На скале посреди моря жила-была девушка.

Только море было совсем не таким, как вы представили.

И скала была не такая.

А вот девушка — вполне, если вы представили ее вдумчивой, учтивой и обожающей коллекционировать кружки.

Мужчины часто сравнивали цвет ее волос с пшеницей, иногда — с карамелью, а то и с медом. Девушка недоумевала, почему мужчины, говоря о женских чертах, так часто упоминают еду. От таких голодных лучше держаться подальше.

Сама же она считала, что хватило бы простого «светло-каштановые» и примечателен в ее волосах не оттенок, а буйство локонов. Каждое утро она героически укрощала их гребнем и щеткой, после чего обуздывала лентой, стягивая в тугую косу. И все равно несколько прядок всегда выбивались и свободно развевались на ветру, радостно приветствуя прохожих.

При рождении девушке досталось незавидное имя Глорф (не судите строго, это родовое имя), но из-за непослушных волос все звали ее Прядкой. Это прозвище она и считала в себе самым примечательным.

Прядку воспитали так, что она ко всему относилась с изрядной практичностью. Это обычный недостаток среди обитателей суровых, безжизненных островов, откуда нельзя уехать. Когда изо дня в день видишь вокруг одни черные камни, это сказывается на мировоззрении.

Сложенный из бесплодного черного солевика остров торчал из моря, словно скрюченный старческий палец, указующий на горизонт. Места на нем хватало для приличных размеров городка и герцогского особняка. Жители называли остров Скалой, а на картах он значился как Перст Диггена. Все уже позабыли, кто такой Дигген, но парень был явно не промах: дав Скале имя, он быстро уехал и больше не возвращался.

По вечерам Прядка часто сиживала на крылечке и прихлебывала соленый чай из какой-нибудь любимой кружки, глядя на темно-зеленое море. Верно, я сказал, что море зеленое. А еще не мокрое. Дойдем и до этого.

Пока солнце опускалось за горизонт, Прядка размышляла о людях, которые приплывали на Скалу на кораблях. Вряд ли человеку в здравом уме придет в голову поехать сюда отдыхать. Черный солевик крошился и забивался всюду. Любая почва, которую завозили из-за моря, в конце концов становилась непригодной для сельского хозяйства. Всю пищу на острове выращивали в компостных чанах.

На Скале, правда, имелись колодцы, которые достигали глубокого водоносного слоя и были важны для проходящих кораблей. Но оборудование в соляных шахтах непрестанно извергало столб черного дыма.

В общем, обстановка была унылой, почва — непригодной, виды — гнетущими. И это я еще не упомянул о смертоносных спорах.

Перст Диггена располагался поблизости от Зеленого лунагри. Лунагри, чтобы вы знали, это места, над которыми на удручающе низких стационарных орбитах висят двенадцать лун Прядкиной планеты. Куда бы вы ни отправились, одна из лун всегда видна и занимает добрую треть неба, как бельмо на глазу.

Местные жители поклоняются этим двенадцати лунам как богам, и это, согласитесь, гораздо большая нелепица, чем любые ваши верования. Происхождение этого суеверия вполне понятно, раз уж споры, как цветной песок, падают на землю с лун.

Зеленый лунагри виднелся в пятидесяти-шестидесяти милях от острова. Ближе к лунагри лучше не подходить: это огромный мерцающий столп пылинок, ярких и весьма опасных. Споры заполняют моря. Огромные морские просторы состоят не из воды, а из инопланетной пыли. Корабли ходят по этой пыли как по воде, и это не так уж необычно. На скольких планетах вы побывали? Вдруг там везде такие моря, и это ваш водный мир странный?

Споры опасны, только если их намочить. И это довольно серьезная проблема, ведь человеческое тело выделяет множество жидкостей, даже когда здорово. От малейшей капли споры мгновенно разрастаются, что грозит неудобствами, а то и смертью. Например, если вдохнуть пригоршню зеленых спор, лозы тут же полезут изо рта, а в более интересных случаях — из носа и глаз.

Защититься от них можно лишь при помощи соли или серебра. Поэтому местные жители не особенно сетуют на соленый привкус в воде и пище. Детей учат важному правилу: серебро и соль — смерть уйти изволь. Симпатичный стишок, если вы из тех варваров, которым нравятся корявые рифмы.

Так или иначе, из-за спор, дыма и соли королю, которому служил герцог, пришлось издать закон: местным жителям запрещалось покидать Скалу. В объяснениях мелькали напыщенные военные термины наподобие «основной персонал», «стратегический пункт снабжения» и «дружественная якорная стоянка», но все знали правду. Остров был настолько негостеприимным, что даже смогу становилось тягостно. Время от времени заходили корабли, чтобы отремонтироваться, скинуть отходы в компостные чаны и пополнить запасы свежей воды, но королевский закон соблюдался строго: ни один местный житель ни при каких обстоятельствах не мог уехать с Перста Диггена.

Вот Прядка и сидела вечерами на крылечке, провожая взглядом уплывающие корабли. С лунагри сыпался поток спор, солнце выходило из-за луны и медленно катилось к горизонту. Прядка прихлебывала соленый чай из кружки с нарисованными лошадками и думала: «Все же как красиво. Мне здесь нравится. И, наверное, неплохо, что я проведу здесь всю жизнь».

Возможно, вас удивила последняя фраза. Прядка хотела остаться? Ей нравилось на Скале?

А как же тяга к приключениям? Тоска по неизведанным землям? Жажда странствий?

Время задавать вопросы еще не пришло. Так что, будьте добры, держите их при себе. Однако нужно понимать, что это история о людях, которые одновременно и такие, и не такие, какими кажутся. Это история противоречий. Другими словами, история о человеческих существах.

В нашем случае Прядка была необычной героиней. В том смысле, что ее необычность заключалась в ее совершенной обычности. Более того, она считала себя категорически скучной. Чай ей нравился теплый. Спать она ложилась вовремя. Любила родителей, изредка цапалась с младшим братишкой и не мусорила. Неплохо управлялась с иголкой, и выпечка у нее выходила отменная, однако никакими другими примечательными талантами она не отличалась.

Прядка не занималась втайне фехтованием. Не умела разговаривать с животными. В ее родословной не наблюдалось ни принцев крови, ни божеств, хотя однажды ее прабабка Глорф якобы помахала королю, но с вершины Скалы, когда королевский корабль проплывал мимо, за много миль от острова, так что это не считается.

В общем, Прядка была обычной девушкой. Другие девушки часто упоминали, что они точно не «такие, как все», и спустя некоторое время Прядка решила, что к «таким, как все» относится лишь она сама. Безусловно, другим девушкам виднее, ведь все они знали, как быть уникальными и неповторимыми. Мало того, у них это так хорошо получалось, что они были уникальными всем скопом.

В целом Прядка была более вдумчивой, чем большинство людей, и не любила докучать с просьбами. Когда другие девушки потешались над ней, она молчала. Им же так весело. Невежливо портить веселье, а просить перестать — бесцеремонно.

Иногда ребята побойчее обсуждали, не отправиться ли на поиски приключений за море. Прядку такие идеи страшили. Как оставить родителей и брата? И как быть с коллекцией кружек?

Своими кружками Прядка дорожила. У нее имелись изящные фарфоровые с расписной глазурью, глиняные — шершавые на ощупь и деревянные — щербатые от частого использования.

Об ее увлечении знали некоторые моряки, регулярно пристававшие к Персту Диггена. Они привозили ей кружки со всех двенадцати морей, из далеких земель, где споры якобы были багряными, лазурными и даже золотыми. Прядка обменивала кружки на пирожки, а продукты для пирожков покупала на деньги, вырученные от мытья окон.

Кружки ей привозили часто старые и с изъянами, но Прядка не имела ничего против. У кружки со сколом или вмятиной своя история. Прядка любила их все за то, что они открывали перед ней мир. Делая глоток, она представляла, что пробует чужеземные блюда и напитки и, пожалуй, немного узнает о человеке, который изготовил кружку.

Каждый раз, как у Прядки появлялась новая кружка, она хвасталась ей перед Чарли.

Чарли утверждал, что присматривает за садом при особняке герцога на вершине Скалы, но Прядка знала, что на самом деле герцог — его отец. Ладони у Чарли были нежными, как у ребенка, а не мозолистыми, питался он лучше всех в городе и всегда был аккуратно подстрижен. На время встреч с Прядкой он снимал свое кольцо с печаткой, которое носил на том же пальце, на каком носит кольца только знать, — кожа там была немного светлее.

Да и за чем ему присматривать? В конце концов, особняк располагался на вершине Скалы. Когда-то там росло дерево, но пару лет назад оно, поступив разумно, умерло. Впрочем, Чарли мог притворяться благодаря нескольким растениям в кадках.

Прядка поднималась к особняку. Ветер закружил у ее ног серые пылинки. Серые споры мертвы: соли в воздухе вокруг Скалы хватало, чтобы их убить, но Прядка все равно задержала дыхание, поспешив дальше. На развилке она свернула налево — правая дорожка вела к шахтам — и по серпантину продолжила путь к утесу.

Особняк напоминал жирную лягушку, рассевшуюся на листе кувшинки. Прядка не понимала, почему герцогу нравится жить наверху. Ближе к смогу, чтобы все вокруг соответствовало его черному характеру? Взобраться на утес непросто. Судя по тому, как на семье герцога сидит одежда, может, они наконец поняли, что им не помешает физическая нагрузка?

Участок вокруг особняка охраняли пятеро солдат, правда, на дежурстве стояли только Снагу и Лид. Со своими обязанностями солдаты справлялись отлично: несмотря на мириад опасностей, поджидающих знать на Скале (можно заскучать, ушибить пальцы или подавиться коблером), никто из семьи герцога уже очень давно не умирал.

Разумеется, Прядка угостила солдат пирожками. Пока они ели, она раздумывала, не показать ли им новую кружку. Кружка была целиком оловянной, с тиснеными буквами, написанными сверху вниз, а не слева направо. Но нет, не стоит им докучать.

Ее пропустили, хотя в тот день она не должна была мыть окна. Чарли тренировался со шпагой во дворике за особняком. Завидев Прядку, он тут же опустил шпагу и поспешно стянул с пальца кольцо с печаткой.

— Прядка! — воскликнул он. — Я думал, сегодня ты не придешь!

Он был старше нее на два месяца, и ему только что исполнилось семнадцать. У него в запасе имелось множество улыбок, и Прядка знала, что означает каждая. Например, сейчас он улыбался во весь рот — искренне радовался предлогу прервать тренировку. Фехтование нравилось ему вовсе не так сильно, как полагал его отец.

— Фехтование, Чарли? — спросила она. — Разве этим должен заниматься садовник?

Чарли поднял тонкую шпагу.

— Ты об этом? О, но она для садоводства.

Он небрежно полоснул по растению в кадке. Растение еще было живо, но срезанный Чарли листок явно не добавил ему шансов.

— Шпага, — повторила Прядка. — Для садоводства.

— Так заведено на королевском острове. — Чарли снова взмахнул шпагой. — Знаешь, у них там все время война. И если подумать, вполне естественно для садовников уметь подрезать растения шпагой. Не стоит попадать в засаду безоружным.

Он не слишком умел лгать, но Прядке это в нем и нравилось. Чарли был искренним и даже лгал взаправду. Ложь выходила у него так плохо, что его даже было нельзя в ней упрекнуть, и звучала так очевидно, что давала фору правде других людей.

Он еще раз полоснул шпагой где-то возле растения и, вскинув бровь, глянул на Прядку. Та покачала головой. Тогда Чарли ухмыльнулся, подразумевая: «Ты меня подловила, но я не могу это признать», вонзил шпагу в землю в кадке и плюхнулся на низенькую садовую ограду.

Сыновьям герцога не пристало плюхаться. Так что Чарли можно считать юношей необыкновенных талантов.

Прядка села рядом, устроив корзинку на коленях.

— Что ты мне принесла? — спросил Чарли.

Прядка достала пирожок.

— Голубятина с морковью. Под соусом с тимьяном.

— Благородное сочетание.

— Мне кажется, сын герцога, будь он здесь, не согласился бы.

— Сыну герцога разрешается есть исключительно блюда с иностранными названиями. И настрого запрещено прерывать тренировку по фехтованию, чтобы поесть. В общем, повезло, что я не он.

Чарли впился зубами в пирожок. Прядка ждала. И вот она — довольная улыбка. В надежде заслужить именно эту улыбку она целый день думала, что бы такое приготовить из продуктов, которые можно купить на портовом рынке.

— А что ты еще принесла?

— Садовник Чарли, тебе только что достался абсолютно бесплатный пирожок, и ты решил, что это не все?

— Решил? — проговорил он с набитым ртом, свободной рукой ткнув корзинку. — Я точно знаю, что это не все. Выкладывай.

Прядка ухмыльнулась. Она не смела почти никому докучать, но Чарли был особенным. Она достала оловянную кружку.

— О-о-о! — Чарли отложил пирожок и благоговейно взял кружку обеими руками. — Ничего себе.

— Знаешь что-нибудь об этом языке? — нетерпеливо спросила Прядка.

— Это старый ириали. Видишь ли, они исчезли. Целый народ — пуф, и все. Вчера есть, сегодня нет, обезлюдел целый остров. Это случилось триста лет назад, поэтому никто из ныне живущих их не встречал, но говорят, у них были золотые волосы, как у тебя. Как солнечный свет.

— Мои волосы не как солнечный свет, Чарли.

— Твои волосы как солнечный свет, если бы солнечный свет был светло-каштановым.

Скажу так, за словом в карман он не лез. В том смысле, что слова сами лезли из кармана.

— Держу пари, у этой кружки необычная история, — добавил Чарли. — Ее выковали для знатного ириали за день до того, как его самого и его народ забрали боги. Чашка осталась на столе. Первым к острову причалил бедный рыбак и к своему ужасу обнаружил, что исчез целый народ. Он нашел кружку и забрал с собой. Кружка перешла к его внуку, а тот подался в пираты. В конце концов неправедно нажитые сокровища упокоились на дне под спорами и вот, проведя во тьме целую вечность, снова увидели белый свет. Так кружка добралась до тебя.

Чарли поднял кружку, чтобы поймать солнечный блик.

Пока он говорил, Прядка улыбалась. За мытьем окон в особняке она время от времени слышала, как родители бранят Чарли за склонность к болтливости. Им казалось, что это глупо и не подобает его положению. Они редко позволяли ему закончить мысль. Прядке было за них стыдно. Да, иногда он болтает без умолку, но она давно поняла: просто Чарли любит сказки так же, как она любит кружки.

— Спасибо, Чарли, — прошептала она.

— За что?

— Ты даешь мне то, что я хочу.

Он знал, что она имеет в виду. Не кружки и не сказки.

— Всегда, — заверил он, накрыв ее ладони своей. — Всегда, всё, что ты хочешь, Прядка. И ты всегда можешь сказать мне, что именно. Знаю, с другими ты обычно себе такого не позволяешь.

— А чего хочешь ты, Чарли?

— Не знаю, — признался он. — За исключением одного. Чего мне хотеть не следует, но я хочу. Я вроде как должен мечтать о приключениях. Как в сказках, понимаешь?

— Как в сказках про прекрасных дев, которых вечно заточают, и они просто сидят и бездельничают? Нет чтобы хоть время от времени звать на помощь.

— Наверное, так и бывает.

— Почему девы всегда прекрасные? Разве не бывает страшных дев? Может, имеются в виду девы без прикрас? Я бы сошла за такую деву. — Прядка скорчила гримасу. — Как хорошо, что я не в сказке, Чарли. Меня бы точно куда-нибудь заточили.

— А я, скорее всего, почти сразу умру. Я трус, Прядка. Это правда.

— Чепуха. Ты обычный человек.

— Ты видела, как я… отвечаю герцогу?

Прядка смолкла. Она видела.

— Не будь я трусом, я бы сказал тебе то, что не могу сказать. Но если тебя заточат в темницу, Прядка, я все равно тебя выручу. Я надену доспехи, Прядка, сверкающие доспехи. А может, и тусклые. Наверное, если кого-то из моих знакомых заточат в темницу, я не стану тратить время на полировку доспехов. Как думаешь, когда друзья в опасности, все эти герои сначала начищают доспехи? Звучит не слишком убедительно.

— Чарли, а у тебя есть доспехи? — спросила Прядка.

— Найду, — пообещал он. — Что-нибудь точно придумаю. В настоящих доспехах и трус осмелеет, верно? В таких сказках всегда куча мертвецов. Уж точно можно снять с одного…

Донесшийся от особняка крик прервал разговор. Это сердился отец Чарли. Насколько могла судить Прядка, основным и единственным занятием герцога на острове было ругаться на всех вокруг, и подходил он к этому занятию со всей серьезностью.

Чарли обернулся на шум и занервничал. Улыбка исчезла. Однако крики не приближались, и он снова посмотрел на кружку. Момент был упущен, но наступил следующий, как это обычно бывает. Не такой интимный, но все равно ценный, потому что Прядка проводила его вместе с Чарли.

— Прости за все эти глупости про дев без прикрас и кражу доспехов у мертвецов. Но мне нравится, что ты все равно меня слушаешь. Спасибо, Прядка.

— Я люблю твои сказки. — Она взяла кружку и перевернула ее. — Думаешь, хоть что-то из того, что ты наговорил про эту кружку, правда?

— Почему бы и нет? В этом вся прелесть сказок. Но взгляни на надпись: здесь сказано, что когда-то кружка принадлежала королю. Вот его имя.

— И ты выучил этот язык…

— …в садоводческой школе. На случай, если нужно прочитать предупреждения на упаковках с опасными растениями.

— А дублет и чулки, какие носит знать, ты надел, потому что…

— …это отличный отвлекающий маневр, если за сыном герцога вдруг явятся наемные убийцы.

— Да, ты говорил. Но зачем тогда снимать кольцо?

— Э-э… — Чарли глянул на руку, потом встретился взглядом с Прядкой. — Ну, наверное, чтобы ты меня ни с кем не перепутала. Например, с тем, кем я не хочу быть, но приходится.

И он улыбнулся своей застенчивой улыбкой. Улыбкой, говорящей: «Прядка, пожалуйста, подыграй мне». Ведь сыну герцога нельзя в открытую дружить с девушкой-мойщицей окон. Зато можно аристократу, который притворяется простолюдином, чтобы изучить народ своего королевства. Это вполне ожидаемо и столько раз случалось в сказках, что практически превратилось в традицию.

— Весьма логично, — сказала Прядка.

— А теперь расскажи, как прошел твой день. — Чарли достал пирожок. — Я должен это услышать.

— Я ходила на рынок за продуктами. — Прядка заправила выбившийся локон за ухо. — Купила фунт лосося с острова Эрик: у них там много озер. Полони уценил его, потому что думал, что он протух, но на самом деле воняло из соседней бочки. Так что рыбина досталась мне почти задаром.

— Как интересно. Никто не устраивает истерику, когда ты приходишь? Никто не зовет детей, не заставляет тебя жать им руки? Расскажи еще. Пожалуйста, я хочу знать, как ты поняла, что рыба не испортилась.

Поддавшись на уговоры, Прядка продолжила описывать обыденные мелочи. Чарли заставлял ее делать это каждый раз, как она приходила. В свою очередь, он внимательно слушал, и это лишь доказывало, что его склонность к болтовне никакой не недостаток. Слушать он умел не хуже. По крайней мере, Прядку. Мало того, по некой необъяснимой причине Чарли считал, что у нее интересная жизнь.

С каждым сказанным словом у Прядки теплело на сердце. Это часто случалось во время ее визитов в особняк, ведь ей приходилось забираться на вершину Скалы, а чем ближе к солнцу, тем теплее. Очевидно же.

Вот только сейчас набежала лунотень: солнце спряталось за луной и температура упала на несколько градусов. К тому же сегодня Прядка устала себя обманывать. Возможно, ей тепло по другой причине. И причина эта заключается в улыбке Чарли и в ее собственной.

Он расспрашивал ее не только потому, что его интересовала жизнь простых людей.

Она приходила не только ради того, чтобы послушать его сказки.

Собственно говоря, дело вовсе не в кружках и не в сказках. Дело в перчатках.

Прядка заметила, что хорошая пара перчаток очень помогает в повседневных делах. Такие перчатки шьют из мягкой кожи, и они плотно облегают кисти. Такие перчатки никогда не станут жесткими, если смазывать их маслом и не оставлять на солнце. Такие перчатки настолько удобные, что забываешь их снять, когда идешь мыть руки.

Хорошая пара перчаток бесценна. А Чарли как раз и был хорошей парой перчаток. Чем больше времени она с ним проводила, тем сильнее чувствовала, что так и должно быть. Даже лунотени казались светлее, а груз забот — не таким тяжелым. Ей и правда нравились необычные кружки, но отчасти потому, что каждый раз это был отличный предлог навестить Чарли.

Чувство, которое крепло между ними, казалось таким правильным, таким чудесным, что Прядка боялась называть его любовью. По разговорам остальной молодежи, любовь представлялась ей чем-то опасным. Их любовь сводилась к ревности и неуверенности, страстным ссорам и еще более страстным примирениям. Она больше напоминала горячие, обжигающие руки угли, чем хорошую пару перчаток.

Прядку любовь всегда пугала. Но когда Чарли снова накрыл ее ладонь своей, Прядку охватил жар. Вспыхнуло пламя, которого она всегда боялась. Все-таки это были угли, но под контролем, как в хорошей печи.

Вопреки всякой логике ей захотелось прыгнуть в этот жар.

Чарли застыл. Разумеется, они много раз прикасались друг к другу, но на этот раз все было иначе. Этот миг. Эта мечта. Он покраснел, но руку не убрал. Потом наконец отнял ее и, застенчиво ухмыльнувшись, пробежался пальцами по волосам. Это не испортило момент, а лишь сделало его еще более приятным, ведь это Чарли.

Прядка подыскивала идеальные слова. Что-нибудь, чтобы не упустить значимость момента.

Она могла сказать: «Чарли, не мог бы ты оказать любезность и подержать это, пока я гуляю по двору?» и предложить ему свою руку.

Она могла сказать: «На помощь, я не могу дышать! От твоего вида у меня захватило дух».

Она могла сказать что-нибудь совершенно безумное, например: «Ты мне нравишься».

Но она сказала:

— Рх-э-э. Руки теплые.

После чего рассмеялась, но тут же поперхнулась, по чистой случайности идеально точно изобразив клич морского слона.

Скажу так, за словом в карман Прядка не лезла. В том смысле, что не могла попасть рукой в карман.

В ответ Чарли улыбнулся. Это была чудесная улыбка, и чем дальше, тем более уверенная. Такую Прядка еще не видела. Эта улыбка словно говорила: «Мне кажется, я тебя люблю, Прядка, и наплевать на морского слона».

Прядка тоже улыбнулась.

За плечом Чарли в окне возник герцог — высокий и осанистый, одетый по-военному. Казалось, наряд держится на нем благодаря приколотым к груди медалям.

Герцог не улыбался.

Прядка вообще только раз видела, как он улыбался, во время наказания старика Лотари, который пытался улизнуть с острова, спрятавшись на торговом корабле. Судя по всему, это была единственная улыбка герцога. Весь запас улыбок в семье достался Чарли. Тем не менее, даже если у герцога не имелось других улыбок, он восполнял этот недостаток, скалясь во все зубы.

Герцог растворился в тенях внутри особняка, но Прядка все равно чувствовала его незримое присутствие, пока прощалась с Чарли. Спускаясь по ступеням, она ждала окрика, но ее сопровождала лишь тишина. Напряженная, зловещая тишина, какая бывает после вспышки молнии.

Тишина преследовала ее до самого дома. Прядка что-то пробормотала родителям насчет усталости, скрылась в своей комнате и стала ждать, когда тишине придет конец. Когда постучат солдаты и потребуют объяснить, почему девушка, которая моет окна, осмелилась прикоснуться к сыну герцога.

Когда ничего подобного не случилось, у Прядки проснулась надежда: возможно, она неверно истолковала выражение лица герцога. Потом вспомнилась его единственная улыбка. После этого тревога грызла Прядку всю ночь.

Рано утром Прядка усмирила волосы, завязав хвост, и побрела на рынок. В поисках того, что можно себе позволить, придется перебрать вчерашние и почти испортившиеся продукты. Несмотря на ранний час, рынок оживленно гудел. Дворники сметали мертвые споры с дорожек, горожане, сбившись в кучки, обсуждали новости.

Прядка собралась с духом, решив, что нет ничего хуже, чем мучиться в ожидании, как ночью.

Она ошиблась.

Герцог издал декларацию: в тот же день он с семьей уезжает с острова.

Уезжает?

Уезжает с острова?

С острова не уезжают.

Логика подсказывала Прядке, что это не совсем так. Королевские служащие могли уехать. Герцог время от времени уезжал, чтобы отчитаться перед королем. Кроме того, он заслужил все эти вычурные медали, убивая людей, которые родились далеко отсюда и выглядели немного иначе. Судя по тому, сколько его солдат погибло, а сам он выжил, герцог проявил небывалый героизм.

Но в прошлом он никогда не брал с собой семью.

«Наследник герцога возмужал, — говорилось в декларации, — поэтому необходимо представить его принцессам цивилизованных морей для будущей помолвки».

Как вы помните, Прядка была практичной девушкой. А потому она лишь подумала, не разорвать ли от огорчения корзинку на клочки. Просто рассудила, насколько прилично будет выругаться во весь голос. И всего-навсего поразмыслила, не отправиться ли к особняку герцога и потребовать, чтобы тот изменил решение.

Как в тумане, она занялась покупками, пытаясь с помощью привычных действий вернуть подобие нормальности своей внезапно рухнувшей жизни. Удалось разжиться не окончательно испорченным чесноком, несколькими не слишком жухлыми картофелинами и даже некоторым количеством зерна, из которого легко вытащить всех жучков, такие они крупные.

Еще вчера Прядка порадовалась бы такому улову. Сегодня все мысли возвращались к Чарли.

Как же несправедливо. Только она разобралась в своих чувствах, как все перевернулось с ног на голову. Да, ей говорили, что будет больно. Любовь подразумевала боль. Но она как соль в чае, и разве там не должно быть ложки меда? Разве не должна любовь, если помечтать, подразумевать и страсть?

Прядке выпали все недостатки романтических отношений и ни одного преимущества.

К сожалению, ее практичность начала брать свое. Пока они с Чарли притворялись, реальный мир не мог до них добраться. Но дни притворства позади. Что, по ее мнению, должно случиться дальше? Герцог разрешит сыну жениться на ней? Что ей предложить такому человеку, как Чарли? С принцессой ей не сравниться. Только подумать, сколько кружек могут позволить себе принцессы!

В вымышленном мире женятся по любви. В реальном мире — из политических соображений. В этих словах кроется множество смыслов, но большинство сводится к одному: к таким решениям допускается только знать и (неохотно) богачи, а не простые люди.

Закончив с покупками, Прядка пошла домой, где можно хотя бы поплакаться родителям. Но как оказалось, герцог не терял времени даром: к причалу спускалась процессия.

Прядка развернулась и пошла обратно по другой дороге, которая вывела ее в хвост процессии. Слуги грузили семейные пожитки герцога на торговый корабль. Никому нельзя покидать остров. Разве что самым важным людям. Прядка забеспокоилась, что не удастся поговорить с Чарли. Потом забеспокоилась, что удастся, но он не захочет ее видеть.

К счастью, она заметила, как он ищет кого-то с краю толпы. Увидев ее, он сразу подбежал.

— Прядка! О луны. Я волновался, что не успею тебя отыскать.

— Я… — Что сказать?

— Дева без прикрас, — проговорил он, поклонившись, — вынужден вас вскоре покинуть.

— Чарли, не пытайся быть кем-то другим, — тихо произнесла Прядка. — Я тебя знаю.

Он скорчил гримасу. На нем был дорожный плащ и даже шляпа. Герцог считал, что шляпы прилично носить только в дороге.

— Прядка, боюсь, я тебе лгал, — сказал Чарли мягче. — Видишь ли, я не садовник. Я… э-э… сын герцога.

— Поразительно. Кто бы мог подумать, что садовник Чарли и сын герцога Чарли — один и тот же человек, особенно если они одного возраста, одинаково выглядят и носят одну и ту же одежду?

— Э, да. Ты на меня злишься?

— Злость на очереди. На седьмом месте, между замешательством и усталостью.

У них за спиной поднялись на борт отец и мать Чарли. С последним багажом за ними последовали слуги.

Чарли не смел поднять взгляд.

— Похоже, я должен жениться. На какой-нибудь принцессе. Что думаешь?

— Я… — Что тут скажешь? — Я желаю тебе всего хорошего.

Он поднял голову и встретился с ней взглядом.

— Всегда, Прядка. Помнишь?

Хоть и с трудом, но она сумела отыскать и произнести прятавшиеся от нее самой слова.

— Я желаю, — сказала она твердо, — чтобы ты этого не делал. Не женился. Ни на ком другом.

— О? — Чарли моргнул. — Правда?

— В смысле, наверняка они очень хорошие. Принцессы.

— По-моему, это входит в их обязанности. Например… ты слышала, чем они занимаются в сказках? Оживляют земноводных, проверяют перины у детей вместо родителей. Без доброты в таких делах не обойтись.

— Да, я… — Прядка глубоко вздохнула. — Я все равно… не хочу, чтобы ты женился на принцессе.

— Значит, не женюсь.

— Вряд ли у тебя есть выбор, Чарли. Твой отец хочет, чтобы ты женился. Это политика.

— Да, но, видишь ли, у меня есть секретное оружие.

Чарли взял Прядку за руки и подался ближе.

Его отец перешел на нос корабля и, нахмурившись, посмотрел вниз на берег. Чарли лишь криво улыбнулся. Эта улыбка означала: «Глянь, какой я хитрый». Так он улыбался, когда не проявлял особой хитрости.

— Что за секретное оружие, Чарли? — спросила Прядка.

— Я могу быть невероятным занудой.

— Это не оружие.

— Может, на войне им не воспользуешься, Прядка, но во время ухаживаний оно ничуть не хуже острейшей рапиры. Ты же знаешь, как я люблю болтать. Болтать, болтать и болтать.

— Мне нравится твоя болтовня, Чарли. Я не против, а иногда даже получаю от нее удовольствие.

— Ты особый случай. Ты… глупость, конечно… но ты как пара перчаток, Прядка.

— Да? — Она поперхнулась.

— Да. Не сочти за оскорбление. В смысле, когда я тренируюсь со шпагой, то надеваю перчатки, и…

— Я понимаю, — прошептала она.

Герцог прокричал с корабля, чтобы Чарли поспешил. Прядка вдруг поняла, что у герцога так же много сердитых взглядов, как у Чарли — улыбок. Ей не слишком понравилось, что означает этот его сердитый взгляд.

Чарли сжал ее руки.

— Послушай, Прядка. Я обещаю, что не женюсь. Поезжу по всем этим королевствам и буду таким невыносимым занудой, что ни одна девушка на меня не польстится. Я мало на что гожусь. Я ни разу не заработал ни одного очка в учебном бою с отцом. Во время официальных ужинов я проливаю суп. Я так много болтаю, что даже мой лакей, которому платят за то, чтобы слушать, не устает придумывать поводы меня перебить. На днях я рассказывал ему сказку о рыбе и чайке, а он притворился, что ушиб палец на ноге, и…

Герцог снова крикнул.

— У меня получится, Прядка, — упорствовал Чарли. — Обещаю. На каждой остановке я буду выбирать для тебя кружку, хорошо? Как только наскучу до смерти очередной принцессе и отец решит ехать дальше, буду отправлять тебе в доказательство кружку. — Он снова сжал ее руки. — Я так поступлю не только потому, что ты меня слушаешь, но потому что ты меня знаешь, Прядка. В отличие от других ты всегда видела меня настоящего.

Чарли повернулся, чтобы наконец ответить на крики отца. Прядка вцепилась в него, не желая отпускать.

Чарли улыбнулся в последний раз. Он явно пытался держаться решительно, но она знала все его улыбки. Это была его неуверенная улыбка, полная надежды и тревоги.

— Чарли, ты тоже моя пара перчаток.

На этом ей пришлось его отпустить, чтобы он успел взбежать по сходням. Хватит быть такой навязчивой.

Герцог заставил сына спуститься под палубу. Миновав мертвые серые споры вокруг Скалы, корабль скользнул в истинную зелень моря. Ветер надул паруса, и корабль двинулся к горизонту, оставляя за собой росчерк в изумрудной пыли. Прядка поднялась к дому и с обрыва следила, как корабль стал размером с кружку, потом с пятнышко, а потом и вовсе исчез.

И началось ожидание.

Говорят, что ждать — самое страшное из мучений. А говорят это писатели, которые вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, проводят время в раздумьях о том, что бы такого сказать. Любой работяга подтвердит, что, если у вас есть время ждать, это роскошь.

Прядке было чем заняться: она мыла окна, готовила, присматривала за братишкой. Ее отец — Лем — едва оправился после несчастного случая в шахте и старался подсобить, но передвигался с трудом. Весь день он помогал матери Прядки — Ульбе — вязать носки на продажу морякам, но почти вся выручка уходила на пряжу.

В общем, Прядка не ждала, а работала.

И все же она испытала огромное облегчение, когда доставили первую кружку. Ее принес юнга по имени Хойд. (Да, это я. Как вы догадались? Уж не по имени ли?) Кружка была красивой, фарфоровой, без единого скола.

В тот день мир заиграл новыми красками. Читая сопроводительное письмо, Прядка будто слышала, как Чарли отваживает первую принцессу. С героической монотонностью он перечислил все звуки, какие издает его желудок в зависимости от того, на каком боку спать. Словно этого мало, он рассказал, как хранит обрезки ногтей и какими именами их называет. Дело было сделано.

«Сражайся, моя говорливая любовь, — думала Прядка, оттирая окна в особняке на следующий день. — Будь смелым, мой отвратный воин».

Вторая кружка оказалась из чистого красного стекла, высокая и тонкая, и словно вмещала больше, чем на самом деле. Возможно, такими пользовались в какой-нибудь особенно прижимистой таверне. Вторую принцессу Чарли отшил, расписав в мельчайших деталях, что ел на завтрак: он пересчитал все кусочки яичницы-болтуньи и распределил их по категориям в зависимости от размера.

Третьей стала огромная пивная кружка из пьютера, тяжелая и прочная. Возможно, такими пользовались в одном из тех мест, что обычно воображал Чарли и где людям всегда приходилось иметь при себе оружие. Прядка практически не сомневалась, что такой кружкой можно уложить наповал злоумышленника. Очередная принцесса не вынесла пространных рассуждений о преимуществах различных знаков препинания, причем несколько Чарли выдумал.

В четвертой посылке не было письма, только маленький рисунок: две руки в перчатках держатся друг за друга. На кружке была нарисована бабочка над красным морем. Прядке показалось странным, что бабочка не боится спор. Возможно, она узница, и ее заставили лететь над морем навстречу гибели.

Больше не пришло ни одной кружки.

Прядка придумывала отговорки, убеждала себя, что, наверное, кружка застряла в пути. В конце концов, в море спор кораблю грозит множество опасностей. Пираты или… ну, собственно… споры.

Однако месяц тянулся за месяцем, один тягостнее другого. Каждый раз, когда в порту причаливал корабль, Прядка справлялась, нет ли для нее почты.

Ничего.

Она не сдавалась несколько месяцев подряд, пока с отъезда Чарли не минул целый год.

И наконец записка. Не от Чарли, а от его отца. Ее прислали всему городку. Герцог возвращался на Перст Диггена с женой, наследником и… будущей снохой.

Прядка сидела на крылечке, прижавшись к матери, и наблюдала за горизонтом. В руке у нее была последняя кружка от Чарли, с бабочкой-самоубийцей.

В теплом чае чувствовался привкус слез.

— Это не слишком практично, — прошептала Прядка.

— Любовь редко бывает практичной.

Ее мать была дородной женщиной, с жизнерадостными формами. Пять лет назад она напоминала тростинку. Узнав, что мать отдавала часть порции детям, с тех пор Прядка сама занималась покупками и следила за семейным бюджетом.

На горизонте появился корабль.

— Я наконец придумала, что нужно было сказать, когда он уезжал. — Прядка убрала локон с глаз. — Я назвала его парой перчаток. Это не так плохо, как звучит: он тоже меня так назвал. У меня был год, чтобы поразмыслить, и я поняла, что можно было добавить кое-что еще.

Мать ободряюще сжала ее плечо. Корабль неумолимо приближался.

— Нужно было сказать, что я его люблю, — прошептала Прядка.

Как солдат марширует в первых рядах навстречу пушечному огню, так и она отправилась в сопровождении матери в порт, чтобы встретить корабль. Из-за больной ноги отец остался дома — и к лучшему. Прядка опасалась, что он устроит скандал, поскольку последние несколько месяцев все время ворчал на герцога и его сына.

Но Прядка не могла заставить себя упрекать Чарли. Не его вина, что он сын герцога. И впрямь, с любым может случиться.

В порту собралась толпа. В письме говорилось, что герцог желает праздновать и везет с собой еду и вино. Что бы ни думали о новой будущей герцогине, шанс поживиться дармовой выпивкой никто упускать не собирался. (Как и всегда, секрет популярности в подачках. И еще в праве рубить головы всем, кто тебя не любит.)

Прядка с матерью присоединилась к задним рядам, но пекарь Холмс махнул, чтобы они поднялись на его ступеньки, откуда лучше видно. Добрый человек, он всегда сберегал горбушки, а потом продавал их Прядке за бесценок.

Так и получилось, что Прядка отлично рассмотрела принцессу, когда та появилась на палубе. Принцесса была красивой: розовые щечки, блестящие волосы, тонкие черты. Настолько идеальная, что лучший художник всех морей не сумел бы изобразить краше.

В конце концов Чарли удалось попасть в сказку. С трудом, но Прядка за него порадовалась.

Следующим появился герцог и махнул рукой, чтобы все поняли, что его нужно поприветствовать.

— Представляю вам моего наследника! — прокричал он.

На палубу рядом с принцессой ступил юноша. И это был определенно не Чарли.

Юноша оказался примерно одного с Чарли возраста, но шести с половиной футов ростом и с такой мужественной челюстью, что многие засомневались в собственной мужественности. Под одеждой у него бугрились мускулы, причем до такой степени, что, когда он поднял руку помахать толпе, швы затрещали, моля о милосердии.

Во имя двенадцати лун, что за?..

— В результате несчастного случая, — заявил герцог притихшей толпе, — мне пришлось усыновить моего племянника Дирка и назначить его моим новым наследником.

Он сделал паузу, чтобы до всех дошел смысл слов.

— Он превосходный фехтовальщик и отвечает на вопросы одним предложением. А иногда и одним словом! Еще он герой войны. В битве при Сортирозерске он потерял десять тысяч человек.

— Десять тысяч? — переспросила мать Прядки. — Подумать только, немало.

— А теперь отпразднуем свадьбу Дирка и принцессы из Дремотании! — крикнул герцог, вскинув руки.

Толпа в замешательстве молчала.

— Я привез тридцать бочонков выпивки! — крикнул герцог.

Послышались радостные возгласы. Намечался пир. Горожане устремились к пиршественному залу, отмечая красоту принцессы и поражаясь, как Дирку удается так хорошо удерживать баланс при ходьбе, ведь центр тяжести у него наверняка где-то сверху в груди.

Мать Прядки пообещала все разузнать и отправилась вслед за толпой. Немного придя в себя, Прядка заметила, что у сходней ей машет Флик — слуга герцога. Это был добрый лопоухий парень: казалось, его уши только и ждут удобного момента, чтобы упорхнуть.

— Флик? — прошептала она. — Что случилось? Несчастный случай? Где Чарли?

Флик глянул на цепочку горожан, поднимающихся к пиршественному залу. Герцог с семьей присоединился к ним и отошел уже достаточно далеко, чтобы любые сердитые взгляды потеряли свою силу из-за сопротивления ветра или под действием гравитации.

— Он хотел, чтобы я передал вам это.

Флик вручил Прядке мешочек. Внутри что-то звякнуло — осколки керамики.

Пятая кружка.

— Он так старался, мисс Прядка, — прошептал Флик. — О, видели бы вы молодого господина. Он делал все, что мог, чтобы отвадить этих девиц. Выучил восемьдесят семь разновидностей фанеры и способы ее применения. Каждой принцессе в подробностях рассказывал о своих детских питомцах. Даже рассуждал о религии. Я думал, его затее придет конец в пятом королевстве, поскольку принцесса была глухой, но молодого господина стошнило на нее во время ужина.

— Стошнило?

— Прямо ей на колени, мисс Прядка. — Оглянувшись по сторонам, Флик махнул, чтобы она следовала за ним, и потащил багаж в более уединенное место. — Но его отец не дурак, мисс Прядка. Понял, что вытворяет молодой господин, и ужасно разозлился. Просто ужасно.

Флик указал на мешочек с разбитой кружкой.

— Да, но что случилось с Чарли? — спросила Прядка.

Флик отвернулся.

— Пожалуйста. Где он?

— Он отправился в Полуночное море, мисс Прядка. Под луну самой Танасмии. Его прибрала к рукам Чародейка.

От этих имен по спине Прядки побежали мурашки. Полуночное море? Владения Чародейки?

— Зачем он так поступил?

— Ну, наверное, потому что его заставил отец. Чародейка не замужем. А король давно хотел ее приструнить. Вот и…

— Король отправил Чарли к Чародейке, чтобы он попытался на ней жениться?

Флик не ответил.

— Нет, — поняла Прядка. — Он отправил Чарли на смерть.

— Я ничего такого не говорил. — Флик заспешил прочь. — Если кто спросит, я ничего такого не говорил.

Прядка в оцепенении присела на столб у причала. Шуршали споры, будто сыпался песок. Даже на таком отдаленном острове, как Скала слышали о Чародейке. Время от времени она отправляла свои корабли грабить на границе Зеленого моря, и сражаться с ней было невероятно трудно. Ее крепость таилась где-то в глубине Полуночного моря, самого опасного из всех. И чтобы добраться до него, требовалось сначала пересечь Багряное море, безлюдное и лишь самую малость менее смертельное.

Узнать, что Чарли у нее в плену, — все равно что узнать, что он забрался на луну. Но нельзя полагаться на слова одного человека. Не в такой ситуации. Прядка не осмелилась беспокоить других слуг вопросами, но подслушала, как они перешептываются с портовыми рабочими, желая побыстрее разгрузить корабль и присоединиться к пиру. Все они говорили примерно одно и то же. Да, Чарли отправили в Полуночное море. Герцог и король решили это сообща, стало быть, идея неплохая. В конце концов, должен же кто-то остановить Чародейку и не давать ей грабить. А Чарли, как никто другой… отлично подходит… по… разным причинам.

Выводы ужасали. Обнаружив, что Чарли упрямится, король и герцог решили просто-напросто от него избавиться. Дирка произвели в наследники спустя всего несколько часов после известия о том, что корабль Чарли исчез.

Элегантный выход из положения в глазах знати. Герцог наконец получил наследника, которым можно гордиться. Король получил выгодный брачный союз благодаря невесте Дирка из другого королевства. Все остальные получили возможность обвинить Чародейку в очередной смерти, общественное мнение настраивалось на очередную войну.

Через три дня Прядка наконец решилась обратиться с вопросами к Брансвику, дворецкому герцога. Ему нравились ее пирожки, и он признал, что от Чародейки пришло письмо с требованием выкупа. Но герцог с присущей ему мудростью разгадал уловку: Чародейка хотела заманить больше кораблей в Полуночное море. Король официально объявил Чарли погибшим.

Шли дни. Прядка жила как в тумане, понимая, что всем все равно. Чарли перемололо жерновами политики, и о нем забыли. Несмотря на интеллект, как у непропеченного куска хлеба, новый наследник отличался привлекательной внешностью, пользовался популярностью и отлично умел вести солдат на смерть. Тогда как Чарли был… просто Чарли.

Прядка несколько недель набиралась храбрости, прежде чем пойти к герцогу и попросить заплатить выкуп. Такой смелый поступок дался ей тяжело. Она не была трусихой, но докучать остальным… просто это не в ее привычке. Однако, заручившись поддержкой родителей, она вскарабкалась на вершину Скалы и тихо озвучила свою просьбу.

Герцог, в свою очередь, обозвал ее «ореховолосой шлюхой» и запретил мыть окна где бы то ни было в городе. Прядке пришлось вязать носки вместе с родителями, сильно потеряв в заработке.

Неделя проходила за неделей. Прядка погрузилась в апатию. Казалось, что от живого человеческого существа в ней остался лишь человек, который просто существовал.

Для всех остальных жизнь на Скале вернулась к норме, вот так запросто. Всем было все равно. Никто не собирался ничего делать.

Спустя два месяца после возвращения герцога Прядка приняла решение. Есть человек, которому не все равно. Как раз он и должен что-то сделать. Нет смысла докучать другим.

Она сама спасет Чарли.

Как только Прядка приняла решение, у нее словно свалился груз с плеч. Так же бывает, когда наконец вычесываешь упрямый колтун из волос.

Она сделает это. Совершенно непонятно, как именно, но она найдет способ уехать с острова, пересечь ужасное Багряное море, добраться до Полуночного и спасти Чарли. Да, все этапы кажутся одинаково невозможными, но еще более невозможна мысль о том, чтобы провести остаток жизни без Чарли.

Впрочем, сначала Прядка поговорила с родителями. (Героям нужно чаще так поступать в подобных сказках.) Она усадила их, рассказала о своей любви к Чарли, о том, как поняла, что никто ему не поможет, и о том, что твердо решила его отыскать. Прядка беспокоилась, что без нее им придется трудно.

Мать и отец выслушали ее не перебивая. Отчасти потому, что Прядка испекла пирожки с перепелиными яйцами. С набитым ртом труднее возражать дочери, впавшей во временное помешательство.

Закончив с первым пирожком, Лем попросил второй. Затруднительная ситуация была двухпирожковой. Ульба же, не доев и первый, откинулась на спинку стула и больше к пирожкам не притронулась. Затруднительная ситуация была еще и полупирожковой.

Второй пирожок отец Прядки откусывал с преднамеренной аккуратностью: от верхушки вглубь, потом к краям, оставив корочку напоследок. Но вот хрустнула во рту и корочка, и он мрачно уставился на тарелку.

Возможно, затруднительная ситуация была трехпирожковой?..

Наконец Лем повернулся к Ульбе:

— Думаю, нужно ее отпустить.

— Это безумие! — воскликнула та. — Покинуть остров? Отправиться в Полуночное море? Выкрасть пленника у Чародейки?

Лем вытер крошки с усов.

— Ульба, как по-твоему, наша дочь практичнее нас?

— Обычно да.

— А как по-твоему, она вдумчивее нас?

— Она всегда о чем-то думает, — согласилась мать Прядки.

— Часто она надоедает другим или просит чего хочет?

— Почти никогда.

— Учитывая все это, уехать — правильное решение. Остальные варианты она обдумала. Уехать с острова, чтобы спасти любимого, возможно, и кажется безумием, но если другие варианты исключены как невозможные, то безумие не так уж непрактично.

Прядку охватило легкое волнение. Неужели согласился?

— Прядка, — отец оперся сильными в прошлом руками о стол, — если ты уедешь, мы сможем позаботиться о себе и твоем брате. Пожалуйста, не переживай за нас, ты в этом плане слишком великодушная. Но никто из нас с тобой отправиться не сможет. Ясно?

— Да, отец.

— Я всегда размышлял, не слишком ли мал для тебя этот остров.

Прядка нахмурилась.

— Что не так? — спросил он.

— Не хочу показаться грубой.

— Тогда я требую, чтобы ты ответила, иначе проявишь еще большую грубость.

Прядка состроила гримасу.

— Почему ты говоришь, что остров для меня слишком мал, отец? Во мне нет ничего примечательного. Уж скорее я слишком маленькая для острова.

— В тебе все примечательно, Прядка, — сказала Ульба. — Поэтому ничего сильно не выделяется.

Ладно, родителям приходится говорить такие вещи. Они вынуждены видеть в детях лучшие черты, иначе маленькие социопаты сведут их с ума.

— Значит, вы меня благословляете? — спросила Прядка.

— Я все равно считаю, что это ужасная идея, — заметила Ульба.

Лем кивнул.

— Верно. Но ужасная идея, которую гениально воплотили в жизнь, должна быть лучше, чем гениальная идея, которую воплотили в жизнь ужасно. Вот взять хотя бы пеликанов.

— Согласна, — сказала Ульба. — Но разве мы способны на гениальность?

— Нет, — ответила Прядка. — Но, возможно, целая череда небольших усилий в совокупности покажется гениальной тому, кто нас не знает.

В общем, они взялись за дело. Прядка прекрасно понимала, что Чарли, скорее всего, страдает, но твердо решила не торопиться. Если уж идти на такую глупость, как побег с острова, то нужно подойти к ней со всей тщательностью. Может, от этого глупость со временем сгладится, как сглаживается вкус просроченной муки, если к ней добавить свежую.

Прядка взяла привычку вязать носки у обрыва, чтобы следить за пристающими и отчаливающими кораблями. Ее мать стала продавать чулки за столом неподалеку от причала и вести записи. Каждый вечер они сверяли выводы, а отец Прядки слушал и делился своими мыслями.

Прядка всегда отличалась любопытством по поводу всего, что связано с кораблями, и теперь у нее появилась причина вызнать подробности. Регулярно покидали остров два типа людей. Первый, разумеется, команды разных кораблей. Пристав к берегу, моряки делали покупки и захаживали в местные таверны. Скала мало чем могла похвастать, но эль Брика считался одним из лучших в округе. Кроме того, если выпить достаточно эля, остальные развлечения кажутся гораздо более привлекательными.

Ко второму типу людей, покидавших Скалу, относились государственные лица. Не только герцог с семьей, но и другие королевские чиновники, например, сборщики налогов, королевские курьеры и грузовые инспекторы. Им разрешалось уезжать, когда они считали нужным. Представители знати, прибывшие с визитом, тоже могли уехать, и обычно это происходило очень быстро — как только они осознавали свою чудовищную ошибку.

Самую большую проблему представлял нынешний грузовой инспектор. Эта грозная женщина удостоверяла подлинность документов у торговцев и проверяла груз — не пробрался ли кто на борт. Жить на Скале никто не хотел, а вот товары с острова определенно пользовались популярностью: соль из шахт, эль Брика, даже чаячий пух и перья.

Горожане могли торговать только с кораблями, у которых имелось королевское разрешение. За порядком следила грузовой инспектор. Она прибыла только в этом году и отказалась сообщать свое имя, требуя, чтобы ее звали просто «инспектор». Она утверждала, что не задержится на Скале надолго и нет смысла запоминать, как ее зовут.

Строже инспектора Прядка не знала. Эта женщина всегда за всеми наблюдала, размахивала жезлом, который носила при себе, и использовала любой предлог, чтобы вынести наказание. Инспектор казалась чересчур суровой для человека, словно вместо того, чтобы родиться и вырасти, появилась на свет почкованием и увеличивалась как опухоль.

Прядка с матерью часами тайком изучали, как проверяют вывозимые грузы. В поисках беглецов инспектор взвешивала мешки с перьями и прокалывала бочки с солью. Однако кое-что, например, большие бочонки с элем местного разлива нельзя открыть не испортив. Что, если спрятаться в бочонке? И наполнить его солью, чтобы скорректировать вес и баланс?

К сожалению, такой план побега инспектор предусмотрела. Она пользовалась специальным слуховым устройством наподобие тех, что в ходу у докторов: задерживалась у каждого бочонка и слушала, не дышит ли, не двигается ли кто внутри. Говорили, что слух у инспектора исключительный и она может различить, как у беглецов бьется сердце.

Есть ли способ обойти эту проблему? Обернуть ситуацию себе на пользу?

Однажды вечером, спустя две недели после того, как Прядка приняла решение уехать, она уселась за стол с блокнотом для идей. В небе как всегда ярко сияла Изумрудная луна, равнодушная и неподвижная. Вдалеке сыпались споры, похожие на кристаллизованный лунный свет.

Подошел, хромая, отец и сел рядом. Жестом попросил показать заметки, внимательно прочитал и кивнул.

— Может сработать.

— Может. — Прядка зевнула. — Но мне кажется, не сработает. Несколько моряков я, пожалуй, одурачу, но с Бриком, Гремми и Сором номер не пройдет. Они заподозрят неладное.

Она потерла глаза. Из-за напряжения не спалось. (Скажу так, тревога — эмоциональный падальщик. Она притягивается к хорошим эмоциям, как воронье к полю битвы.)

— Возможно, не обязательно их дурачить, — отозвался отец. — Вдруг они захотят помочь.

— Я не могу просить их об этом. Вдруг инспектор меня поймает? Остальным грозят большие неприятности.

Отец снова кивнул. Разумеется, ничего другого дочь сказать не могла, так что он отправил ее спать. Казалось, Прядка вот-вот уснет посреди разговора, а это кое о чем говорило, если учесть, сколько сказок Чарли она выслушала даже не зевнув.

После того как Прядка поднялась в спальню, Лем взял трость, накинул плащ и отправился исполнять не самые простые отцовские обязанности.

Лем не был бедным.

Вы мне скажете: «Хойд, все говорит об обратном. Семья Лема всегда на всем экономит, чтобы выжить». А я отвечу: «Хватит перебивать».

Лем не был бедным, просто у него не водилось много денег.

Тем вечером, пока Прядка спала, Лем доковылял до таверны Брика. Он точно знал, что найдет там Гремми и Сора. В конце концов, таверна закрывалась только в два пополуночи.

Пока было довольно рано, и внутри царило оживление. Да будет вам известно, у вечеров в таверне, как у пламени в очаге, две жизни.

Поначалу всегда шумно, радостно, весело. Потом вечер начинает сходить на нет. Становится холоднее, темнее, тише. Те, кто заполняют таверну во время второй жизни, ищут не общения, а общества.

Впрочем, до этого оставалось еще несколько часов. Лем прошел мимо смеющихся шахтеров, которые пропускали по стопке и болтали о своей скучной жизни, и заметил Гремми и Сора. Как это часто бывало, они сидели вместе. Портовый грузчик и начальник порта выглядели как шляпка и стержень гвоздя. Гремми был приземистым, с плоской головой и прической из серии: «А можно подешевле?» Формально Сор числился его начальником, но вспоминал об этом редко, чтобы вдруг не показалось, что он готов оплатить счет за выпивку. Высокий и осанистый, он цедил пиво, хотя мог позволить себе и вино, но не хотел этого демонстрировать.

Брик, разумеется, стоял за барной стойкой на табуретке, чтобы находиться с клиентами на уровне глаз. Прядка нуждалась в помощи всех трех, но Лем ни к кому не подошел, а уселся около мишени для дротиков. Игравший Джул предложил ему присоединиться к следующему раунду, и Лем с радостью согласился.

Первый дротик Лем метнул на несколько футов ниже мишени и попал в один из двух сучков на деревянной стене. Сучки были усеяны многочисленными следами от прошлых бросков.

Одобрительно глянув, Джул метнул свой дротик и попал рядом с дротиком Лема.

— Слышал, ты снова оплатил выпивку Гремми. — Лем бросил второй дротик. — Очень по-дружески с твоей стороны.

Джул благодарно кивнул.

В следующем раунде Лем играл против старика Рода, хозяина постоялого двора. К сожалению, первые два раза Лем промазал, причем один раз так сильно, что попал в мишень. Зато третий дротик улетел далеко вниз.

— Здорово, — похвалил Род. — Трость помогает держать баланс, Лем? Клянусь, после несчастного случая ты стал лучше бросать.

— Трость тут ни при чем, Род, — ответил Лем. — А вот безделье…

Род хмыкнул.

— Ты все еще помогаешь Брику варить эль по выходным? — спросил Лем.

— Чаще всего.

Род завершил свои броски и отошел, давая сыграть другим. Раунд за раундом мужчины играли с Лемом, по его вопросам понимая его невысказанную просьбу о помощи.

Они вспомнили, как однажды Род напился, а Лем помог ему добраться до дома, как во время урагана Джул лишился крыши в доме, а Лем помог ему выстроить новую. Подобных историй насчитывались десятки. Лем был человеческим эквивалентом глубокого колодца, откуда можно всегда зачерпнуть чистой воды. Он приходил на помощь в нужный момент и ничего не просил взамен. Мало того, больше никогда об этом не вспоминал.

Разве что дело было неотложным.

Разве что дело было важным.

Лем был бедным с точки зрения уплаты налогов, но настоящим богачом, если речь заходила о том, что и правда имеет значение.

В тот вечер прошел слух, что Лему требуется помощь, а именно от Гремми, Сора и Брика. Лем, человек без долгов, так сильно нуждался в услуге, что едва ли не просил о ней в открытую. На языке таких мужчин это все равно что умолять.

Лем продолжал бросать дротики и набрал довольно много очков. Если вам интересно, куда они целились, то однажды вечером пару лет назад кто-то заметил, что узор из сучков на стене ужасно напоминает лицо. И не просто лицо, а лицо герцога, если представить, что древесные волокна — это волосы, а мишень для дротиков — родовой герб на груди.

Ну, и чуть пониже на стене выделялись два заметных сучка. Прямо над тем местом, откуда растут ноги.

Лем бросил дротик, и мужчины рядом с ним поморщились.

— Метко, — заметил один.

С наступлением ночи были подбиты тихие невидимые итоги, приняты, но не произнесены вслух решения. Этого и не требовалось. На следующее утро, ни свет ни заря Прядка обнаружила на своем крыльце бармена, начальника порта и портового грузчика. Они заявили, что окажут любую помощь в ее деле.

Чуть больше недели спустя в порт привезли большой бочонок. Гремми подкатил его к пяти остальным, ожидающим проверки.

Незадолго до этого к Персту Диггена причалил корабль под названием «Мечта Ута», который идеально подходил, чтобы воплотить план Прядки в жизнь. Команда такого корабля не должна была часто посещать остров, и у капитана должно было иметься разрешение на покупку эля Брика.

Моряки с «Мечты Ута» едва не приняли бочонки на борт без проверки, но капитан прочитал условия в разрешении.

— Должна быть проверка, разве нет? — спросил он. — Без нее мы не можем покинуть порт.

Вызвали инспектора. Она прибыла вершить правосудие с жезлом наготове и взглядом могла бы испепелить даже споры. Проверив первый бочонок, она приставила к нему слуховое устройство.

Сор с колотящимся сердцем глянул на карманные часы, отсчитывая секунды. Инспектор продвигалась вдоль ряда бочонков. Гремми промокнул пот на лбу. Брик толкнул его, чтобы тот не вел себя так подозрительно.

Наконец инспектор дошла до последнего большого бочонка. В таком как раз поместилась бы свернувшаяся калачиком девушка. Инспектор внимательно послушала и… ничего не обнаружила. Взмахом руки она приказала грузить бочонки. Трое заговорщиков обменялись взглядами. Инспектор вдруг замерла, вернулась к бочонкам и резким пинком опрокинула последний.

Послышался глухой удар.

А потом возглас боли.

— Так я и думала!

Инспектор схватила лом и поддела крышку бочонка, чтобы раскрыть правду: внутри пряталась, пытаясь выбраться с острова, черноволосая девушка.

— Перья для изоляции! — воскликнула инспектор. — Думала приглушить звуки и обмануть мой слух?

После этого события понеслись с огромной скоростью.

— Тут не обошлось без посторонней помощи! — рявкнула инспектор на начальника порта. — Тут не обошлось без заговора!

Такого бедняга Гремми не вынес и не сходя с места разрыдался. Брик попытался его успокоить, а Сор во весь голос запричитал, что вместо него нужно наказать Гремми.

— Король беспокоился насчет вашей лояльности, — глумливо усмехнулась инспектор. — Он предупреждал меня насчет местных жителей. Ему доложат, как вы сговорились обойти закон. Капитан, заплатите только за пять бочонков.

На корабль погрузили пять оставшихся бочонков, и он отчалил, чтобы доставить эль на Центральный архипелаг Изумрудного моря. На корабле покинула остров и инспектор, оставив присматривать за портом помощника. Она заявила, что лично доложит королю о предательстве на Персте Диггена.

Вы наверняка поняли, что девушка в бочонке была не Прядка, и, скорее всего, решили, что она притаилась в другом бочонке. Ничего подобного.

Прядка не пряталась среди груза.

Она вообще не пряталась.

Она и была инспектором.

Прядке показалось, что вдалеке спешит к причалу настоящий инспектор. Крошечная разгневанная фигурка грозила убегающему кораблю. Ей сообщат, что капитан настоял на том, чтобы покинуть Скалу без проверки. Дочка начальника порта Грет уже выбралась из пустого бочонка и скрылась. Других свидетелей, кроме Брика, Гремми и Сора нет, и их долги теперь оплачены.

Вот так запросто Прядка получила свободу. На этот раз за горизонтом исчезал Перст Диггена. Практически все, что Прядка знала в жизни, осталось на острове. А скоро она не сможет даже различить его вдали.

Отъезд не вызывал восторга, на сердце было тяжело. Все дети с нетерпением ждут дня, когда их пути с родителями разойдутся. Прядка искренне надеялась, что выбранный путь не заведет прямиком в пропасть.

Но она получила свободу. Все прошло без сучка без задоринки. Вот бы следующие шаги дались с такой же легкостью, рассуждала Прядка. В ее рассуждениях нет ничего удивительного, ведь без образования в области искусств она понятия не имела о драматической иронии.

Прядка обратила взор к небу. Вдали от шахтного смога оно казалось удивительно синим. Ей стало неловко, будто она подглядывает за раздетым небом. Солью больше не пахло, воздух был чистым и прозрачным. И в нем витала угроза. Нет соли — опасайся спор.

К счастью, ограждение палубы было покрыто серебром. И наверняка никто бы не путешествовал по Изумрудному морю, если это слишком опасно. Захлопали, вздулись паруса, корабль разворачивался. Моряки перекрикивались за работой. Им пришлось взять ее на борт. Королевское разрешение на торговлю обязывает капитана перевозить государственных лиц, если им требуется покинуть Скалу.

В общем, команда оставила Прядку в одиночестве, и она стояла на корме корабля, на юте. Рядом у штурвала болтали капитан и рулевой. На Прядке красовалась инспекторская форма — яркий красно-золотой сюртук ниже колен. Это был запасной сюртук, который они украли прошлой ночью из шкафа инспектора. Ульба подогнала его точно по фигуре дочери. Разумеется, в портовый регистр в комнате инспектора вкралась «ошибка», и инспектор опоздала к отбытию «Мечты Ута» со Скалы.

Прядка взяла с собой лишь узелок с одеждой и сумку с кружками. Любимой кружкой была та, что Чарли прислал четвертой, с бабочкой. Этот простой рисунок чем-то ее зацепил.

Хорошо, что моряки не обращали на Прядку внимания: трудно не таращиться на зеленое море. Она не смогла бы объяснить, почему корабль ходит по спорам, но это довольно интересно. Жерла глубоко на дне моря выпускают воздушные потоки. В такой нестабильной среде споры начинают вести себя как жидкость. Этот феномен встречается повсеместно, в том числе и в вашем мире, и называется «флюидизация». Подайте в песочницу воздух, и увидите примерно то же, что наблюдала Прядка.

В массе спор лопались пузыри. Море бурлило и клокотало. Волны бились о корпус корабля и отступали, слишком густые по сравнению с водой. Гребешки волн разлетались облачками зеленых спор. Море казалось неправильным в том смысле, когда что-то лишь слегка отличается от нормы. Привычным, но чуждым. Скажу так, море из спор приходится морю из воды кузеном-грубияном, который травит неуместные шутки на похоронах бабули.

Корабль ходит по спорам, как по воде, но только до тех пор, пока со дна поднимаются потоки воздуха. В мире Прядки этот феномен называется «бурление». Бурление хаотично ожижает моря на несколько дней подряд и периодически прекращается, сажая все корабли на мель. Обычно эти периоды короткие, но иногда длятся часами и даже днями.

Высокая волна плеснула о борт корабля пригоршней спор. Непроизвольно вскрикнув, Прядка отскочила, но споры, посерев, умерли.

— Не часто плаваете? — спросил капитан.

У капитана ужасно воняло изо рта, лицо загорело дочерна, а волосы были сальными и нечесаными. Представьте, что он ответ на вопрос: «Что, если оживет грязь из душевого слива?»

Однако за несколько недель наблюдений ничего лучше Прядке найти не удалось, так что она не жаловалась. Пусть он и снова посмеялся над ней, когда в следующий раз плеснуло спорами.

— У нас достаточно серебра.

Капитан махнул в сторону палубного ограждения. Полоска серебра тянулась вдоль деревянной палубы и взбегала по мачте.

— Убивает все споры, что подбираются слишком близко. Вы в безопасности, инспектор.

Кивнув, Прядка попыталась принять невозмутимый вид, однако сюртук оставила застегнутым на все пуговицы и поймала себя на том, что дышит неглубоко, да и от соленой маски не отказалась бы.

В итоге она достала блокнот и открыла свой план. Со Скалы она выбралась. Теперь остается лишь ждать. Корабль доставит ее на королевский остров в Центральном архипелаге. Дальше нужно пробраться во дворец и раздобыть копию письма о выкупе Чарли.

Это самый простой способ его освободить. Да, заплатить выкуп самой практически невозможно, но, кажется, это легче, чем незаметно пересечь Полуночное море и выступить против Чародейки. Прядка надеялась, что если ей удастся найти способ заплатить выкуп или убедить короля помочь, то Чарли вернется к ней целым и невредимым.

Скрипнула палуба: капитан подошел ближе.

— У вас красивые волосы, инспектор. Как у доброй чарки медовухи!

Прядка захлопнула блокнот.

— Пожалуй, посижу в каюте.

Капитан улыбнулся. Он был из тех мужчин, что считают, будто любая женщина думает о нем. В целом это правда: любая женщина мечтала, чтобы он убрался подальше. Капитан жестом пригласил Прядку присоединиться к нему по пути с юта вниз к каютам.

К счастью, не пришлось настаивать, чтобы он оставил ее в покое. Каюта была маленькой, но отдельной, и дверь запиралась. В безопасности Прядке стало намного лучше. Она налила воды в кружку с бабочкой и устроилась на койке, чтобы поразмыслить.

Теперь все казалось гораздо более реальным. Неужели она и правда отважилась? Уехала из дома? И что это за разноцветные голуби? И почему они с ней разговаривают?

Голуби были побочным эффектом яда, который капитан приказал добавить в напиток Прядки. К сожалению, в этой сказке нет говорящих голубей. Только говорящие крысы.

Прядка проснулась. Уже хорошо.

Просто замечательно, что она не умерла в первый же день своего приключения. Однако голова раскалывалась, перед глазами стояла чернота. Можно ли увидеть черноту, или это значит, что ничего не видишь? Можно ли услышать тишину? Почувствовать на вкус ничто?

Судя по скрипу древесины, она находилась в трюме корабля. Прядка со стоном села и пошарила вокруг. Пальцы наткнулись на металлические прутья. Ее упрятали в клетку.

— Ты не выберешься, — произнес тихий голосок.

Голосок казался мужским, но каким-то зажатым, словно из слов выдавливали сок.

— Ты кто? — спросила Прядка.

— Просто пленник. Я слышал, как они о тебе говорили. Ты инспектор?

— Да, — солгала Прядка. — Королевский инспектор. Не верится, что они посмели на меня напасть.

В глубине души она запаниковала. Наверное, капитан раскрыл ее уловку. Корабль вернется на Перст Диггена, где ждет настоящий инспектор, и все пойдет прахом.

Нет. Все уже пошло прахом.

Прядка прислонилась спиной к прутьям клетки.

— Безумный поступок, инспектор, — произнес голосок. — Ты села на корабль в одиночку? И как, по-твоему, все должно было закончиться? Хотела справиться сама?

— Справиться? — переспросила Прядка. — О чем?

— Ты не в курсе?..

Если вы в подобных делах новичок, то имейте в виду: ни к чему хорошему такой вопрос не ведет.

— Это корабль контрабандистов. Они подделали королевское разрешение на торговлю, благодаря чему могут покупать и продавать товары, не платя пошлины.

Прядка со стоном стукнулась головой о прутья клетки.

— И они решили, что я их подозреваю. И поэтому села на корабль.

— А разве нет?

Голосок засмеялся. Вернее, Прядка подумала, что это смех. Пронзительный писк больше напоминал звук, какой издает переволновавшийся осел.

— То есть это чистое совпадение? О, бедняжка.

Прядка скрестила руки на груди, страдая в темноте от унижения. По крайней мере, контрабандисты не вернут ее обратно на Перст Диггена и не сдадут герцогу. Вместо этого ее наверняка убьют и избавятся от тела.

Прядка решила не плакать. Это совершенно непрактично. Решено, ни одной слезинки.

Глаза тут же наложили вето на ее решение.

— Эй, — произнес голосок. — Эй, все в порядке. Ты хотя бы уехала со Скалы.

— Ты знаешь про Скалу?

Прядка вытерла глаза. Глупые части тела. Наверное, им просто нечем заняться, раз уж ничего не видно.

— Я как раз туда и собирался, когда моряки поймали меня и заперли.

— Зачем ты хотел посетить Перст Диггена? — спросила Прядка.

— По личным причинам. Мы загадочный народ.

— Народ?

— Хочешь, покажусь? Прикрой глаза.

Мгновение спустя помещение затопил свет из маленького отверстия в корпусе корабля. Моргнув, Прядка убрала с глаз всклокоченные волосы и различила окружающую обстановку. Она сидела во встроенной в трюм клетке футов четырех в ширину и длину и примерно столько же в высоту.

Напротив нее к коробкам была привязана клетка гораздо меньших размеров. В ней сидел обычный черный крысеныш. Лапками он вытащил пробку из отверстия в корпусе.

— Я не вытаскиваю пробку, чтобы о ней не узнали, — пояснил он. — Не хочу, чтобы клетку передвинули, понимаешь? Я…

Повернувшись и впервые увидев Прядку, крысеныш осекся, потом склонил голову набок.

— Что? — спросила Прядка.

Крысеныш молчал. Тишину нарушал лишь шорох спор о борт и топот по палубе сверху. Прядка отодвинулась в глубину клетки. Ей не понравилось, как крысеныш пялится на нее своими глазками-бусинами.

— Что? — требовательнее повторила она.

— Не рассмотрел как следует, когда тебя сюда притащили. Я и не понял… не ожидал, что ты такая молоденькая. Ты не королевский инспектор.

— Я просто молодо выгляжу.

— Не спорю.

Крысеныш подобрался к краю своей клетки и сел на задние лапки, а передние сложил вместе. Вышло очень по-крысиному, что, по мнению Прядки, было вполне логично.

— Ты сбежала с острова, — сказал крысеныш. — Во имя лун, зачем?

— Я же сказала, — огрызнулась Прядка. — Никто не хочет жить на Персте Диггена. В любом случае моряки купились на мое представление, так что не надо на меня пялиться. Мой план побега сработал.

— Не считая того, что ты случайно перепугала шайку контрабандистов.

Прядка снова вытерла глаза.

— Давай вернемся к началу разговора. Похоже, мы ушли в сторону от главной темы. Не хочу показаться грубой, но ты крыса.

— Это очевидно.

— Но ты разговариваешь.

— Это тоже очевидно.

— Да, но… как?

— Словами через рот. Кроме того, смотри мой предыдущий ответ.

Прядка прикусила губу. В ее понимании она уже зашла далеко. Вежливо ли спрашивать у говорящей крысы, почему она разговаривает? Если бы у Прядки спросили, почему она разговаривает, она бы оскорбилась.

Крысеныш поднял пробку.

— За моей способностью разговаривать стоит целая история. Но я не горю желанием ей делиться.

— Ага, — произнесла Прядка.

— Что?

— Просто… я не привыкла, чтобы мне так отвечали.

Куснув пробку, крысеныш подтащил ее к отверстию.

— Можешь пока не закрывать? — попросила Прядка. — Еще чуть-чуть.

Крысеныш вздохнул — пробка уже почти встала на место, — но опустил ее обратно на пол клетки. Топот сверху участился. Меняют курс?

— Итак… контрабандисты.

— Контрабандисты, — согласился крысеныш, принюхиваясь. — Меня поймали, когда я подъедал их пайки. Пришлось выбирать: или выдать свой секрет и заговорить, или отправиться за борт, как все вредители. По их мнению, говорящая крыса чего-то стоит. Сначала я решил предупредить, что вряд ли расскажу что-то интересное, но потом подумал, что глупо давать им повод сомневаться в моей ценности. — Крысеныш снова куснул пробку. — Из-за надвигающейся войны каждый второй капитан теперь контрабандист. Так что не слишком переживай, что угодила к ним в лапы.

— Войны?

— С Чародейкой. Она отправляет грабить все больше кораблей, и король наращивает силу — реквизирует торговые суда, как ребенок собирает конфеты. В последнее время тебя могут в любой момент призвать на военную службу, поэтому неудивительно, что у многих моряков случается, так сказать, приступ безнравственности.

— Думаешь, с ними можно договориться? Объяснить, что я не настоящий инспектор?

— О, внезапно ты больше не инспектор?

— Я могу быть кем угодно, лишь бы выбраться из клетки. Мой друг в беде, и мне нужно его спасти.

— Его? — переспросил крысеныш. — Ты покинула дом из-за мужчины?

Прядка промолчала.

— Дорогуша, ни один мужчина не стоит того, чтобы ради него умереть. Если тебе удастся сбежать, возвращайся домой на Скалу.

— Он не просто мужчина, — возразила Прядка. — И…

Ее перебил грохот снаружи. Прядка вскинула голову. Какой странный шум посреди моря, что бы это могло быть?

Судьба тут же ответила на ее вопрос срочной доставкой: корпус корабля пробило пушечное ядро.

Пушечное ядро пробило дальнюю стенку, со свистом пронеслось через трюм и, ударившись о противоположную стенку, взорвалось мокрыми глиняными осколками и металлическими шариками. Шарики раскатились по полу, смешиваясь с деревянными щепками. С палубы доносились вопли и топот.

— Что происходит? — прокричала Прядка.

Крысеныш, дрожа, съежился в дальнем углу клетки.

— На нас напали!

— То есть что тебе видно? Посмотри в дырку!

Благодаря пушечному ядру в корпусе появилось второе, довольно большое отверстие, но Прядке было до него далеко и мало что удавалось разглядеть снаружи. К ее ужасу, каждый раз, как корабль преодолевал очередную волну, через пролом вливалось немного спор. Прямо у нее на глазах.

— Я вижу еще один корабль, — сказал крысеныш. — Флага не заметно.

— Пираты? — спросила Прядка.

— Пираты не палят из пушек первыми, по крайней мере, пока не потребуют сдаться. Какой смысл топить возможную добычу? Должно быть, это королевский корабль, на нем поняли, что это контрабандисты, и решили разобраться цивилизованным способом.

— Цивилизованным?

Прядка вскрикнула, когда снаружи раздался очередной залп. К счастью, на этот раз мимо.

— Пушки — достижение цивилизации. Что? По-твоему, пушки растут на деревьях сами по себе?

Прядка вздрагивала от каждого пушечного выстрела, но непосредственную опасность представляли споры. Корабль качался на волнах, и все больше спор попадало в трюм, растекаясь зеленой лужицей. Некоторые споры, серея, умирали, но до серебра на палубе было довольно далеко, и многие выживали. Каждый раз, как корабль взбирался на гребень волны и палуба наклонялась в сторону Прядки, споры подбирались все ближе.

Иногда эфирные споры описывают как пыль, но они крупнее и скорее напоминают мелкий песок. Так что они не парят в воздухе, если не дует сильный ветер. С ужасом наблюдая за спорами, Прядка на всякий случай натянула воротник рубашки на рот.

Споры придвигались к осколкам пушечного ядра и воде, разбрызганной по всей стенке трюма. В тот миг Прядка прошла ускоренный курс морского боя среди спор. Да, враг мог палить неинтересными металлическими ядрами. Но обычно применяли ядра, которые, взрываясь, расплескивали воду, и каждый выстрел становился гораздо более интересным. (При условии, что вы, как и я, считаете изобретательные способы умереть интересными.)

Несколько живых спор наконец коснулись воды.

И мгновенно проросли. Представьте молнию, но из лоз. Лозы взметнулись, и за считанные секунды в трюме появилось нечто, смутно напоминающее дерево, футов десяти высотой. Лозы-корни раскалывали корпус корабля снизу, лозы-ветви давили на палубу.

Прядка не могла не вообразить, как споры прорастают у нее изо рта и из носа. Она не все представила верно, но в целом картина получилась правильной.

Если у вас более ограниченное воображение, то все начинается с ощущения, будто вам насильно раскрывают челюсти. Потом лозы, выискивая каждый свободный уголок, заполняют горло, пробивают мягкое нёбо и попадают в пазухи. Впрочем, до мозга они обычно не добираются, так что вы с удовольствием задохнетесь, пока лозы будут выдавливать ваши глаза из глазниц.

Не стоит благодарности.

К счастью для Прядки, в трюм вскоре спустился моряк в тряпичной маске. С собой он принес фонарь и необычные инструменты. Среди прочего там было странное, похожее на коробку устройство под названием накладка. (По чистой случайности мне известно, что размерами это устройство идеально подходит для переноски человеческой головы.)

Моряк приложил накладку рядом с пробоиной в корпусе и аккуратно нанес сверху несколько капель воды. Из передней части накладки вырос пласт красновато-розового камня. Полупрозрачный, как мутный кристалл, камень сплавился с древесиной по краям и закрыл пролом.

Серебряным ножом моряк отрезал каменный пласт от коробки. В мире Прядки на всех кораблях есть хотя бы один человек, обученный управляться со спорами. Таких людей называют проращивателями.

Прядка с изумлением следила за моряком. Она слышала об этой субстанции — розеите. Розеит вырастает из розово-красных спор Розового моря, которое граничит с Изумрудным. В отличие от Багряного и Полуночного морей Розовое обитаемо, а значит, его споры далеко не такие смертельные, как остальные. Однако Прядке они казались весьма опасными. Плохо, если во рту прорастут лозы, а уж если кристаллы — еще хуже.

Но все же моряк непринужденно починил с их помощью корабль, залепив отверстие розеитом, будто пластырем.

Споры можно использовать? В практических целях?

Вот так запросто, помимо урока о морском бое, Прядка получила урок практической экономики.

Закончив с проломом в корпусе, проращиватель снял с плеча второй инструмент, который выглядел как жердь с тарелкой на конце. Когда он провел им по полу, оставшиеся зеленые споры посерели. Тарелка, поняла Прядка, сделана из серебра.

Проращиватель быстро осмотрел лозы, но явно решил, что большого вреда от них пока нет, и, оставив все как есть, направился к трапу на верхнюю палубу.

— Подожди! — окликнула Прядка, схватившись за прутья клетки. — Там ведь королевский корабль? Раз уж он по нам стреляет, а не требует выкупа или сдаться. Истребляет контрабандистов?

— Молись, чтобы это было не так! — крикнул в ответ моряк. — Инспектор ты или нет, но умрешь с нами.

Он сделал в ее сторону грубый жест, который на их планете выглядит как стряхивание пальцами в направлении собеседника, будто брызгаешь водой.

— Я об этом и говорю! Думаешь, если они узнают, что на борту королевский инспектор, то будут так же охотно палить по нам из пушки?

Проращиватель уставился на нее долгим взглядом, потом бросился за ключами от клетки.

Зрелище, представшее перед Прядкой, когда она выбралась из трюма, заставило бы понервничать и дракона. Стрелявший по ним корабль оказался гораздо ближе, чем она ожидала, — настолько близко, что можно было различить моряков на палубе.

На вражеском корабле имелось две пушки: одна на носу, другая на корме. Вы наверняка слышали о громадных кораблях с дюжиной, а то и больше пушек по каждому борту, но в мире Прядки так далеко пока не продвинулись. У многих кораблей есть только одна пушка, и ее передвигают с помощью шарнирной платформы. Часто в команду входит канонир, отвечающий за наводку.

На «Мечте Ута» была только одна маленькая пушка на носу. И сейчас корабль контрабандистов сильно кренился, маневрируя, а не стреляя.

Прядка не разбиралась в парусном деле: она просто смотрела, разинув рот, как вражеский корабль надвигается и стреляет из носовой пушки. По правому борту упало ядро, но в отличие от ядра, проломившего корпус, оно взорвалось при первом же ударе и расплескало водный заряд на споры.

В считанных дюймах от Прядки взметнулись лозы, закручиваясь сильнее, чем любовные похождения библиотекарей (поверьте, библиотекари те еще чудаки). Зеленые щупальца свивались и переплетались друг с другом, напомнив Прядке о собственных волосах по утрам, пока она не взялась за расческу.

Добравшись до корабля, узловатые лозы вцепились в фальшборт. Те, что оказывались рядом с серебром, серели и умирали, как споры, но все равно держались крепко. Судя по всему, такой тип обстрела позволял либо разорвать корабль на части вне зависимости от наличия серебра, либо застопорить на месте с помощью лоз и превратить в легкую добычу.

Оттолкнув Прядку в сторону, моряки набросились на лозы с топорами и попытались освободить корабль.

— Почти попали! — крикнул капитан рулевому. — Продолжай маневрировать, Густал!

Капитан стоял рядом, и Прядка, к сожалению, чувствовала, как у него воняет изо рта. Он обернулся к моряку, который привел ее на палубу.

— Что, во имя лун, ты затеял с этой девицей, Дорп?!

— Она королевский инспектор, кэп. — Дорп указал на Прядку. — Я подумал, может, если они ее увидят, то не будут так стремиться нас потопить, сэр!

Гнев капитана сменился восторгом.

— Дорп, это первая хорошая идея, которая пришла тебе в голову. Оттащи ее на ют. Подними повыше, если понадобится. И вознесем молитву лунам, чтобы эти сукины дети сделали паузу!

Прядка перенесла подобное обхождение со всем возможным достоинством. Вскоре ее поставили на край юта, и она изо всех сил замахала руками в надежде, что ее красный сюртук убедит противников прекратить огонь.

К сожалению, на стреляющем корабле ее либо не увидели, либо проигнорировали, поскольку очередное ядро пробило перегородку на юте и разнесло капитанскую каюту.

— Глупость! — выругался проращиватель.

И за ворот потащил Прядку обратно в трюм, чтобы вернуть в клетку и проверить, не появились ли новые пробоины.

Как только он с Прядкой скрылся под палубой, корабль неожиданно накренился, да так резко, что Прядка споткнулась и рухнула в мертвые споры на дне трюма. Вскочив на колени, она судорожно вытерла лицо. Что, если бы несколько спор оказались живыми?

Проращиватель выпустил ее.

— Нет, — вырвалось у него, когда он глянул на трап. — Нет, нет, нет.

Корабль со скрипом замер на месте. Воцарилась тишина. Стихли даже шаги на палубе, и Прядка только через пару мгновений поняла, что произошло. Бурление — пузыри, ожижающие споры, — остановилось.

По сути, корабль сел на мель посреди моря. Пока бурление не возобновится, они в западне. Застряли на месте.

— Нет-нет-нет! — завопил проращиватель и, забыв о Прядке, взбежал по трапу.

Она тут же поняла, почему он запаниковал. Вражеская пушка нацелена прямо на них. И они больше не двигаются.

Спустя мгновение кормовую часть корпуса проломило ядро. Прядка с криком прикрыла голову. Ядро просвистело мимо и пробило нос корабля, так и не взорвавшись.

Прядка прижималась к днищу трюма в ожидании следующего неминуемого выстрела. Но сквозь ужас пробилась ее извечная практичность. Стряхнув со спины деревянные обломки, она развернулась и выглянула в большую свежую дыру в корпусе. Вражеский корабль тоже застрял в море спор в нескольких сотнях футов от «Мечты Ута».

По сути, море стало таким же твердым, как песчаная дюна. Прядку окружали смертельные споры, но по ним можно ходить. И если на «Мечте Ута» ей совершенно точно желают зла, то с вражеским кораблем все не столь однозначно.

Недолго думая, она вскочила на ноги, пробралась через лозы и двинулась к дыре.

— Берегись! — крикнул сзади крысеныш.

На Прядку что-то свалилось. Увидев, куда она собралась, проращиватель спрыгнул на нее со сломанного трапа и вцепился в ее сюртук.

— Это ты хорошо придумала, — сказал он. — Отдай-ка мне его, и я уговорю их меня пощадить.

Моряк начал сдирать с нее сюртук. Прядка отчаянно зашарила по сторонам в поисках оружия. Пальцы наткнулись на какой-то металлический предмет. Она размахнулась и что есть силы врезала им моряку по голове. Тот свалился, как штаны со стрикера.

Тяжело дыша, Прядка осела на пол и глянула, что же попало ей под руку, — пьютерная кружка.

Погодите-ка, это ведь ее пьютерная кружка.

«Хм, не ожидала, что окажусь права на ее счет», — подумала Прядка.

После недолгих поисков она заметила свою сумку среди всякой всячины, разбросанной по трюму во время взрыва. Где-то наверху по кораблю ударило очередное ядро, моряки завопили. Прядка вскрикнула.

Схватив сумку, она подбежала к крысиной клетке.

— Чуть о тебе не забыла. Прости.

— Обычный человеческий недостаток, — отозвался крысеныш. — Я уж молчу, что твой народ рассказывает о моем.

— Приготовься. Мне нечем вскрыть клетку, так что…

Прядка занесла тяжелую металлическую кружку и резко опустила ее на маленький замок.

Освобожденный крысеныш выставил наружу мордочку, потом прыгнул к Прядке на руку и взобрался на плечо. Еще бы не вскарабкаться повыше, когда весь пол в спорах.

— Меня зовут… — Крысеныш закашлялся. — Меня зовут… Ак. Сойдет и так, обойдемся без моего настоящего имени.

— Что-нибудь на крысином языке, что человеку не выговорить?

— В общих чертах, — подтвердил Ак. — А тебя как зовут?

Прядка подошла к дыре в корпусе.

— Прядка.

— Что ж, Прядка, готова совершить абсолютно безумный поступок?

— К сожалению, в моей жизни их все больше.

Она ступила на споры.

Под ногами хрустели споры.

Прядка старалась дышать медленно и неглубоко. Она снова натянула рубашку на рот, но все равно чувствовала себя уязвимой. Одна спора — и всё.

Над головой просвистело очередное ядро, с треском исчезнув внутри корабля. Прядка все равно шагала медленно и осторожно, чтобы не потревожить споры. Вот так, спокойно и осмотрительно, хотя все тело скрутило от страха: бурление может возобновиться в любой момент, и тогда она утонет.

— Вот так зрелище, — тихо произнес Ак на плече.

Прядка рискнула обернуться. Над «Мечтой Ута» собиралась стая чаек. Последним залпом ранило нескольких моряков. Один свалился за борт, истекая кровью.

Бедняга кричал и бился. Споры молниеносно прорастали. Лозы цеплялись за корабль, словно гигантские щупальца невиданного левиафана. Моряка уже не было видно, но из мешанины лоз все еще доносились крики. Все больше крови вытекало из раздавленного тела, питая голодное море. Чайки пикировали и с явным удовольствием вырывали из лоз куски зелени. Зачем?

Прядка отвернулась и снова, шаг за шагом, двинулась к вражескому кораблю. Из трюма казалось, что он близко, но теперь словно отодвинулся на много миль.

— Никогда раньше этого не делал, — сказал Ак. — Ну, не ходил по ним.

— Я тоже. — Прядка старалась не сбить дыхание.

Вперед. Шаг за шагом.

— Не хочется тебя волновать, но бурление, скорее всего, начнется в любую минуту…

Прядка кивнула. В общих чертах она понимала, как все устроено. Долгие затишья случаются каждые пару дней, когда бурление замирает на несколько часов. Бывают затишья и на целый день, и больше, но редко.

Большинство длится всего несколько минут. Словно бурление — певец на дне моря, который ненадолго замолкает, чтобы набрать воздуха в легкие.

Прядка старалась шагать быстрее, но ходить по спорам оказалось обманчиво легко. Ботинки скользили, и, о луны, она не завязала как следует шнурки. Споры набивались внутрь, проникали сквозь носки и терлись о кожу.

Сколько нужно пота, чтобы они проросли?

Только вперед.

Шаг за шагом.

За спиной послышался хруст. Прядка оглянулась. Один из контрабандистов последовал ее примеру и бежал к вражескому кораблю, поднимая тучу спор. Прядка напряглась, приготовившись к худшему…

Хрясь! Из глаз моряка проросли лозы. Он упал и начал корчиться, отчего лоз вокруг него взвилось еще больше. Прядка пошла дальше, но ее обогнал другой моряк. Он шагал четко и уверенно, быстрее, чем смела она.

Они преодолели чуть больше половины пути.

«Изумрудная луна, пожалуйста, — взмолилась Прядка. — Еще немножко».

На носу вражеского корабля собрались моряки. Стрелять из пушки перестали. Больше ни к чему. Корабль контрабандистов треснул и раскололся из-за неимоверного количества лоз, выросших над истекающим кровью моряком.

Прядка ощущала на себе чужие взгляды. Одна фигура в шляпе с большим черным пером стояла прямо на носу корабля и выглядела особенно угрожающе. Она подняла длинный мушкет и прицелилась в Прядку. Потом слегка повернулась.

Дернулось дуло, спустя долю секунды послышался треск выстрела. Моряк, обогнавший Прядку, упал. Над ним тут же взметнулось жуткое месиво из скрученных лоз.

Замерев на месте, Прядка приготовилась ко второму выстрелу, однако его не последовало. Она пошла дальше. Слишком поздно возвращаться, к тому же позади все равно ждет смерть.

Ужасное напряжение нарастало, словно Прядка — лук, и тетиву натягивают все сильнее, и сильнее, и сильнее. Она ждала, что в любой момент раздастся треск выстрела или что под ногами задрожит земля. Или что спора залетит ей в нос, а то и в глаз.

Наконец ее коснулась тень вражеского корабля. Казалось, она шла до него целую вечность с приставленным к горлу ножом.

Моряки глазели на нее с палубы. Никто не носил форму, разве что та фигура в центре. Солнце садилось за горизонт, обрисовывая силуэт, лицо скрывалось в тени шляпы с черным пером.

Никто не сказал ни слова. Прядке не предложили подняться на борт, но и не пристрелили. За неимением других вариантов она привязала сумку с кружками к поясу и попыталась забраться на корабль. К сожалению, киль и корпус были сработаны из гладкого коричневого дерева, и вскоре Прядка поняла, что все ее старания тщетны.

— Мне жаль, — сказал Ак. — Видимо, я ошибся. Эти моряки не похожи на людей короля. Я бы… я бы хотел…

Прядка мгновение поразмыслила. Потом вытерла палец, если вдруг на нем были споры, и послюнявила его. Вздохнула поглубже и смахнула капельку слюны в нескольких футах от себя.

К небу тут же взметнулось небольшое «дерево». Прядка ухватилась за жесткую лозу, как за веревку.

И полезла наверх.

— Вот так! — Ак спрыгнул с ее плеча и взбежал по лозе выше. — Давай, Прядка, быстрее!

Она старалась изо всех сил и в десяти футах от спор наконец дотянулась до иллюминатора на борту. Ак снова запрыгнул к ней на плечо. Прядка вцепилась в корпус корабля. Рядом сияло золотом название: «Воронья песня».

Моряки на палубе смеялись и беззаботно перешучивались насчет ее упорства. Прядка удерживалась на крошечном выступе, который проходил по всему борту под иллюминаторами. С ботинок осыпались споры.

— Вот, слушай, — сказал Ак.

От низкого гула корабль задрожал. Спустя пару мгновений забурлили споры, со дна снова стали подниматься потоки воздуха. Корабль накренился, и Прядка едва удержалась. Сверху послышались приказы разворачивать паруса.

Лесенка из лоз, по которой она забралась, сгинула во внезапно ожившем море. Прядка глянула на «Мечту Ута»: облепленный лозами, корабль неуклюже завалился набок, потом перевернулся и пошел ко дну.

Лозы быстро подмяли под себя обломки. Моряки с воплями отдали свою воду. Стая чаек рассеялась. Корабль, за который цеплялась Прядка, шел мимо, но «Мечта Ута» уже исчезла под спорами. Выжили лишь три члена команды: двое на обломках и один в маленькой спасательной шлюпке. У всех троих рты были замотаны платками, а глаза крепко зажмурены.

С палубы раздались два выстрела, и моряки на обломках распрощались с жизнью. По какой-то причине парня в шлюпке не тронули. Он единственный из всей команды контрабандистов остался в живых. Первому рейсу Прядки пришел позорный конец.

Она продолжала цепляться за корпус «Вороньей песни». Болели руки, начало сводить пальцы. Но поручня не было, да и сверху нависал фальшборт, выдаваясь за пределы палубы. Даже если удастся дотянуться, вряд ли хватит сил и сноровки через него перелезть.

Так Прядка и висела, покрепче прилепившись к борту. Корабль качался на волнах. Время от времени кто-нибудь выглядывал проверить, держится ли она, и криком извещал об этом остальных.

Держится.

Держится.

— Иди, ты же крыса, — прошептала Прядка. — Ты заберешься.

— Сомневаюсь, — отозвался Ак.

— Но попробовать можно.

— Это правда. Можно.

Вместе они цеплялись за борт целую вечность. Наконец Прядка стала соскальзывать. Мышцы кричали от боли, а…

Рядом, ударившись о борт, свесилась веревка. Прядка оцепенело уставилась на нее, не понимая, хватит ли сил взобраться. Потом поймала веревку, повисла на ней и прижала голову к руке.

К счастью, моряки потянули Прядку наверх. Когда ее подняли повыше, здоровяк с черными волосами, заплетенными в дреды, подхватил ее под руки и поставил на палубу. Последние споры на одежде умерли, оказавшись слишком близко от серебра.

— Капитан Ворона сказала, что тебя можно вытянуть, если продержишься пятнадцать минут, — пояснила невысокая морячка. — Даже не верится. Ты сильная.

Закашлявшись, Прядка в изнеможении распростерлась на палубе и прижала к себе руки. Пятнадцать минут? Всего пятнадцать минут? Кажется, что прошло несколько часов.

— Не сильная, — прохрипела она. — Просто упрямая.

— Это даже лучше, — одобрила морячка.

Ак благоразумно помалкивал, но когда один моряк попытался его схватить, щелкнул зубами.

— Кто вы? — спросила Прядка. — Люди короля? Корсары?

— Ни те, ни другие, — ответил другой моряк. — Скоро мы поднимем королевское знамя, но это уловка. Наше милое «личико». Для следующего раза Даг шьет нам подходящий флаг, черный на красном.

Черный на красном? Все-таки пираты. Это лучше или хуже контрабандистов? И зачем они потопили другой корабль, даже не потребовав выкупа?

Сквозь моряков протолкалась крепкая фигура. Судя по перу на шляпе — капитан Ворона. У нее были резкие черты лица, загорелая кожа и мрачный, как само море, прищур. Знавал я таких людей. Казалось, она слишком резкая, слишком злая. Словно первый грубый набросок человека, до того как его смягчили юмором и милосердием.

— Выбросьте ее за борт, — приказала капитан.

— Но вы сказали, что ее можно вытащить! — возразила невысокая женщина.

— Сказала, вот и вытащили. А теперь за борт ее.

Никто не пошевелился.

— Да вы гляньте, какая она тощая, — рявкнула капитан. — Инспектор? Знаю я таких: берутся за работу полегче. Она не трудилась ни дня в жизни, а на «Вороньей песне» дармоедам не место.

Пираты по-прежнему не горели желанием выполнять приказ. Какое им до нее дело? Но такую возможность упускать нельзя. Прядка приметила ведро с щеткой. От усталости голова шла кругом, но она заставила себя переползти на другой конец палубы и подняться на колени, а потом начала методично тереть палубу щеткой, насколько позволяли ноющие руки.

Капитан Ворона наблюдала за ней. Тишину нарушали лишь шорох спор и скрип щетки о доски.

В конце концов капитан вытащила из-за пояса фляжку и сделала большой глоток. Фляжка была красивая, с кожаной отделкой и орнаментом из перьев. Даже изнемогая от усталости, Прядка не могла не оценить хороший сосуд для питья.

Ворона ушла, так и не отдав дальнейших приказов на ее счет. Пираты разбрелись по своим местам. За борт ее никто не бросил.

Прядка все равно продолжала скрести палубу. Ак шептал на ухо, подбадривая. Проработав до самой ночи, она окончательно обессилела и заснула, свернувшись калачиком в уголке палубы.

На следующий день Прядка проснулась от того, что волосы лезли в лицо. Тело одеревенело, как заскорузлая тряпка, которую давно пора постирать. Прядка соскребла себя с палубы, попыталась совладать с волосами и смутно припомнила, как ночью ее пнули и велели передвинуться, чтобы не путалась под ногами. Она подчинилась, но ее еще дважды будили по той же причине. На целой палубе не нашлось такого места, чтобы она не путалась под ногами.

Ее следующая мысль была не о еде, не о питье и не о том, как справить естественную нужду.

Ее следующая мысль была о Чарли.

Никогда Прядка не чувствовала себя такой наивной. Просто уехать из дома и кого-то спасти? Когда она ни разу не ступала на палубу корабля? Какая же она дура. Что хуже, ее терзала боль за Чарли, одинокого, испуганного и запертого неизвестно где. Его страдания передавались Прядке.

Казалось бы, человек, сочувствующий другим, обречен. Даже свою боль выдержать непросто. Почему такие, как Прядка, должны чувствовать за двоих? Однако я убедился, что самые счастливые люди — те, у кого лучше развит навык чувствовать. Это требует практики, знаете ли. И усилий. И те, кто (к концу жизни) чувствовали за двоих, троих или тысячу разных людей… оказывается, все это время они имели преимущество над остальными.

Эмпатия причиняет больше всего психологического ущерба. Но в конце концов воздается сторицей.

Впрочем, для Прядки, жалко приютившейся у фальшборта, это было слабым утешением. Она осознала, что, прежде чем даже заикаться о помощи Чарли, придется найти способ спасти себя. Из-под палубы крикнули, что первая вахта может спускаться в столовую.

Пошептав Прядке на ухо, Ак отправился на разведку. Урчание в желудке напомнило о том, что после воды, от которой привиделись говорящие голуби, во рту у нее не было ни росинки. Превозмогая ломоту, Прядка поднялась на ноги. На корабле «столовая» ведь означает еду? Может, она незаметно…

Ей преградил путь долговязый моряк в военном мундире нараспашку, лысый и небритый. На боку у него висела шпага, из-за пояса выглядывали два пистолета. Канонир Лаггарт был на корабле старпомом. Судя по поджарым мышцам, длинной шее и лысой голове, на какой-нибудь ветке его семейного древа угнездился стервятник.

Лаггарт смерил Прядку взглядом.

— Еда для первой вахты. Это те, кто примут смену на весь день. Ты, медоволоска, займешься парусами или, может, снастями?

— Нет, — прошептала Прядка.

— Следующая ест вторая вахта, — продолжил Лаггарт. — Они трудились всю ночь и могут поесть, как только их сменят.

— А я… в какой вахте?

— Капитан говорит, ты в третьей вахте. — Лаггарт улыбнулся и отошел.

Чуть позже позвали вторую вахту, и матросы сменились. Невыспавшаяся и окостеневшая, Прядка ждала. И ждала. И ждала. Скажем так, все утро она ждала у моря погоды.

Третью вахту так и не позвали. Прядка подозревала, что к третьей вахте приписали только ее. Пытаясь отвлечься от бурчащего живота, она наблюдала за работой матросов. Может, если разобраться в их обязанностях, то получится не путаться у них под ногами.

Так она провела все утро и, к счастью, большинству матросов вроде не мешала. Команда оказалась не самая общительная, но явно преданная делу. Пару раз Прядка ловила на себе цепкий взгляд капитана Вороны, когда та прикладывалась к фляжке. В эти моменты Прядке казалось, что она пятно на окне, которое никак не удается оттереть.

Лучше заняться делом. Она порылась в своей сумке: проверила, что все кружки на месте, и вытащила расческу. Укротив волосы и стянув их в косу, Прядка взялась за ведро и щетку, но поняла, что у нее больше нет ни воды, ни мыла.

Так она и стояла с глупым видом, пока какой-то матрос не принес свежее ведро. Прядка поблагодарила его и, вздрогнув, узнала. Это был Хойд, юнга с «Носового свистка». Его долговязую фигуру и белоснежные волосы ни с чем не перепутать. Все звали его «мальчик», но, казалось, ему чуть больше тридцати. Еще казалось, что Хойд в здравом уме, пока он не открыл рот:

— Моим деснам очень нравится лизать!

Он выгнул ноги колесом и удалился, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный пингвин.

Да, это я.

Нет, я не хочу об этом говорить.

Пока я отправился засовывать шнурки в нос, Прядка переместилась на ют, где было поменьше народу, и принялась за работу. Выяснилось, что оттирать палубу у нее получалось довольно неплохо. Все равно что оттирать окна, разве что не нужна полная прозрачность. В общем, это оказалось слишком легко, а то и унизительно для ее талантов в уборке. Все равно что нанять всемирно известного хирурга, чтобы обрезать корки на бутерброде.

В перерывах Прядка наблюдала за командой. Обнаружились и другие знакомые, пусть и смутно, лица. Моряки часто сходили на Скале и, получив пропуск у инспектора, нанимались на другие корабли.

Нельзя сказать, что это была команда головорезов: в ней хватало самых разных национальностей, а мужчин и женщин насчитывалось примерно поровну. В морях спор это не редкость. Берут всех, кто соглашается. Сексизм сказывается на выгоде.

И с какой стати столь обычная команда подалась в пираты? И не просто в пираты, а в кровожадные пираты, которые топят корабль, даже не пытаясь его ограбить?

«Они даже название корабля не скрыли, — подумала Прядка. — И одного матроса оставили в живых. Что-то тут не так».

— Хотел прополоскать свои рубашки! — Я прошел мимо Прядки и, подмигнув, указал в ее сторону обеими руками. — Но на прошлой неделе их съел.

Склонив голову набок, Прядка смотрела мне вслед. Ак прошмыгнул через палубу и вскарабкался ей на плечо.

— Что с ним не так? — тихо спросил крысеныш.

— Не вполне понимаю, — прошептала Прядка. — Но я встречала его раньше. Он добрый. Хоть и странный.

— Прядка, странным можно назвать человека, который коллекционирует марки. А этот как с луны свалился, причем со всех двенадцати.

Эх.

Ладно, вот в чем дело. За пару лет до этого у меня с Чародейкой случилась стычка, а вернее конфликт. Скажем так, у нее было то, что мне нужно, но избавить ее от этого оказалось труднее, чем я полагал. Чем все кончилось? Чародейка наложила на меня одно из своих знаменитых проклятий. Слушайте, время от времени спотыкается и самый изящный танцор.

Проклятие лишило меня чувства вкуса, а заодно и других четырех чувств.

— Что ты выяснил? — спросила Прядка.

— Я стащил еды, но смог унести только крысиную порцию. Прости. Еще они и правда шьют пиратский флаг. Мне кажется, на пиратском поприще они новички. Может, потому случайно и потопили тот корабль.

— Нет. — Прядка снова принялась тереть палубу. — Они намеренно оставили одного матроса в живых и не стали скрывать название корабля. Они потопили тот корабль не по неопытности…

— …а чтобы заявить о себе, — согласился Ак. — Как сапожник извещает о распродаже у себя в лавке, так и пираты дали всем понять, чего от них ждать. Лунотени, они убили почти тридцать человек!

Прядка глянула на матросов за работой. Раньше в их движениях ей виделись решимость и сосредоточенность, теперь же она поняла, что это скорее что-то вроде острого желания забыться. Возможно, чтобы не думать о том, что случилось днем раньше.

«С этим кораблем что-то очень сильно не так», — снова подумала она.

К несчастью, поразмыслить обо всем этом Прядке было некогда: ее внимания потребовали другие вопросы более копрологического характера.

«Воронья песня» была гораздо больше, чем прошлый корабль Прядки. Двухмачтовик «Мечта Ута» вы бы назвали бригантиной. «Воронья песня» могла похвастать четырьмя мачтами, ее строили с расчетом на быстроходность, но в то же время снабдили просторным трюмом и несколькими палубами. Похожее судно вы бы назвали маленьким галеоном. Для такого требовалась довольно большая для мира Прядки команда в шестьдесят человек.

Я не буду просить вас запомнить их всех. В основном потому, что я и сам всех не помню.

А чтобы не пострадало ни повествование, ни наше общее душевное здоровье, я буду называть по именам только самых важных членов команды. Остальных, независимо от пола, Дагами.

Вы удивитесь, как часто это имя встречается в разных мирах. Его произносят и «Даг», и «Дуг», но независимо от местной лингвистики не раньше, так позже родители начинают называть детей Дагами. Однажды я десять лет провел на планете, где единственной формой разумной жизни были похожие на оладьи существа. Общались они друг с другом пуская газы. И шутки в сторону, одного звали Дагом. Признаться, попахивало весьма специфично, когда его имя «произносили вслух».

«Даг» — эквивалент параллельной эволюции среди имен. Как только оно появляется, то уже никуда не девается. Это Великий фильтр, сигнал тревоги. Как только общество достигает пика под названием «Даг», пора встать в угол и подумать о своем поведении.

Так или иначе, на «Вороньей песне» была как минимум одна женщина по имени Даг, но кто именно, я не помню, так что для простоты Дагами будут все.

Прядка подошла к Дагу и нерешительно спросила, где туалет. Тот указал на трап и пояснил, что для рядовых матросов «гальюн на средней палубе».

С Аком на плече Прядка отправилась изучать глубины корабля. На корабле имелось четыре уровня. Верхний, открытый небу, Даги называли «верхней палубой». На «средней палубе» находились столовая и крюйт-камера, а также офицерские каюты. «Нижняя палуба» представляла собой тесное помещение, уставленное койками большинства моряков.

Еще ниже располагался трюм — похожее на пещеру хранилище для богатой добычи, которой пираты, несомненно, обзаведутся, как только разберутся, каким образом не топить всю ее на дне моря.

Слава лунам, нашлось несколько закутков с работающим водопроводом. Прядка заглянула в один незанятый и увидела лишь туалет, но не ванную. Как же команда моется? Помыться хотелось отчаянно: среди складок одежды по-прежнему попадались мертвые споры. При мысли, сколько же на нее попало спор, начинало сводить кожу.

Прядка сделала свои дела в тесной клетушке с крошечным иллюминатором. Ак без лишних просьб вежливо подождал снаружи, проявив себя весьма по-джентльменски для крысы. Почувствовав себя немного лучше, Прядка вышла из туалета, и Ак запрыгнул обратно на плечо. Как поступают с человеческими отходами посреди моря? Копят, чтобы сбросить в компостные чаны на островах? А в долгих рейсах? Скидывать за борт такое мерзко, да и опасно. Мерзопасно?

На обратном пути на верхнюю палубу из каюты рядом с гальюном донесся чей-то голос. Прядка задержалась и заглянула внутрь: за стойкой возвышался здоровяк с дредами, вытащивший ее на палубу. Я говорю «здоровяк», а вы, скорее всего, представляете крупного, а то и мускулистого мужчину. Да, именно таким и был корабельный квартирмейстер Форт, но подобные эпитеты не воздают ему должного.

Форт был не из тех здоровяков, которым говорят: «Эй, съешь салатик», и даже не из тех, кого спрашивают: «Эй, а спортом не пробовал заниматься?» Про таких, как он, говорят: «Эй, как ты проходишь в дверь?» И дело не в жире, хотя у него и правда имелась пара лишних фунтов. Форта словно слепили не по тому же образцу, что остальное человечество. Можно представить, как Осколки, создав его, сказали: «Что-то мы переборщили» и решили урезать всех остальных людей на десять процентов, чтобы сберечь материалы.

Форт поднял глиняное пушечное ядро. В его руках оно казалось крошечным. Пальцы у него были шишковатые то ли от старой травмы, то ли от врожденного заболевания, что наверняка отражалось на ловкости рук.

С ним рядом стояла долговязая женщина в жилете и штанах — корабельный плотник Энн. Нос у нее напоминал дротик, а к разным частям тела были прицеплены три пистолета.

Форт передал ядро Энн, и сразу стало ясно, что оно вовсе не легкое. Потом Форт взял какую-то штуку, похожую на деревянную табличку, черную спереди, фута два в ширину и чуть меньше в высоту.

— В крюйт-камере все проверил? — спросила Энн.

Форт глянул на дощечку и кивнул.

— И не нашел других дефектных?

Форт постучал пальцем по обратной стороне дощечки, и спереди появились слова:

«Ни одного. У всех, что я осмотрел, нормальные детонаторы. Они настроены так, чтобы ядро взорвалось до того, как потопит корабль, чтобы его можно было захватить и ограбить».

Энн тяжело опустила ядро на стойку.

— Тогда, если нет дефектных ядер, можно не волноваться, что мы случайно потопим кого-нибудь еще.

Форт снова постучал по обратной стороне дощечки костяшкой указательного пальца. Слова изменились:

«Не нравится мне это, Энн. Мы должны были стрелять из пушки, чтобы обездвижить корабль, а не потопить. А кончилось тем, что убили кучу людей. И мне очень не нравится, как потом вела себя капитан. В этом нет смысла».

— Что ты хочешь сказать?

«Хочу сказать, что мне все это очень не нравится. На такое пиратство мы не подписывались».

— У меня тоже душа не на месте. Но уже слишком поздно, чтобы передумать. И лучше так, чем загреметь на военную службу.

«Лучше? Точно лучше? Я не хотел пачкать руки кровью этих людей».

Энн промолчала.

В конце концов она встала и, расправив плечи, направилась к двери. Прядка запаниковала и, не желая, чтобы ее застали за подслушиванием, юркнула обратно в гальюн.

Энн поднялась по трапу.

— Что скажешь, Ак? — прошептала Прядка.

— Не знаю, — ответил крысеныш. — Вроде они не собирались топить «Мечту Ута», что логично. Но после того как первое ядро проломило корпус и корабль начал тонуть, пираты, видимо, решили довести дело до конца.

Прядка кивнула, хотя не знала, что и думать обо всем этом.

— Они все равно виноваты, — добавил Ак. — О чем они думали, когда подались в пираты и стали нападать на корабли? Нельзя же просто погрустить из-за того, что убил людей, после того как попытался их ограбить. Теперь, Прядка, они вне закона.

— Это нечестно. Король повесит квартирмейстера, даже если тот не выстрелит из пушки?

— С точки зрения закона все однозначно. Если точнее, это убийство при отягчающих обстоятельствах. Совершено преступление и человек умер? Убийство. Даже если ты не собирался убивать. За ними начнет охотиться королевский флот, и лучше нам не быть на борту, когда их поймают. На случай, если власти не поверят, что ты пленница.

Мудрый совет. Этот корабль — смертельная ловушка. Либо Прядка в конце концов надоест капитану, либо ее убьют в неизбежном бою. А ей есть чем заняться, нужно спасти Чарли и нельзя терять время.

Но как сбежать? Нельзя же просто выпрыгнуть за борт. Кроме того, пересохшее горло напоминало, что есть и более насущные проблемы. Если капитан не разрешит ей есть, до побега она не доживет.

Прядка скользнула обратно к каюте квартирмейстера и заглянула внутрь. Повернувшись спиной к двери, Форт копался в многочисленных рундуках и ящиках за стойкой. Получится ли стащить что-то съедобное? Или, может, ей поможет в этом Ак? Она глянула на крысеныша.

— Что? — громко спросил тот.

Прядка одарила его сердитым взглядом, жестом приказав помалкивать.

— Мне кажется, он глухой. Когда я раньше рыскал по кораблю, кто-то упомянул, что квартирмейстер ничего не слышит.

Форт и правда продолжал заниматься своими делами и не поворачивался. Он не заметил, что они разговаривают.

— Знавал я одну глухую, — сказал Ак. — Танцовщица, причем одна из лучших под лунами, в любом случае лучше я не видел. Я с наслаждением проводил с ней время, но нас довольно резко разлучили. Досадно, но бывает. Еще я не мог позволить себе поболтать с ней, раз уж, как видишь, я такой, какой есть. Не хотел себя раскрывать.

— Наверное, сейчас тоже лучше не болтать, — предложила Прядка. — Если только ты не хочешь, чтобы пираты поняли, что у них на борту болтливая крыса, которую можно выгодно продать.

— Да, хороший аргумент. Просто я несколько недель прятался на корабле контрабандистов, прежде чем меня поймали. Было одиноко. Хорошо, когда есть с кем поговорить…

Прядка бросила на крысеныша выразительный взгляд.

— …но пока я, пожалуй, прикушу язык.

Прядка двинулась к выходу, но под ногой скрипнула доска. Форт тут же обернулся и при виде Прядки прищурился. Может, он ничего и не слышал, но у всех знакомых мне квартирмейстеров срабатывает некое шестое чувство, когда шныряют возле их добра.

Под недобрым взглядом гиганта Прядке захотелось задать стрекача. Но именно он вытащил ее на палубу. И она осталась стоять на месте, пока он не взял со стойки свою странную дощечку.

«Подойди, девочка», — гласила дощечка.

Бежать смысла не было. Вот Прядка и шагнула в каюту, будто в логово дракона.

Форт смерил ее взглядом, почесывая подбородок толстыми пальцами, и наконец постучал по обратной стороне дощечки. Спереди появились слова:

«У тебя есть имя?»

— Прядка, сэр.

«Ты и правда королевский инспектор?»

— Я… — Прядка сглотнула комок в горле. — Нет. Это не мой сюртук. Я его украла.

«Теперь ты пират, — написал Форт. — Что украла, то твое».

— Я не пират.

«Еще как пират, если хочешь остаться в живых. Никому не говори, что не собираешься к нам присоединяться. За такие разговоры скидывают за борт».

Прядка кивнула.

— Спасибо, сэр.

«Не надо так меня звать, я уже давно никакой не „сэр“. Мое имя Форт. Тебя покормили?»

В ответ у Прядки заурчало в животе. Она покачала головой.

Форт скрылся за стойкой и вернулся с тарелкой, зажав тонкий глиняный краешек меж двумя пальцами. Раньше Прядка посчитала, что ему не хватает ловкости: казалось, его пальцы сломали в нескольких местах и дали костям срастись без лубков. Однако Форт вполне справился. Некоторые действия давались ему сложнее, и руки дрожали, но в целом у него все получалось, даже если приходилось делать это по-своему, а не как всем остальным.

Поставив перед Прядкой тарелку, Форт вытащил котел, поскреб по дну и шмякнул на тарелку несколько засохших драников, после чего добавил к ним несколько водянистых яиц.

«Остатки с завтрака, — подумала Прядка. — Что другие не доели».

Она еле сдерживалась. Форт, наблюдая за ней, положил на тарелку вилку. Прядка истолковала это как разрешение и набросилась на еду.

Еда оказалась ужасной.

Пережаренные драники твердостью не уступали жучьим панцирям, а яйца напоминали то, что находится под этими панцирями. Не нужно быть шеф-поваром, чтобы понять, что еда ужасная, но для Прядки все было еще хуже. Накормить ее холодными засохшими объедками, без крупинки специй — все равно что запереть виртуозного пианиста, а потом играть ему музыкальные шедевры на расстроенном казу.

Она не жаловалась. Нужно поесть, и не отказываться же от единственного варианта. Пусть и на вкус это больше напоминает не еду, а то, во что превращается еда.

Чтобы отвлечься от «завтрака», Прядка кивнула на дощечку, с помощью которой Форт общался.

— Странное устройство.

Форт подал ей кружку воды (красивую бронзовую кружку, неукрашенную, но поблескивающую, когда на нее падал свет). Хотя бы вода свежая и чистая. Прядка с жадностью ее выпила.

«Да, странное, — написал Форт. — Твои слова появляются на обратной стороне. Она даже умеет различать голоса и добавляет пометку, если начинает говорить другой человек».

— Ого!

Вероятно, вам интересно, почему Форт не читал по губам. Как и многие слышащие люди, я раньше полагал, что это волшебное решение для тех, кто живет в мире слышащих. Но если вы не слышали — каламбур намеренный, — читать по губам вовсе не так легко, как в сказках. Неблагодарное это дело, часто построенное на догадках и очень выматывающее. Даже для экспертов.

Так или иначе, раньше, пока не заполучил устройство, Форт читал по губам, мирясь с невысокой точностью этого способа. У устройства много функций, причем о некоторых Форт не знал. Например, слова занимают все пространство на доске: пишутся крупнее, если их меньше, но если реплика длинная, сжимаются, чтобы вместить ее целиком.

«Она чудесная, — написал Форт. — Я выменял ее у волшебника пару лет назад».

— У волшебника? — переспросила Прядка.

«Со звезд. Весьма странный парень. Он использовал ее, чтобы переводить слова на наш язык. Я отчаянно торговался. Похоже, он удивился, когда понял, как она мне поможет. Мне тяжело писать в обычной манере, не получаются некоторые буквы».

К слову, этот «волшебник» со звезд не я. Мне всегда было любопытно, кто же продал устройство Форту. Это разработка с Налтиса, с Пробужденными прогностическими микросхемами Связи.

Форт развернул дощечку и показал Прядке обратную сторону, где он мог печатать буквы и раскрывать списки с распространенными словами. Дощечка подстраивалась под его нужды, выдавая возможные варианты со сверхъестественной скоростью, словно угадывала мысли.

«Раз в неделю ее нужно оставлять на солнце, иначе она перестает работать, — написал Форт. — И ее магия отзывается только для меня. Так что не вздумай ее украсть».

— Я бы не посмела, — испуганно отозвалась Прядка. — Я имею в виду… ты был так добр ко мне.

«Это не доброта. Это обмен».

— На что?

«Пока не решил. Доедай, девочка».

Увы, Прядке пришлось вернуться к еде.

Пока она доблестно сражалась с драниками, появился еще один моряк — невысокая женщина, которая днем раньше возразила капитану. Ее черные волосы закручивались кудряшками. Едва удостоив Прядку взглядом, она бросила что-то на стойку.

Как описать рулевую Салай? Она была одной этнической принадлежности с Фортом. Оба родились на островах Лобу в Сапфировом море, где зефирные споры взрываются, если их намочить. У нее были тонкие черты лица, но никто не назвал бы ее хрупкой.

— Ладно, Форт, — сказала Салай. — Дам тебе три.

Она выложила на стол три маленькие сережки.

«Я же говорил, Салай. На кой мне сережки? У меня от них чешутся уши».

— Тогда четыре. — Салай выложила на стойку еще одну сережку. — Я выиграла их у Дага в карты, но это все, что у меня есть. Они золотые. Лучше сделки тебе не найти.

При слове «сделка» Форт заметно встрепенулся и изучил сережки.

— Давай, Форт, — поторопила Салай. — Мне нужно вернуться на дежурство.

Форт потер подбородок, почесал голову с дредами. Потом достал из-под стойки карманные часы.

— Наконец-то.

Салай смахнула часы со стойки и поспешила к выходу.

Форт с улыбкой изучил каждую сережку. Ему и правда они ни к чему, но… сделка вышла отличная. А для Форта отличные сделки сами по себе казались наградой.

Прядка умудрилась проглотить последний кусок и подумала, что за это ей можно вручить медаль. Однако Форт просто подал ей еще одну кружку с водой и отправил прочь, но прежде написал:

«Возвращайся, когда все поужинают. Может, тебе что-то останется».

Прядка благодарно кивнула и вприпрыжку проскочила мимо меня. Я уселся на табурет перед стойкой Форта. Тот выдал мне «еды».

— Мое любимое! — воскликнул я.

«Пожалуйста, в этот раз не пытайся съесть тарелку», — написал Форт.

Я занялся едой, напевая и наслаждаясь вкусом.

Что? Да, я чувствовал вкус. С какой стати мне не…

Ах, пять чувств? Да, я сказал, что потерял чувство вкуса из-за проклятия Чародейки. Вы решили… вы решили я о том самом чувстве вкуса? О, наивные глупцы.

Она лишила меня другого чувства вкуса. Важного.

А с ним и чувства юмора, благопристойности, целеустремленности и чувства собственного «я». Последнее ударило по мне особенно сильно, поскольку чувство собственного «я» напрямую связано с моим остроумием. Можно сказать, она убила во мне шута.

Вот так и получился юнга по имени Хойд.

В общем, теперь вы познакомились со всеми, кого пока нужно запомнить: капитан Ворона, старпом (и канонир) Лаггарт, квартирмейстер Форт, плотник Энн, рулевая Салай. Вроде бы все остальные — Даги…

Ах да, чуть не забыл Улаама. Но он мертвый, так что не в счет.

С полным животом «еды» Прядка вернулась на верхнюю палубу и с новыми силами принялась тереть доски. Неизвестно, когда в последний раз эту палубу как следует мыли, но ее покрывал слой черных мертвых спор. Добраться до древесины было не просто, так что работа продвигалась медленно.

— Ничего себе! — удивился Ак с плеча, сравнив темные грязные доски с ярко-коричневыми отмытыми. Тут и там между досками поблескивали серебряные полоски. — Какая большая разница.

— Остатки спор въедаются во все подряд. — Прядка усердно терла палубу. — Нет ничего лучше мыла и терпения. Хотя надо будет просмолить доски, когда я закончу.

Для человека, который почти ничего не смыслил в парусном деле, Прядка довольно много смыслила в моряках. Она выслушала множество жалоб и от моряков, и от морячек. По рассказам, их жизнь напоминала каторжный труд. Многим в свободное от дежурства время поручали драить палубу, и Прядка знала, что смола запечатывает древесину и заполняет щели, а доски становятся не такими скользкими. И нужно всегда тереть вдоль волокон, а не поперек, чтобы не появлялись выщербины.

Ей было не занимать подобной мудрости. Еще благодаря жалобам моряков она выучила иерархию в корабельной команде. Большинство равны между собой, за исключением офицеров. Она уже видела всех, кроме корабельного врача и корабельного проращивателя. Кто такой проращиватель, она узнала только на предыдущем корабле, когда тот воспользовался спорами для починки.

Миновал полдень. В животе у Прядки снова заурчало, но она не обращала внимания. Лучше бы живот помалкивал, особенно после того, как она обошлась с ним за завтраком. К счастью, Прядка выяснила, где раздобыть воды — в бочках в трюме, — и ей разрешили пить по кружке каждый раз, как она спускалась за свежей водой для мытья.

Все остальное время она оттирала палубу. Как это ни прискорбно, подобные занятия, например, мытье окон, способствуют мыслительному процессу. А ум у Прядки, как, надеюсь, вы уже поняли, часто бывал переполнен мыслями.

Это одна из величайших человеческих ошибок — считать, что те, кто занимаются черной работой, не любят думать. Физический труд отлично подходит для работы ума, поскольку позволяет сколько угодно времени размышлять о мире. Другая работа, например, бухгалтерский учет или письмо, не требует много усилий от тела, но выкачивает энергию из ума.

Если хотите стать сказителем, вот вам подсказка: продавайте свой труд, а не ум. Заставьте меня десять часов в день скрести палубу — о, сколько же сказок я придумаю. Заставьте меня десять часов складывать цифры, и в конце дня я буду мечтать лишь о теплой постели и приятном вечере.

Мысли Прядки крутились вокруг слов квартирмейстера о пушечных ядрах. Что пошло не так? Она была настолько заинтригована, что следующий участок палубы отправилась мыть возле передней пушки.

Ее почти тут же окликнул Даг:

— Эй, ты! Новенькая! Да, ты. Иди сюда, нужна твоя помощь.

Прядка забеспокоилась, но из вежливости не решилась возразить. Она отставила ведро с щеткой, отряхнула колени и пошла вслед за Дагом. Тот привел ее к трюму и вытащил из ящика несколько пушечных ядер.

— Возьми-ка. — Он указал на маленький бочонок у стенки.

Прядка нерешительно подняла бочонок. Он оказался легче, чем она ожидала.

— Что это?

— Зефирные споры, — ответил матрос. — Из Сапфирового моря.

От шока Прядка едва не выронила бочонок. Споры? Целый бочонок спор? Понятно, почему Дагу потребовалась ее помощь. Сам он с радостью предпочел таскать гораздо более тяжелые ядра, а ей оставил споры.

— Зачем нам бочонок со спорами? — спросила она.

— Чтобы стрелять из пушек, — пояснил Даг. — Нельзя же просто зарядить их ядрами! Нужно, чтобы что-то взорвалось, отправило их в полет.

Споры? Споры использовали, чтобы стрелять из пушек? Прядка осторожно ухватила бочонок, и они поднялись по трапу обратно.

— Обычно всеми этими делами со спорами занимался старина Уив.

— Уив? Он корабельный проращиватель?

— Был. — Даг помрачнел. — Хороший парень, мне нравился. Знаешь, блефовал ужасно, так что я всегда выигрывал у него в карты.

— Что с ним случилось?

— Не хотел идти в пираты.

— Значит, отправился на берег?

— Отправиться отправился, но не на берег…

Даг глянул на капитана Ворону. Та стояла на юте и попивала из фляжки. Ветер трепал черное перо на ее шляпе.

— Капитан его убила? — прошептала Прядка.

— Уив единственный ей возразил, когда она предложила новую отправную точку в профессии. Вот он и отправился на дно океана. Проращиватели — чокнутые ребята, вечно проводят со спорами больше времени, чем надо. Но такого он не заслужил. Он просто задал вопросы, которые были у всех на уме.

Даг умолк. По крайней мере, теперь ясно, почему Прядка до сих пор не встретила корабельного проращивателя. И теперь вы знаете, почему я не просил запомнить его имя. И да, он не труп. Вернее, труп, но не тот труп, что на корабле. Есть другой. Не путайтесь.

Даг отвел Прядку на позицию канонира. Лаггарт отсутствовал. Передняя пушка была закреплена на месте. Даг принялся перекладывать пушечные ядра в ящик.

— Так, я пойду принесу еще ядер, пополним запас. Видишь эту большую бочку? Как и бочонок, она специально отделана так, чтобы защитить споры от серебра. Для стрельбы из пушки нужны живые споры. При этом канониру нужно, чтобы споры были разложены по мешочкам, тогда их легко засовывать в пушку во время боя. Пустые мешочки в бочке. Тебе нужно наполнить их спорами, не просыпав ни крупинки, и завязать. И делать это надо внутри бочки из-за защитной отделки.

Даг нервно переступил с ноги на ногу и, сунув руки в карманы, посмотрел на Прядку.

— Хорошо, — сказала она.

— Нет возражений? — уточнил он.

Прядка покачала головой. Споры ужасали, и она предпочла бы заняться чем-то другим, но нельзя, чтобы ее страхи причиняли неудобство остальным. В конце концов, она новичок на корабле. Логично, что опасная работа, которую никто не хочет делать, достанется ей.

Прядка подошла к бочке и сняла крышку. На дне виднелось несколько набитых мешочков. Пустые лежали в маленькой, подвешенной снаружи сетке.

— Ты… правда не собираешься возражать? — спросил Даг. — Я возражал, когда меня приставили к этой работе.

— Скорее всего, ты умнее меня, — отозвалась Прядка. — Что-нибудь посоветуешь?

— Есть воронка, очки и маска. А так… постарайся не волноваться. Это не самая опасная разновидность спор. У тебя все должно получиться.

Множество угроз подстерегает между слогами слова «должно». Но Прядка осталась жива, потому что команда отказалась выкинуть ее за борт вопреки приказу капитана. Лучше с ними не ссориться. Так что она просто кивнула и взялась за дело.

Синие споры завораживали. Прядка впервые видела вблизи споры с другой луны, из другого моря. Они были прекрасны и напоминали маленькие кристаллы. А еще могли с легкостью лишить жизни, но это лишь добавляло им притягательности. Как мастерски выкованный меч, в который вложили любовь, самозабвение и упорный труд, чтобы однажды ты смог творить самые мерзкие поступки самым прекрасным из возможных средств.

Она тихонько отослала Ака прочь, чтобы не подвергать опасности. Затем шепотом обратилась с молитвой к лунам и подумала о Чарли. Самый верный способ продвинуться на пути к цели — заручиться доверием команды. Если браться за работу, которой не хотят заниматься матросы, перед ней непременно откроются новые возможности. То же самое случилось, когда она просто мыла окна. И самой важной из этих возможностей стало знакомство с Чарли.

Памятуя об этом и заодно прикрыв рот маской, а глаза защитными очками, Прядка лишь чуть-чуть испугалась, когда опустила бочонок со спорами в большую бочку. Внутри он крепился на крючках, а споры сыпались через краник на дне, как для разлива пива.

Дрожащей рукой она поднесла воронку и наполнила первый мешочек, после чего завязала его и осторожно положила к остальным на дно бочки. Постепенно выработался ритм. Прядка наполняла мешочек за мешочком, тщательно следя за тем, чтобы не просыпать ни единой споры. Работа была напряженной и куда меньше располагала к раздумьям, чем мытье палубы. Но полностью отделаться от мыслей Прядка, будучи Прядкой, не могла.

Ее занимал вопрос: как именно эти споры заставляют пушки стрелять? И хранятся ли в крюйт-камере другие виды спор, а также кто ими заведует после смерти корабельного проращивателя?

И еще: зачем большой бочке двойное дно?

Распознать его не составило труда. Все-таки за несколько недель Прядка стала настоящим экспертом по разным приспособлениям для бочек и как в них прятать разные вещички. В одной бочке, которую она приготовила для побега со Скалы, установили потайную защелку, и спрятана она была примерно… здесь, рядом с обручем.

Прядка обнаружила защелку — маленький кусочек металла, который можно двигать из стороны в сторону. Когда она ее сдвинула, в днище бочки открылся небольшой проем, чуть шире кулака. Туда моментально провалилось несколько мешочков со спорами. Прядка затаила дыхание, а когда потянулась вытащить, то что-то нащупала — пушечное ядро. Его спрятали в отсеке под фальшивым дном бочки. Места там вполне хватало для трех-четырех ядер.

Прядка поспешно вытащила мешочки, вернула защелку на место и снова занялась работой. Руки дрожали сильнее прежнего. Мысли неслись с такой бешеной скоростью, что скоро им должен был понадобиться новый комплект шин.

Все ясно. Теперь понятно, что именно произошло.

Канонир отвечает за зарядку, прицеливание и стрельбу из пушки. В его распоряжении имеется запас пушечных ядер, но кто следит, что берет он их оттуда, а не из потайного отсека? Скорее всего, никто.

Прядка не сомневалась: спрятанные ядра не пройдут проверку Форта и рассчитаны вовсе не на то, чтобы обездвижить цель при помощи лоз. Лаггарт, корабельный канонир, намеренно потопил тот корабль.

Но зачем? Вся ситуация казалась совершенно бессмысленной сразу по нескольким причинам. И дело не только в том, что пираты не стали грабить. Зачем скрывать, что они собираются пустить корабль ко дну? К чему все эти уловки?

Разве что…

— Стало быть, зефирное дежурство, — произнес кто-то за спиной Прядки. — А я все думала, кого же Даги заставят этим заниматься, раз Уива больше нет в живых.

Прядка обернулась. Перед ней стояла долговязая женщина с острым носом и короткими волосами, которая до этого разговаривала с Фортом. Энн, корабельный плотник.

Любому кораблю нужен хороший плотник. Ясно, что проращиватель может залатать корпус при помощи мгновенно растущих спор, но со временем серебро разъедает даже полностью затвердевший розеит. В море довольно быстро начинаешь беспокоиться, насколько тонка преграда, отделяющая тебя от верной смерти. Всего одна доска. Если вам однажды захочется сойтись лицом к лицу со своей бренностью, достаточно выйти ночью на палубу корабля и всмотреться в безбрежную тьму за бортом, и тогда вы поймете, что тьма под ногами еще более густая, бескрайняя и ужасающая.

Тогда же вы поймете: хорошему плотнику стоит платить двойное жалованье. Еще и сверху приплачивать.

— Я не против, — отозвалась Прядка, наполняя очередной мешочек. — Если попросят, снова возьмусь за эту работу.

Ей было не по себе, что Энн расхаживает рядом с пушкой, водя по ней пальцами. Энн говорила с Фортом насчет пушечных ядер. На чьей она стороне? Сколько вообще сторон? Во что же ввязалась Прядка?

К несчастью, она не знала и половины всей правды.

— Не стоит так говорить, Прядка, — заметила Энн. — Матросы не напрашиваются на работу по собственной воле. Это полнейшее нарушение традиций.

— Ты знаешь, как меня зовут? — удивилась Прядка.

— На корабле новости расходятся быстро. Я Энн. Корабельный плотник. И помощница канонира.

Помощница Лаггарта? Прядка нервно облизала губы, но тут же замерла. Рядом со спорами лучше ничего не облизывать. Она наполнила еще один мешочек.

Видела ли Энн, как она нашла в бочке потайной отсек?

— Что думаешь? — Энн уселась рядом на ящик, держа руку на одном из пистолетов, будто это ее успокаивало. — Теперь ты пират, Прядка. Неожиданный поворот в жизни.

— Лучше неожиданно повернуть, чем упасть.

— Ага, — согласилась Энн. — Не поспоришь.

Прядка хотела задать еще несколько вопросов, но побоялась показаться чересчур навязчивой. Эти люди ее пощадили. Кто она такая, чтобы от них что-то требовать? И тогда она сказала:

— А вы все вроде быстро приспособились к пиратской жизни.

— Быстро приспособились? Это что еще за ерунда? — Энн подалась вперед. — Ты ведь хочешь знать почему? Как мы до такого докатились?

— Я… да, хочу.

— Так почему просто не спросить?

— Не хотела показаться неучтивой.

— Неучтивой? По отношению к пиратам?

Прядка покраснела.

— Я не против об этом поболтать. — Энн уставилась в море. Нос корабля рассекал споры. — Кэп все неплохо обставила. Нам светило либо сражаться в войне, которую затевает король, либо действовать самим по себе, наплевав на все законы о разрешениях и тарифах. Кроме того, кэп сказала, что отныне на нас возложена важная и благородная обязанность.

— …важная? — переспросила Прядка.

— Жизненно необходимая для экономики.

— Э-э… понятно.

— Точно?

— Вообще-то нет, — призналась Прядка.

— Почему бы так и не сказать, девочка? — Энн покачала головой. — Так или иначе, наше дело важное. Ты ведь знаешь, каковы богатеи: наживаются за счет других, кто бродит по свету и торгует вместо них. И что они потом делают с деньгами? Прячут под замок. Какая польза от денег под замком? Никому нет радости, если они пылятся в сейфе вместе с бабушкиным обручальным кольцом. Поэтому мы должны забрать часть себе. И вложить обратно в экономику в качестве стимула. Чтобы поддержать местных торговцев, простых людей, которые пытаются выжить. Мы выполняем важную задачу.

— С помощью грабежа?..

— В точку. — Энн выпрямилась, сменив хватку на пистолете. — Во всяком случае, идея была такая. Мы не должны были становиться смертобежцами. Думаю, все знали, на какой риск идут. Но явно никто не рассчитывал, что первый же пиратский рейд обернется таким провалом.

Прядка склонила голову набок, едва устояв перед желанием почесать кожу там, где очки прилегали к лицу. Несмотря на серебро, которым отделана палуба, споры на ее пальцах могли прожить достаточно долго, чтобы причинить вред.

— Я… запуталась, — сказала она. — Смертобежцы?

— Ты не знаешь? — удивилась Энн. — Да что ты за морячка такая?

— Из тех, что… не знает, кто такие смертобежцы?

Прядку сильно разозлило, что сначала ее попрекают за нежелание задавать вопросы, а потом, когда она их задает, поднимают на смех.

— Есть две разновидности пиратов, — объяснила Энн. — Обычные и смертобежцы. Обычные пираты грабят, но не убивают, пока по ним не открывают огонь. Если тебе хватит умения догнать другой корабль, его команда заплатит выкуп и вы разойдетесь: они живыми и здоровыми, а ты богаче прежнего. Так оно задумано. Все сводится к соревнованию, понимаешь? Гонка с толикой вымогательства, чтобы было не скучно. Королевские приставы ведут учет. Пока ты отпускаешь жертв, пока не убиваешь команду… если тебя поймают, то, конечно, бросят в тюрьму. Но виселица тебе не грозит.

— Звучит на редкость цивилизованно, — заметила Прядка.

Энн пожала плечами.

— Цивилизация существует, потому что все хотят, чтобы их внутренности оставались внутри. При встрече с незнакомцем ты не даешь ему в рожу, потому что не желаешь получать по роже всякий раз, как кто-то встречает тебя. Король это знает. Пока он дает пиратам повод не пускаться во все тяжкие, они будут осторожничать. Да и кто готов променять гонку на сражение? Беднягам на торговых судах не хочется расставаться с жизнью ради хозяйских денег. Хозяевам не хочется, чтобы их корабли угоняли или пускали на дно. Да и в пиратах долго не проходишь, если во время каждого налета мыть палубу собственной кровью. Разве что убьешь кого-нибудь по чистой случайности.

— Например, всех людей на целом корабле, — добавила Прядка.

Энн кивнула.

— Тогда ты становишься смертобежцем. Если тебя поймают — никакой пощады. Тебя будут презирать даже другие пираты. Никто не станет брать в команду моряков-смертобежцев. Ты сам по себе, как одинокая фасолина в супе бедняка.

Во имя лун, в этом есть смысл. Прядка пересмотрела свое мнение насчет Энн. Это безнадежное выражение лица, это сожаление… кто бы ни устроил заговор с целью потопить корабль контрабандистов, Энн в нем не участвовала.

Чего не скажешь о Лаггарте. И, скорее всего, капитане. Они хотели стать смертобежцами. Потому и прятали ядра, потому и потопили «Мечту Ута». Иначе зачем оставлять в живых одного матроса? Чтобы тот разнес весть.

Эти мысли настолько захватили Прядку, что она забылась и нечаянно почесала зудящую кожу возле очков. И тут же замерла. Лунотени!

Что ж, по крайней мере…

В этот миг у нее взорвалось лицо.

Прядка пришла в себя на палубе. Очки буквально сдуло с лица. Что это за звук? Вопль боли?

Нет. Смех.

Энн заливисто хохотала. Прядка тут же прижала ладонь к щеке. Та саднила, но, к счастью, все еще составляла с лицом одно целое. Одна-две зефирных споры попали под оправу очков и коснулись капельки пота. Прядке повезло: спор оказалось столь ничтожно мало, что ее не убило.

— Не смешно. — Прядка выпрямилась.

(Она была права: не смешно, а просто уморительно.)

— Да ладно тебе, девочка со спорами. — Энн подала Прядке руку, помогая подняться. — Давай-ка отведем тебя к доктору.

Она окликнула Дага, который взвалил на Прядку эту работу, и велела ему прибраться. А потом повела оторопевшую девушку вниз, на среднюю палубу.

— Ты и правда помогаешь канониру? — спросила Прядка.

— Ну, когда мне разрешают, — ответила Энн.

— Почему пушки не взрываются?

— Вообще-то взрываются. Так из них и вылетают ядра.

Прядка твердо решила обдумать эту мысль позже. Пока она казалась попросту абсурдной. Надо заметить, что мытье окон не из тех профессий, к которым прилагается фундаментальное образование в области баллистики.

Напротив столовой располагалась дверь, которая во время предыдущего обследования корабля была закрыта. Теперь же Энн распахнула ее и завела Прядку внутрь. Перед ней предстал мужчина в элегантном костюме незнакомого покроя. Костюм казался менее вызывающим, но более изысканным, чем та форма, что носили герцог и Чарли: совершенно черный, отутюженный и без единой пуговицы спереди.

У мужчины были черные как смоль волосы и неправдоподобно резкие черты. Он скорее походил на рисунок или картину: пепельно-серая кожа, кроваво-красные глаза. Если бы в преисподней имелся адвокат, он бы выглядел именно так.

Прядке следовало испугаться, но вместо этого она испытала благоговение. Что подобное существо делает на пиратском корабле? Наверняка оно из числа божественных созданий, пришедших из-за границ пространства, времени и самой реальности.

В каком-то смысле Прядка права.

И нет, костюм он мне так и не вернул.

— Вот так-так! — интеллигентно, но восторженно воскликнул доктор Улаам. — Что ты мне притащила, Энн? Свежее мясцо?

— Она наполняла зефирные мешочки, — объяснила Энн, усадив Прядку на стул, — и несколько спор попали ей под очки.

— Бедное дитя, — посочувствовал Улаам. — Новенькая на корабле, хм-м-м? У тебя очень красивые глаза.

— Если он предложит их купить, торгуйся, — шепнула Энн. — Обычно первоначальную цену можно поднять вдвое.

— Мои глаза? — Прядка повысила голос. — Он хочет забрать мои глаза?

— После смерти, само собой, — пояснил Улаам.

Каюта была забита шкафчиками и полками. Из одного шкафчика Улаам вытащил баночку с мазью и повернулся к Прядке.

— Разве что ты согласишься отдать их прямо сейчас? У меня есть несколько отличных вариантов на замену. Нет? Может, хотя бы один?

— Что… что вы вообще такое? — спросила Прядка.

— Он наш зомби, — ответила Энн.

— Какое грубое определение, — возразил Улаам. — И, как я уже говорил, не слишком точное.

— У тебя сердце не бьется. А кожа холодная, как у мокрой рыбины.

— Обе адаптации снижают потребность в калориях. Мой метод весьма эффективен. Думаю, он получит всеобщее распространение, как только я придумаю, каким образом вынуть сердце, не убив человека.

Улаам протянул Прядке мазь.

— Нанеси на кожу, дитя. Это поможет снять боль.

Прядка взяла баночку и робко зачерпнула мазь пальцем.

— Так легко согласилась. Она смелая или глупая?

— Мы еще не разобрались.

— Судя по ухмылке Энн, это… какое-то испытание для новичков, — произнесла Прядка. — Чего тянуть. Если бы кто-то из вас желал мне смерти, проще сразу спрыгнуть за борт.

— О-о-о, — протянул Улаам. — А она мне нравится. Я буду присматривать за тобой, дитя. Вот, держи.

С этими словами он что-то опустил ей в другую руку.

Человеческий глаз.

Прядка взвизгнула и выронила его, но Улаам успел поймать, вовремя подставив ладонь.

— Осторожнее! Это один из моих любимых. Обрати внимание на темно-синюю радужку. Он прекрасно смотрелся бы на месте твоего левого глаза, получилась бы сине-зеленая гетерохромия. Весьма эффектно.

— Мне… Нет уж, спасибо.

— Ну и ладно. — Улаам убрал глаз. — Может, в другой раз. А мази не бойся, никакого розыгрыша тут нет. Пожалуй, я самое безобидное существо на этом корабле.

— Ты в прямом смысле ешь людей, Улаам, — заметила Энн.

— Мертвых. Надо же! Как опасно! Прямо как великий земляной червь или бактерии разложения. Между прочим, они мои коллеги.

Прядка нерешительно коснулась мазью щеки. Боль тут же отступила. Удивившись такой эффективности, Прядка втерла мазь во всю щеку. Когда Улаам поднес ручное зеркало, рана исчезла без следа, а на коже не осталось даже покраснения.

— Не зря мы его держим, — сказала Энн. — Даже если он странный, как двухголовая змея.

— Как единственный источник знаний по современной медицине в этом захолустье, я нахожу твое образное сравнение неточным, — заметил Улаам. — У рептилий неполное осевое раздвоение встречается куда чаще, чем у других животных, так что если уж хочется назвать меня странным, выбери для пущего эффекта двухголовую птицу или млекопитающее.

Прядка и Энн уставились на него, пытаясь понять смысл сказанного.

— Мне доводилось есть двухголовых змей, — добавил Улаам. — И подражать их облику. Так что я не просто странный, как двухголовая змея, а собственно, ею и был. Увы, разделить сознание и думать вдвое быстрее не удалось. Хотя было бы занятно!

Он забрал мазь у Прядки.

— В общем, постарайся в будущем не подрываться, хм-м-м? Взрывы уродуют труп и придают ему металлический вкус.

Если вам интересно, то у меня есть веские основания считать, что во время моего прискорбного недомогания Улаам просто забавлялся. Мало того, что он и пальцем не пошевелил, чтобы снять с меня проклятие, так еще и описал некоторые мои крайне унизительные деяния и разослал их кое-кому из наших хороших знакомых.

Правда, из-за принципа действия проклятия я не мог напрямую объяснить, как его снять. Но от Улаама я ожидал большего. Кончилось же тем, что, отыскав меня и обнаружив мой… недуг, он просто обосновался на корабле. Он всегда мечтал стать исследователем.

— Ради духа приключений, хм-м-м? — так он сказал.

Поначалу команда не знала, что с ним делать. Капитан Ворона несколько раз пыталась его застрелить; сам он потом говорил, что это его «взбодрило». Представителей его вида убить практически невозможно. Однако вскоре команда выяснила, что от него немало пользы, если забыть, что он поедает трупы.

С тех пор его просто терпели. Примерно как лихорадку, которая иногда спасает от опасных для жизни ран. На плате за свои услуги он не настаивал и лишь время от времени просил отдать ему труп-другой, бесполезный для остальных. Да, жутковато, но если для вас творят чудеса, не так уж трудно смириться с толикой эксцентричности.

По понятным причинам Прядку слегка потрясла первая встреча с корабельным врачом. Энн отвела ее обратно к ведру и щетке и ушла по делам. Потрогав совершенно здоровую щеку, Прядка решила вернуться к мытью палубы.

Впрочем, она почти ничего не успела сделать, когда к ней подбежал Ак.

— Что-то происходит.

— Что? — уточнила Прядка. — На нас напали?

— Нет-нет. Смотри, ты меня отослала, и я решил стащить еды. Сам я уже поел, но еды ведь много не бывает. В общем, я был внизу в трюме, где, скажу тебе, ничего не добыть, если не прогрызть мешки. А люди терпеть не могут, когда мы прогрызаем мешки. Если уж им это настолько не по нраву, почему бы не оставить их развязанными? Тогда ни один мешок не пострадает, и…

— Что ты хотел рассказать, Ак? — перебила Прядка. — В чем дело?

— Да, я как раз к этому и вел. Лаггарт тоже был внизу — копался в хранилище. И Прядка, он взял оттуда пару пушечных ядер. Я видел, как он тайком положил их в свою сумку.

Любопытно. Пришло время проверить догадки.

Прядка расположилась с ведром и щеткой поближе к носовой пушке. Не слишком близко, но чтобы было удобно наблюдать за Лаггартом. А потом снова принялась ждать у моря погоды.

Долго ждать не пришлось.

Подскочив к пушке, Лаггарт вытянул длинную шею над бочкой и оглядел мешочки со спорами. Наконец он объявил, что работа сделана неплохо, и похвалил Дагов.

В тот миг Даги открыли для себя чудо аутсорсинга — возможность присвоить все заслуги, не пошевелив и пальцем, и в случае чего свалить вину на другого. Прядка не возражала. Ей не хотелось привлекать к себе внимание Лаггарта.

Даги разошлись, а Лаггарт принялся собственноручно чистить пушку — это дело он никогда не поручал другим.

Прядка драила палубу неподалеку, незаметная у всех на виду. Всякий раз, как Лагарт поворачивался в ее сторону, голова Прядки была неприметно опущена, будто она погружена в работу. Однако она внимательно наблюдала за ним и увидела, как он украдкой вытащил из сумки ядро размером с кулак и спрятал под фальшивым дном бочки.

Она права. Лаггарт держит в потайном отсеке подложные ядра. Ядра, предназначенные для того, чтобы топить корабли. Но зачем? Быть смертобежцами куда опаснее, а потопленный корабль не ограбить. Разве не в этом смысл пиратского ремесла? Ну, помимо кораблей и всего остального?

Лаггарт хотел, чтобы команда корабля стала смертобежцами. Втайне от них и вопреки их воле.

Закончив с пушкой, Лаггарт прикрикнул на ближайших Дагов, чтобы не ленились, после чего закинул сумку на плечо и с важным видом направился к капитанской каюте. Ворона впустила его и, прежде чем закрыть дверь, выставила перед ней матроса. Грузный Даг не слишком походил на охранника, но его манера топтаться на месте напомнила Прядке, как двоюродный брат Брика сторожил вход в таверну по вечерам, когда в посетителях нередко просыпается тяга побуянить.

— Мне надо выяснить, о чем они там говорят, — сказала Прядка.

— Да, было бы здорово, — согласился Ак с плеча. — Готов поспорить, это что-то очень секретное.

— Нужно, чтобы кто-нибудь туда пробрался.

— Может, попросить какого-нибудь Дага?

— Кто-нибудь маленький, шустрый и кого не заметят за подслушиванием.

— Эх, даже не знаю, хватит ли Дагам пронырливости, — посетовал Ак. — Ты слышала, как они топают по палубе? Прошлой ночью я пытался уснуть и клянусь: в сапогах у них свинец. Это… — Ак осекся, заметив сердитый взгляд Прядки. — А-а-а. Крыса. Точно, точно. Понял.

Он спрыгнул с ее плеча, шмыгнул к фальшборту, а затем, прячась в тени, метнулся к капитанской каюте. Карауливший Даг не заметил, как Ак скользнул по небольшому выступу на борту и забрался в иллюминатор.

Наверное, вам интересно, почему Ак так быстро проникся симпатией к Прядке. Я мог бы битый час разглагольствовать на эту тему, но достаточно сказать, что за свою недолгую крысиную жизнь все, кого встречал Ак, так или иначе пытались его убить, посадить в клетку или продать. Все, кроме Прядки. О людях он знал не так уж много, поскольку почти всю жизнь провел в изоляции, но Прядка ему нравилась. И лучше бы она пожила подольше. Так почему не пошпионить?

Прядка принялась разъяренно тереть палубу, чтобы выпустить пар. Минуты казались часами. Она беспокоилась об Аке, которого заставила рисковать ради удовлетворения собственного любопытства. Обычно она так не поступала. Пиратская жизнь уже сказывалась на ней.

Но Чарли все еще где-то там, испуганный, измученный. Нужно найти способ сбежать с корабля и продолжить поиски. Так что если она подучится немного докучать другим, то это не так уж и плохо.

— Эй, у тебя есть что-нибудь съедобное? — Ак заcеменил по поручню рядом с Прядкой. — Шпионские дела столько сил отнимают.

Прядка свирепо глянула на него. В животе заурчало.

— Просто спросил. Луны, не надо смотреть на меня, будто я выел середину буханки, а тебе оставил корки.

— Ты что-нибудь услышал?

Ак дернул носом, словно Прядка должна все понять без слов, а потом перебежал в более укромный уголок. Она последовала за ним, повернувшись к Дагам спиной. Для любого стороннего наблюдателя она просто терла палубу, перемещаясь с места на место. Ака никто не заметил.

— Ну ладно. — Крысеныш уселся прямо перед ней. — Я расскажу тебе, о чем они говорили. Дай-ка сначала войду в образ.

— В образ?.. — удивилась Прядка.

Ак встал на задние лапки, передние сложил на груди и задрал нос.

— Я капитан Ворона, — произнес он, на удивление точно скопировав ее аристократический выговор. — Гип-гоп, делай, как я говорю. Надо же, вода из фляжки такая вкусная. Лаггарт, как дела с пушкой? Все готово?

Прядка ждала, склонив голову набок.

— Ты будешь Лаггартом, — прошипел Ак.

— Меня там не было! Я не знаю, что он сказал.

— Ты справишься. — Ак махнул ей лапкой. — Давай. Сыграй Лаггарта.

— Э… пушки… готовы?

— Голосу не хватает глубины, — шепнул Ак. — И вытяни шею, как он. Это поможет вжиться в роль.

— Но…

— Отлично, Лаггарт, — произнес Ак капитанским голосом. — Но ворон принес плохие новости от связного в Королевском Порту. Останки корабля, который мы потопили, нашли, но выживших нет, лишь один труп. Похоже, моряк, которого мы оставили, отверг мою великодушную щедрость и нанес нам оскорбление, скончавшись от ран, о которых мы не подозревали.

— Она так и сказала? — прошептала Прядка. — Именно такими словами?

— Это драматическое воспроизведение, — прошипел Ак. — Что, думаешь, я записывал? Вот этим? — Он помахал ей лапками. — Точнее я не помню. А теперь говори за Лаггарта.

— Э… печально? — попыталась Прядка.

— Прядка, он сказал вовсе не это. Он сказал: «Столько трудов, и все насмарку? Значит, придется утопить еще один!»

Снова махнув лапкой, Ак велел ей продолжать.

Прядка вздохнула.

— Столько трудов, и все насмарку. Значит, придется утопить еще один.

— Лунотени, еще меньше эмоций ты не могла вложить? — возмутился Ак. — У меня такое чувство, что ты не относишься к своей роли всерьез.

— Я не…

— В этом и проблема, Лаггарт. — Ак опустился на все четыре лапки и, задрав нос, принялся прохаживаться взад-вперед. — Команда расстроена. Боюсь, кто-нибудь да сбежит.

— Но почему? — спросила Прядка.

— Мы почти до этого дошли. Слушай, почему бы мне не отыграть и роль Лаггарта? А ты пока отдохни. Но в следующий раз выучи слова как следует.

— Но…

Ак вытянул шею и заговорил зловещим, скрипучим голосом:

— Вы правы, капитан. Форт замышляет недоброе. Не исключено, что Салай тоже. Если хотим провернуть то, что вы задумали, нужно привязать их к кораблю кровью.

Ак снова вернулся к роли капитана: встал на задние лапки и сложил передние на фальшборт, изображая, как капитан смотрит из иллюминатора.

— Команда никогда не последует за нами в опасные моря, разве что у них не будет другого выбора. Разве что они будут в отчаянии. Мы пустим ко дну еще один корабль, Лаггарт, и на этот раз оставим в живых парочку матросов.

Ак повернулся к Прядке и принял более привычную для крысы позу.

— Вот и все.

— Опасные моря, — прошептала Прядка.

Зеленое море считалось сравнительно безопасным, но капитан Ворона явно намеревалась взять курс, на который ни за что не согласится остальная команда, будь у нее выбор.

— Что думаешь? — спросил Ак. — Она заготовила для команды какое-то проклятие? Чтобы кровью привязать их к кораблю?

— Это не проклятие.

Прядка продолжала драить палубу, чтобы не вызывать подозрений.

— Но ведь Лаггарт сказал…

— Это метафора, Ак. Разве не ясно? Капитан сомневается в преданности команды. Она хочет отправиться в опасные моря, но беспокоится, что команда дезертирует, если их заставить. А значит…

— А значит она сделает из них пиратов, а потом «случайно» пустит ко дну несколько кораблей, — закончил Ак. — Превратит команду в смертобежцев. Вне закона, изгои среди пиратов, им не останется другого выбора, кроме как следовать ее приказам.

Ак дернул носом, что у крыс, похоже, означало знак согласия.

— Это мне ясно. Да, ты, пожалуй, права. Хотя выглядишь… хмурой.

— Не хмурой, — возразила Прядка. — Просто задумчивой.

— Почему?

— Потому что я только что придумала, как нам сбежать с корабля.

Вскоре капитан Ворона вышла из каюты и поднялась на ют, а Лаггарт с важным видом направился на нос. Прядка спустилась в трюм, чтобы наполнить ведро, а Ака отправила на поиски еды. По возвращении на верхнюю палубу у нее появился повод перейти на другое место, и она перебралась на ют, поближе к капитану и Салай — рулевой, которая продала Форту сережки.

Прядка не хотела вызывать подозрений, поэтому к воплощению своего плана приступила не сразу и просто терла палубу. Корабль качало на спорах. Скрипели доски. Перекрикивались Даги. В море в звуках чувствуется некая свобода, ощущение движения, стремления к цели. В море — даже в море спор, пока продолжается бурление, — сложно усидеть на месте. Ты либо подчиняешь ветер и волны своей воле, либо сам им подчиняешься. Но чаще всего балансируешь между одним и другим.

Прядка встала, чтобы потянуться, и обвела взглядом кипучее зеленое море. Все казалось странным, поскольку они отплыли уже достаточно далеко от Скалы и луна висела не на привычном месте, почти над головой, а опустилась на несколько градусов к горизонту.

Прядка не могла не отметить красоту моря. Бурлящие споры ярко сверкали в солнечном свете. Бескрайние просторы сочно-зеленой смерти только и ждали подходящего момента, чтобы взорваться жизнью. Эта красота завораживала точно так же, как зефирные споры. Наш разум ожидает, что опасность всегда уродлива, но Прядку катящиеся волны будто манили к себе. На мгновение она представила, как ее кожу покрывает зыбь, но вместо того, чтобы поежиться, ощутила любопытство.

Опасность не отнимает красоты, напротив, лишь увеличивает притягательность. Так свеча ярче всего горит в самую темную ночь. Смертоносная красота — самая разительная. И нет убийцы более дурманящего, более чарующего, чем море.

— На север. — Капитан подняла компас. — На север, Салай. К Семи Проливам.

— К торговым путям? — уточнила Салай.

— Нет лучше места, чтобы отыскать нашу следующую цель.

Прядка почувствовала, что это ее шанс. Пригнувшись пониже и усердно драя палубу, она пробормотала:

— И дальше будете убивать?

Капитан за ее спиной шевельнулась. Прядка не поднимала головы, однако мгновением позже добавила:

— Вы убили хороших людей. Бедный Каплан. И Марпл. И Меллори. Все пошли на корм спорам.

Под ногами капитана Вороны заскрипели доски. Замысел опасный, но… Прядка и так ходит по морю спор с пиратами. Она выросла, не ведая опасности, но теперь быстро к ней привыкала.

— Что ты там бормочешь, девчонка? — спросила Ворона. — Может, не чувствуешь благодарности за доброту, с которой к тебе отнеслась команда?

Прядка замерла, будто от испуга, подняла голову и выронила щетку.

— Капитан! Я не знала, что вы… то есть…

— Так что там с благодарностью? — повторила Ворона.

— Я ценю свою жизнь, — прошептала Прядка, опустив глаза.

— Но?

— Но на том корабле была моя семья, капитан. Я их любила.

— Ты королевский инспектор. С какой стати тебе путешествовать с семьей?

— Вы об этом? — Прядка усмехнулась. — Настоящий инспектор забыла этот сюртук в таверне, где мы остановились на ночь, и я стала носить его ради смеха. А теперь… вся моя семья мертва…

Слова повисли в воздухе. Прядка подняла голову и увидела в глазах капитана задумчивость, понимание.

«Нет, ты не всех убила на „Мечте Ута“, — подумала Прядка. — Одну девушку ты оставила в живых. И если она сбежит и всем расскажет, как „Воронья песня“ прикончила ее семью…»

Капитан повернулась к Салай и открутила крышку фляжки. Судя по подслушанным разговорам, в ней была самая обыкновенная вода, чем и объяснялось, что эта женщина не постоянно пьяна.

— Я передумала, рулевая. — Ворона сделала глоток. — Возьми курс на восток, к Мерцающей Бухте. Нужно пополнить запасы воды.

— Как скажете, капитан, — отозвалась Салай. — Но мне казалось, что воды у нас достаточно.

— Воды никогда не бывает достаточно, — возразила капитан. — Нельзя же допустить, чтобы моя фляжка пересохла? К тому же у нас завелись крысы. Надо взять корабельного кота.

Салай моментально прокричала приказы матросам за такелажем, крутанула штурвал, и они повернули к свободе. Прядку охватило воодушевление.

Большинство согласится с тем, что люди не телепаты. Мы не способны напрямую передавать мысли и эмоции. Однако вот вы слушаете мою историю и воображаете то, что я описываю, точно так же, как сам я представляю это у себя в голове. Что это, если не разновидность телепатии?

Ко всему прочему, некоторые из нас наделены исключительной способностью читать чужие эмоции. Не при помощи магии, загадочной Связи и прочей тарабарщины. Нет, эти люди просто постигли человеческую природу и улавливают чужое настроение по малейшим нюансам в языке тела: по движению глаз, по сокращению мышц.

Некоторые становятся врачами и стремятся исцелять разум. Другие уходят в религию и ищут в ней способ спасти человеческую душу. Но есть и такие, как капитан Ворона. Для них способность читать других открывает перспективы… иного рода.

В тот миг какой-то частью сознания Ворона заметила, что Прядка воодушевилась. Заметила, что Прядка обрадовалась, когда корабль повернул к Мерцающей Бухте. Ворона не осознавала этого и не понимала, как к этому пришла, но подобно тому, как, бывает, предчувствуешь приступ несварения желудка, она ощутила недовольство, и причина его крылась в Прядке. Если хотите испортить капитану Вороне настроение на весь день, то скажите, что она кого-то обрадовала. А если на всю неделю, то скажите, что вышло это у нее по чистой случайности.

Ворона не стала менять решение плыть в порт. В собственном выборе она никогда не сомневалась. Вместо этого она занесла ногу и с силой пнула Прядку в живот тяжелым сапогом.

От неожиданного удара у Прядки вырвался стон, из глаз хлынули слезы. Она свернулась калачиком в луже мыльной воды. Беззаботно насвистывая себе под нос, Ворона закрутила фляжку и неторопливо удалилась. Надо заметить, она идеальный пример, зачем слову «придурок» требуется столько неприличных синонимов. Даже если вы переберете все доступные варианты и выдумаете парочку новых, вам все равно не удастся исчерпывающе описать ее натуру. Настоящий источник вдохновения для вульгарного поэта.

Совсем другое дело Салай. Невысокую рулевую часто считали грубой, но и ей доводилось получать незаслуженные пинки. Недолго думая, она заблокировала штурвал, что по идее допускается лишь в экстренных случаях, и подошла проверить, как дела у Прядки.

— Эй, — тихонько позвала Салай, перекатив девушку на бок. — Дай-ка пощупаю. Если ты сломала ребро, нужно отвести тебя к корабельному врачу.

— Нет! — вырвалось у Прядки. — Он так и норовит что-нибудь от меня отрезать!

— Чепуха. Улаам и голубку не обидит.

— Правда?..

— Ага. У голубей нет рук, которые он мог бы забальзамировать.

Салай подмигнула Прядке, и та, несмотря на боль, секундой позже смогла выдавить из себя ухмылку.

Салай потыкала ей в нижние ребра, послушала объяснения, где болит. Они убедились, что пострадало лишь Прядкино настроение, после чего Салай вернулась на свой пост и разблокировала штурвал.

Прядка сжалась в комочек и сидела на палубе мрачнее тучи. Салай продолжала наблюдать за ней и наконец спросила:

— Ты когда-нибудь стояла за штурвалом?

Прядка нерешительно встала и вопросительно посмотрела на рулевую. Та сделала шаг назад и указала на штурвал.

Понятно, что на вашей планете управление кораблем не такое уж важное дело. Зачастую штурвал доверяют любому пареньку, у которого на руках стандартное количество пальцев и есть привычка надолго вынимать из носа хотя бы один. Но в морях спор все иначе. Управление кораблем — это привилегия, а рулевой — это офицер, на которого возложена серьезная обязанность.

Даже если бы Прядка часто бывала на кораблях, как она притворялась, вряд ли бы ей представился шанс взяться за штурвал. Она с благоговением шагнула вперед и, удостоверившись, что Салай и правда не против, опустила ладони туда, куда ей указала рулевая.

— Отлично, — сказала Салай. — Держи крепче. Чувствуешь вибрацию? Это бурление трясет руль. Нужно действовать осторожно, чтобы не дать ему раскачать весь корабль. Держи штурвал крепко и избегай резких движений.

— А если бурление прекратится?

— Повернешь штурвал, чтобы выправить руль, иначе споры могут его сорвать. Но опять-таки осторожно. От чересчур резкого маневра матросы кубарем посыпятся с такелажа.

Прядка кивнула, подумав, что доверить ей такую важную обязанность, пожалуй, не лучшая идея. Но Салай напоминала капитана Ворону в том смысле, что была ее полной противоположностью, какой может быть лишь человек похожего склада.

Салай тоже инстинктивно считывала чужие эмоции, и от ее внимания не ускользнуло, с каким самозабвением Прядка драила палубу. Опыт подсказывал Салай, что человеку с таким отношением к труду можно доверить и более серьезные обязанности. Ведь и свою любимую флейту вы охотнее одолжите человеку, который заботится о собственной, повидавшей виды.

Прядка крепко сжимала штурвал. Беспорядочное бурление спор передавалось через древесину по штуртросам прямо в руки. За штурвалом сильнее чувствовалось единение с морем и если не власть над ним, то хотя бы способность его обуздать. Когда управляешь кораблем, чувствуешь силу. Такой свободы Прядка прежде не знала и никогда не осознавала, что нуждается в ней. Одна из величайших трагедий — понимать, как много людей в мире созданы, чтобы парить в облаках, писать картины, петь песни или управлять кораблем, только им никогда не выпадет шанс об этом узнать.

Всякий раз, как испытываешь мгновение радости, в мир проникает красота. Мы, человеческие существа, не способны создавать энергию и можем лишь ее обуздывать. Мы не умеем создавать материю, а можем лишь придавать ей форму. Мы даже не в силах создавать жизнь и можем лишь ее выращивать.

Но мы можем создавать свет. И это один из способов: почувствовать, как в тебе вскипает понимание собственной цели в жизни.

Затем Прядка увидела, как по палубе шагает капитан, и боль в животе — не только от пинка — снова дала о себе знать.

— А капитан не разозлится, если застанет меня за штурвалом?

— Возможно. Только она все равно ничего не сможет поделать. По традиции древней, как само море, только рулевой решает, кому доверить корабль. Даже Ворона не посмеет пойти против. Если бы я захотела, то могла бы не подпускать ее к штурвалу.

В доказательство своих слов Салай показала Прядке корабельный компас и карту звездного неба, хранившиеся рядом в шкафчике. Она велела Прядке скорректировать курс на несколько градусов, чтобы увести корабль к востоку от скопления крупных скал, торчащих впереди.

— В этом и заключается работа рулевого — защищать корабль, — сказала Салай с отстраненным выражением лица. — Вести его твердой рукой, прочь от опасностей. Подальше от штормов и взрывов спор. Беречь от беды…

Прядка проследила за взглядом Салай. Та пристально смотрела на капитана Ворону.

— Она вынуждает команду зайти дальше, чем им хочется. — Прядка осторожно выбирала слова.

— Мы приняли решение вместе, — возразила Салай. — Мы несем ответственность за наши поступки.

— Она безрассуднее остальных. Она…

Прядка чуть не проговорилась о том, что узнала насчет капитана и Лаггарта, но вовремя одумалась. Выдвигать подобные обвинения неблагоразумно. Она едва знала Салай, да и других членов команды.

— Ворона — человек суровый, — отозвалась Салай. — С этим не поспоришь. Но, возможно, именно этого и не хватает команде. Теперь, когда мы стали смертобежцами.

Так, по крайней мере, она сказала вслух. Однако в ее пристальном взгляде уважения к капитану сквозило куда меньше.

— Я не могу понять, зачем вы на это пошли, — тихо произнесла Прядка. — Стали теми… кем стали.

— Справедливый вопрос. Полагаю, у всех свои причины. Мне пришлось выбирать: либо это, либо попрощаться с мореходством. Может, так и следовало поступить. Просто… стоять на палубе и держать в руках штурвал, что-то в этом есть. Что-то особенное. Луны, когда я так говорю, то похожа на чокнутую. Я…

— Нет. Я понимаю.

Салай внимательно посмотрела на Прядку и кивнула.

— В общем, мне нужно кое-кого отыскать. Рано или поздно я пристану к берегу и встречу отца. Оплачу его долги, и мы вернемся домой. Наверняка это случится уже в следующем порту…

Она подняла компас и вгляделась в горизонт.

Прядку кольнуло от стыда, но причины она не поняла. Да, в голосе Салай чувствовалась тоска по человеку в беде. И решимость помочь, потому что больше некому. Но с какой стати Прядке стыдиться своего…

Штурвал в руках дернулся, и весь корабль затрясся. Прядка ухватилась крепче, испугалась, что из-за нее матросов скинет с такелажа, и выправила руль, повернув вправо. «Воронья песня» перестала дрожать и, пока Прядка пыталась совладать со штурвалом, медленно сбавила ход и замерла на месте. Бурление прекратилось.

Тяжело дыша и обливаясь потом, Прядка повернулась к Салай. Рулевая, как обычно невозмутимая, просто кивнула.

— Могло быть и хуже.

Заметив состояние Прядки, она добавила:

— Пожалуй, тебе стоит передохнуть.

Пока команда пережидала затишье, Лаггарт позвал послеполуденную вахту на ужин. Не желая лишний раз злить капитана, Прядка снова принялась отмывать палубу, пока все остальные отдыхали.

Как обычно, она проводила время в раздумьях. Я бы назвал дар глубокомыслия обоюдоострым мечом, но метафора всегда казалась мне неудачной. У подавляющего большинства мечей две кромки, и шансов порезать своего владельца у них, на мой взгляд, не больше, чем у мечей, заточенных с одной стороны. Беду несет вовсе не острота клинка, а острота ума того, кто держит его в руках.

Ум Прядки был острым, как меч, и в тот момент это явно не шло ей на пользу. Отыскав путь к свободе, она не могла не вслушаться в разговор, который вели неподалеку у мачты Энн и Лаггарт.

— Знаешь, кто наполнил мешочки для твоей пушки? — Энн ткнула большим пальцем на Прядку за спиной. — Это были не Даги. А она. Подумала, тебе стоит знать.

«Пожалуйста, не выгораживай меня, — подумала Прядка, ощутив очередной укол вины. — Пожалуйста, не напоминай, какая ты хорошая».

С наступлением ночи бурление возобновилось, и корабль снова лег на курс к берегу. Прядка попыталась развеяться, драя палубу, но чувство вины оттереть куда сложнее, чем въевшиеся споры. Вскоре к ней вразвалочку подошел я.

— У тебя красивый сюртук, — шепнул я, — но он бы выглядел еще лучше, если бы ты половину покрасила в оранжевый.

— Оранжевый? — переспросила Прядка. — По-моему… не лучшее сочетание цветов.

— Несочетание цветов сейчас в моде, поверь. А, и Форт просит тебя зайти за едой. — Я подмигнул. — Ну а мне пора погрызть пальцы на ногах. У них вкус судьбы.

Прядка решила было оставить предложение Форта без внимания, но вскоре к ней подбежал Ак.

— Эй, есть хочешь? Я вот хочу. Мы пойдем за едой или как?

Вздохнув, Прядка подставила ему плечо и устало поплелась в квартирмейстерскую каюту. При свете маленького фонаря Форт выдал ей очередную тарелку с едой. На вкус она оказалась не такой отвратной, как в прошлый раз, но, скорее всего, после первого апокалиптического завтрака большинство вкусовых сосочков Прядки попросту совершили ритуальное самоубийство.

Она сидела на табурете перед Фортом. При помощи своей невероятной дощечки тот настаивал, что вовсе не делает ей одолжение, а просто заключает сделку. Прядка видела его насквозь. Видела, как он подливает ей воды в кружку, когда та пустеет (ту же самую бронзовую кружку, из которой она пила в прошлый раз), и что он приберег для нее кусочек торта на десерт. Торт оказался засохшим и ужасным, как вся остальная еда, но сам факт, что Форт о ней подумал, что-то да значил.

Луны, как же тяжело. Не от еды, от собственного предательства. Прядка знала этих людей всего день, но все равно улыбнулась, когда заглянул Улаам и стал торговаться за оставшиеся после ужина чаячьи кости, которые отложил для него Форт. Улыбнулась она не из-за торга, а из-за того, с какой дружеской теплотой они пытались перещеголять друг друга. Этот корабль — настоящая семья. Семья обреченная, ведомая матерью, которую совершенно не заботит их судьба.

Прядке необходимо что-то предпринять.

— Форт. — Опустив взгляд, она возила по тарелке последний кусочек чаячьего мяса. По крайней мере, она надеялась, что это чаячье мясо. — Мне кажется, капитан Ворона не слишком заботится об интересах команды.

Форт замер с кружкой в руках, которую как раз начищал. Симпатичная пьютерная кружка, с изумительными щербинками по краю от частого использования. То ли оригинал традиции Хоргсволлоу седьмого века, то ли просто хорошая копия, но экземпляр великолепный.

— Я… я подслушала, — призналась Прядка. — Когда они с Лаггартом…

«Хватит, — написал Форт. — Еще слово, и тебя выкинут за борт, Прядка. Никаких разговоров о мятеже».

— Но Форт, — Прядка понизила голос, — ты же сам беспокоился насчет ядер, а я выяснила…

Он прервал ее, хлопнув по стойке. А потом написал, намеренно используя крупные буквы: «НИ СЛОВА БОЛЬШЕ».

Лунотени… он был в ужасе. И когда стучал по своей дощечке, его переломанные пальцы тряслись от страха.

«Капитан заходила, спрашивала, почему я сую нос не в свое дело. Мне следовало промолчать. И ты молчи. Это слишком опасно. ОНА слишком опасна».

Он поспешно стер слова, озираясь на дверь. Пока он встряхивал дощечку, чтобы на ней не осталось ничего уличающего, его прошиб пот.

«Доедай».

— Почему вы все так ее боитесь? — спросила Прядка. — Ведь она одна.

Глаза Форта расширились.

«Ты не знаешь. Разумеется, не знаешь. А я не скажу; не мое это дело. Но ей по силам убить нас всех до единого, Прядка. Проще простого. Так что держи язык за зубами и НЕ НАРЫВАЙСЯ».

Он опустил дощечку и отвернулся.

Вот тебе и предупредить команду о планах капитана. Заставив себя доесть последний кусочек, Прядка с полным животом поплелась на верхнюю палубу. Ноги будто сковало цепью.

— Луны, — шепнул Ак с плеча. — Надо убираться отсюда, пока не началась жуть. Как нам выбраться? Ты мне так и не объяснила.

В ответ Прядка лишь указала вперед. С Изумрудной луны сыпались в море споры, зеленое сияние подсвечивало палубу. Прямо по курсу пестрела огоньками громадная тень. Земля и портовый город Мерцающая Бухта. Свобода.

— Мне улизнуть труда не составит, — сказал Ак. — Но за тобой будут следить. Капитан выставит охрану. Тебя не отпустят.

— Еще как отпустят, — раздосадованно произнесла Прядка.

На ночь капитан приказала команде разойтись по местам и сказала, что в порту они сделают короткую остановку, а любого, кто попытается сбежать, ждет порка. Лаггарта она оставила в качестве караульного. Как и прошлой ночью, Прядка спала на палубе, и во время стоянки никто о нее не спотыкался.

Около полуночи Лаггарт отлучился в гальюн и постарался как можно громче протопать по ступенькам, чтобы разбудить Прядку. Она не спала, но жест оценила по достоинству. Поднявшись, она тихонько взяла сумку с кружками и пересекла пустую палубу.

— Хм, — задумался Ак. — Если они хотели, чтобы никто не сбежал… зачем спускать сходни?

— Ворона хочет, чтобы я разнесла вести о том, как затонула «Мечта Ута», — прошептала Прядка. — Не забывай, капитан намерена превратить команду в смертобежцев. Она считает, что, если дать мне сбежать, я всем об этом расскажу. Тогда команда окажется под пятой капитана. Они слишком ее боятся, чтобы устроить мятеж, и, пока страх перед законом не дает им сбежать, будут делать все, что она велит. Будут плавать по смертоносным спорам, по сути став ее рабами.

— Несчастные идиоты. Так что давай-ка сбежим, пока не разделили их судьбу.

Ступив на сходни, Прядка замешкалась. От Мерцающей Бухты до Королевского Порта не близко, но она как-нибудь доберется. И вернется к изначальному плану: выяснить, что Чародейка хочет от Чарли, а потом придумать, как его освободить.

— Прядка, не могу не заметить, что ты стоишь на месте.

— Нужно остаться, — прошептала она. — И помочь команде.

— Что? — воскликнул Ак. — Нет, не нужно.

— Они были так добры ко мне.

— Да ведь ты их едва знаешь! Ты им ничего не должна.

— Когда я тебя спасла, мы тоже были едва знакомы, — напомнила Прядка. — И тебе я тоже ничего не была должна.

— Ну, я к тому, что… — Крысеныш потер лапки. — Да, но… то есть… эх.

Прядка не знала, сумеет ли спасти Чарли. Ей очень сильно этого хотелось, но его боль, как бы остро она ни отдавалась в ее сердце, в обозримом будущем не унять.

А с командой этого корабля все иначе.

— Может, если я помогу команде, они отвезут меня в Полуночное море, чтобы вызволить Чарли.

— Они пираты.

— Они семья. — В голове Прядки начал вырисовываться план, как втайне помешать Вороне. — И я… Ак, я должна сделать все, что в моих силах. Для них.

Как только она приняла решение, с плеч будто свалился тяжкий груз. Она не бросит Чарли на произвол судьбы. Но пока нужно сделать кое-что еще.

— Вот те на, — произнес Ак, когда Прядка вернулась к своему спальному месту.

— Ты не должен оставаться. Убегай. Я не стану тебя винить. Это разумный поступок.

Ак щелкнул зубами, и Прядка решила, что это такой крысиный способ пожать плечами.

— У меня хорошее предчувствие на твой счет, — отозвался он. — Но, слушай, ты уверена?

«Конечно нет, — подумала Прядка. — С тех пор, как я покинула Скалу, я уже ни в чем не уверена».

Что-то вспыхнуло в ночи. Спичка. Прядка вздрогнула, когда оранжевый огонек высветил фигуру на ступеньках юта. Капитан Ворона разожгла трубку.

Видела ли она? Слышала ли, о чем Прядка говорила с Аком? Капитан раскурила трубку и загасила спичку, отчего ее лицо погрузилось во тьму, подсвеченную луной в полнеба.

— Капитан? — позвала Прядка.

— Беги, девочка, — сказала Ворона. — За последние два дня ты себя проявила, и я признаю тебя достойной жить. Так что вперед. Исчезни в ночи.

— Я… — Прядка поглубже вдохнула. — Я хочу вступить в вашу команду.

— Вступить в команду? — Ворона рассмеялась. — Еще сегодня ты проклинала нас за то, что мы убили твою семью.

— Я солгала, капитан. Хотела надавить на жалость, чтобы меня покормили. Я знаю, что вы все поняли. Потому меня и пнули. Не стоило лгать.

— Значит, на корабле не было твоей семьи?

— Я беглянка. Родни на том корабле у меня было не больше, чем в Мерцающей Бухте. Но, возможно, я найду свое место здесь.

Ворона ответила не сразу. Со скрежетом открутила крышку фляжки. Прядке казалось, что она может проследить за мыслями капитана. Если она никого не потеряла, если не злилась на команду…

Капитан Ворона поднялась тенью на фоне ночного неба.

— Все равно беги. Здесь тебе не место. Нет нужды целый день драить палубу у всех под ногами. Я приберегаю эту работу в качестве наказания, а ты лишила меня инструмента для поддержания дисциплины. У каждого на этом корабле должно быть свое место, а у тебя его нет. Разве что ты решишь взять на себя роль нашего якоря.

Ворона повернулась к своей каюте. Из трубки поднималась струйка дыма. Прядка едва не сбежала, как ей велели. И все же…

В глубине души ей не нравилось, когда ее задирают. Не нравилось настолько, что она пересилила свое нежелание докучать. Ей не нравилось, как герцог задирает Чарли. Не нравилось, как инспекторы задирают портовых работяг. А еще больше ей не нравилось противостоять женщине, которая считала, что может делать все что пожелает и с кем пожелает.

— У вас нет корабельного проращивателя, — сказала Прядка.

Капитан Ворона застыла на полдороге.

— Он мертв, — добавила Прядка. — Вам нужен кто-то на его место, но Даги ни за что не согласятся. Иначе вы бы уже давно кого-нибудь заставили. Они велели мне наполнять зефирные мешочки. Они боятся спор.

— А ты нет? — спросила из темноты Ворона.

— Еще как. Но я поняла, что здравое уважение к спорам помогает проращивателю оставаться в живых.

Тишина. Ворона, тень в ночи, наблюдала и оценивала, выпуская в изумрудное небо клубы дыма.

— Да, тут ты права, — наконец сказала она. — Ты пешком прошлась по спорам. Тебя ранило зефирным взрывом в лицо. И ты все равно готова работать со спорами? Да… ты могла бы пригодиться. Пожалуй, у меня есть для тебя идеальное место.

Прядка нахмурилась. Они точно говорят об одном и том же?

— В общем, добро пожаловать на «Воронью песню», проращивательница, — объявила капитан, открыв дверь в каюту. — Добычи с первых трех рейдов ты не получишь, но потом вправе рассчитывать на офицерскую долю. Кроме того, тебе нельзя есть с остальной командой. Будешь ходить к Форту за объедками. Проращиватели те еще чудаки, а я не хочу, чтоб споры попали в еду.

— Я… да, капитан.

— И больше не лги мне. Или мы узнаем, что ждет человека, который проглотил мешочек с зефирными спорами. Доктору Улааму это всегда было любопытно.

Ворона поднесла к губам фляжку и закрыла за собой дверь.

Колени у Прядки обмякли, как топленый жир. Она плюхнулась на палубу и покрепче затянула на себе красный инспекторский сюртук. Она была в ужасе от того, что сотворила, но полна решимости. И знала — чувствовала, — что поступает верно.

К добру или к худу, Прядка стала пиратом.

На следующий день капитан Ворона разбудила Прядку криком, а не пинком, и одно это уже должно было ее насторожить. Возможность причинить физическую боль Ворона упускала столь же часто, как ростовщики предлагают займы без процентов. Она отвела Прядку на среднюю палубу к каюте с большим замком на двери. Такие большие замки ни с того ни с сего не вешают.

— Ты и правда не боишься спор, девочка? — спросила Ворона, перебирая ключи в связке.

— Я же сказала, что боюсь, капитан. Просто последнее время все и вся словно сговорились меня убить. В этом отношении споры ничем не отличаются от всего остального.

— Ничем не отличаются? — переспросила Ворона, отыскав нужный ключ. — Это очень обнадеживает. Очень-очень обнадеживает, моя дорогая проращивательница в красном сюртуке.

Ключ зловеще щелкнул в замке, словно захлопнулась ловушка. Ворона отцепила ключ от связки и вручила Прядке.

— Теперь он твой, девочка.

Прядка взяла ключ, но отметила, что в связке остался второй точно такой же. Ворона толкнула дверь. Прядка оглянулась на Дагов в коридоре, которые наблюдали за ней, перешептываясь. Когда открылась дверь, они дружно сделали шаг назад.

Собравшись с духом, Прядка шагнула за Вороной внутрь. Каюта показалась ей не настолько страшной, чтобы вызвать подобную реакцию у Дагов. Маленькая, в длину больше, чем в ширину, с единственным иллюминатором в дальнем конце, за которым виднелось море. Споры время от времени плескали в стекло в такт ходу корабля, ненадолго погружая каюту в темноту.

В углу стояла койка с одеялом, матрасом и подушкой — настоящая роскошь для Прядки. Если честно, матрас был комковатым, подушка — маленькой, а одеяло, скорее всего, не стирали с момента изобретения гласных. Но когда спишь на палубе, ко многому начинаешь относиться иначе.

С противоположной стороны от койки примостился маленький верстак. Над ним — встроенные в стену выдвижные ящички. Еще можно отметить большое зеркало над верстаком: благодаря ему каюта казалась просторнее. В зеркале Прядка со всей ясностью увидела, в каком беспорядке ее волосы. Такое впечатление, будто жуткий ночной кошмар очнулся от долгого забытья и протянул во все стороны щупальца, разрушая реальность в погоне за жизнями девственниц и требуя в жертву сотню бутылок дорогого бальзама для волос.

Ворона подошла к дверце в углу, рядом с изголовьем койки, открыла ее и жестом пригласила Прядку заглянуть внутрь. За дверцей оказалась кабинка: места едва хватало, чтобы встать в полный рост, в полу было чашеобразное углубление в пару футов. Со стоком? И вентилем на стене?

Ванна? Койка была роскошью, а уж ванна — просто раем.

— Этот вентиль подключен к бочке с водой, — пояснила Ворона. — Скажешь, когда нужно будет снова ее наполнить. Уив всегда расходовал уйму воды на свои эксперименты.

— …эксперименты?

— Со спорами, — вздохнула Ворона. — Если хочешь стать нашим проращивателем, тебе придется побыстрее соображать, девочка. Всегда работай со спорами в этом помещении, если только не получишь от меня специального разрешения. Я бы даже предпочла, чтобы ты и зефирные заряды для пушек наполняла здесь.

— Понятно.

— Точно понятно? Твоя каюта со всех сторон усилена алюминием, но снаружи отделана серебром на случай, если что-нибудь прорвется. Несмотря на все меры защиты, ты по неосторожности вполне способна разнести мой корабль в клочья.

Прядка кивнула.

— Ты ведь и понятия не имеешь, на что согласилась? Чего от тебя ждут? Не представляешь, как опасна твоя работа. Ты правда хочешь в это ввязаться?

— Я буду спать в этой кровати?

— Да.

— Тогда я согласна.

Ворона улыбнулась. На настоящей вороне эти блестящие зубы и изогнутые губы смотрелись бы и то естественнее.

— Улаам введет тебя в курс дела. Но прежде чем ты чересчур привяжешься к своему новому жилью, не забудь осмотреть пол.

Глотнув из фляжки, капитан удалилась. Прядка села на матрас, пытаясь понять, что имела в виду капитан. Пол выглядел нормально. Обычные деревянные доски, пусть и немного пыльные: похоже, в каюте никто не убирался после смерти Уива.

Эти мысли ее обеспокоили. Почему никто не забрал каюту себе? Кровать, зеркало и водопровод? Моряки должны были драться за возможность…

Потом ее осенило. На полу не было серебра.

Будь Прядка поопытней, она заметила бы это раньше. За исключением одного небольшого участка возле пушки и трюма, все палубы были отделаны серебром. «Воронья песня» — добротное торговое судно (они даже могли позволить себе немного алюминия, который на тот момент стоил не так дорого, как раньше, но все же), и его строили так, чтобы все, кто находится на борту, чувствовали себя удобно и, главное, безопасно.

Кроме этой каюты. Здесь проращивателю нужно работать со спорами. Прядка глянула на зеленые споры, плескавшие за иллюминатором. Каждый раз, как корабль нырял в море и каюта погружалась в темноту, сердце немного ускоряло свой бег.

Луны, неудивительно, что никто не захотел эту каюту. Только сумасшедший согласится здесь спать.

Вскоре прибежал Ак и обнаружил, что Прядка тихонько похрапывает. Не стоит ее винить. На палубе особо не поспишь.

— Прядка? — прошептал Ак. — Это что? Твоя собственная каюта?

Она спросонья села в постели.

— Ага. Смертельная ловушка, но удобная. Где ты был?

— Они завели кота, Прядка, — проворчал Ак, глядя на дверь. — Настоящего кота. Нанесли мне смертельное оскорбление. В том смысле, что хотят довести меня до смерти…

— Держись поближе ко мне. Я постараюсь не подпускать его к тебе.

Ак заметно поежился.

— Ненавижу котов. И вообще, какими глупыми надо быть, чтобы завести кота из-за одной крысы? Кто съест больше? Я или тварь в десять раз крупнее меня? Люди идиоты. Э-э, другие люди. Которых зовут не Прядка.

— Я идиотка особой разновидности, Ак. Раз уж до сих пор на этом корабле.

Она со вздохом поднялась с койки, сходила наверх за своей сумкой и принялась расставлять кружки на верстаке, вспоминая сказки Чарли. Он придумывал сказку для каждой кружки, которую она ему показывала.

Прядка чувствовала себя предательницей. Остаться помогать едва знакомым людям, вместо того чтобы спасать Чарли? Она шептала молитвы лунам, пока расставляла кружки, и пообещала себе, что найдет выход. Если она поможет команде, а они не захотят везти ее в Полуночное море в знак благодарности, вдруг все равно чем-нибудь подсобят? Например, соберут деньги для выкупа?

От этой мысли стало тошно. Ей не хотелось грабить других, чтобы спасти Чарли. В этот миг, держа в руке кружку с бабочкой, Прядка кое-что осознала. Ей никогда не заплатить выкуп, а пиратство — не выход. Придется найти другой способ выручить Чарли из беды.

Но какой? Что она может сделать?

Пока Прядка размышляла, еле сдерживая слезы, от двери послышался энергичный голос:

— Протянуть тебе руку помощи? Хм-м-м?

— Вы ведь не принесли мне настоящую руку, доктор Улаам? — спросила Прядка.

Улаам украдкой завел локоть за спину.

— Неужели я настолько бестактен?

— …да? Я потому и спросила.

Пепельнокожий мужчина (существо? вещь?) ухмыльнулся и шагнул в каюту. Из-за его спины выглянул я, но поскольку у Прядки не было мартышек, на тот момент меня ничего в каюте не заинтересовало.

— Вы понимаете что тут к чему? — Прядка махнула в сторону кабинки с раковиной и вентилем. — Капитан сказала, это для экспериментов.

— Да, Уив любил эксперименты в духе: «Как мне всех обдурить, чтобы принимать теплые ванны?» Бочка с водой стоит на солнце. Жарко тебе в такой ванне не будет, но и ничего себе не отморозишь. — Улаам глянул на Прядку. — Но если отморозишь, прибереги для меня, хм-м-м?

— Значит, это все-таки ванна.

— Уиву и правда требовалось помещение, чтобы работать со спорами, а иногда и активировать их без большой угрозы для команды. В таком деле не обойтись без керамической раковины, которая удерживает воду. Он просто экстраполировал. Хитрый был парень. Кроме самого конца. — Улаам покачал головой. — Какой труп пропал.

— Капитан говорит, что, если я хочу остаться на корабле, мне нужно взять на себя некоторые обязанности Уива. Что в них входит, помимо работы с зефирными спорами?

— Тебе нужно попрактиковаться запечатывать проломы розеитом на случай чрезвычайных ситуаций. И как выращивать зелень, ничего не ломая. В чрезвычайных случаях лозы сойдут за еду. Да, они съедобные. Мне кажется, есть вообще можно все, если настроиться оптимистично.

— Я настроен очень оптимистично! — сообщил я, снова заглянув в каюту. — Однажды я съел целый камень. Хотя сначала пришлось отбиться от его семейства.

Зарычав, я отправился дальше по своим делам.

Прядка пропустила мимо ушей почти все, что я сказал, переключив внимание на мой недуг.

— Доктор, вы знаете, что с ним… не так?

— С Хойдом много чего не так, — ответил Улаам, роясь в ящичках над верстаком. — На твоем месте я бы не волновался на его счет. Распутывать узлы он умеет почти не хуже, чем запутывать.

Кивнув, Прядка перевела взгляд на койку. Когда Улаам уйдет, можно ли еще немного вздремнуть? Или ее отчитают за безделье?

— Да… — рассеянно проговорил Улаам. — Уж Хойд мог бы догадаться, что не стоит связываться с Чародейкой. Хотя, скорее всего, он и догадался. Удивительно, как редко это влияет на его последующие действия.

Прядка вздрогнула, мысли о сне улетучились.

— Чародейка?

— Хм-м-м? Да, а что, по-твоему, с ним случилось? Он хорохорится, притворяется обычным идиотом, но уверяю тебя, идиот он необычный. Даже более чем. Я всегда говорю: пришла беда, держи хвост пистолетом! И пистолетов лучше побольше.

— На этом корабле есть человек, — Прядка аккуратно подбирала слова, — который знает дорогу к Чародейке? Кто уже побывал у нее и унес ноги живым?

— Формально да. Но я не имею ни малейшего представления, как Хойд это провернул. Я прибыл на планету после его письма и нашел его уже в таком состоянии.

— На… планету? — переспросила Прядка. — То есть вы со звезд?

Она слышала россказни о гостях со звезд, но считала их выдумками. Хотя в последнее время среди моряков таких россказней ходило все больше.

— Хм-м? О, да. Только не со звезд, а с планеты, которая вращается вокруг звезды. Как бы там ни было, сомневаюсь, что тебе удастся вытянуть из Хойда хоть что-то полезное, пока он не избавится от проклятия.

Прядка пока выкинула из головы мысли о столь далеких местах и о том, какие у них там кружки. У нее под боком человек, который может помочь разыскать Чарли! Хойд — решение ее проблем! С плеч словно свалился огромный камень, но потом кольнула паника: если бы она сошла с корабля, то никогда бы обо всем этом не узнала.

Присев, она с ошеломлением осознала, что я и правда ключ, который ей нужен. Наконец сложился план, и она способна воплотить его в жизнь: вызнать у меня, как добраться до Чародейки и, возможно, как с ней справиться.

Перспектива все равно пугающая. Но лучше прежней. Прядке пришло в голову, что, возможно, эта команда — добрые люди, запертые в своего рода темнице, — именно то, что нужно, чтобы спасти Чарли.

— Морей двенадцать, а значит, и двенадцать видов спор. — Энн сидела на палубном ограждении и ритмично постукивала пятками по борту. — Как ты можешь этого не знать?

— Всю жизнь я провела в маленьком шахтерском городке, — пояснила Прядка. — Да, в разговорах всегда упоминалось, что морей двенадцать и лун двенадцать. Но за последние дни я узнала столько нового, что решила удостовериться.

«Вопрос вполне уместный, — заметил Форт, подняв дощечку. — В конце концов, есть и тринадцатый вид спор».

— Неправда, — возразила Энн. — Не надо распространять это вранье.

«Это не вранье, а легенда. Совершенно разные вещи».

— Правильнее сказать чепуха. Не могут определиться даже с тем, какого цвета должны быть эти «костяные споры». Белого или черного? Или и того, и другого сразу? Послушай, Прядка, разновидностей спор двенадцать.

Прядка кивнула. Они сидели на верхней палубе, неподалеку от носовой пушки. Прядка ничуть не удивилась, обнаружив здесь Энн: та часто ходила кругами вокруг пушки, поглядывая на нее как влюбленный подросток. А вот Форта она увидеть не ожидала, в глубине души считая его неотъемлемой частью квартирмейстерской каюты. Однако этим утром он расположился на палубе и штопал носки.

В свою очередь, Прядка осторожно пересчитывала мешочки с зефирными спорами в оружейной бочке. Когда она спросила Лаггарта, тот ответил, что в запасе всегда должно быть сорок мешочков. Прядка решила, что пересчитать заряды — отличный повод переложить их из бочки в алюминиевый ящик, где им не угрожало корабельное серебро.

— Двенадцать морей, — сказала она. — И в скольких тебе довелось побывать, Энн?

— В трех: Изумрудном, Сапфировом и Розовом.

«Впечатляет», — написал Форт.

— А то!

«Я побывал в десяти».

— Что? — Энн резко выпрямилась. — Врешь.

«С какой стати мне врать?»

— Ты в прямом смысле слова пират. Все знают, пиратам нет веры.

Форт выразительно закатил глаза и вернулся к починке носков. Прядка помедлила, глядя на ящик с мешочками. Какой только что был, двадцать второй или двадцать третий? С тихим стоном она сложила все мешочки обратно в бочку и начала считать заново.

— Которые два? — спросила Энн, коснувшись Форта, чтобы тот поднял голову. — В каких ты еще не бывал?

«Нетрудно догадаться».

— В Полуночном и Багряном?

Форт кивнул.

— Полуночное море, — произнесла Прядка, не отрываясь от подсчета. — Там живет Чародейка.

— Ага, — подтвердила Энн. — А Багряное — вотчина дракона. Но корабли туда не заходят по другой причине. Все дело в спорах, Прядка. Ты должна разбираться в таких вещах, если хочешь стать проращивателем. Почти все виды спор смертельно опасны, но два просто чудовищны. Держись подальше от багряных и полуночных спор, хорошо?

— Хорошо, — пообещала Прядка. — Но ведь чтобы попасть в Полуночное море, сначала придется миновать Багряное? Такое мне вряд ли светит. — Она нахмурилась. — Кстати, почему, чтобы добраться до одного, нужно сначала пересечь другое? Разве нельзя попасть в Полуночное море в обход Багряного?

— Разве что ты умеешь плавать по горным хребтам, — ответила Энн. — Наверное, можно добраться до Полуночного с другой стороны, если совершить кругосветку.

«Это одна из причин, почему Чародейка обосновалась именно там, — пояснил Форт. — Она контролирует торговлю в том регионе — путь, соединяющий разные части планеты. Полуночное море бороздят только ее корабли».

— Правда, уже много лет нет никакой торговли, — заметила Энн. — Король не хочет платить пошлины и вместо этого готовится к войне.

«Можно подумать, ему под силу ее одолеть. — Форт покачал головой. — Он даже не может провести приличный флот через Багряное море. Слишком опасно».

Прядка кивнула. По идее, все это должно быть ей известно. Приходилось наверстывать упущенное, но она уже во второй раз порадовалась, что осталась на корабле. Ясно, что с Чародейкой лично встречался только один член команды, но все остальные знали что-то полезное.

— Здесь двадцать пять мешочков, — сказала она, закончив подсчет. — Значит, надо сделать еще пятнадцать.

— И не подорвать себе лицо, — добавила Энн.

— Я его и в тот раз не подорвала.

— Строго говоря, несколько кусочков от него наверняка отлетело. Жаль, что у тебя есть та мазь. Со шрамом-другим ты бы выглядела отпадно.

Прядка неопределенно пожала плечами. Когда Энн снова принялась докучать Форту, Прядка незаметно сдвинула защелку и пересчитала ядра, спрятанные под фальшивым дном бочки. Пять штук, каждое чуть больше ее кулака.

Оставив Ака сторожить, она принесла из трюма несколько обычных ядер. Их никто не охранял. Да и кому их красть? Теперь же, стараясь не взмокнуть, Прядка вынимала их из мешка и подкладывала взамен тех, что были спрятаны под фальшивым дном.

Ей казалось, что в любой момент ее могут заметить. Но окружающие редко наблюдают за вами так пристально, как вы думаете; их слишком волнует, не наблюдаете ли за ними вы. Так Прядка, одно за другим, подменила дефектные ядра Лаггарта обычными, после чего вернула защелку на место и положила сверху двадцать пять мешочков с зефирными спорами.

Потом она старательно вытерла руки, следя за тем, чтобы не касаться маски. Случайно подорвать себе лицо может кто угодно, с кем не бывает, но если допустить такую промашку два раза подряд, то выглядит это крайне глупо.

Прядка затянула сумку. Как быть с дефектными ядрами? Спрятать в каюте? Тайком скинуть за борт?

— Эй, Прядка, — позвала Энн. — Как думаешь, можешь сделать парочку лишних зарядов, чтобы я попрактиковалась?

— Почему нет, — ответила Прядка. — Если капитан не против.

— Ага, само собой.

В тоне Энн сквозила уверенность человека, который пообещал обязательно доделать задание «завтра». Она ушла, не преминув провести пальцами по стволу пушки.

Сосредоточившись на штопке, Форт пропустил разговор. Его недуг доставляет множество неудобств, но я всегда завидовал его способности, просто отвернувшись, полностью исключить из своей жизни большинство глупостей, которые говорят другие люди.

Прядка уселась перед ним на палубе, привлекая к себе внимание.

— Что за история с Энн и пушками? Я думала, она была помощницей канонира.

«По-моему, она и сейчас ею остается, — написал Форт. — Официально с этого поста ее никто не снимал. Хотя к стрельбе ее еще долго не подпустят».

У Прядки перехватило дыхание.

— Что она натворила? — прошептала она, наклонившись ближе к Форту.

«Ты что, шепчешь?»

— Э… да.

«Мило».

— Энн. Ты расскажешь про нее или нет?

«Что предложишь в обмен на информацию?»

— Нам обязательно каждый раз торговаться, Форт? Нельзя просто поболтать, как друзьям?

«Но ведь торг — это самое интересное! Именно так я узнаю, что ты за человек. От чего ты готова отказаться, что ценишь. Ну же. Неужели ты не рада постараться заключить выгодную сделку?»

— Я… даже не знаю.

«Что ты поведаешь, чтобы разговорить меня насчет Энн? Информация за информацию. Между прочим, ты отвлекаешь меня от починки носков. Я не могу одновременно штопать и следить за дощечкой. Так что с тебя должок».

— Но я не знаю ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

«О? А как ты здесь оказалась? Что сподвигло милую девушку из маленького городка украсть инспекторский сюртук и отправиться в море, притворившись пираткой?»

Прядка придвинулась еще ближе и, несмотря на сказанное Фортом раньше, тихо ответила:

— Мое невежество настолько очевидно?

«Девочка, если до встречи с нами ты ходила по морю спор больше недели, я съем собственную стряпню. Так что ты здесь делаешь?»

— Ищу одного человека. Близкого человека.

«А, значит, бороздишь моря, как Салай, и надеешься, что при заходе в очередной порт наконец найдешь носок, который… — Эту часть фразы он стер. — Извини. Дощечка не всегда угадывает правильно. Ты надеешься найти ЧЕЛОВЕКА, которого потеряла».

Прядка глянула через всю палубу на рулевую. Салай стояла на юте твердо и неподвижно, как мачта, и обеими руками сжимала штурвал. Как обычно, ее темные глаза были сосредоточены на горизонте. Она смотрела с таким же напряжением, какое приберегают лишь для самых важных задач вроде поисков последней неразвернутой конфеты в пакете с пустыми фантиками.

Она неустанно разыскивала отца. По сравнению с уверенностью и решимостью Салай попытки Прядки выглядели попросту смешно.

— У меня все… немного иначе, — сказала Прядка. — Салай не знает, где встретит отца. А я точно знаю, где томится Чарли.

Форт легонько толкнул ее секундой позже.

«И? Тебе просто нужно накопить денег, чтобы до него добраться?»

— Боюсь, все куда хуже, — призналась Прядка. — Он у Чародейки. Она атаковала его корабль и взяла его в плен.

Плечи Форта поникли.

«О, сочувствую».

— Да уж. Я едва понимаю, что делаю, Форт. Но нужно отыскать к нему путь. — Прядка состроила гримасу. — Я говорила, что вряд ли доберусь до Полуночного моря. Отчасти это ложь. Я твердо намерена туда попасть. Пока не знаю как.

«Если Чародейка атаковала его корабль, он труп. Мне жаль. Возможно, тебе стоит жить дальше».

— Чарли жив, — возразила Прядка. — Чародейка потребовала за него выкуп у короля. Я подумала… вдруг удастся накопить достаточно денег и убедить короля заплатить.

«Прядка, Чародейка никогда не просит выкуп деньгами. Она требует души, обычно у членов королевской семьи. Одни только деньги ее никогда не устроят».

Прядка покраснела, чувствуя себя полной идиоткой. Она уже поняла, что не сможет купить Чарли свободу, но какова же степень ее невежества. Подобно рыбе, которая изо всех сил старается выскочить из аквариума на свободу, Прядка пыталась решить проблему, даже не задумавшись, правильно ли оценивает ситуацию.

«Слушай, если этого Чарли держат ради выкупа, он, скорее всего, аристократ?»

— Да, — прошептала Прядка.

«Люди вроде нас их не заботят, — написал Форт. — Прости, но это правда. Лучше живи дальше».

— Может, ты и прав.

«Что ж, ты поделилась информацией. Справедливо, если и я поведаю тебе об Энн».

— Я не рассказала ничего важного, Форт, — возразила Прядка. — Торга не получилось.

«Информация об Энн почти ничего не стоит. Все и так знают. Скоро ты и сама бы все выяснила».

— Ты вел себя так, будто это большой секрет! — возмутилась Прядка.

«Нет. Я просто спросил, что ты хочешь отдать взамен. — Форт ухмыльнулся и ткнул Прядку костяшкой в руку. — Не делай такое возмущенное лицо. Если показываешь эмоции, тебя проще продавить. Этот совет бесплатный. Энн назначили помощницей канонира, потому что она сама попросила, когда умер ее предшественник. Но никто не подумал проверить, как она стреляет из этих проклятых штуковин».

— И?..

«С меткостью у Энн хуже, чем у пьяного мужика на трехногой ламе. Как-то раз она выстрелила из пистолета и едва не попала в МЕНЯ, хотя я стоял рядом с ней. А когда она первый раз пальнула из пушки, прицел сбился настолько, что под угрозой оказалось все, кроме цели».

— Луны, — произнесла Прядка. — Может… ей просто нужно потренироваться.

«Разрешаю ее поучить. А сам запрусь в каюте и еще, пожалуй, броню надену. — Форт смерил Прядку взглядом. — Не всему суждено сбыться, девочка. Иногда нужно просто смириться».

— Ты говоришь обо мне. И Чарли.

«Возможно. Послушай, Прядка. Даже если он еще жив, Чародейка прокляла его, как беднягу Хойда. Она использует самые разные проклятия и всегда накладывает их на пленников, чтобы сделать послушными».

— Откуда ты столько знаешь? — удивилась Прядка.

«Капитан рассказала, — пояснил Форт. — Когда велела мне выторговать Хойда».

— Капитан хотела, чтобы Хойд оказался именно на этом корабле? — уточнила Прядка. — Зачем?

«Не знаю. Она прознала о его проклятии и о том, что он побывал у Чародейки. Сделка вышла так себе: члены его бывшей команды были рады от него избавиться. Но капитан настояла».

Форт покачал головой. Его репутация понесет урон, когда все узнают, сколько ему пришлось отдать за идиота-юнгу.

Однако его рассказ лишь подогрел интерес Прядки. Капитан Ворона сначала заставила команду податься в пираты, а потом и вовсе стать смертобежцами, поскольку хотела отправиться в опасные моря. И при этом намеренно выискивала человека, которого прокляла Чародейка?

Не хочет ли капитан навестить Чародейку?

Прядка глянула на Ворону. А потом совершила тот единственный шаг, что отличает ее от большинства персонажей других историй. Скажу так, этот поступок и определил ее как героиню. Поступок настолько невообразимый, что мне трудно передать словами все его величие.

«Нужно все как следует обдумать и не делать поспешных выводов», — решила Прядка.

Вероятно, вы недоумеваете, почему я, ваш скромный рассказчик, поднял из-за этого такую шумиху. Прядка умолкла, задумалась, не поспешила ли с выводами, и решила все как следует обдумать? Ничего ведь особенного?

Неверно. Совершенно, в корне неверно.

Мироносцы вроде меня десятилетиями шерстят народные сказания, легенды, мифы, байки и пьяные кабацкие песенки в поисках самых необыкновенных историй. Мы охотимся на храбрость, смекалку, героизм. И в таких добродетелях нет недостатка. В легендах их хоть пруд пруди.

Но человек, готовый пересмотреть собственные убеждения? Герой, которому по силам переосмыслить собственную жизнь? Вот, друзья, настоящий самоцвет, сияющий, как ни один другой.

Возможно, вы бы предпочли историю о встрече с драконом. Эта история не из таких. (Поэтому еще более примечательно, что Прядка все-таки с ним встретится. Однако не будем забегать вперед.) Я прекрасно понимаю, почему вам хочется слушать сказки про кого-нибудь вроде Линжи, ведь не каждый решится отправиться вокруг света без авиара.

Но лично я променял бы десяток таких Линжи на одного человека, который готов остановиться и хотя бы на одну проклятую минуту задуматься о том, что творит. Знаете, сколько войн можно было предотвратить, если бы только командующий задумался: «Не стоит ли все перепроверить? Что, если в их культуре моргнуть два раза — это вовсе не оскорбление?»

Знаете, сколько грандиозных романов могли избежать трагического финала, если бы герой задумался: «Не стоит ли вначале спросить, а нравлюсь ли я ей?»

Знаете, сколько затяжных приключений могли стать гораздо короче, если бы героиня взяла паузу и задалась вопросом: «Не стоит ли внимательнее смотреть по сторонам? Вдруг то, что я ищу, все это время было рядом?»

Я утопаю в храбрости, смекалке и героизме. Пожалуйста, дайте мне хоть толику здравого смысла. В тот миг Прядка была просто великолепна.

«Мне нужно больше информации. Рано решать, что я разгадала план капитана, — подумала она. — Нужно придумать, как за ней пошпионить. Может, еще раз попросить Ака».

Прядка кивнула самой себе и в один миг избавила себя от уймы проблем. На самом деле план капитана не имел никакого отношения к Чародейке, зато был напрямую связан с тем, почему команда так боялась Вороны.

Прядка подняла свою сумку, сделав вид, будто в ней нет груды пушечных ядер. Это оказалось труднее, чем вам кажется. Она отнесла ее к кормовой пушке и под предлогом пересчета зефирных зарядов совершила такую же подмену (переложив спрятанные ядра в отдельный мешок внутри сумки).

Потом она спрятала сумку у себя в каюте и отправилась разыскивать меня. В обычных обстоятельствах это был бы очередной пример блестящего здравомыслия. Толика шутовского остроумия никому не помешает. Кроме меня. Мне бы неплохо избавиться от фунта-другого.

К несчастью, во время этого путешествия я пребывал не в лучшем состоянии ума. Прядка обнаружила меня за игрой в карты с несколькими Дагами. На шее у меня висел повязанный за шнурки ботинок: я решил, что в следующем сезоне это станет настоящим писком моды. Штаны я, понятное дело, надеть забыл, а нижнему белью не помешала бы хорошая стирка. Как и мне в целом.

Я пытался играть в придуманную мною же игру под названием «Короли», в которой все держали карты задом наперед и не знали, что у них на руках, зато об этом знали все остальные. Теперь я могу придумать несколько интересных вариантов, как это использовать, но тогда интересным было лишь то, с какой легкостью я проиграл Дагам весь свой заработок, а под конец еще и ботинок.

Куда я дел второй, не помню до сих пор.

Лишив меня того немногого, что у меня было, Даги тут же отправились на поиски новой жертвы. Я размышлял, не повязать ли на шею носок, пока рядом не расположилась Прядка.

— Хочешь сыграть в «Королей»? — с ухмылкой спросил я. — У меня еще остались трусы, которые можно поставить на кон!

— Нет, спасибо, — ответила Прядка. — Хойд, я знаю, что ты встречался с Чародейкой. Ты… что-нибудь об этом помнишь?

— Ага!

— Здорово! А можешь рассказать?

— Н… н… н… не могу! — Я постучал себя по голове. — Слова так не работают, малышка. Она превращает их в другие!

— Не понимаю.

— Я тоже! В этом и проблема! Ничего не могу сказать насчет того, о чем ты думаешь! Это з… з… з… — Я пожал плечами, не в силах произнести слово.

— Твое проклятие не дает тебе говорить о проклятии? — догадалась Прядка.

Я моргнул. По большей части из-за того, что в глаз попала соринка. Но в данном случае Прядка угадала верно. У каждого гейса Чародейки очень четкие ограничения: заговори о нем, и либо начнешь заикаться, либо слова умрут, не успев слететь с губ. Не получится даже рассказать, что тебя прокляли, разве что об этом уже известно.

— Итак, — продолжила Прядка. — Если я хочу, чтобы ты показал мне дорогу к Чародейке, придется найти способ снять с тебя проклятие, ничего о нем не зная. Да еще и без малейшей помощи с твоей стороны.

Я взял ее ладони в свои. Заглянул ей в глаза. Вдохнул поглубже, дрожа всем телом.

— Однажды я за один присест съел целый арбуз. И заработал диарею.

Прядка со вздохом высвободила руки.

— Да-да. Похоже, снять с тебя проклятие лишь немногим проще, чем самой отыскать Чародейку. По крайней мере, это уже кое-что.

В глубине души я понимал, что происходит, — настолько жестока Чародейка. Конечно, превратить человека в дурачка — отличная забава, но настоящая пытка — это оставить ему достаточно осознанности, чтобы он ужасался.

Эта моя сознательная часть трепыхалась, пытаясь хоть как-то помочь. От Улаама, разумеется, никакого толка. В этом проблема с бессмертными: они привыкают сидеть сложа руки, пока проблемы не решатся сами по себе.

Но вот рядом со мной появился человек, готовый помочь. Что я мог сказать? Что мог сделать? Я почти не осознавал себя и не мог контролировать свое поведение. Кроме того, всякий раз, как я пытался произнести хоть слово насчет своего затруднительного положения, активировалось проклятие. Оно заставляло умолкнуть и побуждало творить чудовищные поступки, например, носить носки с сандалиями.

Проблеск осознания начал угасать. За это я и ухватился. За собственную тупость. Как и многие виды магии того же толка, проклятие зависело от образа мышления жертвы — от Намерения. Я знал, что можно это использовать.

Искра разгорелась, как полуночный костер, в котором пошевелили угли. Я потянулся к Прядке и, опустошив разум, выдавил из себя цепочку слов:

— Послушай, это важно. Честное слово. Ты должна поместить меня на твою планету, Прядка. Повтори.

— Поместить тебя… на мою планету?

— Да, да! Если ты это сделаешь, я смогу тебя спасти.

— Но ты и так здесь!

— Здесь что? — Я намеренно позабыл, о чем говорил. — Планеты не важны. Пока что ищи группу из шести звезд, Прядка!

Прядка помедлила. Шесть звезд? К несчастью, последнее восклицание забрало все мои силы. Я откинулся назад и, расплывшись в придурковатой улыбке, решил заняться эмпирическим исследованием вкусовых различий между пальцами ног.

Вздохнув, Прядка вернулась к себе в каюту. Дверь она оставляла приоткрытой для Ака, а потому не удивилась, услышав…

Хныканье?

Ворвавшись внутрь, она обнаружила корабельного кота Тук-тука. Припав к полу и помахивая хвостом, Тук-тук пристально таращился под койку. Прядка вышвырнула его из каюты и захлопнула дверь. В наступившей тишине отчетливо слышалось, как часто и отчаянно дышит крысеныш.

— Ак? — позвала Прядка.

Она опустилась на четвереньки и различила крысеныша в углу между стеной и деревянной ножкой койки. Увидев Прядку, Ак робко приблизился. Она взяла его на руки и почувствовала, как тот дрожит.

— Я выгнала кота. Прости, Ак.

Крысеныш молчал: редкий случай, когда он, похоже, не просто потерял дар речи, а едва мог отдышаться. Он лишь ежился в руках Прядки и куда больше, чем раньше, напоминал… ну, крысу.

Наконец он заговорил дрожащим голосом:

— Думаю, дверь стоит запирать. В полу есть щель, и я могу протиснуться через нее, если заберусь на опору в коридоре палубой ниже.

— Хорошо, — согласилась Прядка. — С тобой… все будет в порядке?

Ак мельком глянул на дверь и прошептал:

— Да, конечно. Дай мне немного времени. Я… до сих пор не верю, что они завели кота.

— Ты же разумный, Ак. Уж с простым котом справишься.

— Конечно. Да. Без вопросов. Но Прядка… я не знаю. Он постоянно наблюдает. Рыщет. Коты должны спать по двадцать шесть часов в сутки. Как мне использовать свой разум, как хоть что-то планировать, зная, что за мной следят?

Спустя пару минут Ак наконец расслабился и кивнул. Прядка опустила его на изножье, а сама легла на кровать, уставившись на потолок — верхнюю палубу. Сверху доносился топот моряков. Древесина поскрипывала в такт качке. Приглушенно шуршали о борт споры. Будто шепот. На потолке виднелись грубо вырезанные узоры из пересекающихся линий.

— Надеюсь, твой день прошел лучше моего.

Ак примостился в изножье. По краю койки шло ограждение, благодаря которому Прядка не падала на пол во время качки.

— Я немного расстроена. Но моей жизни ничего не угрожает.

Ее желания не шли ни в какое сравнение с его потребностями, и Прядке стало стыдно за то, что она думает только о себе.

— Твоя проблема с котом куда важнее. Может, если его побольше кормить, он не захочет на тебя охотиться?

— Коты охотятся даже на полный желудок, Прядка. В этом смысле они очень похожи на людей.

— Прости. У нас на Скале нет котов.

— Похоже, это замечательное место.

— Милое и безмятежное. Над городом висит отвратительный смог, но все хорошо относятся друг к другу. Это хорошее место. Искреннее.

— Хотел бы я однажды там побывать. Знаю, в тебе говорит жажда приключений, но лично я их изведал с лихвой.

— Ты можешь уйти. Тебе не обязательно оставаться со мной, Ак.

— Уже устала от меня?

— Что?! — Прядка села прямо. — Я не это имела в виду!

— Ты слишком вежливая, — заметил Ак, дернув носом. — Видимо, о крысах ты знаешь меньше, чем о котах. Попытайся представить, каково это, когда ты размером с бутерброд и едва ли не весь мир считает тебя таким же лакомым. Поверь, на моем месте ты бы поступила так же.

— А именно?

— Нашла сочувствующего человека и держалась рядом. Кроме того, у меня хорошее предчувствие на твой счет, не забыла?

— Но должна же у тебя быть семья.

— Да, но моя судьба их не особо волнует.

— А они… похожи на тебя?

— В смысле, умеют ли говорить? — уточнил Ак. — Да.

Он помолчал, склонив мордочку набок, будто пытался подобрать правильные слова.

— Я родом из места, очень похожего на твое. Мои сородичи жили там много поколений. Но потом они решили, что пришло время уехать, повидать мир. Они забрали меня с собой ради моего же блага. Но добром это не кончилось. Им бы не понравилось, что я провожу время с тобой. Видишь ли, мне не положено разговаривать с такими, как ты. Но, повторюсь, у меня хорошее предчувствие на твой счет. Вот я и держусь рядом. Но не стану возражать, если ты вдруг решишь — разумеется, по собственной воле — перебраться в местечко поспокойнее…

Прядка попыталась представить родину Ака. Страна говорящих крыс? Звучало диковинно и любопытно. Двенадцать морей — место странное и удивительное, полное чудес. Ак продолжал рассказывать о своей крысиной жизни. Его голосок успокаивал. Прядка расслабленно блуждала взглядом по узорам на потолке. Кто-то — скорее всего, ее предшественник — потратил немало времени, чтобы их вырезать. А вообще… эти пересекающиеся росчерки похожи на… звезды?

Прядка села на койке. Ак смолк на середине фразы и перебежал по ограждению ближе к ней.

— В чем дело?

Звезды. Вырезанные в дереве небольшими группками. Одна здесь, рядом еще две, дальше еще три… и так по всему потолку, будто кто-то стоял на кровати и выцарапывал их кончиком лезвия.

«Ни одного скопления из шести звезд», — подумала Прядка.

— В чем дело? — повторил Ак. — Куда ты смотришь?

— Никуда. — Прядка плюхнулась обратно на кровать. — Просто на мгновение показалось, что Хойд сказал кое-что важное.

— Ты его слушала? Прядка, я-то думал ты умная, для человека. Хойд… с ним же все ясно.

— Он что-то сказал про шесть звезд. Вот только группы из шести звезд здесь нет.

— Вижу. Говорил я, Прядка, он чокнутый. Что толку пытаться разгадать его слова?

— Наверное, — согласилась она.

— К тому же эти рисунки больше похожи на взрывы, — заметил Ак. — Звезды под кроватью.

Прядка замерла, потом спрыгнула на пол и залезла под койку. Снизу раму тоже покрывали резные узоры, которые и правда больше напоминали звезды. Нашлась и группа из шести звезд. Чувствуя, что уже и сама теряет рассудок, Прядка надавила на рисунок.

Щелчок — и сбоку в раме открылся небольшой тайник. Внутри лежала алюминиевая коробочка размером со спичечный коробок. Ак забрался Прядке на плечо, и она открыла коробочку.

Внутри оказались черные полуночные споры.

Так откуда же я узнал?

Думаю, вам рассказывали. Я мастер попадать в места, где мне быть не следует. У меня врожденное чутье на загадки. Пусть тогда мне казалось, что жилет на голое тело — последний писк моды, но на небольшую слежку я был вполне способен.

У Прядки перехватило дыхание. Ак тихонько зашипел.

Полуночные споры. Уив где-то раздобыл полуночные споры. Прядка вспомнила слова капитана насчет проращивателей: все они в той или иной мере чокнутые.

Прядка подумала, что Уив был немного более чокнутым, чем остальные. (Очень великодушно с ее стороны. Я бы сказал, что у Уива сорвало крышу похлеще, чем от нитроглицеринового смузи.)

— Убери, — сказал Ак. — Нет, лучше высыпь их на серебро. Убей их, Прядка. Полуночные споры опасны.

— Как именно? Что они делают?

— Всякую жуть.

— Это можно сказать обо всех спорах. Что делают именно эти?

— Я… не знаю, — признал Ак. — Но ты слишком беспечно взяла их в руки.

Вполне возможно. Но опасность как ледяная вода: к ней привыкаешь, если действовать постепенно. Прядка убрала коробочку со спорами обратно в тайник. Нужно спросить у Улаама, знает ли он…

Вдруг раздался звон рынды. Три коротких удара — внимание всем на борту. Вдалеке замечен корабль, и капитан решила устроить погоню.

Прядка выскочила из каюты, но остановилась в коридоре, не желая толкаться с Дагами, спешащими на верхнюю палубу. Ждать было мучительно: она не хотела ничего пропустить.

Но на этот счет волноваться не стоило.

Когда она наконец выбралась на палубу, то обнаружила, что Даги сгрудились у борта и с тревогой смотрят на корабль вдалеке. Как обычно, над «Вороньей песней» развевался королевский торговый флаг. Пираты дожидались подходящего драматического момента, чтобы раскрыть свою истинную суть. Как в третьем переломном акте пьесы, только с дополнительным бонусом в виде хищения в крупном размере.

Далее развернулась пятичасовая погоня.

«Воронья песня» могла обогнать большинство кораблей, особенно если сбрасывала балласт. С балластом она сидела глубже в спорах, подражая торговому судну с загруженным под завязку трюмом. Однако в море скорость понятие относительное, особенно в море спор, когда бурление может прекратиться или возобновиться в любой момент.

Прядка не понимала, насколько необычно то, что ее прежний корабль застали врасплох. Эта погоня требовала от команды и рулевого напряженных усилий: медленно, но верно они настигали добычу.

Напряжение Прядки нарастало. Вот оно — испытание на прочность ее плана по подмене пушечных ядер. Ей все сильнее казалось, что ничего не получится. Наверняка кто-то обнаружил, что она натворила. Наверняка она недостаточно умна, чтобы обмануть таких опытных убийц, как Лаггарт и капитан.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда Ворона выкрикнула приказ:

— Передняя пушка к бою! Всем матросам вооружиться!

Даги побежали за мушкетами, хотя до корабля, за которым они гнались, было еще далеко. Прядка не пыталась вооружиться. Из мушкета она стреляла ровно ноль раз в жизни, так что лучший способ не лишиться пальцев — продолжать в том же духе.

Однако она заняла местечко на носу. Энн пришла умолять Лаггарта разрешить ей сделать первый выстрел. Тот устроил ей разнос и отправил к остальным. Один из Дагов не преминул забрать у нее из руки пистолет и вложить вместо него абордажную саблю. Мгновение спустя Энн достала другой пистолет из кобуры на поясе.

— Канонир, предупредительный выстрел! — крикнула Ворона.

Прядка затаила дыхание. Лаггарт с помощью рукояти развернул пушку, затем посмотрел в подзорную трубу и с помощью другой рукояти поднял дуло пушки на пару дюймов. Эти действия он повторил еще несколько раз, внося поправки. Наконец он достал из ведра с водой запальник и коснулся им затравочного отверстия.

Зефирные споры с грохотом взорвались. Снаряд понесся прямо к удирающему кораблю. Это не предупредительный выстрел, это должно стать очередным «случайным» попаданием, чтобы потопить, а не напугать. Прядка услышала, как рядом, следя за траекторией пушечного ядра, недовольно бормочет Энн.

Прядка застыла. Накатила паника, когда она подумала о бедных моряках на чужом корабле.

За считанные мгновения до удара пушечное ядро взорвалось и, будучи настроенным на реактивную детонацию, разбрызгало воду по всему борту корабля-жертвы. Корпус остался невредим. Разумеется, море немедленно отреагировало. Взметнулись огромные щупальца-лозы и, обвив мокрый борт, заключили корабль в смертельные объятия. Даже издалека Прядка услышала, как стонут доски.

Но корпус корабля не треснул. Точный выстрел обездвижил его вместо того, чтобы уничтожить.

Команда возликовала — грабеж обещал быть несложным, но Лаггарт тихонько выругался, его лицо побагровело. Оттенок был как у железа в кузне за миг до того, как его вынимают из горна и начинают стучать по нему что есть сил.

Капитан Ворона прошествовала через всю палубу к пушке. Взглядом она могла бы содрать шкуру с кота, но вслух сказала:

— Этот выстрел я бы не назвала предупредительным, канонир. Но… очень чистый захват.

— Спасибо, капитан, — отозвался Лаггарт. — Прошу прощения, что не смог выполнить вашу просьбу.

Он выделял каждый слог, будто порол звуки за то, что они срывались с губ.

От волнения у Прядки едва не сбилось дыхание. Смотрел ли на нее Лаггарт более угрюмо, чем обычно? Догадался ли? Если он заподозрил подвох, то был только один возможный виновник.

Казалось, капитан хочет распорядиться насчет еще одного выстрела, но потом она глянула на ликующих Дагов. Даже искореженным тлеющим куском угля, каким было ее сердце, Ворона понимала, что ей нужен высокий моральный дух на корабле. Быстрая и легкая добыча этому поспособствует.

— Матрос Даг, подними пиратский флаг, — приказала она.

В ответ их добыча выпустила в воздух яркую вспышку. Сдались. Даги снова разразились радостными криками. Прядка начала успокаиваться. Сработало.

К сожалению, когда «Воронья песня» приблизилась к захваченному кораблю, бурление прекратилось. Корабль дернулся и замер, всеобщий восторг мгновенно погас. Прядка обеспокоенно глянула на Дагов. В чем проблема? Такие затишья случались каждый день.

— Энн? — Прядка придвинулась к корабельному плотнику. — Что случилось?

— Корабль сдался, потому что они знали, что их побили, — сказала Энн напряженно. — Пока их держали лозы, мы могли маневрировать, а они нет. Но теперь мы тоже застряли. Море просто уравняло шансы. И теперь они думают, не стоит ли им…

Ее прервала голубая вспышка зефирных спор с кормы другого корабля. Послышался треск.

Затем раздался свист и грохот. Пушечное ядро угодило «Вороньей песне» прямо в носовую часть, туда, где борт скрывался под спорами.

Даги с криками бросились врассыпную. Энн выругалась особенно мерзко, упомянув то, что вытекает из заднего прохода чайки.

— Неплохо стреляют, — пробормотал Лаггарт. — Попали в нас с первого выстрела? Канонир у них что надо.

Ворона отпихнула в сторону нескольких Дагов, а потом спокойно вскинула мушкет. Выглядел он… изящнее, чем старые мушкеты Дагов, и отличался прицелом.

«Воронья песня» сократила расстояние, но Прядка все равно поразилась, когда капитан навела мушкет на корабль противника, закрыла один глаз и выстрелила. На далекой палубе человек с запальником в руках, ждавший, пока помощники перезарядят пушку, упал, обливаясь кровью.

— Вернее, — добавил Лаггарт, — был канонир что надо.

— Плотник и проращиватель. — Капитан перезарядила мушкет, сунув в дуло мешочек с зефирными спорами. — Нас подбили. Когда возобновится бурление, мы черпанем полморя, и каждый на этом корабле узнает, каковы споры на вкус. Не хотите ли заняться своими прямыми обязанностями?

— Так точно, капитан! — Энн вскинула пистолет. — Дайте мне только сделать один выстрел, прежде чем…

Не меньше полудюжины Дагов схватили ее за руку, пытаясь отобрать оружие. Не обращая на них внимания, капитан снова прицелилась и сняла выстрелом моряка, который как раз подносил ядро, чтобы зарядить пушку.

Прядка никогда не видела такой стрельбы. Правда, она вообще не видела никакой стрельбы. И все же я признаю, что Ворона один из лучших стрелков, которых мне доводилось встречать. А если учесть, что примитивный мушкет ведет себя как змея, которую бьют током, то это о многом говорит.

— За работу, Энн, — сказала капитан спокойно, но в то же время угрожающе, словно приморозила голосом. — Или мой следующий выстрел не долетит до другого корабля.

— Лунотени! — Энн споткнулась о Прядку. — Эти Даги и правда хотели заграбастать мой пистолет? Ну, пора выполнить приказ капитана. Пошли уже, Прядка!

Она сбежала вниз под палубу, и Прядка последовала за ней.

— У тебя инструменты с собой? — спросила Энн, когда они добрались до средней палубы.

— Какие инструменты? — спросила Прядка. — Энн, меня назначили корабельным проращивателем только сегодня утром! Я понятия не имею, что делать.

— Точно, точно. — Энн вытерла пот со лба. Сверху раздался пушечный выстрел с их корабля. — Нам нужны розовые споры. В каюте Уива их должна быть целая куча.

Прядка кивнула и привела Энн в свою каюту. Та замешкалась на пороге. Прядка прошла внутрь и откупорила небольшой бочонок с розовыми спорами.

— Возьми немного и положи в металлическую коробочку для переноски спор, — сказала Энн. — Да, в такую. Э-э… Я видела, как Уив использует и другие приспособления. Я не так уж много знаю обо всем этом, детка.

Прядка насыпала споры в металлическую коробочку и открыла шкаф: на внутренней стороне дверцы висело множество металлических инструментов. Ничего похожего на устройство, которым пользовался проращиватель на другом корабле. Следует отметить, что Уив был пуристом и предпочитал классические инструменты современным.

— Что-нибудь из этого выглядит подходяще? — спросила Прядка.

— О! Вот эта штука с плоской стороной, как тарелка. И эта лопатка. Возьми их.

Второй инструмент и правда напоминал лопатку, но первый показался Прядке больше похожим не на тарелку, а на щит. Маленький круглый щит: спереди плоский, сзади ручка, чтобы держать.

На инструментах имелись крепления, чтобы подвесить их к поясу, но на это не осталось времени. Прядка взяла инструменты и споры, а также бутылочку воды с пипеткой и поспешила к Энн. Та попятилась, вскинув руки.

— Ну вот. Обычно, пока проращиватель начерно заделывает пролом, я иду за досками, но тебе, наверное, не помешает небольшая помощь?

— Спасибо, — сказала Прядка.

Энн повела ее к трюму. Яркий солнечный свет заливал обычно тусклое помещение, проникая через дыру под потолком. Потолок в трюме был выше, чем на других палубах, и дыра располагалась в девяти футах от пола.

— Поставлю лестницу, — сказала Энн. — Итак, тебе нужно вырастить немного спор в этой дыре. Не обязательно, чтобы это было красиво: в ближайшие пару дней я наведу красоту древесиной. Нужно просто заделать дыру. Розеит хорошо сопротивляется серебру и может прослужить довольно долго. Так что из него получится отличная затычка, если ты… ну… не убьешься.

— Посоветуешь, как этого избежать? — В голосе Прядки прорезались пронзительные нотки.

— С этим проблема, детка. Эти два инструмента какие надо, но я всегда держалась подальше, когда Уив работал со спорами. Тараканов в голове у него было больше, чем на свалке. Без обид.

Энн поставила лестницу и отошла в сторону. Другой помощи она не предложила, но Прядка была благодарна и за это. Взобравшись на самый верх, она оглядела море спор.

Пока споры оставались безмятежными, неподвижными, неизменными. Но едва начнется бурление, корабль двинется вперед и зеленые споры хлынут сквозь пробоину. Даже будь трюм отделан серебром, корабль быстро отяжелеет и перестанет держаться на плаву.

Прядка больше не слышала выстрелов сверху. Решив, что это хороший знак, она сложила инструменты на ближайшую полку для мешков и наконец открыла алюминиевую коробочку со спорами. По виду они напоминали крупинки розовой соли. Дрожа, Прядка наклонила коробочку, и несколько спор высыпались на пролом.

К сожалению, пока она доставала пипетку с водой, споры успели посереть — погибли из-за серебра в палубе. Почувствовав себя глупо, Прядка закрыла коробочку, однако часть спор внутри тоже погибла.

Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и усилием воли взяла себя в руки. После этого сначала плеснула немного воды на древесину, потом открыла коробочку и, прикрыв лицо, высыпала несколько спор.

Это было похвальное исполнение ужасного плана.

Розовые споры вспучились толстыми кристаллами розеита, похожими на большие куски кварца. Они не были острыми, но несколько воткнулись в потолок, а еще один пронесся по диагонали мимо Прядки, едва не попав по лицу.

Дыру заткнуть не удалось: между кристаллами оставалось слишком много места. Под тяжестью собственного веса они обрушились: половина в море, половина на дно трюма. Прядка запоздало ахнула.

— Прядка! — воскликнула Энн. — Осторожнее!

Лунотени… что она творит? От нее зависит весь корабль, но о работе со спорами ей известно не больше, чем о военной вексиллологии. (Остерегайтесь одноцветных флагов. Они вас достанут.)

«Ты же видела проращивателя на „Мечте Ута“, — напомнила она себе. — Он заделал дыру. Другими инструментами, но ты знаешь, как должна выглядеть заплатка».

Пока она возилась с инструментами, то кое-что заметила: розеит продолжал расти. Когда крупные кристаллы отломились, на корпусе остались осколки, и вот они, соприкасаясь с водой, медленно разрастались. Как ползучая плесень.

Происходит ли то же самое с зелеными спорами? Продолжат ли лозы расти, если их полить? Прядка не знала. Но добавила немного воды к розеитовым спорам. Пусть и медленно, но они все росли и росли.

«Слишком медленно, чтобы закрыть дыру», — подумала Прядка. И все же, как с пресловутым политиком на мусорке, это было хорошее начало.

Прядка взяла инструмент, похожий на щит, и прижала его к розеиту. Кристаллы тут же отреагировали, потянувшись к металлу, который (судя по серому цвету) представлял собой обычное железо. Другой инструмент, лопатка, заставлял кристаллы расти в сторону от него. Он был сделан из полированного серебристого металла. (Сталь — для тех, кто тщательно отслеживает подобные детали).

Значит, каждый инструмент влияет на рост спор. В этом есть смысл. Возможно…

Снаружи корпуса раздался низкий, раскатистый гул. Резонирующий ужас. Шорох спор. Возобновилось бурление.

— Прядка! — крикнула Энн.

Времени на размышления не осталось. Если споры хлынут внутрь, Прядка погибнет первой. Она взяла инструмент-щит в левую руку и прижала к дыре. Другой рукой набрала крошечную щепотку из двух-трех спор — некогда волноваться, достаточно ли сухие руки, — и бросила их на смоченный водой пролом.

Кристаллы взметнулись, но их притянуло к щиту, и они не разрослись во все стороны. От отдачи Прядка едва не упала. Энн с криком схватилась за лестницу, и та устояла.

Когда розеитовые кристаллы начали вылезать за края щита, Прядка лопаткой заставила их повернуть обратно к пролому. Она будто использовала строительный раствор, который рос по ее указанию.

Ветер в парусах раскачивал корабль, приподнимая нос. Прядка едва успела запечатать кристаллами последний краешек дыры, как корабль бросило вперед. Заплатка задрожала и треснула. С другой стороны была вода, но лозы не пробились внутрь, и воды не хватило, чтобы они разрослись настолько, чтобы опутать корабль.

Мгновение растянулось, завибрировало от напряжения, затаило дыхание.

Заплатка выдержала.

— О луны, — выдохнула Энн. — Ты справилась. Может… наложишь еще один слой, а то…

— Не будем искушать судьбу. — Прядка попыталась высвободить инструмент-щит, но он зарос розеитом и застрял намертво. — Мне, пожалуй, нужен серебряный нож, чтобы его вырезать. Попробуем, когда причалим в безопасном месте.

— Ага, ладно. — Энн придержала лестницу, пока Прядка спускалась. — Как же хорошо, что ты здесь. Пока ты не взялась за эту работу, заделывать дыры входило в мои обязанности. Я бы выбрала древесину, но перерыв в бурлении оказался таким коротким, что мне не хватило бы времени.

Сверху снова раздался треск. Треск выстрелов.

— Это еще не конец, — сказала Энн. — Милосердные луны, надеюсь, заплатка выдержит. Идем.

Прядка ненадолго заглянула к себе в каюту, чтобы оставить коробочку со спорами и оставшийся инструмент, обнадежила Ака, который опять прятался под койкой, после чего поспешила к трапу. Когда она добралась до верхней палубы, «Воронья песня» находилась в опасной близости от цели.

На палубе торгового корабля лежали три истекающих кровью тела. Остальная команда стояла с поднятыми руками, без оружия. Судя по всему, Лаггарт снова выстрелил из пушки: кормовую часть вражеского корабля, в том числе пушку, опутала новая мешанина из лоз.

Еще одно из подложенных Прядкой ядер взорвалось, вместо того чтобы потопить корабль, но этого могло оказаться недостаточно. У Вороны накопилось множество поводов для злости. Прядка беспокоилась, что капитан прикажет перебить всех на борту этого злосчастного корабля. Пираты получат свое сокровище, а Ворона — репутацию смертобежца.

Когда «Воронья песня» замедлила ход, несколько Дагов притянули корабль веревками с крючьями. Еще один Даг бросил якорь. Прядка встревоженно посмотрела на капитана. Та стояла с мушкетом наготове.

— Всей команде приготовить сабли, — приказала Ворона. — Идем на абордаж.

Прядка ощутила внезапный укол паники. Нет! После всего, на что она пошла ради их защиты…

— Капитан! — раздался чей-то голос, резкий, с командирскими нотками.

Все повернулись к юту, где стояла Салай, одной рукой придерживая штурвал. Когда корабль встал на якорь, она заблокировала штурвал и спустилась по трапу.

— По традиции, — крикнула Салай, — вступить в бой с капитаном захваченного корабля — долг рулевого. Я права?

Даги продолжали целиться в противника, но никто не проронил ни слова. Они знали, что в ближайшие минуты кто-то да схлопочет пулю, и вовсе не хотели показаться добровольцами.

Ворона повернулась к Салай, небрежно держа мушкет в руке. Рулевая не отступила, и Прядка вдруг поняла, что возносит молитву лунам.

— Мы их победили, — громко заявила Салай. — Они сдались. Мы пошли в пираты ради свободы. Не более того.

Салай стояла твердо, и ее поза недвусмысленно говорила о ее намерениях. Она не останется в стороне, если решат перебить команду торгового судна.

Если Ворона хочет устроить бойню, придется начать с Салай. Ворона на это способна; Уива она уже убила. Но сколько членов команды можно потерять, прежде чем нельзя будет управлять кораблем?

— Как скажешь, — наконец объявила Ворона. — Передай им, что мне… не по душе пробоина, которую мой корабль получил после того, как они подали сигнал о сдаче. Подобная… неосмотрительность стоит жизней.

— Они заплатят больше обычного, — заверила Салай. — Я об этом позабочусь, капитан.

Прядка выдохнула. Моряки снова засуетились, стягивая борта дополнительными абордажными крюками. Салай первой перепрыгнула на торговый корабль.

Вымотавшись, Прядка уселась на ступеньках юта. Чувствовала она себя как тряпка, которую скомкали и бросили на дно ведра, а потом навалили сверху мусор и оставили так на несколько недель.

Ее накрыла чья-то тень.

— Мы не пошли ко дну, — заметила Ворона. — А значит, ты справилась.

Прядка кивнула.

— Справилась на отлично, капитан, — поддакнула из-за ее спины Энн. — Я бы сказала, она прирожденный талант. Заделала дыру со второй попытки. И спор почти не испугалась.

— И правда, — согласилась Ворона, продолжая разглядывать Прядку с непроницаемым выражением лица. — Энн, тебе разве не надо приладить доски? На случай, если мастерство нашего нового проращивателя окажется… не столь впечатляющим?

— Пожалуй. — Энн повернулась, чтобы уйти.

— Энн, — добавила капитан, протянув руку.

Та со вздохом отдала неизвестно где раздобытый пистолет и скрылась под палубой.

Ворона отошла понаблюдать за грабежом. Из трюма показались Даги со скатанными в рулоны коврами — грузом торгового корабля. Моряки сгрудились на палубе, их капитан тихо беседовал с Салай. У него было непропорциональное лицо с чересчур большими лбом и подбородком, похожее на отражение в ложке.

Все притихли, кроме одного матроса. Он стоял на коленях поодаль от остальных. Что-то в его позе насторожило Прядку, и она поднялась по ступеням, чтобы получше рассмотреть его сквозь заросли лоз. Да, парень прижимал к груди труп одного из застреленных Вороной моряков. Друг? Член семьи?

Рыдающий матрос поднял голову. Отчаянный, опасный. Прядка открыла было рот, чтобы предупредить Дагов, но матрос вдруг вскочил на ноги, выхватил из-за пояса пистолет и через просвет между кораблями дрожащей рукой направил его на Ворону.

Снова все замерли. Все, кроме капитана Вороны. Та равнодушно смотрела прямо в дуло пистолета.

— Смоки! — крикнул капитан торгового корабля. — Парень, не сходи с ума! Ты всех нас погубишь!

Перепачканный кровью погибшего друга Смоки встал во весь рост, но пистолет не опустил. Однако и на спусковой крючок не нажимал. Капитан Ворона вскинула пистолет, который забрала у Энн, и прицелилась в матроса.

А потом развернула его и выстрелила себе в голову.

Из-под кожи мгновенно вырвались лозы: рассекли щеку и зашевелились вокруг глаз, скручиваясь и извиваясь. Одна лоза поймала пулю. Кожа на лице и ладони Вороны пошла рябью, будто вместо мышц у нее были змеи. Покачавшись из стороны в сторону, лозы втянулись обратно в тело.

Из уголка глаза Вороны стекла капелька крови; еще немного крови просочилось из разрыва в щеке, но в остальном лицо казалось целым и невредимым. Она опустила пистолет и сделала большой глоток из фляжки. Потом махнула Смоки: мол, стреляй. К нему бросилось сразу несколько матросов из его команды, и выстрел ушел в небо.

— Я рассчитываю, что меньше чем через час мой корабль, под завязку нагруженный добычей, снимется с якоря, — громко объявила Ворона. Ее взгляд задержался на капитане захваченного судна, который все еще стоял рядом с Салай. — В противном случае я лично посещу ваше прекрасное судно и всем до единого преподам урок, что значит перейти дорогу капитану Вороне. Если сомневаетесь в серьезности моих намерений, спросите команду «Мечты Ута», как им живется на дне Зеленого моря.

Капитан скрылась у себя в каюте. Дрожа, Прядка опустилась обратно на ступеньки. На плечи тяжким грузом легло ужасающее зрелище вырывающихся из тела Вороны лоз.

Что она такое?

— Состояние капитана называется гестацией зеленого эфира.

Доктор Улаам вытащил склянку с узким горлышком, содержимое которой весьма напоминало плавающую в растворе почку.

— Дегустацией? — переспросила Прядка. Они сидели в его смотровой.

— Не дегустацией, а гестацией. Это значит, что Ворона — носитель агрессивного штамма зеленого эфира. В вашем фольклоре таких людей называют спороедами, хотя я нахожу этот термин неточным. Скажи-ка, откуда берутся споры?

— С лун, — ответила Прядка.

— Ах, да. С лун. Как еда — с кухни, а керамика — с Зефирных островов. И больше никаких промежуточных этапов, хм-м-м? Все это просто появляется по волшебству?

— То есть… вы имеете в виду, как споры попадают на луны?

— Точнее, что на лунах их производит? Хм-м-м-м-м?

— Я… понятия не имею, — сказала Прядка. Осознать это ей, пожалуй, следовало куда раньше.

Опустившись на колени, Улаам потряс склянкой с почкой у бока Прядки.

— Обмен? — Он приподнял бровь. — С этой почкой твоя моча будет пахнуть сиренью.

— Э… нет уж, спасибо.

— А продать одну не хочешь?

— И снова нет.

— Эгоистка. Зачем тебе две?

— А у вас самого их сколько?

Улаам ухмыльнулся.

— Туше!

— В душе?

— Нет, это значит, ты удачно парировала мои слова. — Улаам встал и покачал головой. — Так или иначе, на ваших лунах нашла пристанище группа прожорливых сущностей, известных как эфиры. Истинные эфиры в других мирах вступают с людьми в симбиоз, но те, что обитают на ваших лунах, стали на редкость ненасытными, агрессивными и похотливыми.

— Мне такое слово произносить нельзя, — сказала Прядка.

— Короче, ваши эфиры безудержно размножаются, и каждый связан с одним из первородных элементов: растительность, атмосфера, силикаты… Это уже само по себе опасно, но ваши разновидности эфира еще и крайне нестабильны. Малейший намек на катализатор — в данном случае воду, — и происходит взрывной рост с поглощением инвеституры напрямую из духовной сферы. Удивительный процесс.

Прядка поразмыслила над словами Улаама и поняла, что у нее появился десяток новых вопросов. Раньше она не стала бы задавать их из вежливости, ведь Улаам не обязан ей ничего объяснять. Но что-то в нем располагало к подобной беседе. Очевидно же: дело не в том, что изменилась сама Прядка.

— И как же… капитан обзавелась этой штуковиной?

— Я так и не смог найти удовлетворительного ответа. — Улаам выдвинул целую стойку с почками в склянках и вернул на место ту, что держал в руках. — Одни говорят, что это иногда происходит с упавшими в море, другие утверждают, что нужно проглотить особую разновидность спор.

— То есть она и правда съела споры. Наверное.

— Наверное.

Улаам засучил рукав своего костюма, показалась рука с серой кожей.

И ухом.

— У вас на руке ухо! — воскликнула Прядка.

— Хм-м-м-м? А, да.

— Но… почему?

— Потому что, когда я сажаю его на внутреннюю сторону бедра, оно все время трется об одежду и этот звук меня отвлекает.

— А голова не больше подходит?

— На голове у меня уже есть целых два. Разве ты не заметила? Но давай пока закроем на это уши. Недуг вашего капитана очень серьезный. Она напрямую связана с первородным зеленым эфиром, обитающим на луне. Ему нужна вода, чтобы выжить, но на луне воды нет. Поэтому он заражает людей на планете. Лозы внутри капитана Вороны испытывают неимоверную жажду и постоянно высасывают влагу из тела. Влага спороедов по всему миру каким-то образом питает гигантский разросшийся эфир на луне. Но разобраться в этом механизме у меня так и не вышло.

— И все же лозы не дают ей умереть, — заметила Прядка. — Они спасли ее от пули.

— Да, — подтвердил Улаам. — Защищая ее, эфир защищает себя, но он бешеный. Ненасытный. Лишенный здравого смысла. Он выпивает ее досуха. Недуг прогрессирует и со временем отбирает у носителя все больше влаги. Говорят, это крайне болезненно и всегда заканчивается смертельным исходом.

— Луны милосердные, — прошептала Прядка. — Мне ее почти жаль.

— Да, многие массовые убийцы вроде Вороны часто знакомы с трагедией не понаслышке. Поневоле задумаешься, кто же истинный монстр: убийца или породившее его общество?

Прядка кивнула.

— Это был вопрос с подвохом, — добавил Улаам. — Настоящий монстр прячется вон в том ящике рядом с тобой. Я подарил ему семь разных лиц.

Прядка глянула на ящик в небольшой тумбочке рядом с ее стулом. Внутри загромыхало. Она сделала вид, что ничего не заметила.

— Теперь хотя бы ясно, почему ее так боится команда, — сказала Прядка. — Они не осмеливаются поднимать мятеж, потому что эта штука ее защитит.

— Верно, — согласился Улаам. — Я ничуть не сомневаюсь, что капитан может убить всех до единого на этом корабле без неприятных последствий для себя. Разве что останется без команды. Как гласит одна старая поговорка, временного бессмертия недостаточно, чтобы в одиночку ставить паруса.

— Старая поговорка?

— Странная, — поправился Улаам. — Я хотел сказать «странная». Похоже, язык подызносился. Раньше я его спокойно скатывал в трубочку. Ты знала, что это наследственная способность? Такое под силу только одному языку из четырех.

Улаам пристально оглядел ее рот.

Прядка подчеркнуто не стала сворачивать язык в трубочку, а попыталась разгадать план капитана Вороны. Та хотела загнать команду в угол, довести до отчаяния, заставить отправиться в опасные моря, потому что сама умирала? И желала напоследок пожить на всю катушку?

— Сколько, по-вашему, ей осталось?

— Сложно сказать. Я слышал, что обычно болезнь длится меньше года, но в ее случае все затянулось. Она держится на удивление долго, но счет вряд ли идет даже на месяцы. Недели, а то и дни. Я заметил, что ей приходится почти постоянно пить, чтобы избежать обезвоживания и не иссохнуть.

Еще один кусочек головоломки встал на место. К несчастью, Прядка понятия не имела, сколько всего кусочков нужно собрать и что должно получится в итоге.

— Тебе нужно что-нибудь еще? — спросил Улаам. — Видишь ли, я обзавелся восьмым лицом, и мне кажется, для него как раз найдется местечко на нижней стороне грудной клетки.

— Что делают полуночные споры? — спросила Прядка.

Улаам нахмурился. Вернув рукав на место, он подошел ближе, наклонился к Прядке и внимательно изучил ее одним глазом.

— Хойд! — крикнул Улаам.

В каюту вошел юнга. Прядка и не подозревала, что я ждал снаружи.

— Ты дал Прядке полуночные споры?

— Не-а! — отозвался я.

— Хорошо. Я боялся, что…

— Я дал их Уиву! — восторженно добавил я. (В свою защиту скажу, что принял их за лакрицу.)

Улаам со вздохом скрестил руки на груди. Прядка не могла избавиться от мысли, не придавил ли он ухо на предплечье и что при этом ощущаешь.

— Прядка, — начал Улаам, — в отличие от других спор, полуночные споры опасны в совершенно особом смысле. Им требуется постоянная подпитка от живого источника воды, роль которого как раз и выполняет проращиватель.

— Примерно как с капитаном?

— Именно. Но в данном случае это временно.

— Но что именно они делают?

— Они создают полуночный эфир, также известный как полуночная сущность — сгусток слизи, имитирующий ближайший объект. Эфир остается под твоим контролем, пока ты в состоянии его удерживать. Он полезнее прочих творений из спор, но и коварнее. Если захочешь с ним попрактиковаться…

Улаам помедлил, оглядев Прядку.

— Когда захочешь с ним попрактиковаться, убедись, что под рукой достаточно питьевой воды и серебряный нож. Многие проращиватели используют полуночный эфир для слежки, но осторожнее со сгустками больше твоего кулака. То есть не больше четырех-пяти спор за раз. Чем крупнее твое творение, тем у него больше шансов выйти из-под контроля.

— Я… не поняла и половины из того, что вы сказали, доктор, — призналась Прядка.

— Половины? Знал, что ты умна. Твой мозг…

— …не продается, — отрезала Прядка.

— О! — воскликнул я. — Можешь взять мой! Он все время твердит, что грязные носки не годятся вместо дуршлага для макарон, и если это правда, я даже думать о таком не хочу!

Улаам ухмыльнулся и вытащил из внутреннего кармана костюма блокнотик.

— Я записываю самые постыдные фразы, — объяснил он в ответ на недоуменный взгляд Прядки. — Покажу их ему, когда он придет в себя. Думаю, поводов для веселья мне хватит не на один десяток лет.

Так и случилось.

— Хойд, мне нужно узнать, как попасть к Чародейке, — обратилась ко мне Прядка. — Ты у нее побывал. Можешь провести меня или рассказать, как пересечь Полуночное море?

— Пока на нем висит проклятие, толку от него не будет, Прядка, — сказал Улаам. — Тебе придется его снять.

— Но как? Вы не знаете. А кто знает?

Мое лицо приобрело задумчивое выражение. В тот период это чаще всего означало, что я размышлял, можно ли считаться каннибалом, если время от времени кусаешь себя за щеку. Но в тот раз я и правда думал о словах Прядки.

В кои-то веки до меня дошел смысл сказанного.

— Я могу говорить, — тихо ответил я, — но ничего не могу сказать. Когда идешь на чужую свадьбу, надо всегда надевать белое.

— Это и есть говорить, но ничего не сказать. По крайней мере, ничего важного насчет проклятия.

— Верно! Но вот что важно. Тебе нужно найти того, кто может и говорить, и сказать по делу.

— Таких людей слишком много, — заметила Прядка.

Это было настоящим мучением. Из-за проклятия мои мозг и язык завязывались в узел. Я буквально не мог сболтнуть лишнего.

— Найди того, кто… похож на человека, но… не человек, — произнес я. — И может говорить… хотя… не должен.

Прядка склонила голову набок. Улаам подошел ближе.

— Прядка, такой связной речи я не слышал от него уже много месяцев. Думаю, он пытается сказать что-то важное.

— Звучит как белиберда. Наверное, он просто дурачится.

— Хм-м-м. Если и так, то сейчас он удивительно похож на себя прежнего. Тот, кто похож на человека, но не человек? И может говорить, хотя не должен…

Прядка нахмурилась, обдумывая мои слова со всей своей удивительной вдумчивостью. Наконец ее осенило.

— Говорящее животное?

Облегченно выдохнув, я плюхнулся на пол. И вскоре затерялся в собственных мыслях, пытаясь решить, умеют ли пастухи печь пастуший пирог или это простое совпадение.

— А! — Улаам хлопнул в ладоши и тут же поморщился: вышло слишком громко для уха на руке. — Похоже, ты права. Он говорит, чтобы ты нашла фамильяра.

— Кого?

— Могущественные пользователи инвеституры — магии, если угодно, — часто ассоциируются с говорящими животными. Я заметил, что подобные легенды есть и в вашем мире. Так?

— Так. — Прядка вспомнила детские сказки.

— Должен признать, — Улаам снова закатал рукав и достал скальпель, — что в некоторых мирах причиной подобных слухов являются представители моего вида. Но сейчас дело вряд ли в этом. И вряд ли в техниках Пробуждения. Скорее всего, Чародейка и ей подобные нашли способ усиливать когнитивные способности животных, заряжая их инвеститурой.

— Вы вообще по-клизийски говорите? — удивилась Прядка.

— Строго говоря, да. Хотя думаю я на незнакомом тебе языке, а для перевода пользуюсь Связью. В общем, Хойд, по всей видимости, думает, что тебе удастся отыскать фамильяра — говорящее животное, если угодно. Такое животное почти наверняка как-то связано с Чародейкой. Фамильяры обычно существа небольшие, их используют для слежки. Птицы. Иногда кошки…

— Или крысы, — тихо добавила Прядка.

— Верно. — Улаам срезал ухо с руки.

Прежде чем он успел предложить его Прядке, она выбежала за дверь.

Прядка обнаружила Ака на койке у себя в каюте. Он то грыз черствую хлебную корку, то читал записи Уива, в которых подробно описывались способы применения зеленых спор. Прядка оставила блокнот на кровати, и Ак, похоже, заодно успел погрызть и уголок блокнота. Правда, неясно, поступил ли он так намеренно или под влиянием крысиных инстинктов.

— Ты мне врал, — заявила Прядка, прикрыв дверь.

Ак съежился и забегал глазками в поисках укрытия.

— Почему ты не сказал, что ты фамильяр?

— Э-э… — начал было Ак.

— Ты служил Чародейке? Что ты о ней знаешь? Как добраться до ее острова? Ты с самого начала это скрывал?

— Ох. — Ак уселся на задние лапки, подергивая носом. — Я… да, я фамильяр, поэтому умею говорить. Как ты узнала?

— Хойд. — Прядка махнула в сторону каюты корабельного врача. — Ему сложно говорить под действием проклятия, но он дал мне достаточно зацепок, чтобы сложить два и два. Ак, почему ты мне не сказал?

— Не хотел подвергать тебя опасности. Прядка, Чародейка — ужасный человек. Не нужно тебе больше ничего о ней знать и уж тем более пытаться добраться до ее острова.

Прядка опустилась на колени у койки, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с крысенышем.

— Ты выложишь все, что тебе известно о Чародейке. А не то…

— А не то что? — пискнул Ак.

— А не то… — Прядка поглубже вдохнула, нервничая, ведь еще ни разу в жизни ей не приходилось прибегать к такой лютой угрозе, — я перестану с тобой разговаривать.

— Ты не выбросишь меня за борт или что-нибудь вроде того?..

— Что?! Нет! Какой кошмар!

— Прядка, пират из тебя так себе.

— Пожалуйста, Ак, расскажи, что тебе известно. Можешь показать дорогу к острову Чародейки?

Поразмыслив, крысеныш начал говорить, но осекся. Потом потер мордочку лапкой.

— Нет, не могу, Прядка. Я не тот, кем ты меня считаешь. Я… не фамильяр. Вернее, отчасти фамильяр, но не в том смысле, в каком ты думаешь. Вся моя семья умеет говорить. Я вырос на уединенном острове далеко-далеко от владений Чародейки.

— Тогда что ты такое? Потомок фамильяров?

— Хорошее объяснение, — вздохнул Ак. — Если ты и правда хочешь добраться до Чародейки, то лучший вариант — снять проклятие с Хойда. Я не могу отвести тебя на ее остров. Это правда, честное слово.

— А можешь хотя бы помочь снять проклятие с Хойда?

Ак ненадолго задумался.

— Возможно… Говорить мне об этом нельзя, но пока речь идет о Хойде… Ладно, вот в чем суть. Магия Чародейки запрещает человеку рассказывать об особенностях собственного проклятия.

— Это я уже знаю.

— Но я слышал — от свой семьи, разумеется, — что иногда можно кое-что выведать даже у человека под проклятием. Проклятия не живые; они статичны, как положения контракта. А значит, сколько бы усилий ни приложила Чародейка, в них всегда найдутся лазейки.

— Не понимаю. — Прядка по-прежнему стояла на коленях у койки.

— Хорошо, давай представим, что твоего друга прокляли. Если ты спросишь: «Тебя прокляли?», он не сможет сказать: «Да». Но сам этот факт и есть подтверждение, понимаешь? Другими словами, ты хитростью выудила из проклятия информацию.

— Но как это поможет избавиться от самого проклятия?

— Каждая жертва слышала свое проклятие и знает, как от него избавиться. Чародейка… Прядка, она злая. Настоящая садистка. Накладывая проклятие, она хочет, чтобы человек понимал, как вернуть себе свободу, но никому не мог об этом рассказать.

— Звучит чудовищно. — Прядка снова глянула туда, где оставила Хойда.

— Ага, — согласился Ак. — Я тебя предупреждал. Слушай, о ней даже говорить опасно. Не нужно пытаться до нее добраться.

— Я не отступлюсь. И либо буду вооружена твоими знаниями, либо пойду вслепую, отчего шансы вернуться живой не повысятся. Тебе решать, Ак.

— Эй, Прядка, не стоит дергать за удавку, которая уже затянута вокруг моей шеи. Я пытаюсь помочь, но рассказать могу не так уж много. Тебе придется найти способ обойти проклятие. Представь… ты поняла, что твой друг под проклятием и спросила его: «Как снять с тебя проклятие?» Но ответить он не сможет. Однако, допустим, ты расскажешь другу историю о человеке, который избавился от проклятия, а потом спросишь: «Что думаешь?» Возможно, тогда проклятие не помешает твоему другу обсуждать эту историю, ведь речь идет не о его конкретной ситуации, а о другом человеке. Не исключено, что так получится вызнать что-то полезное.

— Похоже, придется опираться на одни догадки, — заметила Прядка. — Ну и неразбериха нас ждет.

— И разочарования. И боль. Да уж. Но больше мне предложить нечего, Прядка. Я не эксперт. По-моему, тебе стоит сосредоточиться на том, как выжить, а не на безумной идее добраться до Чародейки. У Вороны на тебя зуб. Я это чувствую.

— Поначалу мне тоже так казалось.

Прядка позволила отвлечь себя. Все равно нужно обдумать слова Ака, прежде чем снова на него давить.

— Но Ворона изменила мнение. Похоже, теперь она рада видеть меня на борту.

— И это не встревожило тебя еще больше?

— Раз уж ты завел об этом речь… Подозрительно, да?

— Споропад, да! Я к тому, что Ворона ест пули, ненавидит всех и каждого и готова подписать собственной команде смертный приговор. И вдруг решила, что хочет оставить тебя на борту. Не без причины.

Прядка поежилась.

— Скорее всего, тебе придется снова за ней пошпионить.

— Э-э… — Ак слегка поджал лапки, после чего принялся грызть блокнот.

— Перестань!

— Прости, — извинился он, когда Прядка выхватила блокнот. — Когда грызешь, становится легче. Прядка, если хочешь, я за ней пошпионю. Но… мне кажется, я не слишком для этого гожусь. Уверен, в прошлый раз меня все-таки заметили. С тех пор иллюминатор закрыт наглухо. Да еще этот кот…

Прядка побарабанила пальцем по блокноту. Капитан коварна, и ведь даже Хойд, несмотря на свой очевидный идиотизм (эй!), догадался, что Ак — фамильяр. А одна девушка проводит время в компании слишком уж выдресированной крысы. Скорее всего, у Вороны есть подозрения на ее счет.

Но нет ли другого способа? Что там Улаам говорил насчет полуночных спор? Они полезны для слежки…

Ее размышления прервал стук в дверь. Прядка глянула на Ака: тот с напускной осторожностью схватил в зубы хлебную корку и спрятался под койкой. За дверью стояла Салай.

— Прядка, нам надо поговорить о том, кто ты на самом деле, — заявила рулевая.

Салай хотела знать, кто Прядка на самом деле.

К сожалению, этот вопрос вызывал некоторое недоумение и у самой Прядки. Раньше казалось, что она знает ответ. Теперь же она бороздила моря на пиратском корабле и училась работать со спорами. А еще ловила себя на том, что, ничуть не заботясь о вежливости, требует ответов у Улаама.

И даже сомневалась, осталась ли Прядкой или стала кем-то другим. Скажу так, Прядка играла в прятки сама с собой.

— Ну? — спросила Салай.

Прядке не часто доводилось лгать, но, как ни парадоксально, лучше всего с этим справляются как раз те, кто почти никогда не лжет. Поэтому, когда она промолчала и сделала шаг назад, жестом пригласив Салай войти, это было именно то, что надо.

На пороге каюты проращивателя Салай замешкалась. При всей своей невозмутимости ей стало не по себе. Со временем привыкаешь, что тебя всегда окружает серебро, и по большей части перестаешь обращать внимание на споры. Примерно так же не замечают собственный нос, который всегда на виду. Или экзистенциальный ужас, который приходит с осознанием: твое тело медленно изнашивается день ото дня, а время под ритмичное биение сердца размеренно несет тебя к забвению.

Пожалуй, Салай не могла похвастать ни статью, ни спокойным нравом, зато отличалась твердостью характера. Она вошла в каюту и закрыла за собой дверь, героически стерпев скользнувший по спине холодок и забегавшие на руках мурашки.

— Хочешь чаю? — Прядка достала кружки — очаровательную пару из светлого фарфора с серебряными ободками. — Он приятно тепловатый.

— Э, нет, — отказалась Салай. — Слушай, я знаю, что ты не та, за кого себя выдаешь.

— Я просто девушка, которая старается не оказаться за бортом.

— Ну уж нет. — Салай скрестила руки на груди. — Больше я на этот спектакль не куплюсь.

Прядка почувствовала легкое раздражение.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросила она в редком порыве негодования. — Я уже призналась, что украла сюртук. В остальном я непримечательная девушка с непримечательного острова. Во мне нет ничего особенного.

— О? «Непримечательная» девушка, которая, так уж вышло, не боится спор? И которую, так уж вышло, всего через пару дней в команде назначают проращивателем?

— Я ужасно боюсь спор! — Прядка впервые в жизни позабыла об учтивости. — Мне была нужна работа, а других на корабле не осталось!

Салай подалась вперед, изучая ее.

— Луна вуалей, как же хорошо это тебе удается. Я не вижу ни намека на ложь.

— Потому что я говорю правду! Слушай, если ты мне не веришь, то кто я, по-твоему, такая?

— Королевский инспектор под прикрытием.

— И это, — Прядка указала на свой инспекторский сюртук, — по-твоему, прикрытие?

— Весьма хитроумный план, надо признать. Ты понимала, что новичок сразу попадет под подозрение. Ясное дело, инспектор будет последним, кто наденет такой сюртук! Разве что он и есть настоящий инспектор. Поэтому ты знала, что если наденешь сюртук, то мы решим, что ты никакой не инспектор.

— Довольно интересный ход мыслей…

— Так и есть. Должна признать, я бы не сложила два и два, если бы не узнала, что Ворона подарила тебе шанс сбежать, а ты от него отказалась.

Ох.

— Насчет этого: я просто не хотела вас бросать. Послушай, я говорю правду. Я не инспектор.

Салай прищурилась.

— Да? А как насчет того фокуса, что ты провернула с пушечными ядрами?

Прядка застыла на месте.

— Ага! Не ожидала, что я об этом узнаю? Я наблюдала за реакцией Лаггарта, когда сегодняшний корабль не пошел ко дну. Он хотел их убить, хотя я так и не поняла зачем. Но я знаю, что ты единственная, у кого есть доступ к боеприпасам, больше расстроить его планы некому.

«Луна милостивая, — подумала Прядка. — Если догадалась Салай… то могли догадаться и Лаггарт с Вороной». Надо было сразу сообразить, что такую опытную команду не одурачить.

Прядка взволнованно присела на койку. Салай ошибалась на ее счет… однако бросила вызов капитану Вороне. Предотвратила резню. Если кому и довериться на этому корабле, решила Прядка, то Салай.

— Я выяснила, что капитан намеревалась потопить корабли, чтобы превратить вас всех в смертобежцев. Она хочет, чтобы вы подчинялись ей беспрекословно. Несмотря на свою силу, она, видимо, боится мятежа.

Салай подалась вперед, отчего ее тугие черные кудряшки рассыпались по обе стороны лица.

— Обычная девчонка, какой ты притворяешься, разгадала план капитана Вороны?

— По чистой случайности. Серьезно, Салай. Я понятия не имею, что делаю.

— Допустим, я тебе верю. И готова признать, что ты не инспектор. Можешь доказать свои подозрения насчет капитана?

— В оружейных бочках двойное дно. Лаггарт держит там подложные ядра. Я подменила их обычными, чтобы он больше не смог никого потопить. Подложные пока у меня, но не знаю, годятся ли они в качестве доказательства. Мое слово против его.

— Не стоит идти с ним на открытый конфликт. — Салай принялась мерить шагами каюту. — Мы просто уговорим остальную команду перейти к активным действиям. Я договорилась встретиться с Энн и Фортом сегодня вечером. Если ты принесешь подложное ядро, этого, скорее всего, хватит, чтобы их убедить. У них и так полно подозрений насчет мотивов капитана, и…

Салай осеклась и подошла к Прядке.

— И ты только что хитростью заставила меня рассказать о нашей тайной встрече! Проклятье, а ты хороша.

Прядка вздохнула.

Салай снова уставилась ей в глаза.

— Холодная, как лед. С сердцем из несгибаемой стали.

— Серьезно? Ты это прочитала на моем лице?

— Именно. За напускным страхом и смущением, которыми ты пытаешься меня отвлечь. Но кое в чем я тебе верю: ты не королевский инспектор.

— Вот как?

— Для инспектора ты слишком умна, — добавила Салай. — Должно быть, ты Королевская маска!

Ох. Теперь все ясно. Точнее, так бы подумала Прядка, будь она в курсе, что вообще такое эта «Королевская маска».

— Все знают: Королевские маски обязаны лгать, когда их спрашивают, кто они такие, чтобы не раскрыть свои тайные миссии. — Салай уперла руки в бока. — Так что я не стану добиваться от тебя признания. Принесешь сегодня вечером подложное ядро?

— Если ты считаешь, что это поможет убедить остальных, то да.

Прядка не знала, что они смогут противопоставить такому человеку, как Ворона, но не помешает обсудить все, что ей удалось узнать.

— Отлично. Встретимся в каюте квартирмейстера после второй вечерней кормежки, когда заступит ночная вахта. — Салай направилась было к выходу, но помедлила. — А до тех пор, пожалуйста, постарайся никого не убивать.

С этими словами она скрылась за дверью, оставив Прядку в ошеломлении.

— Королевская маска, значит? — спросил Ак, выбравшись из укрытия. — А я-то повелся.

— Я…

— Шучу. — Он снова принялся грызть хлебную корку. — Наверное, ты даже не знаешь, кто они такие.

— Без понятия.

— Тайный отряд наемных убийц. Король поручает им важные миссии. По слухам, их всегда не больше пяти. Они лучшие из лучших.

— И Салай думает, что Маской может оказаться восемнадцатилетняя девушка.

— По слухам, Маски принимают омолаживающие зелья, чтобы скрыть возраст. Но… неизвестно, существуют ли они на самом деле. Возможно, король распускает все эти слухи, чтобы его боялись. Не вини Салай. На кораблях вроде этого моряки балансируют на грани закона, даже если они не пираты. Такие, как Салай, всю жизнь подозревают других. Она вовсе не глупа; просто не привыкла иметь дело с искренними людьми. Вы с ней будто говорите на разных языках.

— Мне нужно как-то убедить ее в том, что я говорю правду.

Мысль о том, что ее считают наемной убийцей, причиняла Прядке физическую боль.

— На твоем месте даже не знаю, пошел бы я на эту встречу, — добавил Ак. — Капитан Ворона подозревает Салай и остальных. Думаю, она собирается их убить.

— Что? Как ты узнал?

— Когда ты просила меня пошпионить, я слышал обрывки фраз про «тайные встречи» и «наконец от них избавиться». А потом уже начался самый сок, о котором я тебе рассказал.

Новость Прядку не обрадовала, но в то же время показалась чересчур расплывчатой. Она снова принялась расхаживать по своей маленькой каюте под шорох спор.

— Мы мало что знаем, Ак. Почему капитан хочет превратить остальных в смертобежцев? Понятно, что она хочет заставить их совершить что-то опасное, но зачем?

— Ага, я тоже в недоумении. К слову, был у меня один друг, тот еще персонаж. Как-то раз его угостили сыром. Кстати, сыр мы любим вовсе не так сильно, как думают люди. Интересно, откуда вообще взялось это поверье. В общем…

— Ак, не отвлекайся, — мягко сказала Прядка. — Нам нужно побольше разузнать о капитане.

Ак бросил корку.

— Да, хорошо. Если ты и правда хочешь, чтобы я…

Прядка тут же устыдилась, вспомнив его прежние возражения. Она не вправе просить Ака рисковать жизнью.

— Не бери в голову. — Она заправила за ухо непослушную прядь. — Придумаем что-нибудь еще.

Она заглянула в тайник под койкой и достала коробочку с полуночными спорами.

— Прядка… — забеспокоился Ак. — Что ты делаешь?

— Я чувствую себя так, будто у меня окончательно выбили почву из-под ног. Я обычная девушка, которая любит кружки, без особого образования, без особого опыта. Мне не перехитрить Ворону, если я не буду пользоваться всеми доступными ресурсами. — Прядка подняла коробочку. — Похоже, мое единственное преимущество заключается в том, что спор я боюсь чуть меньше, чем все остальные.

— Да, но полуночные споры? Не стоит ли к такому делу… ну… подходить постепенно? Никто не вписывается сразу в корольфон, начинают с легких пробежек.

— Во что?

— Корольфон. Забег на сорок миль, его проводят каждый год на день рождения короля.

— Сорок миль? — Прядка пошарила в шкафу Уива: вроде она видела там нож. — Бегунам не хватит земли, они просто свалятся с острова. Они что, бегают кругами?

— Эх, Прядка. Большинство островов, знаешь ли, крупнее Скалы.

— Серьезно? — Прядка отыскала нож в одном из ящичков. — Хочешь сказать, есть острова длиной в сорок миль?

— И даже больше. По-моему, один из островов в Зефирном море потянет на целых шестьдесят.

— Луны!

Прядка попыталась вообразить столько земли в одном месте. Если встать в центре, наверное, и моря не увидишь! Она покачала головой и вытащила пару бурдюков с водой.

Потом встала на колени у койки и положила три черных споры на матрас. Ак попятился, потянув за собой хлебную корку.

Прядка поглубже вдохнула и подумала о Чарли. Она справится. Ради него и ради моряков с «Вороньей песни». Она разгадает тайны этого корабля, защитит команду, и они укажут ей путь к Чарли.

Она капнула из пипетки на споры.

Полагаю, вы понятия не имеете, что такое узы Люхеля. Не расстраивайтесь. В то время я пытался выяснить, сколько оттенков оранжевого можно надеть на себя за раз. У всех свои приоритеты.

Большинство эфирных спор, например, изумрудные или зефирные, не предполагают никаких уз. Их применение сводится к простой причинно-следственной связи. Концентрированный эфир падает на планету в форме спор, и небольшое количество воды вызывает его взрывной рост.

С полуночными спорами все иначе. Собственно, механизм их действия гораздо больше соответствует тому, как должны работать эфиры. При активации полуночных спор возникают временные узы, своего рода симбиоз между эфиром и носителем. В отличие от уз Нахеля, которые устанавливаются посредством осознанности и привязки к реальности, узы Люхеля устанавливаются посредством физической материи, в данном случае воды.

Прядка ощутила внезапную жажду, во рту пересохло. Она потянулась было к бурдюку, но замерла, очарованная движениями спор.

Они бурлили и пульсировали, плавились, а затем раздувались, как воздушный шар. Спустя несколько секунд три крошечные споры разрослись до лужицы слизи размером с человеческий кулак. К счастью, после этого они перестали увеличиваться, но все равно колыхались и меняли форму. На мгновение из черной жижи показалось крошечное лицо, но почти сразу растаяло.

«Сделка, — вдруг отпечаталось в разуме Прядки. — Обмен. Вода. Дай воды».

Не ведая, что творит, Прядка согласилась.

Полуночная сущность во всем своем многообразии ищет образец для подражания, некую модель. Зачастую она ориентируется на своего создателя или носителя. В данном случае Прядка глянула на Ака. Тот забился в дальний угол койки, выставив перед собой хлебную корку на манер погрызенного щита.

Обретя цель, полуночная сущность начала пульсировать и вытягиваться. Появился черный хвост. Четыре лапки. Мордочка и рыльце… Тельце, похожее на деформированный клубень. Вскоре перед Прядкой сидело небольшое существо, которое сильно напоминало крысу, вымазанную черной краской. Вот только шерсть казалась скорее текстурой кожи, чем отдельными волосками, а лапки и мордочка выглядели не слишком детализированными.

Существо получилось чересчур гладким, черным и блестящим, будто его вылепили из смолы. Или словно его вырезал из куска сала талантливый художник, который не нашел другого способа выразить себя. Существо металось по койке, пробуя лапки, и опять-таки движения очень напоминали крысиные.

Жажда усиливалась, и, как ни странно, в глазах тоже появилась сухость, однако Прядка не могла оторваться от этого зрелища. Она сделала глоток и неожиданно для себя выпила целый бурдюк. Казалось, откуда столько места в желудке, но стоило освежиться, как узы Люхеля окрепли. Полуночная сущность получила, что хотела, а Прядка обрела над ней контроль. Зрение затуманилось, окружающий мир померк.

А потом Прядка стала не-крысой. Ее можно было направлять, видеть ее глазами, использовать ее нюх. Прядка тут же заставила ее прыгнуть к Аку. Пискнув, тот сбежал под кровать. По непонятным причинам это показалось Прядке забавным.

Но нет, пора приниматься за дело. Да, важное дело: нужно прошмыгнуть через кровать и спрыгнуть на пол. Когда она приземлилась, лапки вдавились в тельце, и пришлось выталкивать их обратно. После она метнулась к двери и, превратившись в лужицу, протиснулась под ней, а потом приняла прежнюю форму.

Тени. Ей нравились тени. В коридорах под палубой можно перемещаться практически незаметно. Тени густые и плотные даже на ступеньках. Но наверху из-за луны вышло солнце. Ненавистное солнце, пусть оно и клонится к горизонту. Сонное, ничего о ней не ведающее. Сжавшись на ступеньках, полуночная Прядка вслушивалась в шаги людей и принюхивалась к запаху старой кожи сапог.

Там. Корабль повернул, и от мачты протянулась тень. Прыжок — и полуночная Прядка побежала вдоль тени, перескакивая через серебряные прожилки на палубе. Она знала, что если дотронется до них, то будет больно. Эта форма сильнее обычных спор: просто от близости к серебру вреда не будет.

Она добралась до капитанской каюты, которая располагалась непосредственно под корабельным ютом. Протиснуться сквозь крошечную щель между дверью и палубой было явно невозможно, но ей удалось. На этот раз возвращение к прежней форме заняло больше времени, но глаза восстановились быстрее, чем остальные части тела, и она смогла осмотреть каюту.

Ворона сидела за столом у иллюминатора и что-то писала в тускнеющем свете закатного солнца. Ее шляпа висела на крючке у двери, рядом стояла открытая фляжка, китель был расстегнут.

Как только восстановились лапки, полуночная Прядка перебралась в более густую тень под скамьей. Ворона пахла неправильно: гнилыми сорняками, горелой плотью и чем-то еще, что не удавалось опознать. Другие люди пахли сладкой плотью и потом. Но не Ворона. Ворона не человек. По крайней мере, не совсем человек. Паразит одерживал над ней верх.

Полуночная Прядка поняла, что следует выждать. Выждать, пока Лаггарт не придет на встречу с Вороной. Следует все спланировать. Но еще не существовало таких людей, которые все будут планировать заранее. А вот Прядка уже существовала.

Что там за книга, в которой пишет Ворона? Полуночная Прядка подползла ближе. Удастся ли что-то прочитать, оставаясь в тени? Она вытянула шею, пытаясь заглянуть в книгу с пола. Ракурс неподходящий. Может…

Нет. Чтобы заглянуть в книгу, придется переместиться прямо за Ворону. В этом теле Прядку переполняли восторг и энергия, но… даже в темноте она вовсе не невидимка.

Нужно просто подобраться чуть ближе. Самую малость.

Прядка едва сдержалась. Это было все равно что не есть, когда тебя мучает чудовищный голод. Она хотела сделать то, что хотела. Или нет?

Нет. Нет…

Ворона скоро уйдет. Вечерняя кормежка. Как обычно, она уйдет, заберет еду и вернется. Ждать.

Ждать.

ЖДАТЬ.

Раздался звон рынды. Ворона захлопнула книгу и глотнула из фляжки. Сняла с крючка шляпу, вышла из каюты и заперла за собой дверь.

Вперед!

Полуночная Прядка выскочила из тени и вскарабкалась по ножке стола с помощью коготков, которые казались слишком острыми для ее мягкого податливого тельца. Когда она запрыгнула на стол, от нетерпения лапки вывернулись прямо на бегу, а по бокам, будто опухоли, вспухли узелки новых лапок.

Добравшись до книги, она куснула ее и открыла на странице, отмеченной закладкой. Внутри оказались… слова.

Слова, от которых пахло пылью. Пыльные, грязные, скучные, глупые, расплывшиеся, чернильные слова. Почему слова? Зачем она так спешила?

Слова. Читать слова.

Она не хотела этого делать, но все же пересилила себя. Глаза выросли настолько, что выпучились на фоне остальной мордочки. Теперь она видела больше, детали стали отчетливее. Казалось, что многие слова напечатаны при помощи специального устройства. Но на полях встречались заметки, оставленные, видимо, самой Вороной.

«Способ наконец от них избавиться? — гласила заметка. — Способ изгнать споры из моей крови?»

Любопытно. Полуночная Прядка сосредоточилась на тексте.

«Совершенно очевидно, что Ксизис мог вылечить любую болезнь. В 1104 году сообщил о выздоровлении один из просителей, страдавший от раковой опухоли в крайне запущенной стадии. Этот человек не кто иной, как Дельф с Зефирных островов, известный и уважаемый ученый. Его слову можно верить.

Есть и другой чрезвычайно яркий пример. В 1123 году королева Бек XV излечилась от заражения спорами и за тысячи лет письменной истории остается единственным человеком, кто смог пережить подобную инфестацию. И Ксизис сыграл в этом свою роль».

Глупые слова. Глупые слова, как опилки в глазах. Зачем? Нужно найти то, что можно укусить, что прольется теплом и жидкой солью.

Она корчилась, боролась сама с собой. Ее черная фигурка извивалась и пузырилась. От злости она едва не растерзала себя на куски. Но в итоге все же одержала верх и заставила себя принять грубое подобие крысиной формы. Она кусала страницы, перелистывая книгу к началу. Ей попадались и другие заметки Вороны, но большинство не привлекало внимания, а потом она заметила два слова, которые запомнились из рассказа Ака.

«После тайных встреч с Уивом удалось понять, что способ найти нужное место наверняка существует. Жаль, что он пошел на шантаж. Ну да ладно. По крайней мере, он проявил хоть немного твердости, прежде чем я его убила».

Это не объясняло, что представлял из себя этот Ксизис. Прядка перелистнула несколько страниц к началу главы. Что же это за штука, способная лечить болезни? Лекарственная трава? Зелье?

Нет, живое существо.

Ксизисрефлиэль живет на дне Багряного моря во дворце, погребенном под спорами. Возраст его неизвестен, но он обитает на одном месте последние лет триста как минимум.

Многие сочли бы его мифом, причем совершенно разумно. Однако в этой главе мы выясним: он, бесспорно, существует, что подтверждается свидетельствами благонадежных просителей. Путешествие по Багряному морю — испытание не для слабых духом. Более того, многие и вовсе усомнились бы в душевном здоровье тех, кто решается на подобное. По этой причине свидетельства о существовании дракона раз за разом не принимались всерьез.

Мои собственные попытки отыскать дракона пока не увенчались успехом, но я могу доказать, что всех этих людей вело не безумие, а отчаяние. Им можно верить. Как бы невероятно это ни казалось, но дракон Ксизис и правда существует.

Дракон.

Ворона верила, что дракон существует.

И хотела заставить команду отправиться в Багряное море, чтобы найти дракона и исцелить свой недуг.

Впервые Прядка выяснила о Вороне нечто, не лишенное смысла. Нужно узнать больше. Как найти дракона? Она слышала, что тот исполняет желания — все слышали эти сказки, — но на деле все наверняка не так просто. Достаточно ли отыскать дракона или нужно еще и заплатить ему?

Но нет. Слова — занозы в глазах. Глупые, бесполезные, в них ни крови, ни вкуса, ни крика. И с ними покончено. Довольно.

Борьба возобновилась. Тельце крысы распалось, превратилось в комок слизи на столе, и тот начал корчиться.

Шаги.

Борьба с той, что хотела слов, и с нежеланием снова становиться словами.

Шаги за дверью.

Нет нет нет нет нет нет нет нет нет подчиняться.

Ворона возвращается. Ключ в замке.

Надо…

Вспышка, клуб черного дыма, и Прядку выбросило обратно в ее собственное тело. Во рту страшно пересохло, будто его набили песком. Язык онемел и казался комком тряпья, руки иссохли. Она свернулась калачиком на койке, а когда попыталась заговорить, из горла вырвался лишь невнятный хрип.

— Прядка! — Ак уселся перед ее лицом. — Прядка!

В лапках он неуклюже зажал серебряный нож.

— Из твоего рта тянулась нить тьмы. Я не знал, что делать, но ты кашляла и…

— Воды, — только и смогла выговорить она и потянулась ко второму бурдюку.

Ак схватил бурдюк в зубы и подтащил ближе. Прядка сумела глотнуть воды. Как только вода коснулась языка, рот будто обожгло огнем. Она продолжала пить, не обращая внимания на боль, давясь и проталкивая воду через сухое, как пергамент, горло.

Наконец, тяжело дыша, она откинулась на мокрый матрас. Будь это обычное обезвоживание, она бы наверняка умерла. Своевременно поступившая жидкость обратила процесс вспять, и к рукам-прутикам вернулся прежний объем, а жжение во рту и горле утихло.

Наслаждаясь отсутствием боли, Прядка размышляла о том, что удалось узнать. Всколыхнулась тревога. Найдет ли Ворона остатки полуночных спор? Разорвав узы, Прядка почувствовала, что ее тело испарилось черным дымом. Остались ли следы?

— Прядка? — позвал Ак. — Ты… в порядке?

— Да. — Она убрала с лица волосы, которые выбились из хвоста, пока она содрогалась в конвульсиях. — Похоже, ты спас мне жизнь, Ак. Спасибо.

— Тогда мы в расчете. Если бы ты не выпустила меня из клетки, я бы уже покоился на дне Зеленого моря.

Он продолжал заламывать лапки, так что Прядка заставила себя сесть прямо и улыбнуться. Но лютая луна, как же раскалывается голова. Наверное, на будущее стоит оставить полуночные споры в покое.

Однако теперь она знала, чего хочет капитан Ворона. А вот то, что подслушал Ак, вряд ли касалось Салай и остальных, хотя полной уверенности нет. На «тайные встречи» приходил Уив, а фраза «избавиться от них» касалась спор в крови капитана.

Возможно, Салай, Энн и Форт придумают, как поступить. Прядка подождала, не вломится ли Ворона, разъяренная тем, что за ней посмели следить. Однако ничего подобного не произошло, и Прядка отправилась принимать роскошную ванну, а потом переоделась и подготовилась к тайной встрече. Оставалось надеяться, что все не слишком рассердятся, когда узнают, что она никакая не Королевская маска.

Понятное дело, Прядка недооценивала способность человеческого разума верить во все, что ему вздумается.

— Я придумала, как нам выпутаться из этой передряги. — Салай указала на Прядку. — Узрите нашу освободительницу.

Прядка замерла, не успев убрать руку с двери в квартирмейстерскую каюту, которую только что закрыла изнутри. Она не рассчитывала, что окажется в центре внимания, как только войдет.

— Э-э…

— Подтвердить это она, конечно, не может, — добавила Салай, понизив голос до заговорщического шепота, — но я уверена, что она Королевская маска.

Форт поднял свою дощечку:

«Не хочется спорить, Салай, но я сильно в этом сомневаюсь».

— Да, согласна, — сказала Энн. — Прядка, понятно, классная и все такое, но она явно девчонка с захолустного острова.

— Королевские маски всегда кажутся безобидными, в этом их суть, — возразила Салай. — Часто вы видели, как девчонки с захолустных островов ходят по морю? А потом цепляются за борт корабля на ходу?

Форт и Энн изучающе уставились на Прядку, и под их пристальным взглядом та покраснела.

— Я была в отчаянии. И просто делала все, чтобы выжить.

«И правда слегка подозрительно, как ты почти сразу стала корабельным проращивателем», — написал Форт.

— А я о чем? — сказала Салай. — Она не боится спор.

— Еще как боюсь, — поправила ее Прядка.

— А еще она могла сбежать с корабля в Мерцающей Бухте, — добавила Салай, — но решила остаться, чтобы присмотреть за Вороной. Она сама мне в этом призналась.

Прядка вздохнула.

— Не хочу… придираться, Салай. Но мне кажется, ты превратно толкуешь мои слова.

— Постой, — вмешалась Энн. — Салай, ты так говоришь, будто это хорошая новость. Будь она Королевской маской, уже бы давно нас прикончила. Мы теперь вне закона.

— Ага! — Салай воздела палец кверху. — Но она знает, что мы непричастны к убийствам.

«Строго говоря, очень даже причастны, — с мрачным видом написал Форт. — Мы стали пиратами, и после этого погибли люди. Не важно, кто стрелял из пушки. Мы несем ответственность за смерть тех несчастных».

В тесной каюте воцарилась тишина. Форт сидел на табуретке за стойкой, практически касаясь широкими плечами стен. Он носил подтяжки, поскольку последние семь ремней, которые он пытался надеть, сдались без боя. По моим сведениям, за прошлые зверства суд запретил ему подходить к ремням ближе, чем на тридцать футов.

Энн сидела на стойке у стены и болтала ногами. Казалось, ее внимание приковано к сучку на деревянном полу, но на деле ей не давали покоя слова Форта. Они все виновны. Все, кроме Прядки.

Салай шагнула к остальным, прочь от двери.

— Вот поэтому и важно, что она Маска. После того как нас заклеймили смертобежцами, выжить удастся лишь в одном случае: если за нас поручится посланница короля. — Она с мольбой глянула на Прядку. — Вот поэтому Прядка наша освободительница. Она может объяснить королю, что мы никому не желали зла, что мы пытались остановить Ворону. Это выход. Разве нет?

Салай казалась Прядке суровой и прямолинейной, как крепкое рукопожатие в человеческом обличии. Но теперь в ее темных глазах читался страх. И боль. Луна милосердная, как же сложно ей отказать.

Форт и Энн воззрились на Прядку. В их глазах тоже мелькнула искорка надежды.

Ак не ошибся. Нельзя называть этих людей глупцами за то, что они питают надежду насчет Прядки, считая ее не такой простой, какой она кажется на первый взгляд. Просто им хочется увидеть проблеск надежды.

У Прядки снова пересохло во рту, но в этот раз не из-за злоупотребления спорами. Доказать, что она не Королевская маска, легко. Достаточно просто ею назваться. Как ни странно, именно это и будет доказательством, если Салай права и Маскам не разрешается признаваться в том, кто они такие.

Но тогда она погасит последний лучик надежды. И это… жестоко. Как пнуть котенка.

Нет, как прицепить к котенку динамит, а потом проверить, на какую высоту отлетит голова.

Прядка не могла это выговорить. Они так сильно хотели увериться в ней. А она, в свою очередь, отчаянно хотела, чтобы они добились желаемого. И тогда она решила просто сменить тему. Порывшись в сумке, она достала пушечное ядро.

— Я нашла это в потайном отсеке внутри одной из оружейных бочек Лаггарта.

Салай глянула на Энн и Форта и многозначительно скрестила руки на груди, будто говоря: «Видали?»

Форт взял ядро и взвесил в руке, зажав между узловатыми пальцами. Перекатил из одной ладони в другую, положил на стойку. Потом достал долото и молоток и, держа их на свой особый манер, осторожно постучал по ядру в нескольких точках. После чего взял его одной рукой и крутанул так, что оно распалось на две половинки.

Обычно внутри находятся заряд зефирных спор и запал, благодаря им ядро и взрывается. (К деталям еще вернемся.) Снаружи каждого ядра отпечатано число, указывающее количество секунд до вторичной детонации — разбрызгивания воды.

В данном случае заряд был заменен пыжом, а вода в полой сердцевине — свинцовой дробью.

— Намухлевали, чтобы не обездвижить корабль, а потопить, — заметила Энн. — Луна справедливая, Салай. Ты права. Кэп намеренно обратила нас в смертобежцев!

«Я знал, что-то тут нечисто, — поднял дощечку Форт. — И ты тоже, Энн».

— Да, но увидеть собственными глазами… — отозвалась Энн. — Как ты его раздобыла не попавшись?

— Это было несложно, — ответила Прядка. — Остальные не хотят даже приближаться к этим зарядам.

— Но как ты их вообще нашла? — Энн ткнула пальцем на вскрытое ядро.

— У меня есть… некоторый опыт в обращении с бочками и потайными отсеками.

Салай ответила ей хитрым взглядом и понимающей улыбкой.

«Мой вопрос: ЗАЧЕМ? — написал Форт. — Чего капитан этим добьется? Мы и так пираты. Убивать вместо того, чтобы грабить, попросту бессмысленно».

— Ага, — согласилась Салай. — В этом вся загадка.

Помедлив, Прядка вздохнула. Придется им рассказать.

— Я подслушала разговор между капитаном и Лаггартом. Она боится, что от вас не добиться нужной преданности, пока вас не станут разыскивать как преступников и пока на любом острове, куда бы вы ни попытались улизнуть, не будет ждать смерть.

— Ну, на этот счет она права, — заметила Энн. — Пока тот корабль не пошел ко дну, я и правда подумывала о побеге.

«Ты „подслушала“ разговор между капитаном и Лаггартом? — написал Форт. — Как? Они никогда не обсуждают свои секреты у всех на виду».

— Они и не обсуждали их у всех на виду. Они были в ее каюте.

Все трое тут же на нее посмотрели, и Прядка осознала свою промашку. Луна милосердная, не стоило приходить на эту встречу, пока голова раскалывается от боли.

— Ты смогла проследить за кэпом в ее собственной каюте, — уточнила Энн, — пока она заговорщически обсуждала со старпомом секретный план насчет того, как предать команду?

— Э-э. Да.

На мгновение слова повисли в воздухе, прежде чем Энн сорвала их и проглотила.

— Не слишком ли ты хороша в шпионских делах для девчонки с захолустного острова?

— Просто повезло. — Прядка поспешила сменить тему. — Слушайте, я боюсь, что капитан попытается пустить ко дну еще больше кораблей. Сегодня благодаря подмене ядер удалось предотвратить новые смерти, но мне кажется, она хочет прикончить еще хотя бы одну команду, чтобы затащить вас всех на борт. Я имею в виду метафорически. В смысле ее плана. Ну, вы понимаете.

Она указала на корабль.

— Я согласна с Маской, — заключила Салай. — Сегодня мы прошли по грани. На наших руках и без того хватает крови. Нужно найти способ разобраться с Вороной раз и навсегда.

«Это займет время, — написал Форт. — Думаю, первым делом нужно придумать, как утолить ее жажду крови».

— Если ты вдруг не заметил, она не из тех людей, чью жажду можно утолить, — сказала Энн. — Пожалуй, просто нужно убрать ее подальше оттуда, где она может причинить вред.

«Что, если убедить ее отправиться в другое море? Не такое оживленное? Тогда нам не будет попадаться столько невинных, которые могут от нее пострадать».

— Верно, — согласилась Салай, — однако тогда придется взять курс на Багряное или, того хуже, Полуночное море. Но нам никак не убедить капитана. Она хочет оставаться там, где много других кораблей.

— Вообще-то я более чем уверена, что идея с Багряным морем придется ей по нраву, — заметила Прядка.

— Не, у кэпа слишком развит инстинкт самосохранения, — возразила Энн. — Нам ее в этой безумной идее не убедить…

Она смолкла и, глянув на Прядку, прищурилась.

— По крайней мере, никому из нормальных членов команды.

— Мне кажется, будет легко, — добавила Прядка, смутившись. — Салай, тебе надо это предложить.

— После того, что я устроила? — удивилась Салай. — Прямо сейчас капитан ищет повод, чтобы меня повесить. Если я предложу ей отправиться в Багряное море, она точно вышвырнет меня за борт.

— Ты правда думаешь, что сможешь ее убедить, Прядка? — спросила Энн.

Прядке хотелось поделиться тем, что она выведала: Ворона планирует взять курс на Багряное море ради собственного исцеления. И… ее осенило, что, если капитан выздоровеет, все от этого выиграют. Команде можно будет не бояться спороеда, Ворона останется в живых, и, возможно, им удастся завязать с пиратством.

Но если она объяснит, откуда ей это известно, то остальные окончательно уверятся в том, что она Королевская маска. Одно дело подслушать разговор капитана. Но признаться, что удалось выкрасть ее личные записи?

Так что вместо объяснения Прядка просто кивнула.

— Я это сделаю. Уверена, мне удастся уговорить ее отправиться в Багряное море. А остальные пусть пока займутся долгосрочным планом: как отобрать у нее контроль над кораблем.

«Пока в ее крови споры, она неуязвима для любых наших действий», — написал Форт.

— Давайте сделаем вид, что их больше нет, — сказала Прядка. — Предположим, что в обозримом будущем она лишится своих сил. Из-за… э-э… обстоятельств, которые не имеют ко мне никакого отношения.

Все трое снова на нее уставились.

— Да, конечно. — Салай выпроводила Прядку за дверь. — Так и поступим. Ты уговоришь ее отправиться в Багряное море. Если она согласится, я наверняка смогу убедить Дагов нас поддержать. Большинству убийства так же не по душе, как и нам.

Шепотом она добавила:

— Только помни о нашем уговоре. Замолви за нас словечко перед королем. Объясни, что мы не хотели ничего плохого и что помогли тебе остановить Ворону. Идет?

— Салай, — начала Прядка, — я правда не…

— Понимаю, — перебила та. — Тебе нельзя признаваться. Давай так. Если тебе вдруг выпадет шанс ходатайствовать за нас перед королем, обещаешь, что используешь его?

— Пожалуй, — ответила Прядка.

— Этого достаточно. И удачи.

Капитана Прядка обнаружила на верхней палубе. Та стояла на носу, прислонившись к ограждению, и наливала воду из фляжки в симпатичную оловянную кружку. Солнце клонилось к закату, опаляя горизонт. Прядка шагнула к капитану, и в этот миг бурление прекратилось. Даг, ночной рулевой, отдал приказ убрать паруса, и корабль со скрежетом замер. Словно зверь притих, задремал под нежные звуки ветра, гуляющего в спорах и парусине.

Каждый раз, когда корабль замирал, казалось, что мир сбивается с такта собственной музыки. Прекращалось движение, которое нужно компенсировать, и становилось невыносимо тихо. Мягкий шорох спор был настолько привычным, что его отсутствие воспринималось как нечто противоестественное. Даже на палубе воцарилась тишина, когда Даги спустились на нижние уровни перекусить и сыграть в карты, пока не возобновится бурление.

Капитан не обращала внимания на Прядку. Она выпила воды из кружки и, свесив ее с указательного пальца, уставилась на заходящее солнце. Будто небесный палач вознамерился проследить за правильным окончанием дня.

Прядка заговорила не сразу. Капитан ясно дала понять: ее не следует прерывать, пока она пьет. Прядка лишь надеялась, что она не выбросит кружку в море. Да, на вид кружка без изысков, но то же самое можно сказать и о Прядке. Ей не хотелось, чтобы кто-то из них пропал зазря.

Зеленая луна наблюдала за ними сверху, занимая добрую треть неба. Мне всегда казалось странным, как редко обитатели тех морей смотрят на свои луны. Впервые прибыв на планету, я не мог оторвать глаз. В том, как низко они нависают, ощущается некое злорадство. Пока большинство планетных лун жмутся по углам и ждут приглашения на танец, эти давно на танцполе — и успели нацепить блестки.

— Прядка, что ты здесь делаешь? — наконец спросила Ворона.

Прядка поразмыслила. Если она прямо попросит Ворону взять курс на Багряное море, у той наверняка возникнут подозрения.

— Я хотела кое-что обсудить.

— Я не об этом спрашивала. Я хочу знать, что ты делаешь в море. Чего хочешь?

Будто на этот вопрос так легко ответить. Большинство людей сами не знают, чего хотят, хотя почти всегда терпеть не могут, когда им на это указывают. Кроме того, Прядке всю жизнь казалось, что не стоит просить о том, чего хочешь.

— Я уехала со своего острова, чтобы повидать мир.

— Многие так объясняют свое решение податься в моряки, — сказала Ворона. — Миленькая фразочка, и сбоку бантик. Бороздить моря, повидать сотню разных островов. Проблема в том, что все портовые кабаки до жути похожи один на другой, а больше ты ничего особо не увидишь.

— По крайней мере, я познакомлюсь с множеством самых разных людей.

— Да, верно. Проблема в том, что их внутренности тоже до жути похожи. А будучи смертобежцем, больше ты ничего особо не увидишь.

Прядка отвернулась от Вороны. Поскорее бы корабль двинулся с места. От всей этой неподвижности начинало тошнить.

— Значит, в этом дело? В детском капризе сбежать из дома?

— Да.

Ее ответ, похоже, разочаровал капитана. Вдалеке солнце наконец погрузилось в море и погасло. О содеянном напоминали лишь кровавые отблески на воде.

Прядку тревожило, как часто ей в последнее время приходится лгать. Разумеется, когда лжешь таким, как Ворона, можно особо не расстраиваться. Бить людей тоже нельзя, но подобные социальные условности не распространяются на тигра, который пытается отгрызть вам ногу.

Прядку беспокоил не именно этот случай, а скорее общая плотность исходящей от нее лжи. Да, вся она во благо, но ведь и вышеупомянутый тигр мог верить, что отгрызает ногу во благо. Если точнее, во благо тигра.

Мало-помалу Прядка подбиралась к осознанию: люди не делятся вот так просто на лжецов и не-лжецов. Часто ложь, а значит, и сами лжецы, проистекает из ситуации, воспитания или генетики.

— Вообще есть кое-что еще, — неожиданно для себя сказала Прядка. — Человек, которого я люблю, попал в плен к Чародейке. Я собираюсь добраться до ее острова, сразиться с ней и вернуть его.

Ворона едва не выронила кружку. Прядка встревоженно вытянула руку, чтобы подхватить.

— Полуночное море, — сказала Ворона. — Ты хочешь отправиться в Полуночное море.

— Ну, надеюсь, не в одиночку, — добавила Прядка. — В идеале на корабле.

Ворона рассмеялась, причем отнюдь не радостно. Враждебный и глумливый, ее смех был так же далек от обычного, как сторожевой пес — от щенка.

— Ты? Поломойка с гнездом на голове родом из какой-то глухомани? Ты собираешься… я даже произнести это не могу!

От этих слов что-то внутри Прядки дрогнуло. Не то чтобы сломалось, но определенно изогнулось. Заодно стало ясно, что гнуться она может куда сильнее, чем раньше. Прядка глянула Вороне в глаза:

— По-моему, это несправедливо. Я довольно далеко продвинулась. Мама всегда говорила, что в любом деле самое сложное — это сделать первый шаг.

— Как человек, который покорил несколько горных вершин, могу с уверенностью сказать, что твоя мать идиотка, — заметила Ворона.

Прядка вспыхнула от гнева. Даже среди пиратов есть границы, которые не стоит переступать.

— И кто, по-твоему, должен отправиться с тобой в этот невозможный поход? — спросила Ворона.

— Пока я знаю команду только одного корабля. И я надеялась…

Ворона перебила ее очередным приступом смеха. Но в этот раз Прядка его ожидала. Она намеренно спровоцировала капитана. Ее все меньше смущало, что приходится лгать, во всяком случае, когда дело касается Вороны.

Кроме того, ей только что пришла в голову по-настоящему грандиозная ложь.

— Что, если я сумею вам заплатить? — спросила она.

От смеха Ворона аж закашлялась. На шум выглянул Улаам: такой смех в ее исполнении ему довелось слышать лишь однажды, когда один из моряков умудрился воткнуть себе в пах собственный абордажный крюк.

— Даже если бы я хотела отправиться в Полуночное море, — Ворона утерла слезы, — и даже если бы ты могла мне заплатить, команда никогда на это не согласится.

— Скорее всего, вы правы. — Прядка притворилась, что задумалась. — Сперва нужно подготовить почву. Отправить их в опасное, но менее смертоносное место. Как насчет… Багряного моря? Мне все равно придется его пересечь, чтобы добраться до Полуночного. Можно начать с него.

— Они никогда на это не согласятся, девочка, — возразила Ворона. — Эта команда труслива, как наш король.

— Но допустим, я их убедила. Вы разрешите? По Багряному морю мало кто ходит, а значит, на тех кораблях, что нам встретятся, будет самая лучшая добыча!

Отмечу, с тем же успехом можно заключить, что обитатели далеких королевств самые спортивные и выносливые, раз уж туда так долго добираться.

Ворона пожала плечами.

— Если сможешь их уговорить, не вопрос. Но они не согласятся. Пока еще нет. Они еще не успели… отчаяться.

Поблагодарив капитана, Прядка откланялась. Больше ей ничего говорить не хотелось, да в этом и не было нужды. Ведь поломойка с гнездом на голове родом из какой-то глухомани только что обвела капитана вокруг пальца.

В очередной раз.

На родине Прядки есть одна сказка, которую я обожаю. Видите ли, среди королевских слуг низшее место отводится тошеру. Тошер копается в сточных водах замка и следит за тем, чтобы не потеряли или не выбросили ничего ценного.

В силу очевидных причин зловонного толка никто не хочет быть тошером. Хуже того, тошера никто не хочет слушать, поскольку, куда бы он ни пошел, все всегда слишком заняты: либо отходят подальше с наветренной стороны, либо пытаются вспомнить, как оттереть рвоту с ковра. (Мыло, уксус и теплая вода.)

У тошера из нашей сказки было множество поводов для недовольства, один из них — недостаток клетчатки в королевском рационе. Но к чему он не имел претензий, так это к собственному ужину. Каждый день ему доставалось одно и то же блюдо — печеная картофелина с салом.

Тошер обожал печеную картошку. Настолько, что решил попросить на ужин еще одну картофелину. Его просьбу исполнили, в основном чтобы от него отделаться. И это вошло в привычку: две картофелины, каждый день.

Так продолжалось до тех пор, пока низшим слугам не начали подавать на ужин кое-что другое — кукурузный хлеб с салом. Его тошер терпеть не мог. Он ждал возвращения картошки, но так и не дождался.

Однажды за повседневной работой он заметил, что на последнем балу, похоже, снова подкрасили пунш зеленым, после чего ему в голову пришла одна мысль. Его жизнь во дворце убога, но ведь наверняка можно ее улучшить. Он твердо решил поговорить с поварихой и снова выпросить на ужин картошку.

Так начались его мытарства. Извинившись перед поварихой за то, что из-за него скисло молоко, тошер обратился с просьбой: картошки, пожалуйста. А кукурузного хлеба поменьше.

Судя по слезам на глазах, повариха отнеслась к нему с пониманием. К сожалению, поменять меню она не могла. Планом питания заведовал дворецкий; повариха просто готовила еду.

Тогда тошер отправился к дворецкому. Того он застал за странным делом: дворецкий пытался выяснить, сколько носовых платков умещается в ноздрях. Тошер изложил суть проблемы. Судя по тому, как дворецкий закусывал губу во время разговора, к тошеру он отнесся с пониманием. Увы, изменить план питания он не мог. Припасы ему выделяла министр торговли, и картофеля среди них больше не было.

Как выяснилось, министр торговли уронила кольцо аккурат во владения тошера. После усердных поисков тошер его нашел, хотя и удивился, зачем такой изысканной особе, как министр торговли, есть столько кукурузы. Он отправился к ней, чтобы вернуть кольцо, и она почтила его личным приемом. На улице. При сильном ветре. И под дождем. Да еще и в сезон аллергии.

Тошер рассказал о своем затруднении. Судя по тому, как министр торговли, слушая его жалобу, едва не лишилась чувств, отнеслась она к нему с пониманием. Однако помочь не смогла; король лично постановил, что слуг нужно кормить одной кукурузой.

Король был не из тех персон, с которыми можно встретиться в любой день. В том смысле, что не отличался постоянством и делал свои дела раз в два дня. Выбрав подходящий день, тошер вооружился зонтиком и крикнул королю снизу. Он знал, что король услышит: имелись эмпирические свидетельства из первых рук, насколько хороша акустика в этой конкретной части дворца.

Тошер спросил короля, не будет ли он так любезен вернуть картошку на ужин. Тошер так ее любит и всегда съедал по две штуки. Судя по тому, что король ненадолго перестал снабжать тошера новой работой и ответил, отнесся он к нему с пониманием:

— Не могу. Весь урожай картофеля погиб из-за вредителей. А теперь осторожнее.

В тот день тошер усвоил два важных урока. Во-первых, необязательно опускать зонтик во время разговора. Во-вторых, ни в чьей власти, даже королевской, в тот же час вернуть ему картошку.

— Это ведь ты начал всю эту историю с двумя картофелинами? — спросил король, закончив свои дела.

— Э… да, — крикнул тошер снизу, тут же пожалев, что открыл рот.

— Занятно, — эхом прокатился голос короля. — Картошку пришлось перестать покупать еще до того, как погиб урожай. Когда ты стал получать по две картофелины, все захотели того же. Из-за возросшего спроса повысилась цена. И мы больше не могли позволить себе кормить слуг картошкой.

Так что на деле был еще и третий урок.

Даже у незначительных поступков есть последствия. И если поступки мы часто выбираем сами, то последствия — редко.

Прядка шагала по коридору, и ей было не по себе. Это обычное явление: после разговора с капитаном Вороной оставался неприятный осадок. Эмоциональная мыльная пена.

Прядка заметила удаляющегося Улаама. Он был разочарован тем, что смех Вороны оказался никак не связан с крюками в паху. Прядка поспешила следом.

— Доктор, я хотела у вас кое-что спросить. Насчет спор… которые я, разумеется, и пальцем не тронула.

— Ш-ш-ш. — Улаам осмотрел коридор, подтолкнул Прядку к ее каюте, а когда они вошли внутрь, внимательно смерил ее взглядом. — Да… похоже, ты все еще жива.

— Я же с вами говорю. И хожу.

— Это не такой уж надежный набор признаков, как ты думаешь. Но о чем именно ты хотела спросить?

— Оставляют ли полуночные споры следы после разрыва связи? Скажем, если используешь их, чтобы проникнуть туда, где тебе быть не следует.

— Обычно именно туда и проникают. Хм-м-м?

— Ну да. Но предположим, что… тебя прервали и кто-то развеял чары, чтобы не дать тебе умереть.

— Это не чары, а сложная симбиотическая связь между двумя сущностями. Так или иначе, тому, кто тебя спас, я бы преподнес хороший подарок. Скажем, запасной нос.

— Э…

— Человеку никогда не помешает лишний нос. Знаешь, меня уже три раза обещали оставить с носом, но ни одного носа я так и не получил. Порой род человеческий совершенно непостижим.

— Ну да. Вернемся к нашей теме? Пожалуйста?

Улыбнувшись, Улаам переплел пальцы. Удивительно, но серая кожа и красные глаза кажутся весьма привлекательными, стоит лишь узнать его поближе. Не такими демоническими, скорее эксцентричными.

— Тебя не раскроют, разве что полуночную сущность видели, пока она двигалась под твоим контролем. Как только узы разорваны, она испаряется черным дымом, а дым быстро рассеивается. Никаких следов не остается.

Прядка облегченно кивнула.

— Почему это тебя так беспокоит? — спросил Улаам.

— Я только что поговорила с капитаном. Мне показалось, я ее перехитрила. И тогда…

— И тогда ты благоразумно предположила, что это она втайне тобой манипулирует. Поскольку догадывается о твоих намерениях, хм-м-м? Любопытно. Скажи-ка, чего ты от нее добилась?

— Взять курс на Багряное море. Знаю, что вы скажете. Но я уже поговорила с Фортом, Салай и Энн. Они тоже готовы отправиться в Багряное и считают, что получится уговорить Дагов.

— В этом я не сомневаюсь. Эта троица бывает весьма убедительной. Но зачем нам плыть в Багряное? Откуда у тебя вообще появилось такое желание?

— О! Ну да. Именно это я и выяснила, когда шпионила за капитаном. Она собирается встретиться с драконом, чтобы он ее исцелил.

— Ксизис? Она собирается заключить сделку с Ксизисом?

— Да, вот я и убедила ее взять курс на Багряное море.

— Куда она и так собиралась?

— Строго говоря, да. Если точнее, я ее убедила, и она не поняла, что я делаю.

— Опять же, убедила в том, что она и так собиралась сделать.

— Все не так просто. Но меня волнует, что я, наверное, не настолько хитрая, как кажется.

— По-моему, это и так очевидно, дитя, — заметил Улаам.

— Но была же в этом хоть капелька хитрости? — Прядка уселась на койку. — Капитан собиралась потопить еще один корабль, а то и больше. А теперь все согласны плыть дальше… ведь все в выигрыше? Если удастся отыскать дракона, капитан исцелится. И больше не придется топить корабли. Может, когда ей не будет грозить смерть, она всех отпустит. А я…

А она окажется в Багряном море. Что примечательно, на полпути к Полуночному. То есть приблизится к спасению Чарли куда сильнее, чем в самых реалистичных помыслах.

— Дитя. — Улаам опустился на колено у койки. — Ксизис — дракон. Он не одаривает просящих. Он предлагает обмен.

— На что? Сокровища? Хотите сказать, сперва нам придется ограбить еще несколько кораблей?

— Прядка, Ксизис не нуждается в богатствах. Для продолжения экспериментов ему нужны лишь слуги, на которых можно переложить рутинную работу. Но поскольку живет он на дне моря спор, ему и слуги требуются весьма особенные.

— Насколько особенные?.. — уточнила Прядка.

— Им нельзя бояться спор. Это непременное условие. Один соразмерный дар, например, исцеление в обмен на одного раба, который будет прислуживать до конца своих дней. Фокус в том, чтобы найти раба, который не запаникует, когда его поведут через туннель из спор.

В этот ужасный миг Прядка вспомнила взгляд капитана, когда решила остаться на корабле, когда сама вызвалась на роль корабельного проращивателя.

«Ты и правда не боишься спор, девочка?» — спросила Ворона.

«О луны…» — подумала Прядка.

За бортом возобновилось бурление. Качнувшись, корабль заскользил по спорам. Капитан выкрикивала новые приказы. Нужно зайти в порт и пополнить припасы, так как им предстоит долгий переход… без портов на пути…

Ворона собиралась продать Прядку дракону. А Прядка по незнанию лишь приблизила этот момент. Ворону она, может, и перехитрила, но при этом умудрилась перехитрить и саму себя.

Никакой картошки из сказки она не получила. Зато явно угодила в громадную тошерскую кучу.

Следующие три дня Прядка пыталась придумать, как сбежать. Безусловно, она сделала все, чего можно было от нее ожидать. Ей удалось защитить команду целого торгового корабля. Удалось заставить «Воронью песню» взять курс к благополучной развязке для всех, кроме нее самой. Теперь-то совесть позволит ей сбежать.

Перед тем как отправиться в Багряное море, корабль остановится в порту, чтобы пополнить запасы воды, и ей нужно отыскать способ сойти на берег. Тогда она сможет вернуться к своей главной задаче, а «Воронья песня» пусть идет дальше без нее.

Вот только…

Прядка сидела у себя в каюте и рассматривала на верстаке кружки, которые прислал Чарли из своих странствий. Все это время он оставался ей верен. Он даже отправился в Полуночное море, потому что отказался выбрать легкий путь и жениться на одной из девушек, которых прочил ему отец. Он пошел на верную гибель из-за любви… к ней.

Как тут сбежать? Хойд ее лучшая зацепка, чтобы понять, как добраться до Чародейки. Кроме того, команда этого корабля готова переплыть Багряное море. Как бросить друзей? Особенно когда они так в нее верят? Кого тогда капитан отдаст дракону? Разве не останется у Вороны иного выхода, кроме как вернуться в Зеленое море к грабежам и убийствам?

Эти вопросы тяготили. Тревога обладает весом и представляет собой бесконечно возобновляемый ресурс. Скажу так, тревога — это единственное, что можно сделать тяжелее, просто думая о ней.

Когда «Воронья песня» наконец причалила к берегу, Прядка стояла на палубе. Ветер трепал ее шевелюру. Она снова думала о Чарли. Как же его не хватает. Она и не подозревала, насколько сильно привыкла к тому, что он всегда рядом.

Не то чтобы он делал что-то особенное. Чарли вообще не из тех, кто что-то делает, а из тех, рядом с кем что-то делают. Казалось, что рядом с ним легче принимать решения, словно он эмоциональная смазка и облегчает работу сердечного механизма при выполнении трудных задач.

В последнее время Прядке все труднее удавалось его представить. Она прекрасно помнила портрет Чарли над камином в особняке. Но его самого? Его самого вспомнить оказалось гораздо сложнее, хотя она его любила. Подобное явление не такое уж странное. Портрет — предмет, его легко описать и обозначить, а человек — душа, а ее уже не опишешь и не обозначишь.

Впереди показался остров. Даги разразились криками, радуясь возможности сойти на берег. Похоже, даже Хойд слегка приободрился, шагая мимо в… ну…

Ладно, на мне были черные брюки с ярко-белыми спортивными носками. Так-то. Вы понимаете мой позор. Мои тогдашние отношения с модой напоминали пятнадцатифунтовую шипованную булаву, столкнувшуюся с незащищенным лбом.

Прежде чем Прядка успела решить, хочет ли она претворить в жизнь свой неоконченный план побега, подошел Лаггарт и, хлопнув ее по плечу, указал в сторону капитанской каюты.

— Ворона хочет тебя видеть, девочка.

Прядка со вздохом повиновалась. Ворона сидела за небольшим письменным столом, в руках у нее была изящная фарфоровая кружка с цветочками. Сделав глоток, она махнула рукой на стул.

Прядка села, обратив внимание на книгу, но стараясь не пялиться. Именно ее она читала. Ворона лениво постукивала по книге указательным пальцем, глядя в иллюминатор.

На палубе Лаггарт отдавал Дагам приказы насчет швартовки. Корабль замедлил ход и развернулся, деревянные шпангоуты тихонько застонали от напряжения.

Прядка отважилась нарушить тишину первой:

— Красивая кружка, капитан.

— Досталась мне от тех торговцев. Моя первая официальная добыча.

— Мы заходим в порт, — отметила Прядка, будто это требовалось обязательно оговорить. — Я, э-э, планирую сойти на берег…

— Нет, не планируешь, — отозвалась Ворона.

— Нет?

Ворона покачала головой и сделала еще один глоток.

— Пока команда разгружает товары и пополняет запасы, мы с тобой побеседуем. Я… с удовольствием пообщаюсь.

После этих слов Прядку прошила дрожь. Доказывает ли это, что капитан обнаружила слежку?

Или… нет, может, Ворона просто бережет свое подношение дракону. Прядка с ужасом поняла, что не ей решать, сбежать или нет. Даже если Вороне ничего не известно о ее планах, рисковать она не будет.

— Любишь чай, девочка? — спросила Ворона.

— Да, люблю.

— Тогда этот пришелся бы тебе по душе. Заприэльский чай, с островов Дроматори. Недешевый сорт. На вес дороже золота.

Примечательно, что Прядке она кружку не предложила.

— Вот так живет смертобежец, — добавила Ворона. — Неистовыми вспышками роскоши. И лучше насладиться ими сразу, ведь наша жизнь скоротечна. Мне приятно, что и остальные смогут это испытать.

— Когда на тебя ведут охоту? Когда ты вне закона?

— Когда ты в одном шаге от смерти. Большинство людей так и не начинают жить, Прядка, потому что боятся упустить оставшиеся годы… их они тоже проведут впустую. Парадокс осторожного образа жизни. — Ворона сделала еще один глоток и оглядела Прядку. — Чувствуешь ли ты себя более живой? После того как присоединилась к нам, чтобы нести смерть другим и заглянуть в глаза собственной смерти?

Прядка хотела ответить. Ведь… она это заметила. Ее больше не мучили сомнения, как раньше, насчет того, что хорошо, а что плохо, или насчет того, что прилично, а что нет. Неужели из-за пиратской жизни что-то в ней разладилось?..

Получится ли это исправить?

— Вы ошибаетесь, — сказала она. — Множество обычных людей ведут насыщенную, интересную жизнь, нисколько не нуждаясь в том, чтобы на них давил кто-то вроде вас. Не стоит так бессердечно убивать хороших людей.

— Я не бессердечнее, чем луны, — возразила Ворона. — Они забирают молодых и старых, добродетельных и безнравственных. Здесь гибнут от болезней, там — от голода, от несчастного случая под собственной крышей. С чего бы мне не убивать хороших людей? Я следую путем богов, предавая смерти всех и каждого. Поступать иначе — значит, считать, что я превыше них.

— Вы могли бы добиться того же самого не убивая.

— Да, но зачем? Я пират. Как и ты, хотя из тебя пират ужасный. Ты слишком милосердная. Пытаешься защитить случайные торговые корабли, когда следует беспокоиться о себе.

У Прядки перехватило дыхание, и она промолчала.

Ворона глотнула еще чая.

— Да, я знаю о пушечных ядрах, — сказала она прямо. Зачем ходить вокруг да около, когда есть прямая дорога? — Лаггарт до сих пор не догадался, но у него интеллект с грецкий орех. Подменить ядра мог только один человек.

Прядка пожалела, что не отличается хладнокровием, тогда на лбу не выступил бы предательский пот.

— Не смотри так испуганно. — Ворона откинулась на спинку стула. — Ты поступила находчиво, хотя и неправильно. Из тебя выйдет отличный слуга — вернее, моряк, — если тобой грамотно управлять. В любом случае все кончено. Мы идем в Багряное море, как ты и хотела. Ты правда думаешь, что сумеешь спасти своего друга от Чародейки?

— Я так поступила не только ради него. — Прядку раздражало, как сильно ее задевают слова Вороны. — Я хотела защитить команду. И не хотела, чтобы вы и правда превратили их в смертобежцев.

Капитан рассмеялась.

— Защитить команду? Убедив их отправиться в Багряное море? Дитя, я боялась, что со смертью Уива лишусь любимого источника развлечений, но ты отлично справляешься!

Прядка покраснела и опустила глаза. Всего пару дней назад она гордилась собой, но теперь эти мысли казались удивительно наивными.

— Ты хоть представляешь, что такое Багряное море?

— Я… я знаю, что оно плохое…

Ворона залилась таким хохотом, что наверняка было слышно на лунах, и хлопнула по столу так, что задребезжало чайное блюдце.

— Ты заставила нас взять курс на Багряное, а сама понятия не имеешь, куда мы идем!

Прядке пришло в голову, что следовало задать этот вопрос раньше.

— Я понимаю, — сказала она, — что есть более опасные споры, чем зеленые. Но мне неясно, как море может быть еще опаснее: мы и так стараемся не пролить воду, и весь корабль отделан серебром. Ведь пока мы соблюдаем осторожность, все будет в порядке?

— О, девочка, — усмехнулась Ворона, — проблема не в спорах. Проблема в дожде.

Точно. Дождь.

Я не объяснил насчет дождя.

Метеорологически подкованные читатели, возможно, интересуются погодными закономерностями и круговоротом воды на планете. Если вы из тех, для кого подобные вопросы чрезвычайно важны, я вам сочувствую. Никогда не поздно заняться личностным ростом. Или сходить на вечеринку. Но постарайтесь воздержаться от таких тем, как погодные закономерности и круговорот воды. Если, конечно, вы не способны рассуждать о них, как я.

На планете Прядки дождь выпадает небольшими локальными полосами. Эти яркие водяные ленты извиваются в небе, как змеи. Подобно богам, дождь несет в себе смерть и жизнь.

Это великолепное зрелище, больше похожее на локальный шквал, чем на настоящую бурю, лучше всего наблюдать ночью. Лунный свет дробится на тысячи оттенков. Вы не видели радугу в ее истинном великолепии, если не наблюдали, как она распускается кольцами над Зеленым морем, создавая ореол вокруг луны, такрй огромной, что та заслоняет собой все небо.

Разумеется, следом за полосами дождя разрастаются эфиры. Словно небесное божество чертит линии на карте, и по его воле стихийно возникают крепости. Эти крепости пробуждаются к жизни, а потом рушатся в море, и их пожирают завистливые споры.

Это зрелище покоряет своей ужасной красотой и одновременно вселяет ужас, который может вызвать лишь нечто настолько прекрасное. К счастью, дожди легко предсказать. Они следуют одними и теми же маршрутами, причем настолько постоянными, что дождевые карты, составленные сто лет назад, все еще точны.

За исключением Багряного моря.

— В Багряном море дождь выпадает непредсказуемо, девочка, — сказала Ворона. — Да, споры опасны: они прорастают красными шипами, острыми, как иголки. Но настоящая опасность — это дождь. Шквал может обрушиться на тебя в любой момент, совершенно неожиданно. Дождь петляет по небу как вздумается. Ходить по Багряному — все равно что испытывать удачу. Никакие меры предосторожности не защитят, дождь убивает и умных, и глупых. Прямо как я.

Снаружи послышался грохот: Даги возвращались с бочками воды.

— Ясно… — Во рту у Прядки пересохло. — А Полуночное море? Там то же самое? Непредсказуемые дожди?

— О, нет.

Ворона встала и потянулась.

— Но это не важно, поскольку полуночные споры рождают чудищ, которые служат Чародейке. Даже если дождь прольется в двадцати лигах, чудища все равно тебя настигнут. От них не скрыться. По крайней мере, в Багряном море может повезти. Но на всех, кто ходит по Полуночному, нападают чудища. На всех.

Ворона улыбнулась и кивком отпустила Прядку.

Даги пополнили запасы и вернулись. Теперь не сбежать.

Ворона вышла вслед за Прядкой на палубу. Лишь после того, как корабль покинул порт и взял курс прямо на Багряное море, Прядке разрешили спуститься в каюту.

В ловушке. На этом корабле она оказалась в ловушке.

Они шли к безумному морю, где дождь выпадает непредсказуемо. И если удастся выжить, ее продадут в рабство дракону.

Неужели она и правда думала, что одержит верх? Неужели она и правда думала, что спасет Чарли?

Она? Именно она?

Хуже всего, что Чарли, скорее всего, никогда не узнает о ее судьбе. Так и сгниет в одиночестве в тюрьме Чародейки. А если каким-то чудом все же освободится, то выяснит, что она покинула Скалу, но ее корабль потопили смертобежцы.

Прядка брела по коридору. За спиной со смехом сновали Даги, топоча по трапу в трюм. Но ей было одиноко. Будто она подавилась за ужином, а никто не видит. А может, просто никому нет дела.

Слезы грозили хлынуть рекой, и она скрылась у себя в каюте. Вряд ли пиратам пристало рыдать, поэтому хорошо, что она успела захлопнуть дверь, прежде чем окончательно утратила самообладание.

— Эй, — позвал Ак, вскочив на спинку койки. — Эй, Прядка. Что с тобой? Что случилось?

— Я… я…

Она замотала головой и судорожно глотнула воздуха, не в силах говорить. Вдруг навалилась непомерная тяжесть. Видите ли, люди как желудок. Конечно, они способны переварить то, что им скармливают, но если впихнуть слишком много и слишком быстро, в итоге все полезет обратно.

— Что они с тобой сотворили, Прядка? — волновался Ак. — Я им отплачу, обещаю. Покусаю их за пальцы на ногах.

— На… ногах? — переспросила она сквозь слезы, вообразив это нелепое зрелище.

— Ага. Это очень благородный поступок, ведь пальцы ног — третья по степени вонючести часть человеческого тела. Но я все равно пойду на это, ради тебя.

Прядка вытянулась на койке и уставилась в потолок. По щекам текли слезы.

— Прядка? Ну правда, что случилось?

— Ничего не случилось, — прошептала она. — И никто мне ничего не сделал. Я сама виновата. Во всем. Капитан собирается продать меня дракону Багряного моря, я стану платой за исцеление. Я знала, что влипла по уши, так чему удивляться? Вполне закономерно попасть в ловушку на корабле под командованием монстра, который плывет прямо к моей погибели. Я этого заслуживаю.

Прядка потерла глаза ладонями и вдруг отчетливо почувствовала, как ее укусили за большой палец левой ноги.

— Эй!

Прядка приподнялась и глянула на изножье кровати, где сидел Ак.

— Прости, — сказал он. — Но я обещал укусить человека, из-за которого ты плачешь. И еще… без обид… но тьфу.

Прядка плюхнулась обратно.

— Не смеши меня. А то я тресну, как холодный стакан в кипятке.

Ак подобрался ближе к подушке, поглядывая на ее слезы. Они текли уже не так сильно, но никуда не делись, как и боль.

— Я… ходил на берег. Спрятался в одном из тюков сукна, которые таскали Даги, а потом улизнул, пока Форт их сбывал. Кстати, он хорош. Никогда не видел, чтобы так торговались. А кроме того, город оказался очень интересным. Хочешь послушать?

Прядка пожала плечами.

— Когда мне плохо, полезно на что-нибудь отвлечься. — Ак потер лапки. — Так что дай знать, есть ли от меня помощь или лучше мне замолчать. Иногда лучше, чтобы люди — и крысы — помалкивали. Это мне известно. По крайней мере, так мне однажды сказали. В общем, я видел, как Форт торговался, но было слишком далеко, слов не разобрать. Знаю только, что за эти тюки сукна он выручил гораздо больше, чем положено, при том что покупатель наверняка знал, что они ворованные. О! А потом Форт отправился на встречу с глухими, живущими на острове. Их немало, и он много улыбался и разговаривал с помощью рук, а не дощечки. Интересно, на других островах есть такие группы? Я никогда не замечал. Еще королевский флаг в городе не поднят. Правда интересно? Понятно, что мы на границе Изумрудного моря, но все же. Король всегда утверждал, что нет непокорных островов. А мы только что на одном таком высадились! Я ожидал увидеть уйму деревянных ног и глазных повязок, но народ выглядит… нормально.

— Мы теперь пираты, а среди наших ни у кого нет повязки на глазу, — сказала Прядка. — То есть мы тоже нормальные.

— Забавно, да? Все пираты в мире когда-то были нормальными людьми.

Ак замолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать.

Как ни странно, его болтовня пошла Прядке на пользу. Она никогда не отличалась тягой к странствиям, но мечтала о далеких местах и кружках. Эта часть ее души искренне хотела послушать об острове.

— Говоришь, город интересный? — Прядка повернулась к Аку. — Чем именно?

— О! У них есть колокольня! Всегда хотел повидать колокольню. Я подслушал один разговор, и вроде в ней пятьдесят три колокола. Странное число, как думаешь? Я всегда считал, что в колокольне один колокол. Она же не колоколáльня. Так вот, я обошел ее и заглянул в окно, а там у них веревки, чтобы звонить в колокола! Дергаешь за них, и звон разносится по всему городу. Но вряд ли они разрешат крысам дергать за веревки. Даже если бы мы могли.

Прядка улыбнулась. Простое действие, но всего несколько минут назад оно казалось таким же невозможным, как полет. Или как придумать рифму к слову «нарцисс». (Нет, правда. Попробуйте.)

Ак очень трогательно рассказывал о своих похождениях на острове. Он вспоминал самые обычные вещи: сад с благоухающими цветами; тропинку, в которой все булыжники соединяются в спираль; питьевой фонтанчик, который включается с помощью ножной педали.

Он посчитал все это стоящим рассказа, что само по себе занятно. Тема не так важна, как энтузиазм. И Прядка улыбнулась. Тревоги и печали никуда не делись, но мрачные мысли понемногу отступили.

— …а потом девочка намочила братца, топнув по педали, когда тот наклонился, чтобы попить, — рассказывал Ак. — Разве не прелестно? Это напомнило мне о юности. Когда я не плавал на пиратском корабле вдали от дома.

— Ты можешь вернуться, если хочешь. Ак, ты можешь уйти. Тебе стоит поступить именно так.

— Не могу. Мне никогда не вернуться на свой остров, Прядка. Потому что это больше не мой дом.

В этих словах чувствовался привкус трагедии, так что Прядка не стала выпытывать подробности. Кроме того, не хотелось думать о том, что, по всей видимости, ей тоже никогда не вернуться домой.

— Тебе не кажется, что в юности все было лучше? — спросил Ак. — Возможно ли, что в жизни было больше смысла?

— Да, — прошептала Прядка. — Я помню… безмятежные ночи. Помню, как наблюдала за спорами, падающими с луны. Теплые кружки медового чая. Радость от того, что испекла что-то новенькое.

— Я помню жизнь без страха. Помню, как каждый день просыпался от знакомых запахов. Я думал, что понимаю, как сложится моя жизнь. Так же, как у родителей. Простая жизнь. Может, не чудесная, но и не страшная.

— Вряд ли все было лучше, — тихо произнесла Прядка, по-прежнему глядя в потолок. — Просто нам так кажется, поскольку это приносит облегчение.

— И поскольку мы не замечали проблем, — согласился Ак. — Может, мы и не хотели их замечать. Когда ты молод, с проблемами всегда есть кому разобраться.

Прядка кивнула. Кроме того, воспоминания имеют свойство меняться. Со временем они становятся кислее или слаще, как пиво, и позже мы воссоздаем их вкус, лишь приблизительно подбирая ингредиенты. Нельзя глотнуть воспоминание, не добавив в него того, кем ты стал.

Это меня вдохновляет. Все мы каждый день творим свою собственную историю, свои собственные легенды. Наши воспоминания — это наши баллады, и если понемногу подправлять их при каждом исполнении… все во имя драмы. В любом случае прошлое скучное. Мы всегда притворяемся, что идеалы и культура прошлого старятся как вино, но на самом деле идеи прошлого старятся скорее как булочки — просто черствеют.

Прядка вспомнила несколько своих любимых баллад, в которых звучали мед, и любовь, и прочие сладости.

Ей действительно полегчало. Луны, ей полегчало после рассказа о колокольнях и питьевых фонтанчиках. Под этим предлогом многие не стали бы разбираться в ситуации, но Прядка отличалась практичностью и предпочитала выжимать максимум из своих перепадов настроения. Поэтому она села на кровати и взглянула проблемам в лицо.

— Мне нужно придумать, как защититься, — прошептала она. — Как победить Ворону, пока она не продала меня дракону.

Как удачно, что в каюте Прядки имелось пять разновидностей самой опасной субстанции на планете.

Переехав в собственную каюту, Прядка наскоро ее осмотрела. Перебирая вещи, которые остались от Уива, она в основном пыталась убедиться, что среди них нет ничего по-настоящему опасного. То был поступок девушки, играющей роль.

Теперь она снова осматривала каюту. Уже как девушка, пытающаяся спасти свою жизнь.

Если раньше она просто пробегалась по тексту, то теперь вчитывалась. Если раньше просто перебирала вещи, то теперь тщательно их упорядочивала. Если раньше просто принимала все как должное, то теперь экспериментировала. Ничто не мотивирует так, как отмеренный срок. Особенно если в нем явственно слышится «рок».

Этому занятию она отдалась не только всем сердцем, но и телом: с одним сердцем без ловких пальцев многого не добьешься. Уив любовью к порядку не отличался. Прядка надеялась, что остались инструкции, но нашла лишь обрывки записей и неразборчивые пометки вперемешку с незавершенными задумками. Те, кому неведома истинная одаренность, часто считают подобный интеллектуальный мусор незамутненной гениальностью.

Говоря по правде, во всей этой письменной неразберихе не было никакой закономерности, лишь едва уловимый налет досады. Ум пытался выйти за собственные границы и лишь самую малость не сумел дотянуться до нужных идей. Такое может случиться и с болваном, и с гением и никоим образом не характеризует умственные способности, как не говорит о весе человека тот факт, что он слишком объелся, чтобы осилить еще и десерт. В случае Уива обрывки записей были признаком ментального скопидомства: он коллекционировал идеи, как иная старушка — керамических свинок.

Как раз осознавая все это и все больше убеждаясь, что никакого чудесного решения она не найдет, Прядка наткнулась на первый обнадеживающий обрывок. Это была детальная схема пушечного ядра с нацарапанной внизу припиской: капитан велела Уиву выяснить, как делать такие ядра самому, чтобы не покупать втридорога у зефирных мастеров.

Прядка заинтересовалась. Она была не прочь побольше узнать об устройстве пушечных ядер так же, как, например, вы не прочь побольше узнать о кухне той страны, язык которой изучаете. Однако ее внимание скорее привлекло хитроумное использование спор.

Уив зашел в тупик. Это было видно по его каракулям, которые только искажали и путали аккуратную схему. И все же та изображала технику проращивания, о которой Прядка не подозревала.

Вы уже поняли, что пушечное ядро в мире Прядки не просто кусок металла, а артиллерийский снаряд, об устройстве которого я обещал рассказать подробнее. Видите ли, внутри каждого ядра есть запал, благодаря которому ядро взрывается во второй раз и расплескивает воду. Да, это вам известно. Но известно ли вам, как сделаны запалы?

Все довольно просто: предохранитель запала представляет собой лозу. Из записей Прядка узнала, причем далеко не первая, что если на эфир капнуть водой, то он продолжит расти и после взрывного роста. Первичный импульс хаотичен, но последующий процесс гораздо более предсказуем, даже точен. Тщательно отмеренная зеленая лоза, если капнуть на нее тщательно отмеренным количеством воды, будет расти со строго определенной скоростью.

(Если вас волнуют погодные закономерности и подобные вопросы, знайте: этот процесс в конце концов прекратится, а лоза исчерпает потенциал к росту. Иначе лозы было бы невозможно есть. Чтобы превратить их в пищу для экстренных случаев, необходимо полностью истощить их потенциал роста.)

В общем, после выстрела, благодаря которому пушечное ядро отправляется в полет, внутри разбивается маленькая стеклянная емкость, и вода начинает смачивать кусочек зеленого эфира. Лоза выталкивает покрытую серебром пробку и прорастает через короткую трубочку к центральному механизму ядра. Тот представляет собой заряд зефирных спор, окружающий полую сферу из розеита. В свою очередь, розеит изнутри покрыт воском, а значит, может держать заряд воды.

Серебро вонзается в зефирные споры и касается розеитовой сферы. Часть спор погибает, но большинство остаются невредимыми. Под нажимом серебра розеитовая сфера трескается. Вода выливается наружу, зефирные споры взрываются, и от них детонирует весь механизм, извергая шрапнель и воду.

«Я ознакомился с современными разработками и согласен, — гласила пометка внизу. Прядка решила, что пометку оставил не Уив, а настоящий автор схемы. — Будущее артиллерии за зарядами ударно-взрывного действия».

Прядка не поняла, что означают последние слова, но все равно нашла схему гениальной. Три разных эфира использовались вместе: зелень для запала, розеит как емкость для воды, зефир для взрыва. Центральная сфера не разбивалась при выстреле, поскольку была гораздо прочнее стекла, но у нее имелась слабина: ее могло повредить серебро. Благодаря схеме Прядка также узнала, что с помощью воска можно изолировать эфир от воды.

Она пришла в восторг: в голове мелькали возможные эксперименты. Следует отметить, что эксперименты с зефирными спорами — отличный способ отправиться домой в множестве маленьких гробиков, а не в одном большом. Но как мы уже видели, Прядка отличалась здравым смыслом, не свойственным большинству людей.

В проращиватели идут люди весьма своеобразные. Как правило, это незаурядные личности, которые чудом уцелели, несмотря на природную склонность прыгать с безумной высоты на мелководье, или съезжать на велосипеде с горных склонов, или поедать незнакомые яркие ягоды.

Человеческому роду не обойтись без определенной доли безрассудства. Иначе люди перестанут совершать глупости, например, лезть к горячей оранжевой штуке, от которой чернеет дерево и дымится борода Тарга. Но эволюции свойственны отклонения, поэтому в популяции всегда есть определенное количество особей, у которых больше нервов, чем нейронов. Проращивание спор — лишь последний пункт в списке занятий, предназначенных для четкого и жестокого отсева таких особей из общего генофонда.

Однако Прядка не хотела заниматься проращиванием спор, у нее просто не осталось выбора. Ей хватало ума, чтобы разобраться в схемах, и вдумчивости, чтобы развивать идеи. А недостаток в профессиональном обучении она с лихвой компенсировала привычкой натягивать кухонные рукавицы, даже когда кастрюля успела остыть.

В тот миг именно такое сочетание личных качеств требовалось для появления инноваций. Возможно, некоторые посчитают дальнейшее глупой удачей, но я назову это неизбежностью.

«Почему бы не изготовить что-то похожее, но переносное», — подумала Прядка, рассматривая схему.

Не просто пистолет. Пистолетами никого не удивишь, и хотя они довольно полезны, но не отличаются особой практичностью. Можно ли их усовершенствовать? Как бы выглядела компактная споропушка?

Благодаря пометке в нижней части схемы, также добавленной автором, последний кусочек головоломки встал на место: «См. идею для сигнальных ракет на основе этой схемы».

Луна всеведущая… ракетницы! Первые шаги уже сделаны. Оставалось лишь…

В дверь постучали.

Это было пустяковое вторжение. Вежливое, из тех, что ассоциировались с прежней жизнью. Однако концентрация Прядки разлетелась вдребезги, как от залпа тысячи пушек. Она вскочила на ноги и распахнула дверь, приготовившись с нехарактерной для себя решимостью обрушить поток оскорблений на того, кто так бесцеремонно ее отвлек.

За дверью, загородив коридор, стоял Форт с тарелкой в руках. Тарелка была накрыта крышкой от кастрюли, чтобы еда не остыла. Форт поднял свою дощечку:

«Ты не пришла за ужином. Все в порядке?»

Прядка моргнула и выглянула в иллюминатор. Стемнело настолько, что во время чтения она, сама того не замечая, щурилась. Скоро придется зажечь лампу — роскошь, дозволенная проращивателю, но недоступная обычным морякам. Прядка откинула назад волосы, пытаясь понять, который час. Неужели она так увлеклась?

Луна милостивая… Она едва не набросилась на Форта, а он лишь проявил доброту и принес ей еду. Что с ней случилось? Может, в тех записях какое-то заклинание, и оно вызвало провал во времени? Или она и правда настолько увлеклась? Поразительно, ведь речь не шла ни о кружках, ни об окнах.

— Спасибо, Форт.

Прядка заглянула под крышку: обычные объедки. Похоже, сегодня подавали картофельное пюре с чайкой, но из-за горелой корки трудно утверждать наверняка. Впрочем, несмотря на вкус, вряд ли Форт готовит еду из опилок и камешков, раз уж Прядка до сих пор не умерла от истощения.

«Ты по-прежнему у меня в долгу, — заметил Форт. — Несмотря на твою новую должность, капитан не разрешала тебя кормить».

— Когда мы придумаем, как правильно расплатиться, может, ты перестанешь соскребать мне в тарелку со дна кастрюли? — пробормотала Прядка.

Форт нахмурился.

«Что? Прядка, в первую очередь я откладываю еду для тебя и Хойда и только потом кормлю Дагов».

— Ты… что?

Осознание обрушилось на нее, как удар молотком по черепу.

Это не объедки.

Все это ели.

— О… о, ужас.

У Форта хватило совести опустить глаза и виновато пожать плечами.

«После смерти Уива мы дежурили по очереди. Лучше всего получалось у меня. После варева Энн половину команды тошнило три дня».

— Вот как, — проговорила Прядка. — Тогда я, кажется, придумала, как расплатиться с тобой и всей остальной командой за вашу доброту.

«Готовить у нас нелегко, — предупредил Форт, подняв ладонь. — Есть только морские пайки, в основном залежавшиеся, сухие или консервированные. Трудно превратить их во что-то съедобное».

— Думаю, ты удивишься. Зайди за мной завтра, прежде чем начнешь стряпать ужин…

Она осеклась: с палубы донесся предупредительный звон рынды.

Не три мощных удара, означающих, что замечен другой корабль, не непрерывный звон — призыв в столовую, а два удара, пауза, потом опять два удара.

— Что это значит? — спросила Прядка.

«Впереди граница, — быстро написал Форт, едва не подпрыгивая от возбуждения. — Подходим к Багряному морю. Хочешь посмотреть на переход?»

— Еще бы!

Прядка выскочила за Фортом в коридор, хотя ей ужасно хотелось вернуться к записям. Что за глупости. У нее нет формального академического образования; ее обучение ограничивается чтением и арифметикой. Какая ученая из мойщицы окон? Будь у нее тяга к исследованиям, она бы поняла это раньше.

Истина же заключается в том, что Прядке просто никогда не попадалась достаточно интересная — или опасная — тема.

Вряд ли я стану рекомендовать моря спор к посещению. В Космере есть и более гибельные места, но мало какие из них опасны в столь будничном смысле. В других местах вы умрете под грохот катаклизмов, споры же убьют вас шепотом. Вот вы сидите и читаете интересную книгу, а в следующий миг неудачно вдыхаете пару багряных спор, и ваш череп вдруг превращается в решето.

Такое случается нечасто, но уж когда случается, то кажется гораздо более несправедливым, чем смерть из-за удара молнии или урагана. Природе полагается объявить о себе, прежде чем вас убить. Иначе просто неспортивно.

Впрочем, в морях спор и правда есть на что посмотреть.

Форт отвоевал для Прядки местечко на носу, отослав пару Дагов глазеть за переходом с такелажа. Вечерело. На таком отдалении от лунагри купол Зеленой луны висел за их спинами почти над линией горизонта. Впереди, как зеркальное отражение, выглядывала огромная сфера Багряной луны, а сверху, словно нетерпеливый брат, парило солнце.

Чуть ближе к кораблю зеленые споры постепенно смешивались с багряными. Средняя часть градиента была темно-коричневой. Яркий, искрящийся пурпур впереди напоминал океан крови, словно Багряную луну подбили, а «Воронья песня» шла к ее трупу.

Прядка и не думала, насколько неправильным покажется этот цвет. Изумрудная луна и море в буквальном смысле окрашивали все, что она видела в жизни. Как же страшно покидать все привычное и вступать в это израненное красное море. За ней всегда присматривала Зеленая луна, и Прядка боялась, что исчезнет в тот же миг, как луна перестанет о ней заботиться, пусть этот страх и гнездился лишь в крошечном иррациональном уголке ее души.

Пока они пересекали границу, Форт облокотился о палубное ограждение и поднял свою дощечку:

«Ты ухмыляешься».

— Прости. Просто все это ужасает.

«Ты улыбаешься, когда испытываешь ужас?»

— Раньше такого не бывало. Наверное, мозгу страшно от всего безумия, что творится в морях, и он пытается приспособиться.

Форт потер подбородок, но больше ничего не написал. Он явно размышлял о ее мнимой роли Королевской маски и о том, что она боится спор вовсе не так сильно, как следует. И вновь дело было вовсе не в этом. Она боялась. И в то же время не подозревала, как чудовищно прекрасны эти красные споры. И как трудно покидать Изумрудное море. Новые эмоции, как и новые ароматы, одновременно пугают и опьяняют.

Что еще Прядка так и не узнала бы о себе, не покинь она родной остров? Хуже того, сколько таких же людей, как она, живут в неведении, не имея возможности в полной мере познать собственную суть? Мне редко приходится мириться с более горькой иронией: бесспорно, существовали музыкальные гении с несравненным талантом, которые умерли дворниками, поскольку у них не было ни единого шанса взять в руки музыкальный инструмент.

«Воронья песня» шла прямиком к Багряному морю, пока один из Дагов не закричал с такелажа. Небеса разверзлись, и хлынула смерть.

Прежде Прядка никогда не видела дождя. На ее острове воду добывали из колодцев. Она слышала истории о падающей с неба воде, но дождь всегда казался волшебством, загадкой, сказкой.

Похоже, сказка решила ею полакомиться: дождь ринулся прямо к кораблю. По небу неслась вереница облаков, а за ними в океане взрывался эфир. Багровые шипы вздымались стеной и сталкивались друг с другом с такой силой, что треск слышался издалека.

Прядка зачарованно наблюдала. К счастью, в таких делах Салай было не занимать опыта, и она начала разворачивать корабль еще до того, как капитан отдала приказ. Сильно накренившись на левый борт, они двинулись обратно в Зеленое море.

Дождевая полоса не пустилась за ними в погоню, хотя и промчалась по границе морей, оставляя за собой сцепленные багряные шипы тридцати футов высотой. В конце концов шипы обрушились, и морская гладь снова стала безмятежной. Словно ребенок спрятал разбитую банку с печеньем под стол и думает, что никто ничего не заметит.

— Луны, — выдохнула Прядка. — Что… что, если бы прекратилось бурление? Что, если бы мы застряли…

Форт прочитал на дощечке ее слова и в ответ лишь пожал плечами. Это риск, на который идешь, если путешествуешь по Багряному морю.

Прядка обернулась к юту. Ворона стояла недалеко от штурвала и пила из фляжки. Ее лицо показалось Прядке задумчивым.

Неужели она осмелится двигаться дальше? Когда поблизости носится дождевая полоса?

— Рулевая, — наконец произнесла Ворона, повысив голос, чтобы слышали все. — Будь добра, проведи нас чуть южнее, вдоль границы. Соваться в Багряное море сейчас… неосмотрительно.

— Как прикажете, капитан, — отозвалась Салай.

Ворона спустилась на главную палубу и скрылась у себя в каюте. Лаггарт торопливо сбежал по трапу и едва не споткнулся, но быстро замял оплошность, прикрикнув, чтобы Даги возвращались к работе. Спустя считанные минуты «Воронья песня» неспешно шла вдоль границы морей. Форт отправился мыть посуду, а Прядка осталась стоять, прислонившись к ограждению.

Лаггарт прошествовал было мимо нее, но потом остановился.

— Эй, ты! Что теперь думаешь?

— Если честно, не знаю. Я до сих пор пытаюсь уложить все в голове.

— С этим я могу помочь! — послышался поблизости голос доктора Улаама.

Лаггарт хмыкнул и жестом приказал Прядке идти следом. Из любопытства она отправилась за ним на ют. За штурвалом и капитанским местом, на собственной платформе с ограждением располагалась кормовая пушка. Платформа напоминала укрепленный балкон и выдавалась за борт судна.

В этой части корабля было опасно, поскольку здесь отсутствовала серебряная защита. Споры, долетавшие до палубы, погибали не сразу. Что, понятное дело, имеет смысл, если использовать зефирные заряды.

Лаггарт принялся шарить в оружейной бочке. К счастью, ему пришлось опустить глаза, иначе он бы наверняка заметил, как вдруг всполошилась Прядка. Что у него на уме? Неужто он хочет предъявить ей подменное ядро?

Луны… шпионки из нее не выйдет. Как Салай и остальным могло прийти в голову, что она Королевская маска? Прядка не понимала, что когда в чем-то совершенно не разбираешься, то это кажется слишком невероятным. В таких случаях напрашивается вывод, что на самом деле человек весьма компетентен, иначе столь явную некомпетентность не изобразить. Это явление называется транзитивностью неумелости, и именно им объясняются все мои ошибки.

В нашем примере транзитивность неумелости Прядки роли не сыграла, поскольку Лаггарт не заметил, как она нервничает. Предъявлять ей фальшивое пушечное ядро он тоже не стал. Выудив обычное ядро, он воздел его к небу, словно любуясь чудесной картиной. Или же, учитывая, как смотрелась его лысая голова на конце тонкой шеи, он мог размышлять, есть ли между ними сходство.

— Раз уж теперь мы настоящие пираты, — сказал он, — я решил, что нам нужен кто-то еще, кроме меня и капитана, чтобы стрелять из пушки. Когда дело касается спор, от остальной команды нет толку. Мои поздравления.

Прядка заметила, что, несмотря на смелые слова, мешочек с зефирными спорами Лаггарт вынул из бочки очень осторожно и держал зажатым между двумя пальцами. Затем он поспешно сунул его в пушку через специальное отверстие сверху.

— Зефирный заряд кладем сюда. — Он защелкнул металлическую крышку. — Заряжаем быстро, потому что серебро все равно начинает убивать споры. Внутри ствол выстлан алюминием, чтобы подавить его воздействие.

Лаггарт затолкал в пушку пыж и утрамбовал его прутом.

— Эта тряпка забивает ствол и направляет всю силу взрыва на ядро.

Он сунул пушечное ядро внутрь, и оно с глухим стуком встало на место.

— Пушку нельзя опускать слишком низко, иначе ядро выкатится.

— Хорошо, — сказала Прядка. — А… капитан знает, чем ты заставляешь меня заниматься?

— Канонир тут я, — огрызнулся Лаггарт. — Капитану все равно, кого я обучаю. Просто делай, что тебе говорят. Каждый заботится о себе сам. Не хочу, чтобы меня ранили и нас потопили только потому, что ни у кого на этом проклятом корабле не хватает духу подойти к зефиру.

Итак, Лаггарт не знает, что ее собираются продать дракону. Это показалось Прядке странным, ведь вроде ему известен весь остальной план. Но потом она сообразила: вполне вероятно, капитан рассматривает Лаггарта как запасную жертву. Канонир один из немногих членов команды, кто не очень сильно боится спор.

Лаггарт бросил за борт привязанную веревкой деревянную штуковину — маленький буек с флагом. Отплыв довольно далеко, буек потащился за ними, как самый добросовестный поклонник.

— Делай по пять выстрелов в день, — велел Лаггарт. — Лучший способ освоить пушку — практиковаться.

И повернулся, чтобы уйти.

— Подожди! — воскликнула Прядка. — И это все обучение?

— От обучения нет пользы, пока не освоишь буек. Я занят. Разбирайся сама и не приставай ко мне с глупыми вопросами. Если утопишь буек, мои поздравления. В трюме есть еще. Придешь, когда научишься топить его самое большее за два выстрела, и тогда уже поговорим о настоящем обучении.

— Ладно. — Прядке пришла в голову идея. — Но может, не стоит начинать с пушечных ядер? Это расточительно. Разве у нас на борту нет ракетницы? Можно испробовать сначала ее.

— Что за глупый вопрос?

Вопрос и правда был совершенно глупым. Однако любой глупый вопрос лучше, чем избыточное утверждение.

— Ракетница не имеет ничего общего с обычной пушкой. Так что просто делай, что я тебе сказал, дурочка.

Лаггарт ушел, продолжая бормотать себе под нос.

Прядка сложила руки на груди. Вечером она хотела либо поучиться, либо попробовать выяснить, как справиться с проклятием Хойда. И вот нежелательная помеха. Впрочем, во всем есть свои плюсы. Если для борьбы с капитаном она задумала создать собственное оружие на основе спор, то эксперименты с пушкой не самый плохой вариант провести время.

Просто из-за того, что Лаггарт отказался помочь с обучением, она потратит немало часов, чтобы разобраться с базовыми принципами прицеливания. Даже с учетом короткой задержки на границе времени в обрез. Смотря где именно в Багряном море располагается логово дракона, у нее в запасе от пары часов до пары недель.

Спустя мгновение ей на ум пришло решение. Прядка толкнула пушку вперед, как это делал Лаггарт, и с улыбкой поднесла прут, обмотанный на конце мокрым лоскутом. Тут же раздался взрыв, пушку отбросило назад.

Не прошло и минуты, как из-под палубы показалась голова Энн с широко раскрытыми в предвкушении глазами.

— Крутишь эти две лебедки. — Энн вращала ручку — не такую, как на мясорубке — у основания пушки. — Эта поворачивает пушку по левому и правому борту. Вторая ее приподнимает и опускает. Смотри, в полете ядро снижается. Поэтому нужно целиться вверх и стрелять по дуге.

Она показала как именно.

— Самое сложное — оценить расстояние. У нас много ядер с запалами разной длины. Чтобы как следует обездвижить корабль, ядро должно взорваться непосредственно перед ударом, тогда оно распылит воду.

— Неужели нет способа попроще? — спросила Прядка, присев на оружейную бочку. — Например, сделать ядро, которое взрывается при ударе обо что-то. Тогда нужно лишь целиться в корабль, а не оценивать расстояние.

— Наверное, — ответила Энн. — Однако я ни о чем подобном не слышала.

«А я слышала», — подумала Прядка, только теперь осознав, что именно означала схема из ее каюты. В ней упоминались «заряды ударно-взрывного действия». Кто-то разрабатывает подобное оружие. Может, уже успел его изготовить.

Это ведь не так уж сложно. Что, если сделать ядро не круглым, а заостренным, как стрелу? Тогда можно добиться, чтобы при ударе кончик вдавливался внутрь и провоцировал взрыв.

Но заостренное пушечное ядро? Разве такое вообще бывает? Тогда это уже никакое ни ядро.

Энн закончила взводить пушку и с нежностью коснулась ее ладонью. Мужики, вам нужно искать женщину, которая будет смотреть на вас так же, как Энн смотрела на пушку. Потому что если такая женщина существует, вам захочется переехать в какое-нибудь королевство подальше, уведомить власти и ждать посылок с оторванными пальцами.

— Прости, если лезу не в свое дело, — сказала Прядка, — но почему ты так… э-э…

— Странно отношусь к оружию? — закончила за нее Энн.

Прядка залилась румянцем и кивнула.

— Почему ты так странно краснеешь, когда задаешь вопросы?

— Не хочу докучать.

— Лучше делать это почаще. Как еще добиться того, чего хочешь?

— Я имею в виду… другие не должны думать о том, чего я хочу. То есть… — Прядка вдохнула поглубже. — Не скажешь ли, Энн, почему ты так странно относишься к оружию?

— А сама что думаешь? Есть догадки?

— Нет. Я… спросила Форта, и он сказал, что, наверное, в детстве ты была рабыней или что-то в таком духе. Ему кажется, что стрелять из оружия для тебя означает управлять обстановкой. Брать силу в свои руки.

— Ух! — Энн уселась на ящик с запасными ядрами. — А ведь обычно он так здорово разбирается в людях.

— Значит, в детстве ты не была рабыней?

— Я девчонка с фермы. Разводила кур. Отличная жизнь. Знаешь, куры очень умные, из них получаются отличные домашние питомцы.

— Правда?

— Ага. Обидно, что они такие вкусные. Есть еще догадки?

— Ну, я спросила Салай, и она думает, что ты считаешь пушки и пистолеты символами власти и хочешь ими распоряжаться, поскольку ремесло плотника все воспринимают как должное, а ты стремишься к более важной работе.

— Что ж, именно этого я и ожидала от Салай. Она никогда не умела судить о людях. От слова «совсем».

— Я… э-э… тоже заметила.

— Надеюсь, ты не забыла спросить обо мне и Улаама.

Прядка покраснела еще гуще.

— Спросила! — обрадовалась Энн. — Что он сказал?

— Я не совсем поняла его объяснение. Он сказал что-то насчет формы пушек… и почему-то сигар…

Энн расхохоталась: неистово, непринужденно, с искренним весельем. Прядка тоже не сдержала улыбки. Такой смех быстро заселяет в человеке все свободные номера и ищет поблизости дополнительные варианты размещения.

— Так что же на самом деле? — спросила Прядка, когда смех Энн наконец утих.

— Просто… — Энн пожала плечами. — Мне кажется, они прикольные.

— И всё?

— Всё? В принципе, человека можно описать по тому, что ему нравится, Прядка. Именно это отличает нас друг от друга, понимаешь? Мы рассуждаем, как важна культура, но что такое культура? Это не правительство, не язык, не всякая прочая ерунда. Нет, это все то, что нам нравится: пьесы, сказки, коллекции мрамора.

— Кружки?

— Пожалуй. Почему бы нет? Кружки. Держу пари, уйма людей коллекционирует кружки. Но дело не в самих кружках.

— А в том, что любая кружка отличается от всех остальных.

— Да, именно! — Энн похлопала по пушке. — Я вот кружка, которая любит оружие. Мне нравится запах зефирного дыма. Понимаешь, о чем я? Это как электрический запах молнии. Обожаю, когда нужно стрелять в далекую цель. Любой олух легко попадет в стоящего рядом. Но попасть в ничего не подозревающего парня на соседнем корабле, пока тот попивает чай? Бум, вот это круто.

Она устремила взгляд вдаль.

— Я любила слушать, как стреляют пушки в городе, на каждый Двенадцатидневник. Ну, и изредка, когда захватчики пытались атаковать порт. Каждый раз, как эти выстрелы отдавались эхом в холмах, я думала: «Однажды на их месте буду я».

— Жаль, что у тебя не выдалось такой возможности, — тихо сказала Прядка.

— Не выдалось такой возможности? Я записалась в ополчение, как только достигла совершеннолетия! Сразу в бригаду канониров. Продержалась двадцать четыре дня! До самого… — Энн посмотрела на Прядку. — Ты знаешь, что пушечные ядра могут отскакивать? Полное безумие. До сих пор думаю, что я единственный курсант в ополчении, который умудрился попасть в собственного сержанта… когда тот был у нее за спиной… в казарме.

— Ого, — изумилась Прядка.

Вздохнув, Энн поднялась на ноги.

— В общем, стреляй, как сказал Лаггарт. Старайся, чтобы ядра пролетали над буйком. Пока используй длинные запалы, потом сделай поправку для более близкого выстрела. Даже лучшие канониры делают пробный выстрел: это помогает оценить ветер, перспективу и все такое.

Прядка встала и вдруг ни с того ни с сего почувствовала укол вины.

— Хочешь выстрелить?

Пожалуй, это самые безумные, самые безрассудные слова, что мне доводилось слышать, а ведь я в буквальном смысле участвовал в тайном заговоре с целью убить Бога.

— Очень смешно, — сказала Энн. — Погоди… ты серьезно?

Прядка кивнула.

— Похоже, тебе этого очень не хватает.

Энн подалась вперед, разглядывая Прядку.

— Ты даже не кажешься испуганной. Ты и правда одна из них.

Транзитивность неумелости. Просто поверьте на слово.

Энн шагнула к пушке и положила на нее руку, потом глянула на Прядку.

— Лаггарт будет в бешенстве.

— Он сказал, чтобы я сама во всем разобралась. И чтобы его не беспокоила. Именно так я и поступаю. Спрашиваю совета у эксперта.

Энн глянула на пушку, потом снова на Прядку.

— Правда?

— Я многое потеряла, — тихо сказала Прядка. — И… будет непросто все — его — вернуть. Но то, что ты хочешь, прямо перед нами. Так что за дело.

Энн снова улыбнулась, потом перевела взгляд на буек и покрутила лебедку. Потом еще раз. И еще.

— Энн?.. — позвала Прядка, указав рукой. — Буек в той стороне.

Энн проследила взглядом за ее рукой и снова посмотрела на пушку, которая была повернута минимум на тридцать градусов не в ту сторону.

— По-моему, все нормально.

— Поверь мне. Прокрути ее обратно.

Энн с неохотой подчинилась. Потом схватила запальник из ведра и, ухмыльнувшись, как могильщик на войне, выстрелила.

Обе замерли, ожидая худшего. И Прядка все-таки почувствовала характерный металлический запах. Пушечное ядро ударилось в Зеленое море позади корабля и исчезло, никому не причинив вреда.

Скажу честно, я и сам слегка удивился.

— Спасибо, — тихо произнесла Энн. — Спасибо.

— Да не за что, — отозвалась Прядка.

— Нет, есть за что. Я уже начала верить во все эти разговоры насчет того, что я проклята. Я не проклята. У меня просто… ну, плохой прицел. — Энн окинула взглядом море и промокнула глаза. — Не проклята. Ты не представляешь, как важно мне это знать.

— Приходи каждый день. Будешь стрелять со мной. Поучимся вместе.

— Договорились.

— А, и еще кое-что. Ты не знаешь, есть на корабле ракетница?

— Конечно. Они нужны, если сядешь на мель или хочешь сдаться пиратам. О! Думаю, об этом можно больше не волноваться. Сдача для нас означает смерть. В общем, ракетницу тебе выдаст Форт.

После этих слов Энн ушла: в незащищенной части корабля слезы радости лучше не лить. Усевшись поудобнее, Прядка задумалась о людях и о том, что пустоты в их душе можно заполнить такими простыми вещами, как время или пара слов в нужный момент. А то и пушечным ядром. Что, кроме человека, можно выстроить простой заботой?

Прядка сделала несколько выстрелов. (Все мимо.) Пока она прибиралась, корабль по приказу капитана наконец повернул в Багряное море. На этот раз дожди их не преследовали.

Следующим вечером Прядка проинспектировала корабельные припасы. Особой надежды результаты не внушали: залежалая мука, горстка приличных специй и прогорклое масло. А корабельная духовка? Похожая на печь для обжига, она работала на солнечных спорах и нагревалась ужасно неравномерно, что стало понятно после быстрой проверки с порцией влажной муки на сковороде.

Неудивительно, что у Форта все пригорает. Впрочем, он мог сжигать еду намеренно, чтобы скрыть отвратительный вкус ингредиентов. Сложив руки на груди, Прядка смерила Форта взглядом, но он лишь пожал плечами. На этот раз даже его дощечка не понадобилась.

— Ну ладно. — Прядка сунула ему бутылку с прогорклым маслом. — Это выкинь за борт. С ним уже ничего не поделать.

Форт задумчиво оглядел Прядку. Зажатая между кривыми, изломанными пальцами бутылка в его гигантских ладонях выглядела гораздо меньше, чем на самом деле. Форт был настолько огромным, что Прядка невольно засомневалась, настоящий ли он человек, что вовсе не удивительно. Но если серьезно, Форт был человеком на все сто процентов. Кроме того, как минимум на двадцать процентов еще чем-то, что я так и не опознал.

— Поверь, — добавила Прядка. — Насчет муки еще можно что-то придумать, но от масла никакого толка не будет.

«Это по твоему мнению. Ты удивишься, за что люди готовы торговаться».

Форт припрятал бутылку с маслом. Тесный камбуз, в котором они находились, не сильно превосходил размерами квартирмейстерскую каюту. Правда, здесь вдоль стен тянулась столешница, а под ней — шкафы для посуды, и прерывали их лишь дверь с одной стороны и духовка с другой.

— Вот, подави-ка.

Прядка выложила на стойку небольшую горку орехов кулу.

«Подавить?»

— Да, причем в ступке, чтобы не упустить ни капли. В орехах кулу много жира, и он нам очень пригодится, раз уж масло прогоркло.

Пожав плечами, Форт послушно взялся за дело. Тем временем Прядка повозилась с кастрюлями и превратила духовку в некое подобие пароварки.

— Чтобы пеклось равномернее, — пояснила она в ответ на любопытный взгляд Форта. — Пар хорошо проводит тепло.

«Но разве мы не хлеб будем печь?»

— Ореховый хлеб.

Прядка просеяла муку, чтобы избавиться от плесени. Залежалую муку еще можно использовать, но плесневелую? Это куда хуже. К счастью, мука оказалась сухой и достаточно чистой.

— Про обычные рецепты лучше забыть. У старой муки неприятный привкус, но мы не отравимся. Однако его нужно замаскировать. Хлеб с орехами кулу — вполне сносный вариант, и его можно готовить на пару.

Поверив ей на слово, Форт продолжал давить орехи. В течение следующего часа в Прядке проснулись прежние привычки. Сколько раз она готовила для родителей, пользуясь тем немногим, что они могли себе позволить? Такая готовка, пусть и в более крупных масштабах, была знакомой и успокаивающей.

Прядка надеялась, что родители справляются без нее. Она собиралась им написать, но после всего случившегося… Ей вдруг стало стыдно: она ведь хотела, чтобы Чарли слал ей больше писем. Если его путешествие хоть немного похоже на ее собственное, чудо уже то, что он вообще хоть что-то ей прислал.

Форт не пытался скоротать время за праздной болтовней. Разумеется, вы могли бы списать это на глухоту, но я лично знал немало глухих, у которых руки буквально не замолкали. Форт внимательно следил за всем, что делает Прядка, но она никак не могла понять причину. Он пытается поучиться у нее? Или в чем-то подозревает?

Не зная, что и думать, она вытащила из духовки первый из пробных пирогов, отрезала кусок и предложила Форту. Тот взял его, зажав между ребрами ладоней. Осмотрел. Понюхал. Попробовал на вкус. И заплакал.

У любого художника такая реакция вызовет панику. Слезы смывают все промежуточное: бесконечные посредственные варианты исключены. Остается лишь две возможности: либо безупречность, либо катастрофа. Мгновение обе возможности существовали для Прядки в состоянии квантовой неопределенности. А потом еще удивляются, почему художники так часто злоупотребляют спиртным.

Форт потянулся за вторым куском.

Облегченный выдох Прядки мог бы надуть паруса. Она вернулась к разделке чайки для мясных пирогов — к счастью, свежей. Форт похлопал Прядку по плечу.

«Как тебе удалось? Я следил, чтобы ты не мухлевала».

— И зачем мне мухлевать?

«Ты могла иметь в запасе секретные ингредиенты. Или другой пирог, приготовленный заранее».

— Ты всегда такой подозрительный?

«Я квартирмейстер на пиратском корабле».

— Ну, пироги я не подменяла. И никаких секретных ингредиентов не использовала, не считая опыта и находчивости.

Форт потянулся за третьим куском.

— Сколько, по-твоему, могла бы стоить такая еда на каждый день?

Форт выпрямился и хитро улыбнулся.

«О, наверное, это стоит обсудить?»

— Судя по третьему куску, обсуждать тут нечего.

Форт замешкался, облизывая пальцы, и написал:

«Ты же говорила, что не пытаешься меня обхитрить».

— Занятно, ничего подобного не припомню, — возразила Прядка. — Я лишь сказала, что пирог настоящий. О том, пытаюсь ли я тебя обхитрить, речи не шло. Еще кусочек?

Стоит отметить, что во время этого разговора Прядку не отпускало легкое чувство вины. Она хотела понравиться Форту, а требовать платы или ответной услуги от друзей не привыкла.

Но она видела, как Форт общается с остальными. Он не эгоист. И не только вытащил ее из-за борта в первый день, но и накормил, когда ее мучил голод. Казалось, у него всегда есть то, что нужно другим: лекарства, обувь и даже колода карт для одного Дага. При этом он редко просил взамен что-то равноценное.

Однако с Энн или Салай жестко торговался из-за сущих мелочей. Даже тех, что они могли бесплатно получить из корабельных припасов. Прядка решила, что Форт чем-то похож на ее тетушку Глорф, которая всегда пыталась выбить для себя лучшую цену на рынке и боялась, что покажется глупой, если ее обхитрят.

Догадка Прядки была такой же ошибочной, как мягкий знак после шипящей на конце существительных мужского рода, но все равно сработала. Ей пришлось поторговаться, несмотря на нежелание докучать.

«Приготовь такую еду по разу за каждый день, когда я тебя кормил, — написал Форт, — и мы в расчете».

— Это могло бы сойти за справедливый обмен, одолжи я у Улаама гнилой мозг вместо своего. Форт, еда, которую ты мне давал, была никудышной. Как по мне, так одно хорошее блюдо стоит нескольких десятков плохих.

«Ничего не никудышной».

Форт продолжал разминать орехи, довольно ловко орудуя пестиком и время от времени прерываясь, чтобы постучать костяшками по дощечке. Та лежала на стойке и теперь отображала слова на верхней стороне.

«Всякая еда хотя бы немного полезна, если это не откровенная отрава».

— Отравой она, может, и не была, — заметила Прядка, — но явно пыталась ею стать.

«Она поддерживала в тебе жизнь, а жизнь, я бы сказал, бесценна. А значит, моя еда тоже бесценна, ведь другую тебе достать было неоткуда».

— Да, но капитан не раз говорила, что моя жизнь ничего не стоит. — Прядка продолжала нарезать мясо. — Получается, то же самое касается и твоей еды.

«Если твоя жизнь ничего не стоит, — одной рукой Форт давил орехи, а другой выстукивал по дощечке, — то и твой труд тоже почти не имеет ценности. А отсюда следует, что тебя можно нанять за бесценок».

— Жаль, в таком случае я найду другой способ тебе отплатить.

Прядка схватила последний кусок пирога, прежде чем до него успел добраться Форт, и запихнула себе в рот.

О луны, она и забыла, каково это не пытаться подавить рвотный рефлекс во время еды.

Форт потер подбородок и расплылся в ухмылке.

«Давай так. Один день сносной еды вроде этой в оплату двух дней еды, которой кормил тебя я».

— Пять, — парировала Прядка.

«Три».

— Договорились. Но ты никому не расскажешь, кто готовит еду. Нельзя, чтобы меня заставили готовить еще и завтраки с обедами. У меня есть и другие дела.

«У команды возникнут подозрения, если два раза еда будет плохой, а на третий — замечательной».

— Значит, моя еда замечательная? — уточнила Прядка.

Форт застыл, потом снова ухмыльнулся.

«Я тебя недооценивал».

— Надеюсь, это заразно. Ты находчивый человек, Форт. И придумаешь хорошую отговорку для команды. Скажи, что пробуешь новые рецепты, но времени хватает только на один в день. Кроме того, если получится привести в порядок духовку, твоя стряпня станет не такой уж…

«Своеобразной?» — написал он.

— Неопознаваемой.

«Значит, договорились. При условии, что ты согласишься каждый день готовить еще и десерт. Даги просят чего-нибудь, что не плавит тарелки прежде, чем его съедят».

— Просят, чтобы ты готовил еще больше? Луны, да сколько же у Улаама мозгов напрокат?

Форт расхохотался во весь голос. Это был самый настоящий смех, хотя и не такой бурный, как у Энн. Скорее раскрепощенный, чем неконтролируемый. Смех человека, которому все равно, как он выглядит и что о нем подумают остальные.

«Я ошиблась, — поняла Прядка. — Он вовсе не боится показаться глупым, если его обхитрят».

«Итак? — написал Форт. — Что насчет десерта?»

— Мне нужна ракетница с зарядами. — Прядка переложила нарезанное мясо в жестяную форму для пирога. — И без лишних вопросов.

Форт смерил ее внимательным взглядом.

«Для дел Маски?»

— Возможно.

«Это поможет решить нашу проблему?» — Он указал вверх, на капитанскую каюту.

— Надеюсь.

«Тогда можешь забирать. В обмен на десерты до конца плавания».

— Пока мы не доберемся до пункта назначения в Багряном море, — возразила Прядка.

«Я и не знал, что у нас есть пункт назначения. Любопытно. Что ж, пусть так».

Форт вытер руку и протянул Прядке.

Она пожала ее, скрепляя сделку.

«Спасибо. От всего сердца».

— За еду?

«За сделку».

— Почему тебе так нравится торговаться, Форт? — спросила Прядка, опершись о стойку.

«По профессии я охотник, — пояснил он. — Среди моего народа и особенно моей семьи удачная охота — это предмет гордости».

— Охота?..

«Со временем мы расширили понятие. Оказывается, общество, состоящее из одних охотников, плохо вписывается в общую картину. Кому делать обувь? Выпекать хлеб? Планировать свадьбы? — Форт постучал пальцем, убирая текст с дощечки, и продолжил. — Итак, с наступлением совершеннолетия каждый из нас выбирает собственный объект охоты. И это мой. Достойный выбор, как и у моей матери. Я записываю все свои великие победы, а потом отсылаю на родину, и письма вывешивают в фамильном зале».

— Ого!

«Тебя это впечатлило? Энн просто рассмеялась».

— Меня это и правда впечатлило. Кроме того, у меня есть друг, которому эта история придется по душе. Надеюсь, однажды вы встретитесь. Наша сегодняшняя сделка попадет в одно из твоих писем?

Форт снова рассмеялся.

«Прядка, тебе стало бы стыдно, узнай ты, насколько успешной вышла эта охота. Ты пробовала мою еду? Один кусок твоего пирога стоит всех ужинов, которыми я тебя кормил. А ты не только пообещала готовить еще, но и позволишь мне присвоить всю славу перед Дагами? — Он подмигнул. — Такой добычей я буду хвастаться три страницы! А ну, хватит болтать. Я хочу отведать пирог с чайкой».

Когда разбираешь заряженную спорами ракетницу, лучше не отвлекаться, но Прядка, надо признать, вовсе и не думала отвлекаться. Все произошло само по себе, как приступ икоты или неизбежный и неумолимый энтропийный распад вселенной.

Сняв с ракетницы жесткий колпачок из вощеной бумаги, она вспомнила, как искренне радовался Форт, когда торговался. Сама Прядка нервничала всякий раз, как приходилось спорить на рынке из-за цены, поскольку не хотела, чтобы торговцы думали, будто их товары ничего не стоят, а услуги не ценятся. Но Форт любил именно торговаться.

А Энн — стрелять из пушки. О ней Прядка вспомнила, пока осторожно высыпала споры из ракетницы. Встречала ли она вообще людей, которые приходили в такой же восторг, как Энн? Настолько довольным не выглядел даже Чарли, когда ему доставался свеженький пирожок.

Прядка осторожно постучала по ракетнице и глянула на Ака. Тот настоял на том, чтобы присоединиться к ней за верстаком, но спрятался под большой суповой миской и выглядывал из-под нее, приподняв край примерно на дюйм. В тот момент крысеныш больше всего боялся спор, хотя в последнее время Прядка часто замечала, как он прячется, даже когда рядом нет кота.

— Что это? — спросил Ак, когда из глубины ракетницы выкатился розовый шарик.

— Водяной заряд.

Прядка посмотрела шарик на свет и потрясла. Внутри заколыхалась тень от воды.

— Когда он разбивается, вода выплескивается и активирует споры, в данном случае солнечные. Они вспыхивают ярким обжигающим светом.

— Значит, эти споры не взрываются? — Ак приподнял миску выше.

— Нет. Но могут обжечь. — Прядка с глухим стуком положила на стол пушечное ядро. — А вот это ядро заряжено зефирными спорами. И взорвется будь здоров.

Ак демонстративно опустил свой щит. Прядка покатала наполненный водой розеитовый шарик по верстаку. Вспомнились проповеди, которые читали по разным лунодням на самой вершине ее острова. По Зеленым лунодням можно было наблюдать парад солнца и луны. Ей всегда казалось, будто она что-то упускает в этих проповедях, ведь с ее точки зрения астрономический парад ничем не отличался от любой лунотени, которая и так случалась каждый день. Однако, судя по всему, солнце располагалось точно по центру за луной лишь дважды в год.

Во время такого затмения проповедники вещали об уважении к лунам и смысле жизни. Вот только у всех посещавших остров проповедников было собственное мнение насчет того, в чем заключается этот самый смысл. Даже два проповедника из одной луношколы расходились во взглядах.

Это успокаивало. Если уж религия не способна разобраться с главным вопросом, то можно простить и Прядку за кавардак в голове.

Впрочем, роясь в останках ракетницы в поисках таймера, она снова задумалась. Все проповедники вели себя так, будто знали правильный ответ, будто у жизни всего один смысл. У всей жизни разом. Прядка понимала, откуда проистекает этот соблазн. Единственный ответ определенно все упрощает. Два плюс два равно четыре. Вода закипает при определенной температуре. А смысл жизни в том, чтобы научиться подражать воплю мартышки. Вперед!

Для Форта смысл жизни заключается в поиске удачных сделок. Для Энн — в том, чтобы научиться стрелять из пушки и при этом случайно не оторвать руки-ноги друзьям. Получается, ответов на этот вопрос много? Или это один и тот же ответ для разных сфер применения?

Надо заметить, что из Прядки вышел бы отменный философ. Она уже поняла, что философия далеко не так ценна, как ей казалось раньше, а ведь даже у величайших философов на осознание этой мысли уходит не меньше трех десятков лет.

Наконец она извлекла таймер. По принципу действия ракетница довольно сильно напоминала обычный пистолет.

— Так… чем именно мы занимаемся? — спросил Ак.

— Взгляни сюда. — Прядка подцепила серебряную деталь таймера — конической формы, заостренную с одной стороны, как кончик карандаша. — Вот из-за этого срабатывает ракетница. Серебро пробивает розеитовое ядро, внутри которого заключена вода. Я собираюсь построить обратный механизм. Помещу наконечник снаружи, но направлю его в противоположную сторону. Когда снаряд обо что-нибудь ударится, серебро вдавится внутрь, розеитовый шарик треснет, и вода вытечет наружу.

— Само собой, — отозвался Ак. — Звучит, как вполне рабочая схема. Но зачем тебе это?

— Я должна придумать, как остановить Ворону, — объяснила Прядка. — Но как мы уже поняли во время атаки на тех торговцев, обычный пистолет ей вреда не причинит.

— А ракетница, по-твоему, причинит?

— Не совсем.

Прядка принялась пересобирать ракетницу. Она не только поместила серебряный детонатор под колпачок, а не в основание ракетницы, но еще и заменила солнечные споры песком, добавив к нему несколько зеленых спор. Соединила части корпуса, не устанавливая внутрь таймер, и осмотрела результат.

— Сегодня я говорила с Улаамом, и он сказал, что споры в крови Вороны защитят ее от любого оружия, которое попытается пробить ее кожу. И я решила, что ее нужно остановить, не причиняя вреда.

— И как, во имя всех морей, ты этого добьешься?

— Точно так же, как мы останавливаем корабли, не пуская их ко дну. Я сделаю снаряд, который будет взрываться зелеными лозами, и прижму ими Ворону к стене или полу. Если это сработает, ее не придется убивать, да и вообще причинять ей вред. Я смогу ее обездвижить, и Салай возьмет корабль под свой контроль.

— Гениально! — воскликнул Ак, выглянув чуть сильнее из-под миски. — Думаешь, и правда сработает?

Прядка вложила снаряд и несколько зефирных спор внутрь ракетницы с коротким, чрезмерно широким стволом. Заглянула внутрь, не нажимая на спусковой крючок, иначе вода попала бы внутрь ствола. Вряд ли благоразумно испытывать подобное устройство в собственной каюте.

Но как его испытать? Чтобы шарик с водой разбился, снаряд должен удариться обо что-то твердое, поэтому нельзя просто взять и выстрелить из иллюминатора. Но и раскрывать свои эксперименты перед Вороной тоже не стоит.

Придется найти другой способ. Прядка отложила пистолет. Ак наконец выбрался из укрытия и подполз ближе.

— Эй, чего грустим? Не переживай, Прядка. Ты найдешь решение. Ты добрая и умная. Ты справишься.

— Тогда я подпишу Вороне смертный приговор. Если она не заключит сделку с драконом, болезнь съест ее изнутри.

Ак заломил лапки, подергивая носом. Он не стал произносить вслух очевидное: Ворона не заслуживает ни капли сочувствия. Прядка это и так знала, и Ак это понимал.

К несчастью, сочувствие не похоже на кран, который можно просто перекрыть, когда начинает затапливать двор. Путь к жизни без эмпатии долог, мучителен и полон продажной человечности, сбытой с завышенными скидками.

Чтобы отвлечься от своего плана насчет Вороны, Прядка решила изучить таймер, который она не стала устанавливать в новую версию ракетницы. Небольшое устройство выглядело в точности, как на чертеже: фитиль из кусочка зеленой лозы, уже пророщенной из спор, и небольшой стеклянный пузырек — гораздо более хрупкий, чем розеитовый шарик, — который разбивался при выстреле.

Прядка извлекла лозу и слегка полила ее водой, отчего Ак встревоженно попятился под миску. Маленькая лоза начала изгибаться и подрагивать. Немного понаблюдав, Прядка решила, что стоит попрактиковаться с инструментами проращивателя.

Лоза зашевелилась чуть энергичнее.

Прядка помедлила, наклонившись ближе. Эфир рос с постоянной скоростью, но все равно был не длиннее пальца. Затем кончик — растущая часть лозы — повернулся в ее сторону. Маленькая лоза ползла к ней.

Прядка сместилась вбок. Кончик лозы потянулся следом.

С нарастающим замешательством Прядка передвинула стул в другую сторону. Лоза зигзагом росла за ней.

Запас воды истощился, и Прядка снова полила лозу. А потом наклонилась к самому столу и стала наблюдать, как лоза ползет прямо к ней. Будто… что-то ищет. Однажды дома Прядка обнаружила в темном сарае сорняки, которым удалось выжить, несмотря на соль. Все они тянулись к одной-единственной дырке в стене, через которую в сарай проникал солнечный свет.

— Что ты делаешь? — спросил Ак, осторожно приблизившись.

Она вытянула палец, и кончик лозы начал расти в сторону пальца, а затем превратился в крохотный штопор вслед за спиральным движением ее руки. Лоза реагировала не на Ака, а на нее.

Потому что он крыса? Или… потому что боится? Но ведь она и сама боится спор?

Вот только эта маленькая лоза не таила никакой опасности. Так что… нет, Прядка не чувствовала страха, по крайней мере не сейчас.

Используя полуночные споры, она была привязана к своему творению. Любопытно, что теперь ощущение было схожее — связь. Прядке казалось, будто лоза что-то ищет. Пустая, но ищущая. Она чего-то хотела.

«Я понимаю», — подумала Прядка, позволяя лозе коснуться своего пальца и легонько обвиться вокруг него.

У Форта есть сделки, у Энн — оружие. А что у Прядки? Она хотела спасти Чарли, но смысл всей жизни заключался не в этом. Это лишь цель.

Прядка глянула на кружки. Она любила их, как и прежде, но не могла не признаться, что теперь смотрит на них лишь потому, что они напоминают о Чарли. Однако прежний их шарм растаял без следа. Она слишком много повидала. И не только разные места.

Лоза исчерпала запас воды и замерла, обвившись вокруг ее пальца. Не грозной хваткой, а лишь слегка касаясь. С любопытством, не представляя опасности.

Прядка нашла это удивительным. Как такое возможно? Целый мир каждый день сталкивается со спорами, по крайней мере, с мертвыми. Люди боятся их не без причины. Но эта лоза больше походила на щенка, чем на смертоносную стихию разрушения.

Мог ли весь мир превратно истолковать нечто столь обыденное? Прядке это казалось маловероятным, но на деле чистая правда, что не так уж удивительно. Люди постоянно ошибаются насчет самых обыденных вещей. (Тут на ум приходят и другие люди.)

На самом деле Прядка не открыла ничего нового. До нее наконец начало доходить, почему споры и эфиры так завораживают проращивателей. Все дело в страхе.

В то время как здоровая толика безрассудства вела наших предков к открытиям, страх помогал оставаться в живых. Если храбрость — это ветер, благодаря которому мы парим, как воздушные змеи, то страх — это нить, которая не дает улететь слишком далеко. Мы нуждаемся в нем, но все дело в том, что из-за исторического наследия мы стали бояться совершенно не того.

К примеру, для наших древних предков незнакомый человек зачастую означал новую болезнь, а то и копье, которым тот норовит тебя проткнуть. Сегодня незнакомец способен навредить разве что забористым ругательством, которым потом можно впечатлить друзей.

Страх перед эфирами? Это явление столь же естественное, как соски, но почти такое же рудиментарное, как их мужская разновидность. Когда мы отказываемся от собственных страхов и предубеждений, открывается целый мир новых возможностей.

Я люблю воспоминания. Это наши баллады, наши личные базовые мифы. Но надо признать: если память не смирять, она может сыграть с нами злую шутку.

Порой лишь память связывает нас с нашим прошлым «я». Воспоминания подобны окаменелостям, костям, оставленным отмершими версиями нашей личности. Но что важнее, наш разум, как ненасытная публика, жаждет только экстремальных ощущений. Посредственность выветривается, оставляя после себя лишь самое яркие впечатления, и мы снова и снова воскрешаем их в своих воспоминаниях.

Болезненные и страстные, сюрреалистичные и возвышенные… мы холим и лелеем эти маленькие пики личного опыта, шлифуя и все более сглаживая их касанием суррогатной, закольцованной жизни. И в итоге, подобно язычникам, поклоняющимся глиняному идолу, превращаем воспоминания в богов и наделяем их правом судить нашу жизнь в настоящем.

Мне это по душе. Может, память и нельзя назвать тем, что делает нас людьми, но ее вклад определенно велик. И все же нужно следить, чтобы блаженство настоящего не померкло на фоне минувших, якобы лучших дней. Да, мы счастливы, но были ли мы счастливее раньше? Если дать памяти волю, она затмит настоящее, ибо ничто не сравнится с окостеневшими легендами прошлого.

Я подолгу о таком размышляю, ведь мое призвание — продавать легенды. Упаковывать их и превращать в товар. За небольшую цену вы сможете разделить мои воспоминания. Торжественно клянусь, что они совершенно реальны или, по крайней мере, останутся таковыми, пока вы согласны не препарировать их со скальпелем в руках.

Не позволяйте воспоминаниям преследовать вас. Прислушайтесь к совету того, кто расчленил этого зверя и воссоздал в облике еще более грозном, благодаря чему смог выманить у одурманенной публики пару лишних монет. Пусть воспоминания приносят вам радость, но не продавайте себя в рабство тому, кем когда-то хотели стать.

Те воспоминания мертвы. Зато вы живы.

На мой взгляд, я не уделил должного внимания тому, как прекрасен мир Прядки. Для меня это была захолустная планета, утопающая в эфирной трухе. В других проявлениях эфиры приносят гораздо больше пользы, да и добывать их в любом случае куда проще на самих лунах.

И все же за время моих скитаний я не встречал ничего и близко похожего на эти споры. Пока мы шли по Багряному морю, я ощущал себя листком, плывущим в крови павшего великана. Чем дальше мы заходили, тем выше поднималась Багряная луна, темная и зловещая, днем нередко окруженная солнечным ореолом. Как сгусток крови на свету.

По ночам она полыхала своим немеркнущим, сверхъестественным светом. Некоторое время спустя показался лунагри: фонтан спор без остановки сыпался в центр моря. Если зеленые споры напоминали парящую в воздухе пыльцу, то багряные походили на поток лавы, извергающийся с небес, чтобы расплавить планету.

Во время нашего путешествия я был не в своем уме, но зрение-то оставалось при мне. И в памяти сохранились отшлифованные, поразительные образы тех мест — сюрреалистичные, завораживающие картины магии, настолько вездесущей в этом мире, что она буквально падает с неба.

Думаю, такой потрясающий пейзаж лишь усложнял жизнь Прядке, сильно отвлекая мое внимание.

— Хойд, не мог бы ты сосредоточиться? — попросила она.

Я указал на далекую красную луну, с которой в море сыпались споры.

— Луну будто тошнит.

Прядка вздохнула.

— Представь, что море — это туалет, — сказал я, — а луна — лицо бога. И он навис над нами после того, как всю ночь крутился на барном стуле.

Вообще-то я написал о блюющем боге целое стихотворение. Впрочем, вас я пощажу, хотя это единственный случай, когда у меня появился повод придумать действительно хорошую рифму к слову «тягомотина».

Наконец, после некоторых уговоров, я отвлекся от своей новообретенной музы и расположился на палубе рядом с Прядкой. Она бы предпочла вести беседу на нижних уровнях, подальше от посторонних глаз, но я отличался упрямством. Мне хотелось смотреть, как тошнит луну. Да и кому не хотелось бы?

— Нам нужно снять проклятие, — сказала Прядка.

— Ага. — Подавшись ближе, я добавил заговорщически: — Знаешь, а у меня оно есть.

— Проклятие?

— Именно.

— Я знаю, Хойд.

— Правда?

— Да. Именно поэтому мы и можем о нем говорить. Если бы я не знала о нем, ты бы не смог мне рассказать.

— Я не могу рассказать тебе о том, чего ты не знаешь, но могу о том, что знаешь?

— Да, из-за проклятия.

— О! Проклятие! У меня…

— …оно есть. Я знаю. Нужно его снять, чтобы ты показал мне дорогу к Чародейке. Никто не знает, где ее искать в Полуночном море.

Я умолк.

— Хойд? — позвала Прядка. — Ты понимаешь?

— Думаю, да. Но, видишь ли, это непросто. — Я наклонился ближе. — Я могу сообщить тебе…

— Да?

— Кое-что важное…

— Да?

— Носки с сандалиями, — прошептал я. — Новое веяние в моде. Поверь, это произведет фурор.

Прядка вздохнула с нарастающим раздражением.

Мне не привыкать к подобной реакции, хоть я предпочитаю выводить окружающих из себя намеренно. Раздражать людей по чистой случайности противоречит моей профессиональной этике. Это как если бы… строитель прокладывал новую дорогу, пока ходит во сне. Прораба хватил бы удар. Кстати, как заставить лунатика взять предусмотренный профсоюзом перерыв? Может, разбудить?

— Слушай, — сказала Прядка. — Видишь этот листок? У меня тут длинный список слов, которые, по-моему, имеют отношение к проклятию. Есть ли среди них те, о которых ты не можешь говорить? Если да, это даст мне подсказку.

Вполне рабочая идея. Я бы даже впечатлился, не будь в тот момент увлечен вопросом, почему еще никто не догадался шить одежду из носовых платков.

Прядка вручила мне список слов. Я изучил их и, склонив голову набок, кивнул.

— Ну что?

— Видимо, я разучился читать.

Проявив легендарное терпение, Прядка забрала у меня листок и сама прочла слова. Я их повторил.

— Итак?

— Некоторые из этих слов я определенно слышал раньше. Только вот правила забыл. В этой игре слова нужно рисовать или показывать жестами?

Застонав, Прядка улеглась на палубу и стукнулась о нее головой.

— А можешь просто указать дорогу к Чародейке, не избавившись от проклятия?

Я молчал.

— Хойд?

Я улыбнулся. Один зуб я зачернил, будто его нет вовсе, — решил, что это очень модно. В конце концов, многие Даги именно так и выглядели.

— Может, мне попробовать называть буквы, — предложила Прядка, — а ты будешь думать о том, как снять проклятие? Я буду спрашивать: «Есть в этом слове такая-то буква?» Теоретически, если она там есть, ты не сможешь ответить «да».

Такой обходной маневр не сработал бы, он довольно простой. Чародейка предусмотрела его заранее и просто «запрограммировала» проклятие так, чтобы жертва не могла подтверждать слова подобным образом.

К тому же конкретно в моем случае… в общем…

— Буквы, — произнес я. — Говорить слова по буквам. Читать…

— Верно, — сказала Прядка. — Но ты так и не ответил на мой вопрос. Можешь показать дорогу к Чародейке? Даже если с тебя не снимут проклятие?

Я замолчал.

Отчасти я надеялся, что она заметит, какая громкая эта тишина.

— Погоди-ка. — Прядка выпрямилась. — Каждый раз, как я заговариваю о встрече с Чародейкой, ты умолкаешь.

— Разве?

— Только в этом случае ты словно набираешь в рот воды… — Ее глаза расширились. — Хойд, ты не можешь говорить ни о Чародейке, ни об ее острове?

Что характерно, ответить я не смог.

— Хойд, а о королевском острове можешь говорить?

— Как-то раз я там побывал! Ты слышала историю о королевском тошере? Я ее плохо помню, но она наверняка смешная, раз там есть какашки!

— Насчет королевского острова ты болтать готов, в отличие от острова Чародейки… — Прядка встала. — Мне нужна карта.

И вот, пожалуйста. Всего за несколько дней она узнала о том, как мне помочь, больше, чем Улаам — за целый год, который мы провели на этом корабле. Глупый оборотень наслаждался происходящим. Готов поклясться: с тех пор, как Сэйзед их освободил, они становятся все более странными.

Так или иначе, Салай стояла на своем обычном месте и вела корабль вглубь Багряного. При ней не оказалось карты Полуночного моря, но по просьбе Прядки она отправила за ней Дага в свою каюту. Карта была не особенно подробной; этим не могла похвастать ни одна из карт Полуночного моря. К счастью, очертания были более-менее верными, раз уж все моря по сути представляли собой пятиугольники.

Прядка принялась указывать на разные области карты и спрашивать:

— Хойд, я бы хотела сюда добраться. Можешь показать дорогу?

О каждом месте я выдавал какую-нибудь жутко интересную историю, например, как расхаживал там с маслом на ногах вместо обуви. А потом мы добрались до одной конкретной точки.

И я замолчал.

Когда я замолкаю, окружающие часто радуются. Таковы издержки моей профессии. Но на этот раз все было иначе. Прядка прижала карту к груди, на глаза у нее навернулись слезы.

Она узнала, где находится остров Чародейки — неподалеку от границы Полуночного и Багряного морей, примерно в полудне плавания вглубь Полуночного.

Это был первый серьезный фрагмент информации. Первый настоящий шаг к спасению Чарли. Прекрасный момент, который был тут же разрушен: на горизонте внезапно появилась полоса дождя и помчалась прямиком к кораблю.

Мне известно, что на вашей планете моряки боятся бурь. Это общая черта всех известных мне мореходных культур. Что интересно, большинство из них, говоря о бурях, приписывают либо приписывали им свободу воли. Бури никогда не случаются просто так. Бури всегда чего-то хотят.

В погодных явлениях на планете Прядки не содержится значимых объемов инвеституры, а значит, они не обладают самосознанием. Но вы бы так никогда не подумали, увидев, как дождь несется прямиком к «Вороньей песне».

Прядка вытаращилась, чувствуя, как немеет тело и угасает радость от грандиозного открытия. Все ведь может закончиться прямо сейчас. Все ее старания, подготовка… просто пойдут прахом. «Воронья песня» бесследно исчезнет в дожде, погрузится на дно, пронзенная шипами под сотней разных углов.

И она ничего не сможет с этим поделать.

В такие моменты ветер и дождь оживают. Нам нужна цель; эта духовная основа склеивает воедино человеческое естество и волю. Цель — настолько неотъемлемая часть нашей натуры, что мы видим ее повсюду.

В богах, чьи крики порождают гром, а шаги высекают молнии. В ветрах, которым дают имена и наделяют намерениями и мотивами в зависимости от направления. В дождях, которые небеса по своему капризу сдерживают, дарят или насылают в наказание.

Буря — это не объект вроде ящика или дерева. Даже для людей научного склада бури — это скорее понятия, чем наборы чисел. Когда морось превращается в ливень, а ливень — в бурю? Нет четкой грани. Все дело в восприятии.

Буря — это идея. И в этом качестве она куда сильнее. Надвигался дождь, за ним вздымались багряные шипы, словно скрещенные пики королевских гвардейцев. Прядке хотелось, чтобы это было осознанным волеизъявлением лун. Она не хотела умирать бессмысленной смертью.

Корабль накренился. Потеряв равновесие, Прядка вскрикнула и вцепилась в ограждение, а затем поспешно схватила карту Полуночного моря, чтобы ее не унесло ветром. Новый рывок заставил ее качнуться в противоположную сторону. Движения корабля казались Прядке беспорядочными, но Салай выкрикивала приказы, и Даги послушно их выполняли, управляясь с парусами.

Салай не сильно заботило, будет ли ее смерть предопределенной или случайной. Главное, чтобы она наступила как можно позже.

Как я уже упоминал, вы, возможно, привыкли к тому, что на вашей планете пост рулевого не считается особенно важным.

Но в морях спор все иначе. Корабль снова накренился, застонали доски, захлопала парусина. Корабль на ходу не похож на большинство транспортных средств: чтобы сменить курс, требуется время и усилие. Прядка крепко держалась и с широко раскрытыми глазами наблюдала, как капитан Ворона хватает и туго натягивает брошенную веревку. В этот момент даже она следовала приказам Салай.

Неподалеку от Прядки трое Дагов бросились к штурвалу, чтобы помочь Салай повернуть корабль в нужном направлении, подчиняя ее воле сотни тонн древесины. «Воронья песня» вильнула вправо от линии дождя, пройдя так близко от эфирной стены, что багряные шипы заскребли по корпусу. Салай велела матросам сбавить ход, что показалось Прядке странным — пока она не увидела, как гигантские клубки сцепленных шипов погружаются в море.

От проросших из спор эфиров на море началась рябь, а теперь лишь усилилась: споры всколыхнулись и забурлили. Настоящих волн в морях спор обычно не бывает, во всяком случае, как в обычных морях, но если уж они появляются, кораблю грозит серьезная опасность.

«Воронья песня» затряслась, как лед в хорошем коктейле, и накренилась, как человек, который этих самых коктейлей перебрал. У Прядки тут же скрутило живот, а потом накрыло паникой при мысли, что сотворит рвота на палубе посреди спор. Ей удалось найти ведро: совершенно неожиданно первая работа на корабле очень пригодилась.

Салай продолжала выкрикивать приказы. Казалось, корабль не опрокидывается лишь за счет ее силы воли. Крутя штурвал, она заставляла «Воронью песню» двигаться то по волнам, то против них. В этот миг корабль был исполинским музыкальным инструментом, и Салай исполняла виртуозную партию, уводя нас от опасности.

К несчастью, в самом конце одна волна все же плеснула через борт. По палубе рассыпались споры: кровожадные, алые, жаждущие воды. На несколько секунд они возобладали над серебряной защитой корабля. И Прядка оказалась не единственной, кого накрыл приступ тошноты.

Красное взорвалось красным. На главной палубе, неподалеку от трапа на ют, взметнулись шипы. В мгновение ока одного из Дагов пригвоздило к доскам рядом с капитанской каютой. Я опущу бестактные сравнения с подушечками для булавок и скажу лишь вот что: ни разу в жизни я не видел, чтобы человек так быстро истек кровью. С другой стороны, не видел я и человека с таким количеством дыр, через которые утекает кровь.

Никто не мог оторваться от чудовищного зрелища. Прядка со стоном снова склонилась к ведру. Вспомнив свою подготовку, Даги бросились за спасательными полотенцами, чтобы вытереть кровь и не дать ей утечь за борт. Если в Зеленом море струйка крови грозила обездвижить корабль, то здесь его просто разорвет на куски.

К счастью, корабли в морях спор строят так, чтобы именно этого и не допустить, поэтому все швы тщательно конопатят. Серебро наконец сделало свое дело, и моряки теперь топтали мертвые серые споры.

Посреди этой мрачной картины корабль замер. Подкралось затишье.

Должен признать: даже сейчас мне не по себе, если я вспоминаю о тех днях, когда мы пересекали Багряное море. Я неплохо знаю космологию и магию Прядкиной планеты и уверен, что бурями не управляет никакая сущность.

И все же знать не всегда означает верить.

Две дюжины человек на палубе развернулись как один. Дождь отклонился в сторону и по необъяснимой причине снова помчался на нас. Без капли жалости. Впереди водяная полоса, за ней яростные эфиры в три корабля шириной.

Буря — живое существо, даже без инвеституры. Ведь понятие «жизнь» есть не что иное, как умозрительный конструкт. Мы сами задаем ему рамки. Природе до этого нет дела; для нее все представляется как химический процесс. Ее ничуть не заботит, что кучка атомов углерода, водорода и кислорода однажды решила, что удобнее сидеть не на скамейке, а на диване.

А значит, что-то живо, если мы так считаем. В тот день дождь казался нам живым. А как же иначе? Я точно знаю, что, когда Прядка подняла голову от ведра и снова увидела дождь, она была потрясена не только физически, но и эмоционально. Капитан Ворона ничего не могла поделать. Даже Салай не спасти корабль во время затишья.

Водная полоса разминулась с нами всего на пару сотен ярдов.

То, что в наших испуганных глазах выглядело прямой попыткой убийства, на деле оказалось простой случайностью. Мы смотрели, как дождь уносится прочь, оставляя за собой неприступную стену из красных шипов. Они высились как баррикады и потонут не раньше, чем возобновится бурление.

Дождь покружил вдали и исчез без следа. Капризный бог решил нас подразнить? Или естественный процесс обрел самостоятельность лишь у нас в уме, вечно ищущем закономерности, смысл и волеизъявление?

В тот день ответ был для меня очевиден.

Я дал понять, что не помню имена Дагов. Это ложь, просто мне хотелось сосредоточить ваше внимание на главных персонажах.

Однако у каждого человека своя история, и Даги не исключение. Погибшего звали Паксон; он и его сестра были Дагами на «Вороньей песне». Паксон был высоким и на суше неуклюжим, из тех людей, что будто родились с ногами, слишком крупными для своего торса. Он был сравнительно молод, но уже успел облысеть, и шея его словно сливалась с подбородком, причем настолько, что после встречи с ним у вас появлялось необъяснимое желание отведать багет.

Еще Паксон был необычайно добр. Именно он следил, как дела у Прядки, пока та цеплялась за борт. Он же оказался среди тех, кто держал веревку, пока Форт поднимал Прядку на корабль.

Паксон всегда смеялся за едой и благодарил Форта за стряпню, какой бы отвратной та ни была. Он любил музыку, хотя сам играть не умел и всегда втайне жалел, что так и не научился. Досадно, что я был не в том состоянии, чтобы давать ему уроки.

Но теперь он пал. Мы отдали его тело спорам и отправились дальше.

Прядка чувствовала ответственность за смерть Паксона. Может, если бы корабль остался еще на несколько месяцев в Зеленом море, они бы не столкнулись с дождем. Она ужаснулась тому, что Паксон мог стать не единственной жертвой ее безрассудства. И тогда она вернулась в свою каюту, к спорам, которые дарили утешение.

Как и всегда, в каюте ее ждал Ак с историями из своей крысиной жизни. Его голосок отвлекал от проблем. Крысиные истории расслабляли; даже когда Ак говорил о страхах и тяготах в крысином сообществе, Прядка чувствовала себя спокойнее. Ведь все эти события происходили далеко. Однако каким-то образом казались и личными, и отстраненными одновременно…

— Очень интересно, — говорил Ак, — как мы, в отличие от вас, воспринимаем мир по запахам. Обувь у всех пахнет по-разному. Ты это знала?

— Я бы решила, что она у всех пахнет одинаково.

— Только не для крысы!

Ак сидел на столе рядом с ее рабочим местом. Ему вспомнилась история, как он сумел выследить в толпе человека по отличительному запаху ботинок.

Прядка слушала вполуха — возилась со снарядами для усовершенствованной ракетницы. Она меняла в них количество тех или иных спор, а потом заносила данные в блокнот, чтобы выяснить, какой эксперимент окажется удачнее.

В небе над кораблем кричали чайки. Даги, которым, видимо, требовался повод отвлечься от случившегося с Паксоном, закидывали сети в воздух, пытаясь добыть мясо для будущих обедов. К тому же в Багряном море чайки встречаются редко, и нельзя упускать момент.

Вскоре у Прядки были готовы четыре заряда для ракетницы, все с разными запалами. В теории любой из запалов при ударе выбрасывал зеленый эфир, в каждом случае разное количество, и это должно было помочь усовершенствовать конструкцию. Помимо прочего, заряды отличались количеством зефирных спор.

Прядка твердила самой себе, что ее работа поможет команде. Чем раньше найдется способ обезвредить Ворону, тем быстрее они возьмут курс за пределы Багряного моря. К несчастью, этот довод вызывал враждебность у аудитории, хотя вся аудитория состояла из одной Прядки. Как-никак, потом она собиралась убедить их отправиться в Полуночное море, а оно, по слухам, куда опаснее Багряного.

Сколькими жизнями она готова рискнуть ради спасения одного человека? В какой момент благополучие команды перевесит благополучие Чарли?

Может показаться, что несправедливо взваливать столь сложную моральную проблему на плечи простой мойщицы окон, однако в таких рассуждениях есть известная доля высокомерия. Мойщицы окон размышляют ничуть не хуже остальных, и жизнь у них не менее сложная. Да и я вам уже объяснял: «простой» физический труд зачастую оставляет уйму времени для раздумий.

Да, ученым и работникам умственного труда платят за глубокомысленные рассуждения, но мысли их частенько принадлежат другим. Величайшая ирония заключается в том, что общество склонно смотреть свысока на тех, кто торгует собственным телом, но отнюдь не на тех, кто сдает напрокат свой ум.

Когда Прядка выложила на стол последний заряд, Ак умолк.

— Итак… теперь нам надо их испытать, — заметил он. — Есть идеи, как это сделать?

— Сейчас Даги проводят большую часть времени на верхней палубе. А в трюме нет груза.

Ак кивнул; этот вариант был самым очевидным. Прядка посадила его на плечо, а затем сложила в сумку заряды, ракетницу и блокнот. После чего нашла Лаггарта и объяснила ему, что хочет проверить, как Энн залатала дыру в корпусе, чтобы на будущее улучшить навыки работы с розеитом.

Самая заурядная ложь, но если Лаггарт и понял, что Прядка лукавит, то, скорее всего, решил, что она просто выдумывает себе работу, чтобы выглядеть занятой. Канонир дал ей разрешение и сказал, что позаботится, чтобы ее не беспокоили. Разговор вышел довольно приятным, и у Прядки даже мелькнула мысль, в порядке ли Лаггарт.

Пока она спускалась в трюм, Даг что-то прокричал с такелажа, указывая вдаль, — заметил еще одну полосу дождя. У Прядки перехватило дыхание, но на сей раз дождь повернул прочь от корабля и вскоре исчез.

Прядка отвела взгляд и поспешила скрыться в напоминающем пещеру трюме. Для большей надежности она заперла люк над трапом, а потом зажгла три масляные лампы. Это была роскошь, недоступная обычным матросам: неразумно оставлять множество источников огня, когда, по сути, живешь внутри гигантского сухого полена.

Трюм был наполовину пуст, поскольку все товары выгрузили во время последней стоянки перед заходом в Багряное море. Единственной публикой, наблюдающей за тем, как она вставила запал в заряд, а потом заряд в ракетницу, оказались запасы пищи и воды.

Ак, нужно отдать ему должное, не сбежал, хоть и съежился в ее волосах. В последнее время Прядка не заплетала косу, а делала хвост, а то и вовсе оставляла их распущенными. За это каждый вечер приходилось расплачиваться с расческой в руках, но распущенные волосы дарили ощущение свободы. Дома ей всегда было стыдно за то, как ведут себя ее волосы. Здесь же хватало других, более насущных проблем.

Прядка нажала на спусковой крючок. Курок пистолета ударил в заряд, и крошечный стеклянный флакон внутри него разбился. Зефирные споры взорвались, высвободив волну голубоватого воздуха. Заряд вылетел из ствола и… пролетев примерно фут, камнем упал на пол. Пожалуй, следовало заложить побольше зефирных спор.

К несчастью для Прядки, все остальное было проделано безупречно. Изучив чертежи, она прекрасно усвоила основы, и, как следствие, ее конструкция сработала идеально. Когда снаряд ударился о палубу, серебряный наконечник вонзился в розеитовую сферу, и вода выплеснулась наружу.

Зеленые лозы взметнулись и с головокружительной быстротой обвились вокруг Прядки. Вначале она испугалась, но потом, когда лозы сжались и подняли ее на добрую пару футов, ощутила лишь неудобство. Было не больно, и, когда лозы перестали расти, она почувствовала себя скорее униженной, чем напуганной.

— Прядка! Ох, Прядка! Как ты? — Ак переметнулся с ее плеча на лозы.

Она пошевелила пальцами и разразилась смехом.

Смеялась она по-глупому, похрюкивая и икая, но искренне, что оправдывалось нелепостью ситуации.

В тот миг Прядка избавилась от остатков страха перед спорами. Она совершила ошибку и в будущих экспериментах проявит больше осторожности. Но сегодня ее оплошность стоила ей лишь толики достоинства. Взамен она на собственном опыте узнала, каково быть виноградной шпалерой.

— Подай мне серебряный нож, — сказала Прядка, продолжая хихикать. — Из сумки.

Пока Ак бросился выполнять ее просьбу, Прядка заметила, что лозы продолжают расти. Как и раньше, стоило о них подумать, и кончики лоз тут же развернулись в ее сторону. На этот раз ей не хотелось, чтобы лозы и дальше ее сжимали, поэтому она мысленно приказала им отступить. Как ни странно, они послушались.

Контроль был неидеальным. К тому же она ничего не могла поделать с уже разросшимися лозами, поэтому, чтобы освободиться, пришлось воспользоваться ножом. Но потом Прядке стало интересно, насколько хорошо она способна управлять эфиром.

Она осторожно подсыпала зефирные споры в каждый заряд. Последующие эксперименты вышли куда менее забавными. Все три заряда благополучно пролетели нужное расстояние, правда один после удара о стенку так и не выпустил лоз.

Два снаряда взорвались зеленью, как и рассчитывала Прядка. Во время последнего эксперимента она старалась думать о лозах, пока те росли, мысленно приказывая им ни за что не цепляться. Вместо того, чтобы ухватиться за стену и шпангоуты, они потянулись к ней, после чего вся масса просто рухнула на пол.

Остаток дня Прядка потратила на то, чтобы раскромсать лозы, поднять их наверх и выбросить за борт через иллюминатор в своей каюте. Спрятав все, что могло навлечь на нее подозрения, и пожурив себя за то, что в прошлый раз забыла запереть дверь, она побежала помочь Форту с ужином. Форт отметил ее рассеянность, ведь мысли Прядки блуждали далеко от камбуза. Почему один снаряд так и не взорвался лозами? Что, если бы она выстрелила таким в Ворону?

Прежде чем выступать против Вороны, нужно провести больше испытаний. Но наконец у Прядки появилось оружие. Сюрприз.

Ворона искала того, кто не боится спор. Именно это и получит.

После ужина капитан разрешила открыть бочонок с каким-то крепким напитком, что, по мнению Прядки, было весьма мило с ее стороны. Это доказывало, что какое-никакое сердце у капитана все же есть. (Правда, отсюда же следовало, что у Вороны есть и совесть, но большую часть времени она ее просто игнорирует. Что, однозначно, куда хуже.)

К спиртному Прядка не притронулась. Она напилась лишь раз в жизни, за два года до этого, на праздничном собрании, когда чересчур заигралась с игристым. В тот день она безудержно разглагольствовала о своих любимых рецептах, и Чарли нашел это очаровательным. Однако Прядка боялась, что даже малая толика алкогольной смазки заставит ее планы выскользнуть изо рта.

Взамен она набрала тарелку из вечерних блюд: галеты и густую мясную похлебку с овощами. По сути это было рагу, которое можно есть руками, но так команда могла довольствоваться хотя бы иллюзией разнообразия. С имеющимися ингредиентами возможности Прядки были сильно ограничены.

Впрочем, команде ее стряпня все равно нравилась. После долгих месяцев еды, подозрительно напоминавшей затирку для швов, никто не жаловался на повторения аппетитной темы. Пусть в это и сложно поверить, если послушать, как изощренно Даги издевались над языком, но они были далеко не глупы и видели: Прядка взялась помогать Форту, и вот в их тарелках вдруг оказывается самая настоящая еда, а не просто нечто отдаленно съедобное. Так что когда ее проводили радостными криками, причиной тому было не только легкое опьянение.

Прядка чувствовала, что не заслуживает подобного внимания, особенно учитывая, что именно ее действия подвергли команду опасности. И поэтому поспешила в каюту Салай с тарелкой еды. На ужине та не появилась, и Прядка беспокоилась.

Нужную каюту Прядка нашла только по номеру на двери: до этого она у Салай никогда не бывала. Когда она неуверенно постучала, ей показалось, что внутри кто-то высморкался. Мгновение спустя Салай открыла дверь. Из-за темного оттенка кожи покрасневший нос и щеки были не так заметны, но по глазам стало понятно, что Салай плакала.

— А, Прядка. — Голос у нее остался таким же отрывистым и суровым, как обычно. — Что-то случилось?

— Я принесла тебе ужин.

Прядка ни разу не видела Салай в чем-то, помимо судовой формы — строгих брюк и кителя. Казалось неправильным вторгаться к ней, когда она облачена в ночную сорочку с накинутым поверх халатом.

Салай все равно пригласила ее войти и поставила тарелку на стол. Шмыгнув внутрь, Прядка поразилась размерам каюты — крохотная, едва ли вполовину ее собственной. Должность рулевой означала, что Салай — третья по старшинству на корабле. Она явно заслуживала больше личного пространства, чем этот чулан.

— Благодарю за еду, — сказала Салай. — С моей стороны неразумно заставлять тебя ее приносить. Разумеется, я должна поддерживать силы. Сегодняшний день лишь подтверждает, что…

Она протиснулась мимо Прядки и, устроившись за столом, придвинула тарелку. Прядка задумалась, не следует ли ей уйти, но Салай не замолкала, и она решила задержаться.

— Меня не покидает мысль, что есть способ избегать дождей. — Салай рассеянно отодвинула тарелку и указала на развернутую на столе карту. — Но в них нет никакой закономерности. Моря бороздят много веков, но безопасного прохода через Багряное море так и нет. Если его не нашли до сих пор…

Салай осеклась и посмотрела на Прядку.

— Ты ведь знаешь, как защитить команду? Ты ведь не потащила бы нас сюда, если бы не знала, как это сделать?

— Я… — Прядка через силу сглотнула. — Прости, Салай. За то, что случилось с Паксоном.

— Это моя обязанность делать то, чего не могут капитан и старпом. Или… не хотят. Кто-то должен приглядывать за командой.

Салай стукнула по столу, потом подперла рукой голову, разглядывая карту.

Прядка присела на узкую койку у стены, сложив руки на коленях. Чувствовала она себя непрошеной гостьей. Каюта казалась на редкость обезличенной: несколько тубусов с картами в корзине у стены, опрятные, аккуратно расставленные рундуки под койкой и картина над иллюминатором, освещенная мерцающей настольной лампой.

Это был рисунок; местные жители еще не изобрели фотографию. Однако он был весьма качественным, нарисованным умелой, но быстрой рукой уличного художника из зефирной столицы. С рисунка улыбались высокий мужчина и девушка, поразительно похожая на Салай.

— Твой отец? — спросила Прядка, указав на рисунок.

Салай подняла голову и кивнула.

— Я пообещала, что заплачу его кредиторам. Но когда я вернулась, он пропал. Его забрали на отработку королевские коллекторы. К тому времени, как я догнала их корабль, они успели высадить его в долговой тюрьме в каком-то порту, но каком именно, так и не вспомнили.

— Какой ужас.

— Проблема в том, что когда королевским судам нужны лишние рабочие руки, они всегда могут набрать в команду заключенных из долговых тюрем. Так что выследить его оказалось невозможно. Скорее всего, его полтора десятка раз дергали с острова на остров. Я твержу себе и обещаю матери в письмах, что наша единственная надежда в том, чтобы мне продолжать ходить в море. Посещать новые порты и расспрашивать. Он где-то там, Прядка. Либо… погиб в одном из конфликтов, после того как его затащили на военный корабль. Если так, то я опоздала. Я уже подвела его, как подвела Паксона.

— Салай, ты не должна сдаваться.

— Почему нет? — Салай повернулась к Прядке. — То есть это правда? Ты знаешь, как нам выпутаться? Знаешь какой-то королевский секрет, чтобы мы выжили в Багряном? Пожалуйста, скажи, что у тебя есть план.

— Я…

Что тут ответить? В очередной раз возразить, что Прядка не та, за кого ее принимают? Когда она только что сказала Салай не терять надежды?

«Надежда на ложь — надежда на меня — это и не надежда вовсе», — подумала Прядка.

Вдруг ей удастся что-нибудь предпринять. Вдруг есть способ помочь. С необычайной ясностью она вспомнила, как наблюдала за приближающимся дождем и понимала, что не в силах его остановить и что ее жизнь подчинена слепой удаче.

Ей уже почти начало казаться, что она контролирует ситуацию, что ее судьба в ее собственных руках. Но потом пришел дождь, будто луны послали молот, чтобы научить ее смирению, как следует стукнув по лбу.

Салай отвернулась.

— Нечестно просить тебя о защите. Я не знаю, в чем заключается твоя миссия, твоя настоящая миссия. Возможно, тебе поручили просто увести нас за границы королевства. Мы стали смертобежцами, опасными для всех, кто попадется на пути. Я не могу винить тебя за то, что ты ведешь нас прямиком к смерти ради защиты невинных. В этом есть и моя вина. Их я тоже подвела. — Она расправила края карты Багряного моря. — Если бы мы только знали, куда направляется капитан. Тогда я могла хотя бы спланировать, как долго мы здесь пробудем.

— О, — произнесла Прядка. — Салай, как раз это мне известно.

— Серьезно?

— Да. Наверное, стоило рассказать тебе раньше. Капитан ведет нас к дракону.

— К Ксизису? — Салай крутанулась на стуле. — Он правда существует?

— Улаам говорит, что да. А у капитана есть книги, в которых утверждается, что легенды не лгут.

— Ну, Улаам-то, наверное, знает, — согласилась Салай, потирая подбородок. — Но с какой стати ей посещать дракона… О, она ищет способ исцелить свой недуг? Я уже было решила, что Ворона настолько упряма, что застращала споры у себя в крови, и те подчинились. Она прожила дольше любого другого спороеда. Но что она предложит взамен?..

Их взгляды встретились.

— О, — догадалась Салай и рассмеялась. — Она думает, ты дашь ей обменять себя на ее жизнь? Ха!

— Да уж, как смешно.

— Этого я буду ждать с нетерпением. То еще представление будет, когда она поймет, кто ты на самом деле. Но скажи-ка кое-что. Я знаю, что свою настоящую миссию ты не можешь ни подтвердить, ни опровергнуть, но хотя бы намекни, чего нам ждать после того, как ты разберешься с Вороной?

— Мне потребуется ваша помощь. Если я и правда разберусь с Вороной — если, то мне бы не хотелось, чтобы команда отпускала ее на свободу. Мне, понимаешь ли, придется… э… отдать ее в руки правосудия.

— Само собой! — В глазах Салай впервые за день зажглась надежда. — Да, это я могу устроить. Значит, как только ты покончишь с Вороной, мы уйдем из Багряного?

— Да. Правда… это немного щекотливый вопрос… но еще у меня есть кое-какие дела с Чародейкой в Полуночном море. И я надеялась…

Глаза Салай широко распахнулись. Она снова расхохоталась. Хохот походил на трезвон рынды, призывающей моряков к оружию, — резкий, возбужденный, но в то же время сдержанный.

— Кто бы сомневался! И чего я переживала? Если ты собираешься в Полуночное… Багряное для кого-то вроде тебя пара пустяков.

Потом она посерьезнела.

— Но ты поможешь мне защитить команду? Я понимаю, что королю нет дела до горстки пиратов, но больше о них позаботиться некому. Даже капитану на них плевать. Пожалуйста, пожалуйста, не дай нам больше никого потерять.

В тот миг Прядка почувствовала себя стряпней Форта — закоптелой, с толстой коркой и едва способной выполнить свое предназначение. Она сжалась под весом надежды Салай. Что могла сделать Прядка? Она подделка. Лгунья. А то и…

Постойте-ка.

Ей в голову пришла весьма чудная и отчаянная идея. Возможно, просто пустяк. Бестолковый каприз.

Отмечу, что чудное отчаяние — именно то состояние, что зачастую приводит к гениальным озарениям.

— Будь готова, — сказала Прядка. — Есть у меня один вариант.

Следующие несколько дней Прядка провела в исступлении, панически усердствуя и усердно паникуя. Нарождающийся в голове план был гораздо опаснее затеи с ракетницей. И на сей раз у нее не было чужих схем, чтобы взять их за основу.

Большую часть времени она проводила за экспериментами с зелеными спорами — плодами самого Зеленого моря, которые никогда не понимала прежде. В этом Прядка не одинока, и вовсе не удивительно, что чем больше она узнавала, тем меньше боялась. Так происходит во многих сферах, ведь страх и знание зачастую играют по разные стороны сетки.

Разумеется, есть исключения. Некоторые люди, как и некоторые сосиски, выделяются из общей массы. И хотя ни одна из этих двух групп сама по себе не внушает ужаса, их отдельные представители наверняка вас испугают. Чем больше вы о них узнаете, тем больше будете беспокоиться. Но когда речь идет о людях в целом, знание обычно равно эмпатии, а эмпатия ведет к пониманию.

Зеленый эфир казался Прядке почти игривым, готовым в обмен на воду моментально откликнуться на ее мысленные команды. Спустя несколько дней она неплохо научилась проращивать споры в форме спиралей, а также длинных и крепких стеблей и даже могла заставить лозы расти медленно, сдерживая большую часть силы.

Как всегда, в лозах будто скрывалось нечто, способное ощущать. Не настолько четкое, как полноценный разум, скорее оттиск. Прядка думала, что, возможно, это сама луна или вечно растущие на ней материнские лозы.

От своих изысканий она отвлекалась лишь на сон и помощь Форту с готовкой ужинов. И каждый раз при виде лиц моряков все больше беспокоилась.

Спустя три дня после встречи с Салай Прядка сидела в своей каюте и пыталась заставить пару зеленых лоз бережно обвить ее палец, не сжимая его слишком сильно. Корабль шел под таким галсом, что из иллюминатора виднелся споропад. С каждым днем споропад все увеличивался в размерах, и становилось все яснее, что именно туда и держит курс капитан. Должно быть, логово дракона где-то рядом, а то и внутри споропада.

В большинстве морей это не сразу очевидно, но в лунагри падающие споры образуют горку, примерно как песок в песочных часах. По сути, море — это гора размером с королевство, просто уклон очень маленький и потому практически незаметный. Но чем ближе подходишь, тем выше нужно взбираться кораблю.

Предметы на столе Прядки грозили соскользнуть на пол, и все вокруг выглядело перекошенным относительно горизонта, будто смотришь через объектив студента, только-только открывшего для себя мир экспериментального кино.

По ее просьбе Ак периодически смачивал лозы при помощи ложечки и кружки с водой (деревянной и гладко отполированной от долгих лет использования). Кружка держалась на столе благодаря воску.

— Что, если я сама научусь управлять кораблем? — спросила Прядка.

— Целым кораблем? — уточнил Ак.

— Может, не конкретно этим, а каким-нибудь поменьше. Наверняка есть парусные лодки, с которыми справится и один человек. Я могла бы взять курс в Полуночное море в одиночку, чтобы не рисковать чужими жизнями.

— И сколько времени, по-твоему, уйдет, чтобы научиться плавать в одиночку? Особенно в таких опасных морях? Годы.

— Может, это именно то, что нужно.

— А может, тебе нужно свыкнуться с куда более суровой правдой, Прядка. Что тебе не добраться до твоего друга. Что нужно распрощаться с идеей о его спасении и позаботиться о себе.

Прядка промолчала, но гнев, который она испытала при этих словах, заставил лозы плотно обвить ее пальцы, словно от недовольства.

Она заставила себя расслабиться, а Ак тем временем вылил на лозы еще одну ложечку воды. Он все лучше удерживал равновесие на задних лапках: помогая Прядке, ему приходилось делать это гораздо чаще, чем раньше.

— Прядка, мне не нравится, когда ты грустишь, но еще меньше мне хочется, чтобы ты пострадала. Все, что у тебя получилось на «Вороньей песне», просто невероятно, но это и близко не сравнится с опасностями, поджидающими в Полуночном море.

— Правда? Но ведь этого никто не знает! Я спрашивала Форта, Салай и даже Улаама. Все они твердят, что Полуночное море опасно, но никто не может объяснить почему. Они знают лишь, что за спорами «наблюдает Чародейка». Корабли, которые туда отправляются, исчезают без следа. Дело в чудищах? Никто не может сказать наверняка.

Ак капнул на лозы еще немного воды и тихонько вздохнул.

— Помнишь, как я сошел на берег в последнем порту?

— Как я могу забыть? Ты мне уже шесть раз про это рассказывал.

— Самое важное я… упустил.

Прядка подняла взгляд. Четыре лозы, обвившие ее пальцы, повернулись кончиками, будто головами, к Аку.

— Я ходил на поиски других крыс, — пояснил Ак, опустив ложечку и заломив лапки. — Мы обитаем на многих островах. Я имею в виду, говорящие крысы. Довольно быстро я нашел того, кто побывал на острове Чародейки. Прежде чем ты спросишь: нет, он не знал, как туда добраться. Он просто оказался на корабле, который посетил ее остров. Но… он рассказал мне об опасностях, которые им пришлось преодолеть.

— А мне ты рассказать об этом не собирался? — спросила Прядка. Лозы взметнулись вверх, как шипы.

— Я не хотел поощрять твою затею! Я беспокоюсь о тебе, Прядка. Но, может, если ты узнаешь об этих опасностях, то поймешь, как все непросто.

(Полезный совет: фраза «я ничего не говорил ради твоего же блага» не только расстраивает собеседника, но и демонстрирует вашу снисходительность. Это крайне действенный способ унизить другого человека; попробуйте, если хотите втиснуть еще больше поношений в ваш плотный график.)

Прядка, хоть и с трудом, но оценила порыв Ака. А он, к счастью, понял, что нет пути назад, подобно девушке, которая спросила у внезапно притихшей комнаты, полной людей, хотят ли они посмотреть ее татуировку.

— Чтобы добраться до Чародейки, нужно преодолеть три испытания. Видимо, ей нравится, чтобы все было драматично. Первое испытание самое очевидное — пересечь Полуночное море.

— И это нам вполне по силам, — сказала Прядка, — ведь Хойд указал, куда нам нужно попасть.

— Да, это известно, — согласился Ак, — но, Прядка, разве не ясно? В Полуночном море дождь идет, как в любом другом. Чародейка нашла способ непрерывно подпитывать существ, которых рождают споры. По морям блуждают полуночные чудища размером с корабль. Помнишь ту штуку, что ты создала, чтобы проследить за Вороной? Думаешь, тебе по силам сразиться с сотней таких существ, если они нападут на корабль?

Это и правда обескураживало. Лозы на пальцах Прядки, вильнув, скрылись под ладонью.

— Если удастся выжить, — продолжал Ак, — придется иметь дело со стражами Чародейки. Это армия металлических солдат, которые живут на ее острове. Они абсолютно несокрушимы, неуязвимы для любого оружия и не знают усталости. Они ловят всех, кто ступает на остров, и бросают в тюрьму. Пленники даже не удостаиваются встречи с Чародейкой, так что не думай, что сможешь привлечь ее внимание таким способом. Говорят, тех, кто угодил в лапы солдат, она считает недостойными своего внимания.

Ха! Прядка и правда рассматривала возможность намеренно сдаться в плен.

— Если ты каким-то чудом от них сбежишь, все равно не доберешься до Чародейки. Она живет в башне из нерушимого металла. По ней не взобраться и за нее не уцепиться, настолько она гладкая. По вечерам Чародейка стоит на ее вершине и общается с лунами, но попасть внутрь можно лишь двумя путями: либо через дверь, которая запирается загадочным механизмом, либо через окошко для воронов, которые летают взад-вперед по ее поручениям. Прядка, если ты попытаешься попасть на этот остров, тебя сожрут полуночные чудища. Если каким-то чудом выживешь и доберешься до острова, солдаты бросят тебя в темницу, где ты проведешь остаток дней. И даже если удастся от них сбежать, ты окажешься перед башней, и останется лишь кричать до потери голоса. Тебе не достичь цели.

— Хойду это удалось. Он ее видел, как и Чарли.

— Чарли похитили именно потому, что Чародейка рассчитывала получить за него выкуп от короля! — возразил Ак. — Что случилось с Хойдом, вообще неизвестно. Может, то же самое.

Прядка откинулась на спинку стула. Отчасти сведения, которыми поделился с ней Ак, сделали свое дело. Теперь она ясно понимала, насколько сложную задачу перед собой поставила.

Но пока на нее нет времени. Есть более насущные проблемы. Как Чародейка проклянет Прядку, если та угодит к дракону? Да и к дракону не угодит, если погибнет от дождя в Багряном море.

В общем, Прядка вернулась к экспериментам с лозами.

У ног Улаама взорвалась граната. Извивающаяся зеленая мешанина из лоз поглотила врача, обвив по самую шею. Он попытался вырваться, но смог изобразить лишь нечто среднее между конвульсией и тщетным рвотным позывом.

— Что скажете? — Прядка поспешила к нему через трюм. — Этого хватит, чтобы обездвижить Ворону?

Улаам попытался пожать плечами.

— Насколько я понимаю суть ее недуга и способностей, этого должно хватить. Ее лозы пресекают физическую угрозу, но не реагируют, если вознамериться ее обездвижить. Их потребности несколько отличаются от потребностей самой Вороны, хм-м-м? До тех пор, пока она жива и снабжает их водой, лозам нет до нее дела.

— Вы не думаете, что это чересчур? Если вы говорите правду, можно просто наброситься на нее ночью, пока она спит.

— Ее лозы наверняка среагируют. Живущие внутри нее споры не умеют оценивать твои намерения. Они будут исходить из худшего и дадут тебе отпор. Механизм, который ты придумала, гениален в том смысле, что необязательно целиться прямо в капитана. Лозы решат, что ты промахнешься, а значит, не среагируют. Как только ее спеленает, постарайся не совершать угрожающих движений, и споры это устроит.

— Спасибо, — сказала Прядка. — О! Дай-ка я вас освобожу. — Она потянулась за серебряным ножом.

— Не нужно. Это довольно приятно. Скажи, где ты раздобыла эти заряды?

— Сама сделала.

Прядка копалась в своей сумке на полу трюма. Примерно там же сидел и я. Она воспользовалась шансом рассказать нам с Улаамом свой план.

Разумеется, в ответ я спросил, что она думает о моей прическе «рыбий хвост».

Пожалуйста, перестаньте это воображать. Так будет лучше и для меня, и для вас.

— Сама? — удивился Улаам.

— У меня остались схемы Уива, в которых объясняется принцип действия пушечных ядер, — пояснила Прядка. — Не так уж трудно было обобщить.

— Поразительно. Юная леди, я просто обязан заполучить твой мозг. После того как тебе он уже не понадобится, естественно. Хм-м-м-м?

— Простите, Улаам.

Прядка продолжала рыться в сумке. Куда же делся блокнот? Она хотела записать, что последний вариант лучше предыдущего: десять выстрелов, и пока ни одной осечки.

— От таких разговоров мне до сих пор делается дурно.

— Боюсь, нервы у тебя еще недостаточно крепкие для пирата.

— Знаю.

— Но я мог бы вживить несколько. Это на тридцать пять процентов безболезненная процедура!

— Нет уж, спасибо.

Прядка наконец отыскала блокнот, повернулась к доктору и подскочила от неожиданности, поскольку тот стоял рядом. На его прежнем месте лишь высилась груда зеленых лоз.

— Как? — удивилась она.

— Я их переварил в нескольких ключевых местах, — объяснил Улаам.

— Переварил?

— Он супермерзкий! — воскликнул я. — Я ему завидую.

— Так и должно быть, друг мой, — отозвался Улаам. — По определению я могу делать все, что может человек, и даже больше. Вижу, ты записываешь свои эксперименты. Любопытно, любопытно. Знаешь, я и правда мог бы…

— Мой мозг не продается, — отрезала Прядка.

— На этот раз я хотел поинтересоваться насчет твоих рук. Какой превосходный почерк. Ну надо же.

Улаам улыбнулся, продемонстрировав буквально нечеловеческое количество зубов. Он считает, что чем шире улыбка, тем людям приятнее. Я так и не понял, шутит он или нет.

— Руки не продаются, — сказала Прядка. — Как и колени. Или уши. И все остальные части моего тела, Улаам. Никогда.

— Весьма категорично. А ты стала довольно резкой, хм-м-м-м? Помнится, когда ты только появилась, то стеснялась мне отказать.

— Я все та же. Просто отчаяннее.

— Отчаяннее, чем в первые дни на корабле?

Прядка помедлила, вспомнив те жуткие дни. Да, тогда она тоже была в отчаянии. И думала, что большее отчаяние сложно даже представить.

Вероятно, это похоже на подъем тяжестей: ее потенциал к отчаянию со временем увеличивается. И для других эмоций вроде стеснения просто не остается места.

— Ладно, сменим тему, — сказал Улаам. — Пока больше никаких предложений. Что касается твоего плана насчет капитана: ты уверена, что остальные поддержат мятеж?

— Вполне. Похоже… я внушила Салай и остальным офицерам, что принадлежу к Королевским маскам…

— Вот так-так. Как тебе удалось?

— Случайно. — Прядка состроила гримасу. — Почему-то я лучше всего лгу, когда говорю правду.

— Мудрые слова, — заметил я. — Но скажи, слышала ли ты мое последнее стихотворение?

— Прошу прощения, — вмешался Улаам, — но на ближайшую пару минут я отсоединю уши.

— Что? — удивилась Прядка.

К несчастью, она была ограничена собственной анатомией и не могла отсоединить собственные уши, если, конечно, не хотела, чтобы эффект сохранился на всю жизнь.

— Хотел один фермер пристроить нарцисс, — произнес я. — Да только земли не нашел. Он с ногами уселся на вал. А после устроил скандал. Но цветок растоптал — не нашел компромисс. Конец.

О боги.

О Осколки внутри нас.

Что со мной сталось?

— Как… мило, — сказала Прядка.

Для девушки, которая, по ее же словам, не умела лгать, она справилась на отлично.

Вскоре Улаам восстановил слух.

— А! Прядка, у тебя даже не пошла кровь из ушей? Поразительно. Сегодня я тебе еще нужен?

— Наверное, нет. Но… вы уверены, что не поможете? Нашему мятежу?

— Увы. В случае необходимости я могу предложить лишь медицинскую помощь. Большее вмешательство неуместно.

— Если мы в скором времени не выберемся из Багряного моря, корабль потонет. Вас это тоже убьет.

— Допущения, допущения. — Улаам направился к трапу. — Хойд бессмертен, да и я почти. Мне, конечно, совершенно не улыбается перспектива шагать по дну моря спор, еще и с ним в таком состоянии на прицепе, пока мы не доберемся до безопасного места, но мои способности это вполне позволяют.

Я встал, чтобы пойти следом за Улаамом. Внутри меня все еще сохранялась крупица самосознания, и она толкала меня и дальше доставать его скверными стишками.

Однако возле Прядки я остановился. Она сидела с ракетницей на коленях, уставившись в пол. Споры с неизменным шорохом терлись о корпус корабля и напоминали, что мы неумолимо приближаемся к логову дракона.

По оценкам капитана Вороны, до него оставалось всего два дня.

— Я волнуюсь, — тихо сказала Прядка, подняв на меня взгляд. — Я… я в ужасе.

Я положил руку ей на плечо и даже удержался от того, чтобы вытошнить очередное стихотворение. Должно быть, она что-то различила в моих глазах — фрагмент здравого смысла, которым я все еще обладал.

— Я в ужасе, — повторила она. — И не только за всех остальных, хотя и это тоже. Я боюсь за себя. Боюсь того, что со мной сделает Ворона. Мне ее не победить. В глубине души я это знаю.

Я поднял другую руку, выставил палец.

— У тебя, — прошептал я, — есть все, что нужно, Прядка.

— Ракетный пистолет? Но что, если я не справлюсь?

— У тебя есть все, что нужно.

Я сжал ее руку и пошел за Улаамом. Но потом замедлил шаг. Что-то было не так. Помимо того, что я не начал с жаром зачитывать эпическую оду, посвященную красоте мозолей.

О, шорох спор стих. Бурление прекратилось, корабль сбавлял ход. Беспокоиться не о чем. Такое происходит постоянно и не представляет опасности.

Разве что рядом рыскает дождь.

Наверное, вы уже догадались, что произошло дальше.

Мне снятся кошмары. Мое уникальное состояние этому никак не мешает, пусть и сплю я куда меньше обычных людей.

В моем самом страшном повторяющемся кошмаре, в том, что хватает за горло и трясет, пока я не очнусь, насквозь мокрый от пота, меня не преследуют чудовища. Он не о том, как я заблудился или что меня не любят.

Нет, в моем самом страшном кошмаре я понимаю, что много лет повторяюсь, рассказывая одни и те же вымученные шутки, одни и те же истории, и что есть сил протаптываю тропинку через терпение и любовь людей, пока на ней не погибнут даже сорняки.

По этой причине я не стану повторять свои подозрения и страхи насчет дождей Багряного моря. Но если и есть доказательство, что сама Судьба поставила против «Вороньей песни», то это тот факт, что к кораблю устремились не одна, а целых две дождевых полосы.

Две сразу. При том, что корабль намертво застрял на склоне гигантской багряной горы, носом к струящемуся с разъяренной луны столпу спор.

Добравшись до верхней палубы, Прядка увидела Салай. Та твердо стояла на юте за штурвалом на случай, если бурление возобновится и у нее появится шанс увести судно в безопасное место. Но корабль, как назло, не двигался ни на дюйм. Все ее умения, вся ее страсть ничего не значили, пока корабль оставался в плену спор. Салай ничего не могла поделать.

Даги выкрикивали разные идеи, некоторые предлагали бегом убраться с пути дождя прямо по спорам. Глупость, ясное дело. Если корабль будет уничтожен, они погибнут в ту же секунду, как вернется бурление. Да, на борту есть две спасательных шлюпки, но что это даст? Медленную смерть от обезвоживания? Они в Багряном море. Корабли сюда заходят крайне редко.

И на то есть очень веская причина.

Глянув мимо Дагов, Салай встретилась взглядом с Прядкой.

«Пора, — беззвучно произнесла она. — Пожалуйста».

Прядка схватила одну из Дагов — долговязую женщину с собранными в хвост волосами — и крикнула:

— Бегом к Салай! Скажи, что мне нужны две длинных веревки и бочка воды с пушечной позиции. Вперед! Вперед!

Протиснувшись мимо Лаггарта на трапе, Прядка помчалась в свою каюту. Он рявкнул ей вслед, но она была не в том настроении, чтобы его слушать. У нее оставались считанные минуты, прежде чем дождь доберется до корабля и их сказке придет конец. Разве что Прядка сумеет вписать в нее еще одну главу за счет одной лишь силы воли.

Героизм — удивительная штука, которую часто толкуют в неверном ключе. Все мы думаем, что понимаем его, поскольку хотим видеть семя героизма в нас самих. Отчасти в этом и заключается секрет.

Если собрать достаточно историй о героях — о тех, кто рисковал жизнью ради других; о тех, кто твердо выстоял, когда шансы складывались не в их пользу; о тех, кто необдуманно рвался в пекло с невозмутимостью чемпиона, прыгающего в воду с высоченной платформы, — то проявляются закономерности. Две закономерности, если быть точным.

Во-первых, геройству можно научиться. И учат этому не правительство или армия, а сами люди. Герои — это те, кто обдумали, что именно хотят сделать, и прошли необходимую тренировку. Зачастую героизм — это, казалось бы, спонтанный результат подготовки, на которую уходит целая жизнь.

Но если вы решите спросить у самих героев, зачем они рисковали жизнью, то не стоит это делать перед толпой, когда вручаете им медаль. Ведь правда состоит в том, что, скорее всего, они поступили по-геройски не ради блага своей страны и даже не ради собственных идеалов. Герои войны, независимо от культуры, эры и идеологии, неизменно оправдывают свои действия одной и той же простой мотивацией: они рискуют жизнями ради друзей.

Когда все рушится в неистовой анархии, верность принципам и королевствам, как правило, тонет в хаосе. Но узы между людьми крепче стали. Если хотите создать героя, нужно дать ему не за что бороться, а за кого.

Прядка отперла и с силой распахнула дверь в свою каюту, отчего Ак тут же рванул под койку. На столе нашелся большой розеитовый шар, который она выращивала и формовала последние пару дней. Он был размером с голову ребенка и снаружи покрыт воском. Внутрь она заложила огромный заряд зеленых спор, которые казались бледно-фиолетовыми из-за окружающего розеита.

Прядка едва успела заметить, что, судя по всему, просыпала на стол пару полуночных спор — весьма неосмотрительно с ее стороны. Схватив розеитовое «ядро», она помчалась обратно.

На палубе вокруг Салай собрались Даги. Капитан Ворона вышла из каюты и стояла на юте, с обреченным видом попивая из фляжки. Разумеется, ей хотелось выжить, но она и так была при смерти. Человека, который больше года каждый день смотрит в глаза собственной кончине, сложно удивить ее новой возможной причиной.

Пробившись через Дагов, Салай указала на веревку и бочку с водой.

— Мы все принесли, Прядка. Что дальше?

— Привяжите одну веревку к бочке и осторожно опустите за борт на споры. — Прядка вдохнула поглубже. — Потом обвяжите второй веревкой меня и сделайте то же самое.

Все вокруг дружно повернулись и уставились на нее.

Салай пролаяла приказы, команда бросилась выполнять. Энн лично спустила бочку, а Форт с несколькими Дагами опасливо проделал то же самое с Прядкой. Она коснулась поверхности моря, споры под ногами тихонько захрустели, как в прошлый раз. Так близко от Багряного моря казалось, что она ступила в мифическую страну, где земля неведомым образом проржавела, а небо на контрасте выглядит необычайно голубым.

Когда рядом с Прядкой опустилась бочка, споры знакомо зашуршали о древесину. Сверху помахала Энн. Десятки глаз следили за тем, как Прядка отвязывает бочку и подкатывает ее к корпусу корабля.

Дрожащими руками она подцепила крышку и вгляделась в темную воду. То, что она собиралась сделать, противоречит всему, что ей рассказывали.

— Дождь уже почти здесь, Прядка! — крикнула сверху Салай. — О луны, он приближается!

Прядка слышала, как с хрустом и грохотом, будто тысячи копий, нетерпеливо вздымаются багряные шипы. Все так же дрожа, одной рукой она достала из кармана красного сюртука штырь с серебряным наконечником, а второй подняла розеитовое ядро.

«Хватайтесь, — подумала она. — Просто хватайтесь. Не ломайте бочку. Растите наружу, а потом хватайтесь».

Прядка проткнула штырем верхнюю часть ядра — показались зеленые споры — и бросила его в бочку с водой.

Лозы толщиной с руку молниеносно зазмеились наружу. Маленького заряда зелени хватало, чтобы опутать человека, но в ядро Прядка насыпала в несколько раз больше. Щупальца вырвались из бочки и ударились о корпус корабля. Жадно впитывая воду, они продолжали расти, становясь все толще и сильнее.

Извивающаяся, бурлящая масса толкнула «Воронью песню», и та накренилась. Моряки завопили. Прядка подалась было назад, но нет. Нет, это ее рук дело. Нельзя убегать. Без нее никак.

Она прижала обе руки к растущим лозам. Тугая, похожая на сухожилия зелень пульсировала под пальцами.

«Вверх, — подумала Прядка. — Пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА. ВВЕРХ».

Корабль раскачивался все сильнее, а потом начал подниматься в воздух. Мешанина из зеленых лоз перекрутилась и взмыла к небу, как многопалая рука. В отсутствие бурления поверхность моря служила достаточно прочной опорой. Полностью вырвавшись из бочки, лозы расползлись в стороны.

Прядку потащило наверх вместе с кораблем: веревка по-прежнему обхватывала ее поперек груди. Все ее внимание было приковано к растущим лозам, но на миг мелькнула надежда, что Форт ее не отпустит. Дождь приближался, возвещая о себе шумом, с которым вода ударяется обо что-то твердое: багряные шипы появлялись и исчезали под спорами.

Я общался со многими моряками, и в десятках миров их ночной кошмар таков: шум дождя, вой ветра и объятия бездны. В мире Прядки опасна не вода снизу, а вода сверху. Однако кошмар остается все тем же. Его порождает уверенность: то, по чему ты плаваешь, то, что тебя влечет и наполняет твою жизнь смыслом, однажды попытается тебя убить.

Две полосы дождя скрестились над «Вороньей песней», смыв с палубы мертвые споры и вымочив до нитки всю команду, от простого юнги до капитана в шляпе с пером. Кошмар обрел плоть: одинокий корабль захвачен штормом, дождь с грохотом колотит по древесине.

В любой сказке, назидании или песне это означает неминуемую смерть.

Но только не в тот день. И не на том корабле.

Ворона ждала того самого ужасающего момента, когда шипы прошьют корабль со всех сторон, пронзят команду, переломают доски. Но этого не произошло, лишь тысячей крошечных кулачков бил дождь. Вода оказалась холоднее, чем она представляла.

Даги сгрудились у борта, и Ворона протолкалась через них, руганью расчищая себе дорогу. Что там творится? Она видела, как Прядка спустилась в море, и решила, что та попытается сбежать, хотя и непонятно, куда именно. Да, корабль качнулся, но…

Ворона поняла, что произошло, лишь когда глянула вниз и обнаружила под кораблем гигантское дерево. Трудно описать его как-то иначе: это было дерево из перекрученных лоз. Лозы-корни растопыривались наподобие пальцев и служили опорой, а лозы-ветви цеплялись за «Воронью песню».

Дерево подняло корабль в воздух на добрых сорок футов, аккурат над гущей выросших под ним шипов. Шипы проткнули ствол, но зеленые лозы отличались упругостью. К тому же они до сих пор росли. И если уж на то пошло, мешанина из перекрещенных шипов лишь придала дереву устойчивости.

За бортом, на веревке, которую Форт крепко держал в руках, висела дрожащая, насквозь промокшая девушка, лицо которой скрывала копна слипшихся волос.

Именно тогда Даги разразились радостными, пусть и запоздалыми криками. Я не виню их за замедленную реакцию. Только что им грозила верная смерть, и вот они безусловно живы, а чтобы оправиться от подобного экзистенциального потрясения, требуется пара-другая ударов сердца, которое стучит в ушах и говорит: да, это не сон.

— Помогите ее вытащить, увальни! — воскликнула Салай, схватившись за веревку вместе с Фортом.

Тот упирался одной ногой в палубное ограждение и держал веревку обеими руками, пусть и кривоватыми, но твердыми, как камень. Пока росли лозы, он вовремя сообразил приподнять Прядку на несколько футов и тем самым спас ей жизнь: кончики багряных шипов касались ее ботинок.

Все бросились на помощь, а многие наверняка вспомнили, как точно так же поднимали Прядку в прошлый раз, несколько недель назад, когда она впервые попала на борт. Когда Форт осторожно поставил ее на палубу, моряки снова разразились радостными криками.

Ворона наблюдала за всем этим молча. При виде столь удивительного спасения она не осмелилась сказать ни слова. Судя по всему, лозы не причинили кораблю ни малейшего вреда. Вооружившись серебряными топорами, Даги ослабят путы, а когда бурление вернется и дерево погрузится в море, обрубят оставшиеся лозы и освободят корабль. Нечто подобное они уже отрабатывали на случай артиллерийского боя.

Так что насчет корабля Ворона не беспокоилась, как и насчет того, удастся ли добраться до дракона, ведь его логово находилось совсем рядом. Она говорила всем, что до цели оставалось два дня, поскольку не хотела, чтобы команда запаниковала, решив, будто капитан ведет их прямиком в споропад. В этом нет необходимости.

В тот день Ворона испытала страх совершенно иного рода. Несмотря на то, что всю жизнь она принуждала команду к повиновению страхом, ей было прекрасно известно, что еще большей верности можно добиться с помощью другой эмоции. К несчастью, эту эмоцию она никогда не понимала.

Если у Вороны и был свой кошмар, то теперь он стоял перед ней в полный рост в облике маленькой, дрожащей девушки. Неким образом она заслужила любовь, которой не знала сама Ворона.

Несколькими часами позже Прядка сидела в квартирмейстерской каюте вместе с Фортом, Салай и Энн. Они вполголоса беседовали друг с другом.

Прядка почти ничего не говорила и просто сидела с кружкой (ее собственной, с бабочкой) с чаем из личных запасов Форта. Тот факт, что он просто вручил ей чай, даже не заикнувшись о сделке, говорил о многом. Форт боялся, что после всего, что для них сделала Прядка, он навсегда останется перед ней в неоплатном долгу.

Хотя сдаваться перед этим долгом тоже не собирался.

«Действовать нужно быстро, — написал он. — Если Прядка права и капитан собирается продать ее дракону, времени у нас в обрез. Ворона сама сказала, что до цели осталось всего два дня пути».

— Это было утром, — подтвердила Энн. — Полагаю, что заметную часть этого срока мы сегодня отъели, еще до дождя.

Прядка отхлебнула из кружки. Она до сих дрожала и радовалась теплому чаю. Он будто изгонял холод из души.

Снаружи снова слышался успокаивающий шорох спор о древесину. Прядка боялась, что ее трюк нанесет кораблю непоправимый урон, но, как только возобновилось бурление, команда быстро обрубила лозы. Хребты багряного эфира утянули ствол вглубь моря, оставив на поверхности лишь безмятежно идущую своим курсом «Воронью песню».

Странно ли, что Прядка чувствует вину за то, что воспользовалась эфирным деревом, а потом бросила его на произвол судьбы? Грустно ли эфирам там, внизу? И что вообще случается с теми, что погрузились на дно?

Возможно, вместо подобных размышлений ей следовало беспокоиться о надвигающейся встрече с драконом. Однако она чувствовала себя истрепанной, как метла, которую стерли до последних прутьев. После столь напряженного дня сложно испытывать еще больший страх.

— Значит, нам нужно ударить, — сказала сидевшая у двери Салай. — Завтра утром. Все согласны?

— Я за, — ответила Энн.

«Да, — поднял дощечку Форт. — Раз на нашей стороне Королевская маска, мы точно победим».

Они посмотрели на Прядку. Ей захотелось совсем иссохнуть под грузом их ожиданий. Тогда из ее опавшей хлопьями души можно будет заварить чай.

— Может, не стоит, — тихо произнесла она.

— Что? — удивилась Энн. — Девочка, она хочет продать тебя дракону.

— Я больше не собираюсь терять ни одного члена команды, — добавила Салай.

Форт смерил ее задумчивым взглядом.

— Команда выжила лишь чудом, — пояснила Прядка. — Я беспокоюсь о том, что с вами случится, если мы дадим бой Вороне. Она опасна. Я это чувствую.

«То есть ты позволишь ей тебя продать? — спросил Форт. — По собственной воле?»

— Служба дракону — не смертный приговор. По крайней мере, я так не думаю. Может, мне удастся сбежать. Или… или купить себе свободу…

Прядка понимала, что смысла в ее словах не много. Несколько дней она исступленно работала над оружием против капитана. Она действительно хотела сбежать. И разве теперь ей не полагается чувствовать радостное возбуждение? Оптимизм? В конце концов, ее план по спасению «Вороньей песни» сработал.

Однако ложь имеет свойство выхолащивать человеческую личность. Чем дольше ты в ней живешь, тем больше становишься похожим на банку со смесью красок, которая со временем неуклонно превращается в невыразительную коричневую массу. Впрочем, мне это никогда не мешало, но мы с Прядкой разные люди.

— Пока у нас есть ты, — сказала Салай, — мы не можем проиграть Вороне. Ведь ты…

— Это не так, Салай, — устало возразила Прядка. — Я не Королевская маска. До того, как ты о них заговорила, я вообще не знала, кто это такие. — Она покачала головой. — Прошу, поверьте мне.

Разумеется, они не поверили. Скучной правде сложно соревноваться с увлекательной ложью.

— Послушай, Прядка, — сказала Энн, — ты думаешь, наши проблемы исчезнут после того, как капитан поговорит с драконом? Мы так и останемся у нее под каблуком.

— Вы сможете ей противостоять. Она больше не сможет полагаться на защиту спор. Если дать ей меня продать, у вас будет куда больше шансов на успех.

Форт накрыл ладонь Прядки своей рукой и наклонил в ее сторону дощечку:

«Но тогда нам придется смириться с этим, Прядка. Ворона заставила нас жить этой жизнью. Мы не знали, что она замышляет убийства. Но если мы не бросим ей вызов сейчас, то этого оправдания у нас больше не будет. Теперь мы знаем, что она за человек».

Прядка дважды перечитала эти слова и сначала инстинктивно хотела возразить, но… внутри зрело новое чувство. Сама она назвала бы его высокомерием, и это пугало. Однако высокомерие и самооценка — две стороны одной монеты, а потратить ее придется в любом случае.

В тот день она встретилась взглядом с Фортом и кивнула.

— Хорошо.

— Мятеж, — сказала Салай. — Завтра утром. Я позабочусь о том, чтобы Даги нас поддержали.

— Я отвлеку Лаггарта, — добавила Энн. — Если я начну стрелять из пушки, он точно прибежит, чтобы прочитать мне нотацию.

«У меня есть ключ от капитанской каюты, — написал Форт. — Ворона об этом не знает. Мы войдем, пока она спит, и возьмем ее в плен. А потом вернемся в Зеленое море и сдадим ее представителям короля в обмен на наши жизни».

Прядка вдохнула поглубже.

— Схватить ее не так просто, Форт. Если мы попытаемся ее связать, среагируют споры в ее теле. К счастью, я придумала оружие, которое может сработать. Оно…

Что это было?

— Оно…

Прядка поежилась. Она что-то почувствовала — знакомый зуд, такой же отчетливый, как запах материнского хлеба. Без единой мысли она потянулась в сторону, в тень под стойкой Форта.

В темноте ее пальцы встретили сопротивление, будто трогаешь наполненный водой бурдюк.

Полуночная сущность.

Прядка почувствовала, что сущностью управляет чужой разум, но тот находился далеко, а она совсем рядом. Она инстинктивно перехватила контроль. Во рту моментально пересохло. Прядка закашлялась и, поддавшись панике, умудрилась оборвать узы. Полуночная сущность улетучилась черным дымом.

Тот другой разум. Это была Ворона.

Ворона подслушивала их с помощью полуночной сущности.

— О… о луны, — прохрипела Прядка. — Ворона обо всем знает.

Рында звенела не переставая, выдавая одну резкую ноту за другой.

— Свистать всех наверх, — произнесла Энн. — Как… как она узнала, Прядка?

— Споры. Это сложно объяснить.

Рында продолжала звенеть, и в каждом ударе будто слышалась угроза: умри, умри, умри.

— Что нам делать? — спросила Энн. — Она казнит нас, как казнила Уива.

— Мы дадим бой, — ответила Салай. — Мы все равно собирались сделать это завтра. Значит, придется начать раньше срока. Прядка, ты говорила, что у тебя есть оружие?

Прядка кивнула, хотя ей хотелось лишь спать и больше ничего. Но отступать некуда. Она встала и распахнула дверь, чтобы добежать по коридору до своей каюты и забрать ракетницу. Однако как только дверь открылась, она увидела нацеленный ей в лоб пистолет.

— Подумать только, — сказал Лаггарт. — Капитан желает видеть вас четверых больше всего на свете. Как удобно, что все вы собрались в одном месте.

Прядка снова задрожала, на этот раз с удвоенной силой, будто пытаясь наверстать упущенное. Она таращилась на дуло пистолета, во рту снова пересохло, но уже по другой причине. Ей удалось выдавить из себя:

— Ты не можешь мне навредить. Я нужна капитану.

— Боюсь, что так, — согласился Лаггарт, после чего повернул пистолет и выстрелил Салай в бедро.

Энн вскрикнула. Форт бросился на Лаггарта, но резко замер, когда тот направил на него второй пистолет.

— Капитан не говорила, что я должен привести вас троих живыми. Итак, Форт. Ты в состоянии прочитать мои слова по губам или пистолет говорит сам за себя?

Здоровяк замер, но Энн, не обращая внимания на оружие, опустилась на колени и перевязала рану Салай своим шейным платком.

Прядка ощутила себя беспомощной. Энн закончила с перевязкой и неуверенно подняла голову. Им нужен Улаам, кровотечение слишком сильное…

— Марш на палубу, — велел Лаггарт, сделав шаг назад и махнув на трап.

Мимо, таращась, протопали несколько Дагов.

— Она истекает кровью! — воскликнула Прядка.

— Но не так сильно, как могла бы, проделай я в ней еще одну дыру, — отозвался Лаггарт. — Наверх.

Форт мягко оттеснил Энн в сторону и поднял Салай на руки. Та обхватила его за шею и, морщась от боли, кивнула Прядке. Энн свирепо глянула на Лаггарта; ее руки были перепачканы кровью. Но он лишь улыбнулся и мотнул дулом пистолета.

Скрепя сердце, Прядка первой вышла из каюты, и вскоре вся пятерка поднялась на палубу. Багряная луна зловеще парила в ночном небе. Споры сыпались гигантской дымкой, похожей на туманную завесу дождя под облаками на других планетах. Здесь же в ярком лунном свете споры сверкали как крошечные капельки крови.

Ворона стояла на фоне луны — черный силуэт на красном. Даги собрались по обе стороны палубы, оставив для капитана и четырех мятежников пустое пространство в центре. Форт опустил Салай, и она крепко прижала руку к перевязанной ране. Остальные сгрудились вокруг. Вслед за ними на палубу поднялся Лаггарт и забрался на ют, откуда все они были у него как на ладони.

— Получается, ваша братия хочет забрать у меня корабль? — спросила Ворона. — Бунт против своих?

Никто из четверки не ответил.

— Честно говоря, я думала, у вас кишка тонка. Мне пришлось силой втянуть вас в эту жизнь.

Она махнула рукой, и Даг поспешно установил на палубе между ними небольшой стол.

— Но вы меня впечатлили. — Ворона вытащила из-за пояса пистолет и положила его на стол. За ним последовал второй. И третий. — Считайте, что я… горжусь вами, как родитель. Но вот что интересно. Сколько человек на этом корабле действительно уважают своего капитана?

Форт следил за дощечкой. Он набрал на задней стороне несколько слов:

«Вас никто не уважает. Вас слушаются, потому что боятся спор в вашей крови».

— А я-то считала тебя благоразумным, Форт, — отозвалась Ворона. — Они боятся вовсе не спор, а меня. Верно, команда? — Она обвела тяжелым взглядом Дагов, и большинство попятились. — Ты, Прядка, сыграла мне на руку. Я…

— На руку? — переспросил доктор Улаам, выглядывая из-за толпы. — У меня есть…

— Заткнись, Улаам, — проворчала Ворона, даже не повернувшись. Она не сводила глаз с Прядки. — Я знала, что рано или поздно придется разобраться с Салай, а может, и с Фортом. Но ты подала их мне на блюдечке, да еще и с доказательством измены. — Она указала на стол. — Что ж, к делу. Старая добрая дуэль. Три пистолета. Вы вчетвером, точнее, втроем, раз уж Салай пожинает плоды своего высокомерия, против меня.

— Не особо честно, — возразила Энн. — Ваши споры остановят все пули, которые мы в вас выпустим.

— Значит, стреляйте не в меня. — Ворона махнула в сторону юта. — Убейте Лаггарта до того, как я расправлюсь с вашей троицей, и я сложу капитанские полномочия.

— Капитан? — переспросил Лаггарт, подойдя к ограждению.

— Убери пистолет, Лаггарт, — крикнула Ворона. — И встань, как подобает приличной мишени.

— Но…

Лаггарт осекся, когда понял: да, она настолько бессердечная, и медленно отложил пистолет в сторону.

— Итак? — сказала Ворона. — Это не переговоры. Я вам ничего не предлагаю, а ставлю ультиматум.

Первым среагировал Форт, прыгнув к пистолетам. Ворона выбила из-под стола ножку, отчего оружие разлетелось по палубе, а затем рванула вперед и с размаху заехала локтем Форту по лицу. Прядка ни разу не слышала такого хруста, будто резко разломили коричные палочки и одновременно глухо стукнули отбивным молотком по чаячьей грудке.

Этот звук поверг ее в шок, заставил осознать происходящее. До этого Прядка была будто в тумане, но теперь бросилась вперед и попыталась ухватить пистолет. В неразберихе она перестала понимать, что происходит вокруг, зато у меня ракурс был отличный. Ворона перескочила через Форта, пока тот схватился за лицо, и шлепнула Салай по руке — та пыталась доползти до одного из пистолетов.

Ворона схватила этот пистолет и как ни в чем не бывало бросила за борт. Потом развернулась и со всего размаха засадила кулаком Прядке в живот, вложив в удар весь свой вес. Из Прядки начисто вышибло воздух, пыл и надежду.

Подготовиться к удару невозможно. Не помогут ни умозрительные тренировки, ни уроки теории. Когда тебя бьют, да, отчасти паникуешь. Но по большому счету тебя ошарашивает. Разум не в силах принять, что такое может произойти на самом деле, поскольку жизнь не готовила тебя к подобной жестокости. Сложно смириться с правдой, что кто-то готов на полном серьезе причинить тебе вред, а то и убить.

Люди вроде Вороны всегда будут иметь преимущество над остальными. Ее разум легко свыкается с этими фактами. Она будет причинять вред и будет убивать. И то, и другое приносит ей удовольствие.

С безумной ухмылкой Ворона схватила стол и швырнула в лицо Форту. Тот не сломался, как это порой бывает в байках о кабацких драках. Он был сделан из хорошего, крепкого дерева и с глухим ударом врезался Форту в руки, которыми тот прикрывал сломанный нос. Форт распластался на палубе.

Ворона выбросила за борт второй пистолет и огляделась в поисках третьего. Тот перекочевал в руки к Энн и был направлен на Лаггарта.

Ухмылка Вороны стала шире. Она махнула рукой, будто говоря: «Дерзай».

Лаггарт попятился.

— Оставишь свой пост, канонир, и я сама тебя пристрелю, — пригрозила Ворона. — Хорошенько подумай, под какую пулю рискнешь попасть.

Лаггарт остался стоять на месте. Рука у Энн затряслась. Она глянула на Ворону и увидела женщину, которой нечего терять. В тот момент самой сообразительной из них оказалась именно Энн, ведь ее осенило: как бы она ни поступила — попала в Лаггарта или нет, — Ворона не собирается проигрывать. Если придется, она откажется от собственных слов. Да и что сделают Даги? Расскажут королевским приставам?

Но если она пристрелит хотя бы Лаггарта, на одного врага станет меньше. Энн выровняла руку. Прицелилась. Выстрелила.

И промахнулась как минимум на полкорабля.

Ворона рассмеялась и отпихнула Энн в сторону. Но задира снова пошла на капитана с ножом в руках и смертью в глазах.

Усмехнувшись, Ворона вытащила из кармана короткий пистолет с широким стволом.

Ракетница Прядки.

Сквозь слезы, все еще ошарашенная после удара Вороны, Прядка увидела, как капитан выстрелила Энн в грудь. Тело смягчило удар, и детонатор не сработал. Заряд упал на палубу заостренным концом, и вот тогда лозы вырвались на свободу и спеленали Энн.

— Это за обман, — сказала Ворона, пряча ракетницу.

Она мимоходом пнула Салай по раненой ноге, отчего та закричала от боли, и в последнюю очередь глянула на Форта: его лицо напоминало кровавое месиво, а сам он, похоже, еще не пришел в себя.

Убедившись, что он не поднимется и не бросится на нее, Ворона подошла к тому месту, где он уронил свою диковинную волшебную дощечку, и с треском раздавила ее каблуком напополам.

Форт взревел. Это единственный раз, не считая смеха, когда я слышал его голос. Это был скорбный вопль, полный первобытного человеческого горя. Форт обмяк, прижав окровавленные руки к окровавленному лицу, и, раскачиваясь, зарыдал.

Прядка наконец поняла, в чем заключается цель Вороны. Если бы она убила их четверых, среди Дагов мог вспыхнуть бунт; это капитан усвоила, убив Уива. Смерть создает мучеников. Унижение — слуг.

Когда Ворона обвела взглядом палубу, Даги опустили глаза. Скорбь Форта сделалась личной и безмолвной. Все стихло, но не так, как ночью во время снегопада. Подобная тишина наступает в больничной палате, когда скончался любимый человек.

Ворона одержала верх над четырьмя лучшими офицерами на корабле, причем обошлась без помощи странных спор в крови. Позже Улаам рассказывал, что удивился, когда споры себя не проявили. Ворона контролировала свой недуг гораздо лучше, чем все мы считали. Она намеренно держала лозы в узде, чтобы впоследствии ни у кого не возникло сомнений, опаснее она с ними или без них.

После сегодняшнего дня никто не посмеет бросить вызов капитану.

— Канонир, — рявкнула Ворона. — Бросить якорь.

— Капитан? — отозвался Лаггарт. — Вы же говорили, что до логова дракона еще…

— Мы на месте.

— Но…

— Небольшой совет, Лаггарт. Если подозреваешь бунт на корабле, всегда говори, что плавание займет на несколько дней больше, чем на самом деле. Человеческая природа такова, что трусы ждут до последнего, прежде чем хоть что-то предпринять.

Якорь с грохотом опустился на дно. Ворона не блефовала. Мы подошли достаточно близко, хотя нет никакого конкретного места, куда надо попасть, чтобы привлечь внимание дракона. Нужно просто оказаться в пределах области, за которой он наблюдает. Что Ворона и подтвердила, бросив за борт письмо в традиционном стеклянном футляре, как предписывалось в ее книгах.

Потом она вздернула Прядку на ноги и мертвой хваткой вцепилась в плечо.

— Пойдешь со мной тихо и по доброй воле, иначе я прикажу Лаггарту по очереди казнить твоих друзей. Это еще один ультиматум.

Прядка кивнула, поскольку еще не успела восстановить дыхание. Ее первая настоящая драка, и она продержалась ровно один удар. На глаза до сих пор наворачивались слезы, живот ныл от боли. Она чувствовала себя бесполезной, во всяком случае, пока не заметила, как на нее смотрит Салай.

Тогда Прядка почувствовала себя абсолютно никчемной.

Салай держалась за бедро, кровь просачивалась через импровизированную повязку. Сквозь боль она смотрела на Прядку умоляющим взглядом.

Прядка отвернулась.

В тот момент Салай наконец поняла. Наконец поверила.

— Ты ведь никогда ей не была?

— Да, — прошептала Прядка. — Я… пыталась вам объяснить…

Салай, вконец разбитая, осела на палубу.

Неподалеку от корабля заколыхались, а потом закрутились водоворотом споры, будто кто-то снизу вытащил пробку. Мы с Дагами бросились к борту. В море открылся большой туннель. Несмотря на бурление, его стенки казались твердыми. Уводил он вниз, во тьму. Ксизис получил послание.

— Подготовить шлюпку! — крикнула Ворона.

Как только небольшую шлюпку подвесили у палубы, она силой впихнула в нее Прядку и забралась сама, кивнув напоследок Лаггарту, который держал Энн на мушке.

— Если через час не вернемся, убей кого-нибудь из них.

Прядка рухнула на свое место. Потом почувствовала, как на плечо легла чья-то рука. Повернув голову, она увидела, как я тянусь к ней через ограждение.

— У тебя по-прежнему есть все, что нужно, — прошептал я.

Когда капитан рявкнула, я ретировался, а Даги, как на импровизированном лифте, опустили шлюпку до уровня моря.

Cтупив на необычайно твердые споры, Ворона толкнула Прядку вперед, и они зашагали вглубь туннеля.

Моря спор относительно неглубокие. Если, например, сравнивать с Переливчатой бездной на Тренодии, так вообще, можно сказать, пруды.

Но когда до дна приходится идти пешком, со связанными руками, да еще тебя подгоняет нетерпеливая пиратка, страдающая от смертельной болезни, путь в несколько сотен ярдов кажется гораздо, гораздо длиннее. И все же такой способ добраться до дна моря намного лучше традиционного.

Ворона несла фонарь, и игра света на стенках багряного туннеля создавала впечатление, будто они лезут в глотку самому дракону. Прядке стало интересно, что произойдет, если жесткие стенки туннеля смочить водой. Вырастут ли пики, или необычная сила дракона помешает эфиру проявиться? На мгновение ей захотелось лизнуть стену, просто из любопытства, и одно это само по себе говорит гораздо больше, чем любые мои рассуждения о том, как переменилась Прядка.

Наконец туннель выровнялся и вывел в огромную пещеру, тоже целиком сотворенную из затвердевших спор. Прядка рассчитывала, что доберется до морского дна и узнает, что же там: камень, почва или просто горы эфирных шипов, утонувших за тысячелетия дождей. Похоже, на то, чтобы это узнать, у нее будет вся жизнь.

Именно тогда на нее обрушилась вся тяжесть положения. Она проведет на дне всю оставшуюся жизнь. Она подвела Чарли. Что столь же скверно и почему-то еще ужаснее, она больше не увидит лун. От мысли, что она никогда не увидит небо, не почувствует на коже солнечный свет, не искупается в сиянии Зеленой луны… у Прядки задрожали колени.

Ворона снова толкнула ее вперед, отчего Прядка споткнулась и упала. Пришлось подавить эмоции, ведь любая слезинка может оказаться смертельной, если через эти споры и правда проявляется эфир. Не сдержавшись, Прядка свернулась на земле калачиком, задрожала и некоторое время не замечала ни ругательств Вороны, ни даже ее не слишком нежных пинков.

Для нее это был непосильный груз. Накопившиеся эмоции навалились горой с целое море. Неужели еще сегодня днем, когда ее под дождем затаскивали на корабль, она чувствовала себя живой, окрыленной и торжествующей?

Может ли день быть слишком щедрым на мгновения? Да, часы и минуты те же, что и всегда, но каждый миг переполнен, словно готовый лопнуть бурдюк. Прядка чувствовала, что эмоции вот-вот перельются через край и забрызгают все вокруг. Ей не хватало места, чтобы удержать их внутри.

«У тебя по-прежнему есть все, что нужно…»

Он имел в виду ракетницу? Но ведь она у Вороны?

Прядке ни за что не одолеть ее в физическом состязании; на этот счет имелись исчерпывающие эмпирические доказательства.

— Вставай, девчонка.

Ворона подняла ее за шкирку и толкнула вперед.

Зал перед ними выглядел пустым, если не считать гигантских колонн из спор, обернутых лентами из черной ткани. По углам горели жаровни: было видно, что вправо уходит коридор, но оставшаяся часть пещеры скрывалась во тьме. Тени довлели над этим местом, и свет существовал здесь будто исключительно с их соизволения.

— Дракон! — крикнула Ворона, и ее голос эхом разнесся по залу. — Я пришла и, как предписано, привела подобающую жертву! Покажись!

Слово «дракон» просочилось практически во все общества, что мне довелось посетить, но в отличие от имени «Даг» причина тому вовсе не естественные языковые процессы. Более того, драконы собственноручно позаботились о том, чтобы их знали и помнили, а для этого частенько вступали в контакт с упомянутыми обществами еще на этапе их формирования.

Как ребенок, учащий свое имя, культуры учатся бояться и уважать драконов. На деле это вопрос удобства. Большинство обитателей Космера никогда не встретят дракона, тем более в его естественной форме, однако драконам нравится общаться со смертными. Как бабуля, прибирающая про запас бечевку, которой обвязана посылка, драконы хотят быть уверенными, что у них под рукой всегда найдется некоторое количество легко поддающихся влиянию культур, как говорится, на черный день.

Все это я объясняю вот для чего: когда в большом зале справа Прядка и Ворона увидели движущуюся тень, они примерно понимали, чего ждать. И действительно, у дракона оказались длинная изогнутая шея, тело рептилии и два громадных крыла, будто созданные для того, чтобы затмить небо.

Кое-какие детали были неожиданными. К примеру, драконью голову венчала грива серебристых волос, спускаясь по шее и захватывая нижнюю челюсть на манер бороды. Серебристо-металлические гребни рассекали ониксовую шкуру, подчеркивая очертания, и тянулись вдоль всех шести конечностей и по бокам шеи. На голове они переходили в два блестящих рога и более сдержанно, будто подчиняясь царственному величию рогов, сбегали цепочкой шипов вдоль спины.

У дракона жили и другие смертные, но им запрещалось находиться в прихожей, когда приходили просители. Ксизис не хотел, чтобы его слуги сталкивались с искушениями в виде напоминаний о внешнем мире. В конце концов, на них возложена важная обязанность: служить на благо самого дракона и его исследования сложной экосистемы на дне споровых морей.

Принято считать, что драконы копят несметные сокровища, и я часто задавался вопросом, связано ли это с тем, что на их трупах находят инопланетный металл. Я не знал ни одного дракона, охочего до богатств. А вот что до идей… их они и правда копят и по части идей имеют репутацию легендарных скряг.

Несмотря на громадные размеры дракона, земля под ним не тряслась. (Высотой он мог запросто сравниться с четырьмя людьми, вставшими друг другу на плечи.) Мало того, он будто скользил по воздуху, обтекая колонны и вплывая в тень посреди зала. Пламя отражалось в его драконьей стали, придавая сходство с жидким металлом. Дракон навис над двумя женщинами. Прядка ахнула, и даже Ворона в страхе отшатнулась.

Ксизис так и не заговорил, и Ворона все же нашла смелость — та успела отскочить всего на шаг-два, — чтобы обратиться к нему первой:

— Дракон Ксизис, я пришла, чтобы ты исполнил свою часть древнего договора. — Она указала на Прядку. — Со своей стороны я привела рабыню, чтобы та трудилась в твоих владениях.

Дракон — из пасти у него пахло жженой древесиной карии — наклонился к ним и изучил Прядку. Та заглянула в переливающиеся перламутром глаза, и ей показалось, что перед ней открылись глубины бесконечности. А потом она увидела в отражении саму себя. И Ворону.

«У тебя есть все, что нужно…»

Прядка никогда не теряла смелости, пусть та и расплющилась под весом остальных эмоций. Но когда смелость все же начала проглядывать, Прядку посетила одна эксцентричная мысль. Вороне терять нечего… зато она может потерять все. И в тот миг она поставила все, что у нее было, на одну-единственную отчаянную уловку.

— Дракон Ксизис, — устало произнесла Прядка, — я пришла, чтобы ты исполнил свою часть древнего договора. Со своей стороны я привела рабыню, чтобы та трудилась в твоих владениях.

С этими словами она указала на Ворону.

— Что? — удивился дракон.

— Что!? — воскликнула Ворона.

— Из нее выйдет прекрасная рабыня, — пояснила Прядка. — Она очень сильная, только посмотри на синяк у меня на животе. И совершенно не боится спор. Сегодня вечером она пользовалась полуночным эфиром.

Ворона схватила Прядку, чтобы, видимо, силой заткнуть ей рот. Дракон ей помешал, нарочито выставив вперед лапу, лишь щелкнули по багряной земле пять серебряных когтей, каждый с ногу Вороны.

— В моем доме я не позволю вам причинять друг другу вред, — звучно произнес он. — Одна из вас станет моей служанкой, так что нечего портить мою собственность.

Взглянув на собственное отражение в когтях из драконьей стали, Ворона отпустила Прядку.

— Великий дракон, — заявила она, — эта девчонка — служанка, которую я привела в качестве платы. Я капитан корабля!

— То есть ты сама утверждаешь, что более ценная жертва, — заметила Прядка, потирая оцарапанное горло.

— Я и правда предпочитаю, чтобы мои слуги соответствовали определенным стандартам, — сказал Ксизис.

Его голос был низким, но не в музыкальном смысле, а скорее напоминал, как земля вибрирует под действием мощного резонанса во время землетрясения.

— Но ведь еще ты предпочитаешь слуг помоложе? — спросила Ворона, осознав, что придется отстаивать свою точку зрения. — Я старая, закостеневшая и упрямая. А она молодая, из нее можно слепить что угодно. Да она свой родной остров покинула меньше месяца назад!

Дракон уселся на землю, сложив лапы. К ужасу обеих, происходящее его, похоже, забавляло.

— Продолжай, — сказал он Прядке. — Тебе есть что ответить?

— Кажется, тебе нравятся сложные задачи, — сказала та. — Кого тебе интереснее обучить? Девчонку, которая ничего не знает, или яркого капитана с уймой навыков, которые можно раскрыть?

— Я предпочитаю не тратить лишние усилия на обучение слуг, девочка, — отозвался дракон. — Ты противоречишь своим собственным интересам.

— Именно так, — подтвердила Ворона. — К тому же она лучше разбирается в спорах и мастерит хитроумные устройства. Она изобрела изумрудную бомбу, которая вознесла наш корабль над морем, и мы не погибли под дождем! А еще стреляющий спорами пистолет. Это девчонка — настоящий гений в том, что касается спор. Она будет хорошо служить.

— Это правда? — спросил дракон у Прядки. — Ты действительно изобрела все эти штуки?

— Да, — признала Прядка. — Но я не так уж умна. Просто взяла чужие задумки и немного их подправила.

— Еще и скромная, — заметила Ворона. — Кому нужен надменный слуга?

— У Вороны есть опыт руководства, — сказала Прядка. — Из нее выйдет отличный надзиратель для твоих слуг.

— Ха! — воскликнула Ворона. — Скажи ему по совести, что обо мне думает моя команда! Они ведь меня ненавидят? Признай это.

Дракон опустил голову на лапы, почти как пес, и ухмыльнулся, слушая их спор.

— Могучий Ксизис, — сказала Ворона, — моя команда обожает эту девчонку. Она с нами совсем недолго, но успела завоевать их сердца. Она прекрасно готовит и до тошноты самоотверженна. Когда она узнала, что ее друзья собираются устроить мятеж, чтобы помешать мне продать ее тебе, то добровольно согласилась пойти со мной, лишь бы их спасти.

— Это так? — спросил у Прядки дракон.

— Я… — начала было Прядка. — Великий дракон, Ворона нуждается в том, чтобы попасть к тебе в слуги. Она умирает из-за спор в крови. И исцелиться сможет, только если останется с тобой. С твоей стороны принять ее было бы великодушно и благоразумно.

— Ха! — Ворона ткнула в Прядку. — Он знает, что в обмен на нее я попрошу об исцелении! И буду жить нормальной жизнью.

— Верно, — подтвердил дракон. — Дитя, ты быстро теряешь позиции. — Он указал на Ворону. — С какой стати мне пускать в свои владения эту грязь, если можно заполучить сдержанную, приятную и умелую служанку?

— Тебе стоило постараться вести себя поотвратнее, девчонка, — сказала Ворона. — Я предупреждала: эта жизнь не для тебя.

— Я… — Прядка вдохнула поглубже и подняла взгляд на дракона. — Думаю, из меня выйдет плохая служанка, великий дракон. Потому что я очень не хочу к тебе в слуги.

— А я, значит, хочу? — возмутилась Ворона. — Я…

Дракон заставил ее замолчать щелчком когтя и сощурил радужные глаза на Прядку.

— Скажи-ка, почему ты не желаешь мне служить? Вопреки тому, что тебе могли рассказать, я хорошо обхожусь со слугами. Пока ты здесь, тебе не страшны болезни. У тебя будет интересная работа, регулярное питание, и в свободное время можно читать книги.

— Но я должна спасти одного человека, — возразила Прядка. — Моего любимого держат в плену. Мне нужно его освободить.

— Мне нет дела до сердец смертных. Разве что какие они на вкус. У тебя есть другие доводы, почему мне не забрать тебя прямо сейчас и не отправить на кухню?

— Потому что… потому что…

Прядка, какой она была раньше, могла бы смириться с подобной судьбой. Прядке, какой она была раньше, захотелось бы ему угодить. Но та Прядка умерла.

И родилась новая Прядка.

— Потому что я не останусь, что бы ты ни сделал. Ради тебя, дракон, я не откажусь от того, чего хочу.

— Еще никому не удалось сбежать из моих владений.

— Значит, я стану первой. — Прядка говорила все громче. — И обещаю тебе, великий дракон: ты никогда не сможешь доверять мне настолько, чтобы оставить в одиночестве. Я посвящу побегу все, что у меня есть: каждую мысль, каждый миг, каждый вздох! Я не успокоюсь. Я не смирюсь! Я не потеряю решимости! Я найду выход, даже если придется обрушить всю эту пещеру! Даже если придется идти сквозь споры! Даже если на это уйдет пятьдесят лет, я ни за что не сдамся. И тебе, дракон, рано или поздно придется убить меня, чтобы остановить. Потому что я доберусь до Полуночного моря, найду Чародейку и спасу своего любимого!

Ее голос эхом разносился в похожем на пещеру зале. Ксизис наблюдал за Прядкой своими древними глазами, пока ее крик не стих.

— Чародейку? — переспросил он. — Ты хочешь бросить вызов Чародейке?

Прядка кивнула.

— Тогда, пожалуй, тебя стоит оставить в плену хотя бы из милосердия.

— Вот именно! — вмешалась Ворона. — Как я и…

— Да тихо ты.

Дракон махнул в ее сторону когтистой лапой. Ткань, которой была обернута ближайшая колонна, вдруг зашевелилась, как живая, метнулась вперед и заткнула Вороне рот.

Ксизис изучал Прядку своими непостижимыми переливающимися глазами.

— Я тебе верю, — наконец сказал он. — Ты слишком целеустремленная, чтобы из тебя вышла хорошая служанка.

— Спасибо.

Выпучив глаза, Ворона царапала кляп. Но странная черная ткань лишь обхватила ее туже, а потом крепко прижала спиной к колонне.

— Она и правда отвратительная? — спросил дракон.

— Боюсь, что так, — ответила Прядка.

— После повышения Лили кому-то нужно оттирать полы.

Дракон потянулся и, поднявшись, выгнул спину, как кот, разве что кот был больше двадцати футов в высоту и покрыт чешуей.

— Я соблюдаю принцип невмешательства в дела вашего общества. Если ты и правда совершила открытия, о которых она говорила, то, забрав тебя, я бы помешал технологическому прогрессу вашей планеты. Под этим предлогом я тебя отпущу.

— Предлогом? — переспросила Прядка.

— Да, предлогом, — ответил дракон, тоном дав понять, что не станет вдаваться в объяснения. — Какую плату ты потребуешь?

— Плату?.. — Прядка глянула на Ворону. — О! Так далеко мои планы не заходили. Да и вряд ли я могу взять плату за человека…

— Если она и правда спороедка, то ты спасла ей жизнь, — заметил Ксизис. — Да, я могу вылечить болезнь, вот только умолчал бы, что исцеление продлится в лучшем случае год-два. Если она уйдет, то инфестация вернется. Ее единственный шанс на долгую жизнь — остаться у меня.

Прядка обдумала его слова и решила, что если дракон лжет и исцеление постоянное, то это отличный способ гарантировать, что Ворона останется с ним по доброй воле. Поэтому на этот счет она благоразумно промолчала.

— В любом случае сделка заключена, — продолжил дракон. — Какой бы невыгодной она ни казалась, я должен тебе заплатить. Говори, что хочешь взамен. Но поторопись.

— Ты можешь снять проклятие, наложенное Чародейкой?

— Нет. И помогать в твоих искания также не стану. На этой планете я боюсь всего одно существо и нет, твой приятель Цефандриус не в счет.

Грубо.

— Не знаю, есть ли у меня пожелания… — На Прядку навалилась усталость. — Моей жизни вполне достаточно. — Она помедлила. — Разве что…

— Да?

— Могу я вместо одного большого дара попросить три поменьше?

Вскоре после этого вконец вымотанная Прядка преодолела последние несколько футов туннеля. В руках у нее было три обернутых тканью свертка: один побольше и два поменьше.

Первым ее встретил Лаггарт, дежуривший у ограждения. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пока его мозг наконец поспел за глазами, а уж потом, тяжело пыхтя, подтянулся здравый смысл с коликами в боку. Лаггарт опустил пистолет и ретировался.

Следом появилась уйма более приветливых лиц. Даги радостно кричали, пока Прядка вяло перебиралась в шлюпку. Как только ее начали поднимать на палубу, туннель схлопнулся и исчез. Наверху Прядку встретила сияющая Энн.

— Как?! — спросила она. — Как?!

— Пожалуй, капитану следовало заткнуть мне рот кляпом. Тебе на заметку, Энн: когда предстоит важная сделка, убедись, что товар не сможет говорить сам за себя.

Вы удивитесь, как часто этот совет приходится к месту во время моих странствий.

— Держи. — Прядка протянула Энн один из двух маленьких свертков. — Мне дракон помочь не смог, поэтому я попросила кое-что для тебя.

Нахмурившись, Энн приняла сверток, но Прядка слишком устала, чтобы пускаться в объяснения. Команда это поняла и расступилась, дав ей пройти к доктору Улааму, который ухаживал за Фортом и Салай. Он уже обработал их раны одной из своих фантастических мазей. Моментального исцеления от них не наступало, но они ускоряли заживление и заметно улучшали самочувствие.

Улаам объяснял преимущества разных носов, которыми он мог бы снабдить остальных (мне всегда хотелось тот, что не чует запах сыра), но Форт просто лежал, прислонившись к борту и осоловело таращился вдаль.

Опустившись на колени, Прядка бережно развернула большой сверток. Внутри оказалась дощечка, похожая на ту, что сломала Ворона. Форт тут же сел прямо. Он перевел взгляд с Прядки на дощечку, потом обратно на Прядку. А потом обнял ее. В словах не было нужды.

Энн подошла к ним, держа в руках распакованные очки за одну дужку, будто мертвую мышь за хвост.

— Дракон говорит, что ты страдаешь от какой-то болезни под названием микропсия, — пояснила Прядка. — Он все подробно описал, но я не разобралась. Не знаю, из-за нее ли ты умудрилась подстрелить стоящего за тобой человека, но… в общем, эти очки должны помочь.

Последний сверток, больше похожий на конверт, Прядка вручила Салай. Потом отошла к юту, уселась на ступеньки и попыталась все осмыслить.

Команда на время оставила ее в покое, поэтому никто не прерывал ее раздумий, пока Салай, прихрамывая, не подошла к Прядке на костылях.

— Наверное, тебе лучше пока не наступать на эту ногу, — заметила Прядка.

Салай пожала плечами и с некоторым усилием села рядом. В руках у нее был сложенный листок бумаги.

— Город Филистрат. Я ведь там уже искала.

— Дракон говорит, что твой отец прибыл туда шесть месяцев назад.

— Проклятье, как только я уехала. Я бы продолжала искать, так и не узнав, что он позади…

Салай потянулась к Прядке и заключила в объятия.

Именно в этом Прядка нуждалась больше всего. Когда из тебя начинают вытекать эмоции, лучше как следует стиснуть тело и выдавить их наружу. Примерно как вскрывают нарыв.

После того, как они выдавили друг из друга изрядную долю эмоций, Салай заставила себя подняться. Держа костыль под мышкой, она отсалютовала Прядке.

— Чтобы добраться до Полуночного моря, потребуется около недели, капитан. Но запасов должно хватить, мы хорошо закупились в последнем порту.

— Салай… капитаном должна стать ты.

— Я не могу быть капитаном. Моя работа — следить за тем, чтобы капитан принимал благоразумные решения. Для этого и нужен старпом.

— Но…

— Капитан, ты пытаешься принять неудачное решение. Видишь? Я хорошо справляюсь.

— Полуночное море опасно, — напомнила Прядка. — Дракон не захотел мне помочь. Даже он боится Чародейки.

— Значит, нам придется разобраться, как пересечь Полуночное море точно так же, как мы пересекли Багряное. Выдвигаемся немедленно или подождем до утра?

Прочие возражения умерли на губах Прядки прежде, чем успели вырваться наружу.

Ведь именно этого она и хотела.

— Выдвигаемся вечером, рулевая. И раз уж я капитан, то займу кровать Вороны. Меня не будить, если только не объявится Смерть собственной персоной со штырями в глазах. И даже тогда постарайся его задержать.

Людям хочется верить, что время постоянно, незыблемо, устойчиво. Они вводят понятие «сутки», создают инструменты для его измерения и дробят на часы, минуты, секунды. И делают вид, будто все эти части равноценны, хотя на самом деле одни — первоклассное мясцо, а в других полно хрящей.

Пережив наваристый день, в котором хватало и мяса, и жира, Прядка стала это понимать. Несколько следующих дней оказались постными и жилистыми и пролетели почти незаметно. Несмотря на растущее напряжение, они все равно были эфемерными, пусть и не такими воздушными, как дни отпуска. Корабль медленно, но верно приближался к Полуночному морю, остановившись лишь раз, когда Прядке снова пришлось поднять его над спорами во время затишья.

Дождь их не задел, но никто из команды не жаловался на то, что пришлось зря обрубать лозы. Если уж на то пошло, этот случай стал отличным напоминанием: по здравому размышлению, все они должны быть мертвы.

Прядка чувствовала, как путешествие набирает обороты, словно подул призрачный попутный ветер, воодушевляющий и в то же время неумолимый. После стольких скитаний, после стольких хождений вокруг да около все получилось. Она двигалась на встречу с Чародейкой. Вероятно, именно поэтому дни проходили с такой легкостью: если в первой части пути натягивали лук, то теперь стрелу наконец пустили в полет.

Еще Прядка решила сбросить немного эмоционального балласта. Она устала от лжи и недомолвок. И с прямодушием, которое, если честно, плохо вяжется с хорошей историей, собрала Салай, Энн и Форта, а затем познакомила их с Аком.

Он неохотно согласился, да и то, наверное, лишь потому, что едва не возликовал от радости, когда после встречи с драконом Прядка, еле держась на ногах, вошла в капитанскую каюту и увидела его в небольшой клетке, а рядом кота, который пытался просунуть лапы сквозь прутья. Несмотря ни на что, она нашла в себе силы почувствовать вину за то, что не подумала об Аке. В защиту Прядки можно отметить: она была уверена, что Ак прячется в ее каюте и ему ничего не грозит. Впрочем, Ворона перевернула ее каюту вверх дном, а это должно было послужить для Прядки если уж не поводом бить тревогу, то хотя бы тревожным звоночком.

И все же Ак с таким восторгом выслушал рассказ о ее похождениях, что чувство вины смылось, как грязь с окна. И вот он сидел у нее на ладони, представлялся корабельным офицерам и объяснял, как они познакомились. Покончив с этим, Ак с Прядкой стали ждать реакции.

«Ты так помог, Ак! — написал Форт. — Луны! Нужно рассказать Дагам. Нельзя, чтобы на тебя кто-нибудь наступил! Ты герой!»

Крысеныш оживился.

— Точно-точно, — подтвердила Энн. — И нужно что-то сделать с этим котом. Нельзя, чтобы он свободно разгуливал! Я смастерю для него клетку и до следующего порта буду держать у себя в каюте.

Все повернулись к Салай, которая, несмотря на костыль, изо всех сил старалась выглядеть спокойной и уверенной. Она потерла подбородок.

— Крыса в команде… Скажи, как ты относишься к крохотным пиратским шляпам?

Спойлер: как выяснилось, он их просто обожал. Если честно, это немного отвлекало.

Далее, во имя предельной честности, Прядка рассказала про сложности, поджидающие в Полуночном море. В результате пришлось объяснить, кто она такая, почему покинула родной дом и чего пытается достичь.

После этого Энн спросила, что такого особенного в ее возлюбленном. Прядка постаралась как можно лучше объяснить, хотя и была уверена, что повидавшие мир моряки сочтут ее любовь заурядной и непримечательной.

Она недооценила силу простых, но сказанных со страстью слов. Больше никто в ней не сомневался.

И вот дни угасали за спиной, как заходящая Багряная луна, а впереди над горизонтом вставала Полуночная луна. Черная как смоль, она не отражала свет и казалась скорее дырой в пространстве, чем материальным объектом, туннелем в никуда. Когда луна появилась, Прядку охватил иррациональный страх, что она продолжит расти, что ее размеры не такие, как у остальных лун, и что в итоге бесконечная тьма целиком поглотит небо.

Чтобы отвлечься, Прядка не вылезала из своей новой каюты. Та оказалась гораздо просторнее, чем прежняя, хотя Прядка до сих проводила в ней эксперименты со спорами. Страницы капитанского дневника одна за другой заполнялись отбракованными идеями насчет того, как защитить корабль в Полуночном море.

Проблема заключалась в том, что ее мозг, похоже, больше не работал как надо. Если раньше он набрасывался на идеи с азартом хищника, то теперь его будто заперли и он тщетно царапал стены.

Куда подевалась ее изобретательность? Присущая ей вдумчивость? Прядка все больше досадовала. Дни ускользали сквозь пальцы, и она оставалась лишь с растрепанными волосами и перечеркнутыми страницами дневника. Что с ней не так?

Ничего.

Все с ней было так. Ее мозг работал исправно. Она не утратила творческой жилки. У нее не закончились идеи. Она просто устала.

Нам хочется верить, что люди постоянны, незыблемы, устойчивы. Мы определяем, кто они, описываем так, чтобы уместить на одной странице, дробим их согласно предпочтениям, талантам, убеждениям. И делаем вид, что некоторые, а то и большинство лучше нас, потому что вписываются в свои определения, в то время как мы никак не можем вписаться в собственные.

На самом деле люди так же текучи, как время. Мы приспосабливаемся к ситуации как вода, налитая в кувшин диковинной формы, пусть и не сразу просачиваемся во все укромные уголки. Из-за того, что мы приспосабливаемся, мы порой не понимаем, насколько перекошенным, неудобным, да и попросту неподходящим бывает сосуд, в который нас хотят загнать.

Некоторое время можно так жить. Можно притворяться, что мы прекрасно вписываемся в этот кувшин, со всеми его неудобными уголками и изгибами. Но чем дальше, тем хуже нам становится, тем больше нас изматывает такое существование, тем сильнее оно нас истощает. Даже если мы ровным счетом ничего не делаем, зачастую просто удерживать форму требует всех наших сил. А то и больше, если мы хотим, чтобы это выглядело естественно.

Во многих отношениях пиратская жизнь и правда подходила Прядке. Она заметно повзрослела и многому научилась. Однако после отъезда со Скалы минуло слишком мало времени. От ее усталости нельзя было избавиться, хорошенько выспавшись — ни за одну ночь, ни за десять. Ей требовался шанс поспеть за своим новым «я».

До Полуночного моря оставалось всего три дня пути, но Прядка так и не придумала, как его преодолеть. А если биться головой о страницу, то лишь измажешь чернилами лоб.

Прядка с ужасом ждала, что случится дальше. А дальше в дверь вежливо постучали. Она кивнула Аку. По неведомой причине тот решил, что ей непременно нужен камердинер. Разве у капитанов бывают камердинеры? Прядка думала, что они нужны джентльменам, у которых столько пар обуви, что без специального человека с ними не разобраться.

Ак подбежал к столику у входа и объявил:

— Капитан разрешает вам войти!

Прядка решила, что могла бы сделать это и сама. Она еще не привыкла к тонкостям руководящей должности, когда часто приходится вести себя с чрезмерной важностью, а не поступать, как подсказывает здравый смысл.

Вошли Салай, Энн и Форт. Прядка мысленно подготовилась к упрекам. Здесь и сейчас они поймут правду: нет у нее никакого плана и на роль капитана она не годится.

На деле они лишь поняли, что у нее очень аккуратный почерк. Даже когда буквы отпечатаны на лбу, да еще и задом наперед.

— Капитан, мы тут обдумали предстоящее путешествие, — сказала Салай. — Похоже, защиту Чародейки преодолеть почти невозможно.

— Знаю. — Прядка собралась с силами. — Салай, я… я не…

— Вот мы и пораскинули мозгами как следует, чтобы все-таки ее преодолеть, — продолжила Салай, доставая бумаги. — Если тебе интересно, у нас есть парочка неплохих идей.

Прядка моргнула.

Разумеется, моргала она, как и все, довольно часто. Но на сей раз со смыслом, как бы говоря: «Постойте-ка. Что я только что услышала?»

— У вас есть… идеи? — переспросила она.

— Давай к делу, — ответила Салай.

Все взяли по стулу и уселись за стол для совещаний.

Прядка подошла и с изумлением уставилась на первый набросок плана, который Салай разложила на столе.

— Это Форт придумал. Ему и объяснять.

«Ак говорит, что остров охраняют механические солдаты, целый легион, и им невозможно причинить вред. Я стал думать, как нам их отвлечь, но потом понял, что эту проблему ты, Прядка, уже решила».

Новая дощечка оказалась лучше прежней: строки исчезали у верхнего края и сменялись новыми, которые выплывали снизу. Форту больше не требовалось делать пауз, он мог непрерывно набирать слова с другой стороны, что уже больше походило на разговор в реальном времени.

А еще новая дощечка поддерживала разные виды шрифтов.

— Я… решила проблему? — переспросила Прядка.

Она подвинула стул, который толкал к ней Ак. Как только она села, крысеныш отряхнул лапки, будто проделал отличную работу, после чего принялся пересчитывать ее обувь.

«С помощью усовершенствованной ракетницы! — ответил Форт. — Ты уже была готова бросить вызов тому, кого нельзя убить. Твою идею нужно просто расширить! Легион механических солдат вряд ли причинит нам вред, если запутается в лозах. Вот чертеж пушечного ядра, основанный на твоих разработках. Можно их выманить, обстрелять побережье зеленью и всех обездвижить. А ты прошмыгнешь мимо!»

Прядка взяла в руки чертеж. В некоторых местах виднелись надписи «проращивательские фигли-мигли», так что Форт явно не разобрался во всех нюансах. Однако идея весьма здравая, даже отличная. У них уже есть ядра, которые взрываются по таймеру, и можно сделать такие, что будут выстреливать лозами вместо того, чтобы разбрызгивать воду.

— Это блестяще, Форт!

«Честная сделка! Как только спасешь своего друга, мы будем в расчете. Но не раньше».

Прядка не стала напоминать, что предыдущую дощечку Форт потерял как раз из-за нее. Честная сделка уже состоялась, когда она подарила ему новую. Но для этого Прядка слишком удивилась.

Они справились с ее проблемой. Вместо того чтобы разозлиться, ведь она ничего не придумала, они нашли решение своими силами. Ей… необязательно все делать самой.

Это не должно было стать для нее таким уж откровением. Но когда всю жизнь окружающие только и делают, что подкладывают тебе в руки кирпичи, может выбить из колеи, если кто-то вдруг забирает кирпич, чтобы понести его вместо тебя.

— Спасибо, — прошептала Прядка, стараясь не терять самообладания.

Вряд ли капитану пристало плакать перед командой. Скорее всего, это противоречит морским законам.

— Огромное спасибо! Я уже всю голову над этим сломала.

«Мы с тобой, — написал Форт. — Мы твоя команда, Прядка. Твои друзья. Позволь нам помочь».

— Да, конечно. Но… все же спасибо.

Сияя, она поочередно взглянула на каждого.

— Прядка, я все пытаюсь понять, почему у тебя на лбу написано «вежливо попросить», — поинтересовалась Энн.

«Строго говоря, там написано „ьтисорпоп овилжев“», — заметил Форт.

— А если точнее, то ни то, ни другое, — добавила Салай. — Потому что слова зачеркнуты. Видите?

— Еще у нас, возможно, найдется решение и для другой проблемы: как пробраться в башню, — сказала Энн. — На этот счет ты тоже дала нам подсказку.

— Вырастить дерево из зеленых лоз? — предположила Прядка. — Чтобы добраться до верха и уже оттуда попасть внутрь? Я об этом думала, Энн, но Чародейка наверняка запирает дверь.

«Но не окно, — написал Форт. — Она выпускает воронов из окна».

— Оно слишком маленькое.

«Для человека».

Все повернулись к Аку, который стоял перед гардеробом. Он уже закончил подсчет Прядкиной обуви. Это оказалось несложно, ведь ее единственная пара была на ней. После этого он принялся составлять мысленный список разной обуви, которую ей нужно купить.

Он почувствовал на себе чужие взгляды — этому учится любая крыса — и повернулся, ощущая себя единственным кусочком сыра в кладовой.

— В чем дело?

— Нам нужен кто-нибудь маленький, чтобы пробраться в башню Чародейки через окно для воронов, — ответила Салай.

— Это будет непросто, — заметил Ак. — Человек туда вряд ли пролезет… О… крыса. Точно. — Он прижал лапки.

«Это нужно сделать ради капитана, — написал Форт. — Мы перед ней в долгу».

— Ак мне ничего не должен, — возразила Прядка. — Если бы не я, его бы вообще не было на этом корабле.

«Значит, если бы не ты, он бы уже покоился на дне Зеленого моря».

Лично я сомневаюсь, что он погрузился бы на самое дно. Крысы весят совсем немного. Почти наверняка он бы застрял в клубке лоз и дрейфовал на небольшой глубине, пока его труп не разложился. Но поскольку никто из присутствующих не разбирался в плотности спор в зависимости от глубины и в относительной жидкостной вязкости, все приняли слова Форта на веру.

— Все нормально, — сказала Прядка. — Ты не обязан это делать, если не хочешь. Я не собираюсь тебя принуждать. Но… это хорошее решение. А ты, Ак, хорошо умеешь пробираться в разные места.

— Но как я доберусь до окна?

— По зеленым лозам, которые я заставлю расти вверх.

— Не годится. Башня покрыта слоем серебра. Разве я тебе не говорил?

Не говорил. И это серьезная проблема. Поникнув, Прядка откинулась на спинку стула. Что-то в выражении ее лица больно кольнуло Ака. Он не выносил ее мрачное настроение.

«Как смог над островом», — подумал он.

И в итоге не сдержался:

— Я могу провести тебя через дверь. Есть… путь, о котором известно нам, крысам. Если тебе удастся доставить меня к башне, я ее открою. Но Прядка, разве все это имеет значение? Сначала придется пересечь Полуночное море. А этого делать точно не стоит. Мы едва выжили в Багряном!

К несчастью, он был прав. Прядка глянула на друзей в надежде, что и эту проблему они быстро решили, как две предыдущие. Никто не ответил. Трое офицеров, может, и не были отмечены следами досады ни в прямом смысле, ни в переносном, но, как и Прядка, явно находились в точно таком же тупике.

Однако любопытно, что одну из особенностей сотрудничества часто понимают неверно. Две головы далеко не всегда лучше, чем одна (что бы там ни говорил доктор Улаам). Все зависит от конкретных голов.

Тем не менее, когда делает усилия один, это прибавляет мотивации другим. И стоит вкусить хоть немного успеха, пусть даже опосредованно, как это вполне может сыграть роль ментального слабительного.

Скажу так: небольшой успех — это метафорический пинок по ментальному торговому автомату, способный выбить застрявшие идеи.

Глаза Прядки широко распахнулись.

Прядка выложила на стол ровно две полуночных споры. Остальные дружно отпрянули, хотя для этого в капитанской каюте было не так уж много места. Подготовка к эксперименту заняла у Прядки немного времени, и Ак успел сбежать, не желая находиться в одной комнате с активными полуночными спорами.

Прядка положила на стол серебряный нож, после чего набрала полную пипетку воды.

— Полуночные споры ведут себя не так, как другие. Другие вступают с водой в моментальную, почти химическую реакцию. Но эти споры кажутся почти живыми. Будто им что-то нужно.

— И что же… что же им нужно, кэп? — спросила Энн.

— Вода.

Прядка наклонилась так, чтобы ее глаза оказались на уровне стола.

— Это что-то вроде… сделки. Я даю им воду, а они некоторое время слушаются моих приказов.

Она занесла пипетку, отчего Салай неожиданно для самой себя испуганно охнула.

— Это должно быть безопасно. Но если нет, будьте готовы рассечь мою связь со спорами этим ножом.

«Как именно рассечь?» — спросил Форт, наклоняясь вперед.

Он оказался единственным, кто не испытывал всепоглощающего ужаса при виде спор. Кое-что в этом разговоре (если вы были внимательны, то догадаетесь, что именно) его заинтересовало, и естественный страх отступил.

— Черные нити, — ответила Прядка, глянув на его дощечку. — Их нужно перерезать ножом. Но я надеюсь, на сей раз это не понадобится.

Единственная капля упала из пипетки на споры. Как и в прошлый раз, полуночные споры начали пузыриться и сливаться друг с другом, превратившись в некое подобие вздувшегося гнойника. Или (уж простите) в нарывающий нарыв.

Как и раньше, Прядка моментально почувствовала связь с полуночной сущностью. Будто что-то притягивало к себе ее разум. Она могла начать мысленное общение, предложить воду и связать себя узами. Но пока медлила.

— Я что-то чувствую, — сказала Энн. — Меня словно дергают за мозг!

— Она ищет хозяина, — объяснила Прядка. — Или… покупателя. Чудища, которые бороздят Полуночное море, это и есть творения Чародейки, с которыми она связана узами. Интересно, как ей удается подпитывать столько…

Сгусток потянулся к Форту и принял форму большой металлической кружки, самой тяжелой и крупной в коллекции Прядки. Затем полуночная кружка отрастила ноги и шагнула ближе. Форт невольно связал себя с ней узами, что стало ясно по тому, как он резко поднес руку к губам: во рту неизбежно пересохло. Между Фортом и эфиром возникла небольшая черная нить.

Прядка перехватила контроль.

Когда полуночными спорами пользовалась капитан Ворона, Прядка смогла сделать то же самое, в процессе уничтожив полуночное создание. Но на этот раз все оказалось гораздо проще. Она мысленно надавила на споры и предложила им воды. Больше воды. Взятку.

Кружка тут же двинулась к ней. Прядка находилась ближе, и это, как она решила, сыграло решающую роль. Она полностью подчинила полуночное создание и разорвала узы прежде, чем начала воспринимать окружающее через его глаза.

Полуночная кружка лопнула и растаяла дымком, исчезнув без следа.

Форт охнул и глотнул воды из красной керамической кружки, которую ему протянула Прядка.

— Что произошло? — спросила Салай, делая шаг вперед.

— Я взяла ее под контроль, — ответила Прядка. — Подкупила собственной водой, предложила сделку по собственной воле. Так воду получить проще, чем отбирать силой. Как только она согласилась, я подчинила ее себе, а потом развеяла.

— И… ты считаешь, что получится проделать то же самое с чудищами, охраняющими Полуночное море? — спросила Энн.

— Увидим. — Прядка встала. — Сколько осталось до…

В каюту постучали. Немного помедлив, Прядка кивнула. Энн открыла дверь, и они оказались лицом к лицу с Лаггартом.

Проклятье, я совсем забыл рассказать про Лаггарта. Прядка разрешила ему остаться на «Вороньей песне». Она верно рассудила, что без Вороны, на которую канонир всегда пытался произвести впечатление, он не станет выкидывать фокусы.

(Замечу: не то чтобы он и правда умел выкидывать фокусы. К фокусам Лаггарт имел примерно такое же отношение, как жидкий азот к здоровым легким.)

Озлобленный, сбитый с толку, неуверенный, последние несколько дней он расхаживал взад-вперед и вверх-вниз по кораблю.

— Капитан, мне нужно поговорить с вами наедине.

Прядка сомневалась, стоит ли это делать. Ее рука легла на ракетницу. Но потом она кивнула остальным, чтобы вышли. Лаггарт шагнул внутрь, и дверь закрылась.

Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Затем Лаггарт, похожий на канюка, который забыл надеть перья после утреннего бритья, собрался с силами и глянул Прядке в глаза:

— Я требую, чтобы вы меня застрелили.

— Застрелила? — переспросила она.

— За то, что я с вами сделал!

— Я уже тебе сказала: ты прощен.

— Я знаю! — Лаггарт начал расхаживать по каюте. — Капитан, я не могу смириться с ложью. Я знаю, что вы задумали. Знаю, что вы ждете, когда я успокоюсь и почувствую себя в безопасности, чтобы вышвырнуть меня за борт. Это жестоко — оттягивать убийство человека, пока он не решит, что спасен. Я был о вас лучшего мнения.

Он повернулся к Прядке.

— Я требую, чтобы меня застрелили. Покончим с этим. Будьте честны. Застрелите меня.

Прядка вздохнула и потерла лоб.

— Лаггарт, я не собираюсь в тебя стрелять.

— Но…

— Слушай, я слишком устала, чтобы притворяться, будто понимаю, что творится у тебя в голове. Никто тебя не застрелит, но если настаиваешь, я могу отправить тебя на гауптвахту или вроде того.

Он оживился и вытянул шею.

— Правда?

— Правда.

— Вы это сделаете? Посадите меня в тюрьму вместо того, чтобы убить?

— Лаггарт, я не собираюсь тебя убивать. И никогда не собиралась. Я даже Вороне сохранила жизнь.

Он попытался переварить услышанное. И еще немного. И еще. Слова Прядки оказались жилистыми.

Лаггарт не так уж умен. Да, он поучал других, и этим можно заполнить целый словарь, но его реальные знания без труда уместились бы на почтовой открытке. При всем при этом он и не откровенный идиот. Он находился между умом и глупостью, на самом верху кривой нормального распределения, и считал, что там и должен быть, ведь чем выше забираешься, тем лучше.

Но в тот момент его осенило.

Прядка была готова отправить его на гауптвахту. Но… стрелять в него не собиралась.

Как и не собиралась выбрасывать за борт. Не пыталась перехитрить. Она была предельно честна.

Она отнеслась к нему с добротой.

Это самая тяжелая мысль, которую Лаггарту довелось переварить за всю жизнь. Видите ли, он почти не знал человеческой доброты, а грустная правда такова, что люди редко выходят за рамки того, что знают. Сам он не считал себя ни грубым, ни жестоким. Он был уверен, что ведет себя совершенно нормально, ведь именно так с ним всегда обращались другие. В стране, где принято кричать, все немного туговаты на ухо.

Замечу, что некоторым удается вырваться из этого круговорота жестокости. Если встретите таких, дорожите ими. К несчастью, многие продолжают жить как Лаггарт, так и не осознав своего положения, разве что им доведется попасть в похожую ситуацию, когда Прядка отнеслась к нему с чистосердечной добротой и простила все прегрешения.

Да, Лаггарт больше не чувствовал себя сбитым с толку. Теперь он был в ужасе. В кои-то веки он осознал, что на свете есть люди, которые говорят ровно то, что думают.

В мире есть искренние люди. Для такого прожженного лицемера, как Лаггарт, это меняло все. Нетвердой походкой он дошел до двери, толчком открыл ее и сбежал из каюты.

Прядка проводила его взглядом, склонив голову набок и оставшись в блаженном неведении насчет того, что творится у него на сердце. Она не потребовала, чтобы Лаггарта отправили на гауптвахту. Если он не станет настаивать, то и она не станет. Прядка осторожно спрятала коробочку с полуночными спорами.

Если честно, она чувствовала нарастающее воодушевление. У нее был план, как справиться с чудищами. Если удастся их победить, она преодолеет последнее препятствие, отделяющее ее от Чародейки.

Прядка близка к цели, по-настоящему близка. Хоть праздник устраивай.

Она пребывала в этом настроении ровно до тех пор, пока не узнала, чем я занимался последние несколько дней.

Выходя из каюты, Прядка ожидала эмоционального единения с остальными офицерами. Она чувствовала воодушевление, облегчение, восторг. У них нашлись решения для всех проблем, которые нужно преодолеть на пути к Чародейке. Казалось естественным, что другие офицеры должны испытывать похожие эмоции, которые сольются в гармонии с ее собственными и превратятся в музыку общего успеха.

Поэтому Прядка растерялась, когда к ней подбежала обеспокоенная Салай. Лечение доктора Улаама явно увенчалось успехом, но Прядка надеялась, что у Салай не выросли лишние пальцы на ногах.

— В чем дело? — спросила Прядка. К ней вернулся страх. — Что случилось?

Салай отвела ее в трюм, где я сидел в цепях, радостно размышляя о таких замечательных темах для начала разговора, как политика, религия и откровенно расистские взгляды вашего дядюшки. Этим безвкусным мудрствованиям я предавался прямо посреди остатков съестных припасов. Осталось их не так много: большую часть я благополучно вышвырнул за борт.

— Мы поймали его с тремя кувшинами воды, — пояснила Салай. — Он собирался выбросить их из заднего иллюминатора на средней палубе. Судя по всему, он несколько дней подряд выкидывает наши припасы.

Прядка тяжело вздохнула.

— Сколько у нас осталось?

— Воды достаточно. Но провизии меньше половины. Этого более-менее хватит, чтобы добраться до Зеленого моря, если выдвинуться сейчас. И капитан… птиц в Багряном мы видели только дважды, а в Полуночном они не водятся вовсе. Нам не добыть здесь пропитание.

Они посмотрели на меня.

— Мне ничего не оставалось, кроме как выбросить кувшины, — объяснил я, — потому что еде одиноко на дне моря. И кстати, Прядка, как твой дядюшка относится к тому, что чайки отнимают у него работу и сэндвичи?

Прядка глянула на собравшихся офицеров, после чего все повернулись к Улааму, ожидая, что у него найдется ответ. Они по глупости решили, будто он в состоянии разобраться в сложнейшей паутине мотиваций, привязанностей и исторических неудач, которые составляют переменчивую основу моей психики.

— Сейчас он слишком глуп, чтобы провернуть такое в одиночку, — заметил Улаам. — Видите, те, что он собирался выкинуть, помечены мелом?

Ну ладно. Очко в пользу Улаама.

— Крысеныш сказал, что моя миссия жизненно важна, — объяснил я. — А еще это секрет. Так что, пожалуйста, не рассказывайте Прядке.

Вскоре Прядка навестила Ака в его каюте — той, что раньше принадлежала ей. Она отдала ее крысенышу, и теперь у него была собственная каюта. Да, не отделанная серебром, но даже такое не снилось большинству крыс. Ак занимался тем, что составлял список Прядкиных шляп. Пока что в нем значился всего один пункт, но крыс-камердинер был настроен весьма оптимистично. К тому же он так сильно нервничал, что нуждался в каком-нибудь занятии, чтобы скоротать время.

Ак поднял взгляд на Прядку.

— Испытание с полуночными спорами прошло успешно? — Он бросил карандаш и подбежал к Прядке. — Я бы пришел посмотреть. Надо было прийти. Но… это ведь не входит в обязанности камердинера? Ошиваться рядом с полуночными спорами? У меня от них мурашки, Прядка.

— Я…

Она не знала, что сказать. Я этим недугом никогда не страдал, но слышал, что он бывает весьма обременительным.

— Прядка? — позвал Ак. — Мне кажется, ты должна радоваться. Может, чувствовать воодушевление. Облегчение уж точно. А ты…

— Я обнаружила, что у нас осталось ужасно мало съестных припасов. Каким-то образом мы потеряли им счет. Похоже… нам их едва хватит, чтобы добраться до Зеленого моря, если повернем обратно прямо сейчас.

— О! — воскликнул Ак. — Жуткая новость, но с учетом всего происходящего, стоит ли удивляться, что мы кое-что упустили из вида?! Значит, надо вернуться в Зеленое море, пополнить припасы, а потом…

Встретившись взглядом с Прядкой, Ак осекся и сник.

— Хойд все разболтал?

— Для крысы ты удивительно хорошо считываешь человеческие эмоции.

— Ну, эмоции есть эмоции. Независимо от видовой принадлежности. Страх, печаль, беспокойство.

— Чувство, когда тебя предали? Это одинаково у людей и крыс?

— Насколько я могу судить. — Голосок Ака почти сошел на нет. — Прости, Прядка. Я не могу допустить, чтобы ты встретилась с Чародейкой. Просто не могу. Пойми, это ради твоего же блага.

Ах, эта фраза.

Я слышал ее много раз. И сам говорил. Фраза, которая в самой неприкрытой, надменной форме подразумевает: «Я не верю, что ты в состоянии принимать собственные решения». Мы притворяемся, что эта фраза поможет смягчить удар, но на деле она лишь сдабривает уже причиненную боль слоем высокомерия. Будто закидываешь землей труп.

О, да. Я произносил эти слова. Собственно говоря, вместе со мной их произносили еще шестнадцать человек.

— Как же больно от того, что ты мне не доверяешь, Ак, — сказала Прядка. — Но знаешь, еще больнее от того, что теперь тебе не могу доверять я.

— Понимаю. Ты заслуживаешь большего.

Прядка посадила его в клетку. Это казалось верным решением, а у Вороны как раз нашлась пара клеток подходящего размера, в которых она держала почтовых птиц.

От мысли, что Ак будет сидеть, съежившись, за прутьями и откажется на нее смотреть, у Прядки разрывалось сердце. Но нужно защитить команду, и она не могла рисковать, если вдруг Ак решит принять более крутые меры. И все же она едва сдерживала досаду. Они так близко. А теперь придется возвращаться через все Багряное море, чтобы пополнить припасы.

Луны… им это вообще по карману? Как она расплатится с командой? Или они продолжат вести пиратскую жизнь? И если она все-таки найдет Чарли, что тогда? Распустить команду? Отдать корабль Салай и вернуться домой? Прядка думала только о том, как добраться до Чародейки, и пока откладывала эти вопросы. Платежная ведомость не кажется такой уж насущной проблемой, если ждешь, что на следующей неделе тебя поймают и превратят в мартышку.

Придавленная тяжким грузом этих мыслей, Прядка открыла дверь каюты и обнаружила столпившихся за ней Дагов.

К тому моменту Прядка знала всех их лично. Впереди с картузом в руках стояла добродушная женщина. Однажды она рассказала, что считает птиц душами мертвых и что они присматривают за моряками во время плавания. Получилось неловко: в тот вечер Прядка приготовила голубиный пирог, но Даг лишь рассмеялась, добавив, что это тоже способ помочь.

У всех них были свои причуды. Свои особенности, мечты, жизни. Человеческие существа похожи на береговые линии: чем сильнее всматриваешься, тем больше деталей видишь, и так почти до бесконечности. Если бы я тщательным образом не упорядочивал повествование, вы бы всю неделю слушали, как однажды одна из Дагов так напилась, что стала королевой.

К счастью, в тот день они действовали сообща и на благо повествования, поскольку им было что сказать Прядке.

— Давайте продолжим путь, капитан, — сказала предводительница Дагов. — Если вы не против. Продолжим плавание и спасем этого вашего парня.

— Но припасы… — возразила Прядка.

— Прошу прощения, капитан, — заметил другой Даг, — но какое-то время можно есть лозы.

— Верно, — подтвердил третий. — Если вам это подсобит, несколько недель мы будем питаться зеленью.

— Постойте. Зеленые лозы можно есть? — изумилась Прядка.

Даги очень удивились ее невежеству. Не исключено, что и вы тоже, ведь этот факт уже упоминался как хитроумный намек. Однако во время того разговора Прядка отвлеклась и все пропустила мимо ушей. К тому же жители островов в большинстве своем не знают, что лозы вообще съедобны. На островах хватает и более подходящей еды, которую можно вырастить с меньшим риском, разумеется, при условии, что у вас есть доступ к почве или компостным чанам.

Даже у Прядкиной семьи, какой бы бедной она ни была, всегда имелась нормальная еда. Впрочем, можно прожить и на диете из зеленых лоз, если они полностью пророщены. Для этого их необходимо вымачивать в воде сутки. Калорий и питательных веществ в них не много, и если сидеть на лозах слишком долго, без белка в рационе придется несладко. Однако добраться до острова Чародейки и вернуться, питаясь лишь лозами и остатками припасов, команде было вполне по силам.

Позади Прядки Ак уставился на свои лапки. До него начало доходить, что своим предательством он ничего не добился.

— Спасибо, — сказала Прядка.

— Капитан, мы целый месяц давились стряпней Форта, — произнес Даг впереди. — Потом вы стали готовить ужины, и они не похожи на то, что прилипает к подошве… в общем, немного зелени мы переживем.

— К тому же, — добавил другой, — идти дальше того стоит. Мы станем единственными пиратами, которым удалось ограбить саму Чародейку!

Кстати об этом.

Прядка знала, что в ее плане есть просчеты. Более того, она знала, что просчетов в нем гораздо больше, чем расчета. Например, нельзя с уверенностью сказать, что она правильно угадала расположение острова. Но даже если угадала, нет никаких гарантий, что план сработает. Вдруг ей не удастся пробиться через защиту Чародейки.

Однако все эти вопросы меркли на фоне более серьезной проблемы. Эта проблема рыскала как тень в морских глубинах. Пока что все внимание Прядки было сосредоточено на том, чтобы добраться до острова, а после до башни.

Но что дальше?

Во имя лун, как она собирается отыскать и спасти Чарли? Как справиться с Чародейкой? План включал в себя стрельбу из пушек по металлическим солдатам на берегу. Воцарится суматоха, и это наверняка привлечет внимание.

Если они поднимут столько шума, как Прядке тайком проскользнуть к башне, чтобы… Ак их впустил.

Уверенность Прядки пошатнулась. Замечу, пошатывалась она уже не первый день, что неудивительно, учитывая хлипкий фундамент. Но теперь она грозила полным обвалом. Согласно плану Ак должен был провести их внутрь башни. Теперь этот вариант по понятным причинам отпадал.

На душе у Прядки стало тоскливо, но в последующие дни новых решений так и не появилось. Корабль неумолимо приближался к жуткой Полуночной луне, пока не достиг границы двух морей. На границе споры смешивались друг с другом и напоминали почерневший, гноящийся с одной стороны шрам. Как конечность, полностью охваченная некрозом.

Черные споры простирались, насколько хватало глаз. Прядка наблюдала с юта. Стояла неестественная тишина: Даги смолкли и даже паруса словно задержали дыхание. Вот оно перед ними — Полуночное море.

Салай глянула на Прядку.

— Рулевая, бросить якорь, — велела та. — Уже почти ночь. Не стоит соваться в это море в темноте.

— Согласна, — отозвалась Салай.

— Выставь сегодня двойную вахту. Не хочется, чтобы нас застали врасплох: ни дождь, ни что угодно еще, что прячется во тьме.

Салай кивнула, заметно напрягшись.

Прядка собралась было спуститься в свою каюту, но остановилась.

— Салай, ты слышала, чтобы кому-то удалось пересечь Полуночное?

— Зеленый король высылает флотилию за флотилией, чтобы захватить Чародейку. Некоторым кораблям удается выжить в Багряном. В конце концов, там все сводится к слепой удаче. Но я ни разу не слышала, чтобы кто-то вернулся из Полуночного. Стоит пересечь границу, и они почти сразу становятся жертвами темных созданий, порожденных этими мерзкими спорами.

Прядка поежилась. Неужели она и правда надеется преуспеть там, где потерпели неудачу опытные моряки? О чем она только думает? Что она вообще здесь делает? Она просто притворщица, ряженая в капитана.

Безусловно, Прядка себя недооценивала — пожалуйста, сделайте вид, что удивлены, — ведь с учетом всех обстоятельств ей удалось продвинуться довольно далеко. Да, многочисленные королевские придворные не пережили первую же встречу с Полуночным морем. С другой стороны, одного из этих королевских придворных вы видели: это тот симпатяга из первых глав, с челюстью и интеллектом как у мраморного бюста. Так что, знаете ли, стандарт задан не самый высокий.

Прядка вдруг почувствовала себя на редкость неуверенно и сбежала в знакомый коридор на средней палубе. Проходя мимо своей старой каюты, она с ностальгией припомнила, как жила всего пару недель назад: просто сидела и читала о спорах, вслушиваясь в успокаивающий топот над головой. Топот казался таким уверенным. Беспорядочный, но одновременно ритмичный, будто такты песни, которую вся команда знала и играла совместными усилиями.

Теперь она была главной. И именно в ней черпали уверенность все остальные.

Прядка коротко постучала в каюту доктора Улаама, и тот ее впустил. Улаам занимался осмотром собственной руки, на которой вырос шестой палец. Прядка облегченно выдохнула: наконец что-то нормальное и знакомое.

— Прядка! — воскликнул он, примеряя кольцо. — Я рад, что ты зашла! Передумала насчет моего предложения?

— Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — ответила она. — Я слишком привязана ко всем пальцам на ногах.

— Как и все, моя дорогая. Для этого Отец и изобрел скальпель. Но, право, выглядишь ты расстроенной. Присядь-ка, а я вскипячу воды.

Прядка села, а Улаам включил странный прибор, который работал как нагревательная плитка, но без огня и спор, и поставил сверху чайник. Потом он облокотился о стойку, переплел серые пальцы и оглядел Прядку.

— Давай, рассказывай.

— Улаам, мне не победить Чародейку.

— Разумеется.

— Но все остальные ждут от меня именно этого. И… меня все больше пугает мысль, что я их подведу.

— В таком случае могу я помочь с твоей тревожностью, хм-м-м? Даже не придется давать тебе успокоительное. Беспокоиться не о чем.

— Не о чем? Серьезно?

— Да. Видишь ли, никто и не ждет, что ты победишь Чародейку. По-моему, все они уверены, что умрут. А когда вся команда неминуемо погибнет от рук Чародейки, ты, дитя, их точно не разочаруешь!

Прядка застонала.

— Я пошутил. Меня она вряд ли убьет, хотя у нее на этот счет другое мнение. И даже если так, Хойда ей точно не убить, даже в его теперешнем состоянии. Так что погибнет лишь большая часть команды.

У Прядки поплыло перед глазами.

Замечу, Улаам отнюдь не славится тактом. Как я уже упоминал, его народ определенно кое-что утратил, когда перестал изображать настоящих людей. Положа руку на сердце, могу сказать, что, избавившись от сей ноши, все они за последние десятилетия стали больше похожими на самих себя.

И все же Улаам по праву лучший врач из всех, кого я встречал. Если вам нужна его помощь, но вас легко вывести из равновесия, попросите его перед визитом к вам зашить себе рот. Не исключено, эта идея покажется ему настолько оригинальной, что он решит испробовать ее на практике.

Однако в тот день он догадался, что сболтнул лишнего. Даже Улаам, чей талант к эмпатии сравнится разве что с разъяренным эму, время от времени понимает, что перед ним человек в эмоциональном раздрае.

— Дитя, я…

— Как вы можете?! — в гневе воскликнула Прядка. — Как можете просто сидеть здесь и делать вид, что вам нет дела? Что с вами не так?

— О! Хм. Ха-ха. Вовсе не обязательно грызть меня живьем. Для этого у меня есть специальные пилы, вон там…

— Шутками делу не поможешь! — Прядка вскочила на ноги.

Кстати это не шутка. Таких пил у него целых три. Улаам дал Прядке время взять себя в руки и поэтому, когда засвистел чайник, оставил его без внимания.

Пока Прядка расхаживала по каюте, ей не давала покоя одна мысль. Улаам снова упомянул Хойда, того самого дурачка-юнгу. У Улаама необычные способности, но меня он считал еще более выдающимся.

Нечто подобное Улаам говорил не впервые. Но именно в тот раз Прядку озарило.

Наконец она вздохнула поглубже.

— Не стоило на вас огрызаться, доктор Улаам. Вы уже помогали мне, рассказывали то, что не обязаны. Я не должна злиться на вас, если вы не готовы на большее. Я… я не знаю, что со мной не так. Раньше я бы так себя никогда не повела.

— Мне кажется, с тобой все в порядке. Возможно, тебе стоит огрызаться на меня почаще. Порой я забываю, в каком напряжении живут смертные.

— А ведь вы правы, — заметила Прядка, развернувшись в другую сторону. — Мы умрем. Мой поход — глупость! Когда ради Чарли я рисковала только своей жизнью, в этом уже не было ничего хорошего. Нельзя заставлять остальных следовать за мной.

— Ты их не заставляешь, Прядка. — Улаам наконец встал и занялся чаем. — Ты видишь, как они держатся? Как опускают голову? Они знают, что отчасти виновны в смертях, учиненных Вороной. Ты их не запугиваешь. Ты предлагаешь им шанс восстановить собственную человечность. Они хотят спасти твоего друга, по крайней мере, попытаться. Хотят доказать самим себе, что они если и не первые храбрецы, то хотя бы вторые.

Он вручил ей кружку и указал на стул. Это была славная оловянная кружка: ее украшали добротные шрамы, как подобает любимой вещице, а ручка блестела от постоянного оглаживания пальцами. Прядка со вздохом согласилась и на стул, и на чай, хоть и отставила его в сторонку, чтобы остыл.

— Послушайте, Ак собирался выступить против меня. Наверное, стоит разобраться в его мотивах. Но даже если не выйдет, с его помощью мне в башню не попасть. Поход обречен.

— У тебя все еще есть полуночная сущность, — заметил Улаам. — Можно создать существо, которое тайно проникнет внутрь и отопрет дверь.

— Башня покрыта серебром. Полуночное существо не сможет ее тронуть. По крайней мере, так сказал Ак. Не знаю, правда ли это и можно ли ему верить, но в любом случае есть проблема посерьезнее. Улаам, я не смогу победить Чародейку. Она точно узнает о моем вторжении.

— Подозреваю, что уже знает. Скорее всего, она ждет не дождется, как ты будешь разбираться с ее защитой.

— Может… мы так ее впечатлим, что она отпустит Чарли?

— Маловероятно. В лучшем случае она сочтет тебя занятной и выпроводит, наложив какое-нибудь особо изобретательное проклятие.

— Значит, надежды нет.

— Ну…

Прядка подняла голову.

— Видишь ли, в делах, касающихся таких личностей, как Чародейка, я обязан сохранять нейтралитет. Но есть человек, который этим правилам никогда не следует. Он на этом корабле. И носит ярко-красные трусы с блестками.

— Хойд, — поняла Прядка. — Вы упоминали, что он… не тот, кем я его считаю. Он и правда сильнее Чародейки?

— О таком, как известно, судить непросто. Но ответ: да. Жаль, что ты не встретила его настоящего. Следить за ним в его нынешнем воплощении во всей красе, конечно, занимательно, но обычно он вовсе не такой, каким ты его знаешь.

— Обычно он… меньше смущает?

— Обычно больше. Но кое в чем он весьма искусен. Если кому на этой планете и по силам победить Чародейку, а заодно вытащить тебя и твоего друга живыми, то это ему. Я не шучу и не преувеличиваю, Прядка. Если он захочет, то во всем Космере не найдется и горстки людей, способных влиять на события в той же мере, что и наш дражайший приятель в неприличном нижнем белье.

Замечу, что эти трусы я носил еще до проклятия и ничуть не жалею о том, что их приобрел.

Прядка обдумала слова Улаама. Потом наконец пригубила чай, и одно это уже свидетельствовало о ее смелости. Я никогда не пью то, что предлагает Улаам, предварительно не выяснив, как отреагируют комнатные растения.

— Если он настолько силен, как же Чародейке удалось его проклясть? — спросила Прядка.

— Понятия не имею, — ответил Улаам. — Но это не так уж удивительно. При всех своих умениях он частенько перегибает палку. Неважно, насколько человек силен: если он считает себя чуть сильнее, чем на самом деле, то в зазоре всегда найдется место для больших ошибок. Хм-м-м-м?

Да уж, с этим не поспоришь.

— Однако мне кажется, что на сей раз это не случайность. Если биться об заклад, причем не на деньги, а на что-нибудь более ценное, например, на мой любимый набор ногтей, то я бы сказал, что он попал под проклятие намеренно. А избавиться от него оказалось гораздо труднее, чем он думал.

— Зачем? — спросила Прядка. — Зачем намеренно попадать под проклятие?

— Я так и не разобрался, — признался Улаам.

Прядка отнеслась к его словам скептически. Однако в данном случае он (к несчастью) прав. Я честно полагал, что к тому времени уже выпутаюсь. На деле… все оказалось сложнее.

К счастью, я был близок к цели. Ближе, чем когда бы то ни было. Потому что именно тогда в голову Прядки пришла самая важная мысль.

— Тогда… мне не обязательно побеждать Чародейку, — сказала она. — Просто нужно придумать, как заставить это сделать Хойда.

— Возможно. Да, вполне возможно.

Извинившись, Прядка отправилась к себе в каюту и вытащила из-под койки коллекцию кружек. Она так давно ими не любовалась. Ей по-прежнему нравилось это занятие, просто… не хватало времени. В последние дни она пользовалась только большой металлической кружкой, которая не разобьется, упав со стола из-за качки.

И все же Прядка достала по очереди все кружки и расставила их на стойке, последними — те, что прислал Чарли. Ее внимание больше всего привлекала кружка с бабочкой над морем. Раньше ей казалось, что в такую ужасную ситуацию бабочка угодила не по своей воле. С какой стати летать над спорами?

Теперь Прядка все видела иначе. Возможно, бабочка просто знала, чего хочет, и намеревалась добиться цели, какой бы недостижимой та ни казалась.

Это не бабочка-самоубийца. Это бабочка, полная решимости.

Прядка убрала остальные кружки, оставив только кружку с бабочкой и большую кружку из пьютера. Эти две ее любимые. Одна символизирует целеустремленность. Вторая твердая, тяжелая и практичная — почти оружие.

«Я и есть эта пара кружек, — подумала она. — Отчасти практичная, отчасти мечтательная. Две противоположности. Но обе служат одной цели. Удивительно».

Впрочем, бабочка отправилась в море в одиночку. Она не потащила за собой на смерть целую команду. Вздохнув поглубже, Прядка стянула волосы, взяла обе кружки и поднялась на палубу.

— Салай, я передумала, — сказала она рулевой. — Я хочу, чтобы спустили шлюпку. Я отправлюсь на ней в Полуночное море. Одна.

Возражений было с целую гору.

— Одна? — переспросила Салай. — Капитан, ты с какой луны свалилась?

— Я поплыву с тобой, — сказала Энн. — Я смогу тебя защитить. У меня теперь шесть пистолетов и четыре глаза, чтобы целиться!

Даже Лаггарт, маячивший позади группы офицеров, выглядел обеспокоенным.

Форт просто показал свою дощечку:

«Почему?»

— Я хочу поэкспериментировать с полуночной сущностью, — сказала Прядка. — Выяснить, действительно ли смогу контролировать и уничтожать чудищ. Если нет, то вперед не продвинуться и все остальное не важно. Я попытаюсь сделать это в одиночку, брать вас с собой ни к чему. Вы мне ничем не поможете.

— Капитан, я думаю, это плохая идея. — Салай скрестила руки на груди. — Я не дам тебе выйти в море одной.

— Кто здесь капитан? — спросила Прядка. — Разве я не могу принять это решение?

— Можешь. Но не стоит.

Ирония — любопытное понятие. В частности, я имею в виду иронию в ее классическом смысле: когда выбор ведет к результату, противоположному задуманному. Многие грамотеи сетуют, что это слово почти никогда не используется по назначению, уступая лишь лингвистическому покушению на слово «буквально». (Что как раз очень иронично.)

Я не из тех, кому есть дело до неправильного употребления слов. Лично мне нравится, когда слова меняют значение. Неточность нашего языка — это его особенность. Она наилучшим образом отражает величайший факт человеческого бытия: наши собственные эмоции — и даже души — неточны сами по себе. Наши слова, как и сердца — это оружие, которое не успело остыть после ковки и принимает новую форму с каждым взмахом.

И все же ирония — занимательное понятие. Она существует лишь там, где мы хотим ее отыскать, потому что ключ к настоящей иронии — это ожидание. Ирония существует, только когда ее замечаешь. Когда мы ее находим, то создаем из ничего. Но в отличие от остальных наших творений, например, искусства, суть иронии в создании трагедий.

Ирония — это обращение вспять. Сначала воздвигнуть, затем разрушить.

Идеальный образчик иронии — это настоящий шедевр.

Так что читайте. И наслаждайтесь.

— Я не могу допустить, чтобы из-за меня вам опять пришлось нелегко, — сказала Прядка. — Следующий этап мне нужно пройти в одиночку.

Салай тихонько вздохнула, как это бывает, когда пытаешься удержаться от крика, но нужно чем-то занять легкие, и указала вбок:

— Капитан, мы можем поговорить с глазу на глаз?

Прядка кивнула, и они отошли в сторону.

— У меня есть другое предложение, — сказала Салай. — «Воронья песня» слегка углубится в Получное море, и мы пойдем вдоль границы. Попытаемся привлечь одно из этих чудищ. Словим его с помощью зеленых спор и затащим на борт. А после вернемся в Багряное море и не торопясь над ним поэкспериментируем.

— Слишком опасно, — возразила Прядка.

— Опаснее, чем плыть в одиночку?

— Слишком опасно для всех вас, — уточнила Прядка. — Я должна это сделать, но не могу позволить вам рисковать.

— Капитан. — Салай смягчила тон. — Прядка. Вся моя жизнь перевернулась, когда ты вернулась из драконьего логова. Я искала отца… целую вечность. Я так долго надеялась, что надежда начала таять. Я просто делала то, что делала, потому что боялась, как бы она не умерла окончательно. Теперь надежда снова жива. Ты напоила ее, взрастила и вернула к жизни. Мой отец жив. И я знаю, где он. Мне нужно выжить, чтобы до него добраться.

— Так вперед, — тихо сказала Прядка. — Тебе нужно жить, чтобы его спасти. Тебе нельзя рисковать.

— Чтобы пересечь эти моря, мне нужна хорошая команда.

— У тебя уже есть хорошая команда.

— Она была хорошей и может стать снова. Но Прядка, ты хоть представляешь, во что превращается душа человека, если он служит такой, как Ворона? Она покрывается черной коркой. Как кусок хлеба, который передержали в печи. — Салай кивнула на собравшихся на палубе моряков. — Я поставила тебя во главе команды по нескольким причинам. Во-первых, я считаю, что из тебя выйдет хороший капитан. А во-вторых, им всем нужен лидер, который обернет все вспять. Тот, кто не шел на поводу у Вороны. Им нужна ты.

Прядка кивнула, немного лучше все осознав. Если бы корабль возглавила Салай, это больше походило бы на тайм-аут для команды, чтобы переосмыслить стратегию. А отдать корабль Прядке — все равно что снести старый стадион, чтобы на его месте построить новый.

— С тех пор как ты появилась на корабле, — продолжила Салай, — ты только и делала, что оберегала нас и избавляла от лишних хлопот. Команда это знает. Они пойдут за тобой. Я пойду за тобой. Но пока я не могу спасти отца. Не могу спасти… себя. Не раньше, чем помогу тебе и команде. Поэтому я прошу: позволь тебе помочь.

— Зачем просить? — поинтересовалась Прядка. — Почему просто не потребовать?

Салай покачала головой.

— Мы подняли мятеж против Вороны. Нельзя, чтобы такое поведение считалось нормой. Нужно ясно дать понять, что неповиновение Вороне — исключительный случай. В общем, мы пойдем за тобой. Именно так. И я, и другие офицеры станем примером для остальных, потому что иначе… когда исключения перерастают в привычки, в море это ничем хорошим не заканчивается. Если ты скажешь нам отпустить тебя в одиночку, мы отпустим, Прядка. Обязаны отпустить.

Салай одарила Прядку одним из тех самых многозначительных взглядов.

Но они никогда не срабатывают так, как вам кажется.

Видите ли, Прядка усвоила совсем не тот урок. Она услышала о том, как помогала команде, о том, как их оберегала. И лишь укрепилась в своем решении.

— Спасибо, Салай. А теперь, пожалуйста, подготовь шлюпку. Я отправлюсь в одиночку, чтобы проверить свою теорию насчет управления полуночными чудищами.

На этот раз Салай вздохнула с едва сдерживаемым рычанием, будто проглотила нечто злобное и мохнатое.

Кстати говоря.

Прежде чем отправиться проводить эксперимент, Прядка заглянула к себе в каюту, чтобы забрать шляпу. И когда она вошла внутрь, из угла послышался голосок:

— Возьми меня с собой.

Прядка замерла и повернулась к клетке с Аком.

— Возьми меня с собой, — повторил он. — Я слышал ваш разговор. Необязательно даже выпускать меня из клетки. Только возьми с собой, Прядка. На эту шлюпку. Я могу пригодиться.

Прядка едва от него не отмахнулась. Но что-то в его голосе… возможно, тон… Она надела шляпу и после секундного раздумья наконец сделала выбор: схватила клетку за ручку сверху и вынесла на палубу.

Вскоре Прядка оказалась в шлюпке посреди Полуночного моря. С ней остались лишь крысеныш в клетке, бочонок воды и пара кружек. Пора выяснить, сможет ли она преодолеть первую линию защиты, сможет ли одержать верх над ужасными смоляными чудищами, что рыскают по Полуночному морю. Момент был напряженный и драматичный, но, к несчастью, ужасные чудища забыли почтить его своим присутствием.

Но они же наверняка появятся в любой момент.

Прядка дрейфовала одна-одинешенька посреди черноты. Теплое море жадно впитывало солнечный свет и почему-то казалось даже более чуждым, чем Багряное. По идее, черные споры должны быть более знакомыми. Каждый день мир на половину суток погружается во тьму. Черный цвет вполне естественный.

И все же Прядке мерещилось, что лодка будто парит в пустоте, посреди безграничного ничто. Не успокаивал даже звук, с которым бурлили споры. Здесь, в этой вечной ночи, в этой ненасытной бездне, что пожрала солнечный свет, он казался неуместным.

А теперь и солнце клонилось к закату. Прядка с тоской оглянулась. Но гребла она уже добрый час или около того, о чем свидетельствовали горящие от боли руки. Скрылись из виду и «Воронья песня», и Багряное море.

Прядка осталась одна, если не считать Ака. Несмотря на настойчивую просьбу взять его с собой, он съежился в клетке, притихший и напуганный. Чтобы скоротать время, Прядка попыталась писать заметки в блокноте, но слишком волновалась, слишком отвлекалась. И дело было не столько в мыслях о полуночной сущности, сколько в близости спор, бурлящих и клокочущих у самого борта.

Прядка решила взглянуть в небо, но именно в этот миг солнце скрылось за луной на горизонте — за Полуночной луной, похожей на дыру в ткани реальности.

И тогда Прядка стала ждать. Мало что хуже напряженного, хоть и бездеятельного ожидания. Свободное время, которым нельзя воспользоваться, всегда создает впечатление, что над тобой насмехается сама природа.

Наконец Прядка заметила какое-то движение.

Полуночная сущность подобралась пугающе близко и при том совершенно незаметно. Возможно, потому, что была черной на черном, а может, потому, что двигалась прямо сквозь споры. Но если заметить ее один раз, отследить уже несложно: свет лампы отражался от нее, как от масла.

Прядка затаила дыхание. Она перестала беспокоиться насчет спор, целиком сосредоточившись на приближающемся кошмаре. Что за чудище движется сквозь споры? Купается в них? Или… плывет? Так это называется?

Прядка знала слово «плыть» по одной из историй Чарли, хотя сама идея казалась ей чем-то из ряда вон. На планете есть места с таким количеством воды, что в нее можно нырнуть с головой? Но ведь тогда утонешь?

Как бы там ни было, приближающаяся полуночная сущность именно плыла. Вам она напомнила бы угря или морскую змею длиной с половину «Вороньей песни». Но все же вы родом с планеты, где обитают водные существа. Для Прядки подобная мысль совершенно чуждая, поэтому движения чудища казались ей противоестественными и пугающими. Позвоночник не должен изгибаться как веревка.

Чудище хищно покружило у шлюпки. И растерялось.

Почему этот человек сидит один в лодчонке? Вы бы почувствовали себя так же, если бы во время прогулки по лесу наткнулись на горячий стейк на пеньке. Что за уловка?

По сей день я не могу сказать наверняка, можно ли считать полуночную сущность живой. Узы Люхеля — штука определенно странная. Но в контексте нашей истории давайте представим, что скользящая рядом со шлюпкой сущность с функциональной точки зрения обладает самосознанием. Как минимум, в нее заложен набор команд, приближенно имитирующих живой организм.

И потому она умела проявлять осторожность. Этим Прядка и воспользовалась: вытянула дрожащую руку и коснулась сущности.

В восприятии гнусного чудища такое поведение выглядело крайне настораживающим. Злой умысел Чародейки напитал его ненавистью ко всему живому. За время своего существования оно только и делало, что разыскивало корабли, а затем отращивало лапы, чтобы забраться на борт и сожрать моряков. При его виде моряки издавали самые разные звуки, впрочем, все они неизменно заканчивались истошными булькающими воплями. Это был звук хорошо исполненной работы, звук выполненного предназначения.

Чудищ боялись. К ним не тянули руки, чтобы потрогать. С тем же успехом салями могла вскочить с тарелки и сама запрыгнуть к вам в рот. Не то чтобы вы не любите салями, просто неплохо приложить хоть какие-то усилия.

А здесь был замешан еще и контроль над разумом.

Прядка поставила все на то, что ей удастся провернуть прошлый трюк и подчинить чудище своей воле.

План гораздо более реалистичный, чем кажется на первый взгляд. Видите ли, море слишком велико, чтобы Чародейка успевала следить за всеми полуночными тварями. Она создавала их партиями, а потом отправляла в море с определенными приказами, поддерживая лишь слабый контроль. Даже она быстро умрет от обезвоживания, если попытается управлять всеми чудищами сразу.

В остальном они обладали минимальным самосознанием, которого хватало, чтобы принимать самостоятельные решения, делать выбор. Наделять блуждающих слуг подобным качеством опасно, но у Чародейки, опять-таки, просто не было другого выхода. Ей пришлось оставить им толику самостоятельности, иначе они просто не смогли бы нести службу, ради которой их создали.

В общем, план Прядки мог и правда сработать.

Если бы она занималась проращиванием не пару недель, а подольше.

Прядка попыталась перехватить управление, как раньше, навалившись на чудище своим разумом. То вздыбилось над спорами и, отпрянув от ее руки, глянуло на Прядку полуночными глазами. В ее голове возник вопрос, будто… чудище чего-то хочет. Она подумала о воде в надежде перебить предложение Чародейки.

Чудище дало отпор. Разумеется, Чародейка прекрасно понимала неотъемлемую слабость своих творений и снабдила их сложными механизмами, чтобы распознать попытку контроля извне. Прядка была цепкой, талантливой и полной решимости, но все равно новичком.

А Чародейка, замечу, вовсе нет.

Чудище с шипением встало на дыбы и раззявило пасть в предвкушении грядущего пира. Прядка в ужасе бросилась на дно шлюпки.

В этот миг послышался тоненький голосок:

— Стой!

С явной неохотой Ак добавил:

— Доставь нас к твоей хозяйке. У меня… есть право на свободный проход.

Чудище качнуло головой. Сложный набор команд переключил его внимание на владельца голоса. Сожрать его было запрещено, а при получении нужного приказа требовалось доставить к хозяйке.

Следуя указаниям Чародейки, крысеныш по имени Ак вернулся в то самое место, где появился на свет.

Следующим утром Прядка прибыла на остров Чародейки.

В маленькой шлюпке ей разрешили попить и сходить в туалет (в ночной горшок). В остальном она провела весь путь обездвиженная, зажатая в кольцах полуночной сущности. Из спор появились еще два таких же чудища и с невообразимой скоростью принялись толкать шлюпку к месту назначения.

Ак отказывался объяснять, что именно сделал и почему его послушались полуночные создания. На этот счет у Прядки имелись свои подозрения.

Наконец, проделав невероятный путь, Прядка добралась до острова Чародейки. Тот оказался меньше, чем она представляла. И это весьма примечательно, ведь остров, на котором родилась сама Прядка, уже довольно мал по стандартам большинства миров. Ее удивление было сродни замечанию четырехлетки: «Знаешь, а я думала, ты старше».

Поскольку в морях спор нет силикатов, образующихся из кораллов в процессе ихтиологического пищеварения (да, ваши любимые пляжи не что иное, как рыбьи какашки), остров Чародейки представлял собой всего лишь очередную груду камней. В данном случае сланцево-серая шхера отличалась подозрительно округлой формой и в поперечнике достигала ярдов двухсот.

Несколько деревьев пытались оживить ландшафт, но так и не преуспели: слишком редко они росли да и были не той породы. Они представляли собой корявые, сучковатые штуковины с жалкими пучками листьев на кончиках голых ветвей, словно с понятием «дерево» были знакомы лишь понаслышке, но с учетом обстоятельств старались как могли.

Всю дорогу Прядка провела в метаниях между ненавистью к Аку и к самой себе. И именно на себя она взвалила самую тяжелую ношу. Обвитая кольцами полуночной сущности, она сидела и с ужасом наблюдала, как они приближаются к острову. Замечу, теперь полуночная сущность походила не столько на угря, сколько на клубок зеленых лоз.

Из-за серебряной полоски в корпусе шлюпки за ними тянулся след из мертвых спор. Чудище старалось не касаться серебра, но близость к нему не могла его уничтожить, как уже выяснила Прядка, когда смотрела на мир глазами полуночной крысы.

Чудище выпустило Ака из клетки. Он устроился на дощатом сидении на носу. Шелестели и похрустывали споры, два полуночных создания мерно тянули лодчонку вперед.

— Ты бывал здесь раньше, — высказала Прядка свою догадку. — Все эти разговоры о том, как ты рос среди крыс, это ложь?

— Да, — прошептал Ак.

— Ты принадлежишь ей, — продолжала Прядка. — Ты фамильяр Чародейки или что-то вроде того. Ты всегда принадлежал ей.

— Да, — еще тише подтвердил он.

Каждый ответ ранил как стрела, причем зазубренная, которая не только причиняет боль, но и разрывает плоть, когда пытаешься ее вытащить. Такую стрелу хочется оставить в теле и жить с незаживающими ранами из страха перед еще более кошмарной болью.

Но как бы больно ни было, Прядка заставила себя кое-что признать. Ак сделал все возможное, разве что не сбежал с корабля в порту, чтобы помешать ей сюда попасть. Чтобы защитить от Чародейки.

Да, он лгал, но явно пребывал в ужасе перед Чародейкой. Прядка не могла чересчур винить Ака за его поступки, особенно когда невольно привела его обратно. Зато себя она могла винить сколько угодно.

Следовало быть умнее, придумать другой план. Может, стоило прислушаться к совету Салай и позволить команде помочь? Размышляя об этом, Прядка ходила по краю пропасти.

У перемен есть одно иллюзорное качество. Мы считаем, что каждое большое изменение зиждется на одном-единственном решении, на одном-единственном моменте. И это действительно так. Но за любым решением и моментом стоит целая гора более мелких решений. Без снежной горы не устроить лавину, даже если та начинается с одного снежка, кубарем летящего по склону.

Не упускайте из виду горы мелочей, что ведут к важным решениям. Именно это происходило с Прядкой. Настоящее озарение ее пока не настигло, но его свет уже забрезжил на горизонте.

Полуночные чудища вели шлюпку к острову по странному пути, и Прядка вскоре поняла почему. Море было изрезано длинными, изломанными полосами камня, похожими на зубастые песчаные отмели. Чародейка выбрала этот остров не просто так; море вокруг оказалось на редкость коварным. Острые скалы поджидали, как мины, едва выглядывая над бурлящими спорами и почти не выдавая своего местоположения.

А значит, причалить к острову практически невозможно. Шлюпка, ведомая чудищами, которые знали нужный маршрут благодаря магическому дару, совершила серию мастерских маневров. У Прядки упало сердце. Об этой линии защиты они не знали. Ак ничего не рассказал, возможно, с дурным умыслом. (На самом деле он просто забыл, но это к делу не относится.)

Если бы «Воронья песня» попыталась подойти к острову, то разбилась бы о скалы и пошла ко дну. Поход Прядки был обречен с самого начала.

В конце концов их маленькая лодка — цветное пятнышко, скользящее по поверхности бездны, — пристала к берегу. Отсюда Прядка разглядела легион солдат из золотистого металла. Вооруженные копьями и щитами, они выстроились шеренгами вокруг башни Чародейки. Нетрудно представить, что это живые люди в доспехах с опущенным забралом, если бы не их противоестественная неподвижность.

Если не считать редких деревьев и сотни металлических солдат, единственной примечательной чертой острова была башня. В отличие от острова она показалась Прядке куда больше, чем она предполагала: широкая и высокая, с заостренной верхушкой. Скромность не позволяла Прядке произнести вслух, что именно она напоминает. Разумеется, сам я от скромности не страдаю, поэтому когда я заявил, на что похожа башня, Чародейка поинтересовалась, не поставить ли мне на лоб здоровенный йонический символ.

Прядка надеялась, что удастся сбежать, как только шлюпка причалит к берегу. Однако чудище крепко держало ее в своих объятиях и, когда Ак спрыгнул с борта, просто приподняло и потащило перед собой. Оказавшись на каменистой земле, крысеныш посмотрел на Прядку. С того момента, как они сели в шлюпку, он впервые взглянул ей прямо в глаза.

Прядка сердито зыркнула в ответ. Ак заметно поник, будто лоза, которой не хватает воды. Но потом снова оживился, словно принял какое-то решение.

— Да. Да, именно так, — произнес он. — Я делаю вовсе не то, о чем она просила.

Смерив чудище взглядом, он шмыгнул вперед, прежде чем Прядка успела снова с ним поцапаться. Они пересекли остров и подступили к самой башне. Металлические солдаты позволили им пройти. На взгляд Прядки, они казались спящими, просто статуями.

Вскоре ее внимание привлекла башня. Это было по-настоящему грандиозное зрелище: ей еще ни разу не доводилось видеть столько серебра в одном месте. Его было так много, что споры в окрестностях башни должны гибнуть с ужасающей скоростью. Защита от вражеских проращивателей.

Сбоку располагалась дверь, видимо, тоже из серебра. Ак встал перед ней и громко произнес:

— Согласно приказу я вернулся в башню с пленницей. Волшебная дверь, пожалуйста, откройся! Э… мне говорили…

Дверь распахнулась.

— Ага. Хорошо.

Заскочив внутрь, Ак глянул на себя, потом на Прядку, явно не зная, чего ждать дальше.

Полуночное чудище, которое теперь походило на многоножку с щупальцами вместо лап, отпустило Прядку и подтолкнуло к двери. Из-за серебра оно не могло последовать за ней, но что-то ей швырнуло — ее кружки, пьютерную и с бабочкой. Оно принесло их, потому что нашло в шлюпке и не знало, важны они или нет.

Когда Прядка неуклюже поймала кружки, дверь закрылась. Путь наружу отрезан, выбора нет.

Оставалось только идти вперед. Навстречу судьбе.

Прядке понадобилось мгновение, чтобы сориентироваться, сделать глубокий вдох, растереть руки и постараться избавиться от ощущения прикосновения необычного полуночного существа. Она подумала, не взять ли Ака на руки, но тот умчался вверх по перилам.

Прядка замерла, ступив в полностью металлический коридор, украшенный лишь красным ковром по центру, как языком. Ковер покрывали символы, в которых опытный путешественник распознал бы эйонские, но Прядка приняла их за колдовские руны. Что не так уж далеко от истины.

На стенах вместо картин и гобеленов висели панели, которые напоминали письменную дощечку Форта. Многие рассказчики описали бы такой коридор как холодный и стерильный. В этом виноваты прошлые ассоциации. Чистый белый свет под потолком, пропущенный через пластиковый фильтр, навевает мысли об офисе, а металлическая облицовка без украшений — об операционной в больнице.

Прядке помещение не казалось холодным. Как и мрачным, унылым или угрюмым — подставьте любое слово, каким можно описать политика на суде после того, как он выбрался из мусорки.

— Красиво, — прошептала Прядка. — Чисто и ярко. Так я представляю себе загробную жизнь.

Ее слова эхом отозвались в коридоре. Наконец она поглубже вдохнула. Она добралась. Не погибла. Может… все-таки найдется способ спасти Чарли. Несмотря ни на что. В конце концов, именно сюда она стремилась все это время.

Собрав остатки решимости, Прядка зашагала по ступенькам. Наверху, скользнув в сторону, открылась дверь. У Чародейки весьма своеобразные представления о том, каким должен быть интерьер подобного судна.

Прядка попала в большую круглую комнату с дверями. Комната выглядела обжитой, уставленной множеством вещиц. Если Чародейке придется собираться второпях, беспорядка не избежать. Мебель, книжные полки. Пол тоже металлический с нарисованной на нем картой планеты и освещение промышленное, но в комнате уютно.

Сама Чародейка сидела за столом возле книжных полок, держа на руках пушистую белую кошку и рассеянно посматривая в ноутбук. Вернее, в свою «волшебную смотровую дощечку». Благодаря ей Чародейка следила за событиями снаружи, а также иногда коротала время за загадочной карточной игрой.

Ее кожа сияла и словно искрилась серебром. Ей было за пятьдесят — точнее, примерно в этом возрасте она перестала стареть. С тех пор она прошла долгий путь от былой иссохшей оболочки. Невысокая, немного пухленькая, она любила укладывать волосы в пучок ради удобства и питала отвращение к макияжу. Ну, я и сам придерживался бы такого же мнения, если бы в прямом смысле слова сиял. Ее сородичи предпочитают одежду и аксессуары, которые не отвлекают внимание от лучезарной натуры.

Ее дом был очень-очень далеко, но она все равно обладала огромной силой. Развернувшись в кресле, Чародейка отложила свою загадочную дощечку и согнала кошку с колен. Та спрыгнула на пол и уставилась на Ака, который трусливо примостился на столе. Чародейка ткнула пальцем на дверь, и кошка, скользнув мимо Прядки, исчезла в коридоре.

Прядка почти не обратила на это внимания, поскольку ее заворожили многочисленные смотровые дощечки на столе. Одна показывала панораму коридора, по которому пришла Прядка. Другие демонстрировали снимки острова, а еще одна — палубу «Вороньей песни».

— Ага! — Чародейка поднялась на ноги и глянула на Ака, отчего тот попятился. — Значит, это она. Твое подношение. Признаться, не впечатляет. Какая-то она тощая. А волосы! Девочка, понятно, что твоя планета не слишком важная, но уж расчески-то твой народ наверняка изобрел.

Прядка сглотнула. По ее мнению, женщина выглядела божественной. Все дело в сияющей коже. Знаете, очень помогает произвести хорошее первое впечатление. Такой внешности я завидовал уже много веков и мечтал ее заполучить.

Собственно, из-за этого все и началось. Но я забегаю вперед.

Прядка поборола благоговение и начала приводить в исполнение свой жалкий план. Выпрямившись, она для уверенности крепче стиснула кружки и заговорила:

— Чародейка! Вы взяли в плен моего возлюбленного. Я пришла требовать его возвращения.

— Требовать? — переспросила та. — С чего ты взяла, что можешь от меня чего-то требовать?

— Потому что я вас победила, — провозгласила Прядка.

— Победила? — Чародейка, забавляясь, глянула на Ака.

— Я пересекла ваше море, добралась до вашего острова, пробилась через вашу металлическую армию и проникла в ваше логово. Я преодолела четыре испытания, которые вы передо мной поставили, и добилась вашего внимания.

— Ха! — воскликнула Чародейка. — Четыре испытания? Мне нравится. Ты слушала Хойда. Скажи, как поживает Улаам?

— Э… — Прядка бросила взгляд на Ака, который сжимал лапки. — С ним… все в порядке, госпожа. Кажется, он счастлив на «Вороньей песне».

— Столько времени, а он так и не навестил меня. Мудро, пожалуй. Знает, что специально для него я держу чан с кислотой. Видишь ли, это один из немногих способов разделаться с ними наверняка. Кислота или огонь пожарче.

Чародейка расхаживала посреди круглой комнаты, ступая по карте мира на полу. Выходцы с других планет именуют это место Люмар, что довольно точно отражает название, употребляемое в нескольких местных языках. Прядка никогда не видела столь подробной карты, но тут и так было на что посмотреть, так что она не обратила на нее особого внимания.

Чародейка шагнула прямо к Прядке. Очевидно, физической расправы она не опасалась.

— Итак, — повторила Прядка. — Я вас победила…

Чародейка усмехнулась.

— Ты и правда думала, что это сработает, дорогуша? Притвориться, будто специально попалась, чтобы миновать мою защиту?

Сглотнув, Прядка обратилась к запасному плану.

— Я… э-э… хочу с вами поменяться. У меня есть ракетница. Она стреляет снарядами, которые провоцируют взрывы спор.

— Да, я видела.

Чародейка указала на смотровые дощечки. На одной по-прежнему виднелась «Воронья песня», и изображение дрожало, двигалось… а по бокам мелькали чьи-то сжатые пальцы…

«Дощечка Форта, — сообразила Прядка. — Это вид с внешней стороны. Чародейка использовала ее, чтобы шпионить за нами».

Именно так. Будь я в здравом уме, то давно бы понял, что защитные протоколы по умолчанию отключены, благодаря чему дощечку довольно легко взломать. Все это время Чародейка наблюдала за происходящим, кроме того короткого периода, когда Форт остался без дощечки. Как только Прядка сошла с «Вороньей песни», Чародейка перестала уделять кораблю должное внимание.

— Эта ракетница — моя разработка, о которой ничего не известно в других морях, — продолжила Прядка. — Я хочу обменять чертежи на Чарли, моего возлюбленного.

— Неужели ты думаешь, что со всеми доступными мне передовыми технологиями твоя ракетница представляет хоть какой-то интерес? Между прочим, такое оружие уже выпускают в нескольких морях на планете, просто оно пока еще не добралось до твоего.

Решимость Прядки, и без того слабенькая, рассыпалась окончательно. Она глянула на Ака. Как ни странно, тот вскинул сжатую в кулак лапку — подбадривал.

Что-то тут происходит, сообразила Прядка. Что-то пока непонятное. Она начала перебирать в памяти события, которые привели ее к Чародейке. Аку удалось заставить полуночное чудище отвезти ее на остров. Кажется, Чародейку весьма занимала сама Прядка и ее команда. Их заметили, за ними наблюдали. Зачем?

«Хойд, — подумала Прядка. — Хойд может ее победить. Она наблюдала за ним».

Каким же образом во все это вписывается Ак? И почему Чародейка болтает с Прядкой, вместо того чтобы бросить в темницу?

Неизвестно, чего ждать от столкновения с этой женщиной. Но уж точно не вежливой беседы. Прядка чувствовала себя ужасно неуверенно.

Чародейка подошла к столу.

— Дитя, разработка твоя мне не нужна, но ты меня занимаешь. Сесло, пожалуйста, открой камеру на мостике.

— Как пожелаете, — произнес монотонный голос.

Видите ли, в этом месте обитал дух и подчинялся воле хозяина. Да, прямо как говорящие разумы в кораблях, которые приземляются на вашей планете.

Одна из боковых дверей громко щелкнула и распахнулась. За ней стоял Чарли.

Выглядел он немного потрепанным. На нем красовался парадный наряд, в котором Прядка видела его на приемах с отцом, но помятый и кое-где порванный. В остальном Чарли казался точно таким, каким она его помнила: с нечесаными волосами и широкой ухмылкой.

— Я знал, что ты придешь. — Он бросился к Прядке. — Знал! О, Прядка. Ты спасла меня!

В этот миг ее чувства окончательно запутались. Как та веревка: всегда клянешься, что сложил ее аккуратно, а потом берешь, а ее будто использовали для изобретения новых видов узлов, искривляющих пространство-время.

Это был Чарли. Встреча с ним обрадовала и принесла облегчение. А еще торжество, потрясение, восторг, благодарность — да, все это. Все эмоции, каких только можно ждать в подобной ситуации.

Но также Прядку охватила непонятная тоска. (К этому мы еще вернемся.) А еще замешательство, недоумение. Вот так просто? Неужели она и правда получит, что хочет?

— Я обменяю его на эти две кружки, — сказала Чародейка.

— Что, серьезно?

— Серьезно. Просто оставь их на полке у двери.

— Он… как-то заколдован?

— О, верно. Мне ведь нужно играть роль? Кхм.

Варварские рифмы. Она специально старается досадить мне.

Впрочем, Прядка ожидала услышать как раз что-то в этом роде — белиберду, но таинственную. Чарли поднес руку к голове, потом наклонился и коротко поцеловал Прядку.

От этого ее чувства запутались еще больше.

— Видишь, крыса? — позвала Чародейка. — Я же говорила.

Ак уронил голову.

— Давай, скажи, — продолжала Чародейка. — Скажи это вслух, крыса.

— Вы были правы, — прошептал Ак почти неслышно. Потом сполз со стола на пол и скрылся из виду.

Прядка совладала с эмоциями: влепила им смачную пощечину и велела выстроиться в шеренгу. С ними она разберется позже. А пока пора принять решение.

Нужно сматываться. Прядка схватила Чарли за руку, поставила две кружки на полку у двери и поспешила к ступенькам.

Чарли все воспринял спокойно и начал довольно скучный рассказ о своем пребывании в плену. Повторять его я не буду, это утомительно. Тем более вскоре он перешел к другим темам:

— О, Прядка, правда здорово, что мы вернемся к нормальной жизни на Скале? К пирожкам, мытью окон и садоводству?

Прядка слушала вопросы Чарли, и прямо у подножия ступенек на нее накатила тоска. Набросилась исподтишка, как это обычно бывает с тоской, метя по почкам и сердцу.

Похоже, Чарли совсем не изменился. Это радовало. Она боялась, что после плена у него останутся душевные шрамы. Но вот он перед ней, как всегда, веселый и энергичный. Чарли вполне мог бы учить щенков, как правильно выражать восторг. Старый добрый Чарли. Такой же, как прежде.

А вот Прядка уже не такая.

За то время, что она провела вдали от Скалы, она сильно изменилась. Ей больше не было дела ни до пирожков, ни до мытья окон, ни даже до кружек. Ее интересовали споры и эксперименты с ними, мореплавание, ее команда.

Все это означало, что… она не может вернуться к прежнему образу жизни. Понимаете, это у нее появились душевные шрамы.

Вот она, ирония! Путь, который проделала Прядка, чтобы обрести желаемое, превратил ее в человека, больше не способного радоваться победе. Она посмотрела Чарли в глаза. Эмоции расступились и склонились перед нарастающей меланхолией, провозглашая ее королевой.

В тот миг, глядя Чарли в глаза, Прядка подумала о другом. До кого ей не должно быть дела в принципе. Именно это мы слишком часто понимаем в сказках неправильно. Мы считаем, что любовь объяснима, только если видим отдельные фрагменты, побуждения.

Чарли ухмыльнулся. Такая знакомая улыбка. В точности как его.

Прядка не поверила. С этой улыбкой он самую малость, но переборщил. Она ведь знала Чарли.

Развернувшись, она взбежала по ступенькам, влетела в комнату, перепугав Чародейку, которая усаживалась в кресло, и исполненная воинственной непокорности крикнула:

— Это не Чарли!

Чародейка помедлила.

— Вам нравится издеваться над людьми. — Прядка ткнула в нее пальцем и шагнула вперед. — Вы проклинаете самыми страшными проклятиями, какие только можно представить, подбирая их под каждого человека и его слабые места. Вы не держали Чарли в тюрьме.

— И что же, по-твоему, я с ним сделала?

— Вы превратили его в крысу.

Ха! Наконец-то.

Шаг за шагом Прядка надвигалась на Чародейку.

— Каждый раз, как я пыталась разговорить Ака об этом месте или о вас, он начинал заикаться. Он подыскивал слова. Проклятие не давало ему сообщить ничего такого, чтобы я поняла: он — это Чарли, под проклятием.

— Тогда как он мог рассказать тебе о здешней защите? Мне известно, что он это сделал. Мне многое известно, дитя.

Прядка застыла, ее глаза округлились.

— Потому что, рассказав об этом… он пытался заставить меня держаться подальше…

Она сосредоточилась на Чародейке.

— Чтобы снять проклятие, я должна была прийти сюда? Луны! Вы прокляли его так, что единственный способ снять проклятие — это доставить меня сюда, к вам! Вот почему он пытался всячески мне помешать. Потому что… он меня любит.

Комната погрузилась в тишину, если не считать единственного звука: кто-то сопел.

Прядка подошла к столу и обнаружила за ним крысеныша Ака. Он поднял на нее красные глаза. В отличие от двойника Чарли Ак пребывал в полном раздрае: дрожал и плакал, свернувшись в клубочек.

Прядка опустилась на колени.

— Чарли…

— Прости меня, — прошептал он. — Я не хотел, чтобы она оказалась права. Она сказала, что в конце концов я все равно приведу тебя сюда, и она будет с тобой забавляться. Я пытался не следовать ее пророчеству, но я глупый, Прядка. Глупый и никчемный. Ты заслуживаешь гораздо большего. Только посмотри, чего ты достигла, а я не справился даже с одним делом — уберечь тебя…

— О, Чарли.

Прядка подхватила крысеныша на руки и прижала к себе. Он дрожал, зажмурившись.

По мановению руки Чародейки стол откатился в сторону. Теперь она стояла в самом центре комнаты. Поддельный Чарли подошел к дверному проему. Светоплетение рассеялось, явив существо, лишь отдаленно напоминающее человека, — рептилоида с золотыми глазами и зубастой пастью.

Скорее всего, Чародейка хотела подсадить его на «Воронью песню», чтобы расправиться со мной окончательно. Мне кажется, она начала беспокоиться насчет нашего пари. И насчет того, что столь близкому ко мне человеку удалось проникнуть в ее крепость, пусть и в качестве пленницы.

На лице Чародейки не отразилось ни одной из этих эмоций. Однако она отбросила приветливость. Взгляд ее сделался твердым как камень. Губы сжались в линию. Ей не понравилось, что Прядка раскусила ее хитрость. Кроме того, ее беспокоило кое-что еще. Возможно, для вас очевидно, что именно. Если нет, через мгновение все разъяснится.

Ни на что не обращая внимания, Прядка прижимала к себе крысеныша Чарли. Он и правда пытался ей обо всем рассказать, причем несколько раз. Когда у него не получилось произнести «Чарли», он хотел выговорить «Чак». Но из-за проклятия получилось только «Ак».

— Чарли, — прошептала Прядка. — Ты присылал мне кружки.

Он поглядел на нее.

— Это было в прошлой жизни, Прядка.

— Я люблю их. Особенно ту, что с бабочкой над морем. Она как мы, Чарли. Парит там, где и не думала побывать. И пьютерную кружку люблю. Она как мы, Чарли. Сильнее и прямодушнее, чем мы имеем на то право.

— Но мы все равно у нее в руках. Из-за меня мы оба у нее в руках. Она сказала… что для меня единственный способ обрести свободу — это привести к ней человека, которого я люблю, чтобы она его прокляла. Она сказала, что заставит меня смотреть. Луны, я так мучился, наблюдая, как ты подбираешься все ближе. Нужно было выброситься за борт. Тогда ты никогда не узнала бы, как попасть внутрь…

Он запнулся, когда Прядка подняла его перед собой и встретилась с ним взглядом.

— Чарли, — прошептала она. — Я хочу этого.

— Я…

— Помнишь, что ты мне сказал? Перед тем, как мы расстались?

— Всегда, — прошептал он. — Всегда, вс ё, что ты хочешь.

— Я хочу этого. Быть с тобой.

Чарли заглянул ей в глаза и увидел силу, которой хватит на двоих. Потом вскинул голову. Одна и та же мысль посетила их одновременно.

— Чарли, если для снятия проклятия нужно привести к Чародейке человека, которого ты любишь, почему ты все еще крыса? Потому что… ты любишь кого-то другого?

— Нет, тебя! Но…

— Все потому, — сказала Чародейка у них за спиной, — что я еще тебя не прокляла. Его мучения прекратятся, только если он приведет тебя ко мне специально для этого.

Прядка поднялась, держа Чарли на ладони, и повернулась к Чародейке. Та словно стала другим человеком: та же внешность, иная душа. Никакой игривости, лишь бесстрастность чудовища. Некоторые ученые утверждают, что, когда становишься бессмертным, как Чародейка или я, душа подменяется чем-то другим, как при образовании окаменелостей.

В случае Чародейки место души занял чистый лед. И растаять ему не давало ее мерзлое сердце.

Впрочем, за время путешествия Чарли и сам менялся день ото дня.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Я все еще крыса и останусь ею. Чтобы снять проклятие, я должен привести Прядку в обмен на свободу. По дороге я понял, что не сделал этого. Я привел ее, Чародейка, но не для обмена. Не для того, чтобы ее прокляли. Я привел ее, чтобы победить тебя.

— Поразительно, — отозвалась Чародейка. — Я не наделяла тебя интеллектом крысы, но, похоже, ты перенял его по доброй воле. Меня не может победить…

Ее прервал красный огонек на столе.

Еще несколько огоньков вспыхнули на стене. А потом еще несколько. Чародейка удивленно обернулась и приказала домашнему духу показать, отчего сработала сигнализация. В воздухе у стены появился большой экран: через бурлящие полуночные споры пробивался корабль.

Как я уже сказал, она не проявила должного внимания. Иначе поняла бы, к чему все идет.

Ибо прибыла «Воронья песня».

Как?

Давайте вернемся на день назад, к команде, ожидавшей, что Прядка вернется целой и невредимой. Даг, дежуривший на самом верху грот-мачты, разглядел через подзорную трубу, что ее похитили полуночные чудища. Он поспешно спустился на палубу, чтобы рассказать остальным.

Команда оказалась в сложном положении. И как же они поступили? Не гнаться же за похитителями через Полуночное море? Тогда их схватят те же чудища, что пленили Прядку. Возможно, им следовало развернуться и попытаться сбежать через Багряное море в более безопасные споры. Именно этого хотела Прядка, если верить ее же словам.

Вместо этого они устроили экстренное совещание, на котором было предложено решение. И высказал его не кто иной, как Форт.

Ему выпал шанс заслужить звание величайшего охотника своего народа — поохотиться на чудищ, порожденных полуночными спорами. Остальные офицеры выслушали его план, а затем предложили его Дагам. Вся команда, не считая Лаггарта, единогласно проголосовала «за».

И вот они пересекли границу Полуночного моря. Через пятнадцать минут появились первые полуночные чудища. Трое, совершенно неуязвимые для обычного оружия, вползли на палубу в поисках теплых тел и крови, в поисках жидкости, воды, чтобы нести смерть.

В центре палубы они обнаружили здоровяка в окружении бочек с водой. Над каждой бочкой висел на веревке бочонок со спорами.

«Добро пожаловать, — написал Форт, а Энн произнесла слова вслух на случай, если твари не умеют читать. — Сегодня хочу предложить вам отличную сделку».

Чудища подползли ближе. В свою очередь, Форт приготовился перерезать одну из веревок.

«Осторожнее, — предупредил он, когда его примеру последовали Даги. — Если будете действовать не подумав, мы отдадим всю эту воду другим спорам, и вам ничего не достанется».

Полуночные чудища замерли. Они не нуждались в словах, поскольку чувствовали, что человек говорит или подразумевает. Их сущность тянулась к людям в поисках уз Люхеля. Поэтому слова Форта нашли в них отклик.

Они посовещались друг с другом, шевеля щупальцами. И Форт… понял. Не потому, что знал другой язык жестов, а благодаря тем же узам. Чудища жаждали воды. Однако на корабле были источники крови, которые ее прекрасно заменят.

«Предупреждаю, — сказал он, подав знак остальной команде. Вооружившись пистолетами, матросы собрались на корме. — Если не остановитесь, они прыгнут за борт и отдадут свою воду спорам. Другим спорам. Не вам».

Наконец до чудищ дошло. Перед ними головоломка. Так много воды. Но… если не проявить осторожность… вся она достанется кому-то другому.

Одну руку Форт погрузил в бочку с водой, а другой подал знаки, и благодаря узам чудища их прекрасно поняли.

«Я могу отдать вам всю эту воду, — просигналил он. — Всю для вас троих».

«Как? — просигналили они в ответ. — Что мы должны сделать, чтобы есть, и пить, и процветать, и пить, и пить, и пить?»

«Защищайте нас, пока мы будем плыть вглубь моря».

Как я уже говорил, когда используешь в качестве стражей магических существ, наделенных самосознанием, возникает один недостаток. Это было весьма эффективно и позволяло Чародейке рассылать чудищ в огромных количествах, однако уделять им много внимания она не могла.

Но полуночные эфиры ненасытны. А торговаться — неотъемлемая часть их природы. Они выполняют человеческие приказы в обмен на воду и форму. Это делает их крайне уязвимыми перед тем, кто понимает принцип действия этой магии и имеет торговую жилку.

Вот так с помощью координат, которые выудила из меня Прядка, «Воронья песня» прибыла на остров лишь на полчаса позже нее самой. Команда была готова спасти своего капитана.

Это отвлекло Чародейку и сыграло на руку Прядке. Чародейке пришлось переключить внимание на новоприбывших и пробудить защиту. Она принялась выкрикивать приказы, позабыв о Прядке и Чарли.

— Они пришли за мной, — сказала Прядка. — Вот же чудаки. Им стоило держаться подальше!

— Как и тебе? — спросил Чарли. — Вместо того, чтобы отправиться за мной?

Прядка со слезами на глазах взглянула на сидящего в ладони крысеныша. В этот момент лавина задрожала. Прядка поняла, какой была дурой: не потому, что отправилась на поиски Чарли, а из-за того, что не дала другим точно так же следовать зову сердца.

— Нам нужно что-то предпринять, — шепнула она. — Нужно предупредить их насчет скал под спорами. Наверняка есть способ с ними связаться.

Они не сговариваясь повернулись к столу Чародейки, а особенно к магической дощечке, которая транслировала изображение с такой же дощечки Форта. Пока Чародейка пробуждала свою армию, Прядка с Чарли схватили дощечку и уставились на нее, пытаясь понять, как ею управлять.

— Э-э… дощечка? — произнес Чарли. — Ты позволишь нам поговорить с людьми, которых показываешь?

— Запущена видеоконференция! — откликнулась та, радуясь возможности услужить.

Форт с дощечкой в руке встал со стула. Целую ночь он пил воду и благодаря узам питал ею троицу чудищ. Он очень устал и чувствовал себя немного странно, так как выпил несколько бочек воды, но так и не утолил жажду.

И все же после прибытия к острову Форт оживился. Благодаря укрепившимся узам полуночные чудища находились под его полным контролем, и он отправил их драться с другими чудищами, которые пытались добраться до корабля. Понятное дело, его чудища эти бои всегда выигрывали, ведь в распоряжении Форта имелось куда больше воды, а в случае ранения чудища отращивали новые части тел из окружающих спор.

В общем, у него выдалась спокойная минутка. Форт склонил голову набок и нахмурился, когда на задней стороне дощечки, где раньше отображались слова, появилось изображение Прядки с крысенышем, жавшихся к камере по ту сторону экрана.

— Форт? — позвала Прядка. — Ты нас видишь?

Слова прокрутились по экрану, немного перекрыв обзор.

«Да!» — напечатал он, и его слова появились под словами Прядки, но с другой стороны.

Он помахал остальным, и к нему тут же подошли Энн и Салай. Из любопытства к ним прибился даже я.

— Капитан? — произнесла Салай. — Капитан! С тобой все в порядке?

— Мы в башне, — прошептала Прядка. — Как вы выжили среди спор? Нет, сейчас это не важно. Объясните позже. Салай, тебе нужно смотреть в оба. Под спорами полно скал. Они очень коварные!

— Я буду следить, — отозвалась Салай. — Спасибо.

— Не стоило вам сюда соваться, — добавила Прядка. — Если попытаетесь пройти через эти скалы, корабль пойдет ко дну.

Офицеры нахмурились. Затем Салай просто спросила:

— Ты приказываешь нам развернуться?

Приказывает?

Может ли она приказывать?

Посмеет ли?

В тот момент было принято решение. Метафорический камешек покатился, спровоцировав лавину нараставших в Прядке перемен.

— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста, помогите мне.

Офицеры расплылись в улыбке. Я почесал голову. Место, которое виднелось у Прядки за спиной, показалось мне знакомым.

— Конечно, поможем, — сказала Салай. — Мы уже близко.

— Берегите себя! — воскликнула Прядка.

— Капитан, мы собираемся тебя спасти, — добавила Энн. — Ты этого заслуживаешь. Помнишь, как-то раз ты кое-что мне сказала, и это кардинально поменяло мой взгляд на мир.

— И что же?

— «Эти очки должны помочь».

«Энн, — написал Форт, — эта шутка едва ли не хуже острот Хойда».

— Но это не просто шутка. — Энн постучала пальцем по очкам. — Это правда. Я вижу новый мир. Мир, в которым мы больше не обречены. Мир, в котором у нас появилось будущее.

— Ты ведь знаешь, что я не Королевская маска, — напомнила Прядка. — Я не смогу добиться у короля помилования.

— Мы найдем другой выход. — Энн глянула на остальных, те согласно кивнули. — Как только мы побываем в логове Чародейки… после этого для нас не останется ничего невозможного.

Офицеры кивнули Прядке, и она почувствовала, как ее буквально захлестнуло их преданностью, ее собственной (наконец-то) готовностью принять помощь. И…

Постойте-ка.

Среди лавины Прядкиных эмоций одна выделялась сильнее прочих. И причиной тому был я, стоявший вместе с офицерами и пытавшийся достать языком до носа.

Можно подумать, что ею завладело любопытство.

Но я бы назвал это озарением.

— Хойд, — сказала Прядка. — Хойд не мог указать путь к Чародейке. Нам пришлось угадывать ее остров, указывая на все остальные места на карте. Он мог рассказать о любом из них…

«И?» — спросил Форт.

— И я решила, это потому, что он не может рассказать о своем проклятии. Однако чтобы развеять собственное проклятие, Чарли нужно было вернуться к Чародейке. Если Хойд не мог показать нам путь к ней, во всяком случае не намеренно, значит, чтобы снять его проклятие, ему тоже надо попасть на остров.

Она опустила взгляд на пол.

Карта мира.

«Ты должна поместить меня на твою планету, Прядка».

— Да… — прошептал Чарли. — Хойд смог рассказать о своем проклятии, как только ты узнала, что с ним произошло. Ему бы не составило труда упомянуть о Чародейке и ее острове. Но что, если он не мог? Значит, это помогло бы разрушить проклятие. Для этого ему нужно вернуться в башню Чародейки. Пройти ее испытания… Прядка, в этом есть смысл!

Она снова глянула на остальных, и ее глаза широко раскрылись.

— Вы должны привести его сюда. В эту самую комнату.

— Юнгу? — нахмурилась Энн.

— Капитан? — позвала Салай. — Вы уверены?

— Да, — ответила Прядка. — Пожалуйста, приведите его ко мне. Я знаю, это сложно, но пожалуйста.

— Ну, если ты приказываешь… — протянула Салай.

— Сделайте это не потому, что я приказываю. Сделайте это потому, что доверяете мне.

Остальные кивнули. Они и правда ей доверяли. И это было весьма кстати, потому что Чародейка заметила, чем занимается Прядка. Выпучив от гнева глаза, она рявкнула какой-то приказ и отключилась от линии связи. Потом вскинула руки и принялась вычерчивать мощные руны. За пальцами тянулись светящиеся следы. Когда она поставила финальный росчерк, из рун вырвалась вспышка света, пронеслась по комнате и обездвижила Прядку, приковав к стене.

С лязгом и звоном две кружки сорвались со своих мест. Та, что с бабочкой, разбилась. Вторая отскочила от пола, обзаведясь новой вмятиной.

Чародейка снова занялась мобилизацией своей армии. Чарли, который упал на пол, когда Прядку придавило к стене, поднялся, подбежал к ней и вскарабкался по одежде. Он попытался перегрызть светящиеся линии, чтобы ее освободить. Удалось это ему примерно так, как вы и представили.

— Чарли, — прошептала Прядка.

Он глянул на нее, раздосадованный тем, что линии света настолько прочные.

— Мне… жаль, Прядка. На меня нельзя полагаться. Я бесполезный. Я снова тебя подвел. Я…

— Чарли, я уже давно хочу тебе кое-что сказать. Жаль, что не сказала раньше, поэтому скажу сейчас, хотя момент явно неподходящий. Я тебя люблю.

— И я, — откликнулся он. — Я тоже тебя люблю.

— Хорошо. Иначе вышло бы очень неловко.

Прядка подергалась в путах, потом перевела взгляд на экран, где виднелась идущая к острову «Воронья песня».

— Пожалуйста, Чарли. Я ненавижу докучать. Но если они пробьются через защиту Чародейки, им ни за что не попасть в башню, чтобы нас спасти.

Его вдруг осенило.

— Я… могу открыть им дверь, Прядка. Мне это по силам.

— Если это не слишком тебя затруднит.

Да, она изменилась. Но даже большие перемены происходят постепенно, и Прядка по-прежнему оставалась Прядкой.

Чарли посмотрел на открытую дверь, которая вела на лестницу, а та спускалась ко входу в башню. Там бродила Чародейкина кошка.

— Крысеныш Ак наверняка испугался бы, но садовник Чарли, думается мне, сделан из теста покрепче.

Чарли потерся носом о щеку Прядки и добавил тише:

— Спасибо, что пришла за мной. Жаль, что я не мог рассказать тебе раньше.

Потом он спрыгнул на пол и приступил к выполнению своей миссии.

Чародейка не разозлилась. Пока что.

И даже не испугалась. Пока что.

По большей части она чувствовала раздражение. И, надо признать, толику беспокойства.

Она думала, что разделалась со мной. Пока я пересекал Багряное море, она следила за мной не из опасения, что я и правда доберусь до башни, а потому, что ей нравилось наблюдать за моими злоключениями. Она решила, что у меня есть все шансы отправиться на морское дно и что это занятно увидеть собственными глазами.

Однако вот он я. Понятное дело, у меня не было ни шанса преодолеть ее защиту, уж точно не на простом корабле. И все же она не рассчитывала, что я пересеку Багряное или попаду в Полуночное море. Теперь она решила, что именно я, несмотря на колоссальные помехи, помог кораблю благополучно пережить все опасности. Она не понимала, что мое главное преимущество — вовсе не исключительный интеллект.

А способность находить нужных людей и держаться рядом с ними.

В тот момент я цеплялся за борт «Вороньей песни» на юте, у поста рулевой. Я украл у Ака крошечную пиратскую шляпу, решив, что он ее недостоин. Строго говоря, это полнейшая чушь. Разве можно злиться на пирата, если он вонзил тебе нож в спину?

На мне шляпа смотрелась куда хуже. Ясно, пришлось ее приколоть. Я ухмылялся до ушей, волосы трепал ветер. Глаза я раскрыл пошире: решил, что так они высохнут, и мне больше не придется моргать.

Салай крутила штурвал и выкрикивала приказы Дагам. Те творили настоящие чудеса с парусами.

Чародейка нисколько не сомневалась в своей защите: по проходу между скалами до ее острова не добраться. Однако она не приняла в расчет такую женщину, как Салай.

В кармане у Салай лежало последнее письмо отца. Она знала, что если погибнет в море, то остаток жизни он проведет в тюрьме за долги. У этой женщины только что появилась новая цель в жизни. Эта женщина поставила на Прядку и взамен получила жизни своей команды.

Эта женщина не сдастся, если на кону жизни друзей. Молитесь, чтобы такая женщина встретилась вам хотя бы раз в жизни. А как встретите, молитесь, чтобы как можно скорее убраться с ее пути.

Доски стонали. Воля Салай спорила со спорами. Она крепко держала штурвал, лавируя меж скал. Не мигая. Последнее произвело на меня большое впечатление.

— Хойд! — Энн поднялась ко мне по ступенькам, держась за перила. — Откуда у Прядки эта странная идея, что ты можешь ее спасти?

— Наверное, — я пытался перекричать завывания ветра и шорох спор, — все дело в том, что я только что понял: мне надо взяться за живопись! И Чародейка будет в ужасе от моего таланта!

— Какой же ты несносный!

— Чепуха. Твоя каюта, Энн! Не помешает ее оживить. Если не подойдут деревья, может, сгодятся портреты собак в шляпах. О! — Я глянул на нее бешеными глазами, когда вслед за почти невозможным маневром плеснуло черными спорами. — О, меня только что посетила гениальная идея. Я мог бы писать картины на бархате.

— Во имя обратной стороны Зеленой луны, зачем?

— Очевидно же: чтобы, когда их лижешь, чувствовалась текстура. Серьезно, Энн, стоит думать, прежде чем задавать глупые вопросы.

Уж могла бы догадаться. Вопрос, может, и не был глупым, но задавать вопрос глупцу — дело столь же тщетное.

Салай так сосредоточилась, что не слышала нашего разговора.

Тем временем в башне Чародейка отвлеклась, чтобы посмотреть, как корабль петляет между скал, приближаясь к острову. Управлять плывущим кораблем — дело весьма своеобразное; уверен, что некоторые из вас знают об этом не понаслышке. Зачастую вы не столько правите, сколько ловите волну, ветер и течение. Маневрирование требует скорости, но движение — это одновременно и ваш враг, и ваш союзник. Слишком медленно — не получится завершить поворот. Слишком быстро — налетишь на скалы.

Однако в тот день корабль не подчинялся ни волнам, ни ветру, ни спорам, ни отмелям. Он слушался только Салай, и на короткий трансцендентный миг мы будто оказались и вовсе не на корабле. Мы плыли на ее воплощенной воле, проходя в считанных дюймах от скал и так сильно кренясь на борт, что временами я был уверен: перевернемся. Она инстинктивно понимала, где находятся скалы, ориентируясь по бурлению спор. И все это время смотрела прямо вперед, сосредоточившись на цели.

К изумлению Чародейки, мы прорвались через скалы и оказались в небольшой бухте. Она покачала головой. Раздражение сменилось настоящим беспокойством. Внизу бесновалась кошка Лейси, отчего встревоженному Чарли пришлось ретироваться в комнату. Он снова попытался сбежать вниз по ступенькам, но кошка загнала его обратно.

Чародейка отдала новый приказ, и отряд металлических солдат, готовый к бою, зашагал вперед. Уж они наверняка положат конец этому фарсу. Они всегда служили ей самой надежной защитой.

— Канонир! — крикнула Салай. — Пушку к бою!

Речь шла об Энн. Она поспешила на нос корабля, к пушке. Наконец у нее появился шанс так или иначе проявить себя, заработать очки благодаря своим новым очкам.

Последние дни она практиковалась в стрельбе и не на шутку беспокоилась. Судя по всему, у нее больше нет сверхъестественных проблем с меткостью, но это вовсе не означает, что она хорошо стреляет. И это весьма и весьма ее угнетало. А еще как все вдруг сложилось, несмотря на годы мечтаний об этом самом дне.

На берегу маршировали шеренги металлических солдат, моментально реагирующих на приказы Чародейки. Семи футов ростом, цвета полированной латуни, вооруженные копьями со сверкающими наконечниками, они являли собой устрашающее зрелище. Инструкции (тщательно сформулированные Чародейкой, когда она оживила их с помощью Дыхания) были сложными, продуманными и дотошными.

Как слуги они намного превосходили разведчиков, сотворенных из полуночной сущности. Пока они несут вахту, через них не прорваться и на остров не высадиться. Даже стоя на палубе с запальником в руках, Энн поняла, почему королевской армии так и не удалось их победить. Мушкетные заряды от них попросту отскакивали, а пушечные ядра… Ядром можно было сбить солдата с ног и оставить на нем вмятину, но вскоре он возвращался в строй.

Что до Прядкиного изобретения, оно наверняка сработает. Но рука у Энн все равно дрожала, пока она подносила запальник. Ядро отправилось в полет. Металлические солдаты даже не поморщились: отчасти из-за того, что ядро пролетело мимо них, пробило дерево и, отрикошетив от булыжников, нырнуло в споры.

Обливаясь потом от напряжения, Энн зарядила новое ядро. Она не стала оглядываться на команду. И так ясно, о чем они думают. Ее проблема не ограничивается плохим зрением. С ней что-то не так.

И она права.

Вот только проблема крылась вовсе не в невезении или таинственном проклятии. Все обстояло куда более обыденно, но не менее губительно. Энн промахивалась не из-за плохого зрения. Она промахивалась, потому что это вошло в привычку.

У лавины эмоций, которая обрушилась на Прядку, есть противоборствующая сила. Видите ли, у всего есть противоположность. На каждое притяжение найдется свое отталкивание, как говорит мой давний соперник. Порой мгновения нашей жизни скапливаются в груду и превращаются в непреодолимую силу, которая заставляет нас меняться. В других же случаях они становятся горой, на которую невозможно взобраться.

Все мы время от времени допускаем промахи. Но если у вас складывается репутация человека, который промахивается, если вы сживаетесь с этим, то каждый промах вдруг становится очередным камнем в той груде, а любое попадание в цель остается без внимания. Рано или поздно вы становитесь Энн: руки трясутся, по лицу струится пот, вас будто сжимают незримые, но вполне осязаемые когти самосбывающейся решимости. И тогда вы начинаете промахиваться не из-за недостатка меткости или плохого зрения, а потому что у вас трясутся руки, а по лицу струится пот.

И потому что промахи становятся вашей сутью.

В ужасе перед тем, что когда-то любила, Энн поднесла запальник к пушке. Но ее прервал спокойный голос:

— Матрос Энн, придержи огонь.

Прищурившись, Лаггарт смотрел в сторону берега, держась одной рукой за фок-штаг, чтобы не потерять равновесие.

Энн замешкалась.

— Матрос Энн, три градуса к корме и один вверх, — спокойно и твердо сказал Лаггарт.

Промедлив лишь секунду, она принялась разворачивать пушку согласно его указаниям. Корабль покачивался на волнах в мелководной бухте, двигаясь вдоль берега.

— Жди, — добавил Лаггарт, когда она подняла запальник. — Жди. ПЛИ!

Взрыв спор запустил ядро в цель. Как и представляла Энн, оно врезалось одному из металлических солдат в грудь, но не причинило вреда. Однако вырвавшиеся зеленые лозы схватили и обездвижили всех солдат поблизости.

Те, в свою очередь, совершенно растерялись. А Энн на шаг приблизилась к своей горе и поняла, что та стала немного меньше, чем казалось вначале.

— Сбросить и перезарядить, — велел Лаггарт.

— Сбрасываю и перезаряжаю, сэр! — Энн действовала с расторопностью, которая впечатлила бы любого морского офицера.

— Два градуса вверх, — скомандовал Лаггарт.

— Два градуса вверх! И один к левому борту!

— Так точно, — удивился Лаггарт. — И один к левому борту! Теперь жди. Жди…

— Пли! — воскликнули они одновременно.

Выстрел снова попал в цель, обездвижив новую группу металлических солдат.

— Сбрасываю и перезаряжаю, сэр! — крикнула Энн, прежде чем Лаггарт успел отдать приказ.

Следующий выстрел последовал практически моментально. Энн, запыхавшись, глянула на Лаггарта.

— Отлично, — кивнул тот. — Просто отлично, помощница канонира.

Стоя на самой вершине своей горы, Энн недоуменно заметила, насколько же крошечной она кажется.

Тем временем Прядка до сих пор оставалась в плену в башне Чародейки.

Это было унизительно, но в то же время… приятно? В том смысле, что она ровно этого и ожидала.

С самого отъезда со Скалы Прядка предвидела грандиозный провал. Она отправилась в путь не потому, что рассчитывала на успех, а потому, что не могла сидеть сложа руки. И хотя много чего в ее приключении шло не по плану, ей все равно удавалось все исправить.

Успех за успехом заставлял Прядку чувствовать себя довольно неуютно. В том смысле, что если постоянно выпадают шестерки, то начинаешь беспокоиться, а все ли в порядке с игральными костями. Потерпеть неудачу, оказаться в плену, лишиться возможности двигаться и помогать…

В общем, Прядку это совсем не радовало. Но в то же время она почувствовала облегчение. Наконец все свершилось как должно. Она не Королевская маска и не пират. Она мойщица окон. А волосы нужно собрать в хвост, иначе сквозь них почти ничего не видно. К сожалению, Чародейка сковала ее прижатые к стене руки сияющими линиями света.

Сквозь волосы Прядке удалось разглядеть, что Чародейка раздосадована: пушки полностью блокировали ее войско. Такого случиться не могло. Она создавала этих солдат с расчетом, чтобы они выдержали пушечный обстрел, чтобы ничто не могло их остановить. Они могли маршировать прямо по дну моря и даже имели крючья для захвата кораблей, с помощью которых часто пробивали корпус снизу.

Металлические солдаты были неуязвимы практически для любого оружия доиндустриальной эпохи. Зловещие, разрушительные, смертоносные.

Но они понятия не имели, как быть с лозами.

Даже полуразумное создание вроде Пробужденного солдата полагается на заложенные в него инструкции. Он куда универсальнее творений, управляемых традиционными компьютерными программами, но живым в полном смысле слова его назвать нельзя. Когда солдат опутали лозы, они буквально опешили.

Инструкции предписывали не бояться оружия чужаков. Поэтому они пытались маршировать вперед. Вокруг продолжали взрываться пушечные ядра, лоз появлялось все больше. В случае обездвиживания металлическим солдатам полагалось вызвать подкрепление. Обычно такие действия вполне оправданы.

Однако на этот раз разверзся хаос. Солдаты то пытались пробиться на корабль, то освободить друг друга, то замирали, не в силах решить, что же делать, когда ни первый, ни второй вариант невозможны.

Если вкратце, задумка с пушечными ядрами удалась.

Луны благословенные, удалась.

Несмотря на свое бедственное положение, Прядка не могла сдержать улыбки. Ее изобретения прямо у нее на глазах вывели из строя целый легион якобы непобедимых врагов.

Запыхавшийся Чарли вскарабкался по ее ноге, цепляясь за брюки. Внизу рыскала кошка.

— У меня тут возникли кое-какие трудности с этой зверюгой.

— Все в порядке, Чарли. — Прядка продолжала наблюдать за пушечным огнем.

— Эй, не смей плакать. Это запрещено морским законом.

— Просто… — Взорвалось очередное ядро, взметнулись лозы, будто некий нечестивый гибрид осьминога с мешком скошенной травы. — Просто… они такие красивые.

Вскоре команда высадилась на берег и побежала мимо обездвиженных солдат. Впереди, держа меня над головой, мчался Форт. Я сделаю вид, что выглядело это вполне достойно.

Но если Чарли не откроет дверь, они останутся запертыми внутри башни. И их история на этом закончится.

Прядка глянула на Чарли.

— Как жаль, что в самом конце нас все-таки заточили в темницу. Все вышло так, как мы и думали, да?

Он кивнул.

— Но, Прядка, я помню еще кое-что из того разговора. Что-то насчет сверкающих доспехов.

— Вряд ли делают доспехи крысиного размера, Чарли.

В тот миг Чарли что-то заметил на полу и прищурился.

— Отвлеки ее.

Потом он собрал в кулак остатки храбрости. Осталось ее не так уж много, но если вы находитесь в таком маленьком теле, храбрость (как и выпивка) ударяет в голову сильнее, чем вы ожидаете.

Чарли прыгнул. Кошка тут же погналась следом. Он метнулся к какому-то предмету, валявшемуся неподалеку от лестницы.

Это была большая пьютерная кружка.

Чародейка как раз переключила внимание на защитную систему башни. И вполне могла разгадать их план, не сделай Прядка так, как просил Чарли.

— Чародейка, — сказала она, — ты слышала сказку о прекрасной деве, которую заточили в темницу?

— Размышляешь о своей судьбе? — Чародейка никогда не упускала шанса немного поглумиться. — Думаешь, как проделала весь этот путь, чтобы под конец оказаться в цепях?

— Да. И думаю, что… не так уж это и плохо.

— Не так плохо! — Чародейка шагнула вперед, не обратив внимание на звон у себя за спиной, будто по лестнице скатился металлический предмет. — Дорогая моя, ты совершенно беспомощна! Ты хотела спасти любимого, а на деле не можешь спасти даже себя! Ты вообразила себя могучим пиратом, а в итоге оказалась здесь. Это конец твоего приключения. И он такой же, как у любой другой девчонки из сказки: тебя надо спасать.

Зафиксируйте этот момент.

Только представьте: крысеныш Чарли крутится внутри пьютерной кружки, которая скачет вниз по ступеням на глазах у ошарашенной кошки. От удара ее лапы кружка как раз и покатилась.

Форт, Энн и Салай подходят к башне, воздев меня на высоко поднятых руках.

Прядка в сияющих оковах прижата к стене.

Уверенная в себе.

— В сказках всегда о чем-нибудь умалчивают, — сказала она. — Нет ничего страшного, если кто-то нуждается в спасении. Всем требуется помощь. Сложно, когда от тебя одни неприятности, но ведь неприятности бывают у всех. Как вообще помогать, если бы никто никогда не нуждался в помощи?

— А что насчет тебя? — спросила Чародейка, принявшись рисовать в воздухе руны. — Проклятие тебе достанется что надо, уж поверь. Его я приберегала для особого случая. Тебя ждут долгие десятилетия невзгод, дитя.

Внизу из коридора раздался тоненький голосок:

— Волшебная дверь, пожалуйста, откройся!

— В сказках умалчивают о том, что случается до этого, — сказала Прядка. Руны чародейки сложились в живую стену. — Я поняла, что нуждаться в помощи — это нормально. При условии, что ты прожил жизнь как человек, достойный спасения.

Чародейка спустила проклятие на Прядку. Вспышка света и энергии должна была окутать и преобразить ее, однако вместо этого руны ослепительно вспыхнули и разлетелись во все стороны. Комнату залило белой энергией, на мгновение заглушившей все мыслимые ощущения.

Когда свечение угасло, между Прядкой и Чародейкой стоял я с крысенышем на плече, а за моей спиной — старшие офицеры «Вороньей песни». Выставив вперед руки, я сотворил световой щит из инвеституры, чтобы прикрыть Прядку. Щит состоял из эйонов, которые я теперь умел рисовать. Технические детали вас утомят. Зато результат получился впечатляющим.

На мне была рубашка в цветочек, чересчур короткие шорты и сандалии.

С носками.

— Ну здравствуй, Риина, — сказал я. — Надеюсь, последние несколько лет выдались для тебя такими же славными, как ты сама.

Она опустила руки и уставилась на меня с отвисшей челюстью.

— Знаю-знаю. — Я показал на свою одежду. — Наряд ужасный. Я прекрасно понимаю, что на ужине с семьей супруга не стоит заводить разговор о политике. И еще: ты, моя дорогая, живое доказательство того, что человеку вовсе не обязательно быть хоть капельку смешным, чтобы выглядеть полнейшим клоуном.

Под моей кожей запульсировало свечение. Наконец-то.

Как выяснилось, чтобы активировать этот особый набор способностей, нельзя просто подделать Связь. Требовалось, чтобы тебя пригласили и приняли в особую группу избранных. Мой единственный шанс заключался в том, чтобы найти человека, который достаточно умен, чтобы состоять в этой группе, достаточно глуп, чтобы я обвел его вокруг пальца, и достаточно жестокосерден, чтобы обменять членство в группе на возможность меня проклясть.

— Будь ты неладен, — пробормотала она.

Мое заклятие было разрушено, все пять чувств вернулись в норму. Она видела это так же ясно, как я сам.

Я победил.

— Отличная работа, юнга, — сказала Прядка, до сих пор прикованная к стене. — Мы тебя обязательно повысим.

— Постой… мы победили? — удивилась Салай. — Хойд, ты… что вообще такое?

— Думаю, меня можно назвать «чародеем», — ответил я. — Я выиграл спор.

— Погоди-ка, — сказал с его плеча Чарли. — Вы правда заключили пари? Ты позволил ей проклясть себя ради простого пари?

— Я тебя умоляю, — возразил я. — Разве в том, что мы сейчас провернули, было хоть что-то простое?

Чародейка взмахнула рукой, и Прядка упала со стены.

— Уходите. Пока я не передумала.

Форт помог оступившейся Прядке, и та благодарно кивнула. Потом она повернулась к Чародейке:

— Сначала снимите проклятие с Чарли.

— Не могу. Я не могу снять проклятие, пока не выполнены его условия. Это невозможно.

Прядка взглянула на меня. Способы существовали, но Чародейка ими, скорее всего, не владела. Поэтому я кивнул. Ее слова были достаточно близки к истине.

Прядка вдохнула поглубже и перевела взгляд на Чародейку, лицо ее стало подобно стали.

— Мы никуда не уйдем. Уйдете вы.

— Прошу прощения? — рявкнула Чародейка.

— Вы проклинали людей, которые хотели просто с вами поговорить. Захватывали пленных, грабили торговцев и губили флотилии. Вы — бич этого моря. Этой планеты.

Прядка вытянулась во весь рост, отчасти чтобы запугать ту свою половину, что пребывала в шоке от собственной дерзости.

— Я требую, чтобы вы покинули этот мир. Убирайтесь и никогда не возвращайтесь.

— Дорогуша, ты кто такая, чтобы мне приказывать?

В ответ Салай и Форт наставили на Чародейку пистолеты. У Энн их каким-то образом оказалось целых три. Чарли зарычал. Не слишком устрашающе, но ему было приятно поучаствовать в общем деле.

Прядка не потрудилась достать пистолет. Она подтолкнула меня.

— Юнга, оглуши ее или что-то типа того.

— Ты мне приказы отдаешь? — тихо спросил я.

— А разве ты не член моей команды?

По крайней мере, ей хватило совести залиться румянцем.

Вздохнув, я, как велено, шагнул вперед и воздел руки. Заглянул в глаза Чародейке и понял, о чем она думает. Как и все ее сородичи, она хорошо разбиралась в том, что мы называем «прогнозирование рисков». На эту планету она прилетела потому, что здесь ей ничто не угрожало. Потом она узнала, что неподалеку живет дракон. А тут и я подоспел.

Вероятно, она могла бы меня одолеть. И снова проклясть. А может, и нет. Но даже если шансы на поражение один к пяти и часто рискуешь, то долго не проживешь. А Риина прожила уже очень, очень долго.

Вскоре мы все стояли на палубе «Вороньей песни» и смотрели, как исчезает в небе мерцающая искорка. Башня сгинула, а вместе с ней и Чародейка.

Такой уж эффект я оказываю на людей. Если находиться рядом со мной слишком долго, неизбежно начинаешь завидовать тем, кто меня никогда не встречал.

Позади ликовали Даги. Форт выкатил какую-то замечательную выпивку, которую приберегал для подобного случая. Энн, к вящему неудовольствию Лаггарта, решила, что их пушкам нужны имена. Салай прижала ладонь к карману — к отцовскому письму — и пока терпела. Даже разрешила себе насладиться празднованием.

Прядка подошла ко мне с Чарли на руках. Он остался крысой.

— Неужели… ничего нельзя сделать? Нет способа снять проклятие?

Оба смотрели на меня с надеждой в глазах.

— Я не могу отменить проклятие, — ответил я. — Не при моем нынешнем уровне мастерства. Никто не может.

— О, — произнес Чарли.

— Но, возможно, — добавил я, изучив руны, которые теперь мог различить вокруг него, — мне удастся немного подправить параметры…