресла с бокалом в руке. — Хорошо дерёшься, кстати. Где навыков понахватался?

— Это важно? — я поднял бровь.

— Нет, хотел снять напряжение. Но да ладно, — парой глотков парнишка опустошил бокал. — Итак, ты, наверное, уже знаешь. Но скажу. Твоё новое начальство в лице Драгунова Арнольда Ильича слёзно просило меня уделить тебе горстку своего времени. И… вынужден признать, решение встретиться с тобой, бедолага, далось мне с великим трудом. Но, как видишь, я здесь, сижу перед тобой.

— Я просил встречи не с вами, господин. Я просил встречи с Князем Михаилом Громовым.

— По поводу встречи с Михаилом Громовым скажу так. Тебе очень повезло, что мой отец не знает о твоём существовании, — криво улыбнулся Юрий Громов. — А насчёт твоих просьб. Всем на них плевать. Я сижу перед тобой, поэтому говорить придётся со мной.

— И почему же Михаилу Громову не стоит обо мне знать? — выразил я изумление на лице. — Неужто я, безродный парнишка из преступного района, мог чем-то насолить столь уважаемой фигуре?

— Такое ощущение, что ты надо мной смеёшься, — казалось, парень не верил в мою «любезность». — Скажи прямо. Ты помнишь, кто ты такой, или не помнишь? Хватит тут умника из себя строить. И хватит «выкать», откуда у тебя эта манера общения? От бомжей понабрался?

— Не нужно быть семи прядей от ума, чтобы понять, что я тесно связан с родом Громовых. И возможно сижу перед родным братом, который на данный момент не узнаёт человека, с которым явно был знаком больше половины своей жизни. Тебе стоит поработать над вспыльчивостью, — отозвался я серьёзно. — Одна фраза, и ты у меня как на ладони.

— Не учи меня жизни, — отмахнулся он. — Что с тобой стало вообще?

— Тебя это не касается. А теперь будь добр, объясни, почему твой отец на меня зол?

— Зол? — усмехнулся парень, покачав головой. — Он на куски тебя готов порвать за все твои выходки, идиот.

Я еле заметно усмехнулся.

— Полагаю, на то есть причина?

— Есть, уж поверь, — Юрий Громов поджал губы, глядя на меня исподлобья. Он знал, что выдал себя, поэтому хотел выплеснуть эмоции, наорать на меня, но никак не мог утерять сдержанность.

— И это, полагаю, в прошлом, — наконец я позволил себе расслабиться.

— Это хоть и в прошлом, но до сих пор на тебя смотреть не может ни отец, ни мать, ни даже я.

Ну да, разумеется. Они у нас общие.

— Как жаль, — театрально вздохнул я. — Но… увы, я вынужден сидеть здесь, перед человеком, который не желает даже на меня смотреть.

— Ты сам виноват! — не выдержал Юрий и хлопнул рукой по столу. — Сам во всём виноват! Так позорить род своей жалостью! Просить в жёны наследницу Княжеского рода Августиновых в то время, когда сам валяешься в лазарете от очередной передозировки! Ты, грязное пятно рода Громовых, должен целовать ноги мои за то, что не прикончил тебя при первой же возможности!

Я покачал головой. Дождался, пока он отдышится.

— Судя по твоим словам, мосты сожжены.

— Сожжены, братец. И больше между тобой и родом Громовых нет ничего общего.

— Ладно-ладно, не горячись, — успокаивал я. — Я себя не оправдываю. Но это не отменяет того, что я всё ещё жив и, слава первым людям Триады, здоров. У меня нет аппетитов возвращать то, что у меня по праву отняли, но есть к роду Громовых небольшая просьба.

— Какая?

— Мне нужен статус.

— Статус? — бросил Громов с презрением. — Зачем тебе статус? Что тебе он, жизнь изменит? Я знаю, кто ты. Знаю, чем думаешь. И уверен, что исправить горбатого может только могила.

Я выждал паузу, чтобы дать парнишке отдышаться и вернуть сдержанность на лице. После чего добавил:

— Ты согласился поговорить со мной только для того, чтобы высказать своё мнение? — приподнял я бровь. — Если так, то разговор наш не приведёт ни к чему хорошему. Разве что к конфликту, в котором я окажусь в позиции слабой стороны. А мне этого не нужно, поэтому я прошу держать себя в руках. В противном случае буду вынужден обращаться к Михаилу Громову лично. С верой в его добродушие, разумеется.

Я улыбнулся. На лбу парня вздулись вены.

— Только посмей явиться к моему отцу, грязный ты ублюдок, и голову тебе не снести! — процедил он без раздумий. — Ты не представляешь, что он испытал, когда узнал о твоей погибели!

Да этот парень целый кладезь полезной информации. Они ещё и мёртвым меня считали? Это интересно, ведь Аркадий Альбертыч спас меня раньше, чем я успел «окочуриться», а это уже говорит о том, что бездомные о моей смерти никому из Громовых не сообщали.

— Спокойнее, братец, не нужно осквернять меня почём зря, — тут же усмехнулся я. — Я готов выслушать условия, готов дать что-то взамен. Понимаю, ни деньгами, ни вниманием окружающих ты не обделён, но я всё же твой брат.

— Бывший.

— Тем не менее, — добавил я. — Просьба о статусе настолько незначительна, что даже в моей ситуации может быть выслушана и исполнена. Проси взамен, что хочешь, и даю слово, я более не потревожу тебя.

— С чего мне верить твоим грязным лживым словам?

— Я держу своё слово.

— Вот как, — вскинул он бровями. — Держишь слово, значит. В таком случае расскажи, откуда у тебя силы?

— Бегаю по утрам. Качаюсь.

— Качается он, — усмехнулся Юрий. — Ладно, мне плевать. Что бы ты там с собой не делал, драться за эти два года тебя научили. Скажу сразу, что сам я тебе статус присвоить не смогу, но сможет отец.

— Интересно, — я снова кивнул.

— Но отец не станет давать тебе статус просто так. Ты больше ему не сын. Ты — безродный. Единственная возможность — показать себя другим людям высших чинов. Вот если уже они скажут, что его сын что-то да заслуживает, то будет толк.

— Назови место и время, и я покажу себя таким образом, что этот статус сам прибежит ко мне.

— Не пали горячку, дай договорить, — парень не выдерживал; он хотел кричать от злости. — Выступишь на Московском турнире на уровне ранга «мастер», победишь — и в качестве вознаграждения попросишь присвоить статус. Я найду способ вписать тебя в участники.

— В чём твоя выгода? — я поднял бровь.

— Ставить на тебя буду. В прошлый раз у меня этот старый лис Драгунов около трёх миллионов выменял. К тому же и ты моим питомцам головы поотрубал и сердца повырывал. Я ещё за это с тебя взыму. Дата — эти выходные. Место и время узнаешь от моего человека. Только прошу, выгляди прилично, там из знати будут все знакомые отца. Они думают, ты от передозировки крякнулся. Выйдешь, покажешь, что жизнь тебя драться научила, и вернёшь отцу его доброе имя.

— Звучит правдоподобно.

— Десять процентов с выигрыша твои. Для мотивации. Я человек азартный, ставлю сразу много.

— Лучшего и не ожидал.

— А если тебя убьют, я вообще не при делах. Ты понял?

— Разумеется.

— Скажи, зачем тебе статус? — Юрий слегка успокоился; он снова позволил официантке наполнить бокал.

— Собираюсь основать свой род.

— Боже, — поморщился он, поперхнувшись. — Ты под дозой, или что? Какой к чёрту свой род?

Я промолчал.

— Хрен с тобой, — парень бросил наличные на стол, вытер салфеткой руки и вышел со стола. — Жди звонка, в общем. Надеюсь, больше не увидимся.

Через секунду следом за ним вскочила вся рослая «свита» и тут же расставилась в полукруг — так, чтобы я не имел никакой возможности атаковать его со спины.

Впрочем, у меня не было необходимости бить человека, за спиной которого стоит целый Княжеский род. Я знаю, что значит быть сыном человека уровня Михаила Громова. Именно такие люди в истории Российской Империи ставили под сомнение решения Императора раздавать земли своим подданым за заслуги перед отечеством.

К тому же парень только что разложил на стол все карты. Он не заслуживает такого отношения с моей стороны.

Я поднялся со стола и вышел сразу, как звуки шагов Громова и его охраны притихли.

В голове крутились разные мысли, так как новой информации было довольно много. Однако я постарался сконцентрировать внимание на одной. Почему меня считали мёртвым? Ошибка? Интриги? Может, холодный расчёт?

Нет, этот парнишка не настолько умён, чтобы так чётко контролировать ауру и эмоции. Он говорил правду, и даже если моя смерть была кому-то выгодна, он об этом не знает.

В общем, возвращался я домой с множеством мыслей и крайней усталостью.

После разговора с юным наследником княжеского рода Громовых прошла пара дней. Оба из которых я провёл зарывшись в учебниках и не появляясь в школе. Долги были сданы, а главная задача состояла в наборе необходимых баллов на экзамене. Поэтому дальнейшее посещение уроков обрело слегка иной смысл.

Притом информация о турнире вынуждала готовиться усерднее. Всё же никто не знает, как много сил и здоровья отнимут бои с настоящими мастерами.

И чем больше времени я тратил в библиотеках, парках и других местах, где можно было впитать информацию, тем больше казалось, будто обо мне совсем позабыли люди Драгунова.

Глава «Пегаса» не дёргал меня звонками и визитами. Словно старался беречь и держал лишь на случай экстренных ситуаций. Через Игната и Гришу он передал информацию о том, что до новых поручений я могу заниматься своими личными делами. Так же он обещал отнестись с пониманием, если я приму решение покинуть синдикат «Пегас» после той ночи на арене.

Видимо, Юрий Громов решил взять своего отбившегося от рук брата под своё крыло. А Драгунов возражать не посмел.

Впрочем, все эти два дня я следовал совету Драгунова — занимала своими личными проблемами. И если первая была в учебниках, то вторая решалась только одним способом. Разговором со Старейшиной и ответом на вопрос «каким таким способом мне удалось заработать столь неподъёмную для бедняка сумму».

Разумеется, как только я объявил членам своей семьи о том, что готов купить им всё, чего они попросят, эмоции бездомных взяли вверх над разумом. Старейшина был единственным, кто подумал о рисках, но остановить ту бурю гормонов детского счастья, которая заразила даже взрослых, ему не удалось.

Оттого старик решил оставить ситуацию на какое-то время без своего внимания.

К тому же он и сам был счастлив наблюдать за тем, как пристанище преображалось. Мало того, что Гриша и Игнат отдраили двор до блеска после моей просьбы, так на территории ещё и мебель обновилась. Тренажёры для подростков, кресла-качалки для стариков. Для остальных же новенький вытянутый стол, на котором мы ужинали в семейном кругу, провожая уходящие дни.

И только после того, как эмоции детей, взрослых и стариков притихли, Старейшина взял слово. После очередной тренировки он подозвал меня на разговор; попросил поднять в его конуру новенький широкий телевизор «с кучей непонятных функций», как он выразился, и пошагал следом за мной.

А так как я не был особо компетентен в электронике, нам с ним пришлось потратить около получаса на то, чтобы настроить всё по инструкции.

— О, заработал! — дёрнул бровями старик, переключив канал, и присел в кресло напротив. — Подай мои очки, сынок.

Я потянулся к рабочему столу и взял в руку новенький футляр. Старейшина примерил очки и поморгал несколько раз.

— У-у-у, ляпота!

— Вы хотели поговорить со мной, господин Старейшина? — я присел рядом и поглядел на довольное морщинистое лицо старика.

— Да, хотел, — кивнул дед, глянув на меня из-под очков. — После всего, что ты для нас сделал, сложно тебя за что-то ругать. И вообще, я считаю, что в нашем положении грех жаловаться. Но всё-таки, ты мой сынок. Поэтому позволь спросить, откуда у тебя такие большущие деньги?

Вопрос был понятный и даже очевидный. Я не стал выдумывать и всё рассказал так как есть. О задании Драгунова, о турнире и сражении с тварью из тумана. После чего я уверил старика в том, что был внесён в чёрный список. Дал понять, что больше в то место не вернусь, а если и буду уничтожать тварей тумана, то только в зонах аномалий.

— Вот оно как, — в голосе старика возникло волнение после рассказанного мной. — Сынок, а я знаю об этом турнире, и скажу честно, из моих близких оттуда ещё никто не возвращался невредимым. Хочешь сказать, на турнире ты одолел тварь из тумана?

— Так точно, господин Старейшина.

— Невероятно, — он тут же начал осматривать меня, а когда не нашёл ни единой царапины, снова вжался в спинку кресла. — Это невероятно, сынок. Скажи мне, Юрий Громов видел тебя? Он ведь был там, не так ли?

Я кивнул.

— Почему вы спрашиваете?

— Ходит молва по району, что парню с именем Константин Шагайн предстоит биться на Московском турнире, среди элиты. Я, конечно, не хочу вмешиваться в твои дела с Юрием Громовым, но… — старик слегка почмокал губами. — Это ведь и нас всех касается, сынок. Людям интересно, кто ты такой и за какие заслуги тебе дозволено посещать такие мероприятия. Да ещё и в качестве участника.

— Это правда. Юрий Громов дал ясно понять, что таким образом я смогу запросить себе статус.

— Статус? — изумился старик. — Вот это да… статус это очень и очень значимая вещь в нашей Империи. А… зачем тебе статус? Нет, я, конечно, понимаю, но… какую ты преследуешь цель, сынок?

— Цель у меня одна, господин Старейшина, помочь всем нам выбраться из этих мест и обустроить себе более пригодное жилище, — отозвался я уверенно. — К тому же, я не спроста интересуюсь туманом и бойцами, которых туда посылает Империя. В новостях всё больше упоминаний об аномалиях, и что-то мне подсказывает, что рано или поздно проблема туманов станет основной во всём мире. Поэтому в дни сражения я хочу видеть рядом с собой сильных и знающих людей.

— Ладно, выбраться из этих мест. Это хорошая и правильная цель. Но почему ты тянешь на себе всех нас? — с изумлением захлопал он глазами. — Пойми, ты уже выполнил свой долг сполна. Сделал даже больше, чем сделал бы любой другой бедняга, которому мы когда-либо помогали. Но раз за разом ты продолжаешь тянуть всех нас за собой. Почему, сынок?

Я поджал губы, опустил глаза к полу и качнул головой.

— Я дал слово, господин Старейшина.

— И всё?

— Этого достаточно, чтобы отдать жизнь.

— Вот оно что. Знаешь, ты первый бедняк из всех, кого я когда-либо встречал, кто так оберегает цену данного собою слова, — тепло улыбнулся он. — У тебя есть огромный потенциал, который с каждым днём ты раскрываешь всё больше. Твоё участие в подпольных боях, конечно, не могу одобрить. Но в остальном… даже если нашу семью настигнут проблемы, мы вступимся за тебя как за родного сына.

— Спасибо, господин Старейшина.

— А теперь беги мыться, сынок. Новенькие окна тут не так хорошо проветриваются, чтобы, будучи потным после тренировки, рассиживать здесь подолгу, — старчески усмехнулся он. — А я посмотрю телевизор… ох, давненько о таком мечтал.

Я вышел из комнаты старейшины и зашагал к уже полюбившемуся озеру.

Это место было особенным, волшебным. Не помню ночи, когда я имел возможность явиться сюда и не пользовался ей. Именно это место начало ассоциироваться со спокойствием и полным погружением в состояние «дхьяна».

Сняв одежду, я пошагал к центру озера, а когда уровень воды был мне по пояс, за спиной я ощутил присутствие человека.

— Ты ведь не против, если я освежусь тут, Кость?

Стоило мне развернуться, как глазам открылась неожиданная и крайне возбуждающая картина. Екатерина стояла на берегу озера в обвязывающем грудь полотенце. Вода омывала её ступни, а тело… в общем, она скинула с себя полотенце и пошагала в воду. Абсолютно нагая. Ни единого элемента одежды на теле.

— Если стесняешься, можешь выйти и подождать, пока закончу, — добавила она, строя из себя саму невинность.

Я усмехнулся.

— Боги одарили тебя невероятной красотой, Екатерина.

— Отвернись и не смотри. А лучше выйди.

Она сделала шаг в мою сторону, слегка склонила голову и закусила мизинец. Окунулась в воду и выплыла в метре от меня. Отвела глаза и сделала вид, что меня здесь нет.

Испытывает меня на прочность? Ха.

Я взял её за руку.

— Все эти дни ты бегала от меня, как прокажённая. Теперь уж нам точно никто не помешает… поговорить.

— О чём ты хочешь погово… ах, — томно вздохнула Екатерина, ощутив, как мои губы касаются её шеи.

Но прошла секунда, и я перехватил вылетевший в сторону своего лица локоть, заломил ей руку и прижал нагую спину девушки к своей груди куда более плотно. Она попыталась вырваться, но делала это без особого желания, чем только сильнее возбуждала.

— Не смей, слышишь? — процедила она. — Нам нельз… ах!

На этот раз ноги её подогнулись от одного лишь касания моей руки. Я улыбался, прижимая её бёдра к своему телу, а девушка расслаблялась всё сильнее. Рука моя потянулась к лицу Екатерины; я осторожно обернул её к себе и поглядел в глаза.

А затем мы сошлись в нежном поцелуе. Я подхватил её на руки и пошагал к берегу.

С того момента, когда у меня в последний раз случилась близость с женщиной, прошло много времени. И последние мои женщины были выжившими воительницами Триады — они были крайне грубы и мужественны не только в бою, но и в постели. Поэтому любой контакт был скорее необходимостью, чем обоюдным желанием. На умирающей Триаде нам нужно было выжить любой ценой, чтобы спасти людскую расу. Поэтому я мог смело сказать, что во время близости с Екатериной осознал: в моей жизни появилось что-то новое, то, чего раньше я не мог себе позволить.

А именно получение удовольствия.

И чтобы понять мой опыт, нужно пожить в двух разных мирах. Когда мир вокруг вас умирает, когда нет ни шанса на светлое будущее, а любая близость — попытка убежать от ужаса реальности… когда вы не думаете о том, что будет в будущем, так как знаете, что мир обречен погибнуть, и когда вам остаётся лишь верить и надеяться…

Это не то же самое, что и сейчас. Когда ты можешь просто довольствоваться процессом, а после неторопливо любоваться красотой женщины и не тревожиться за будущее.

Всю ночь мы с Екатериной пролежали у озера. В основном разговаривали, но порой прерывали укрепление организма наслаждением телами друг друга.

Почему я посчитал, что близость укрепляла организм?

Всё просто, с каждым новым разом я всё отчётливее замечал, как сильно влияет выделение эндорфина на моё тело. Вклад был колоссальным: мне становилось спокойнее, тревога за будущее Триады улетучивалась, помогая разуму найти свой баланс, а магическое начало реципиента всё больше походило на то, каким обладал я на Триаде.

Возможно, через некоторые годы такими темпами я буду ощущать себя Даркаром в более свежем теле.

— Спасибо тебе за всё, Кость, — слегка уставший голос Екатерины раздался еле слышно; голова её лежала на моей нагой груди. — В моей жизни никто и никогда не помогал мне безвозмездно. Всю жизнь я жила с комплексом слабачки. Когда мои родители были убиты, а я оказалась на улице, мне приходилось зависеть от других людей, и они всегда этим пользовались — делали меня своей должницей и брали плату. В отчаянии я дала себе нерушимую клятву, что стану сильной и больше никогда не посмею зависеть от других. Не буду слабой женщиной, которая ищет себе защиту. Но появился ты и своими действиями показал, что мне не обязательно чувствовать себя должной даже когда тебе спасли жизнь.

Сегодня Екатерина была совершенно открыта мне. И душой, и телом. Никакой агрессии, только чистая душа — абсолютно беззащитная и нежная. Мне было лестно слышать о прошлом Екатерины; наконец она решила рассказать немного о себе. Ибо теперь стало ясно, почему её задевает даже мысль о том, что она слабая. Детские травмы, порой, меняют людей сильнее, чем любое другое потрясение.

— В это хочется верить, — отозвался я спокойным тоном. — Признать честно, ожидал от тебя слов о любви до гроба и подобного. Всё же ты довольно мудра для своих лет.

— Человек, который вязнет в пучине своих детских травм и обид… который смотрит на мир через призму своего мрачного прошлого. Знаешь, такой человек никогда не сможет осознать чувство здоровой любви, — произнесла она крайне мудрую мысль. — И я не посмею говорить тебе подобное сейчас, даже если всем сердцем буду верить в это.

— Ты говоришь правильные вещи, Екатерина.

— И ещё… — девушка прильнула губами к моей груди. — Хочу сказать. Я наконец начала понимать, какую мысль ты всё это время пытался донести. Раньше я считала тебя выскочкой, который любит строить из себя умника, но сейчас… обещаю, Кость, я пересмотрю свои взгляды. Я обещаю, что избавлюсь от головной боли, которая преследует меня с самого рождения. И ты меня не узнаешь.

Я степенно кивнул, ощущая, как руки Екатерины с теплотой обвили мою шею.

— Ради чего ты будешь менять свои взгляды, Екатерина?

— Ради… тебя, — Екатерина прошептала это мне на ухо, улыбаясь. — Когда я пойму, что моя душа обрела покой, первое, что я сделаю, это признаюсь тебе во всём. Может даже в любви. А сейчас мне хочется лишь одного: наслаждаться юностью своего тела и… тобой.

— Пора прервать разговоры, — улыбнулся я.

— Да… ах! — томно вздохнула она и выгнулась дугой, стоило моим рукам нежно коснуться её спины.

Изначально Екатерина была весьма скована и зажата в своих действиях, словно не могла оградить себя от мучающих мыслей и насладиться близостью сполна. Но после нашего разговора её словно подменили. Такого количества возбуждающих несуразиц, что она, не переставая, шептала мне на ухо, даже мне за свою долгую жизнь слышать не довелось!

Поэтому успокоилась она лишь под утро, когда солнце только-только вышло из-за горизонта и осветило верхушки деревьев вокруг.

— Кость, скажи, что ты собираешься делать дальше? — вопрос был задан, когда мы, измотанные и уставшие, возвращались под утро домой. — В последнее время я, Гриша и Игнат тренируемся на износ, много изучаем и делаем всё, чтобы хоть как-то сравняться с тобой. Поэтому нам просто необходимо знать, каким будет твой следующий шаг.

— Московский турнир имени Романовых, — заключил я.

Девушка остановилась, схватила меня за руку и посмотрела в мои глаза.

— Ты?..

— Собираюсь принять участие, — я натянул уставшую улыбку.

— Можно с тобой? Я знаю в медицине и смогу помочь тебе! Пожалуйста. Мне… мне очень хочется побывать там, среди знати. Мне и мечтать о таком нельзя, но…

— Екатерина, — я убрал прикрывающий глаза локон волос за ухо девушки. — Послушай. Я уверен, что ты достойна быть там и помогать мне. Твои навыки заслуживают должного признания, но не забывай, что любая попытка засветиться для бездомного — это огромные риски. И сейчас семья нуждается в сильных людях больше, чем когда-либо ещё. Ты не можешь оставить всё и броситься за мной только потому, что хочешь.

— Но…

— Если ты примешь решение отправиться со мной, то я не смогу отказать тебе. Однако перед этим подумай о людях, которые тебя приютили. Подумай о том, что с ними может случиться, если тебя не будет рядом. Ты и парни — три важных члена этой семьи. И на данный момент ваша задача оставаться рядом и ждать моего прибытия.

— Ты думаешь, аристо обозлятся на тебя?

— Всё возможно. Мне будет спокойнее, если сильные люди будут держать ухо востро. А когда я вернусь победителем со статусом, мы сразу же сменим место обитания. И вместо преступного района, в котором полно тварей и ублюдков, будем жить в собственных домах — комфортных и чистых.

Екатерина сглотнула, услышав последнее, она побегала глазами по моему лицу и зажмурилась; по щекам её потекли слёзы.

— Не плачу. Я не плачу, — дала она себе установку, поджала губы и взяла меня за руку.

Мы пошагали дальше.

А когда разошлись по своим комнатам, до меня дошло осознание.

Поспать мне сегодня не получится. Ни сейчас, ни завтрашней ночью, ни позже — вплоть до пятницы, до дня, когда я буду вынужден покинуть эти места на некоторое время.

И только на третий день, в пятницу, я почувствовал силу влияния Екатерины на мои планы. Ведь с того самого дня ночи для меня укоротились чуть ли не вдвое, а спать приходилось в любое другое дневное время. Очевидно, на эти три дня пришлось сместить свои планы. Теперь за грудой учебников я тратил вдвое меньше времени.

Поэтому первым делом я решил прибегнуть к законам магического начала. К так называемому нулевому правилу — к философскому фундаменту.

И звучало оно так: всё есть магия, магия есть всё.

Для стороннего человека это бессмысленная пафосная фраза. Для практика, который прошёл специальное обучения, это способ восприятия и мышления. Способ взаимодействия с миром. Ведь магия многогранна, и в ней есть философские отвлетвления, которые занимаются вопросом решения жизненных задач.

Секс с Екатериной, пара месяцев до экзаменов, проблемы со свободным временем — это жизненная задача, за решение которой я взялся. Нужно было трансформировать ситуацию так, чтобы найти тот способ, который приведёт к приемлемому результату. Для этого я сразу смирился с тем, что бесконечно догонять школьную программу попросту не смогу. Поэтому первым делом вернулся в школу.

— Ты хочешь экзаменационные билеты, я правильно тебя поняла? — Елизавета Борисовна смотрела на меня с приподнятой бровью, словно не могла понять, откуда я такой наглый вылез.

— Всё верно, госпожа Решетникова, это вам, — я пододвинул букет шикарных цветов чуть ближе к директрисе.

— Спасибо, но… — не могла она подобрать слов. — Твоя просьба слишком высока. Ладно, библиотека. Ладно, моя помощь. Но билеты… это уже серьёзно. Я понимаю, с выходных ты не сможешь ходить в школу какое-то время, потому что был принят на Московский турнир, но даже с этой информацией я не могу тебя одарить такими привилегиями.

— Мне нужно знать материал более точечно, госпожа. И в ваших голубых глазках я вижу, что вы знаете, как мне помочь.

— Ох, Константин, — вздохнула она. — Я могу лишь выписать тебе темы. Это сократит затраченное время на подготовку, но ты должен понимать, что этого делать нельзя. Ученик обязан посещать школьные занятия, чтобы хорошо подготовиться.

— Я буду благодарен вам, госпожа Решетникова. Моя благодарность дорогого стоит.

— Да поняла я уже, что ты не пальцем делан, — покачала она головой, усмехнувшись. — Ладно, так и быть. Я подготовлю всё необходимое, чтобы ты и на турнире мог в перерывах готовиться.

— Вы прекрасны, — я склонил голову.

И вышел из кабинета… с одной лишь мыслью.

Если директриса знает о турнире, это значит, что данная информация не секретна, а любая заявка от участника предаётся общественной огласке. Впрочем, быстро стало ясно, что моё имя в этих списках. Притом моё имя было настолько заметно, что слухи о возможном участии «бедняка» расползлись по всей школе.

Однако несмотря на то, что последние дни я дал себе установку посещать уроки только тогда, когда это будет действительно нужно, директриса настояла на том, чтобы я посетил уроки перед отправкой на турнир.

Ничего не поделать, я был вынужден отправиться на уроки, так как Елизавета Решетникова была крайне настойчива и ожидала меня в аудитории. А когда в ней собрались все мои одноклассники, женщина не стала сдерживать эмоций. Она стояла перед нами, улыбалась и рассказывала о турнире. Называла меня настоящим открытием, говорила что-то про гордость школы и то, насколько её рейтинг возвысится, стоит мне только появиться на Московском турнире.

А я… я лишь слушал, благодарно кивал и улыбался, стараясь не обращать внимания на гневную ауру, витающую в помещении таким образом, что можно было её почувствовать физически.

Заходя на следующий урок, я заметил, как Кирилл Дубровый и Марья Болконская сидят с двух сторон от моего пустующего места. Парни в лицах Эдгара, Романа и Михаила сидели рядом дальше, притом выглядели спокойно, словно и вовсе забыли о том, что раньше мои парты «принадлежали» им.

Первой реакцией ровесников, конечно, была зависть. На фоне, пока я присаживался за своё место, звучали смешки и шуточки в мой адрес. Однако все эти проявления казались никчёмными и боязливыми. И стоило мне занять своё место, как одноклассники притихли. Более того, троица задир за нашими спинами и не подумала бросаться угрозами и строить планы по избиению меня. Парни явно знали о том, что скоро мне предстоит принять участие на Московском турнире, а это уже закрывало вопрос моей безопасности. Я мог чувствовать себя расслабленно.

После пары уроков, которые прошли на удивление спокойно, мы отправились в столовую. И там ребята решили себя не сдерживать и осыпали меня вопросами.

— Итак, вынужден объявить, — подал голос Кирилл. — Отныне ты мой кумир. А ещё тайная звезда в школе. Твоё имя за последний день обсуждает каждый второй школьник, по моим расчётам.

Я усмехнулся, пододвинув к себе тарелку.

— Рад слышать.

Марья, которая по традиции попросила у Дубрового салат из зелени и брокколей, покосилась на Кирилла.

— Тебе совсем не интересно, где он пропадал почти всю эту неделю и чем занимался? — девушка ещё на уроках дала понять, что не собирается говорить со мной первая. — Я, значит, хожу к отцу, уговариваю его поговорить с Костей, а он даже в школу не соизволит явиться, чтобы защищать меня от настойчивых приставак.

Кирилл покачал головой.

— А что, твой отец согласился принять Костю? — спросил он, покосившись на подругу.

— Сначала нет. Но после того, как до него долетели новости о Московском турнире, он позвонил мне и попросил передать, что согласен.

Я усмехнулся.

— Выходит, ты, госпожа Болконская, просто по мне соскучилась. Информация о моём участии в Московском турнире появилась лишь тремя днями ранее. И всё это время я усердно готовился.

— Ничего я не соскучилась, — буркнула девушка.

— А я соскучился, — добавил Кирилл и поглядел на подругу. — Машенька, а твой отец разве не будет присутствовать на турнире? Мы с отцом приглашены.

— Я не люблю смотреть на то, как сильные мужики дубасят друг друга, — отозвалась Марья, кладя в рот брокколи. — Но после того, как стало известно, что там будет Костя… я подумаю, но только если он извинится передо мной за то, что не ходил всё это время в школу и не оберегал мои нервы.

Я поглядел на Марью, кивнул ей.

— Мне не составит труда, Марья, — обозначил я. — Прошу прощения, что не явился в школу и не оберегал тебя.

— Ладно, ты прощён, — улыбнулась она. — Ну, значит едем втроём? С директрисой я уже договорилась, она нас с Кириллом отпустит на время турнира.

— Женщины… — вздохнул Кирилл. — В таком случае, мы познакомим Костю с твоим отцом там. Как считаешь?

— Я не против, — пожала она плечами.

После переговоров в столовой мы отправились на оставшиеся уроки, которые пролетели незаметно. Кирилл часто отвлекал меня, показывая видеозаписи других сражений, но я старался абстрагироваться. Жаль, получалось у меня это не всегда.

А когда мы прощались, стоя у школьных ворот, будучи окружёнными автомобилями Дубровых и Болконских, ко мне подошла директриса.

— Я украду вашего друга ненадолго, — она взяла меня под руку.

— До встречи, Кость, — махнул рукой Кирилл.

— Увидимся на турнире, — улыбнулась Марья.

Директриса развернула меня так, чтобы я не попал под камеры, и вручила тетрадь.

— Вот, здесь ты найдёшь всё, что нужно. И не смей меня выдавать.

— Даю слово, об этом никто не узнает, госпожа, — я убрал тетрадь под пиджак.

— Ну, всё, — обняла она меня. — Береги себя, Константин.

— Я постараюсь, — я улыбнулся.

Ещё утром в нашем разговоре стало ясно, что Елизавета Борисовна знает про даты проведения Московского турнира и прекрасно понимает: любой из этих дней может стать для меня последним. Впрочем, я тоже осознавал, что могу погибнуть от руки «мастера», поэтому сейчас постарался запомнить её образ напоследок.

— Ну, хватит меня съедать взглядом. Иди, — смутилась Елизавета Борисовна.

И я откланялся.

В пристанище я возвращался ближе к вечеру, поэтому определил сразу: обстановка в доме даже более нестабильная, чем в школе. Кто-то радовался за меня, говорил, что этот турнир станет новым шагом к попытке наконец выбраться из этих мест, а другие… искренне за меня переживали.

Перед ужином ко мне зашла Фируза. Она выглядела озадаченно, смотрела подолгу в окно и каждый вопрос задавала с большим трудом.

— Ты… сынок, ты уверен, что тебе стоит принимать участие в этом турнире? — голос её подрагивал, и в этой дрожи не было ни нотки наигранности. — Я всю ночь думала о том, как всё… ну, как всё выйдет в конечном итоге. И, знаешь, что-то мне тревожно за тебя.

Я убрал учебник и поглядел на женщину.

— Госпожа, я уверен в своих возможностях.

— Да, я понимаю, — отвела она взгляд. — И Старейшина говорит, что всё будет хорошо. За тобой, говорит, присмотрят большие люди и не дадут в обиду, но… ты же буквально на моих руках воскрес. За время, которое я лечила тебя, у нас с тобой укрепилась ментальная связь. Я чувствую, когда тебе хорошо. Понимаю, когда не очень. И сейчас я вижу, что ты не знаешь, как всё случится. Не знаешь, но продолжаешь уверять остальных, что ты уверен в своих силах.

Она права. Мне и впрямь порой сложно с оценкой соперников. Я до сих пор не видел мастеров этой цивилизации в серьёзных боях. Да, изучал их навыки и возможности, но на практике их силу не испытывал. К тому же тело моё было далеко не совершенным. Руки покрылись мышцами, кожа обрела нормальный оттенок, но до идеала было далеко. И только лишь недоверия к своему телу и незнания уровня оппозиции хватало на то, чтобы оказывать влияние на мою уверенность.

— Вы сомневаетесь в моих словах, госпожа? — покачал я головой. Уж перед Фирузой мне выглядеть слабым не хотелось. — А мне казалось, я сделал достаточно, чтобы вы верили всем моим обещаниям.

— Да, но…

— И сейчас я вам обещаю, что вернуть живым, — заключил я более уверенно.

— Ох… — Фируза взяла меня за руку. — Ладно, я верю тебе. Беги ужинать. Члены семьи хотели с тобой попрощаться. А я пока соберу твою одежду.

Я кивнул женщине, оставил книги и вышел во двор, где успела собраться вся наша семья.

Наличие разных блюд на столе уже не удивляло бедняков. Эмоции с тех времён поутихли, но вот уважение и почитание к моей фигуре осталось и даже закрепилось. Я присел со стороны Екатерины; девушка, как, впрочем, и все остальные, провожала меня волнительным взглядом с самого момента, как я вышел из дома и присел за стол.

И ещё… сегодня семья начала ужин только после того, как прибыл я. Так они выражали своё отношение ко мне.

— Итак, господа и дамы, — старейшина поднялся со стола со стопкой в руке. — Все в сборе. А значит пора высказаться.

Бедняки разом обернулись на старейшину.

— Я поднимаю бокал за нашего юного бойца, рядового Константина Шагайна, — осведомил он, глядя на меня с гордостью в глазах. — Своими стараниями этот парень буквально за месяц не только встал на ноги, но и взял себя в руки. Мы все видели, каким он был в первый день нашего знакомства, и видим, каким он стал сейчас…

— Воспитали, епть! — усмехнулся Пантелей Пантелеич, но тут же замолчал, получив от тётушки Елены по затылку. — Извините, не перебиваю.

— Спасибо, — хмуро кивнул старейшина и снова натянул улыбку. — Итак, сынок. Весь этот путь, что ты проделал, уже достоин похвалы и признания. А сколько ещё впереди, я даже представить себе не могу. Это ж просто безумие какое! Я хочу пожелать тебе удачи на предстоящем турнире. Желаю, чтобы турнир стал для тебя очередной преградой к достижению всех твоих целей! И перешагни через эту преграду играючи… грациозно и с приподнятым подбородком!

— Ура!

— За Костю-ю-ю! — закричала Лизонька.

— За нашу гордость! — выпалил Аркадий Альбертыч.

— Покажи этим богачам, что значит быть безродным! Покажи всему миру, Костя, что мы тоже люди! — со слезами на глазах поднял стопку Захар Матвеич.

— Мы всей общиной будем молиться за твой успех, сынок! — добавила тётушка Елена.

Я благодарно кивал каждому члену семьи, который выказывал своими словами поддержку. Мы ударялись стаканами. Вставали на ноги, озвучивали «тосты» и снова присаживались за места. После чего, по традиции, помолились и принялись за еду.

Поздним вечером, когда ужин подошёл к концу, а машина Юрия Громова ждала меня у ворот, я снова махнул рукой беднякам на прощание и пошагал из пристанища. За мной увязались трое. Старейшина, Фируза и Екатерина. Первым попрощался старейшина. Он передал мне старенький изношенный кулон, на котором был изображён небольшой крест.

— Это на удачу, сынок, — он накинул крест на мою шею и пожал мне руку. — Не забывай звонить. Всех благ. Будем следить за твоими боями.

— Да, господин Старейшина.

— И помни все наши с тобой тренировки. Если больно, не морщись, терпи. А когда побеждаешь, не беги сломя голову. Это может быть ловушка, — напутствовал он. — Держи в голове все мои уроки — всё, чему я тебя учил.

— Не подведу, господин Старейшина.

Мы обнялись; старик еле удержал слёзы, отпрял от меня и пошагал в дом. Второй ко мне подошла Фируза.

— Ничего не забыл, Кость? — тут же начала она проверять мои сумки. — Я оставила тебе немного сладостей. Поешь, если будешь голоден. Не засиживайся допоздна и бери трубки, когда звоню. Ешь только полезное и старайся не попадать в конфликты. Помни, что мы с тобой.

— Спасибо, госпожа.

— Ну, удачи, сынок, — она чмокнула меня в лоб и кивнула, сдерживая слёзы. — Пойду поставлю свечку.

Третьей ко мне подошла Екатерина. Она оглянулась назад и тут же прильнула к моим губам, нежно обвив мою шею своими руками.

— Вернись со статусом, — прошептала она. — Я верю в тебя.

— Даю слово, — я кивнул. — А ты передай братьям, что устрою им взбучку, если будут отлынивать от тренировок и бездельничать. Парни должны быть сильными.

— Да, Кость. Я передам, — она вытерла слёзы. — Увидимся.

Я снова поцеловал девушку и сел в машину. Водитель не стал задавать лишних вопросов, вывернул на дорогу и повёз меня в Московию.

— Какие люди едут со мной на турнир, вы посмотрите! Выходит, ты всё же решила составить мне компанию, Машуня? — Сергей Болконский улыбнулся, глядя на свою дочь. Девушка открыла дверь машины и присела рядом с отцом.

— Сколько можно просить, не называй меня так, — закатила глаза Марья. — Я еду поддерживать своего друга Костю Шагайна.

— Вот оно значит как, — Сергей улыбчиво задумался. — С каких-таких пор ты стала тратить своё время на безродных парнишек?

— С тех самых пор, когда ты согласился с ним познакомиться и изучить его характеристику.

Сергей Болконский был рослым широкоплечим мужчиной сорока двух лет, которому был присвоен ранг ветерана. Но даже такой серьёзный человек не смог сдержать улыбки, глядя на свою крайне смышлёную дочь.

Машина двинулась с места, и картеж с охраной тут же направился за ней. Московский турнир в первые дни своего открытия не так популярен, поэтому для Сергея будет больше возможностей изучить нового приятеля Марьи и познакомиться лично.

— Да, я ознакомился, — кивнул он и принял доклад работника канцелярии, который сидел рядом с водителем. — Что ж, думаю, ты тоже о нём многое не знаешь, раз питаешь к нему симпатию. Товарищ Титов, расскажи дочурке. Что у тебя по этому парнишке нашлось?

Дмитрий Титов — глава второго отделения тайной канцелярии — начал доклад с переднего сидения автомобиля.

— Константин Шагайн, семнадцать лет. С рождения живёт в юго-восточном районе города — а точнее в Цареградском, на землях Князя Михаила Громова. Поступил в среднюю школу по государственной программе, официального рода нет. Ранг начальный, ученик. Замечен в частых драках, из которых всегда выходил проигравшим. По последним данным мёртв.

— Не поняла. Это шутка какая-то? — подняла бровь Марья. — Что значит мёртв?

— То и значит, Константин Шагайн был убит больше года назад, доченька, — тёплая улыбка растянулась на лице Сергея. — Тело парнишки так и не нашли. А тот, о ком ты рассказываешь, не Константин Шагайн.

— Во дела, — нахмурилась девушка. — Я-то думаю, что с ним случилось. Сначала макали головой в унитаз, издевались и поджигали его одежду, а потом вдруг решили уступать места в классе, обходить стороной и… во дела-а-а… а кто он, пап?

Сергей Болконский отвёл глаза к окну и пожал плечами.

— Я его даже не видел, как я могу сказать? Если бы не ваши характеристики, я бы всё свёл к тому, что этот человек обычный сирота без документов, которому просто отдали чужой паспорт, чтобы было меньше проблем. Но все эти истории по типу «Безродный парнишка, которого бьют второй год, внезапно ставит всех на место» начинают наводить на разные мысли. Он может представлять угрозу, Машунька.

— Пап, он хороший, я ж не дура, — заморгала Марья. — Людей вижу насквозь, ты мне сам говорил, помнишь?

— Да, это и пугает. Судя по всему, он ещё имеет достаточно хорошее отношение с директрисой твоей школы. Она столько хороших слов про него наговорила, что я совсем опешил.

— И что делать?

— Веди себя естественно, — велел отец. — Не говори о том, что знаешь его секрет. Я прослежу за парнем и сделаю анализ. Ты, кстати, передала парню, что я готов с ним поговорить?

— Передала я, передала.

— Это хорошо, — задумчиво кивнул мужчина. — Парень явно не дурак, он очень хорош. Я даже представляю, с какой целью он хотел попасть в тайную канцелярию. Думаю, если бы не турнир, всё бы сложилось совсем иначе.

Марья закатила глаза.

— Ты параноик, пап. Самый настоящий.

— Нет, детка. Я просто всю жизнь в тайном сыске, у меня картина мира куда более глубокая, чем у любого другого человека, — усмехнулся Сергей Болконский. — Он и не думал попадать в тайную канцелярию на работу. Твой дружок имеет куда более высокие амбиции. И он далеко пойдёт.

— Такие же амбиции, как и у меня, полагаю? — дёрнула подбородком девушка.

— Увы, но чуть выше, — поправил отец. — Но всё зависит от того, кто он такой на самом деле.

— Вот и проверишь.

Никогда не думал, что центральная часть Московии будет так сильно разниться с районами, расположенными за чертой города. Предыдущий владелец моего тела тоже не думал. Либо же кусок памяти, отвечающий за это, не был мне передан.

Разница чувствовалась сразу. Вместо обшарпанных зданий — свежие и обновлённые, которые зачастую казались выше облаков. Удивительно, как люди смогли такое построить. Более того, я и вовсе изначально посчитал высотные объекты особым оружием людей против Бездны, но был огорчён, когда выяснилось, что они построены для проживания и работы других людей.

— Остановимся перекусить, я голодный, — буркнул водитель и остановил автомобиль у небольшой стеклянной постройки с целым рядом светящихся в ночи надписей.

Впрочем, здесь всё вокруг мерцало настолько ярко, что не видно было даже звёзд.

Выбравшись из машины, мы присели за единственный свободный столик. Я ощущал себя крайне скованно, вокруг было слишком много людей. Бесконечный поток. И все выглядели здоровыми, упитанными и молодыми. Притом средний возраст людей вокруг впечатлял — где-то тридцать лет, дожить до которых по меркам Триады последних лет считалось настоящим достижением.

Цены, к слову, в этом заведении были куда более приемлемые, чем в том же ресторане, где проходила моя встреча с Громовым. Денег с прошлых боёв у меня, конечно, осталось совсем немного, но по моим расчётам этого должно было хватить с запасом, чтобы не умереть здесь с голоду.

— Ты что, в первый раз в центре города? — задал вопрос хмурый водитель, запивая пищу газировкой. — Осматриваешь всё с глазами по пять копеек.

Я поднял бровь, глядя на мужчину.

— Что? — хлопнул он глазами. — Спросить нельзя?

— Ты не тот человек, с которым я хотел бы это обсуждать, — отозвался я.

— Больно ты осторожный, — водитель оголил золотые зубы в усмешке. — Ладно, не дуйся, молодой. Знаешь, кто твой противник?

Я мотнул головой.

— Такой информацией не владею.

— А я владею, — испытующе уставился на меня здоровяк, шумно отпивая газировку из трубочки. — Юрка Громов, господин наш, внёс за тебя лепту. В пятой группе будешь; там тебя ждут чуть ли не самые слабые участники среди всех остальных групп. Говорят, они попали на турнир примерно так же, как ты, по блату. Поэтому постарайся им навалять как следует.

Я еле заметно дёрнул бровями. Ставки на хиляка вроде меня будут высоки даже в том случае, если выйду со слабым противником.

— Какова цена поражения?

— Очень высокая. Парень поставил около пятнадцати миллионов за две твои победы кряду, — отозвался водитель. — Проиграешь хотя бы одному, тебе крышка.

Я задумчиво кивнул, проводя подсчёт в голове. Не знаю, что произойдёт с этими деньгами после моей победы, но уверен, процент мой будет довольно солидным.

Наевшись досыта, я умыл руки и отравился следом за здоровяком в автомобиль. Мотор загудел, машина вывернула на дорогу — и мы направились дальше по пути в центр города. И чем дальше мы продвигались, тем больше автомобилей преграждали нам дорогу. Людей вокруг и впрямь было несчётное количество.

Когда машина начала сворачивать с главной дороги, я наконец поднял глаза на место проведения турнира. Признать честно, центральную арену я оценил по достоинству. Это была сияющая в ночи куполообразная постройка с высотной тридцатиэтажной пристройкой, вокруг которой, казалось, собралось больше людей, чем мне когда-либо доводилось встречать в одном месте. Даже войска Триады, выдвигающиеся в сторону тумана, на Бездну, не обладали столь большими масштабами.

Я собрал мысли. Наваждение спало. Мы вышли из машины, и нас встретил молодой парень в чёрном костюме — метрдотель. Проверил документы, оглянул меня с головы до ног — и проводил до входа, который был предназначен для участников, либо специально приглашённых гостей.

Стоило оказаться внутри здания, как мы зашли в «лифт», который с помощью механизмов, работающих от электричества, поднял нас на верхние этажи. Там, по его словам, находились гостиницы и комнаты для проживания, поэтому я не был удивлён, когда в коридоре мне встречались не только участники, но и представители аристо, прибывшие на турнир с других городов.

— Ваш номер, господин Шагайн, — метрдотель приложил карточку к замку двери — и та отворилась. — В восемь вечера ожидаем вас на церемонии открытия турнира. Отдыхайте.

Парень согнулся в поклоне, выпрямился и зашагал дальше по коридору. Водитель, что всё это время следовал за мной по пятам, улыбнулся.

— Пригласишь на чай, малой?

Я захлопнул дверь перед ним и бросил сумку в прихожей.

Номер, в котором меня поселили, выглядел неплохо. Новая кровать, позолоченные декоративные элементы и много современной техники вокруг, что на вид стоили дорого. Но удивил меня не дизайн и не интерьер, а удобства, которыми был оснащён номер. Кровать была мягкой и посттине огромной. На ней легко можно было уместить и трёх человек. А в уборной я и вовсе заметил новенькую ванную, в которую погрузился сразу, как тёплая вода наполнилась до краёв.

— Наконец-то я тебя нашёл! — Кирилл Дубровый встретил меня в спортивном комплексе, когда я стоял на антресоли, опершись локтями об ограждение. — Ну, как добрался? Успел отдохнуть? Мы с семьёй сняли люксовый номер с видом на Москву-реку. Таких красот в наших краях нет, я б тут жил.

— Поспал пару часов, — отозвался я.

— Как тебе тут всё? — спросил он, кинув взгляд вниз, на арену. — Скажи, классно? Тут ещё такие девчонки ходят, что я при их виде порой дар речи теряю. Красавицы, у которых миллионы поклонников в социальных сетях, приезжают сюда, чтобы подобрать себе подходящую кандидатуру.

— Меня всё устраивает.

— И меня тоже, — улыбнулся Кирилл. — Если бы не ты, едва ли бы меня сюда отпустили. Экзамены всё-таки на носу.

Я кивнул, наблюдая за церемонией открытия Московского турнира. Арена пестрила яркими красками; музыка играла громко, заводя зрителей и потешая специально приглашённых гостей. После народного ансамбля в центр арены вышел парень с микрофоном у рта и начал рассказывать о важности проведения подобных турниров.

Однако было кое-что поистине интересное, что привлекло даже моё внимание.

К ведущему подошёл рослый мужчина с белоснежными волосами, собранными в косу, лицо и руки его были изукрашены шрамами, а на ушах свисали серьги с эмблемами династии Романовых. Он излучал ужасно могучую ауру, которую можно было почувствовать с сотни метров. Мужчина поприветствовал гостей и озвучил нарастающую проблему — а именно туманы и аномалии. Незнакомец отметил, что культ и популяризация силы на данный момент — первостепенная задача государства.

А затем послышались аплодисменты.

— Этот человек, — протянул я, разглядывая мужчину со шрамами. — Он сильнее меня.

— Ты про Аристарха Оболенского? — проследил за моим взглядом Кирилл. — Ясен пень, сильнее. Он один из пятнадцати столпов Российской Империи! Он тебя одним пальцем к стене прибьёт. Ты разве до этого не знал о нём?

— Читал в учебниках истории, — кивнул я. — На фотографиях он изображён слегка… моложе.

— Так какого года эти фотографии. Представь, через что он за свою жизнь прошёл, — покачал головой Дубровый. — Этот человек, говорят, в одиночку отбил сотню тварей из тумана. Конечно, он в Империи не самый крутой, всё-таки столько травм, однако с ним уж точно шутки плохи.

Я внимательно выслушал парня. Если таких, как Аристарх Оболенский, ещё пятнадцать, Земля ещё имеет шансы на то, чтобы пожить в мире какое-то время. И это сильно радует.

— Знаешь, сколько у столпов женского внимания, Кость? — продолжал приятель. — Уйма! Каждая вторая мечтает родить от просветлённых, а иметь дитя от столпа Империи мечтает вообще каждая первая. Будь у меня жена, я бы не смог отказать ей, приди в мой дом столп.

— Глупости не неси, — буркнул я.

— А что я ему сделаю?

Я промолчал, поднял глаза на трибуны и начал выискивать знакомые лица. Громовых пока на арене не было, поэтому единственное лицо, что приковало внимание, было незнакомым. Притом фигура, на которую смотрел я, пронизывала меня не менее любопытным взглядом.

— Ты знаешь, кто этот мужчина? — я обратился к Кириллу с вопросом.

— О, это ж Сергей Евгеньевич Болконский, отец Марьи, — Кирилл помахал мужчине рукой, и тот в секунду отвёл взгляд. — Ты не обращай внимания, он же сысковик. Всё тут разнюхивает, а про тебя и Машенька успела всё рассказать, вот и смотрит. Интересуется.

— Возможно, — я снова опустил глаза на арену. — Декорации убрали, арену делят на части.

— Да-а-а, — заулыбался парень. — Скоро всё начнётся. Ты как, волнуешься?

— Скорее, нервничаю, — отозвался я. — Почему часть мест пустуют?

— Так турнир ведь не один день длится, — осведомил Кирилл. — Все самые важные шишки будут здесь только в день финала. А пока тут либо ставочники, либо родственники и фанаты турниров.

Я кивнул. Ведущий взял слово.

— Представители первой и второй группы, прошу вас выстроиться на арене! — прозвучало из динамиков. — Этап сражений за выход из группы объявляется начавшимся!

На разделённые части арены начали выходить воители. В основном это были взрослые сложенные мужчины, но порой и встречались парни помоложе. Я старался разглядывать каждого, но с такого расстояния их аура не поддавалась изучению.

— В какой я группе, Кирилл? — я покосил глаза на приятеля.

— Ты в пятой.

После некоторых слов напутствия заиграл гимн Империи. Зрители поднялись на ноги и обернулись на развевающийся флаг. А затем, когда музыка притихла, сверху арены вспыхнули экраны с таблицами групп и участников.

Первые десять имён из таблицы вспыхнули красным, остальные бойцы ушли с арены, и к сражающимся подошли судьи. После объяснения всех правил турнир начался. Грохот, утробные рыки, оскорбления и овации публики — всё, что я мог для себя отметить, наблюдая за сражавшимися. Возможные противники обладали куда большей опасностью, чем те же примитивные твари из тумана. Поэтому большинство боёв проходило быстрее отведённых на них десяти минут, из-за чего график постепенно сдвигался.

В итоге бои за выход из двух первых групп были завершены раньше запланированного на двадцать минут.

— Эти мастера просто звери, Кость, — изумление всё никак не сходило с лица Кирилла. — Двигаются как, а бьют, наверное, смертельно. Вот раскрою свой Дар, и стану таким же, как они.

Через минуту, когда были объявлены бойцы, вышедшие из групп, наступил перерыв, и арену тут же принялись отмывать от крови, пота и зубов.

— Тебе взять что-нибудь из буфета? — Кирилл поглядел на меня.

— Нет, я не голоден.

— Ладно, буду скоро!

Парень кометой метнулся в сторону буфета, а через полчаса, когда он возвращался с целой охапкой еды и напитков, я заметил знакомые фигуры на трибунах. Юрий Громов в компании со светловолосой девушкой и двумя более взрослыми на вид людьми в дорогих одеждах присели на пустующие до их прибытия места.

К семейке тут же начали подбегать другие аристо и пожимать им руки. Все друг другу улыбались, в том числе и Сергей Болконский. И лишь один человек казался взволнованным — а именно Юрий Громов. Парень только и делал, что выискивал меня глазами. И стоило ему меня отыскать, как он еле заметно кивнул и расслабленно приобнял девушку.

— Ого-о-о! Громовы тоже здесь?! — удивился Кирилл, поглощая купленные яства. — Офигеть. Не думал, что они приедут так рано. Смотри, как аристо глазки друг другу строят, вот умора! Ни моя семья, ни семья Болконских на дух не переносят Михаила Громова, хотя улыбаются ему так, словно… одним словом, аристо.

— Да, это называют этикетом.

— А у вас, среди бомже… безродных есть такое? — задал вопрос Кирилл. — Ну, улыбаются, если на дух не переносят?

Я покачал головой. Вспомнил свой первый ужин в кругу семьи.

— Очевидно, что таких лживых улыбок безродные не строят, Кирилл, — подал я голос. — Глупо сравнивать с твоей стороны. Ведь у аристо есть много причин улыбаться людям, которые им не нравятся. Когда занимаешь столь высокую позицию в обществе, обстоятельства вынуждают это делать.

— Ты прав, — закивал Дубровый. — О, а что, Юрий Громов встречается с Княгиней Софией Августиновой? Что он это её обнимает?

Я поглядел на девушку чуть внимательнее. Сказать, что она особо красива, было нельзя, но исходя из разговоров с Юрием можно было сделать вывод, что эта девушка является важной стратегической составляющей рода Громовых. Стыдно даже думать о том, что когда-то «я» предлагал ей руку и сердце, лёжа в состоянии овоща после передозировки.

— А вот и мой папаня подоспел, смотри! — усмехнулся Кирилл, глядя на толстого мужчину с полуседой бородой, свисающей до груди. За руку он держал высокую девушку моего возраста. И стоило мужчине заметить Громова, как он тут же подбежал жать ему руку.

— Твоя мать хорошо сохранилась, — отшутился я.

— Ага, очень смешно, — улыбнулся Кирилл. — Эта дама мне в сёстры годится. Уже четвёртая жена папаши по счёту. Но ничего, матушка не жалуется. Она, знаешь ли, в свои пятьдесят выглядит тоже ого-го.

— Меня больше интересует эта женщина, которая сидит рядом с Михаилом Громовым, — подал я голос. — Ты знаешь её?

— Вторая жена, Дарья Громова, — отозвался парень. — Первая его жена, Ольга, погибла несколько лет назад. Михаил Громов не такой, как мой папаня, он если выбрал женщину в жёны, то вторую себе не ищет. Да, любовницы есть у каждого из этих толстосумов, но вот несколько жён заводят не все. Есть люди открытые, как мой толстяк, а есть скупердяи, как Громов.

Я степенно кивнул. Ольга Громова… какова вероятность, что она моя мать? Высокая, ведь Дарья, новая жена, совсем не похожа на женщину, у которой сын изгнан из рода.

Но от мыслей меня одёрнул громкий звук динамиков, который объявил начавшимся второй этап турнира — бой между третьей и четвёртой группами. Процесс проведения соревнований был выстроен идентичным образом. Группы «три» и «четыре» вышли на арену, постояли так пару минут, пока объявляли имена каждого — и разбежались в свои части арены.

На экране снова вспыхнули таблицы.

— Ладно, Кость, пошли спустимся. Тебе ещё размяться нужно перед боем и всё такое.

— Да.

Мы зашагали в раздевалку. Я скинул с себя верхнюю одежду и принялся переодеваться в то, что оставили организаторы турнира.

Когда стоял у зеркала и проводил по телу линии «доспехов души», руки мои подрагивали, а сердце сжималось. Да, не ожидал, что придётся нервничать из-за своих же мыслей. Поэтому прикрыл глаза и принялся заранее выводить сознание в состояние «дхьяна».

Дверь открылась спустя некоторое время. Кирилл смотрел на меня растерянно.

— Ну, ты готов? Там имя твоё объявили. Первый противник Игорь Догратов. Я никогда о нём не слышал.

Открываю глаза. Ощущаю, как магическое начало насыщает тело и линии души аурой, поднимаюсь на ноги и выхожу из раздевалки.

— …итак, уважаемые участники пятой и шестой группы, — тут же усилился голос, когда я выходил на арену. Сердце застучало сильнее. — Просьба расставиться по своим местам!

Я оглянулся, заметил, как участники шагают в разные стороны — и направился в единственное свободное место. На расстоянии десяти метров меня ждал взрослый мужчина возраста тридцати пяти лет. Выглядел он внушительно: лёгкая улыбка на лице, сальный взгляд и полная уверенность в своей победе.

Между нами встал человек в белой рубашке и чёрных перчатках.

— Константин Шагайн, — он посмотрел на меня, перевёл взгляд на противника. — Игорь Догратов. Правила таковы. Одержит победу тот, кто лишит противника возможности защищаться. Либо же заставит его сдаться. Так же победа присвоится автоматически, если оппонент… будет убит. Можете приступать к поединку.

Убить? Ха. Будь он тварью из тумана, я бы сделал это с особым удовольствием, а сейчас… лучше его усыпить.

Ударю по сонной артерии — и победа за мной.

— Мне кажется, или ты заблудился, мелкий щенок? — гоготнул оппонент, шагая из стороны в сторону и подпрыгивая на носках, чтобы разогнать по телу кровь. Он буквально пронизывал меня хищным взглядом. — Советую тебе сдаться сейчас, молокосос, иначе на куски порву.

Я же стоял ровно; руки вдоль тела, ноги на ширине плеч. Равномерное дыхание позволяло оставаться в состоянии «дхьяна», разум был чист и сосредоточен на противнике.

Итак, сонная артерия.

Расположена она у людей на шее с обеих сторон, представляет собой парный сосуд, который сообща обогащает кислородом и кровью мозг человека. Оба сосуда имеют идентичную структуру, но разница лишь в том, что правая артерия берёт начало с брахиоцефального ствола, а вот левая… с дуги аорты, то бишь с сердца. Пройдусь по блуждающему нерву ребром ладони — и мужика словно отключат с блока питания.

Вот только удар должен быть точным, чтобы оппонент не погиб. Впрочем, если перестараюсь, не буду жалеть о его смерти. Это бой, и если тебя готовы убить, то и ты не должен строить из себя благодетеля.

— Ну, чего ты молчишь, пацан? — кровожадно оскалбился Игорь Догратов. — Один удар, и с тобой будет покончено. Либо сдохнешь, либо останешься калекой на всю жизнь. Поэтому решайся сейчас, не страшно?

— Один удар, — согласился я.

— Как скажешь!

«Мастер» перестал прыгать, убрал улыбку с лица — и рванул на меня с высокой скоростью, выбрасывая в голову два размашистых удара.

Голову убираю в сторону, первый кулак Драгова пролетает мимо. Делаю замах ладони, вынужденно открываясь под второй кулак оппонента, и мы оба доносим свои удары до цели. Меня отбрасывает в сторону, а мужик мгновенно теряет опору из под ног.

Но проходит минута, и я открываю глаза. Поднимаюсь на ноги и сплёвываю кровь. Мастер не хило зарядил мне в ухо, поэтому сейчас я слышу только гул. Однако сам он всё ещё лежит у ног судьи в позе звёздочки — с раскинутыми в стороны руками и ногами.

— Консантин Шагайн… — поднял мою руку судья. — Одерживает победу!

Юрий Громов поперхнулся коктейлем, глядя на фигуру брата с поднятой рукой. Не успел он и глазом моргнуть, как бой завершился.

— Надо же… — протянул он, поднимая глаза на таблицу. — И минуты не прошло.

— Куда ты смотришь, любимый? — госпожа Августинова улыбнулась, глядя на Юрия, а затем указала пальчиком на центральную арену, где двое мужчин всё ещё сражались друг против друга. — Посмотри лучше во-он на ту арену. Бьются ни на жизнь, а на смерть.

Юрий не смотрел на девушку. Он её даже не слышал. Парень быстро открыл таблицы ставок на своём мобильнике и заметил, как коэффициенты на следующую победу брата рухнули до единицы. Улыбка поползла по его лицу.

— Ты меня не слушаешь? — захлопала глазами Софья.

— А? Да-да, слушаю, просто слегка задумался, — парень тут же вернул невозмутимость на лице. — Ты указываешь на Захара Иванова? Да, мужику не свезло с первым противником. Даже если победит, на следующий бой выйдет полумёртвым.

— Жаль их всех, — вздохнула с грустью девушка.

— Любовь моя, позволь выйти на пять минут?

— Конечно, — Августинова убрала руку с кисти парня. — Ты в туалет?

— Да, — Юрий Громов тут же выбежал наверх и вышел к трибунам, где сидели остальные зрители.

Встретившись взглядом с Арнольдом Драгуновым, Юрий жестом велел тому подойти ближе. Глава преступного синдиката тотчас вскочил на ноги.

— Господин Громов, вы это тоже видели?! — глаза «Пегаса» горели; мужчина был в восторге от увиденного. — Парень у нас не промах! За минуту уложить противника, да так, что того на носилках с арены вынесли!

Юрий оглянулся по сторонам и прошептал Арнольду Драгунову на ухо:

— Увеличиваю ставки вдвое, пока ещё есть смысл это делать. Передай своим людям.

— Азартный вы человек, Юрий Михайлович. Смотрите не пожалейте!

— Замолчи, Драгунов, — шикнул Громов. — Потом спасибо скажешь. Позвони организаторам и передай, что я ставлю на Шагайна за выход в четверть финала турнира. Сделай это быстро, пока коэффициенты не упали. Ты меня понял?

— Можете считать, уже сделал, господин Громов.

Юрий кивнул главе преступного синдиката, развернулся — и чуть ли не в припрыжку пошагал к отведённым для рода Громовых местам. И стоило парню вернуться к своему креслу, как он наткнулся на глубокий взгляд отца, Михаила Громова. Мужчина смотрел аккурат в ту сторону, где минутой ранее бился изгнанный из рода его старший сын.

— Он… — губы Михаила затряслись, глаза блеснули в свете прожекторов. — Это он?

Мужчина обернулся на Юрия Громова, пальцем он указывал в сторону брата, который сейчас сидел неподалёку от арены.

— Отец, я…

— Ты знал, что мой сын жив, и не сказал мне об этом?

— Я…

Пощёчина тут же хлёстко прошлась по лицу Юрия Громова. Парень поморщился, взявшись за покрасневшую щеку.

— Ты соврал мне дважды, Юрий, — пригрозил пальцем Михаил Громов, глаза отца всё ещё были на мокром месте. — Ты не говорил, что он жив. И так же не сообщил, что он один из участников турнира!

— Извини, отец, я… хотел, чтобы ты его увидел сам, — Юрий Громов всё ещё держался за щёку. — Впредь прошу больше не унижать меня перед госпожой Августиновой. Брат принимает участие в турнире благодаря мне. Я лично дал ему возможность продемонстрировать всему миру, на что он способен. Это снимет с тебя клеймо, очистит репутацию нашей семьи.

Михаил Громов молчал, сжимая губы. Он снова бросил взгляд в сторону старшего сына и сжал кулак.

— Он уже опозорил меня единожды. Хочет сделать это снова, но на глазах у всей Империи?! — зрители разом обернулись на крики Михаила Громова. — Он изгнан из рода, а своим появлением только усугубляет положение! Грязь на его лице не отмыть, Юрий.

— Прошу тебя, отец, — успокаивал Юрий. — Проследи за следующим поединком брата. Проследи и сделай нужные выводы. Он тебя больше не опозорит. Брат знает, что потерял всё, и ему сейчас достаточно твоего прощения.

Слёзы покатились по щекам Михаила Громова. Он резко сел на своё место и с этого момента больше ни с кем не разговаривал.

А Михаил Громов-то, кажется, меня наконец заметил — дёрнул я бровью.

Я сидел неподалёку от арены, восстанавливая дыхание и перебрасывая ауру в область, по которой ударил противник. Когда перед моим лицом Игоря Догратова вынесли на носилках, в голову закралась мысль. Может, убил? Впрочем, думать об этом не было времени. Ни о противнике, ни об отце, который на данный момент сверлил меня испытующим взглядом. Я должен был оставаться в состоянии «дхьяна» и готовиться ко следующему поединку.

Одержу победу — и смогу спокойно отдыхать какое-то время.

— Костя! — послышались знакомые голоса. Ко мне прибежал Кирилл Дубровый, рядом с ним бежала Марья Болконская. — Ты просто мега-крут!

— Второй бой не за горами, Кость, — тут же подала голос Марья. — Готовься. Мы с тобой!

Я кивнул, ожидая, пока мой потенциальный противник закончит поединок. Мужчина сражался, словно животное, которое было загнано в угол и считало поражением лишь собственную смерть.

Глядя на всё это кровавое зрелище, я невольно крутил в голове те картины сражений, где мои братья бились с монстрами из тумана. Но тогда всё было по-настоящему; союзники сражались друг с другом плечом к плечу, рискуя жизнью и получая неизлечимые увечья. Мои люди знали, что бьются за выживание расы. А сейчас… всё больше походило на показуху. На турнирах не должно быть убийств, люди не обязаны развлекать зрителей, жертвуя собой. Поэтому мне всё ещё было трудно смотреть на это с явным осознанием, что конечная цель навязана обществом.

Но у меня была иная цель, я должен был сражаться. Чтобы попасть в зоны тумана, чтобы сохранить мир для людей… я был обязан проявить себя — получить статус и снять все ограничения.

Да, мне самому не доставляет находиться здесь. Да, чешутся руки и хочется наконец использовать все знания, чтобы снова столкнуться лицом к лицу с Бездной, но всё должно происходить постепенно. Шаг за шагом.

Однако на моих глазах произошло странное. Человек, с которым я должен был сражаться, упал лицом в пол, утопая в собственной крови, а судье пришлось признать его победителем поединка. Так как оппонент его и вовсе лежал в бездыханном состоянии.

Звери.

Меня вызвали на арену. Подняли руку и присвоили победу автоматически. После чего на турнирной таблице высветились имена людей, которые вышли из пятой и шестой группы. И там сияла надпись «Константин Шагайн».

Я, стоя с поднятой рукой, бросил взгляд на Михаила Громова. Мужчина сплюнул, резко вскочил на ноги и вышел с территории арены. Юрий же сидел с улыбкой до ушей и даже не смотрел на отца. Парня волновали лишь выигранные на большой ставке деньги.

Уходя с арены, я держал в голове одну мысль. Михаил Громов вернётся посмотреть на меня завтра. Он обязательно это сделает, ибо в противном случае лишит себя возможности лицезреть изменения зависимого сына, которого он лично выгнал из рода.

Я вернулся на своё место, где меня ожидали Кирилл и Марья. Оба тут же принялись сыпать поздравлениями.

— Дальше только сражения на вылет, Костя! — подпрыгивал Кирилл.

Я кивнул, собрал из раздевалки свои вещи и пошагал по коридору в поисках любой харчевни. В животе бушевал ураган. Ребята, узнав место, которое ищу, тут же вызвались проводить меня до гостиничного ресторана.

— Это получается, тебе ещё три победы осталось, и можешь считать себя бойцом с рангом «мастер»! — воодушевлённо рассуждал Кирилл. — Будешь одним из самых молодых мастеров в Империи!

— Не торопи коней, Дубровый, — осекла его Марья, шагая вместе с нами. — Костя безродный, ему ранг выше «ученика» не положен. Даже если он выиграет, это лишь поможет ему с конечными баллами после экзамена.

— Это да, но… на самом деле, нам рановато об этом думать, — всё ещё улыбался парнишка. — Знаете, я скажу так. Кость, если ты одержишь победу среди мастеров, можешь считать, что жизнь твоя больше не будет прежней. Даже без статуса тебя возьмут куда-нибудь… помощником каким-нибудь. Ты же всё-таки выиграл турнир среди мастеров! Кстати, Марья, твой отец ведь тоже прибыл на турнир?

— Да, он к нам присоединится скоро, — кивнула девушка и странно на меня покосилась. — У папы к Косте есть пара вопросов.

Стоило нам зайти в ресторан, как пара-тройка людей принялись хлопать мне и поздравлять с выходом из группы. Я в ответ благодарно кивал им, но старался как можно быстрее занять своё место, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Когда мы расселись за столиком, Кирилл взял слово. Сегодня парнишка решил поздравить всех нас с маленькой победой, потому заказал еды на всех.

Ожидание еды в ресторане тянулось, словно резина. Мне хотелось поскорее набить брюхо и отправиться на покой. Весь этот шум вокруг высасывал силы и истощал. Всё же находиться среди такого количества людей мне всё ещё было тяжеловато.

Более того, еду всё ещё не принесли, когда к нам подошёл Сергей Болконский, начальник тайной канцелярии и отец Марьи Болконской.

— Приветствую, юные господа, — улыбка мужчины была наигранной, а взгляд, которым он прошёлся по мне, показался оценивающим. — Поздравляю, парень. Ты выступил достойно. Таким движениям даже в жандармерии не обучают, а тут простой сирота без родословной, да ещё и с чужим именем. Похвально.

Я скривил брови, а Кирилл захлопал глазами в изумлении.

— Что значит, с чужим именем, господин Болконский? — уточнил он.

— Только не делай вид, что не понимаешь, о чём я говорю, — Сергей Болконский всё ещё изучал меня. — Константин Шагайн уже год как считается без вести пропавшим. А по последним данным даже убитым.

Так вот к чему всё это рвение поговорить со мной лично. Я еле заметно усмехнулся, приводя удивление Кирилла в настоящее ошеломление.

— Господин Болконский, вы должны понимать, нам, безродным…

— Да-да, я всё понимаю, — перебил отец Марьи, махнув рукой и присев рядом с дочерью. — Не думай, что я пришёл сюда, чтобы уличить тебя в чём-то страшном. Это не так.

— Тогда к чему всё это? — поднял я бровь.

— Марья передавала, что ты стал близок ей и Кириллу. Так как род Дубровых с нами тесно общается, я лишь хочу, чтобы ты, перед тем как сблизиться с ними, начал с правды и раскрыл некоторые карты — он бросил мимолётный взгляд в сторону Кирилла. — Ты ведь не станешь отрицать то, что не являешься Константином Шагайном?

А он хорош. Я мотнул головой.

— В этом нет необходимости.

— Да, а ещё мне бы хотелось знать. На самом ли деле ты хочешь посетить тайную канцелярию, чтобы попробовать себя в сыске? — продолжал давить он. — Ты признаёшь, что целью визита было именно прохождение практики?

— Господин Болконский, я не планировал обсуждать столь личные темы в кругу вашей дочери и моего приятеля.

— Нет, тебе всё же придётся, — настаивал он.

Хорошо. Он пришёл ко мне подготовленным. Отвертеться не получится.

— Нет, господин, целей пройти практику в тайной канцелярии я не преследовал, — честно признался я, чем вызвал грусть в глазах Марьи. — Однако и злого умысла в моей просьбе не было. Я не озвучивал свои намерения только для того, чтобы не подвергать вашу дочь рискам.

— Это правильные слова, ты не глупый человек, — кивнул Сергей Болконский. — В таком случае, мог бы ты назвать своё настоящее имя при всех?

Я вздохнул.

— Прозвучит странно, но я не знаю, господин Болконский.

— А я знаю, — улыбнулся мужчина.

Вот же хитрый лис. С этого и стоило начать. Развёл тут демагогию.

— Ты тот самый изгнанный из рода Громовых парень, и зовут тебя Марк. Не так ли? — улыбнулся он. — Подлинная фамилия Громов.

— Ого… — захлопал глазами Кирилл, не понимая, что тут происходит. — И как тебя теперь называть?

— Как угодно, но не Марк Громов, — улыбнулся Сергей. — Это имя человека, которого лишили всех привилегий рода Громовых. Он фактически тот же самый бедняк без рода и семьи, но с большой базой в виде бывшего рода.

— Вы правы, господин Болконский, — кивнул я.

— Ты не злись на меня, Константин, — хлопнул меня по плечу господин Болконский. — Я лишь хотел, чтобы твои друзья знали правду о тебе. Не думаю, что она повлияет на ваши отношения, но и скрывать такие вещи от дочери начальника тайной канцелярии не получится.

— И не сомневался, — усмехнулся я.

— Я слышала, Марк Громов погиб, — задумчиво предположила Марья. — Так он, выходит, живой?

— Скорее, выбрался из мёртвых, — улыбнулся Сергей Болконский, хитро глянув на меня. — Но это мы уже обсудим вдвоём, это вас не касается.

И на том спасибо. Я кивнул в знак понимания.

— Выходит, турнир для тебя что-то вроде извинений перед отцом? — спросил отец Марьи.

— Можно и так сказать, — пожал я плечами.

— Хорошо, — кивнул он. — В таком случае, продолжайте праздновать, а я буду следить за твоими боями. Думаю, ты ещё захочешь со мной поговорить, поэтому я попрошу дочь передать тебе свой номер. Личный.

— Преблагодарен, господин Болконский.

— И впрямь хороший парень. Не знай я твоего прошлого, порекомендовал бы Марье присмотреться, но… увы, — усмехнулся аристократ. — Впрочем, ты показываешь хорошие сдвиги, поэтому я даже доволен нашим с тобой диалогом.

Начальник тайного сыска поднялся на ноги, поцеловал дочь на прощание и зашагал к выходу. Мы же остались сидеть в тишине. Я продолжал закидывать в рот кусочки мяса, а ребята смотрели то на меня, то друг на друга.

— Эм… — протянул Кирилл. — А чего тебя выгнали-то?

— Наркоманил, — отозвалась за меня Марья. — Про него столько историй по сети разгуливает ужасных, что я даже вспоминать о них не хочу.

— Ого, — буркнул Дубровый. — Ну, зато теперь стало ясно, откуда ты таких навыков понабрался. Громовы науськали, пока членом рода был?

Я хмыкнул.

— Думаю, на сегодня вопросов достаточно. Позвольте отдохнуть после поединка.

— Ладно, — приобнял меня Кирилл. — Ты всё равно остаёшься нашим другом. Да, Марья?

— Ну, папа сказал, что пока ему можно верить, — протянула она. — А я думала, ты бедняк. Оказывается, вон оно как. Всё же безродные никогда не смогли бы привлечь моего внимания.

— Ага! — хмыкнул Кирилл. — Наш новый друг благородных кровей!

Мы отужинали, обсуждая отвлечённые темы, а после я попросил ребят не беспокоить меня вплоть до завтрашнего дня. Да, утром я буду готов принять обоих, но мой сегодняшний вечер должен пройти в полном одиночестве.

На следующий день я проснулся рано утром. Выполнил зарядку, почистил зубы и позавтракал. Делал всё это быстро для того, чтобы подольше полежать в джакузи, наполненном тёплой водой. Пока лежал, смотрел в потолок и старался очистить разум от путающихся в голове мыслей. Конечно, узнать своё имя было довольно познавательно, однако многие вопросы оставались открытыми. Например то, что меня считали мёртвым. Да, эта мысль никуда не делась. Ещё и отец смотрел на меня глазами, в которых горело счастье. Для Михаила Громова информация о моей смерти определённо была страшной новостью.

Так и лежал, пока в дверь не начали долбиться. Створка отворилась, и ко мне ворвался Кирилл.

— Ты чего валяешься?! — удивился он, глядя на моё расслабленное лицо. — Твой бой уже объявили, дерёшься с лютым убийцей! Начинай разминаться!

— Пантелей Пантелеич, Костю скоро по телевизору показывать будут! Где вы застряли?! — Лизонька закричала на всю дворовую площадку, обернувшись в сторону кучки стариков.

Услышав крик, все разом пошагали в сторону экрана. Глаза бедняг горели от предвкушения, но вместе с этим на их лицах присутствовало крайнее волнение за Костю.

— Иду-иду! — тут же в припрыжку добежал другой старик, Захар Матвеич. — Ох, сынок! Ну давай, родной, покажи этим богачам, где раки зимуют!

— А что, уже началось?! — Фируза выглянула из окна. — Что ж вы мне не сказали!

Прошло около минуты на то, чтобы все члены семьи прибыли к экрану. Они, заметив таблицы бьющихся и знакомое имя, принялись рассаживаться по расставленным в полукруг скамейкам. После чего с волнением в глазах воззрились на трансляцию Московского турнира. Дети, их опекуны и даже старики — буквально каждый член семьи с нетерпением ждал, пока на экранах покажут знакомое лицо.

И тут вспыхнула фигура Кости, под ним была надпись «Константин Шагайн». Дети тут же закричали от восторга со словами «Это же наш Ко-о-остя». Старики поддержали аплодисментами, а Аркадий Альбертыч и вовсе заплакал. Но затем напротив Кости встал крепко сложенный мужчина с небритым лицом и наголо выбритой головой. Его звали Роберт Градской.

Увидев противника, все затихли.

— Они ещё и смеют выставлять этих верзил против наших детей! — ворчливо отозвался Захар Матвеич. — Нет никакой справедливости! Как нам показывать себя, если даже организаторы турнира выставляют наших детей против этих профессионалов?!

Фируза прикрыла рот руками, по щекам её потекли слёзы. Тётушка Елена тут же приобняла женщину и принялась её успокаивать.

— Почему вы плачете? — Лизонька обернулась на Фирузу.

Но женщина не ответила, она лишь стёрла слёзы с лица и снова подняла глаза на экран. К компании подбежал Пантелей Пантелеич со словами:

— Ух, успел! Давай, Костя, нельзя проигрывать!

— Небось снова деньги поставили, а? — тётушка Елена посмотрела на старика с осуждением.

— Тридцать шесть рублей, — признался Пантелей Пантелеич, потирая руки.

— Ах ты… — но тётушка Елена не успела стукнуть старика.

На экране тут же сменился ракурс.

Судья махнул рукой — и Костя сошёлся с Робертом Градским в тяжёлой схватке.

Противник в первую же секунду боя отшагнул назад — так, будто знал, что Костя далеко не простой хилый мальчуган. Градской и позже не стал подпускать парня близко к себе, поэтому мгновенно атаковал широким огненным валом. Но Костя… будто был невосприимчив к огню. Он понёсся сквозь огненный шар, заряжая руку для удара.

Роберт Градский и к этому движению Кости был готов. Когда парню оставалось чуть меньше двух метров, мужчина создал вокруг себя огненный столп.

— Ох! Убьёт ведь!

— Костенька! — запереживали женщины. — Что же ты…

Но они не успели договорить, так как голову Роберта Градского качнуло от сильного удара. Косте словно вообще было плевать на огонь, даже если тот был настолько сильным. Что-то защищало мальчика, но никто не мог понять, что именно.

— Это «доспехи души»! — выкрикнула Лизонька, вскинув руку. — Он мне рассказывал об этой технике и обещал, что научит ей меня, когда вырасту и закончу школу!

— Давай, Костя! Мочи поджигателя!

Костя поравнялся с Робертом. Огненный столп тут же исчез, а тело изумлённого противника стремительно покрывалось аурой в форме доспеха. Мастер Градской был поистине силён в применении магии, но почему-то одарённым не считался.

Секунда — и Костя рванул снова. Он пробил по блоку правой ногой с разворота и тут же выбросил второй удар кулаком, который пришёлся в доспех.

— Костенька! — вскрикнула Фируза, вскочив на ноги.

Рука Кости была вывихнута. Парень отшагнул назад и увернулся от ударов Градского. Но больше атаковать не спешил.

— Что же делать, Аркадий Альбертыч?! Что нам делать?!

— Он справится, — осекла Фирузу Екатерина, стоя с парнями неподалёку от экрана. — Косте не нужна рука, чтобы победить. Порой он готов жертвовать, чтобы позже изучить противника полностью.

Фируза сложила ладони в молитвенной позе.

— О, господи. Пусть Костенька останется живым!

— Что ты панику развела? — проворчал Пантелей Пантелеич. — Хватит. Он мужик в конце концов, или баба?

И тут случилось то, что повергло большинство бездомных в зачатки шока. Роберт Градской сделал простой шаг и, не закончив делать второй, уже превратился в размытый силуэт. Прошёлся по Косте и в моменте словно ударил в невидимую стену. На пол закапала вода, которая взяться там никак не могла.

Градской попытался ударить другой рукой, но Костя схватил мужчину за запястье. Глаза мальчика покрылись чёрным цветом. Секунда — и кисть господина Градского была сломана простым движением. А затем послышался его громкий рёв.

— Сдаюсь! — заверещал Градской.

Судья тут же подбежал к бьющимся, поднял руку Кости и попросил парня покинуть арену.

Бездомные молча переглянулись.

— Я говорила, — фыркнула Екатерина и зашагала в дом.

Под крики зрителей, невозмутимый взгляд Михаила Громова и всех собравшихся членов его семьи я вышел с арены. Видел, как они на меня смотрят, но старался не думать об этом. Рука моя была вывихнута, и эта проблема требовала куда большего внимания. Да, пришлось потратить слишком много сил в сражении, но я попросту не мог проиграть. Не сегодня.

Разговор с радостными ребятами в лицах Марьи и Кирилла был короткий. Я попросил ребят не трогать меня и спокойно проводить до номера. Когда мы вошли в комнату, я прилёг на спину и дал указания метрдотелю пригласить в номер лекаря. Марья и Кирилл настояли на том, чтобы остаться со мной; они заказали еды в номер. А когда прибыл лекарь и начал осматривать мой вывих, старались не мешать, но при этом и не уходили слишком далеко.

Следующий мой поединок должен был состояться в понедельник, то бишь завтра. Победа в сегодняшнем сражении привела меня к попаданию в четвёрку претендентов на победу, поэтому сейчас мне осталось выбить ещё двух оппонентов, чтобы просить статус у Михаила Громова. Да, взгляд его не был особо радужным, однако он будет вынужден присвоить мне статус, если попрошу это на глазах у всех.

Но я не пытал ложных надежд и расценивал свои шансы должным образом. Без подчинения стихии мне не стать победителем, а потому я буду вынужден в каждом бою выжимать из себя все силы.

Что касаемо резких изменений в моём теле, скажу честно, я не ожидал… покрыться совершенно незнакомой мне аурой, которая определённо не управлялась моим магическим началом. Я чувствовал, как глаза мои загорелись, однако это было настолько неожиданно, что я постарался закончить бой быстро и избавить себя от незнакомой мне силы. Как бы мне ни была полезна вновь рождающаяся аура внутри, использовать в бою я могу лишь то, что изучено мной вдоль и поперёк.

Ближе к вечеру мне стало немного лучше. Вывих восстанавливался быстро, ушибы и повреждения тоже не отставали. И ускоренные процессы лечения были результатом не только работы лекаря, но и активной фазы моих «линий души». Сейчас они потребляли куда больше ауры, чем в первые дни моей жизни, поэтому и восстанавливали повреждения быстрее.

К вечеру, когда ребята снова навестили меня, чтобы рассказать о результатах прошедшего этапа соревнований и поделиться впечатлениями, к нам в дверь постучался метрдотель. Парень в белой рубашке склонился в поясном поклоне и осведомил:

— Господин Шагайн, вы, как один из попавших в четвёрку финалистов, приглашены на церемонию в честь начала основного этапа турнира.

Я поглядел на Кирилла с лицом, выражающим полную неготовность посещать какие-либо мероприятия, но парень тут же дал понять, что отказывать в подобном — плохой тон.

— Твоё отсутствие будет неуважительным, Кость, — пояснил он. — Понимаю, ты восстанавливаешься. Но нужно соглашаться. Хотя бы на полчасика, чтобы люди тебя увидели.

Я снова мазнул глазами по парню в белой рубашке.

— Передайте организаторам, что я буду присутствовать.

— Да, господин, — метрдотель выпрямился, развернулся и вышел из помещения.

Я тяжело вздохнул, не понимая, к чему все эти церемонии. Какой смысл романтизировать процесс избиения людей другими людьми? Что в этом может быть приятного? Но казалось, эти вопросы мучают только меня, так как Марья и Кирилл лишь воспряли духом.

— Кость, ты знал, что на таких церемониях можно познакомиться со многими высокопоставленными людьми? — первым подала голос Марья. — Более того, церемонию в честь турнира проводят не простые люди, а столпы Империи. И сегодня там будет присутствовать сам Аристарх Оболенский.

Эта новость приятно удивила, однако я всё ещё не понимал, к чему всё это.

— Ты только представь, сколько там будет красивых девчонок… — добавил Кирилл, заулыбавшись. — Притом они все будут смотреть на тебя, так как ты самый молодой человек, который всё ещё является участником.

— Даже не думай, — Марья тут же осекла парнишку. — Я буду отбивать от вас всех этих девиц. Не нужны нам всякие соблазны. Костя должен быть сосредоточен на следующих противниках. Ты же слышал, ему нужна победа и только победа.

— Да, но…

— Она права, — я был вынужден согласиться. — Отвлекаться сейчас нельзя, поэтому отсрочим празднования на потом.

Марья кивнула и поднялась на ноги. Хлопнула парня по плечу и глазами заставила его встать следом.

— Пошли, Кирилл, — потянула она парня за руку.

— Куда?

— Купим Косте нормальную одежду.

Через пару часов ребята вернулись в номер. Марья зашла первая. В одной руке она держала дорогой на вид черный смокинг, а в другой черную жилетку с белой рубашкой. Кирилл зашёл в номер с улыбкой до ушей и продемонстрировал мне дорогое на вид пальто.

— Одевайся.

Я встал с кровати, взял протянутую мне одежду и подошёл к зеркалу.

— Выглядит очень дорого, — оценивающе прошёлся я по ткани.

— Ничего, — улыбнулась Марья. — Это наш подарок. Мне ещё папа денег добавил, сказал не жалеть.

Я скинул футболку и примерил одежду. Сидело идеально. Примерил высокие кожаные туфли, которые подал Кирилл, и оценил себя в зеркале. В этой одежде любой будет выглядеть привлекательным.

Марья подошла ближе и поправила мой галстук, сказав лишь:

— А ты красивый.

— Ну, теперь мы за тебя спокойны, — улыбнулся Кирилл.

Церемония проводилась неподалёку от арены, поэтому мы решили добраться пешком. Близ здания выстроилась очередь. Гости оживленно беседовали между собой и провожали меня любопытными взглядами, но не успели те подойти ко мне, как нас встретила охрана и проводила через чёрный выход.

Внутри всё было под стать прибывшим на церемонию гостям: на украшенных золотистой вязью потолках висели увесистые хрустальные люстры, через широкие окна было видно ночное небо, а стены были развешаны портретами незнакомых мне людей.

Когда мы поняли, что в центре помещения стоять спокойно не получится, я попросил ребят отойти подальше от центра, где оркестр исполнял классическую музыку, и присесть у мини-бара. Да, там тоже народу было навалом, но такой давки не было.

Через тридцать минут покидаю это место — дал я себе установку, махнув рукой Сергею Болконскому, который стоял в компании рода Дубровых.

— Эх… люблю светские тусовки, — мечтательно произнёс Кирилл, разглядывая девушек в вечерних платьях одну за другой. — Думаю, этим я в папаню пошёл. Не удивлюсь, если через десять лет у меня будет больше трёх жён.

— Кость, — ткнула локтем Марья, не обращая внимания на Дубрового. — Мне кажется, или господин Оболенский уже вторую минуту косит на тебя глаза? Я, конечно, не уверена, но… кажется, что-то он в тебе нашёл. Не знаю, что именно, но так обычно смотрят в одном случае. Когда кем-то очень заинтересованы.

Я кивнул девушке. Аристарх Оболенский смотрел на меня скорее потому, что я и сам не стеснялся сверлить его изучающим взглядом. В зале было больше сотни людей, но именно этот человек вызывал во мне чувство дискомфорта.

Мне будто тесно находиться с ним в одном помещении.

Но ситуация усугубилась, когда столп Империи оставил компанию юных девиц и двинулся в нашу сторону, держа в руке бокал с шампанским. Марья тут же заметила это и начала ёрзать на стуле в растерянности со словами «О нет, он идёт к нам!». Кирилл всё это время любовался красавицами, поэтому заметил воителя чуть позже, когда тот стоял в метре от него. Глаза парнишки тут же округлились, а рот застыл в полуоткрытом положении.

— Приветствую, юные господа, — голос Аристарха Оболенского заставил ребят замереть в ужасе. Мужчина посмотрел на меня. — Рад знакомству, господин Шагайн.

Он протянул мне руку, я пожал её в ответ. И в одном лишь касании мы оба осознали силу друг друга. На теле у этого человека определённо скрыты линии души — не те же, что ношу я, но тоже крайне интересные. Мужчина тоже заметил, что на моём теле есть схожие узоры, он натянул улыбку, а Марья и Кирилл раскрыли рты в жутком ошеломлении.

— Я Аристарх Оболенский, — мужчина посмотрел на Кирилла. — Девятый столп Российской Империи.

— К-кир-рилл… Дубровый, — еле выдавил парнишка, сглотнув. Казалось, по лицу его пробежала капелька пота. Аура мужчины была настолько ярко выражена, что, казалось, подчиниться ему хотелось даже мне.

Воитель посмотрел на девушку.

— Марья… — она, впрочем, была не менее напугана. — Марья Болконская.

И стоило ей произнести своё имя, как мужчина о них забыл. И о Марье, и о Кирилле. Он лишь смотрел на меня.

— Я смотрел ваш поединок, господин Шагайн, и мне на секунду показалось, что вы подчинили воду. Это так?

Я держал лицо невозмутимым. Ребята же не стеснялись показать слабость, они устремили свои взоры на меня.

— Не думал, что кто-то это заметил, — отозвался я спокойно.

— Интересно… — задумчиво пригубил бокал Аристарх, поглядывая мне в глаза. — Вы, полагаю, знаете, для чего на каждом Московском турнире среди неодарённых обязательно присутствует один из столпов Империи?

— Нет, господин, — я мотнул головой.

— Это правило существует для того, чтобы более слабые участники не могли подчинять себе природную стихию, — пояснил он с лёгкой улыбкой. — Когда в стае есть сильный вожак, никто и не подумает слушать того, кто более слаб. Вам же… удалось во мгновение сделать воду послушной. Она действительно посчитала вас сильнейшим на арене. Как такое возможно?

— Я был в сражении, сознание было в особом состоянии, вы же сидели на трибунах, — пожал я плечами. — К тому же, воды было слишком мало. В основном я использовал воду, выделившуюся из собственного тела.

Глаза Оболенского на секунду раскрылись шире.

— Постойте, что вы сказали? Сознание было в особом состоянии? — уточнил он. — И в каком же состоянии вы были, не постесняюсь спросить?

Он меня проверяет? Если так, то я буду вынужден промолчать. Состояние «дхьяна» носит своё начало на Триаде, и этот человек, насколько сильным бы он ни был, попросту не может знать о нём. К тому же, даже если он понимает, о чём я говорю, разная терминология наших миров не даст ему никакой информации.

— В состоянии полной концентрации на противнике, — уклончиво ответил я, чем вызвал улыбку на лице столпа.

— А у меня немного другая теория, — задумчиво протянул он. — Думаю, то сияние ваших глаз, которое вы тотчас подавили, отразило мою значимость и моё влияние. Вода подчинилась вам только из-за этой мгновенной вспышки.

— Возможно, — я пожал плечами. — Но я не знаю, что случилось с моими глазами. Не привык полагаться на дополнительные силы, когда подчиняю капли воды. Притом не считаю, что вы с трибун сможете ограничивать меня.

Аристарх Оболенский помолчал минуту, разглядывая меня с головы до ног, склонил голову в бок и покачал ей.

— Если бы не ваш молодой внешний вид, я бы решил, что в прошлом вы подчиняли себе моря, пожары, ураганы и даже горы, — выговорил он это в форме шутки, но я прекрасно понимал, что он под ней подразумевает. — Не раздумываете о том, чтобы стать дозорным?

Дозорным? Я чуть удивлённо поглядел на Аристарха.

— Нет, господин Оболенский. Я собираюсь уничтожать тварей, что рождаются в зонах тумана.

Улыбка на лице мужчины стала ещё шире.

— В таком случае, победа на турнире вам жизненно необходима, — заключил он. — Я буду рад объявить именно вас победителем. Постарайтесь вылечить руку как можно скорее и выложитесь на максимум своих возможностей. И даю слово, что я буду стоять по вашу сторону, когда вопрос встанет о том, можно ли вам посещать зоны аномалий.

— Я постараюсь.

Аристарх Оболенский снова мазнул глазами по моим приятелям, сделал поклон и пошагал обратно к своему месту.

— Мне кажется, Марья, или мы с тобой смотримся блекло на фоне Кости?

— А что ты хотел? — удивилась Марья. — Мы не участвуем в этом турнире. Нам это незачем.

— Успокойтесь, — хмыкнул я, вздохнув. — Кирилл, вместо того, чтобы сидеть тут, лучше пригласи даму на танец.

Кирилл кивнул, поднялся на ноги и пошагал к совершенно незнакомой девушке с глубоким вырезом на груди, но был тотчас одёрнут мною за руку.

— Я говорил о Марье Болконской, — я кивнул в сторону девушки.

— А, да? — растерянно буркнул он и посмотрел на Марью. — Госпожа Болконская, не хотели бы вы потанцевать со мной?

— Пошли уже, — кивнула она без особого энтузиазма и отправилась в центр зала.

В помещении заиграла спокойная музыка, и ребята поймали такт. Я же поднялся на ноги и, не обращая внимания на взгляды окружающих, вышел из зала. Для меня церемония была окончена.

Юрий Громов сидел в своём кабинете с раннего утра. Он не спал всю ночь с момента, как завершился бой брата. Более того, юноша не присутствовал даже на церемонии Аристарха Оболенского, потому как был вынужден оставаться в особняке и следить за тем, чтобы в семье не произошёл разлад.

Ведь появление изгнанного из рода члена семьи вызвало бурю эмоций. В том числе и у Юрия Громова, который всю прошлую ночь не мог найти себе место. С одной стороны, победы брата сильно увеличили вложенные капиталы юноши. Тридцать миллионов, которые он поставил на победы Константина Шагайна, были приумножены втрое.

Но, с другой стороны… брата видели все. И Михаил Громов, и Дарья Громова.

Определённо, отец был ошеломлён больше остальных, когда своими глазами наблюдал за сражением изгнанного из рода сына. И стоило Шагайну одержать победу, как отец тотчас вышел с арены, после чего не произнёс ни слова за весь остаток вчерашнего дня.

Матушка же… она была более разговорчива, но от этого казалась лишь агрессивней. Женщина производила гнетущее впечатление и в первое время вымещала злость на слугах семьи, однако бедолаг надолго не хватило.

Юрий Громов завтракал в своём кабинете, когда мать без стука ворвалась в комнату и всем своим видом продемонстрировала своё недовольство. Женщина была в чёрном халате, в руке бокал с вином, а под глазами синяки, которые не смог скрыть никакой макияж. Волосы, хоть и пытались быть уложенными в причёску, выглядели растрёпанными.

— Доброе утро, — сказал юноша.

— Давай без этого, — шикнула Дарья Громова. Казалось, женщина тоже не спала всю ночь. — Почему он до сих пор жив?

Юрий хлопнул глазами от неожиданности вопроса. А затем, поняв, что речь о «погибшем» брате, поднял бровь.

— Тебя не учили стучаться?

— Хватит паясничать, — внезапно вспылила женщина. — Как такое возможно?

— Судьба к братцу оказалась необычайно великодушной, — улыбнулся Юрий, пожав плечами. — Но, если серьёзно, я не знаю. Он появился буквально из ниоткуда, произвёл на меня впечатление и вынудил меня встретиться с ним лично и поговорить.

— Что он за это взял? — женщина дёрнула головой, ничуть не веря в великодушие судьбы.

— Ты о моей помощи с участием в турнире?

— Именно!

— Статус. Он попросил у меня статус, и я уже готовлюсь к тому, чтобы подавать отцу прошение в письменном виде, — Юрий достал свой экземпляр.

— Дай сюда! — потребовала она.

Стоило женщине завладеть документом, как она углубилась в чтение. По мере изучения прошения её лицо становилось всё более мрачным. Словно тени сбежались со всех углов, чтобы подчеркнуть её измождённый вид.

— Ты дурак, — припечатала она, отшвырнув документ. Её плечи опустились, она рухнула в кресло. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?!

Юрий начинал суроветь вместе с ней. Парень не спал всю прошлую ночь, поэтому он тоже был крайне раздражён. Однако до сих пор не повышал голос.

— И что же я такое делаю? — сдержанно вопросил он. — Будь добра, просвети.

— Ты помогаешь пропащему человеку, который и взгляда твоего не достоин! Вот что ты делаешь! — отозвалась она, махнув рукой. — Своей наивностью ты подрываешь всё, что возводилось тяжёлым трудом! Смерть этого мерзавца поставила точку во всей этой мучительной истории. Твой отец только начал приходить в себя, вернулся. Но только всё начало налаживаться, как ты своей глупостью и наивностью вскрыл затянувшуюся рану рода Громовых!

— Не понимаю тебя, — юноша недоверчиво поглядел на мать. — Разве новость о том, что сын Михаила Громова оказался живой, могла что-то подорвать?

— Она уже всё подорвала, — схватилась за голову Дарья.

Юрий сложил руки на груди.

— Он лишь просил статус, мам, ничего более.

— Идиот! — снова рявкнула мать.

— Возьми себя в руки, — холодно ответил Юрий, сжав кулаки. — Если надо, поговорим позже. Мне не десять лет, я не стану слушать эти оскорбления. Не посмотрю на то, что ты моя мать.

Женщина замерла, сверля сына взглядом. Но юноша не дрогнул, не отвёл глаз.

— Родовая аура в нём снова пробуждается, — обиженно прошипела она. — Твой отец всегда считал Марка своим будущим наследником. И делал это только потому, что первенцу передалась сила рода Громовых. Когда твой брат был изгнан, ты получил право считаться будущим главой рода. Парень погиб, чем ещё сильнее укрепил убеждения Михаила о том, что ты его будущий наследник. Но сейчас ты своими же руками начал форсировать события и терять свои позиции. Марк тебя обвёл вокруг пальца и продолжает это делать, потому что ты идиот.

— Ты забываешь сказать о том, что брат меняется. И делает это в луч…

— Да плевать мне на этого выродка! — снова повысила голос Дарья. — Пусть уже сдохнет и оставит со своей мамашей всех нас в покое! Они не должны мешать спокойствию моего мужа!

— Хорошо, успокойся, — из последних сил сдерживал себя Юрий. — Брат дал слово, что не станет претендовать на что-то большее, чем статус. Имя «Марк Громов» для него забыто. И ты тоже смело можешь о нём забыть. А теперь, будь добра, встань.

— Чего? — растерялась женщина.

— Встань, говорю. Ты в моём кабинете.

— Как ты со мной разговариваешь?

— Матушка, не заставляй применять силу, — устало вздохнул Юрий. — Я ни слова твоего больше не выдержу.

Виски заломило. Казалось, кто-то погружает раскалённые иглы Юрию прямо в мозг, куда-то за глазные яблоки. Сначала молчание отца. Не готовность принять, что сын способен восстановить его доброе имя. Затем мать со своей истерикой.

Дверь в кабинет снова открылась, прерывая намечающийся скандал. В створке стояла могучая фигура Михаила Громова.

— Юрий, ты чего здесь делаешь? — спросил отец. Притом этот вопрос был первым, что произнёс мужчина с момента, как он покинул турнир.

— Пап? Я…

— Пошли, — качнул он головой. — Скоро начнётся турнир. Выехать не успеем, посмотрим здесь.

— Д-да, конечно!

Дарья Громова осталась в кабинете сына. Бросила бокал в стену и схватилась рукой за голову.

— Постарайтесь беречь руку в бою, господин Шагайн. Вывих только залечился, поэтому в любой момент кость снова может вылететь из сустава.

— Спасибо.

Лекарь покинул номер. Я принял сидячее положение. Утренняя зарядка, водные процедуры и проверка левой руки на целостность — всё, что меня встретило перед предстоящим сражением.

Как и обещал, на церемонии в честь Московского турнира я провёл около получаса, а после разговора с Аристархом Оболенским тотчас отправился в свой номер. К тому же перед сном я успел принять звонок от Екатерины. Девушка поздравила меня с победой и передала, что вся семья за меня крайне волнуется. Спросила, как обстоят дела с моей рукой, но быстро поняла, что с ней всё в порядке, а восстановление проходит даже лучше, чем предполагал.

Сегодняшний день обещал быть насыщенным, поэтому я не стал отлёживаться в ванной и прибыл на арену раньше своего боя, чтобы изначально определить, откуда именно за мной будет наблюдать Аристарх Оболенский. Он чётко дал понять, что в следующий раз не станет меня жалеть, поэтому от него ожидались неприятности.

Впрочем, меня это нисколько не пугало. Порой не обязательно быть сильным, чтобы ощущать себя таковым. До сих пор в этом теле я одерживал верх над каждым, кто вставал передо мной, а это прибавляло уверенности.

Поняв, откуда именно будет исходить аура Оболенского, я принялся анализировать. Четыре оставшихся «мастера» сегодня проведут два сражения, а победители встретятся в последней схватке. Знаю, что ко мне будет повышенное внимание ввиду моего внезапного выброса особой ауры в предыдущем бою, поэтому постараюсь выудить из этого фактора как можно больше пользы.

Подавлю ощущение силы своего оппонента, и тогда мне будет проще прибегать к подчинению воды.

Когда Марья и Кирилл нашли меня, я уже наблюдал за первой схваткой мастеров. Ребята присели рядом. Они вели себя тихо, увлечённо наблюдали за схваткой и не отвлекали меня.

«Мастера» же в свою очередь не заставляли скучать. Оба бились на высоких скоростях, а движения каждого были настолько резкими, что порой их тела в глазах попросту размывались.

Зрители на трибунах бесновали; «охали» и «ахали» от каждого удара, который из раза в раз пропускали воители. Мужчины сплёвывали кровь и собственные зубы, падали и вновь поднимались, утробно рычали и снова бежали друг на друга, словно совершенно обезумевшие звери. Но публике и этого было мало, все вокруг требовали зрелища, поэтому лишь поддерживали своих кумиров криками, чем вынуждали тех не сдаваться и продолжать идти вперёд, уродуя сильнее свои лица и кулаки.

Но бой завершился, как и любой другой процесс, направленный на разрушение. От воителей практически не осталось ничего живого, и отличало их только положение. Один стоял на подкашивающихся ногах, другой же был сложен гармошкой и истекал кровью.

По правилам победителем оказался тот, кто был в сознании. И по счастливой случайности им оказался некий Леонард Дроздов. Признать честно, в бою сыграла роль удача. Противники были настолько равными, что один удар любого из них мог завершить поединок.

— Леонард Дроздов! — руку окровавленного мужчины вскинули к верху под звуки оваций. — Боец одерживает победу и становится главным претендентом на статус «младшего ветерана»!

А затем боец рухнул на пол. К арене тут же подбежали лекари с носилками, водрузили на них тела и унесли в подтрибунное помещение. Площадку тут же принялись отмывать от крови и пота.

Когда объявили перерыв, ребята пошагали в буфет за попкорном, я же в свою очередь отправился готовиться к бою.

Стоя в уборной, я снова снял с себя верхнюю одежду. Поиграл хилыми мышцами и принялся добавлять узоры линий души. Я не могу проигрывать, поэтому не должен нагружать организм большим количеством узоров. Думаю, в тандеме с «доспехами души» в активное состояние стоит пустить линии «присутствия». Если раньше они нужны были, чтобы подчинять тварей из тумана, то сейчас я применю их по одной причине. Я подчиню воду. И сделаю это с вызовом, даже под давлением Аристарха Оболенского.

Завершив процедуру за двадцать минут, я вышел из помещения и присел на скамейку в ожидании. Закрыл глаза, перелил сознание в состояние «дхьяна». Чувствовал на себе взгляд Оболенского, но полностью его игнорировал.

— Мы пришли! — тут же послышался голос Кирилла. — Ты как, готов? Хочешь водички, горло промочить?

Я уже попил из-под крана, поэтому мотнул головой.

— Удачи, Кость, — Марья взяла меня за руку. — Мы будем болеть за тебя и постараемся кричать, если Оболенский будет колдовать.

— Вдруг он после вчерашнего разговора захочет тебя слить, — добавил Дубровый.

— Он не сможет, — я открыл глаза.

А когда объявили моё имя, принял слова поддержки от Марьи и Кирилла, поднялся на ноги и пошагал на арену. Стоял перед ней до тех пор, пока напротив не встанет противник — и сделал шаг к судье.

Мужчина в белой рубашке и чёрных перчатках посмотрел на нас, кивнул обоим, сделал шаг назад — и махнул рукой.

Мы двинулись друг на друга, не сказав ни единого слова.

Это мне нравилось. Это выглядело профессионально.

Иван Голицын, который вышел против меня, не отличался от прежнего противника особенной скоростью. Поэтому после первого же удара, который прошёл мимо моего лица, я сделал свой первый вывод и сложил начальный паззл в своей голове.

После первой минуты сражения сложился и второй паззл. И он выражался в том, что оппонент был прекрасно осведомлён о моей травме. Мастер целенаправленно атаковал с левой стороны, целил именно в руку и открывался с тех сторон, где мне было удобнее атаковать именно левым кулаком.

Сражение с виду казалось крайне техничным, быстрым и даже равным. Я пропускал один удар за другим, отходил назад и продолжал прочитывать каждое его движение. Потому в пятую минуту боя сложил к двум паззлам и третий.

Воитель не использовал против меня магические приёмы, как это делал его предшественник. Боец знал, что линии души делают меня невосприимчивым, поэтому дальние атаки оставались в его арсенале даже тогда, когда обстоятельства вынуждали их применить.

Время шло, и я всё не мог отыскать последний паззл. Кровь успела залить моё лицо, под бровью возникла кровавая сечка, а левая рука опухла так, что я больше её не чувствовал. Зрители уже не верили в мою победу, переключились на противника и стали просить его «уничтожить» меня, однако в бою всё было куда более сложно. Как для меня, так и для него.

А вот и четвёртый паззл — промелькнуло в голове на десятой минуте сражения.

Противник обладает горой мышечной массы, которая так или иначе требует подпитки энергией. Я отпрыгнул назад и оценивающе прошёлся по его груди. Сердце Ивана Голицына колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди, а уровень магического начала мужчины компенсировал нехватку выносливости.

И только тогда я понял, что не проиграю.

Магических доспехов не будет, так же не будет влияния на стихию, он не уверен в себе, хоть и получает поддержку публики. Мой противник хоть и силён в глазах зрителей, он слаб относительно природы.

Поэтому следующий выпад Голицына отразила вода. Я подчинил её в самый нужный момент: отразил удар и срезал тонкой струёй боковую наружную связку на его левом колене.

Крик раздался по всей арене, мужчина поскользнулся на рваной ноге. Но не стал сдаваться, так как получал крики поддержки. Строя из себя мученика, боец вынужденно пошагал вперёд, зная, что ставит на кон свою жизнь.

Только паззл в моей голове сошёлся. И чем дольше мы бились, тем больше он ощущал хирургическую точность наносимых мною порезов. Я словно держал в руке скальпель, которым рвал связки на его теле. Не спорю, мною было потеряно много крови. Одного лишь касания по моему лицу было достаточно, чтобы образовались кровавые подтёки, однако и я не жалел противника.

Спустя двадцать минут врага повело. Он упал на колено, словно сломанная игрушка, и был вынужден откинуть голову от сильного повреждения грудино-подъязычной мышцы.

Я оказался в победителях, однако больше радовало другое. Несмотря на присутствие Аристарха Оболенского мне удалось подчинить воду. И сейчас он смотрел на меня со вздувшимися венами на лбу.

— Константин Шагайн одерживает победу! — после этих слов я быстро покинул арену.

И не успел добраться до скамейки, как меня тут же окружили лекари и в срочном порядке отправили в лечебницу. Но там я пробыл недолго. Нужно было лишь убедить лекарей, что со мной всё в порядке, а сотрясения нет, — и меня направили в мой уютный номер.

Для подготовки к последней схватке организаторы выделили бойцам чуть больше одного дня.

У меня была целая неделя на восстановление.

И это радовало.

Рука после точечных ударов опухла и не шевелилась, лицо так же выглядело помятым. В общем, мне нужен был постельный режим. Оттого всю выделенную мне неделю я лежал в номере, изучал темы к экзаменам в списке, выданном Елизаветой Борисовной, и восстанавливался благодаря навещающим меня лекарям и линиям души.

И, признать честно, если бы не специально отведённое время, я бы вышел на бой в состоянии овоща.

Что касаемо Марьи и Кирилла, ребята на время перерыва отправились обратно по своим домам, чтобы не пропускать школьные занятия. Я не стал противиться, они прогуляли уроки в понедельник и во вторник, а перед экзаменами такие прогулы могли привести к проблемам.

Притом их отсутствие лишь играло на руку; неделя пролетела незаметно. Я был поистине счастлив побыть наедине с самим собой и прочувствовать все изменения, которые навестили меня после всех трёх последних схваток.

Далеко не секрет, что любой выброс адреналина приводит к полной активации всех клеток мозга, а мышцы в таком состоянии сокращаются по мере своей физической возможности, не жалея себя. Поэтому за день до своего последнего шага к получению статуса я смог отыскать в себе уродливые зачатки совершенно незнакомой мне энергии. Притом зачатки были настолько незначительные, что найти их наличию объяснение я так и не смог. Это было что-то на уровне генетически переданного кода, который требовал особых действий для активации.

Ближе к вечеру, за день до моего финального поединка, меня навестил Кирилл. Парень выглядел нервозно, сам волновался больше, чем я, и порой подолгу смотрел в одну точку и молчал.

— Ты не выглядишь особо хмурым, — Кирилл подал голос спустя тридцать минут молчания. — Кость, у тебя завтра поединок финальный, а ты такой спокойный. В чём дело?

— Мне понравилось лежать в кровати и бездельничать, — честно признался я. — Лекари то и делали, что кружили вокруг меня. И кормили бесплатно.

— Если я попрошу организовать небольшую вечеринку в твоём номере, ты будешь сильно злиться? — спросил он, поморщившись. — Я бы немного выпил, если честно. Пива, к примеру. На прошлой недельке, на церемонии, когда ты ушёл, я взял контакты двух распрекрасных девиц. Они сказали, что готовы на всё, что я им предложу.

Я усмехнулся. Посмотрел в потолок.

Не будь во мне тревоги за бедняков, пригласил бы в свой номер Екатерину. Девушка явно не стала бы отказывать в просьбе и сделала бы все попытки, чтобы явиться ко мне, на арену, и встать за моей спиной. Я был уверен, что девушка сильно соскучилась по мне; она и сама не стеснялась этого говорить.

Однако с каждым новым шагом к получению статуса я ощущал всё больше ответственности за жизни бедняг, которые помогли мне выжить. Такое огромное количество людей наблюдает за турниром, что и представить сложно. Многие, определённо, недовольны исходами моих сражений, поэтому каждый новый день я встречаю с готовностью сорваться с места и вступить в схватку. Угроз слишком много, и не нужно быть параноиком, чтобы это понимать.

— Ну, так ты против, или нет?

— Устраивай, — пожал я плечами.

— Супер!

Всё же парень прав, уж слишком большое давление оказывается со стороны общества.

Не прошло и пары часов, как Кирилл привёл в мой номер двух миловидных девушек. В руках он держал бутылочки с пивом и еду в пластиковых посудах.

Мы познакомились, девушки расселись рядом с моей кроватью, а я… строил из себя больного. Не хотелось вставать с кровати без особой надобности.

Впрочем, «вечеринка» мне понравилась. Мы много разговаривали на отвлечённые темы, улыбались от шуток Кирилла. Девушки в перерывах танцевали с кавалером, а я слушал приятные мелодии и закидывал в рот еду, пока никто не видел.

Разумеется, я был всё это время трезв, ибо понимал, что малейшее влияние на мозг может сбить работу линий души, однако трезвость нисколько не помешала насладиться приятной атмосферой в кругу юных девиц.

И стоило мне сделать намёк, что мне нужен покой, Кирилл тут же забрал девушек с собой и махнул мне рукой на прощание.

Я закрыл глаза и погрузился в глубокий сон без единой тревоги.

А когда проснулся, заметил Юрия Громова.

Юноша сидел на стуле около моей кровати и не смел меня будить.

— Проснулся наконец, — голос младшего брата был спокойным и даже довольным. — Как себя чувствуешь? Готов?

— Сидишь здесь, чтобы выразить слова поддержки? — усмехнулся я, морщась от слепивших лучей солнца; подушка тут же закрыла мои глаза. — Что ты здесь делаешь?

— Сижу, смотрю на то, как сладко спишь, — отшутился парень. — А ещё я здесь, чтобы сказать тебе, что ты принёс мне около пятидесяти миллионов рублей и кучу проблем в семье.

Я чуть отодвинул подушку. Поглядел на брата.

— Михаил Громов мной недоволен? — бровь моя поползла вверх. — Не смей говорить, что он…

— Нет-нет, он как раз доволен всем. Я передал прошение отцу и сказал, чтобы он начал собирать необходимые документы, чтобы присвоить тебе статус. Отец сначала поворчал, но позже согласился, но при условии, что ты одолеешь противника.

— Тогда в чём проблема?

— Нет проблем, никаких, — отмахнулся парень. — Я верю тебе и твоему слову, поэтому продолжаю тебе помогать. Но есть вопрос.

— Спрашивай.

— Ты ведь не собираешься отобрать у меня право на наследие рода Громовых? — смутился парень.

Я же поморщился.

— Только в случае, если это потребуется для попадания в зону аномалий.

— Не потребуется, — расслабился Юрий. — Так вот, о чём это я… ах да. Деньги. По уговору тебе будет присвоена часть моего выигрыша, а это десять процентов, то бишь пять миллионов рублей.

— Я знаю, — без раздумий отозвался я.

— Но! — добавил он. — Мы можем вложить все эти деньги на твою победу в турнире и утроить их. В таком случае ты заработаешь пятнадцать миллионов, а я… ну, смогу приобрести себе небольшой островок где-нибудь близ экватора. Что думаешь?

Я усмехнулся.

— Я не проиграю.

— Точно? — сощурился он, чуть подавшись вперёд. — Если проиграешь, потеряешь все деньги.

— Я не проиграю, — повторил я.

— Верю! — кивнул он. — Тогда побегу делать ставку, а ты постарайся хорошенько размяться. Победи сегодня, братец, даже если потребуется использовать родовую способность. Я в тебя верю!

Парень вскочил на ноги и вышел из номера, оставив меня с вопросом. Родовая способность? Так они называют уродливую энергию, до которой я не могу добраться, родовой способностью?

Плевать. Оставлю этот вопрос на потом. Я потянулся и принял сидячее положение. Нажал на кнопочку и дождался метрдотеля с подносом еды. Поел и принялся готовиться.

Никогда не думал, что с таким нетерпением буду ожидать своего последнего боя.

— Дро-оздов!! Дро-оздов!!

Стоило мне оказаться на арене, как я уловил слова, которые скандировали зрители на трибунах.

Сегодня на арене не было свободных мест; куполообразное помещение было набито под завязку. Всё пестрило яркими красками: огромные прожектора освещали пустующую арену, громкая музыка создавала напряжённую атмосферу, а знать, которая сверлила меня изучающими глазами, производила гнёт и давление. Ощущал себя шутом.

Так же не обошлось и без изменений от Аристарха Оболенского. Столп Империи присутствовал не один. Вместе с ним на арене был как минимум один человек, обладающей схожей силой. Прошлое моё сражение явно не понравилось столпу.

Однако… едва ли второй сможет меня остановить. Я ощущаю себя свежим, готовым показать то, чего не ожидают ни зрители, ни моя семья, ни даже Аристарх Оболенский.

Эмоции переполняли, в мозг бил адреналин, учащая дыхание и заставляя магическое начало работать на своём пределе. Сегодня всё было иначе. От количество наблюдателей до награды за победу, поэтому волнение накрыло меня ушатом холодной воды.

К тому же я шёл на арену с мыслью, что мой прошлый поединок был досконально изучен и проанализирован Дроздовым и его командой. Разные фокусы и обманные манёвры против него не пройдут, а вот мои уязвимости станут для него мишенью. Ведь у каждого из «мастеров» есть группа людей, которая отвечает за готовность бойца к сражению. И я был уверен, что над финальным поединком они хорошо постарались.

Музыка на арене притихла, зазвучал гимн Империи.

Люди на трибунах замолчали, но даже этого мне не хватило, чтобы сосредоточиться. Уж слишком были высоки ставки. Впервые за долгое время я не смог надолго удержать состояние «дхъяна». Неподготовленное к такому уровню давления тело инстинктивно выводило меня из фазы сосредоточения.

Волнуюсь, словно юноша на первом свидании!

Сообразив, что со мной происходит под светом софит, я тут же принялся готовить сознание к новому состоянию, к состоянию «нирвана».

И получилось это довольно просто. Мне даже не пришлось себя заставлять. Стоило дать волю сознанию, как оно перелилось в «нирвану» — в состояние, в котором человек применяет волнение за должность и перестраивает поток ауры относительно уровня стресса организма.

В этом состоянии тело не распределяет ауру рационально, а делает это выбросами — вспышками, каждая из которых имеет свой откат. Да, минусов масса, едва ли я выйду из сражения целым и невредимым. Возможно, даже придётся полежать в лечебнице какое-то время, но это единственное, что я могу использовать сейчас из своего арсенала.

Находясь в «нирване», я заглушил все свои чувства и инстинкты, после чего перестал слышать всё вокруг. Громкие голоса дикторов, ликующие возгласы толпы, вспышки фотокамер и даже воинственные вопли Леонарда Дроздова, которые остервенело пытались добраться до моей мягкой плоти.

В темноте закрытых век прошла искра. Я внутренне изумился странному поведению родовой энергии, поэтому быстро погасил это новое чувство. Однако мною уже завладело любопытство, потому я проследил за источником энергии.

Осмотрел уродливый очаг, в котором царила разруха, и удивился. Сейчас незнакомая родовая энергия издавала трескучие и щёлкающие звуки, словно бурлила и менялась. И чем дольше я наблюдал за энергией, тем сильнее менялся звук, превращаясь во что-то… будто гнойный нарыв, готовый разорваться в любую секунду.

— Леонард Дроздов! Константин Шагайн! — громкий голос судьи оборвал наблюдения. Я открыл глаза. — На арену!

Мы встали по центру площадки. Кивнули друг другу в знак уважения.

— Можете приступать!

Буду краток. Этот бой я завершу за две секунды. Однако это не значит, что отсчёт начнётся сразу, как судья махнёт рукой. Нет, состояние «нирвана» одно из самых нестабильных, поэтому я даже представить не могу, когда случится вспышка.

И сейчас моя главная задача держать паритет до того момента, когда я пойму, что случилась вспышка.

Стоило судье отшагнуть назад, как силуэт Дроздова в миг размылся перед моими глазами, а через секунду два его вытянутых пальца вонзились точно в моё солнечное сплетение. Кровь брызнула изо рта, ввергая меня в жуткое смятение, а дыхание сбилось.

Какая скорость!

Не успеваю сделать вдох и мазнуть глазами в сторону противника, как его локоть пробивает мою ключицу. Слышу треск кости, глаза начинает сильно жечь, а гнойный нарыв родовой энергии внутри меня тянется сильнее.

Такими темпами до вспышки я не дотяну!

Делаю шаг назад, но тут же совершаю глупую ошибку. Позволяю Дроздову завладеть моей рукой. Мужчина тут же перебрасывает меня через своё тело, роняя на пол, выходит на болевой левой руки — и с рывком ломает мне руку в области локтевого сустава.

Мой крик раздался на всю арену, затмив голоса зрителей, слёзы покатились по щекам. Я тут же захлопнул челюсть, прикусив губу до крови, и с силой выдернул сломанную руку из захвата. Глаза снова пронзило болью. Я поморщился, всеми силами подавляя порывы закричать от боли, но жжение лишь распространялось по всему телу.

Дроздов быстро поднимается на ноги, делает два шага в мою сторону, но резко спотыкается на третьем шагу. Струя воды безжалостно прорезает малоберцовую связку на его левой лодыжке.

— Ублюдок! — на этот раз вскрикнул он, обхватив ногу.

Я не могу проигрывать. Даже если вспышки не будет, я обязан одержать верх.

Спустя пару секунд произошло то, во что я до последнего не хотел верить. Магический защитный слой из ауры не позволил воде лишить ногу Дрозова опорной функции. Воитель без особых затруднений поднялся на ноги и в развороте пробил мне в грудь, перемесив всю левую часть моих рёберных хрящей.

Я упал. Перекатился. Встал на колено. Сплюнул кровью.

Вспышки всё ещё нет.

Притом я отчётливо чувствую, как горит всё тело. И всё ещё не могу понять, почему «нирвана» не раскрывает мой потенциал? Где хвалёные выбросы ауры, которые должны делать меня на пару секунд неестественно сильным и не жалеющим своих мышц?

И только получив в нос, расплескав кровью кулак Дроздова и откинувшись на спину, я осознал. В состоянии «нирвана» принято использовать весь потенциал тела, а сдерживая уродливую родовую силу, я сдерживаю вспышки ауры.

Кулак пробивает напольную поверхность справа от моего уха. Ещё немного, и кулак прилетел бы мне в лицо. Перекатываюсь, поднимаюсь на ноги, но меня тут же ведёт по сторонам.

Вдох. Выдох. Во мне пробудилась родовая сила? Не плохо, применю её в действии сейчас, а разбираться буду позже!

Гнойный нарыв лопнул внутри меня, глаза вспыхнули чёрным пламенем. Я забыл о переломах. Точнее, боли будто не стало — настолько, что я мог бить себя по сломанной руке и держать лицо невозмутимым.

— Может, ты перестанешь от меня бегать?! — разъярённо рыкнул Дроздов. — Дерись, как мужчина, или проваливай!

— Две секунды.

— Чего?! — воитель скривился, пошагал на меня.

Первая секунда. Расставляю ноги на ширине плеч, делаю первый шаг. А уже на втором шаге мой силуэт расплывается в глазах уставшего воителя. Вторая секунда — и я выбрасываю ладонь в область нижней носовой перегородки противника. Голову его откидывает назад. Встаю так, чтобы было удобнее бить, делаю размах и прохожусь ребром ладони по кадыку Дроздова.

Третья секунда. Сплёвываю кровью и чувствую жаркую боль в области переломов. Вспышка позади. И если он встанет на ноги, мне придётся несладко.

Дроздов попятился, схватился за горло и свалился на пол. Кровь тут же хлынула из носа воителя, залив подбородок и грудь алым. Он откинулся, рухнул на спину. А через секунду на арену ворвались лекари с носилками.

Я доволен. Поднимаю руку под гробовую тишину зрителей.

— Он убил его? — послышалось слева.

— Убил, кажется, — подтвердили справа. — Жестокий какой.

— Константин Шагайн становится победителем Московского турнира среди мастеров! — перекрывает перешёптывания голос ведущего. — Поздравляем! Так как ранг «младшего ветерана» мы вам присвоить не можем, вы будете награждены… медалью!

Усмешка тут же расползлась по моим губам. Пусть сунут себе эту медаль куда глубже. Я получу от Громовых свой статус, а затем явлюсь за своим вознаграждением. Но потом. Сейчас мне нужно срочно вернуть постельный режим.

Лекари подоспели вовремя, они положили меня на носилки и побежали в подтрибунное помещение. Рад ли я был победе?.. Вовсе нет. В голове лишь витала одна мысль. Я на шаг ближе к Бездне.

Реабилитация, как и обещали лекари, заняла чуть меньше недели, поэтому всё это время я был вынужден провести в лечебнице, которая, к слову, разительно отличалась от «отрезвителя» госпожи Фирузы своим оснащением.

Как оказалось, основная причина такого длительного восстановления была связана далеко не с ударами Леонарда Дроздова. Да, они были сильные, но не настолько, чтобы неделю их восстанавливать. Перелом руки можно было перенести и дома, а повреждения рёбер и ключицы и вовсе восстанавливались два дня.

Главная проблема была в той самой неизведанной и уродливой родовой энергии. Она меня и искалечила. Как оказалось, лекари сделали большие усилия, чтобы отключить меня от состояния «нирваны» искусственным путём и прекратить процесс вспышек ауры, которые оставляли после себя растянутые ткани мышц и уничтожали клетки моего головного мозга.

И именно поэтому я до сих пор не знал, что случилось на арене после моей победы. Гостям было запрещено навещать меня, и мне проходилось получать новости от лекарей, оставаться в полном одиночестве и читать книжки для подготовки к экзаменам.

Но на пятый день мне наконец сообщили, что всё со мной в порядке. Процессы стабилизированы, а повреждения восстановлены. Мне оставалось лишь одеться в свои вещи, поблагодарить каждого лекаря за помощь и отправиться обратно, к пристанищу.

Вся дорога из центра города заняла больше пары часов, но несмотря на тяжёлую поездку я чувствовал себя вполне достойно, хоть и был вынужден носить особый фиксатор на руке и корсет. Всё же переломы восстанавливать нужно качественно, а не латать их на скорую руку и бежать снова в бой, сломя голову.

Водитель остановил машину, и я вышел к полюбившемуся району с мыслью о том, что вскоре наконец дам возможность каждому члену семьи выбраться отсюда и зажить нормальную безопасную жизнь.

— Это Костя! — из глубины сырого переулка послышался голос Захара Матвеича. — Сынок! Даже не поверишь, как мы за тебя переживали!

Стоило старику открыть ворота в двор, как бездомные тут же повскакивали со своих мест, оставили свои дела и побежали меня встречать.

— Накрывайте на стол, родные мои, сегодня у безродных со всей Российской Империи праздник! — закричал Аркадий Альбертыч, обняв своего старика-приятеля и поглядев на меня с гордо вздёрнутым подбородком. — В нашей семье появился человек, который за последние сотни лет показал знати, каково быть безродным!

— Пусть знают богачи, — вскинул кулак Пантелей Пантелеич. — Что мы тоже люди!

Ко мне прибежала Фируза. Госпожа тут же принялась меня осматривать и вместо поздравлений задала вопрос:

— Как твоя рука, сынок?

— Всё хорошо, — успокоил я, заметив за её спиной Екатерину. — До свадьбы заживёт.

Не успел я и оглянуться, как вытянутый стол уже был накрыт разными блюдами и выпивкой. А Старейшина открывал бутылку шампанского.

— Заставил же ты нас всех понервничать, рядовой Шагайн, — улыбался старейшина. — Ох уж эти твои выкрутасы…

— Ой, не напоминайте даже! — покачала головой Фируза.

— Ладно-ладно, давайте о хорошем, — закивал Старейшина. — Помолимся Богу, что наш сын вернулся живым и здоровым!

— Почти здоровым, — шепнула на ухо Екатерина, зайдя из-за спины. — Я соскучилась.

Я улыбнулся.

— Все за стол! — скомандовала тётушка Елена. — ДЕ-Е-ЕТИ!

— Идём!

Через минуту все сидели на своих местах. Блюда с едой, напитками и соусами переходили от одного к другому. Постепенно двор под вечереющим небом наполнился смехом, шутками, обсуждением, да и простыми разговорами ни о чём. Тёплая атмосфера сладким мёдом разлилась по моей душе, поэтому я и не думал покидать этих людей. В какой-то момент Екатерина шепнула мне, что хочет побыть со мной наедине. Я и согласился, поднявшись со стола и пожелав членам семьи приятного вечера со словами, что устал. Екатерина пошагала меня «проводить».

Но стоило мне открыть ворота, как глазам открылась картина: четыре автомобиля представительского класса парковались у пристанища. Рослые мужчины начали выходить из машин и становиться в строй.

Екатерина даже испугалась, сжав мою руку и шагнув мне за спину.

Но беда миновала. Один из мужчин открыл заднюю дверь, и перед нами из машины вышла могучая фигура Михаила Громова. Мужчина выглядел слегка растерянным, что не было свойственно его ауре и очертаниям лица.

— Добрый вечер, юные господа, — величественным голосом поприветствовал нас Михаил, а затем перевёл взгляд на меня. — Я бы хотел поговорить. Видишь ли, пока ты был в лечебнице, я не мог навестить тебя, да и не думал, что ты будешь рад меня видеть. Сегодня мне сообщили, что ты выписался. Вот, поэтому я решил явиться в это… место.

— Насколько важна конфиденциальность разговора? — я поднял бровь.

— На самом деле, это не тайна.

— В таком случае, — я шагнул назад, приоткрыв ворота. и кивнул в сторону двора, где скопилась дюжина стариков. — Вы, господин Громов, приглашены на семейный ужин.

Михаил слегка поморщился, краем глаза глянув на бедных стариков, которые пока не знали о его присутствии. Он оглянулся на свою охрану, выпрямил плечи и кивнул.

— От чашечки кофе я бы не отказался.

— Тут ты и живёшь, я так полагаю? — спросил Михаил Громов, с любопытством оглядывая всё вокруг.

— Считаю это место своим домом, а людей, проживающих здесь, своей новой семьёй, — я улыбнулся.

— Вот как.

Мы остановились у вытянутого стола. И стоило беднякам, ужинающим за столом, заметить фигуру Михаила Громова, как те застыли с приоткрытыми ртами. Весёлые разговоры в миг стихли, а некогда тёплая атмосфера обрела нотку напряжения.

Сейчас каждый смотрел на Князя с растерянным выражением лица и не мог понять, зачем он здесь. Даже детки уловили резко сменившееся поведение взрослых и начали переглядываться.

— Приятного аппетита, господа, — Громов вежливо поприветствовал бездомных.

В ответ бедняки лишь кивнули и обратили взор на старейшину. В глазах каждого читался вопрос «он что, собирается нас выгнать?».

Старик аккуратно сложил вилку и нож, оставив свою тарелку, сделал жест рукой — и бездомные тут же начали подниматься со стола и покидать свои места, забирая любопытных детей с собой и забегая в дом. Женщины быстро принялись убирать яства со стола, стараясь не смотреть в нашу сторону. Всё произошло настолько оперативно, что через пару минут во дворе никого не было, зато из окон затхлого дома торчали любопытные мордочки.

Старейшина вышел из-за стола и пошагал к нам.

— Михаил Михайлович, рад приветствовать, — говорил он вполне спокойно. — Чем могу быть обязан? Вы, право, обескуражили нас своим присутствием. Полагаю, что-то важное, раз это заставило вас лично посетить наш скромный дом.

— Мой сын, — лаконично отозвался Михаил, покосив глаза на меня. — Тон разговора комплиментарный, поэтому не воспринимай моё присутствие в штыки.

Старейшина кивнул.

— В таком случае, я передам нашим людям, чтобы накрыли на стол, — он выдохнул от облечения и даже улыбнулся, махнув рукой куда-то в окно, а затем пошагал к столу. — Присаживайтесь, ваша светлость.

Бездомные в лицах Фирузы и Серафимы Прокофьевны выполнили просьбу старейшины быстро. Не глядя Громову в глаза и стараясь дышать как можно тише, они принялись расставлять перед нами посуду. Через несколько минут на столе, который десятью минутами ранее ломился от разной еды, не было ничего лишнего. Три чашечки, аккуратный самовар и плюшки с тортом и конфетами.

— Благодарю, — попытался показаться любезным Михаил, но женщины испуганно кивнули и забежали обратно в дом.

— Костя, сынок, поухаживай за гостем, — попросил Старейшина.

Я осторожно поднёс стакан к самовару и наполнил его водой.

Михаил же начал разговор с добрых слов. Он похвалил старейшину за приятную атмосферу в пристанище, опрятный вид жителей, чистоту вокруг и отсутствие запахов выделений. Отметил, что с последнего его визита двор сильно преобразился и сейчас не так уж и напоминал о том, что здесь обитают бездомные люди.

А затем князь перешёл на вопросы. Спросил о том, как вышло, что я стал членом его семьи, узнал причину моих изменений и аккуратно поинтересовался, есть ли у меня вредные привычки. Старейшина в ответ не лукавил, говорил прямо и по делу. Рассказал о моём предсмертном состоянии, из которого меня вывели с трудом, хорошо отозвался о моих внешних изменениях и отметил, что признаки зависимостей в моём поведении отсутствуют.

— Если бы вы, господин, поглядели на Костю двумя месяцами ранее, сейчас бы попросту не узнали парня, — подытожил старик. — Изменения он претерпел колоссальные.

— Даже не буду спорить, — фыркнул Громов, покосившись на меня. — В любом случае, благодарю тебя за то, что не оставил парнишку умирать. Сейчас на него приятно смотреть, и я даже не стыжусь, что он мой сын. И женщине от меня благодарность передай, которая сына из могилы вытаскивала.

— Как тут не передать. Передам, господин, — отозвался Старейшина.

Далее вопросов от Громова не последовало. Он принялся рассказывать о том, каково было его удивление, когда я появился на Московском турнире. Напомнил о том, что считал меня мёртвым и даже устраивал траур. В ходе рассказа ненависть ко мне за прошлое у Громова куда-то улетучилась. Михаил всё реже смотрел на меня с пренебрежением. Наоборот, чем дальше заходил разговор, тем больше отцовской любви было в его глазах.

— …а после победы сына на турнире только мёртвый не позвонил мне, — качая головой, заключил Громов. — Многие люди знали прошлую историю Марка Громова, поэтому и их удивлению не было предела.

Старейшина усмехнулся в нос.

— Господин, поверьте, я и сам, признать честно, отнёсся скептически к его участию в турнире, — признался он. — Но… как говорят у нас, бездомных, цель оправдала средства.

— Подписываюсь под каждым словом, — кивнул с согласием Громов. — Клеймо позора семьи, можно сказать, смыто, а род Громовых снова считается одним из сильнейших в Империи.

Всё бы хорошо, если бы я не знал о их проделках с монстрами из тумана. Не знаю, осведомлён ли сам Михаил о подпольных боях, которые устраивает Юрий, но тем не менее. Это даже больше бьёт по репутации, чем сын-наркоман.

— Но ты должен понимать, сын, слово Князя непоколебимо, — на этот раз Громов обратился ко мне. — И если я принял решение изгнать тебя и оставить без наследства, оспорить моего решения ты не сможешь, даже если погибнешь, спасая мою жизнь.

Я усмехнулся.

— Меня не волнует наследство.

— Да, я наслышан об этом. И даже рад, что тебя не сломало моё решение. Я разговаривал с Юрием, и он передал твою просьбу присвоить тебе статус, — кивнул Михаил. — Признаю, я думал об этой просьбе долго, но в конце концов пришёл к выводу. Я не давал слова, что закрою тебе все попытки встать на ноги. Не давал слова, что не позволю тебе измениться и исправить свою жизнь.

Я молча кивнул, слушая.

— Ты показал изменения в лучшую сторону, и Московская знать это заметила тоже. После десятка просьб присвоить тебе статус я не смог отказаться, — наконец улыбнулся Громов, качая головой. — Отныне процесс провозглашения Константина Шагайна простолюдином принят в работу. Ты получишь все права, которыми обладают они. Сможешь найти престижную работу, купить недвижимость и жить спокойной жизнью. Отныне жандармерия будет защищать и твои права, в лечебницах тебе будут оказываться все услуги, а в старости будет обеспечена пенсия от государства. Я тебя поздравляю, сын. Отныне ты будешь носить статус простолюдина.

— Спасибо за понимание, — я благодарно кивнул.

Старейшина, с интересом выслушав речь Громова, натянул морщинистую улыбку и посмотрел на меня с искренней радостью в глазах.

— Поздравляю тебя, сынок. На моей памяти ты первый, кто смог выбраться из безродных в простолюдины. Это великое счастье.

Признать честно, после победы я не сомневался в том, что получу свой статус. И сейчас улыбаться до ушей и выражать своё счастье не торопился. Это лишь очередной шаг к моей цели, поэтому радоваться нет смысла.

После недолгих обсуждений нюансов процесса получения статуса Михаил сменил тему.

— Я слышал, ты, сын, ко всему прочему делаешь успехи в старшей школе и даже готовишься к экзаменам. Это правда?

— Он у нас за месяц все долги закрыл, — нахваливал старейшина, всё ещё улыбаясь. — Детки теперь берут пример со старшего брата и тоже стараются. Костя делает большие успехи во всём, чего только касается. Днём посещает школу, а по вечерам тренируется под моим руководством и показывает отличные результаты.

— Всё так, — подтвердил я.

— В таком случае, я желаю тебе успехов на экзаменах. Не удивлюсь, если у тебя всё получится.

Я улыбнулся. Что-что, а вот учёба для меня всё ещё большая преграда, одолеть которую я смогу только сквозь истинные боль и страдания.

— Я вам больше скажу, Михаил Михайлович, успехи в учёбе и победа Кости на турнире во многом заслуга тех ежедневных тренировок, которые он проводил здесь, с семьёй. У парня за месяц результаты выросли в несколько раз, что позволяет ему до сих пор иметь лучшие показатели среди остальных. И я не удивлюсь, что результаты экзаменов у парня будут такими же потрясающими.

Громов кивнул старейшине, но всё ещё испытующе смотрел на меня. Он пригубил чашечку кофе, аккуратно отложил её и скрестил руки на столе.

— Возможно, — подал он голос, кивнув. — Но, если возвращаться к турниру, в его победе была и заслуга рода Громовых. Понимаешь, о чём я?

Старейшина старчески усмехнулся.

— Как тут не понимать? Понимаю, конечно. Вы про ту чёрную дымку, которая в глазах Кости горела? — уточнил он.

— Именно, — подтвердил Громов, глядя на меня. — Родовая энергия, что просыпается в твоём теле, это очень редкое явление, которое в прошлом и привело род Громовых в его нынешнее состояние. Если изучить историю, только четыре человека с нашей фамилией имели возможность её пробудить. И ты пятый.

— А это уже интересненько, — улыбнулся старейшина. — Костик, у нас, выходит, неогранёный алмаз?

— Называй это как хочешь, — отозвался Михаил. — Но факт остаётся фактом. Я изгнал из рода человека, который с самого рождения обладал «праной». Понимаю, что не могу об этом жалеть, ведь никто не мог подумать, что сын когда-либо сумеет совладать с ней. Но всё же… мне жаль, что ты не часть столь могучего рода.

— Вы говорите так, словно у вас был только один сын, — изумился старейшина. — Любой ваш ребёнок, господин, с рождения будет на голову выше остальных во всех планах.

— Вынужден признать, что это не так, — признался Громов. — Мой второй сын, Юрий, не имеет в генетическом коде родовой энергии. Понимаю, что дети Юрия даже с большей вероятностью овладеют «праной», чем дети Марка, однако это не отменяет мною сказанного. Марк единственный мой сын, который унаследовал родовую способность.

Я слушал Михаила Громова внимательно, не перебивал. Но от этого вопросов меньше не становилось. И стоило князю завершить мысль, как последовал мой вопрос.

— Родовая энергия во мне настолько уродлива, что я больше увечий получил от её использования, — осведомил я. — Вам известно, что делает «прану» сильнее? Меня не привлекают силы, которые я не изучил досконально.

— Конечно, известно.

— И что же?

— Чтобы ответить, нужно начать с прошлого, — Михаил снова пригубил чашечку кофе. — А именно с момента, когда «прана» вписалась в генетический код твоего предка, Громова Всеволода Глебовича.

— Слыхал о таком, — кивнул старейшина. — Невероятный был человек.

— Это было лет двести назад — во времена, когда аномалии только-только начали зарождаться в нашем мире, — продолжал Громов. — Всеволод Громов служил в Московском пехотном полку Императорской армии и был одним из первых, кто был отправлен в зону аномалий. Там был тяжело ранен, потерял много крови. Никто и не думал, что он выживет. Но через несколько лет случилось странное. Всеволод не только встал на ноги и вернул былую силу, он ещё и смог нарастить её. Уже в свои пятьдесят шесть стал полковником, а позже и вовсе вступил в главный штаб Его Императорского Величества.

— До сих пор в истории упоминается как герой Империи, — добавил старейшина.

— Да, но поистине удивило то, что позже его внук пробудил этот же дар в себе и продолжил дело Всеволода, — заключил Громов. — С тех пор Громовы являются княжеским родом с многовековой историей и с семейной тайной родовой «праны». Так вышло, что ты пятый человек, которому передалась эта энергия.

— Невероятно, — покачал головой старейшина.

Я хмыкнул, кивнув.

— Выходит, вы у меня отобрали всё, но вместе с этим не тронули ничего.

— Выходит, что так. Но кто мы мог подумать, — пожал плечами Громов. — Время не обратить, сын.

В моём прошлом были подобные случай, когда Бездна на Триаде невольно одаряла силой не только тварей тумана, но и первых людей. Регенерация, особая сила и прочее передавались путём ранений, смешивания крови и даже обычных царапин. Вот только во мне никогда не было чего-то кроме родного магического начала. Я опережал всех своих союзников без помощи каких-либо дополнительных навыков.

Лишь пробудившийся в раннем возрасте дар и более ничего.

— Раз я обладаю силой потомков Громовых, мне может быть открыта тайна рода, так? — задал я вопрос после минутной паузы. — Каким образом я смогу развивать сей навык? Что делает его крепче?

— Твари, — лаконично ответил Михаил Громов. — Поглощая туманных тварей, ты сможешь увеличивать влияние родовой праны. Это и самое страшное. Все члены семьи Громовых, которые когда-либо овладевали праной, рано или поздно оказывались в зонах аномалий и погибали. Вместе с силой приходит ответственность, за которой кроется масса рисков быть убитым или сожранным.

Старейшина тут же померк на глазах, улыбка его испарилась, как и приподнятое настроение. Я, играя желваками, натянул еле заметную улыбку.

— Выходит, чтобы оставаться в тонусе, я должен сражаться в зоне тумана, — рассуждал я.

— Так точно.

— Это вполне приемлемый для меня расклад, — согласился я со своей «судьбой». — В какой-то мере я даже рад, что во мне течёт кровь рода Громовых. Спасибо за совет, господин Громов.

— В связи с этим я хочу у тебя спросить, сын, — Михаил стал серьёзным; лёгкость в голосе улетучилась. — После экзаменов перед тобой встанет выбор, куда идти дальше. С новым статусом тебе откроется масса возможностей, я даже смогу помочь тебе с…

— Туман, — заключил я. — Я выберу направление, которое имеет дело с туманом. Столп Империи, Аристарх Оболенский, поможет с поступлением на службу. Других вариантов нет и быть не может.

И старейшина, и Громов на секунду замерли, изумляясь моей решительности.

— Никогда бы не подумал, что услышу это от родного сына, — дёрнул бровью в удивлении Громов. — Надеюсь, это не очередная попытка исправить свои прошлые ошибки?

— Нет, ни в коем случае.

— Очень интересный молодой человек, — сощурил глаза старейшина. — Благодарен Богу, что имею возможность считать тебя своим сыном.

— Да, — задумчиво отозвался Громов. — Не поверишь, но я тоже.

Я усмехнулся.

— Перед тем, как мы закончим разговор, я задам последний вопрос, господин Громов.

— Задавай, конечно, — кивнул князь.

— После победы на турнире мне должен быть присвоен ранг. Как минимум «мастер», а как максимум «младший ветеран». Последнее, что я помню после победы, это то, что из-за отсутствия статуса меня обещали наградить обычной медалью. Я бы хотел это исправить.

— Не волнуйся, отныне ты официально «младший ветеран», сын, — с гордостью отметил Громов. — Это будет прописано в твоих новых документах, вместе со статусом. А ведущий на турнире лишь выразил свою неприязнь к безродным.

Я выдохнул с облегчением.

— Это хорошая новость.

На этой приятной ноте и завершился наш разговор. После нескольких минут общения на отдалённые темы, Михаил Громов поднялся на ноги, пожелал мне удачи, попрощался со старейшиной и пошагал к выходу. Мы со стариком проводили его до охраны, после чего вернулись к своим незавершённым планам. Старик побежал в дом смотреть телевизор, а я… у меня была в планах Екатерина…

Девушка всё это время только и делала, что ожидала моего прихода. Когда я дал ей понять, что напряжение миновало, она в ту же секунду вскочила с кровати, взяла меня за руку и повела в парк, к озеру.

Разговор с Михаилом Громовым послужил пищей для размышлений на много дней вперёд. Новая, неизведанная родовая сила заставляла ощущать что-то вроде предвкушения. Появился особый интерес к жизни — к тому, что есть что-то такое, о чём я и догадываться не могу.

Внутри меня есть что-то помимо магического начала — то, что можно развить, лишь убивая и даже пожирая детей Бездны. Разве это может не радовать?

«Я умоюсь кровью твоих сынов» — было последним, что я сказал Бездне в один из моих последних мгновений на Триаде. И сейчас от одной лишь мысли, что это может стать правдой, меня бросало в дрожь.

Весь следующий месяц я думал об этом. Анализировал. А помимо походов в школу и подготовки к экзаменам изучал особенности праны. В связи с чем узнал много нового.

Прана, как я понял к середине месяца, пробудилась после того самого подпольного турнира, где мне пришлось уничтожить Пустынного Беса и Пустотного Шакала. Пока неясно, как именно всё произошло, но я был уверен, что началось всё с того самого дня.

А затем я вступил на турнир, где сразился с крайне опытным «мастером». Притом встретился на глазах у тысячи людей, под светом софит и огромным давлением знати. До сражения новая энергия только-только обрела форму уродливого зародыша, а после… начала выходить наружу. И первый раз, когда я почувствовал в глазах жжение, был тот самый бой за выход в финал. В первом бою это случилось на мгновение, а во втором… её рождение ускорило состояние «нирваны». И во всех двух случаях прана делала моё тело абсолютно мне не знакомым, но крайне сильным.

Да, на данный момент с того боя прошло чуть больше месяца, но я всё ещё ощущал её внутри себя и был уверен, наступит время, когда я сделаю «прану» своим оружием против Бездны. Однако изучение на этом не закончилось. Ведь прана оставляла увечья, и с этим нужно было что-то делать.

И чтобы начать анализ, я решил ввести такое понятие, как индекс качества моего тела. Он не только отражал то, насколько организм приспособлен к выбросам аномальной энергии. Индекс по большей части выражался в способностях моего тела пропускать через себя прану, подвергаться изменениям, работая в тандеме с магическим началом, и выдерживать нагрузки.

Я посчитал, что мой индекс должен зависеть от генов, общего состояния тела и практик. И если гены мне изменить не по силам, то на общее состояние тела я повлиять смогу точно.

Но даже с ежедневными тренировками пока я считал свой индекс максимально низким. Прана в последний раз нанесла моему организму даже больше урона, чем это сделал противник ранга «мастер», поэтому и использовать её вместо привычных мне техник не было смысла. Разве что в ситуации, когда я встречусь с противником, который заставит испытать истинный страх за свою жизнь.

Вот только все эмоции, которые я испытывал за весь прошедший месяц, никак не относились к страху. Да, я ощущал волнение из-за грядущих экзаменов, признавал силу влияния противника под термином «математика», но всё же за свою жизнь не боялся.

Экзамены…

После турнира школьники больше не тревожили меня — ни смешками, ни шутками, ни попытками поквитаться за прошлые унижения. Даже взгляды с «презрительных» переменились в «завистливые». Больше скажу, ко мне перестали наседать и преподаватели. Химик и вовсе молчал в тряпочку и улыбался, когда я бросал на него взгляд.

Это позволило изменить свой график в подготовках к экзаменам. Если раньше я просыпался за два часа до начала уроков, чтобы больше времени провести в библиотеке, то сейчас мне было проще готовиться после школьных занятий. Да, чем ближе были экзамены, тем больше людей скапливались в «комнате знаний», но мне это никак не мешало.

Достаточно было погрузиться в состояние «дхъяна», как ощущение присутствия других испарялось.

Единственная проблема крылась в том, что я стал реже видеться с Елизаветой Борисовной. Директриса раньше зачастую навещала меня в библиотеке. Всегда был рад её видеть, а сейчас приходилось лишь вспоминать наши милые разговоры. Меня привлекала её строгость, которая распадалась от моих комплиментов, внешность и отношение ко мне так же разливались теплотой в душе.

Но перед экзаменами я не мог себе позволить такой роскоши, как милая беседа с директрисой. Впрочем, и у неё была куча хлопот, с которыми ей не было времени до меня. Поэтому этот процесс ушёл на второй план, а я сквозь «не хочу» делал то, что должен.

А именно готовился к экзаменам.

Как человек, который в будущем планировал отправиться в зону аномалий, я выбрал необходимые для поступления на службу предметы. Основными, конечно, были математика, физика и история. Эти предметы предназначались каждому из школьников. Из профильных мне досталась физкультура и артефактология. И если с физкультурой всё было просто благодаря моим успехам на Московском турнире, то с артефактологией… этот предмет я готовил практически без помощи учителей, так как в школе на него выделялось слишком мало времени.

Так и вышло, что к концу месяца случилось то, что должно было. Наступило время первого экзамена.

— Ну, сынок, ты готов?

— Я всегда готов, — улыбнулся я, стоя напротив зеркала в своей школьной форме.

— Точно? — Фируза посмотрела на меня строго, но с улыбкой.

Улыбалась из-за того, что до неё дошли новости о нашем будущем переезде. Ведь я разбогател на пятнадцать миллионов, в конце-то концов.

Да, Юрий Громов сдержал своё слово и выдал мне все десять процентов с прибыли, которые он выиграл на ставках. И как только на мой счёт была перечислена крупная сумма, я попросил Кирилла и Марью дать совет по покупке небольшого охраняемого района, где не будет и намёка о наличии преступности. Района, в котором люди, давшие мне первый толчок в новую жизнь, смогут проживать с комфортом и со всеми благоприятными условиями, не уезжая друг от друга далеко.

Ведь я дал слово безродным, что изменю их жизнь, и был готов выложить всё до копейки, лишь бы слово своё сдержать.

Мы даже отметили это событие с Екатериной. Сняли один из самых дорогих отелей в Московии и провели там всю ночь, завтракая, обедая и ужиная в самых дорогих ресторанах с лучшими видами. Это было прелестно, впервые за долгое время я мог позволить себе пожинать плоды своих трудов и ни в чём себе не отказывать.

Но это в прошлом.

Сегодня у меня экзамен, провались он пропадом. И я должен думать только о нём.

— Какой у вас предмет идёт первым? — с искренним волнением в голосе спросила Фируза, протягивая мне сумку.

— Математика, — мрачно отозвался я. Давно я так не нервничал.

— Два плюс два? — в шутливой форме спросила она.

— Шесть, — буркнул я с невозмутимым лицом. — Шучу. Четыре.

— Давай на экзамене без шуток, — посоветовала госпожа. — Просто сделай то, что умеешь лучше всего. Стань лучшим среди всех.

— Спасибо, госпожа… — поморщился я. — Я сделаю всё возможное.

— О, я верю! — нервно усмехнулась она. — Иди. В твою честь старики устроили парад во дворе. Специально проснулись пораньше, чтобы тебя подбодрить.

— Ох…

— Ребята, я нервничаю, — с волнением в голосе объявил Дубровый. — Нет, ребята. Я, блин, паникую!

Мы сидели на скамейке неподалёку от школы и ожидали инструкций от организаторов экзамена. И, признать честно, я разделял ощущения Кирилла, хоть и не показывал волнения на лице.

Впрочем, нам было отчего занервничать. Никто из одноклассников не остался равнодушным перед экзаменом по математике. Взгляды метались в растерянности, а внутри буквально коротило от ощущения неопределённости. Сегодняшний день и впрямь был способен изменить ход судьбы каждого из них. И всё зависело от результатов экзамена.

— Прошу, не нагнетай, Кирилл, — на Марье не было лица; она сжимала пальцами свои коленки, глядя себе под ноги и нервно покачиваясь. — И без твоей паники страшно.

— Какой минимальный порог? — спросил я.

— Двадцать два балла из ста, — без раздумий ответил Кирилл. — Невероятно высокий порог в этом году. В прошлом было семнадцать.

— Мы справимся, мальчики, — Марья всё ещё не смотрела на нас. — Справимся.

— Хочется верить. На всякий случай подготовил шпаргалки, — осведомил Кирилл, сжимая рукой карман. — Но что-то не уверен, что это сработает. Если не сдам, отец меня прикончит.

— Ты бы осторожнее с этим, в прошлом году выгнали трёх учеников за списывание, поэтому не советую их применять, — мотала головой Марья. — Не советую.

Я покосил глаза на Кирилла.

— Ты ведь зачастую помогал Марье с домашней работой. Почему ты так переживаешь?

— Потому что Машенька у нас от природы умная, она никогда не делает домашку просто потому, что знает всё лучше других, — фыркнул парень. — А я не такой. Ох… не такой. Я другой, понимаешь? Когда впадаю в панику, теряю разум.

— Отдышись уже, — сделала замечание Болконская. — Нытик.

— Я не нытик. Просто нервничаю.

Когда из школы вышла преподавательница, все школьники разом затихли и обернули взгляды на неё. Женщина выстроила нас в строй и принялась рассказывать правила написания экзамена. После чего объяснила всё, что касается отведённого времени, и начала проводить жеребьёвку — пошагала к каждому поочерёдно с мешочком в руках.

Ребята вытаскивали по одному листочку с особым трепетом, и когда очередь дошла до меня, я сунул руку в мешок, достал оттуда бумажку и запомнил свои номер аудитории и парту, за которой должен буду выполнять свои задания.

Закончив, женщина встала перед нами и попросила произнести написанное вслух, после чего записала наши места напротив фамилий.

— Это что получается, — казалось, Кирилл запаниковал ещё сильнее. — Вероятность сесть рядом с Марьей только что приравнялась к нулю?

— Я бы и так не стала бы тебе помогать, — прошептала девушка. — Самой времени не хватит.

Я, впрочем, в глубине души тоже был расстроен, так как ни с кем из ребят не совпал даже по аудиториям.

— Можете занимать свои места! — дала отмашку женщина. И толпа школьников рванула в школу.

— Удачи всем, — улыбнулась уверенно Марья.

— Ага, — я проводил девушку взглядом и поглядел на бледное лицо Дубрового. — Ты как, нормально?

— Угу, — буркнул Кирилл и пошагал в свою аудиторию.

После того, как всех нас загнали в класс, преподаватель зачитал регламент и дал отмашку начинать:

— У вас три часа. Всем удачи!

Быстро перелив сознание в состояние «дхъяна», я перевернул листы и пробежался глазами по написанному. Потратить на это несколько минут, чтобы разобраться, что меня ждёт, счёл оправданным.

Прочитал и удивился. Всего пятьдесят заданий. Первые десять были повторением того, что выдала мне на подготовку Елизавета Борисовна. Может, чуть сложнее, но несильно. А вот дальше…

Дальше я для себя решил, что двадцать два балла — это не так уж и мало.

Вопросы были настолько странными, что даже с моим прошлым жизненным опытом ответить на такое правильно я не мог.

К примеру, отвечая на вопрос «Каким образом и по каким параметрам можно оценить силу одарённого? Опишите критерии и то, как организовать анализ пропускной способности магического сосуда», я задавался одним вопросом.

Зачем они здесь?

На Триаде были свои критерии, здесь же они абсолютно иные. Это первое. И второе, как на эти вопросы ответит неодарённый? Человек, который никогда не был связан с Даром, не сможет ответить, полагаясь на жизненный опыт.

Разве что в случае зазубривания критериев, но это далеко не мой случай.

Притом, чем глубже я погружался в вопросы, тем более чётко начал прослеживать определённую закономерность. Странно, но в оставшихся тридцати-сорока вопросах было подозрительно много творчества — вопросов, на которые ответить можно либо по учебнику, либо по опыту, которым обладает человек с наличием пробуждённого Дара.

Значит ли это, что Империю по большей части интересует поиск одарённых? Я не знал, насколько мои выводы верны, но кое-где ответы заполнял таким образом, чтобы дать понять — я не лучший математик, но хороший стратег и воитель, который понимает, о чём идёт речь, но не владеет терминами.

На втором часу экзамена в моём бланке были заполнены ответы на все знакомые вопросы и на вопросы, в которых я сильно сомневался. По теории вероятности, если десять первых заданий выполнены правильно, то будет достаточно совсем немного баллов, чтобы до нижнего порога хватило с лихвой.

В общем, я выжал из себя всё, что только мог. Посмотрим, что из этого выйдет.

Когда сдавал работу, уходил со стойким ощущением, что кто-то целенаправленно собирает по всей стране сведения не только об одарённых, но и ищет умы, способные решать творческие нестандартные задачи и широко мыслить. Было бы интересно глянуть на результаты экзаменов и почитать чужие работы.

К тому же я поймал себя на мысли, что помощь Елизаветы Решетниковой сыграла ключевую роль в написании экзамена. Нужно бы найти время, чтобы выразить ей свою благодарность.

Оказавшись в коридоре, я оглянулся по сторонам, на другие аудитории. Постепенно школьники выходили из классов, собирались в коридорах, находили знакомых и отправлялись либо на выход, либо в столовую.

Я уже сидел на скамейке, когда Кирилл вышел ко мне. Марья подоспела последняя — в самом конце экзамена.

— Ну, как вам? — спросил Кирилл, лицо его было красным, потным. Пальцы парнишки тряслись.

— Необычно, — отозвалась Марья. — Но мне понравилось. Думаю, я сдала.

— Я бы сейчас поел какой-нибудь гадости, — осведомил я.

— Да, надо бы это дело обсудить за газировкой и бургерами, — согласился Дубровый.

Мы вышли со школьного двора и пошагали в парк, расположенный неподалёку. Там купили еды и прохладных напитков, сидя под занавесом. В голове всё ещё метались обрывки математических расчётов, уравнений и терминов, но я быстро вывел лишнюю информацию за рамки моего фокуса.

— Шпоры я так и не применил, — признался Кирилл, потягивая из трубочки лимонад. — Хотя… не думаю, что они бы мне пригодились. Что это вообще за вопросы такие? У меня ещё нет Дара, а они спрашивают, как определять свои критерии. Нет, ну нормально?

— Таким образом они делают так, чтобы неодарённые не набирали по сотне баллов, — сделала вывод Марья. — Тут прослеживается вполне понятная закономерность. Империи нужны либо одарённые, либо слишком умные. В остальных случаях для общества ты серая масса.

— Звучит жестоко, — поморщился Кирилл.

— Иначе никак, — пожала она плечами.

— То есть, таким, как мы, нет даже смысла думать о высоких баллах? — Кирилл сделал вид, что смирился со своей судьбой. — Я, если честно, и половины вопросов не понял. Буду дико ошарашен, если кто-то из нашего класса наберёт больше пятидесяти баллов.

— Ну, почему же, — задумалась Марья. Она выглядела довольной. — Мне кажется, нужно было только понять основную суть вопросов и писать ответы, которые точно удовлетворили бы проверяющих. Не так уж и сложно, если понять цель экзамена и включить логику.

— Ага, не так уж сложно, — фыркнул Кирилл. — Как же. Кость, ты чего молчишь?

— Ну, если принимать мысль Марьи за чистую монету, то у меня не наберётся и двадцати пяти баллов, — признался я с невозмутимостью на лице. — Вынужден признать. Математика — первое ремесло, в котором я точно знаю, что не войду в список лучших.

Всё же в моём мире не стоял вопрос о поисках одарённых, поэтому и ответы мои сильно отличались от тех, которые ожидали от меня проверяющие.

— Тебе сильно упрощает жизнь победа на турнире, — мрачно отозвался Кирилл. — А вот я… кажется, я не сдам.

Побеседовав под навесом ещё около получаса, мы приняли решение разойтись. Всем нужно было выделить время на подготовку к следующему экзамену, который должен был проводиться на следующий день.

Ребята расселись в свои представительские машины, а я вызвал такси.

А когда вернулся домой, ко мне пришло осознание. Эта неделя будет одной из самых напряжённых за всё время пребывания в этом мире.

Ведь каждый новый день недели проходил по одному и тому же сценарию. С утра мы всем скопом собирались у территории школы, а после отправлялись на экзамены. Отвечали на поставленные вопросы, встречались, обсуждали и нервничали, после чего отправлялись по домам и перестраивали мозг на следующий предмет.

Вторым предметом после математики была физика. Один из самых ясных мне предметов, в котором терминология играла куда меньшую роль, чем в той же математике. Я мало готовился к физике, притом по окончанию экзамена был убеждён, что не провалил его.

Экзамен по истории проводился на третий день напряжённой недели, и если ранее я был убеждён, что изучил этот предмет лучше всех остальных, то в момент экзамена был вынужден усомниться в своих же убеждениях. Разумеется, во мне горела надежда, что я и с этим предметом справился, всё же начальные вопросы каждого экзамена я подготовил досконально, но что касаемо минимального балла… одна ошибка — и я мог провалиться.

Далее началась артефактология — предмет, на котором присутствовало около десяти процентов от всех учащихся. Сказать, что я был готов ужасно — ничего не сказать. Притом, и до, и после экзамена я надеялся только на удачу. В этой сфере мои знания с Триады были не применимы.

Новые незнакомые термины, куча непонятной информации. Всё вроде знакомое, но настолько по-иному обыгранное, что мне приходилось вычленять названия и возможности артефактов из прошлого, сопоставлять их с теми, что существовали и могли существовать на Земле, и… надеяться на удачное стечение обстоятельств.

После артефактологии моя голова буквально дымилась. Это было попросту невыносимо — столько волнения, что без состояния «дхъяна» можно и с ума сойти. Но я держался. И делал это не зря, ведь последний предмет никак не был связан с умственными нагрузками.

Последним предметом была физкультура.

Поэтому отправлялся я на неё с лёгкой улыбкой на лице, ибо знал точно, с ней у меня получилось справиться ещё задолго до экзаменов, на турнире.

Всем ученикам выдали анкеты, где надо было заполнить свои данные. Фамилия, рост, вес, ранг, откуда родом, статус, есть ли какой-то дар, был ли этот дар среди родственников. И пока я не обладал официальным статусом простолюдина, заполнял всё с чистой душой.

Да, напротив ранга я не написал ничего.

И если на математике я сомневался в теории Марьи о том, что Империи важны одарённые, то на физкультуре я убедился окончательно в том, что экзамены были нацелены на составление подробной характеристики каждого ученика.

Благо мне нечего было скрывать. Все знают, кто я и с чем меня едят. Другое же дело остальные — люди, которые не особо-то и стремятся быть открытой книгой для Империи.

Сам же экзамен… был несложным для человека, который прошёл путь от уничтожения двух тварей из тумана до победы на Московском турнире. Ничего сверхособенного для себя я не отметил. То же самое, что и ежемесячное тестирование под руководством старейшины. Бег, силовые, полоса испытаний. Те, кто боролся за лидерство, показывали что-то выдающееся. Мой же ранг позволял выполнять программу минимум спустя рукава.

Так и прошла моя неделя экзаменов, после которой я вышел с ощущением интеллектуального истощения.

На следующий день, когда у всех школьников были сданы все экзамены, нас собрали в актовом зале школы.

Первое время на сцене стояла Елизавета Решетникова. Директриса высказалась на тему того, какие мы молодцы, как она рада всех нас видеть, и что нам есть чем гордиться.

— Если кто-то не пройдёт в список лучших, это не повод для грусти, — говорила она. Ну, и всё в подобном духе.

Но заинтересовало меня другое. Когда Елизавета Борисовна покинула сцену, на её месте оказался Двенадцатый столп Империи, Строганов Борис Романович. Он был крупным мужчиной с короткими каштановыми волосами, под костюмом скрывались тугие мышцы. И всё время его выступления я ощущал себя так, словно этот человек способен раздавить мой череп, просто сжав руку.

Говорил он о прошлом, настоящем и будущем. О том, что в Империи сейчас трудные времена, но всё ещё есть шанс это исправить. Столп выразил надежду, что не только воители, но и лучшие умы страны помогут в том, чтобы этот самый шанс как можно больше увеличить. Говорил он многое и по делу. Чётким, хорошо поставленным голосом, который разносился по актовому залу и, кажется, достигал не только ушей каждого, но и сердец.

Впрочем, если убрать всю красоту выверенных фраз, его призыв звучал просто: дела Земли катятся на самое дно, поэтому либо будут пахать все, либо не только Российской Империи, но и всей планете конец.

Да, мне были знакомы его попытки объединить народ, вот только… насколько они были действенны? Покажет время. Ибо проблема разрушенных миров в том, что все люди в них хотели спасения, но почему-то своими же действиями лишь приближали конец, а не отдаляли.

Но все эти разговоры не влияли на меня.

Я рождён в другом мире, на другой планете. И моя цель кроется в том, чтобы уничтожить Бездну и вернуть Триаде мир и процветание. Земля для меня тоже становится родной, и я буду лишь рад на пути к конечной цели спасти и эту планету.

— Всё, дорогие мои, это всё! — раскинул руки в стороны Кирилл, глядя в небо. — Осталось только подождать. Больше никаких бессонных ночей. Никаких переживаний и панических атак. Всё!

— Сколько времени занимает проверка? — спросил я с искренним любопытством. Мне тоже не терпелось узнать, с какими результатами я сдал экзамены.

— Около недели-двух, — ответила Марья Болконская. — Учитывая, сколько претендентов, это нормальный срок.

— Угу, — протянул Дубровый. — Как думаете, у нас есть шансы?

— Думаю, шансы есть всегда, — улыбнулся я.

Мы прогуливались по парку какое-то время молча. Каждый думал о своём. Но через несколько минут Марья резко переменилась в лице — так, словно её что-то осенило. Она посмотрела на меня.

— Кость! Я совсем забыла! — внезапно выдала она, остановившись. — Я же должна была тебе передать, что мой отец нашёл район для твоей семьи!

Я остановился, посмотрел на Марью с приподнятой бровью, переглянулся с Кириллом.

— Ну же, — хлопнул глазами Дубровый. — Не томи. Что за место?

— Костя будет в восторге, — уверенно заявила Марья. — Место просто космос, идеально подойдёт для большой семьи Кости. Но там есть небольшая проблема, могут возникнуть сложности с ценой. Начальная стоимость района в пределах четырнадцати миллионов.

Я кивнул, выслушав предложение. У меня есть эти деньги, но придётся раскошелиться, если всё понравится.

— На чьих землях он находится? — уточнил я.

— На землях князя Роберта Августинова, — осведомила Марья. — Это ближе к нижней границе Московии, так что преступности там нет. Притом я знаю, что через цареградский район ведётся контрабанда из тумана, что не может кому-либо нравиться. А в новеньком районе таких проблем не будет. Вы сможете жить спокойно.

— Я бы хотел посмотреть, прежде чем делать покупку.

— Поедем на моей тогда? — Марья обернулась на свой представительский автомобиль, который был припаркован неподалёку от нас.

— Да! — Кирилл тут же вскочил на ноги. — Люблю тратить много денег!

Рассевшись в автомобиль рода Болконских, мы направились в сторону земель князя Августинова.

— Это. Просто. Чума! — глаза Кирилла вспыхнули.

— Да, неплохо, — я кивнул с лёгкой улыбкой.

Мы стояли по центру гладкой асфальтированной дороги, по сторонам от которого были расположены двухэтажные коттеджи со своей дворовой территорией и ограждением. Около восьми домов для больших семей входило в стоимость покупки. Притом практически все дома были выполнены в одном стиле, и это сочетание заставляло думать, что весь район — это небольшой охраняемый посёлок, который был построен для одной обеспеченной семьи.

Притом я был уверен, что далеко не каждый аристо смог бы позволить себе целый район, и это радовало сильнее. Ведь с информацией о том, что покупатель я, проблемы и вопросы отпадут разом.

— В каждом доме по шесть-семь комнат. Везде свои кухни, туалеты и другие удобства, — рассказывала Марья. — Тут вы сможете собираться. Дети смогут играть на площадках, а подростки тренироваться. Там даже бассейны есть и бани с саунами. Неподалёку больница, детский сад и школа. Транспорт также ходит. В общем, этот район пока является самым подходящим из всех свободных.

— Я беру, — кивнул я. — Пусть твой отец отправит мне свой чек.

— Как? У тебя есть такие деньги? — изумилась Марья.

— Да.

— Ого. Ну, ладно. А ещё мы с Кириллом живём к этому району гораздо ближе, чем к цареградскому. Будем чаще видеться.

— В таком случае, предупреди отца, я же предупрежу старейшину.

Конечно, старейшина был не против. Больше скажу, старик заплакал после этой новости, что ему, к слову, было несвойственно.

Однако покупка без официального статуса была пустой тратой денег и времени. Поэтому первым делом я должен был дождаться документа, который подтверждает данный факт.

И спустя неделю я его дождался.

Интересно, но официальные документы о подтверждении статуса и ранга попали в мои руки в тот же самый день, когда я получил ответы от проверяющих экзаменов. И на утро воскресенья в моих руках было всё, что нужно, чтобы сделать свой следующий шаг. Оставалось лишь это распаковать, проверить и использовать.

Думаю, то самое утро воскресенья стало для меня одним из лучших в новой жизни.

Когда я проснулся и вышел на улицу, на вытянутом столе уже лежало несколько белых конвертов с разными печатями. Вокруг стола застыло около двух дюжин бездомных — и старики, и дети. Фируза вышла вместе со мной, поэтому сейчас стояла за моей спиной, уперев руки в бока. На конверты она тоже смотрела со значительным выражением лица. То ли хмурясь, то ли предвкушая.

Я взял в руку первый попавшийся, открыл его и молча вчитался в содержимое.

— Ну? — протянул Пантелей Пантелеич, теряя всякое терпение. — Что там?

— Присвоение ранга, — я передал документ Фирузе, и тот пошёл по рукам. В конверте помимо документа была корочка. — Отныне я «младший ветеран».

Стоило бездомным ознакомиться с документом, как они снова застыли с приоткрытыми ртами. Я потянулся за вторым конвертом.

— Так, а там что? — полюбопытствовал Аркадий Альбертыч.

Снова вчитываюсь.

— Статус, — лаконично озвучил я. И снова передал документ. — Отныне я простолюдин.

Процесс повторился, бездомные ознакомились, оставили документ и уставились на последний конверт.

— А это чего такое? — хлопала глазками Лизонька.

— А это, судя по всему, результаты экзаменов, — ответил я, тоже косясь на конверт.

— Да мы поняли уже, — сглотнул Захар Матвеич. — Какие?

— Не знаю.

— Ты не открывал, братик? — удивилась Лизонька.

— Нет. Я только проснулся.

— До отправки конвертов ничего не сказали? — нахмурился Старейшина.

— Нет.

Я взял конверт в руки. Да, в нём определённо хранятся мои результаты. Странно, но я совсем не волновался. Какой смысл? Либо провалил, либо нет. Может, подсознательно знал, что там увижу.

— Кто-нибудь уже откроет этот чёртов конверт, или я зря тут стою? — начала заводиться Екатерина. — Костя, не томи, прошу тебя!

Взяв нож, я аккуратно вскрыл послание. На первом листе шли поздравления. На втором — те баллы, которые я набрал. Буквально все бездомные встали у меня за спиной.

— Что это значит? — изучал разные цифры Старейшина. — Лучший?

— Конечно, лучший, — выдала Фируза. — Ну, Кость, лучший же?

— Относительно.

Математика — девяноста три балла из сотни. Физика — восемьдесят три балла. История — девяноста пять баллов при нижнем пороге в двадцать пять. Артефактология — девяносто. И физкультура на максимальный балл.

Не знаю, что и чувствовать. Надеюсь, меня, взрослого дядьку, никто из сверстников не обошёл. Но если так, то они настоящие гении. Однако… грех жаловаться. На третьем листе шла рекомендация от Аристарха Оболенского и уведомление, куда и когда мне надо прибыть для поступления в тридцать пятое военизированное подразделение Российской Империи, а если коротко, в «Дозор».

Получается, я поступил.

— Дозорным будешь, — как-то странно сказала Екатерина.

— Ты хочешь этого, парень? — поинтересовался старейшина при всех.

— Да, — я кивнул.

— Ну, судя по результатам, — старейшина вчитался в документ внимательнее. — В какое-либо другое место тебе нет смысла идти с такими безупречными результатами. Империи нужны талантливые ребята.

— Я же смогу вас навещать?

— Дурак, — отвернулась Фируза и… заплакала.

— Конечно, сможешь, — улыбнулась Лизонька. — Ты же мой братик.

— Надеюсь, смогу вас обрадовать последним подарком.

— Хватит с нас твоих подарков, — хмуро отозвалась Екатерина. — Это нам пора начать тебе помогать.

— Вам сейчас держаться вместе надо, — возразил я. — Поэтому собирайте вещи, мы переезжаем в новый район. Так мне будет спокойнее за вас. К тому же отметим радостное событие, отныне у меня есть образование.

После сказанных мною слов время вокруг нашего пристанища словно остановилось. Бездомные замерли, не проявляя признаков жизни. Странно, ведь они знали, что я собираюсь сменить место обитания семьи. Но… судя по удивлённым глазам бездомных, они до конца не верили в моё слово изменить их жизнь.

— Мы… — Лизонька сглотнула. — Кость, что ты сказал? Мы… переедем в новый домик?

— Да.

— А… — она всё ещё запиналась. — Там… вкусно пахнет?

— Проверишь сама, — я улыбнулся. — В любом случае, если не понравится, эту берлогу у вас никто не отнимет.

Лизонька вытерла слезинку.

— А… когда это?

— Сейчас, — отозвался я. — Собирайте вещи.

Восторженные крики, возгласы, бегающие глаза детей — всё это звучало в момент, когда автобус высадил безродных в новеньком районе. Да, поначалу все они были напуганы, много спрашивали, уточняли. Но чем дольше здесь находились, тем проще им было. И причина тому была очевидна; всю жизнь обычные жилые дома для них казались чем-то вроде антуража, внутрь которых входить было попросту запрещено, однако…

— Ну же, смелее, — подгонял я детишек. — Никто вас не укусит, это ваш дом.

— И все эти домики наши? — мальчишка лет шести дёрнул меня за рукав. — Все-все?

— Да, — я улыбнулся. — Все-все.

Дети снова завопили от изумления, сжимая кулачки, а через секунду уже бежали осматривать дома. Я усмехнулся, наблюдая за ними. Столько радости в глазах юных бедолаг, что словами не передать.

— Невероятно, — подошёл Старейшина. — Это что-то за гранью реальности, Кость. Я никогда не мог подумать, что когда-нибудь у нас будут свои дома. Последний раз я был в жилом доме… лет двадцать назад, наверное.

— Я думаю, здесь семья раскроется по-новому, — рассуждал я. — Парням будет не стыдно говорить о месте, в котором они живут. Детки тоже перестанут стыдиться своего дома, друг другу в гости будут ходить. И соседи у нас отныне не какие-то наркоманы, а настоящие аристо. Глядишь и подтянут кого из молодых.

— Это точно, сынок, — улыбался Старейшина. — Хочется поскорее выбрать себе место для кабинета, иначе разберут самые лакомые дома.

Я усмехнулся, махнув рукой.

— Думаю, ты заслуживаешь занять любую комнату, кроме той, в которой буду жить я, конечно же.

— Да-да, это не обсуждается, — закивал он. — Мне всегда было волнительно думать, что же станет с нашей семьёй, случись что со мной, а сейчас хоть завтра на покой уходи, ей Богу.

— Рано, — возразил я. — Жизнь только начинается. Как бы странно для вас, господин Старейшина, это не звучало.

Старик посмеялся в голос, качая головой. Кивнул мне и оглянулся на остальных безродных.

— Ну, чего стоите? Давайте переносить вещи, разбирать дома и занимать комнаты.

После этих слов люди принялись за работу. Кто-то таскал вещи, кто-то разделял дома и комнаты, другие принялись состригать слегка заросший газон и приводить дворы в порядок. Я не стал исключением, без каких-либо вопросов отправился на помощь к остальным.

Когда речь зашла о выборе домов, я дал понять, что одну из восьми построек выделю на полное распоряжение Екатерине и Фирузе. Одна будет жить со мной, на втором этаже, другая поселится на первом. Сначала обе были против, просили равных условий для всех, но я всё же настоял, да и остальные противиться не стали, объяснив тем, что места для комфортной жизни тут с лихвой.

К вечеру практически вся первостепенная работа была выполнена. Мы определили дом, где обитает старейшина, как центральный. Там, во дворе, расположили тот самый вытянутый стол, чтобы не отходить от главной традиции семьи — ужинать вместе.

Как только основные работы были завершены, я пошагал в свой дом, принял там душ и провёл немного времени с Екатериной. Девушка отшутилась, сказав, что это наш первый секс в постели, а не на влажной траве.

Когда мы лежали под одеялом, общаясь на самые разные темы, на моё мобильное устройство пришло уведомление. Это был Кирилл, и он написал, что ждёт меня на улице, чтобы попрощаться.

Разумеется, я вышел и встретил ребят у ворот, в тапочках, шортах и футболке.

— Привет, Кость, — Марья Болконская вышла из представительского автомобиля сразу же после Кирилла.

Не сказать, что ребята были веселые, но и не огорчённые. Скорее спокойные. Впрочем, ничего удивительного, оба ещё с утра получили свои письма о результатах и приняли решение о своих будущих этапах в жизни.

— Вы как? — спросил я. — Что с результатами? Поступили?

Ребята синхронно кивнули. Я улыбнулся.

— Семьдесят три балла по математике, — с гордостью заявила Марья Болконская. — И по остальным предметам не хуже. Если смотреть по всем предметам в общем, в среднем под восемьдесят баллов. Меня уже с руками оторвали в тайную канцелярию, прошла туда без каких-либо отборов.

Я дёрнул бровью в изумлении. Эта девушка и раньше не выглядела глупой, однако набрать такие высокие баллы по столь сложным предметам… думаю, даже для меня это стало сюрпризом. Марья явно пошла в отца, раз смогла без особых стараний выполнить задания так качественно.

— Никто и не сомневался в твоих талантах, — улыбнулся я и поглядел на Кирилла. Если ещё и этот паникёр набрал такие результаты, мне станет не по себе. — Чем можешь похвастаться ты, господин Дубровый?

— Ну, во-первых, тем, что поступил, — пожал плечами парень, гордости за свои «успехи» в его глазах не было. — Но всё оказалось далеко не так гладко, как хотелось бы. Математика на грани провала, двадцать два балла. В остальном чуть выше сорока. Отец был расстроен. Теперь всё лето мне придётся готовиться ко вступительным экзаменам, чтобы попасть в экономическую академию. А так бы мог отдыхать. Как Марья.

— Я не собираюсь отдыхать, — усмехнулась девушка. — У меня практика со следующей недели, так что можешь не кусать локти, всем нам придётся попотеть этим летом.

— Это да…

— А у тебя какие результаты, Кость? — уточнила Марья, вспомнив обо мне. — Справился? Выглядишь бодрым. Неужто лучше меня сдал?

— В среднем чуть выше девяноста по всем предметам, — улыбнулся я, почесав в затылке.

Ребята переглянулись со странным выражением лиц.

— Невероятно, — выразила изумление Марья. — Но, с другой стороны, для сына Михаила Громова это пустяк.

— Кто бы мог подумать, — качал головой Кирилл, не веря.

Я лишь усмехнулся.

— Если откровенно, мне плевать на результаты, — отозвался я. — Я поступил туда, куда и планировал, а этого уже достаточно, чтобы считать сдачу экзаменов успешной.

— И куда ты отправишься дальше? — поинтересовался Кирилл.

— В Дозор, — лаконично отозвался я.

— Ого, — протянул парень. — Выходит, встречаться мы будем куда реже, чем я думал.

— Это жизнь, — вздохнула Марья. — Кто знает, что случится в будущем? Может, туман станет настолько важной проблемой, что все сферы деятельности будут направлены на его предотвращение. Да, звучит ужасно, но зато мы сможем работать вместе.

— Обнадёжила, — вздохнул Дубровый. — Выходит, ещё нескоро увидимся? Я с утра выезжаю в Новосибирскую область. Там проведу остаток лета, проводя экономические расчёты и анализы. Эх…

— А мне уже сегодня ночью уезжать, — осведомила Марья. — Сначала несколько лет обучения в тайной канцелярии Краснодарской области, а затем подавать прошение о переводе в Московскую. А ты, Кость? Где находится твоё подразделение?

— Судя по всему, чуть севернее Петербурга, — отозвался я. — Оттуда ведутся войны с туманами в Северной части Империи.

— Разбросало же нас, — поморщился Дубровый.

— Хватит хандрить. И без тебя грустно, — вздохнула Марья. — Скорее всего, когда мы увидимся снова, у нас будут совсем другие жизни. Мне даже интересно посмотреть на вас через год-два, а может и три, не знаю.

— Как тебе, кстати, новый район? — Кирилл поглядел мне за спину. Там мирно проживали безродные. Стол готовился к предстоящему семейному ужину. Детишки катались на велосипедах, старики косили газоны у своих участков. Другие занимались готовкой.

— Сначала старикам было сложно адаптироваться, никто из них и не знал, что значит жить в собственном доме, — пожал я плечами, оглянувшись. — Но со временем они всё больше привыкают. Радуются и порой ведут себя как любопытные дети. Отныне у них даже есть своё хозяйство, времени на тоску точно не найдётся. А что касаемо деток… они без вопросов в полном восторге.

— Да-а-а, — протянул Кирилл. — Сейчас со стороны и не скажешь, что они бездомные. Многие аристо так же живут, не говоря уже о простолюдинах.

— Я знаю, — усмехнулся я.

— Ну, что, ребята, — Марья вскинула руки в стороны. — Давайте прощаться?

Я обнялся с девушкой, затем и не отказался от объятий Кирилла. Ребята прижали меня с двух сторон.

— Берегите себя, слышите? — сказал тихо Дубровый. — Эти два месяца в школе с вами я никогда не забуду.

— И ты себя береги, — добавил я.

— Сейчас расплачусь, — вздохнула Марья. — Кто бы мог подумать, что начну испытывать к вам привязанность.

Честно признать, я искренне разделял чувства Марьи. Был уверен, что буду по ним скучать.

Попрощавшись, я дождался, пока ребята рассядутся в свои автомобили, и направился обратно, в своё новое уютное пристанище.

Уже завтра начнётся новая жизнь. Надо бы побольше времени уделить этим людям. И, казалось, члены семьи думали о том же. Стоило мне оказаться в пределах района, как мне тут же крикнула Фируза и попросила никуда не уходить. Сегодня меня ждал прощальный ужин.

Я кивнул ей. Пошагал к дому, который выделил для Фирузы и нас с Екатериной, и присел на скамейку во дворе. Оглядывал мирную жизнь вокруг и невольно улыбался. Думаю, это именно то, как я себе представлял идеальную жизнь. На Триаде о таком и мечтать не мог, а на Земле всё получилось так стремительно, что даже грустно.

Рядом плюхнулась Лизонька.

— Братик, — обратилась она ко мне, взяв меня за руку. — А помнишь, как мы с тобой болтали о звёздах раньше?

— Помню, детка, — я опустил глаза на девочку.

— Расскажешь ещё немного, напоследок? — попросила она. — А ещё я хочу послушать сказку про жизнь Даркара с великолепной Триады. Ты только однажды мне эту сказку рассказывал, я хочу послушать ещё. Например, мне интересно, какие созвездия были на той планете. За какими любил наблюдать Даркар?

Без единого возражения я позволил девочке приобнять себя крепче, поглядел в небо и начал свой рассказ.

Да, Лизонька была убеждена в том, что всё мои россказни — это сказки, а Даркар лишь выдуманный персонаж в моей истории. Но всё, что я говорил, было частью моей жизни. Моей прошлой жизни, которая сейчас подавалась как интересная сказка для детей.

После перечисления звёзд я заговорил о моём детстве, точнее о детстве Даркара. И о том, каким была Триада во времена, когда сыну Императора Ристарии было семь-восемь лет. Конечно, многое в этом возрасте мне сложно было вспомнить, однако те цветущие сады, прекрасные замки и колесницы остались в голове яркой картиной на всю жизнь.

Но сказка на то и сказка, что в ней должен быть и антагонист. С этой мыслью я повёл рассказ чуть дальше, о более поздних временах Даркара, завораживая девочку и заставляя хмуриться. Говорил о том, как ребёнком Даркар отправился в гремучий лес и уничтожил врага, похожего на худого медведя с острыми клыками и тёмными, словно ночь, глазами.

А затем, на моменте, когда рассказ подходил к своему счастливому концу, за мной пришла Екатерина. Она присела рядом с другой стороны и прошептала, что меня зовут на прощальный ужин.

Но я всё же решил довести сказку до конца. Рассказал о жене Даркара, о его детях. А затем…

— …вот и сказке конец, — подытожил я с грустной улыбкой.

— А в конце все будут жить долго и счастливо? — похлопала глазами Лизонька, расстроившись от резкого конца истории. — Даркар станет самым-самым сильным? Его дети и жена справятся со злыми врагами?

— Разумеется, — вздохнул я, погладив голову девочки. — В конце Даркар будет жить долго и счастливо, невзирая на все трудности, которые будут поджидать его. И даже если в его истории появится очень сильный злодей, он обязательно его одолеет.

— Хорошая история, — улыбнулась девочка. — Когда вырасту, буду как Даркар. Таким же сильным, скромным и очень вежливым, даже если стану женой Императора.

— Ох, — Екатерина закатила глаза. — Пошли уже кушать, жена Императора.

Мы поднялись на ноги и вышли в сторону скопления людей. Вытянутый стол сегодня валился от еды. Старики постарались на славу; пожарили мясо и овощи, включили фонарные столбы над двором и сделали наш вечер приятным, тёплым и атмосферным.

А когда неподалёку от ворот затормозил автомобиль, женщины тут же побежали за моими вещами. Старики принялись пожимать мне руки, обнимать и желать удачи.

— Присылай письма, навещай во времена отпусков и никогда не забывай, понял? — наставлял Старейшина.

— Да, господин старейшина.

— А ещё храни этот крест на своей шее, — добавила Серафима Прокофьевна. — Пусть нас и не будет рядом, но мы будем продолжать каждое утро молиться Богу о твоём благополучии.

— Спасибо, госпожа.

Фируза остановилась у стола с сумкой в руках.

— Вот, Кость, не забудь, — еле сдерживала она слёзы. — Ты изменил нашу жизнь, теперь постарайся думать больше о себе.

— Да, госпожа Фируза, — я взял сумку и пошагал к машине.

В центр скопившегося круга бездомных протиснулась Екатерина. Она взяла меня за руку.

— Я провожу, можно? — протянула Екатерина, когда я закрыл багажник.

— Конечно.

Оставив машину стоять, мы вышли с девушкой вдвоём за территорию наших владений. Присели на траву, как это любили делать в парке.

— Ты снова уезжаешь, — вздохнула она, глядя куда угодно, но не на меня. — Так хочется побыть с тобой ещё немного.

— Я буду приезжать к тебе.

— Да, — девушка кивнула. — Даже не знаю, как я буду жить без твоих умных фразочек. Боюсь, что стану прежней закомплексованной девочкой.

— Этого уже не случится, — улыбнулся я. — Ты ведь не изменилась. Ты стала такой, какой должна была стать. Я лишь постарался избавить тебя от гнёта прошлого.

Екатерина замолчала на минуту, думая о чём-то. А затем подала голос.

— Я должна кое-что сказать тебе. Прости, что сейчас. Но это важно.

— Конечно, Екатерина, — изумился я. — Говори.

— Прошлой неделей у меня появились проблемы со здоровьем, — подала голос Екатерина. — Ты писал экзамены, и я не хотела тебя тревожить. Так вот, когда Фируза осмотрела меня, выяснилось, что я беременна.

Я дёрнул бровью. Искренне улыбнулся. В сердце приятно заколотило.

— Я понимаю, ты молодой, у тебя всё впереди и ты, наверняка, не хочешь брать на себя ответственность за ребёнка, — продолжала она. — Но я не могу об этом смолчать. И что-то мне подсказывает, что я бы очень хотела иметь дитя от человека, который перевернул мою жизнь.

— Разве, по-твоему, я не хочу брать ответственность? — моё изумление было искренним. — Я похож на молодого парнишку, который ещё «не нагулялся»? Если уж я и выбрал себе спутницу, то сделал это с головой.

— Прости, — слеза покатилась по щеке девушки. — Я просто… не была уверена в тебе окончательно. Не знала, как отреагируешь, узнав. Понимаешь, ребёнок, это что-то новое, неизведанное. Я не знаю, какой я буду мамой и…

Я взял девушку в свои объятия.

— Ты будешь лучшей матерью, Екатерина, — признался я. — Мы бы никогда не сошлись, будь это неправдой. Поверь мне.

— Ты… правда так считаешь?

— Я в этом убеждён.

Девушка больше не сказала ни слова. Она крепко обняла меня и прильнула губами к моим. Улыбалась, посмеивалась в стеснении, но в то же время ощущала страх неизведанного.

— А ты хочешь мальчика или девочку? — спросила она после долгого нежного поцелуя.

— Я хочу здоровое дитя, пол не имеет значения. Грустно лишь от того, что не смогу наблюдать за его взрослением, но уверен, ты не позволишь ребёнку ни мысли о том, что отец его не оберегает. Даже издали я буду защищать вас.

Екатерина долго молчала, глядя на мои глаза с улыбкой.

— Знаешь, что я хочу сказать? — подала она голос. — Я хочу дать тебе слово, что до конца своих дней останусь тебе верна. И не важно, как будет складываться твоя жизнь. И слово моё будет иметь тот же вес, которым обладает твоё. Хоть в чём-то я смогу стать тебе равной, Кость.

Эти слова задели до глубины души. Я натянул тёплую улыбку.

— Я рад, что смог повлиять на твою судьбу.

— Я буду скучать, — прошептала она и прижалась ко мне крепче. — И всегда любить тебя. Искренне и безусловно. Не обещаю, конечно, что наш ребёнок не сможет занять твоё место, но…

Я усмехнулся.

— Я буду биться с ним за право овладеть твоим сердцем, — шутливо отозвался я. — Но даже если проиграю, это будет достойное поражение.

Екатерина поднялась на ноги и протянула мне руку. Я встал следом.

— Удачи тебе, мой милый Константин. И пусть твоя судьба благоволит тебе, как благоволила Даркару.

— Подслушала-таки? — я улыбнулся.

— Угу. Хорошая история. Расскажешь как-нибудь?

— Обязательно.

Мы снова слились в нежном поцелуе. Девушка отпряла и кивнула в сторону автомобиля.

— Иди уже. На встречу новой жизни.

Я открыл дверь машины и поглядел на девушку.

— Береги себя.

Дарья Громова сложила листы бумаги, в задумчивости постучала пальцами по столу и схватилась за голову. На листах бумаги были копии рекомендаций Аристарха Оболенского и приглашения Константина Шагайна в одно из военизированных подразделений Российской Империи.

Перед княгиней сидели двое наёмников, и оба выглядели скованными, слегка напуганными. Никто и подумать не мог, что эта встреча снова случится, но она случилась. И сейчас об этом не знал никто, кроме сидящих в комнате.

— Вы уверяли меня в том, что он мёртв, — прошипела усталым голосом Дарья. — Показывали фотографии с торчащим из груди ножом. Подмели следы и сделали всё так, как и должны были. Вот только… какого чёрта я начинаю о нём слышать снова и снова? Константин Шагайн, посмотрите-ка, совсем живой и невредимый.

— Госпожа, мы и сами были ошеломлены этой новостью, — виновато протянул Николай Иванович, широкоплечий мужчина в кожаной куртке и с татуировками на пальцах. — Все фотографии настоящие, ни единой фальши. Я вас уверяю, всё было выверено до мелочей. Мы не первый год в этом деле, и знаем свою работу.

Дарья кивала, долго молча кивала, разглядывая документы.

— Сейчас это уже не имеет никакого значения, мой муж только и говорит о нём, о его таланте, — с откровенным презрением осведомила она. — Говорит, что именно я повлияла на выбор изгнать его. Видите ли, у моего мужа в тот момент была депрессия, а думать он головой не мог. Ха! Трус.

— Госпожа Громова, мы всё понимаем, но Константин Шагайн остаётся сыном вашего мужа, притом если раньше он был зависимым торчком, то сейчас… в общем, любая попытка навредить ему станет комом в горле вашей семьи.

— Заткнись, Артемий Глебович, замолчи. Больше ни слова! — отрезала Дарья, хлопнув по столу. — Настоящим комом в горле является отпрыск Ольги, больше никто. И пока этот человек ходит по земле, он представляет угрозу. Тебе ясно?!

— Д-да, госпожа.

Артемий Глебович и Николай Иванович переглянулись. Они и сами боялись слова лишнего вставить, поэтому делали все попытки, чтобы не разозлить госпожу сильнее.

— Неделю назад он приобрёл участок на землях князя Августинова, — продолжала Дарья, выпуская перед собой облако едкого дыма. — Этот зависимый и завистливый ублюдок знает, что София Августинова должна была стать его женой, именно поэтому делает всё, чтобы показать себя её отцу. Всё делает, слышите?

— Мы проверяли, он лишь переселил туда кучку бомжей.

— Нет, он делает это для отвода глаз, — покачала головой Дарья. — Он всё врёт. Я не верю в его грязную ложь. Он обманывает моего сына, врёт собственному отцу, хотя сам шаг за шагом идёт к тому, чтобы вернуть своё наследство. Нет-нет-нет, пока я жива и пока я Громова, этого не случится. Не случится!

В комнате наступило напряжённое молчание. Мужчины сидели тихо, ничего не говорили. Если кто-то узнает, что именно они тремя месяцами ранее стали причиной смерти Марка Громова, им несдобровать. Притом никто не поверит им, что приказ отдала именно Дарья Громова.

— Я дам вам время и адрес. Шагайн был приглашён в Дозор, поэтому отправится в сторону Петербурга, — осведомила Дарья Громова. — По дороге его убить будет проще. Не знаю, как, но вы сами разберётесь. Во сне пырните, в чай чего подсыпьте, не знаю. Но я не хочу слышать больше о нём. Не хочу, слышите?

— Так точно, госпожа.

— Но постойте, сейчас парень имеет ранг «младшего ветерана», — возразил другой, Николай Иванович. — Раньше он не был человеком, что пробудил силу вашего рода.

— И? — испытующе воззрилась на наёмника Дарья. — Что ты хочешь от меня? Я платила тебе за мёртвого Марка Громова.

— У меня будет просьба, — замялся Николай Иванович. — Я бы хотел использовать артефакт, привлекающий тварей.

От автора:

Вот и наступило логическое завершение первой книги. Лайки, добрые слова в комментариях и всё в этом роде только по заслуженности книги.