Брендон Сандерсон, очевидно, не является настоящим автором этой книги. Ее написал Алькатрас Смедри. Так как в Тихоземье эта книга должна быть опубликована под видом «фэнтези», чтобы отвлечь и сбить с толку библиотекарских агентов, мы заключили с мистером Сандерсоном соглашение о том, что на обложке будет стоять его имя.

Альктрас встречался с Брендоном Сандерсоном, и особого впечатления тот на него не произвел. Сандерсон пишет настоящее фэнтези — глупые книжонки, которые по своей обоснованности и реалистичности и близко не стояли с моей автобиографией. Он возглавляет местный филиал ДСАКПКНР и неоднократно заявлялся на свадебные церемонии с мечом. Его трижды заключали под арест за ненадлежащее использование каламбуров. Здесь вы можете подписаться на его электронную рассылку новостей.

Сгорбившись, я сидел в кресле посреди невзрачного аэровокзала и ждал, рассеянно похрустывая залежалыми картофельными чипсами.

Не такого начала вы ожидали, правда? Вы, наверное, подумали, что я начну эту книгу с какого-нибудь захватывающего эпизода. Например, со сцены, где будут злые Библиотекари — или, скажем, алтари, Оживленные, ну или, на худой конец, парочка пулеметов.

Жаль вас разочаровывать. Мне это уже не впервой. Хотя поступаю я так для вашего же блага. Видите ли, я решил перевоспитаться. Моя предыдущая книга оказалась на редкость недобросовестной: вначале я показал читателям напряженную, динамичную сцену на грани жизни и смерти. А потом вдруг шагнул в сторону, оставив недоумевающих и раздосадованных читателей в ожидании развязки.

Обещаю впредь воздерживаться от подобного коварства в своих книгах. Я не стану обрывать повествование на самом интересном месте или пользоваться другими уловками, чтобы заставить вас читать. Отныне я буду спокойным, обходительным и кристально честным.

О, кстати. Я не упоминал, что во время ожидания в том самом аэропорту оказался, пожалуй, в самой опасной ситуации за всю свою жизнь?

Я съел очередную залежавшуюся чипсину.

Если бы вы прошли мимо, пока я сидел в том аэропорту, то, скорее всего, приняли бы меня за обычного американского мальчишку. Тринадцать лет, темно-каштановые волосы. Свободные джинсы, зеленая куртка и белые кроссовки. За последние несколько месяцев я успел чуть подрасти, но для своих лет был довольно-таки среднего роста.

Собственно говоря, необычными в моей внешности были только голубые очки. Не настоящие солнцезащитные очки — скорее уж, они походили на те, которыми пользуются для чтения старики, разве что нетипичного нежно-голубого цвета.

(Эту сторону своей жизни я по-прежнему считаю до ужаса несправедливой. Линзы Окуляторов по какой-то причине выглядят тем хуже, чем они сильнее. Я разрабатываю на этот счет собственную теорию — «Закон несоразмерной отстойности»).

Я сжевал еще одну чипсину. «Ну же, — подумал я. — Где ты?»

Мой дедушка, как водится, опаздывал. Впрочем, винить в этом лишь его самого было бы неправильно. Ливенворт Смедри, как-никак, представитель семьи Смедри. (Фамилия выдает его с головой.) У него, как и у всех остальных Смедри, есть магический Талант. В его случае — это способность как по волшебству опаздывать к назначенному времени.

Большинство людей увидели бы в этом серьезное неудобство, но Смедри стараются обращать Таланты в свою пользу. Дедушка Смедри, к примеру, нередко опаздывает на встречу с пулями и всякими бедствиями. Талант неоднократно спасал ему жизнь.

К несчастью, он также имеет склонность опаздывать и по любому другому случаю. Думаю, он использует свой Талант в качестве оправдания, даже когда тот совершенно ни при чем; я не раз пробовал ему это предъявить, но так и не преуспел. Он бы попросту опоздал к нагоняю, и в итоге бы разминулся со звуком моей ругани. (К тому же нагоняй в глазах дедушки Смедри — это настоящее бедствие.)

Я чуть сильнее ссутулился в кресле, стараясь не привлекать к себе внимания. Проблема заключалась в том, что любой, кто знал, что искать, мог заметить на мне Окуляторные Линзы. Голубые очки, которыми я пользовался в настоящий момент, представляли собой Линзы Курьера — один из широко распространенных типов Линз, позволявший двум Окуляторам поддерживать связь на небольших расстояниях. За последние несколько месяцев, пока мы с дедушкой были в бегах и прятались от библиотекарских агентов, эти Линзы пришлись нам как нельзя кстати.

Лишь горстка людей в Тихоземье понимает всю силу Окуляторных Линз. Большинство же посетителей аэропорта ничего не знали ни об Окуляторах, ни о силиматических технологиях, ни о секте злобных Библиотекарей, тайно управлявших целым миром.

Именно. Глаза вас не обманывают. Злобные Библиотекари действительно правят миром. Они намеренно заражают людей неведением, подсовывая им отраву лжи вместо настоящей истории, географии и политики. Для них это что-то вроде шутки. А с чего бы еще им называть себя Библиотекарями?

БИБЛИОТЕКАРИ. Еще не поняли? Давайте-ка выкинем отсюда лишние буквы и вместе подумаем, какое слово можно сложить из оставшихся. Догадались? Ладно, не буду вас мучить: БАКТЕРИИ.

Теперь это очевидно, не правда ли? Если вам вдруг захотелось хлопнуть себя по лбу и как следует выругаться — пожалуйста. Я подожду.

Я съел еще одну чипсину. Дедушка Смедри должен был связаться со мной через Линзы Курьера больше двух часов тому назад. Он сильно опаздывал, даже по его меркам. Я огляделся по сторонам, пытаясь выяснить, нет ли среди толп аэропорта библиотекарских агентов.

Заметить мне никого не удалось, но это само по себе еще ничего не значило. Я знал достаточно, чтобы понимать — далеко не всегда можно распознать агента Библиотеки, просто на него взглянув. И хотя некоторые из них соответствовали дресс-коду — очки в роговой оправе для женщин, пиджак и галстук-бабочка для мужчин — другие выглядели совершенно непримечательными, сливаясь с обычными тихоземцами. Опасные, но незаметные. (Вроде тех бузотеров, что читают фэнтези.)

Мне предстояло сделать непростой выбор. Я мог бы и дальше носить Линзы Курьера, что выдало бы меня как Окулятора в глазах библиотекарских агентов. Либо снять их, тем самым лишив себя возможности получить дедушкино сообщение, когда он подберется достаточно близко, чтобы установить связь.

Если подберется достаточно близко, чтобы установить связь.

К тому месту, где я сидел, подошла группа людей, которые обложили своим багажом несколько рядов кресел, переговариваясь о том, что рейс был задержан из-за тумана. Я напрягся, пытаясь понять, были ли они агентами библиотеки. После трех месяцев в бегах я был весь на нервах.

Но теперь со всей этой беготней покончено. Очень скоро я вырвусь из Тихоземья и, наконец-то, попаду на свою родину. В Нальхаллу, одно из Свободных Королевств. Место, о существовании которого совершенно неизвестно тихоземцам, — несмотря на то, что оно располагается на огромном материке, который находится в Тихом океане аккурат между Северной Америкой и Азией.

Мне не довелось лицезреть Нальхаллу своими глазами, но я слышал, как о ней рассказывали другие, и видел кое-какие технологии Свободных Королевств. Машины, которым не нужен водитель, песочные часы, способные отсчитывать время, какой бы стороной их ни повернули. Мне не терпелось попасть в Нальхаллу — хотя еще сильнее мне хотелось выбраться с подконтрольной Библиотекарям территории.

Дедушка Смедри не объяснил, как именно он собирается меня вытащить, и с какой стати нам вообще встречаться в аэропорту. Маловероятно, что здесь можно попасть на рейс до Свободных Королевств. Но вне зависимости от способа я знал, что наш побег едва ли окажется простым делом.

К счастью, на моей стороне имелись и кое-какие преимущества. Во-первых, я был Окулятором и имел доступ к довольно мощным Линзам. Во-вторых, мой дедушка умел мастерские прятаться от библиотекарских агентов. В-третьих, я знал, что Библиотекари, даже будучи тайными властителями мира, предпочитают держаться в тени. Мне вряд ли стоило беспокоиться о полиции и службе безопасности аэропорта — Библиотекари не захотели бы их вовлекать, ведь это грозило раскрытием конспирации людям, имевшим слишком низкий ранг.

Ко всему прочему у меня был и свой Талант. Вот только… в общем, я не был до конца уверен, преимущество это или недостаток. Он…

Я замер. В зоне ожидания соседнего выхода стоял какой-то мужчина. Он был одет в костюм и носил темные очки. И пристально смотрел прямо на меня. Когда он понял, что я его заметил, то сразу же отвернулся — с чересчур безразличным видом.

Темные очки, скорее всего, указывали на Линзы Воина — одну из немногих разновидностей Линз, которыми могли пользоваться не-Окуляторы. Я оцепенел; казалось, будто мужчина что-то бормочет себе под нос.

Или говорит в микрофон.

«Битые Стекла!» — подумал я, вставая с кресла и набрасывая на плечи рюкзак. Я пробрался сквозь толпу, оставив позади выход на посадку, и уже поднял руку к глазам, чтобы снять Линзы Курьера.

Но… что, если со мной попытается связаться дедушка Смедри? Он точно не сможет отыскать меня в переполненном людьми аэропорту. Снимать Линзы было нельзя.

Здесь мне кажется необходимым нарушить ход событий, чтобы предупредить: я частенько нарушаю ход событий ради тривиальных замечаний. Такова одна из моих скверных привычек, которая, как и ношение непарных носков, нередко раздражает окружающих людей. Хотя моей вины, если честно, в этом нет. Всю ответственность я возлагаю на общество. (За носки, конечно же. В нарушении хода событий я целиком и полностью виноват сам.)

Я прибавил шаг, потупив голову и не снимая Линзы. Не успев далеко уйти, я заметил на траволаторе чуть впереди меня группу мужчин в черных костюмах и розовых бабочках. Вместе с ними было и несколько охранников в форме.

Я замер. Вот тебе и не надо беспокоиться о полиции. Попытавшись сдержать панику, я развернулся — как можно незаметнее — и поспешил в другом направлении.

Мне следовало догадаться, что правила в итоге поменяются. Библиотекари потратили три месяца, гоняясь за мной и дедушкой Смедри. Может, они и не горели желанием привлекать к этому делу местные органы правопорядка, но мысль о том, чтобы дать нам уйти претила им еще больше.

С другой стороны сюда направлялась вторая группа библиотекарских агентов. Добрая дюжина воинов в Линзах, весьма вероятно, имевших при себе стеклянные мечи и другое продвинутое оружие. Оставалось только одно.

Я вошел в туалет.

Там было полно людей, занимавшихся своими делами. Я рванул к дальней стенке. Сбросив на пол рюкзак, я приложил руки к настенной плитке.

Пара мужчин одарили меня странными взглядами, но я к такому уже привык. Большую часть моей жизни люди только и делали, что одаривали меня странными взглядами — а что еще ожидать ребенку, который регулярно ломал то, что ломаться, казалось бы, не должно? (Как-то раз, когда мне было семь лет, мой Талант решил сломать подвернувшиеся мне под ноги куски бетона. В той день я оставил след из разломанных тротуарных плиток, будто по ним прошелся гигантский робот-убийца — в кроссовках тридцать восьмого размера).

Я закрыл глаза и сконцентрировался. Раньше я позволял Таланту управлять моей жизнью. Я не знал, что могу его контролировать — даже не был до конца уверен, что он существует на самом деле.

Все изменилось три месяца назад с появлением дедушки Смедри. Вытащив меня из дома, чтобы общими силами проникнуть в библиотеку и вернуть Пески Рашида, он помог мне осознать, что я могу использовать свой Талант, а не идти у него на поводу.

Я сосредоточился, и два всплеска пульсирующей энергии вырвались из груди, растекаясь по обеим рукам. Плитки передо мной отвалились, потрескавшись, будто от удара о землю — как сбитая с перил вереница сосулек. Я по-прежнему сохранял концентрацию. Позади меня раздались крики. В любой момент меня могли настичь Библиотекари.

Стена развалилась на части и упала вперед. В воздух взметнулась струя воды. Я не стал тратить время, чтобы оглядываться на кричащих мужчин, и потянулся за спину, чтобы схватить рюкзак.

Лямка порвалась. Тихо выругавшись, я схватился за другую. Но ее постигла та же участь.

Талант. Благословение и проклятие. Я больше не позволял ему управлять собой — но и не контролировал его на все сто процентов. Мы с Талантом как будто стали вместе присматривать за моей жизнью; мне очередь выпадала каждый второй уикенд и по некоторым праздникам.

Я бросил рюкзак. Мои Линзы лежали в карманах куртки и были единственной ценной вещью из всего, чем я владел. Я перепрыгнул дыру в стене и, перебравшись через обломки, оказался во внутренностях аэропорта. (Хмм. Из туалета да во внутренности — обычно все происходит наоборот.)

Я очутился в каком-то служебном туннеле — освещение здесь было неважнецким, а с уборкой дела обстояли и того хуже. Несколько минут я что есть сил мчался вперед. Мне казалось, что терминал уже должен был остаться позади, и теперь я направляюсь к другому зданию по технологическому проходу.

Туннель заканчивался ступеньками, которые вели к большой двери. Услышав позади крики, я рискнул оглянуться. В мою сторону неслась группа людей.

Я развернулся и потянул за дверную ручку. Дверь оказалась заперта, но ведь двери всегда были одной из моих специальностей. Ручка отвалилась; я бесцеремонно бросил ее через плечо. Затем я пинком распахнул дверь, врываясь в огромный ангар.

Надо мной высились громадные самолеты с темными лобовыми стеклами. Я замешкался и, задрав голову, смотрел на исполинские машины, чувствуя себя карликом среди гигантских чудищ.

Усилием воли я вывел себя из ступора. За мной по-прежнему гнались Библиотекари. К счастью, в ангаре, судя по всему, не было людей. Я захлопнул дверь, приложил руку к замку и сломал его при помощи своего Таланта, заклинив ригель. Перепрыгнув через ограждение, я приземлился на короткой лестнице, ведущей вниз ангара.

Когда я спустился, на пыльном полу остались следи моих ног. Выбежать на взлетно-посадочную полосу — это, пожалуй, все равно что напрашиваться на арест, учитывая состояние, в котором сейчас находилась служба безопасности аэропорта. Но и играть в прятки — дело рискованное.

Это, кстати говоря, неплохая метафора для моей жизни как таковой. Казалось, что бы я ни делал, в итоге все равно оказываюсь в большей опасности, чем прежде. Можно сказать, что я то и дело попадаю «из огня да в полымя» — так гласит расхожее среди тихоземцев выражение.

(Тихоземцы, стоит заметить, не страдают избытком воображения в плане выбора идиом. Лично я говорю: «из огня да в смертоносную яму, заполненную акулами с цепными пилами наперевес и пришпиленными к ним котятами-убийцами». Правда, приживается эта поговорка пока не очень.)

На дверь обрушились удары кулаков. Бросив на нее взгляд, я, наконец, принял решение. Попытаюсь спрятаться.

Я подбежал к небольшом дверному проему в стене ангара. По его периметру кое-где пробивался свет, и я решил, что эта дверь ведет на взлетно-посадочную полосу. Я аккуратно оставил на пыльному полу большие, длинные отпечатки. Затем — подготовив ложный след — я запрыгнул на ящики и, пройдя по ним, вновь спустился на землю.

Дверь тряслась под ударами преследователей. Долго она не продержится. Я притормозил у колеса Боинга-747 и сдернул Линзы Курьера. Затем я сунул руку вглубь куртки. Я вшил во внутреннюю подкладку несколько предохранительных карманов, каждый из которых для защиты Линз был смягчен специальным амортизирующим материалом из Свободных Королевств.

Я вытащил очки с зелеными Линзами и нацепил их на нос.

Дверь распахнулась.

Я не обратил на нее внимания и вместо этого сосредоточил свои мысли на полу ангара. Затем привел в действие Линзы. В ту же секунду с моего лица сорвался молниеносный шквал ветра. Он пронесся по полу, стерев часть следов. Линзы Буретворца, подаренные дедулей Смедри спустя неделю после нашего первого проникновения в Библиотеку.

К тому моменту, когда Библиотекари, ругаясь и бормоча себе под нос, миновали дверь, на полу остались только нужные мне следы. Я съежился рядом с колесом, затаив дыхание и стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, пока мои уши улавливали звуки спускавшейся по ступенькам ватаги из солдат и полицейских.

Вот тогда-то я и вспомнил про Линзы Поджигателя.

Я выглянул из-за верхушки самолетного колеса. Библиотекари клюнули на мою уловку и теперь направлялись прямиком к выходу из ангара. Они, впрочем, шагали не так быстро, как того хотелось мне; к тому же некоторые из них подозрительно озирались по сторонам.

Я снова пригнулся, прежде чем меня успели заметить. Нащупав Линзы Поджигателя, — других в кармане не осталось — я нерешительно вытащил их наружу. Они были полностью прозрачными, не считая единственной красной точки в центре.

При активации Линзы выстреливали пучком раскаленной энергии, чем-то напоминающим лазерный луч. Я мог воспользоваться ею против Библиотекарей. Ведь они, как-никак, пытались меня убить, да еще и не единожды. Они это заслужили.

Посидев так с секунду, я бесшумно убрал Линзы Поджигателя обратно в карман и вместо них вновь надел свои Линзы Курьера. Если вы уже ознакомились с предыдущим томом моей автобиографии, то должны понять, что в вопросах героизма я придерживаюсь весьма специфических взглядов. Герой — это вовсе не тот, кто станет исподтишка обстреливать лазером из чистой энергии отряд солдат — особенно если этот отряд включает в себя ни в чем не виноватых охранников аэропорта.

Благодаря подобной сентиментальности, я нажил себе неприятности. Вы, наверное, помните, что со мной в итоге случится; я упоминал об этом в первой книге. Рано или поздно меня привяжут к алтарю, сложенному из устаревших энциклопедий, а Библиотекари из культа Разбитых Линз будут тем временем заниматься приготовлениями, чтобы пролить мою окуляторскую кровь в своем нечистом ритуале.

Спасибо за это надо сказать моему героизму. По иронии судьбы он же спас мою жизнь в том ангаре. Видите ли, если бы я не надел Линзы Курьера, то не узнал бы того, что случится дальше.

— Алькатрас? — прозвучал у меня в голове внезапный голос.

От удивления я чуть было не вскрикнул.

— Эм, Алькатрас? Алло? Кто-нибудь слушает?

Голос звучал смазанно и неразборчиво, и явно не принадлежал моему дедушке. И тем не менее, его источником были именно Линзы Курьера.

— Тьфу ты! — воскликнул голос. — Эм. Линзы Курьера — не мой конек.

Голос то пропадал, то возвращался снова, будто кто-то говорил по рации в условиях плохого приема. Это был не дедушка Смедри, но в тот момент я был готов рискнуть.

— Я здесь! — прошептал я, активируя Линзы.

Передо мной возникло размытое лицо, парящее в воздухе наподобие голограммы. Оно принадлежало девочке-подростку с темной, загорелой кожей и черными волосами.

— Алло? — повторила она. — Здесь кто-то есть? Вы можете говорить как-нибудь погромче?

— Вряд ли, — прошипел я, мельком поглядывая на Библиотекарей. Большинство из них вышли наружу, но небольшой группе, по-видимому, было поручено обыскать ангар. В основном это были охранники аэропорта.

— Эм… ладно, — ответил голос. — С кем я говорю?

— А сама как думаешь? — раздраженно спросил я. — С Алькатрасом. Ты сама-то кто?

— О, меня… — на мгновение изображение и голос расплылись, — … послали, чтобы тебя забрать. Прошу прощения! Эм, где ты сейчас?

— В ангаре, — ответил я. Один из охранников навострил уши и, вытащив пистолет, направил его в мою сторону. Он меня услышал.

— Битые Стекла! — вновь пригибаясь, прошипел я.

— Не стоит тебе вот так вот браниться, знаешь ли… — заметила девочка.

— Спасибо, — как можно тише прошипел я. — Кто ты и как собираешься вытаскивать меня из этой передряги?

Наступила пауза. Жуткая, кошмарная, бесконечная, раздражающая, досадливая, убийственная, напряженная, до умопомрачения многословная пауза.

— Я… вообще-то не знаю, — ответила девочка. — Я… постой-ка секунду. Бастилия говорит, тебе нужно выбежать на открытое пространство и подать нам сигнал. Там внизу слишком густой туман. Мы почти ничего не видим.

«Там внизу?» — подумал я. И все же, раз с ней Бастилия, это, похоже, хороший знак. Хотя Бастилия, скорее всего, устроит мне нагоняй за то, что я влип в такие неприятности, со своей работой она, как правило, справлялась на ура. Будем надеяться, что к моему спасению это тоже относится.

— Эй! — раздался чей-то голос. Я повернулся на девяносто градусов и встретился взглядом с одним из охранников. — Я кого-то нашел!

«Время ломать», — подумал я, делая глубокий вдох. Затем я направил волну разрушительной мощи в колесо самолета.

Я отпрянул, вскочив на ноги, когда на колесе вспучились раскрутившиеся зажимные гайки. Охранник поднял пистолет, но стрелять не стал.

— Застрели его! — велел мужчина в черном костюме, Библиотекарь, который руководил остальными, стоя в боковой части ангара.

— Я не стану стрелять в ребенка, — заявил охранник. — Где террористы, о которых вы говорили?

«Хороший человек», — подумал я, бросаясь в переднюю часть ангара. В этот самый момент колесо окончательно отвалилось, и вся передняя половина самолета рухнула на каменный пол. Преследователи удивленно вскрикнули, а охранники бросились в укрытие.

Библиотекарь в черном выхватил пистолет из рук сбитого с толку охранника и направил его на меня. В ответ я лишь улыбнулся.

Пистолет, само собой, развалился на части, как только Библиотекарь нажал на курок. Мой Талант защищает меня в меру своих возможностей — а чем больше у оружия движущихся частей, тем проще его сломать. Ударив плечом в массивные двери ангара, я направил в них всплеск разрушительной силы. На землю вокруг меня пролился дождь из винтов, болтов и гаек. Из-за коробок выглянуло несколько охранников.

Вся передняя часть ангара отделилась от здания и с оглушительным эхом рухнула на землю снаружи. Ошарашенный, я немного замешкался, несмотря на то что именно это и было моей целью. Внутрь ангара начали пробираться обтекавшие меня клубы тумана.

Похоже, что мой Талант становился сильнее. Раньше мне доводилось ломать предметы вроде горшков и тарелок и лишь изредка что-нибудь покрупнее, например, бетон, который я разбил в возрасте семи лет. Но это и близко не стояло с тем, что я вытворял в последнее время, снимая с самолетов колеса и обрушивая целые ангарные ворота. Уже не в первый я задумался, сколько всего мог бы сломать, если бы в этом возникла настоящая необходимость.

И сколько всего мог бы сломать мой Талант, если он бы захотел этого сам.

Но думать об этом было некогда, ведь суматоха привлекла внимание Библиотекарей снаружи. Они стояли, в черном на фоне полуденного тумана, и смотрели на меня в ответ. Большинство из них разошлись в стороны от ангара, так что бежать мне оставалось только вперед.

Я что есть мочи ринулся на мокрый асфальт. Библиотекари в ответ раскричались, а некоторые даже попытались — совершенно безрезультатно — выстрелить в меня из пистолета. Им стоило быть осмотрительнее. В их защиту стоит отметить, что лишь немногие люди — даже среди Библиотекарей — подготовлены к сражению с такими сильными представителями Смедри, как я. Будь их противником кто-нибудь-другой, им, возможно, удалось бы сделать несколько выстрелов, прежде чем что-нибудь спутало им карты. В Свободных Королевствах огнестрел не то, чтобы абсолютно бесполезен — ему просто не хватает мощи по сравнению с другими видами оружия.

Стрельба — или, точнее, ее отсутствие — дала мне несколько лишних секунд. К несчастью, на моем пути оказалась пара Библиотекарей.

— Приготовьтесь! — заорал я в свои Линзы Курьера. А затем сорвал их, заменив на Линзы Буретворца. Сконцентрировавшись, насколько хватало сил, я выпустил из глаз взрывной порыв ветра. Библиотекарей сбило с ног, и я перепрыгнул через них прямо на ходу.

Сзади слышались крики других Библиотекарей, которые гнались за мной, когда я выбежал на взлетно-посадочную полосу. Тяжело дыша, я сунул руку в карман и вытащил Линзы Поджигателя. Затем я развернулся и привел их в действие.

Стекло начало светиться. Библиотекари остановились. Они были достаточно осведомлены, чтобы узнать эти Линзы. Продемонстрировав их, я направил стекло вверх. Огненно-красная линия взметнулась в небо, пронзив туман.

«Надеюсь, такого сигнала им хватит», — подумал я. Библиотекари собрались вместе, очевидно готовясь броситься на меня — не важно, Линзы там или нет. Я приготовил Линзы Буретворца в надежде, что смогу с их помощью достаточно долго сдувать Библиотекарей, пока меня не спасет Бастилия.

Но Библиотекари не спешили нападать. Я встревоженно стоял, продолжая освещать небо лучом от Линз Поджигателя. Чего же они ждали?

Наконец, Библиотекари расступились, и между ними прошествовала темная фигура — выглядевшая как силуэт посреди влажного тумана. Как следует разглядеть ее мне не удалось, но что-то в ее обладателе было явно не так. Существо было на голову выше остальных, а одна из его рук — на несколько футов длиннее другой. Голова деформирована. Наверное, это вообще не человек. И оно почти наверняка опасно.

Вздрогнув, я сделал невольный шаг назад. Темная фигура подняла костяную руку, будто целясь в меня пистолетом.

«Все будет хорошо, — сказал я самому себе. — Пистолеты против меня бесполезны».

Послышался треск, и Линзы Поджигателя взорвались у меня в руках после прямого попадания пули существа. Я завопил, рывком опуская руку.

«Выстрелил не в меня, а в Линзы. Этот будет посообразительнее остальных».

Темная фигура прошагала вперед, и мне отчасти захотелось дождаться и увидеть, отчего голова и рука этого существа казались настолько деформированными. В остальном я чувствовал лишь чистый, неразбавленный ужас. Фигура перешла на бег, и этого оказалось достаточно. Я поступил разумно (да, временами я на это способен) и со всех ног помчался прочь.

И тут же почувствовал, будто меня тянет назад. В ушах как-то странно свистел ветер, и каждый шаг давался труднее, чем следовало бы. Я вспотел, и вскоре мне было даже тяжело идти.

Здесь явно что-то не так. Я продолжал двигаться, заставляя себя идти вперед, несмотря на странную силу, которая тянула меня в обратную сторону, и между делом начал понимать, что чувствую это темное создание за спиной. Я ощущал его — злобное, извращенное, все ближе и ближе.

Я едва мог двигаться. Каждый. Шаг. Становился. Все. Тяжелее.

Чуть впереди меня на взлетно-посадочную полосу шлепнулась веревочная лестница. Я вскрикнул и бросился к ней, хватаясь за веревку. По моему весу люди наверху, должно быть, поняли, что я на борту, потому что лестница резко дернулась вверх и утащила меня за собой, вырвав из хватки той силы, что не давала мне сдвинуться с места. Я почувствовал, как спадает давление, и, взглянув вниз, издал вздох облегчения.

Фигура, очертания которой были размыты туманом, все еще стояла внизу, всего в нескольких футах от того места, где только что был я сам. Меня уносили все дальше от опасности, а существо продолжало смотреть вверх, пока и земля, и оно само не исчезло в густом тумане.

Облегченно вздохнув, я расслабился, прислонившись к веревке и деревянным ступенькам. Спустя несколько мгновений нас с лестницей выдернуло из тумана, и мы внезапно оказались на открытом пространстве.

Взглянув вверх, я увидел самое невероятное зрелище, которое мне доводилось лицезреть в своей жизни.

Это уже вторая часть моего цикла. Те из вас, кто уже успел прочитать первую, могут пропустить вводный пассаж и двигаться дальше. Остальных же попрошу задержаться.

Хочу поздравить вас с тем, что сумели отыскать эту книгу. Я рад, что вы читаете серьезный труд о самой что ни на есть настоящей политике, а не тратите свое время на всякие глупости — например, фантастические книги, посвященные вымышленным персонажам вроде Наполеона. (Любого из Наполеонов, если быть точным. Хотя, если честно, они все уже не торт.)

Теперь я вынужден кое в чем признаться. Меня крайне тревожит тот факт, что вы решили начать чтение моего цикла со второй книги. Это крайне скверная привычка — даже хуже, чем носить непарные носки. Я бы даже сказал, что по шкале вредных привычек она находится где-то между жеванием с открытым ртом и кваканьем, пока ваши друзья пытаются сосредоточиться на учебе. (Попробуйте когда-нибудь — веселье обеспечено).

Именно из-за таких, как вы, нам, авторам, приходится загромождать вторые книги самыми разными объяснениями. По сути, нам приходится заново изобретать велосипед — или, как минимум, обновлять свой патент.

Вы уже должны знать, кто я такой и что из себя представляют Линзы Окулятора и Таланты Смедри. Имея всю эту информацию, вы можете без труда разобраться в событиях, которые подвели меня к сцене, где я вишу на веревочной лестнице и, запрокинув голову, пялюсь на какую-то обалденную штуковину, которую еще не успел вам описать.

Почему бы мне просто не описать ее прямо сейчас? Что ж, задавая этот вопрос, вы доказываете, что еще не успели прочитать первую книгу. Позвольте я объясню вам на наглядном примере.

Помните первую главу этой книги? (Я очень надеюсь, что да, ведь это было всего несколько страниц тому назад.) Что я вам там пообещал? Что перестану раздражать вас сомнительными методами повествования — например, обрывать рассказ на самом интересном месте. И что же я сделал ровно в конце той самой главы? Ясное дело — раздосадовал читателя, прервавшись на самом интересном моменте.

Тем самым я хотел преподать вам один урок, доказав, что вы, как читатель, можете мне полностью доверять, и что я никогда не посмею вас обмануть. По крайней мере, не больше, чем пять-шесть раз за главу.

Я висел на веревочной лестнице, пока ветер трепал мою куртку, а сердце продолжало бешено колотиться от недавнего побега. Прямо надо мной летел гигантский стеклянный дракон.

Возможно, вам уже доводилось видеть драконов на картинах или в кино. Мне так уж точно. Но взглянув на несущегося в воздухе исполина, я понял, что все увиденное в фильмах было лишь слабым подобием. Там драконов — даже самых грозных — зачастую изображают в виде своеобразной груши, с огромным животом и несуразным размахом крыльев.

Летящая над мной рептилия была совсем не такой. Ее тело отличалось невероятной гладкостью форм и напоминало змеиное, одновременно производя впечатление мощи. Три пары крыльев вдоль ее туловища совершали взмахи в унисон друг с другом. Кроме них я разглядел шесть ног — прижатых к грациозному телу — и длинный стеклянный хвост, который, как плеть, хлестал воздух позади дракона.

Драконья голова изогнулась — сверкая прозрачным стеклом — и посмотрела на меня. Она была треугольной формы, с четко очерченным контуром, будто наконечник стрелы. А в одной из ее глазниц стояли какие-то люди.

«Значит, это не живое существо, — понял я, лихорадочно держась за лестницу, — а летающий корабль. Сделанный целиком из стекла!»

— Алькатрас! — раздался откуда-то сверху голос, едва слышимый на фоне ветра.

Я поднял голову. Лестница вела к открытой секции в драконьем животе. Сверху вниз, из люка на меня смотрело знакомое лицо. Ветер трепал серебристые волосы Бастилии, которая была моей ровесницей. Когда я видел ее в последний раз, она подалась в бега вместе с двумя моими кузенами. Дедушка Смедри беспокоился, что если мы будем держаться вместе, нас станет проще выследить.

Она что-то сказала, но слова унес ветер.

— Что? — проорал я.

— Я спросила, — проорала она в ответ, — ты собираешься подниматься или так и будешь болтаться с глупым видом до конца полета?

В этом вся суть Бастилии. Впрочем, в ее словах и правда был смысл. Я забрался вверх по раскачивающейся лестнице — что потребовало куда больше усилий и нервов, чем может показаться вам.

Я заставил себя подняться выше. Было бы очень глупо в последний момент избежать опасности, улетев на драконе, чтобы потом свалиться с лестницы и разбиться в лепешку. Когда я подобрался достаточно близко к люку, Бастилия протянула мне руку и помогла забраться в драконий живот. Затем он потянула за стеклянный рычаг на стене, и лестница начала втягиваться внутрь.

Я с любопытством наблюдал. На тот момент я почти не был знаком с силиматическими технологиями и по-прежнему считал их «магией». Лестница поднялась совершенно бесшумно — никакого звяканья шестеренок или гула моторов. Она просто намоталась на вращающееся колесо.

Дыру в полу закрыла выдвижная стеклянная плита. Со всех сторон меня окружали сверкающие на Солнце стены из идеально прозрачного стекла. Вид открывался просто невообразимый; мы уже поднялись над туманом, и я видел землю, разбегавшуюся во все стороны далеко внизу. Мне почти казалось, будто я одиноко парю в небе, посреди ослепительной безмятежности…

— Ну что, закончил таращиться? — рявкнула Бастилия, сложив руки на груди.

Я мельком глянул на нее в ответ.

— Прошу прощения, — сказал я, — но я тут пытаюсь красоту созерцать.

Она фыркнула.

— И что дальше будешь делать? Стихи напишешь? Да ладно тебе. — С этими словами она зашагала по стеклянному коридору внутри дракона, направляясь к его голове. Я криво усмехнулся. Мы с Бастилией не виделись больше двух месяцев, и все это время могли только гадать, доживет ли другой до нашей следующей встречи.

Но если уж Бастилия беспокоится, то по ее меркам это довольно-таки теплый прием. Она не стала в меня бросаться, не попыталась ударить, даже не ругнулась. Просто душа радуется.

Я метнулся вперед, чтобы ее догнать.

— А куда делся твой деловой костюм?

Она опустила взгляд. Вместо стильного пиджака и слаксов на ней был надет куда более строгий наряд армейского толка. Черный с серебряными пуговицами, он напоминал мундир, который военные надевают по торжественному поводу. В нем даже имелись маленькие наплечные штуковины, но я вечно забываю, как они правильно пишутся.

— Мы больше не в Тихоземье, Смедри, — ответила она. — Ну, или, во всяком случае, скоро его покинем. Так с какой стати мне носить их одежду?

— Я думал, она тебе нравится.

Бастилия пожала плечами.

— Сейчас для меня уместнее эта. К тому же мне нравится стеклотканый китель, а в этой форме он как раз есть.

Я до сих пор не выяснил, как именно им удается изготавливать стеклянную одежду. Похоже, что это очень дорого, но явно стоит своих денег. Стеклотканый китель мог выдержать целую уйму ударов и в плане защиты почти не уступал доспехам. Во время прошлого проникновения в Библиотеку Бастилия пережила удар, который должен был стоить ей жизни.

— Ну ладно, — сказал я. — А что насчет той штуковины, в которой мы сейчас летим? Я так понимаю, это какой-то корабль, а не живое существо?

Бастилия смерила меня одним из своих взглядов на грани терпимости. Я уже который раз предлагал ей оформить на них патент. Она могла бы продавать фотографии, на которых корчит свою мину, а люди бы потом пользовались этими снимками, чтобы пугать детей, створаживать молоко и наводить ужас на террористов, вынуждая их сдаться.

Правда, такие ремарки не кажутся ей такими уж забавными.

— Разумеется, корабль не живой, — ответила она. — Оживлением предметов занимается Темное Окуляторство, но тебе, насколько я помню, это уже говорили.

— Допустим, но зачем делать корабль в форме дракона?

— А как мы, по-твоему, должны были поступить? — спросила Бастилия. — Построить корабль в форме… длинного цилиндрического агрегата, или на что там похожи ваши самолеты? Поверить не могу, что они как-то умудряются держаться в воздухе. Они даже крыльями не машут!

— Им и не нужно. Для этого у них есть реактивные двигатели!

— О, тогда зачем вообще приделывать им крылья?

Я задумался.

— Там что-то про подъемную силу, физику и все в таком духе.

Бастилия снова хмыкнула.

— Физика, — пробурчала она. — Библиотекарское надувательство.

— Физика не надувательство, Бастилия. В ней есть строгая логика.

— Ага, библиотекарская логика.

— Просто факты.

— Да? — спросила она. — А если это факты, то почему они настолько сложны? Разве объяснения природных явлений не должны быть простыми? Откуда взялась вся эта математика и прочие ненужные премудрости? — Она покачала головой, отворачиваясь от меня. — Все это придумано для того, чтобы сбивать людей с толку. Если тихоземцы будут думать, что наука выше их понимания, им просто не хватит смелости, чтобы задавать вопросы.

Она пристально посмотрела на меня — очевидно, в ожидании, продолжу ли я спор. Я не стал. Эта одна из тех вещей, с которыми приходится иметь дело, находясь рядом с Бастилией — начинаешь понимать, когда лучше держать язык за зубами. Но свой собственный мозг удержать не смог даже я.

«Откуда ей столько известно о том, чему Библиотекари учат в школах? — подумал я. — Она много знает о людях из Тихоземья».

Бастилия по-прежнему оставалась для меня загадкой. Раньше она хотела стать Окулятором и потому неплохо разбиралась в Линзах. Однако я никак не мог взять в толк, почему Окуляторство было для нее такой идеей фикс. Всем — ну ладно, всем, кроме тихоземцев — прекрасно известно, что способности Окуляторов передаются по наследству. Нельзя просто «стать» Окулятором по собственному выбору — как становятся, например, юристами, бухгалтерами или растениями в горшках.

Так или иначе, возможность видеть сквозь пол — особенно на такой высоте — доставляла мне все большее неудобство. Движения гигантского корабля лишь усугубляли положение. Теперь, оказавшись внутри, я понял, что дракон состоял из стеклянных пластин, которые скользили относительно друг друга, позволяя конструкции двигаться и менять форму. С каждым взмахом крыльев его тело волнообразно изгибалось вокруг меня.

Мы добрались до головы, где, как я предполагал, должен была располагаться драконий аналог кабины пилота. Дверь отодвинулась в сторону. Когда я ступил на темно-бордовый ковер — сквозь который, к счастью, не было видно земли — передо мной оказались двое.

Ни один из них не был моим дедушкой. «Где же он?» — с нарастающей досадой подумал я. Бастилия, как ни странно, встала у прохода, вытянувшись по струнке и вперившись взглядом прямо перед собой.

Женщина в кабине повернулась в мою сторону.

— Государь Смедри, — произнесла она, стоя с вытянутыми по швам руками. На ней были стальные латы, по виду напоминавшие доспехи, которые мне доводилось видеть в музеях. С той разницей, что ее броня была лучше подогнана по фигуре. Сочленения между пластинами доспеха казались более гибкими, а сам металл — тоньше.

Держа под мышкой шлем, она склонила передо мной голову, явив серебристые с металлическим отливом волосы. Лицо показалось мне знакомым. Я мельком посмотрел на Бастилию, затем снова перевел взгляд на женщину.

— Вы мама Бастилии? — спросил я.

— Верно, государь Смедри, — ответила она таким же затянутым голосом, как и ее собственная броня. — Я…

— О, Алькатрас! — перебила ее незнакомая девушка. Она сидела в кресле перед приборной панелью и была одета в розовую тунику с коричневыми брюками. Именно ее лицо я увидел через Линзы Курьера — длинные, чуть вьющиеся, черные волосы, темная кожа и слегка упитанное телосложение.

— Я так рада, что ты добрался, — воскликнула она. — В какой-то момент я уже подумал, что мы тебя потеряли! А потом Бастилия увидела в воздухе луч света, и мы поняли, что это ты. И, похоже, не ошиблись!

— А ты…? — спросил я.

— Австралия Смедри! — воскликнула девушка, выпрыгивая из кресла и бросаясь ко мне, чтобы обнять. — Твоя двоюродная сестра, дурачок! Синг — мой брат.

— Гак! — воскликнул я, сдавленный в ее крепких объятиях. Мама Бастилии продолжала наблюдать, скрестив за спиной руки и стоя на манер парадной стойки «вольно».

Австралия, наконец-то, меня отпустила. На вид ей было лет шестнадцать. А еще она носила пару голубых Линз.

— Ты Окулятор! — заметил я.

— Еще бы! — ответила Австралия. — А как иначе я бы с тобой связалась? Правда, с этими Линзами я управляюсь не так уж хорошо. Ну… точнее с большинством Линз. Но неважно… так чудесно, наконец-то, тебя повстречать! Я много о тебе слышала. Ну, точнее, совсем немного. Ну ладно, всего два письма от Синга, но в них он так и сыпал комплиментами. У тебя правда Талант Всё Ломать?

Я пожал плечами.

— Так мне говорят. А у тебя какой Талант?

Австралия улыбнулась.

— Я умею выглядеть жуткой уродиной, когда просыпаюсь по утрам!

— Ого… потрясающая способность. — Я до сих пор толком не знал, как реагировать на Таланты Смедри. Обычно я даже не понимал, радуется ли собеседник такой способности или, наоборот, расстраивается.

Австралия, похоже, радовалась чему угодно. Она весело кивнула.

— Знаю. Это забавный Талант: не такой, как способностью ломать, конечно, но я умею применять его с пользой для себя. Она осмотрелась по сторонам. — Интересно, куда подевался Каз. Он тоже хотел встретиться с тобой и Бастилией.

— Еще один двоюродный брат?

— Нет, твой дядя, — объяснила Австралия. — Брат твоего отца. Он только что был здесь… Видимо, опять заплутал.

Я почуял очередной Талант.

— Он что, умеет теряться?

Австралия улыбнулась.

— Ты тоже о нем слышал!

Я покачал головой.

— Просто догадался.

— Рано или поздно он появится — так всегда бывает. В любом случае я так рада тебя видеть!

Я неуверенно кивнул.

— Государыня Смедри, — донесся сзади голос Бастилиной матери. — Не хочу показаться грубой, но разве вам не следует сосредоточиться на управлении Драгонавтом?

— Гак! — вскрикнула Австралия, прыгая обратно в кресло пилота. Она положила руку на светящийся квадрат, за которым располагалось нечто вроде стеклянной панели управления.

Я встал рядом и выглянул наружу через драконий глаз. Мы продолжали набирать высоту, и вскоре должны были подняться до уровня облаков.

— Итак, — спросил я, глядя на Бастилию. — Где же дедушка?

Бастилия, с прямой, как палка, спиной, продолжала молчать и просто смотрела вперед.

— Бастилия?

— Вам не следует к ней обращаться, государь Смедри, — вмешалась ее мать. — Здесь она лишь выполняет обязанности моего оруженосца и не заслуживает вашего внимания.

— Что еще за ерунда! Она мой друг.

Мать Бастилии оставила мою реплику без ответа, хотя в ее глазах промелькнуло едва заметное неодобрительное выражение. Она тут же замерла, как будто заметила мой испытующий взгляд.

— Оруженосец Бастилия была лишена рыцарского титула, государь Смедри, — сказала мать Бастилии. — Все свои вопросы вы должны адресовать мне, поскольку отныне именно я выполняю обязанности вашего Рыцаря Кристаллии.

«Ну здорово», — подумал я.

Следует отметить, что мать Бастилии — Драулин — вовсе не такой чопорный и скучный человек, как может показаться на первый взгляд. У меня есть надежные свидетельства, что как-то раз, лет десять тому назад, кому-то довелось услышать ее смех, хотя некоторые до сих пор утверждают, что это был всего лишь на редкость гнусный чих. К тому же время от времени ее замечали за морганием — правда, исключительно во время обеденных перерывов.

— Оруженосец Бастилия не справилась со своими обязанности, как это подобает обладателю рыцарского титула Кристаллии, — продолжила Драулин. — Она действовала в неуклюжей и постыдной манере, которая поставила под угрозы жизнь не одного, а обоих Окуляторов, находившихся под ее защитой. Она позволила взять себя в плен. Из-за ее попустительства член Совета Королей оказался под пытками Темного Окулятора. И в довершение всего она лишилась связанного с ней меча Кристина.

Я взглянул на Бастилию, которая по-прежнему смотрела строго вперед, стиснув челюсти. Я почувствовал, как во мне закипает гнев.

— Это не ее вина, — заявил я, поворачиваясь к Драулин. — Как можно за это наказывать?! Это я сломал ее меч.

— Наказывается не вина, — возразила Драулин, — а сам факт неисполнения обязанностей. Таково решение правления Кристинов, государь Смедри, и меня направили, чтобы о нем известить. Приговор останется в силе. Как вам известно, Кристины находятся вне юрисдикции каких-либо королевств или королевских семей.

Вообще-то я этого не знал. И если уж говорить на чистоту, я вообще мало что знал о Кристаллии как таковой. Я едва успел привыкнуть к обращению «государь Смедри». На тот момент мне уже было ясно, что большинство жителей свободных королевств относятся к Смедри с большим уважением, а мой титул для них — это что-то вроде выражения симпатии.

Понятно, что этим дело не ограничивалось. Но, с другой стороны, так ведь оно всегда и бывает, верно?

Я мельком глянул на Бастилию, которая с раскрасневшимся лицом стояла в задней части кабины. «Мне нужно поговорить с дедушкой, — решил я. — Он поможет разобраться в этом бардаке».

Я уселся в кресло рядом с Австралией.

— Хорошо, и где же мой дедушка?

Взглянув на меня, Австралия покраснела.

— Мы не уверены. Этим утром мы получили от него письмо — его доставили через Линзы Стенографиста. Там говорилось, что мы должны сделать. Я могу тебе его показать, если хочешь.

— Буду рад, — ответил я.

Австралия порылась в своей тунике, обыскивая содержимое карманов. Наконец, она выудила смятый листок бумаги и вручила его мне.

«Австралия, — гласило письмо.

Не знаю, успею ли добраться до места сбора. Произошло нечто, требующее моего внимания. Пожалуйста, забери моего внука, как мы и планировали, и доставь его в Нальхаллу. Я встречусь с вами при первой же возможности.

Ливенворт Смедри»

Мы взмыли до самых облаков. Похоже, что корабль и правда набирал скорость.

— Значит, мы летим в Нальхаллу? — спросил я, бросив беглый взгляд на мать Бастилии.

— До тех, пока это согласуется с вашими приказами, — ответила она. Судя по тону, других вариантов не предполагалось.

— Видимо, так и есть, — согласился я, чувствуя небольшое разочарование, причина которого пока что оставалась неясной.

— Вам следует занять свою каюту, государь Смедри, — добавила Драулин. — Там вы сможете отдохнуть; чтобы пересечь океан и добраться до Нальхаллы, потребуется несколько часов.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь на ноги.

— Я вас провожу, — предложила Драулин.

— Чепуха, — возразил я, мельком глядя на Бастилию. — Поручи это оруженосцу.

— Как прикажете, — ответила рыцарь, кивая Бастилии. Она вышла следом за мной кабины, и я подождал, пока закроется дверь. Через стекло я увидел, как Драулин, продолжая стоять по стойке «вольно», развернулась лицом к драконьему глазу.

Я повернулся к Бастилии.

— Что это еще за дела?

Она покраснела.

— Ты сам все слышал, Смедри. Идем. Я покажу, где твоя комната.

— Только со мной эти номера не выкидывай, — возразил я, метнувшись вперед, чтобы ее догнать. — Ты лишилась одного меча, и тебя тут же понизили до оруженосца? Это же бред.

Румянец на лице Бастилии стал гуще.

— Моя мать — храбрый и уважаемый рыцарь Кристаллии. Она всегда действует в интересах ордена и никогда не совершает необдуманных поступков.

— Это не ответ на мой вопрос.

Бастилия опустила глаза.

— Слушай, я же говорила тебе, когда потеряла свой меч, что у меня будут неприятности. Ну вот, видишь, это они и есть. Я справлюсь. Твоя жалость мне ни к чему.

— Это не жалость! Это беспокойство! — Я смерил ее взглядом. — Чего ты мне не договариваешь, Бастилия?

В ответ Бастилия лишь пробурчала что-то насчет Смедри. Она шагала по стеклянным коридорам, показывая дорогу — как я предполагал — к моей каюте.

Следуя за ней, я, однако же, чувствовал нарастающее недовольство положением дел. Дедушка Смедри наверняка что-то обнаружил, иначе бы ни за что не пропустил взлет, а я терпеть не мог, когда важные дела обходят меня стороной.

Хотя, если поразмыслить, то думать так довольно глупо. Важные дела всегда обходили меня стороной. В тот самый момент важными делами — от женитьбы до выпрыгивания из окон — занимались тысячи людей по всему миру, и ни одно из этих дел не имело ко мне ни малейшего отношения. Правда в том, что даже самые важные люди остаются в стороне от большинства событий в мире.

Но я все равно был расстроен. Шагая по коридору, я неожиданно понял, что так и не снял Линзы Курьера. Их радиус действия был невелик, но вдруг дедушка был где-то поблизости.

Я активировал Линзы. «Дедушка? — сосредоточенно подумал я. — Дедушка, где ты?»

Тишина. Я тяжело вздохнул. Шансов и так было немного. Я не особо-то и…

Передо мной появилась блеклая, едва заметная картинка.

— Алькатрас? — произнес далекий голос.

— Дедушка? — с нарастающим волнением подумал я. — Да, это я!

— Фальшивые Фарланды! Как ты связался со мной на таком расстоянии? — Голос был настолько слабым, что я его едва слышал, пусть даже он и звучал прямо у меня в голове.

— Дедушка, где ты?

Голос что-то произнес, но это было слишком тихо, и я ничего не разобрал. Я закрыл глаза и сосредоточился еще сильнее.

— Дедушка!

— Алькатрас! Кажется, я нашел твоего отца. Он был здесь. Я уверен!

— Где, дедушка? — спросил я.

Голос становился все тише.

— … библиотеке.

— Дедушка! В какой библиотеке?

— В Александрийской… библиотеке.

А затем все исчезло. Я снова сосредоточился, но голос так и не вернулся. Наконец, я открыл глаза и вздохнул.

— С тобой все в порядке, Смедри? — спросила Бастилия со странным выражением лица.

— Александрийская библиотека, — произнес я. — Где она находится?

Бастилия смерила меня пристальным взглядом.

— Эм, в Александрии?

«Ну конечно».

— А Александрия где?

— В Египте.

— То есть в настоящем Египте? В моем Египте?

Бастилия пожала плечами.

— Ну да, думаю, так и есть. А что?

Я взглянул в направлении кабины пилота.

— Нет, — возразила Бастилия, скрестив рук на груди. — Алькатрас, я знаю, о чем ты думаешь. Мы туда не полетим.

— Почему?

— Александрийская библиотека — крайне опасное место. Заходить в нее боятся даже обычные Библиотекари. Никто не станет наведываться туда в здравом уме.

— Это похоже на правду, — согласился я. — Потому что именно там сейчас находится дедушка Смедри.

— С чего ты это взял?

Я постучал пальцем по своим Линзам.

— На таком расстоянии они бы не сработали.

— А вот и сработали. Я с ним только что разговаривал. Он там, Бастилия. — «А еще… он думает, что там же находится и мой отец», — подумал я про себя.

От этой мысли у меня скрутило живот. Все свое детство я был уверен, что мои родители погибли. Теперь же мне начинало казаться, что на самом деле они оба были живы и здоровы. Моя мать была Библиотекарем и работала на стороне врага. А знать, каким человеком был отец, мне, похоже, не очень-то и хотелось.

Нет. Это неправда. Я очень хотел узнать об отце. Но в то же время боялся.

Я снова взглянул на Бастилию.

— Ты уверен, что он там? — спросила она.

Я кивнул.

— Битые стекла, — пробормотала она. — Когда мы попытались провернуть что-то подобное в прошлый раз, тебя чуть не убили, твой дед оказался под пытками, а я лишилась меча. Мы действительно хотим это повторить?

— Что, если он попал в беду?

— Он постоянно в беде, — возразила Бастилия.

Мы замолчали. А затем одновременно развернулись и что есть духу помчались к кабине пилота.

Должен кое-что прояснить. Я повел себя нечестно по отношению к вам. Но ведь этого и следовало ожидать, зная, какой я лжец.

В первой книге этого цикла я позволил себе несколько огульных обобщений насчет Библиотекарей, хотя далеко не все из них соответствуют действительности.

Мне, однако же, было недосуг объяснять, что кроме этих Библиотекарей бывают и другие. И вы вслед за моими словами могли решить, будто все Библиотекари — прислужники злобного культа, который спят и видят, как бы захватить мир, поработить человечество и принести людей в жертву на своих алтарях.

Это верно лишь отчасти. В злобных культах состоят далеко не все Библиотекари. Некоторые из них — это всего лишь мстительная нежить, которая так и норовит высосать вашу душу.

Рад, что мы, наконец-то, это выяснили.

— Вы хотите сделать что? — строго спросила мать Бастилии.

— Отправиться в Александрийскую библиотеку, — ответил я.

— Исключено, мой государь. Мы не можем на это пойти.

— Придется, — возразил я.

Австралия повернулась ко мне, оставив одну руку на светящемся стеклянном квадрате, при помощи которого она каким-то образом управляла полетом Драгонавта.

— Алькатрас, зачем тебе лететь в Александрию? Это не самое миролюбивое место.

— Там дедушка Смедри, — ответил я. — А значит, и нам надо туда же.

— Он не говорил, что собирается в Египет, — удивилась Австралия, еще раз взглянув на переданную им смятую записку.

— Александрийская библиотека — одно из самых опасных мест во всем Тихоземье, Государь Смедри, — продолжила Драулин. — Большинство обычных Библиотекарей вас просто убьют или заключат под стражу. В то время как Хранители Александрии отберут у вас саму душу. Я не могу, положа руку на сердце, позволить вам ввязаться в такое рискованное предприятие.

Высокая женщина в доспехах продолжала стоять, скрестив руки за спиной. У нее были длинные серебристые волосы, которые она, однако же, собирала в практичную прическу на манер «конского хвостика». Ко всему прочему она смотрела строго вперед, не встречаясь со мной взглядом.

Так вот, хочу заметить: то, что я сделал дальше, было абсолютно логичным. Серьезно. Есть даже такой закон природы — незнакомый большинству тихоземцев, но прекрасно известный ученым Свободных Королевств. Он называется «Законом неизбежных случайностей».

Если не вдаваться в детали, то этот закон утверждает, что некоторым событиям просто суждено случиться. Если на панели управления есть красная кнопка с надписью «Не нажимать», кто-нибудь ее непременно нажмет. А если на видном месте над камином Чехова висит ружье, из него точно кто-нибудь выстрелит (не исключено, что в Ницше).

Если же какая-нибудь суровая тетенька указывает вам что делать, — называя вас при этом «своим государем», — вы попросту обязаны выяснить, как далеко это может зайти.

— Попрыгай на одной ноге, — велел я, указав на Драулин.

— Прошу прощения? — переспросила она, залившись румянцем.

— Выполняй. Это приказ.

Он послушалась, хотя и сделала это с весьма недовольным видом.

— Можешь прекратить, — сказал я.

Она так и сделала.

— Могу я узнать, зачем вы это сделали, Государь Смедри?

— Ну, мне хотелось узнать, выполнишь ли ты мой приказ.

— Разумеется, выполню, — ответила Драулин. — Будучи старшим сыном Аттики Смедри, вы являетесь наследником главной линии Смедри. По своему рангу вы превосходите и свою двоюродную сестру, и своего дядю, что автоматически ставит вас во главе этого корабля.

— Чудесно, — сказал я. — Значит, это я решаю, куда нам лететь, верно?

Мать Бастилии умолкла.

— Что ж, — наконец, произнесла она, — формально так и есть, мой государь. Однако на меня была возложена обязанность обеспечить вам безопасное возвращение в Нальхаллу. Просить меня доставить вас в такое опасное место было бы безрассудной авантюрой, и…

— Да-да, замечательно, — перебил я. — Австралия, выдвигаемся. Я хочу как можно быстрее добраться до Египта.

Мать Бастилии закрыла рот и еще сильнее покраснела от смущения. Австралия лишь пожала плечами и протянула руку к другому стеклянному квадратику.

— Эм, доставь нас в Александрийскую библиотеку, — велела она.

Исполинский стеклянный дракон слегка сменил положение и, поочередно взмахивая шестеркой крыльев, начал совершать волнообразные движения в другом направлении.

— И это все? — удивился я.

Австралия кивнула.

— Но нам все равно потребуется несколько часов, чтобы достичь цели. Вместо того, чтобы лететь к Нальхалле, нам придется подняться вверх, миновать полюс, а затем спуститься на Ближнем Востоке.

— Ну, ладно, что поделаешь, — ответил я, чувствуя некоторую тревогу, когда до меня, наконец, дошло, что именно я натворил. Совсем недавно мне не терпелось поскорее оказаться в каком-нибудь безопасном месте. А теперь я был полон решимости лететь туда, где меня, по заверениям остальных, поджидала жутка, невообразимая опасность?

Что же я делаю? По какому праву раздаю здесь приказы и поручения? Чувствуя угрызения совести, я снова покинул кабину пилота. Бастилия увязалась следом.

— Не знаю, зачем это я сделал, — признался я, пока мы шли рядом.

— Твоему деду может грозить опасность.

— Да, но мы-то что можем с этим поделать?

— Мы помогли ему во время последнего проникновения в библиотеку, — заметила она. — Спасли его от Блэкберна.

Я умолк, продолжая идти по стеклянному коридору. Да, мы спасли дедушку Смедри… но… в общем, что-то подсказывало мне, что он бы рано или поздно сбежал от Блэкберна своими силами. Старый Смедри прожил больше века, и ему — насколько я понял — удавалось выбираться и из куда более тяжелых передряг.

Именно он сражался с Блэкберном при помощи Линз — от меня же не было никакого толка. Да, мне удалось сломать Линзы Поджигателя и в итоге перехитрить Блэкберна. Но я совершенно не понимал, что делаю. Мои победы больше походили на случайные стечения обстоятельств. И теперь я снова лезу в пекло?

Но дело, так или иначе, было уже сделано. Драгонавт сменил курс, и мы направлялись к цели. «Оглядимся на местности, — подумал я. — Если обстановка покажется слишком опасной, нам необязательно заходить внутрь».

Я уже собирался рассказать о своем решении Бастилии, когда позади нас вдруг раздался чей-то голос. — Бастилия! Мы сменили курс! В чем дело?

Я ошарашенно обернулся. По коридору к нам направлялся низкорослый мужчина высотой, наверное, около четырех футов. Раньше его там точно не было, и теперь я не мог понять, откуда он мог взяться.

Его одежда явно была рассчитана на тяжелые условия: кожаная куртка, туника заправленная в крепкие штаны, пара ботинок. Он был широколицым, с размашистым подбородком и темными, кудрявыми волосами.

— Фей! — сразу же воскликнул я.

Невысокий мужчина остановился с обескураженным видом.

— А ты, похоже, новенький, — заметил он.

— Какого ты вида? — спросил я. — Лепрекон? Эльф?

Коренастый незнакомец поднял бровь, после чего взглянул на Бастилию.

— Лесные орехи, Бастилия, — выругался он. — Это еще что за клоун?

— Каз, это твой племянник, Алькатрас.

Низкорослый мужчина вновь перевел взгляд на меня.

— О… понятно. Я-то думал, он будет чуть посмышленее.

Я покраснел. — Значит… ты не фей?

Он покачал головой.

— Ты гном? Как во «Властелине колец»?

Он снова покачал головой.

— То есть ты просто… карлик?

Он смерил меня категоричным взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что карлик — не очень-то вежливое слово, правда? Это известно даже большинству тихоземцев. Люди называют подобных мне карликами, когда выставляют нас в каком-нибудь шоу уродцев.

Я помедлил.

— Как же мне тогда тебя называть?

— Ну, желательно Казом. Мое полное имя — Казань, хотя проклятые Библиотекари какое-то время тому назад все-таки назвали этим именем тюрьму.

Бастилия кивнула.

— В России.

Мужчина тяжело вздохнул.

— И все-таки, если тебе когда-нибудь по-настоящему потребуется сослаться на мой рост, то «невысокий человек», на мой взгляд, годится для большинства случаев. Но все-таки, кто-нибудь объяснит мне, почему корабль сменил курс?

Я не мог ответить, так как был слишком поглощен своим смущением. Я вовсе не хотел оскорблять своего дядю. (К счастью, за прошедшие годы я в этом деле изрядно поднаторел. Теперь я запросто могу оскорблять людей по собственному желанию — и даже на языках, которых не знают жители свободных королевств. Так-то вот, дагблады.)

Бастилия, к счастью, ответила на вопрос вместо меня.

— Мы узнали, что твой отец сейчас в Александрийской библиотеке. Мы думаем, он мог попасть в беду.

— Значит, туда мы и направляемся? — уточнил Каз.

Бастилия кивнула.

Каз оживился

. — Чудесно! — воскликнул он. — Наконец-то, хоть одна хорошая новость за все путешествие.

— Постой-ка, — вмешался я. — Это, по-твоему, хорошая новость?

— Еще бы! Я уже не одно десятилетие хотел заняться исследованием этого места. Но все никак не мог придумать подходящего оправдания. Пойду как следует подготовлюсь! — Он помчался по коридору в сторону кабины пилота.

— Каз? — позвала Бастилия. Он замер, оглянувшись назад.

— Твоя каюта в той стороне. — Она указала на боковой коридор.

— Кокосовые орехи, — вполголоса ругнулся он. Затем направился туда, куда показывала Бастилия.

— Точно, — заметил я. — Его Талант. Теряться.

Бастилия кивнула.

— Хуже того, он обычно выступает в роли нашего проводника.

— И как это вообще работает?

— Как-то странно, — ответила она, продолжая идти по коридору.

Я невесело вздохнул.

— Видимо, я ему не очень-то нравлюсь.

— Похоже, что ты производишь такой эффект на других людей при первой встрече. Мне ты тоже поначалу не нравился. — Она вперилась в меня взглядом. — И я до сих пор не уверена, что мое мнение поменялось.

— Какая ты добрая. — Пока мы шли по змееподобному телу дракона, я заметил большое светящееся пятно, которое располагалось между лопатками одной из пар крыльев. В том месте стекло искрилось и меняло положение, как если бы внутри была целая уйма граней и движущихся частей. Центр этого нагромождения сиял ровным, приглушенным светом — будто тлеющий костер. Время от времени свет заслоняли движущиеся фрагменты непрозрачного стекла. Из-за этого каждые несколько секунд свет становился слабее, а затем разгорался снова.

Я указал на сияние.

— Что это такое?

— Двигатель, — ответила Бастилия.

Шума, которым в моем понимании сопровождалась работа мотора, я не слышал: ни гула, ни движущихся поршней, ни горящего топлива. Не было даже пара.

— Как он устроен?

Бастилия пожала плечам.

— Я не инженер-силиматик.

— Ты и не Окулятор, — заметил я. — Но о Линзах знаешь достаточно, чтобы удивить большинство людей.

— Это потому, что Линзы я изучала. А силиматика меня никогда особо не интересовала. Ну же. Ты хочешь попасть в свою каюты или нет?

Я хотел, к тому же чувствовал себя усталым и просто пошел следом за ней.

Оказывается, силиматические двигатели не такие уж и сложные. Вообще-то разобраться в них даже чуть проще, чем в обычных двигателях Тихоземья.

Для этого нужна специальная разновидность песка, иначе называемая светопеском, которая светится при нагревании. Под действием такого света некоторые виды стекла производят необычные действия. Некоторые поднимаются в воздух, другие — наоборот, падают вниз. Остается лишь проследить за тем, чтобы свет попадал на нужное стекло в правильный момент времени, и двигатель готов.

Я знаю, что вы, тихоземцы, скорее всего, посчитаете это обыкновенной чепухой. Вы можете спросить: «Если песок настолько ценен, почему же он просто валяется у нас под ногами?» А все дело в том, что вы, как и следовало ожидать, стали жертвами ужасного заговора. (Вам это еще не надоело?)

Библиотекари лезут из кожи вон, чтобы люди не обращали на песок никакого внимания. Ценой неимоверных усилий они наводнили Тихоземье пустопеском — одной из немногих разновидностей песка, которая, по сути, не дает никакого эффекта, даже если его расплавить. А как лучше всего поступить, если вы не хотите, чтобы люди на что-то обращали внимание? Конечно же сделать это что-то как можно более рутинным и обыденным.

И даже не спрашивайте меня об экономической значимости пупочного ворса.

Мы, наконец, дошли до моей каюты. В ширину змеедракон был добрых двадцать футов, так что внутри оставалось предостаточно места для кают. Я, однако же, заметил, что все стены были прозрачными.

— Уединиться здесь будет сложновато, да? — спросил я.

Закатив глаза, Бастилия приложила руку к настенной панели.

— Потемней, — произнесла она. Стена тут же почернела. — Мы оставили стены прозрачными, чтобы корабль было проще спрятать от людей.

— О, — заметил я. — Стало быть, это не магия, а все-таки технология?

— Конечно. Ведь это под силу кому угодно. Не только Окуляторам.

— Но ведь драконом управляет Австралия.

— Да, но не потому, что она Окулятор, а потому что у нее есть летные навыки. Слушай, мне надо возвращаться в кабину пилота. Мама будет сердиться за то, что я так задержалась.

Я снова взглянул на Бастилию. Казалось, будто ее что-то гложет.

— Прости, что сломал твой меч, — сказал я.

Она пожала плечами.

— На самом деле я его все равно не заслужила.

— С чего ты так решила?

— Это все знают, — ответила Бастилия, и в ее голосе прозвучало нечто большее, чем просто горечь. — Даже моя мама сомневалась в том, что меня следовало посвящать в полные рыцари. Она думала, что я не готова.

— Она довольно сурова.

— Она меня ненавидит.

Я вперился в нее потрясенным взглядом.

— Бастилия! Я уверен, что твоя мама не испытывает к тебе ненависти. Она же твоя мама.

— Она меня стыдится, — возразила Бастилия. — Всегда стыдилась. Но… я не знаю, зачем обсуждаю это с тобой. Иди-ка вздремни, Смедри. Предоставь все важное тем, кто знает, что делает.

С этими словам она сердито удалилась, направляясь к кабине пилота. Со вздохом я распахнул стеклянную дверь и вошел в каюту. Кровати не было, но в углу я обнаружил свернутый матрас. Как и весь корабль, каюта раскачивалась вверх-вниз, и каждый взмах крыла отдавался пульсацией по всей длине драконьего тела.

Поначалу эта качка вызывала тошноту, но мало-помалу я начал привыкать. Я сел, уставившись на стеклянную стену. Она была прозрачной — Бастилия затемнила лишь ту, что находилась у меня за спиной.

Подо мной расстилались уходившие вдаль облака, белые и бугристые, как поверхность какой-то чуждой мне планеты — или плохо взбитое картофельное пюре. Далекое закатное Солнце напоминало ослепительно яркий кусочек желтого масла, которое медленно таяло, исчезая за линией горизонта.

Эта аналогия, вероятно, навела вас на мысль, что меня уже начал понемногу донимать голод.

По крайней мере, я был в безопасности. И, наконец-то, свободен. Выбрался из Тихоземья и был готов отправиться в те края, где родился. Да, нам придется сделать остановку в Египте, чтобы забрать дедушку, но сейчас я чувствовал облегчение просто от того, что не стою на месте.

Я был на пути к цели. На пути к поискам отца и, возможно, к ответу на вопрос, кто я такой на самом деле.

Со временем я понял, что открывшаяся правда пришлась мне не по душе. Но на тот момент я был в хорошем настроении. И — несмотря на угрожающую высоту, открывавшуюся сквозь стеклянный пол, несмотря на голод, несмотря на цель нашего путешествия — чувствовал себя расслабленным. Свернувшись калачиком на матрасе, я начал клевать носом и в итоге заснул.

Проснулся я от того, что в нескольких футах над моей головой взорвалась ракета.

Думаете, что всё разгадали, да? Мою логическую дилемму? Мой доказательный ляпсус? Мой мыслительный ступор? Мой… эм… затор просветления?

Последнее давайте опустим.

Так или иначе, в моих рассуждения — как вы уже, наверное, заметили — и правда есть некоторый изъян. Я называю себя лжецом. Честно, в открытую и не кривя душой.

И все же, объявив себя лжецом, я решил написать книгу о собственной жизни. Можете ли вы в таком случае доверять моим словам? Не будет ли все сказанное неправдой, раз уж сам автор — лжец. Да и вообще, разве можно верить в то, что я лжец? Если я всегда говорю неправду, значит, должен был соврать и насчет собственной лживости, не так ли?

Понимаете теперь, причем здесь мыслительный ступор, который я упомянул в начале главы? Позвольте объяснить. Я был лжецом. Большая часть моей жизни — это всего лишь фикция: мои всем известные героические свершения, мой образ жизни, слава, которую я снискал — все это ложь.

Здесь же я хочу поделиться с вами подлинными фактами. Доказать, что я не обманщик, можно, лишь поведав вам правду, хотя в эту книгу я включу и кое-какие выдумки, на которые специально обращу ваше внимание — они наглядно продемонстрируют вам, какой я лжец.

Уяснили?

Я слетел с постели и ударился о стеклянную стену, когда Драгонавт резко изогнулся, уклоняясь от взрыва, который и сейчас был виден на фоне темноты за моей стеной. Судно, похоже, не пострадало, но нас едва пронесло.

Я потер голову, приходя в себя. Затем тихо ругнулся и выбрался из каюты. В этот момент Драгонавт снова дернулся, вильнув вправо. Меня сбило с ног в ту же секунду, как мимо, едва не задев корабль, пронеслась пылающая ракета. Оставив за собой яркий, дымящийся след, она взорвалась вдалеке от нас.

Я вовремя успел привстать, чтобы увидеть, как рядом с Драгонавтом промчалось что-то еще — на этот раз не ракета, а нечто с ревущими двигателями. И это нечто до жути напоминало реактивный истребитель F-15.

— Битые Стекла! — воскликнул я, рывком вскакивая на ноги и доставая Линзы Окулятора. Надев их, я бросился к кабине пилота.

Когда я добежал и, спотыкаясь, влетел в дверь, Бастилия как раз давала указания: «Влево! — крикнула она. — Крен влево!»

Я увидел, как на лице Австралии выступил пот, когда она увела Драгонавта с пути приближавшегося истребителя. Корабль вновь уклонился от удара ракеты, и я едва устоял на ногах.

Я охнул и затряс головой. Каз стоял на одном из кресел, опираясь руками на панель управления, и наблюдал через второй глаз дракона.

— Вот это, — заявил низкорослый мужчина, — совсем другой разговор! Меня уже сто лет никто не обстреливал ракетами!

Бастилия смерила его суровым взглядом, затем мельком посмотрела на меня; я тем временем торопливо поднялся на ноги и схватился за кресло, чтобы не упасть.

Истребитель перед нами выпустил еще одну ракету.

Я сосредоточился, пытаясь заставить свой Талант сработать на расстоянии и разломать самолет, как это уже случалось с пистолетами. Ничего не вышло.

Точно подгадав момент, Австралия вильнула Драгонавтом, отчего мои руки соскочили с кресла, и меня тут же швырнуло в сторону. Это одна из проблем, с которыми приходится иметь дело, когда все вокруг сделано из стекла. Зацепиться руками становится не так просто.

Бастилия сумела удержаться, но на ней, как-никак, были Линзы Воина, которые усиливали ее физические способности. На Казе Линз не было — похоже, что он отличался идеальным чувством равновесия.

Я потер голову, а вдалеке тем временем взорвалась миновавшая нас ракета.

— Да как такое вообще возможно! — недоуменно воскликнул я. — У этого истребителя столько движущихся частей — мой Талант должен был на раз-два его сломать.

Бастилия бросила на меня взгляд, покачав головой.

— Стеклянные ракеты, Алькатрас.

— Я в жизни ничего подобного не видела, — подтвердила Австралия, оглядываясь через плечо, чтобы проследить за огненным шлейфом истребителя. — Этот корабль не создан по технологиям тихоземцев — ну, во всяком случае, не полностью. Это какой-то гибрид. Одни детали на вид сделаны из металла, а другие как будто бы стеклянные.

Бастилия протянула мне руку и помогла подняться на ноги.

— Ай, березовые орехи! — ругнулся Каз, куда-то указывая рукой. Я прищурился и оперся о кресло, наблюдая, как самолет уходит в крен и разворачивается в нашу сторону. Он явно превосходил обычный истребитель по точности и маневренности. Когда она повернулся к Драгонавту, его кабина начала светиться.

Точнее, не кабина целиком. Только покрывающее ее стекло. Я нахмурился; мои друзья, похоже, были сбиты с толку не меньше меня.

Стеклянный навес самолета выстрелил в нас ярко-белым лучом. Он задел одно из крыльев дракона, и от места удара разлетелись снежинки и осколки льда. Схваченное холодом стекло замерло на месте. А затем, когда механизм попытался силой привести его в движение, разлетелось на тысячу кусочков.

— Линзы Морозильщика! — закричала Бастилия, когда Драгонавт начало раскачивать из стороны в сторону.

— Это не Линзы! — возразила Австралия. — Стреляли из стеклянного навеса.

— Потрясающе! — отозвался Каз, держась за свое кресло, пока корабль продолжал ходить ходуном.

«Нам конец», — подумал я.

Это был не первый раз, когда мне довелось почувствовать леденящую бездну ужаса — то самое ощущение жуткой неизбежности, которое приходит с мыслью о неминуемой гибели. Я чувствовал ее, когда меня должны были принести в жертву на алтаре из старых энциклопедий; чувствовал, когда Блэкберн выстрелил в меня Линзой Палача; чувствовал, когда F-15 прямо у меня на глазах разворачивается к нам перед очередной атакой.

Я так и не смог привыкнуть к этому ощущению. Это все равно, что получить по мордасам от собственной смертности.

А у нее, надо сказать, отличный хук справа.

— Мы должно что-то сделать! — крикнул я, когда Драгонавт дал резкий крен. Но Австралия, как ни странно, закрыла глаза — позже я узнал, что она пыталась мысленно компенсировать потерю одного крыла, не давая нам упасть. Впереди снова засветилась кабина истребителя.

— Мы и делаем, — ответила Бастилия.

— Что?

— Тянем время!

— Для чего?

Сверху раздался глухой удар. Я с опаской поднял голову, глядя сквозь полупрозрачное стекло. На крыше Драгонавта стояла мать Бастилии, Драулин. Она была облачена в стальную броню с развевающимся за спиной пафосным плащом. В руках у нее был меч Кристаллии.

Мне уже доводилось видеть такой меч, во время проникновения в библиотеку. Бастилия вытащила его, чтобы сразиться с Оживленными монстрами. Сначала я подумал, что несуразный размер меча мог оказаться всего лишь игрой воображения — что он, наверное, просто выглядел большим по сравнению с Бастилией.

Я ошибался. Меч был действительно огромным — не меньше пяти футов в длину от рукояти до кончика острия. Он искрился, ведь целиком состоял из кристалла, в честь которого получили свое название и Кристины, и сама Кристаллия.

(В выборе имен рыцарям явно недостает фантазии. Кристин, Кристаллия, кристаллы. Однажды, когда мне позволили посетить Кристаллию, я в шутку окрестил свою картофелину «Картофелинской картошкой, выращенной заботливым трудом на полях Картофеллии». Рыцарей это ничуть не позабавило. Наверное, шутка про морковку была бы уместнее.)

Драулин шагала по голове летящего дракона, позвякивая бронированными ботинками о стеклянный корпус корабля. Каким-то образом ей удавалось хорошо держать равновесие, несмотря на ветер и тряску.

Истребитель снова выстрелил лучом из своего стекла Морозильщика, целясь в другое крыло. Мать Бастилии прыгнула и взлетела в воздух с развевающимся плащом. Она приземлилась на крыло и вскинула хрустальный меч. Ударившись о него, луч холода исчез, обратившись в пар. Самой Драулин не пришлось даже нагибаться, чтобы защититься от атаки. Она стояла, излучая силу, с лицом, закрытым бронированным щитком.

В кабине наступила тишина. Трюк, который умудрилась провернуть Драулин, казался мне попросту невозможным. Но пока я ждал, истребитель сделал еще один выстрел, и мать Бастилии снова успела выскочить прямо перед лучом и заблокировать его своим клинком.

— Она… стоит на крыше Драгонавта, — произнес я, наблюдая через стекло.

— Ну да, — сказала в ответ Бастилия.

— А наша скорость, наверное, несколько сотен миль в час.

— Около того.

— Она парирует лазерный выстрел с реактивного самолета.

— Ага.

— Одним мечом.

— Она же Рыцарь Кристаллии, — сказала, отворачиваясь, Бастилия. — Такая у них работа.

Я замолчал, наблюдая, как мама Бастилии за пару секунд пробежала через весь Драгонавт, а затем блокировала удар ледяного луча, которым противник обстрелял нас сзади.

Каз покачал головой.

— Эти Кристины, — заметил он. — Вечно портят все удовольствие. — И осклабился во весь рот.

Я до сих пор не знаю, действительно ли Казом двигала жажда смерти, или ему просто нравится так себя вести. Так или иначе, у него явно не все дома. С другой стороны, он же Смедри. А это считай что синоним для «безумного, отчаянного психа».

Я глянул на Бастилию. Она наблюдала за движениям матери на крыше Драгонавта и, похоже, разрывалась между чувством стыда и желанием ринуться в бой.

«Вот каких умений от нее ожидают, — подумал я. — Вот почему ее лишили рыцарского титула — потому что посчитали, что она не дотягивает до их стандартов».

— Эм, у нас проблема! — вдруг сообщила Австралия. Она сидела в кресле, положив руку на светящуюся панель, но, открыв глаза, казалась совершенно вымотанной. Впереди летящий над нами истребитель снова заряжал свое стекло — и только что выпустил новую ракету.

— Держитесь! — крикнула Бастилия, хватаясь за кресло. Я последовал ее примеру, хотя ничем хорошим это не обернулось. Когда Австралия уклонилась от ракеты, меня снова швырнуло вбок. Наверху Драулин сумела заблокировать луч Морозильщика, но мы, казалось, едва успели увернуться.

Ракета взорвалась совсем рядом с телом Драконавта.

«Мы не можем продолжать в том же духе, — подумал я. — Австралия, похоже, едва держится, а мама Бастилии рано или поздно устанет.

У нас большие проблемы».

Я поднялся с пола, потирая руку и пытаясь сморгнуть послеобраз взорвавшейся ракеты. Когда мимо нас пронесся истребитель, я что-то почувствовал. Мой желудок будто скрутила подступившая тьма — та же, которую я ощутил на взлетно-посадочной полосе. Отчасти это напоминало ощущение, которое подсказывало мне, что поблизости есть Окулятор, который прямо сейчас использует свои Линзы. Только это чувство было другим. Будто оскверненным.

В том истребителе находилось существо из аэропорта. Сначала оно выбило из моей руки Линзы. Теперь воспользовалось истребителем, который мог стрелять по мне, не взрываясь. Оно каким-то образом понимало, как сочетать друг с другом технологии Свободных Королевств и Тихоземья.

А такая комбинация казалась весьма и весьма опасной.

— На борту корабля есть какое-нибудь оружие? — спросил я.

Бастилия подала плечами. — У меня есть кинжал.

— И все?

— У нас есть ты, кузен, — сказала Австралия. — Ты Окулятор и представитель основной ветви Смедри. Ты лучше любого обычного оружия.

«Ну здорово», — подумал я. Затем мельком глянул на мать Бастилии, которая в этот момент стояла на носу дракона:

— Как ей удается вот так стоять?

— Стекло Хватателя, — ответила Бастилия. — Оно прилипает к другим видам стекла, а на подошвах ее ботинок есть несколько таких пластин.

— А еще есть?

Бастилия помедлила, а затем — без лишних вопросов — бросилась в боковую часть кабины и начала перебирать стоявший на полу стеклянный сундук. Спустя несколько секунд, она вернулась, держа в руках пару ботинок.

— Эти ничем не хуже, — сказала она, вручая их мне. Для моих ног они явно были чересчур велики.

Австралия увернулась от очередной ракеты, и корабль снова качнуло. Я не знал, сколько их еще было в запасе у истребителя, но самолет, похоже, мог нести груз куда больше положенного. Когда Драгонавт тряхнуло, я оперся о стену, нацепил первый ботинок поверх кроссовок и туго затянул шнурок.

— Что ты делаешь? — удивилась Бастилия. — Ты ведь не собираешься лезть наверх, правда?

Я надел второй ботинок. Мое сердце застучало быстрее.

— И чего именно ты надеешься добиться, Алькатрас? — тихо спросила Бастилия. — Моя мать — полный Рыцарь Кристаллии. Чем ты вообще можешь ей помочь?

Я замешкался, а Бастилия слегка покраснела от того, насколько грубо прозвучали эта фраза, хоть ей и не было свойственно вот так отрекаться от своих слов. К тому же сейчас она была права.

О чем я только думал?

К нам подошел Каз.

— Дела плохи, Бастилия.

— О, неужели ты, наконец-то, заметил? — гаркнула она.

— Не будь такой раздражительной, — парировал он. — Я, может, и люблю как следует прокатиться, но внезапные остановки ненавижу точно так же, как и любой другой Смедри. Нам нужен план побега.

Бастилия на секунду задумалась.

— Скольких из нас ты сможешь вывести, используя свой Талант?

— Прямо здесь, в небе? — переспросил Каз. — Не имея укрытия? Сложно сказать, если честно. Вряд ли я смогу перенести сразу всех.

— Возьми Алькатраса, — сказала Бастилия. — И отправляйся немедленно.

У меня скрутило живот.

— Нет, — встав, заявил я. Мои подошвы тут же приклеились к стеклянному полу кабины. Но когда я попытался сделать шаг, нога освободилась. Стоило мне опустить ее снова, и ступня оказалась надежно прижатой к стеклу.

«Занятно», — подумал я, стараясь не сосредотачиваться на то, что собирался сделать.

— Каштаны, парень! — выругался Каз. — Может, комет с неба ты и не хватаешь, но я точно не хочу, чтобы тебя убили по моей вине. Это мой долг перед твоим отцом. Идем — мы потеряемся, а потом отправимся в Нальхаллу.

— И бросим остальных на верную смерть?

— С нами все будет в порядке, — возразила Бастилия. Слишком быстро.

Говоря по правде, я замешкался. Возможно, это не очень-то по геройски, но немалая часть меня хотела отправиться вместе с Казом. Мои руки вспотели, сердце бешено колотилось в груди. Корабль снова качнулся, когда в нас чуть не угодила еще одна ракета. Я заметил, как на правой стороне кабины появилась паутина из мелких трещин.

Я мог сбежать. Покинуть это место. Никто не стал бы меня винить. И мне так отчаянно этого хотелось.

Но я сдержался. Возможно, вы решите, что я поступил смело, но могу вас заверить, в глубине души я настоящий трус. Как-нибудь в другой раз я вам это докажу. А пока что просто поверьте, что тогда меня воодушевила вовсе не отвага, а гордость.

Я был Окулятором. Австралия сказала, что я их главное оружие. Я твердо решил выяснить, на что способен.

— Я хочу подняться на крышу, — заявил я. — Как мне туда попасть?

— На потолке есть люк, — наконец, ответила Бастилия. — В той же каюте, куда ты поднялся по веревочной лестнице. Пойдем, я покажу.

Когда она сделал шаг, Каз схватил ее за руку.

— Бастилия, ты правда позволишь ему это сделать?

Она пожала плечами.

— Если ему не терпится попасть на тот свет, то я-то здесь при чем? Минус одна причина для беспокойства.

На моем лице появилась вялое подобие улыбки. Я достаточно хорошо знал Бастилию, чтобы услышать в ее голосе нотки тревоги. Она всерьез беспокоилась за мою жизнь. А, может быть, просто злилась. По ней толком и не скажешь.

Она помчалась по коридору, и я направился следом, быстро вникая в ритм ходьбы при помощи новых ботинок. Едва коснувшись стекла, они сразу же фиксировались на одном месте, помогая мне сохранять равновесие — что я оценил по достоинству, когда корабль зашатался от очередного выстрела. В ботинках я двигался чуть медленнее обычного, но они того стоили.

Бастилию я догнал уже в каюте, где она перекинула рычаг, открывая люк в потолке.

— Почему ты мне это позволяешь? — спросил я. — Когда я рискую жизнью, ты обычно жалуешься.

— Ну да, просто если в этот раз ты все-таки погибнешь, то опозорюсь не я. Сейчас ты под защитой моей матери.

Я удивленно поднял бровь.

— Плюс ко всему, — добавила она. — у тебя, возможно, что-нибудь да выйдет. Кто знает. Раньше тебе везло.

Я улыбнулся, и эти слова поддержки — уж какие-никакие — придали мне решимости. Я взглянул вверх.

— Как мне попасть наружу?

— Твои ноги и к стенам прилипают, дурень.

— А, точно, — сказал я в ответ. Сделав глубокий вдох, я шагнул прямо на стену. Это оказалось проще, чем я думал — если верить специалистам по силиматике, Стекло Хватателя удерживает на месте все тело, а не только ноги. Так или иначе, я на собственном опыте узнал, что взобраться по стене на самый верх Драгонавта было не так уж сложно (пусть в процессе я и был слегка дезориентирован).

А теперь давайте потолкуем о воздухе. Воздух, как вы понимаете, — штука весьма занятная. Благодаря ему, наш рот может издавать всякие клевые звуки, он переносит запах от человека к человеку, и без него никто бы не смог сыграть на воображаемой гитаре. Ах да, есть у него еще одно полезное свойство: им можно дышать, благодаря чему на нашей планете до сих пор обитают животные. Короче говоря, воздух — отличная вещь.

У воздуха, впрочем, есть одна особенность: думать о нем вы обычно начинаете только, когда его (а) начинает не хватать или (б) становится слишком много. Второй вариант становится особенно неприятным, если целая струя этого самого воздуха прилетает вам в лицо со скоростью под пятьсот километров в час.

Ветер попытался отшвырнуть меня назад, и в вертикальном положении я удержался, только благодаря Стеклу Хватателя. И даже с ним я клонился назад, готовый вот-вот упасть, будто неподвластный гравитации танцор из музыкального клипа. Я бы даже почувствовал себя крутым парнем, не испугайся тогда за свою жизнь.

Бастилия, наверное, поняла, в какую я угодил передрягу, потому что сразу помчалась к кабине пилота. Я до сих пор не знаю, как именно она убедила Австралию притормозить корабль — такое решение, как ни крути, казалось верхом глупости. И все же ветер сбавил обороты до мало-мальски приемлемой скорости, а мне удалось дотопать по крыше Драгонавта до самой Драулин.

Рядом со мной трепыхались массивные крылья, и извивалось змееподобное тело стеклянного дракона. Но я, несмотря ни на что, твердо ступал вперед. Наверху — звезды и Луна на ночном небе, под ногами — светящаяся пелена облаков. До передней части корабля я добрался в тот самый момент, когда Драулин заблокировала своим мечом очередной выстрел луча Морозильщика. Когда я приблизился, она развернулась в мою сторону.

— Государь Смедри? — обратилась она голосом, приглушенным от ветра и ее собственного шлема. — Что, во имя Первых Песков, вы здесь забыли?

— Я пришел помочь! — прокричал я, стараясь пересилить рев ветра.

Мои слова ее как будто ошарашили. Истребитель пронесся мимо нас в ночном небе, делая разворот перед новой атакой.

— Возвращайтесь! — крикнула она, махнув рукой в латах.

— Я Окулятор, — возразил я, указывая на свои Линзы. — Я могу остановить луч Морозильщика.

Это было правдой. При помощи своих Линз Окулятор может остановить атаку противника. Я видел, как мой дедушка провернул такой трюк во время дуэли с Блэкберном. Сам я такого никогда не пробовал, но решил, что на деле это будет не так уж сложно.

И дураку понятно, что я ошибался. Время от времени такое случается даже с лучшими из нас.

Драулин выругалась и метнулась вдоль драконьей спины, чтобы заблокировать очередной залп. Корабль изогнулся, отчего меня едва не накрыл приступ морской болезни, и тут до меня внезапно дошло, на какой я сейчас высоте. Держась за живот, я присел на корточки, дожидаясь, пока мир не восстановит ориентацию в пространстве. Когда это произошло, рядом со мной стояла Драулин.

— Я пришел помочь! — проорал я, стараясь перекричать вой ветра.

От моих слов Драулин будто остолбенела. Мимо нас на фоне ночного неба пронесся истребитель, совершавший разворот перед новой атакой.

— Спускайтесь! — крикнула она. — Здесь вы ничем не поможете!

— Я…

— Идиот! — рявкнула Драулин. — Ты же нас всех угробишь!

Я замолчал и просто стоял, пока ветер трепал мне волосы. Такое обращение потрясло меня до глубины души, но большего я, пожалуй, и не заслуживал. Я развернулся и пристыженно поплелся обратно к люку.

Сбоку от нас истребитель выпустил очередной снаряд. Стекло его кабины снова выстрелило лучом Морозильщика.

И на этот раз Драгонавт не уклонился.

Я крутанулся в сторону кабины и едва успел заметить, как Австралия оторопело рухнула на панель управления. Бастилия пыталась шлепками привести ее в чувство — она особенно хороша во всем, что касается шлепков, — пока Каз пытался в сердцах заставить корабль отреагировать на его команды.

Судно накренилось, но не в ту сторону. Драулин закричала и, замешкавшись, едва успела рубануть мечом по ледяному пучку. Луч исчез, но ракета продолжала лететь прямо на нас.

Прямо на меня.

Я уже рассказывал вам о шатком перемирии между мной и моим Талантом. Полного контроля не было ни у меня, ни у него. Обычно мне удается что-нибудь сломать, если я очень захочу, но редко получается сделать это именно так, как хочется. А мой Талант нередко ломает то, что лично мне ломать совсем не хотелось.

Но недостаток контроля я могу компенсировать грубой силой. Наблюдая за приближающейся ракетой, я увидел свет звезд, отраженный по всей длине ее стеклянного корпуса, и тянущийся к истребителю дымовой шлейф.

Я пристально взглянул на летящую ко мне смерть, в которой отражалось мое собственное лицо. А затем поднял руку и высвободил свой Талант.

Ракета разлетелась на кусочки, брызнув фонтаном стеклянных осколков, которые крутились и сверкали в полуночном воздухе. Мгновением позже они взорвались, превратившись в мелкую пыль, которая разлетелась в стороны, миновав меня всего на несколько дюймов.

Дым от двигателя ракеты лизал мне пальцы, продолжая нестись вперед. В ту же секунду дымная струя затряслась мелкой дрожью. Я завопил, и из моей груди вырвалась волна силы, которая, пульсируя по струе, как вода в шланге, помчалась навстречу истребителю, который в этот момент с пронзительным свистом летел вслед за выпущенной ракетой.

Волна силы ударила в самолет. С секунду все было тихо.

А потом истребитель просто взял и… развалился на части. Он не взорвался, как это иногда показывают в боевиках. Его детали просто-напросто отделились друг от друга. Болты вывалились, металлические панели разлетелись в стороны, куски стекла отделились от крыла и кабины. За несколько секунд самолет стал похож на ящик запчастей, который кто-то неосторожно подкинул в воздух.

Оставшийся после него кавардак пронесся над крышей Драгонавта, а затем упал в парившие под нами облака. Когда детали истребителя разлетелись подальше, я заметил внутри металлического хаоса чье-то разъяренное лицо. Это был пилот, извивавшийся среди разбросанных останков самолета. В одну до странности сюрреалистичную секунду наши взгляды встретились, и я увидел в них холодную ненависть.

Человеческим его лицо было лишь отчасти. Одна половина выглядела совершенно нормальной, но другая представляла собой нагромождение винтов, пружин, гаек и болтов — которые напоминали падавшие рядом с ним детали истребителя. Один из его глаз был сделан из черного, как бездна, стекла.

Он исчез в темноте.

Я резко охнул, почувствовав, что совершенно выбился из сил. Мать Бастилии сидела на корточках, опираясь одной рукой о стеклянный потолок и глядя на меня с выражением, которое я не мог разобрать из-за закрывавшего лицо шлема.

Только тогда я заметил трещины на крыше самого Драгонавта. Они расходились от меня в форме спирали, будто мои ноги с неимоверной силой ударились о стекло. В отчаянии оглядываясь по сторонам, я понял, что трещины и сколы покрывали большую часть стеклянного дракона.

Мой Талант — в своей привычной непредсказуемости — раздробил стекло у меня под ногами, когда я воспользовался им, чтобы уничтожить самолет. К моему ужасу, массивный дракон начал медленно терять высоту. Еще одно крыло отвалилось, начав трескаться и ломаться на части. Драгонавт накренился.

Я спас корабль… и одновременно его погубил.

В следующую секунду мы камнем полетели вниз.

Так вот, есть несколько вещей, о которых вам стоит задуматься, когда вы несетесь к верной погибели, стоя на крыше стеклянного дракона посреди океана. Но в их число, заметьте, не входят продолжительные дискуссии на тему классической философии.

Предоставьте это профессионалам вроде меня.

Я хочу, чтобы вы подумали о корабле. Нет, не о летающем драконе, который прямо сейчас разваливался подо мной на части, пока я сам мчался навстречу неминуемой смерти. Сосредоточьтесь. Очевидно, я пережил то падение, ведь книга написана от первого лица.

Я хочу, чтобы вы представили себе самый обыкновенный корабль. Деревянное судно, на котором бороздят морские просторы. Корабль, принадлежавший греку по имени Тесей, имя которого сохранилось в веках, благодаря трудам Плутарха.

Плутарх был несуразным греческим историком, который прежде всего известен тем, что родился на три века позже положенного срока, своей невероятной увлеченностью мертвецами и экстраординарной многословностью. (Его труды насчитывают больше восьмисот тысяч слов. Досточтимый Совет Авторов, Которые Пишут Книги Необъятных Размеров — старый добрый ДСАКПКНР — подумывает сделать его своим почетным членом.)

Плутарх описал метафору, известную как Корабль Тесея. Видите ли, когда великий король Тесей умер, люди захотели увековечить его память. Они решили сохранить его корабль для будущих поколений.

Мало-помалу корабль старел, и его доски — следуя упрямой привычке древесины — начали гнить. Тогда истлевшие доски стали заменять новыми. Потом начинали портиться другие, так что замену находили и им.

Так продолжалось много лет. Рано или поздно каждая деталь корабля была заменена на новую. И вот Плутарх приводит довод, который вызывает головную боль у многих философов. Действительно ли этот корабль до сих пор является кораблем Тесея? Так его называют люди. Это знает каждый. Но есть одна проблема. Ни одна из его деталей не принадлежит кораблю, которым когда-то пользовался сам Тесей.

Остался ли корабль тем же самым?

Лично я думаю, что нет. Тот корабль канул в лету, истлел, погребен в земле. Копия, которую все только называли кораблем Тесея, на деле была всего лишь… копией. Возможно, она не отличалась от оригинала внешне, но внешность, как известно, бывает обманчивой.

Какое отношение корабль Тесея имеет к моей истории? Самое прямое. Видите, ли этот корабль — я сам. Не переживайте. Возможно, однажды я вам все объясню.

Драгонавт упал прямиком в облака. Вокруг меня неистовым водоворотом проносились клубы белого тумана. Затем мы снова выбрались на открытый воздух, и я увидел внизу нечто темное и громадное.

Океан. Меня накрыло то же чувство, что и раньше — жуткая мысль, что нас всех ждет верная смерть. И виноват на этот раз буду я.

Дурацкая смертность.

Драгонавт дернулся, и мой желудок последовал в том же направлении. Корабль продолжал размахивать могучими крыльями, отражавшими рассеянный свет звезд, который пробивался к нам сквозь облака. Я извернулся, глядя внутрь кабины, и увидел, как Каз сосредоточенно держит руку на панели управления. На его бровях выступили капельки пота, но он все-таки смог удержать корабль в воздухе.

Что-то хрустнуло. Опустив голову, я понял, что стою в самом центре расколотого стекла.

Упс…

Стекло подо мной разлетелось вдребезги, но, к счастью, в этот самый момент корабль изогнулся и рванул вверх. Меня швырнуло вниз, вглубь судна. Я ударился о стеклянный пол, но мне хватило присутствия духа, чтобы шлепнуть ногой по стене — и зафиксировать ее — прежде, чем дракон вильнул в сторону.

Каз потрясающе справлялся с обязанностями пилота. Дракон неистово хлопал оставшимися четырьмя крыльями, и корабль падал не так быстро. Теперь мы не неслись навстречу верной гибели, а приближались к ней по контролируемой спиральной траектории.

Продолжая стоять, я извернулся, но Стекло Хватателя придало мне достаточно устойчивости, чтобы я смог дойти до кабины пилота. По пути я снял Линзы и спрятал их в карман, чувствуя, как мне повезло, что я не потерял их во всей этой кутерьме.

Внутри я обнаружил осоловелую Австралию и склонившуюся над ней Бастилию. Моя кузина ударилась головой, и теперь из раны шла кровь — позже я узнал, что когда корабль начал падать, ее швырнуло вбок и приложило о стеклянную стену.

Мне это чувство было знакомо не понаслышке.

Бастилии удалось зафиксировать Австралию чем-то вроде ремня безопасности. Каз был по-прежнему сосредоточен, пытаясь удержать корабль в воздухе.

— Проклятая стекляшка, — сквозь зубы процедил он, — ну почему вам, великорослым, нужно обязательно летать на такой высоте?

Я едва смог разглядеть надвигавшуюся на нас землю, и почувствовал прилив надежды. В этот самый момент задняя часть дракона отвалилась, лишив нас еще одной пары крыльев. Корабль снова потерял устойчивость, закрутился, и стена рядом со мной взорвалась наружу от перепада давления.

Австралия вскрикнула; Каз разразился проклятьями. Я упал на спину с согнутыми коленями, по-прежнему прикованный к полу Стеклом Хватателя.

В то же мгновение Бастилию вытолкнуло из корабля через пролом в стене.

Так вот, я раз за разом твержу вам, что геройство не мой конек. Тем не менее иногда я довольно быстро соображаю. Увидев летящую Бастилию, я понял, что уже не успею ее схватить.

Схватить ее я не мог, но зато мог пнуть. Именно так я и сделал.

Когда она проносилась мимо, я с силой всадил ногу ей в бок, будто пытаясь вытолкнуть наружу. К счастью, она приклеилась к моей ноге — ведь ее китель, если вы вдруг забыли, был соткан из стеклянных волокон.

Бастилию вынесло наружу Драгонавта, но ее китель накрепко пристал к Стеклу Хватателя на моей подошве. Она удивленно извернулась, но все-таки схватила меня за лодыжку, чтобы удержаться на месте. Из-за этого меня, как нетрудно догадаться, потянуло наверх, к тому же пролому в стене — но моя вторая нога, к счастью, крепко стояла на стеклянном полу.

Одна моя нога была приклеена к полу, за другую держалась Бастилия. Ощущение было не из приятных.

Я завопил от боли, но Каз как раз успел направить разбитую машину в сторону пляжа. Мы рухнули на песок — разбив еще больше стекла, — а затем все превратилось в мешанину тел и обломков.

Моргнув, я очнулся, придя в себя спустя несколько минут после крушения. Я вдруг понял, что лежу на спине и пялюсь на дыру в потолке. В одном месте облака расступились, и я увидел звездное небо.

— Эм… — произнес чей-то голос. — Все в порядке?

Я изогнулся, стряхивая с лица травинки — к счастью, кабина пилота была сделана из материала, который, судя по всему, напоминал тихоземское безосколочное стекло. Хоть оно и разбилось вдребезги, у осколков, как ни странно, не было острых краев, так что я обошелся без единого пореза.

Австралия — именно ей принадлежал тот самый голос — сидела, придерживая рукой голову в том месте, где у нее шла кровь. Она оглядывалась по сторонам и, похоже, была немного сбита с толку. Вокруг нас были лежали жалкие останки развалившегося Драгонавта, который своим видом напоминал труп какого-то давно погибшего мифического чудища. Оба глаза разлетелись на кусочки. Одно из крыльев воткнулось в песок неподалеку от нас.

Рядом со мной кряхтела Бастилия, китель которой покрылся целой паутиной трещин. Когда она упала, одежда приняла на себя часть удара. На моих ногах такого стекла, к несчастью, не оказалось, и теперь они ныли от постоянных рывков.

Недалеко от нас, там, где пляж поднимался вверх, сменяясь деревьями, послышался какой-то шорох. Неожиданно из леса вышел Каз, на котором, судя по его виду, не было ни синяков, ни царапин.

— Ну что ж! — воскликнул он, обводя взглядом пляж. — Спору нет, это было интересное приключение. Трупы есть? Если разбились насмерть, поднимите руку.

— А что делать тем, кто чувствует себя, как ходячий труп? — спросила Бастилия, выбираясь из своего кителя.

— Тогда подними палец, — ответил Каз, спускаясь к нам.

Какой именно палец она показала, я уточнять не буду.

— Постой, — сказал я, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Тебя так далеко зашвырнуло, но ты все равно в полном порядке?

— Ясно же, что никуда меня не зашвыривало, — рассмеялся Каз. — Я потерялся примерно в тот момент, когда корабль рухнул на землю, и только сейчас нашел дорогу обратно. Извините, что пропустил крушение — но веселого в этом, похоже, было мало.

Таланты Смедри. Я покачал головой, проверяя содержимое карманов и убеждаясь, что мои Линзы пережили падение. К счастью, подкладка их защитила. Но по ходу дела я кое-что понял.

— Бастилия! Твоя мама!

В этот момент под одним из стеклянных обломков что-то зашевелилось, с грохотом откинув его в сторону. Драулин встала в полный рост, и я услышал, как изнутри ее шлема раздался едва заметный стон. В одной руке она по-прежнему держала свой меч Кристина. Она подняла руку и убрала клинок, закрепив его ремнем на спине, а после сняла шлем. На ее лицо опала копна вымокших, серебристых волос. Она развернула и оглядела руины корабля.

Увидев, в какой хорошей она форме, я немного удивился. Мне следовало догадаться, что ее броня была продуктом силиматических технологий. Удар она погасила даже лучше, чем одежда Бастилии.

— Где мы? — спросил Бастилия, пробираясь среди битого стекла; теперь на ней была только черная футболка, заправленная в армейские брюки.

Вопрос, конечно, хороший. Лес чем-то напоминал джунгли. Волны тихо накатывали на пляж в свете ночных звезд, а затем вновь отбегали, унося в океан кусочки стекла.

— В Египте, я так понимаю, — предположила Австралия. Она прижимала к голове повязку, но в остальном, похоже, не пострадала. — Мы ведь именно туда направлялись, верно? В момент крушения мы были почти на месте.

— Нет, — возразила Драулин, — шагая к нам по пляжу. — Когда ты потеряла сознание, государю Казани пришлось взять управление кораблем на себя, а это значит, что…

— В дело вступил мой Талант, — закончил за нее Каз. — Проще говоря, мы потерялись.

— Но не так уж сильно, — возразила Бастилия. — Это что, Мировой Шпиль?

Она указала в сторону океана. И где-то вдалеке я увидел смутные очертания, похожие на башню, вздымавшуюся прямо посреди океана. Учитывая расстояние, она, должно быть, достигала неимоверных размеров.

Позже я узнал, что слово «неимоверный» и близко не стояло с реальным размахом Мирового Шпиля. Жители Свободных Королевств говорят, что он находится точно в центре мира. Это массивная стеклянная игла, кончик которой находится в верхних слоях атмосферы, а основание уходит прямиком в земное ядро — которое, конечно же, состоит из стекла. Как, в общем-то, и все остальное, разве нет?

— Ты права, — согласилась Драулин. — Это значит, что мы, скорее всего, оказались в районе Кальмаровых Дебрей. Далеко за пределами Тихоземья.

— Вряд ли это сильно осложнит дело, — заметил Каз.

— Государь, вы считаете, что сможете доставить нас в Нальхаллу? — спросила Драулин.

— Вполне возможно.

Я повернулся к ним.

— А что насчет Александрийской библиотеки?

— Вы все еще хотите туда попасть? — удивилась Драулин.

— Конечно.

— Не знаю, стоит ли…

— Драулин, — перебил ее я, — хочешь, чтобы я опять заставил тебя прыгать на одной ноге?

Она замолчала.

— Я согласен с Алькатрасом, — сказал Каз, направляясь к куче обломков, чтобы ее обыскать. — Если мой отец в Александрии, он непременно влезет в неприятности. А если у него неприятности, значит, я упускаю очередную веселую заварушку. Так, давайте-ка посмотрим, удастся ли что-нибудь раздобыть в останках…

Я наблюдал за его работой, и вскоре к Казу присоединилась Драулин, которая стала помогать с разбором завалов. Бастилия подошла ко мне и встала рядом.

— Спасибо, — сказала она. — Ну, за то, что спас, когда я вывалилась из дракона.

— Не за что. Нужен будет пинок — обращайся.

Она тихо хмыкнула.

— Ты настоящий друг.

Я улыбнулся. Учитывая то, сколько шума наделало наше приземление, казалось удивительным, что никто серьезно не пострадал. Возможно, вас как читателей это даже разочарует. Если бы кто-то из нас погиб, сюжету это бы только пошло на пользу. Ранняя смерть персонажа может придать книге куда больше напряжения, ведь это дает людям понять, как опасна жизнь.

Не следует, однако же, забывать, что перед вами изложение реальных событий, а вовсе не художественное произведение. Разве можно винить меня в том, что все мои друзья оказались такими эгоистами и не захотели поступать согласно сюжетной логике, жертвуя собой, чтобы придать большей остроты моим мемуарам.

Я подолгу разговаривал с ними на эту тему. Если вам станет легче, то Бастилия не доживет до конца этой книги.

О, вы не хотели этого знать? Что ж, мне жаль. Вам всего-то и нужно забыть мои слова. На этот случай есть несколько подходящих способов. Например, можно ударить себя по голове каким-нибудь тупым предметом — говорят, этот метод бывает довольно эффективным. Могу посоветовать один из фэнтези-романов Брендона Сандерсона. Они достаточно большие, а более удачного применения им, видит бог, все равно не найти.

Бастилия — совершенно не осознавая собственной обреченности — бросила взгляд на голову дракона, наполовину погрузившегося в песок. Его разбитые глаза были обращены в сторону джунглей, челюсть слегка приоткрыта, зубы потрескались.

— Такой печальный конец для Драгонавта, — заметила она. — Столько мощных стекол потрачено впустую.

— Можно ли его как-то… не знаю, починить?

Она пожала плечами.

— Силиматический двигатель уничтожен, а именно он наполнял энергией все остальные стекла. Думаю, если бы нам удалось раздобыть новый, корабль бы заработал. Но учитывая как сильно он потрескался, пожалуй, будет разумнее его просто переплавить.

Остальные подошли к нам с парой рюкзаков, заполненных едой и припасами. Наконец, Каз издал радостный вопль и выудил из обломков небольшой котелок, который сразу же нацепил на голову. Следующим на очереди был жилет, который он надел под куртку. Сочетание было довольно странным, поскольку куртка — как и его брюки — была сделана из тяжелого, грубого материала. В итоге его внешний вид напоминал нечто среднее между Индианой Джонсом и британским джентльменом.

— Мы готовы? — спросил он.

— Почти, — ответил я, наконец-то, стягивая ботинки со Стеклом Хватателя. — Их можно как-то отключить? — Я поднял ботинок и смерил критическим взглядом его подошву, на которую успели налипнуть осколки стекла и — что неудивительно — песок.

— Большинству людей это не под силу, — ответила Драулин, усаживаясь на один из обломков и снимая латные ботинки. Затем она достала несколько кусочков стекла особой формы и приложила их к подошве. — Мы просто покрываем их вот такими пластинками, чтобы ботинки приклеивались к ним, а не к другому стеклу.

Я кивнул. На нижней стороне этих пластинок имелись бугорки и борозды, а по ощущениям они скорее всего не отличались от подошв обычной обуви.

— Но вы Окулятор, — добавила она.

— А при чем здесь это?

— Окуляторы отличаются от обычных людей, Алькатрас, — с улыбкой ответила Австралия. Ее голова перестала кровоточить, и она обвязала рану бинтом. Розовым. Ума не приложу, где она его раздобыла.

— Так и есть, мой государь, — подтвердила Драулин. — Вы можете не только пользоваться Линзами, но и отчасти контролировать силиматическое стекло, которое мы называем «технологией».

— Вроде двигателя? — уточнил я, надевая Линзы Окулятора.

Драулин кивнула.

— Попробуйте деактивировать ботинки, как если бы они были Линзами.

Я так и сделал, коснувшись их рукой. Как ни странно, песок и стекло отвалились, а ботинки перешли в инертное состояние.

— Эти ботинки получили силиматический заряд, — объяснила Австралия. — Вроде аккумуляторов, которыми вы пользуетесь в Тихоземье. Рано или поздно он будет исчерпан. А до этого момента Окуляторы могут включать и выключать их по своему желанию.

— Одна из величайших загадок нашего времени, — добавила Драулин, снова надев ботинки. Судя по тону, ее не очень-то заботил ответ на вопрос, как или почему работали подобные вещи — главное, что работают, и на том спасибо.

Мое же любопытство было куда сильнее. Мне уже не единожды рассказывали о технологиях Свободных Королевств. Различие казалось мне довольно простым. Если магия работала лишь для определенных людей, то технологией — которую часто называли силиматикой — мог пользоваться кто угодно. Драгонавтом могла управлять не только Австралия, но и Каз. Это был пример технологии.

Тем не менее, мои поверхностные знания указывали на то, что между этой самой технологией и способностями Окуляторов существовала некая связь. Хотя сам разговор напомнил мне о другом. Я понятия не имел, удалось ли нам сократить расстояние до Александрии, но сейчас, похоже, был подходящий момент, чтобы попробовать еще раз связаться с дедушкой.

Я надел Линзы Курьера и сосредоточился. К сожалению, установить связь мне так и не удалось. Снимать их я на всякий случай не стал, а ботинки со Стеклом Хватателя запихнул в один из рюкзаков.

Рюкзак я перекинул через плечо; однако Бастилия его забрала. В ответ я нахмурился.

— Извини, — сказала она. — Мамин приказ.

— Вам не обязательно носить вещи, государь Смедри, — добавила Драулин, поднимая еще один рюкзак. — Позвольте оруженосцу Бастилии взять эту обязанность на себя.

— Я и сам могу нести собственный рюкзак, Драулин, — огрызнулся я.

— О? — удивилась она. — А если на нас нападут, разве вы не должны быть готовы быстро среагировать, чтобы защитить нас с помощью ваших Линз? — Она отвернулась. — Оруженосец Бастилия прекрасно справляется с переноской грузов. Позвольте ей этим заняться — работа позволит ей сделать что-то полезное и придаст чувство выполненного долга.

Бастилия покраснела. Я было открыл рот, чтобы снова возразить, но Бастилия сверкнула на меня таким взглядом, что мне тут же расхотелось.

«Ладно», — подумал я. Мы все как один посмотрели на Каза, готовые выдвигаться в путь.

— Ну что ж, вперед! — воскликнул наш невысокий провожатый, направляясь через пляж в сторону деревьев.

Взрослые вовсе не идиоты.

В книгах вроде этой все зачастую подается совсем наоборот. В таких историях взрослые либо (а) попадают в плен, либо (б) демонстративно исчезают при первом же намеке на неприятности, либо (в) попросту отказываются помочь.

(Не знаю уж, что писатели имеют против взрослых, но такую ненависть обычно приберегают только для собак и матерей. А с какой еще стати выставлять их такими идиотами? «О, только посмотрите, темный злобный властелин собирается напасать на замок! Ииииии у меня как раз обеденный перерыв. Удачи вам в спасении мира, детишки».)

В реальном мире взрослые склонны влезать в любые дела, хотите вы того или нет. Они не испарятся с появлением темного властелина, но могут попытаться его засудить. Это расхождение лишний раз доказывает, что большинство книг — не более, чем фантазии, а эта по-настоящему правдива и бесценна. Видите ли, в этой книге я ясно дам вам понять, что взрослые отнюдь не идиоты.

Правда, в волосатости им не откажешь.

Взрослые похожи на волосатых детей, которые любят указывать другим, что делать. Но что бы там ни утверждали другие книжки, взрослые все-таки могут приносить кое-какую пользу. Например, доставать разные шутки с верхних полок. (Хотя Каз бы на это возразил, что в таких верхних полках просто не должно быть надобности. И сослался бы на причину под номером шестьдесят три, к которой я вернусь немного позже.)

Так или иначе, мне нередко хочется, чтобы обе группы — и дети, и взрослые — научились ладить друг с другом. Заключили пакт или вроде того. Главная проблема заключается в том, что на стороне взрослых одна из самых действенных стратегий в истории.

Дайте им достаточно времени, и они любого ребенка превратят в себе подобного.

Мы вошли в джунгли.

— Помните, вы все время должны оставаться на виду у кого-нибудь из нашей группы, — сообщил Каз. — Если мы разделимся, вас может занести куда угодно!

С этими словами Каз вытащил мачете и начал прорубать путь через подлесок. Я оглянулся на пляж, прощаясь со стеклянным драконом, который потрескался от неудачного приземления и теперь медленно погружался своим туловищем в песок из-за набежавшего прилива. Одно из его крыльев по-прежнему торчало вверх, будто не желая признавать свою гибель.

— Ты был самым чудесным из всего, что я когда-либо видел, — прошептал я. — Покойся с миром. — Слегка мелодраматично, да, но мне это казалось вполне уместным. Затем я поспешил следом за остальными, стараясь не терять из виду Драулин, которая замыкала шествие.

Джунгли оказались довольно густыми, и в нависавшем над нами пологе царила почти абсолютная темнота. Драулин достала из своего ранца старомодного вида фонарь и постучала по нему пальцем. Он начал светиться, разгоревшись без какой-либо нужды в спичках. Но даже с ним путешествие в непролазных джунглях посреди ночи оставляло жутковатое впечатление.

Чтобы успокоить нервы, я занял место рядом с Бастилией. Говорить ей, однако же, совсем не хотелось. Я стал продвигаться по колонне вперед, пока не оказался прямо позади Каза. Мне стало ясно, что наше с ним знакомство не заладилось с самого начала, и надеялся, что смогу хоть немного исправить положение.

Те из вас, кто помнит события первой книги, поймут, как это на меня не похоже. Большую часть жизни от меня постоянно отказывались, передавая из одной приемной семьи в другую. Винить их, впрочем, сложно, ведь все свое детство я только и делал, что ломал все попадавшееся под руку. Я так разбуянился, что по общеизвестному сравнению со мной общеизвестный слон в общеизвестной посудной лавке показался бы не общеизвестно славным малым. (Лично я даже не представляю, как он вообще протиснулся в дверь. Если верить общеизвестной поговорке).

Так или иначе, я привык отталкивать от себя людей, как только мне доводилось их хоть немного узнать — бросая их до того, как они успевали бросить меня. Разобраться в своих поступках было непросто, но я уже начал меняться.

Каз приходился мне дядей. Братом моего отца. Для ребенка, который провел большую часть жизни, искренне веря в то, что он круглый сирота, выглядеть дурачком в глазах дяди — дело нешуточное. Мне до зарезу хотелось убедить его в своей толковости.

Прорубаясь сквозь листву, Каз бросил на меня беглый взгляд; рубил он, правда, в основном на высоте своего четырехфутового роста, так что остальные ветки хлестали нас прямо по лицу.

— Ну? — спросил он.

— Я хотел извиниться за то, что назвал тебя карликом.

Он пожал плечами.

— Просто… — продолжил я. — В общем, я подумал, что Свободные Королевства уже должны были вылечить карликовость, имея в распоряжении всю эту магию и прочие штуки.

— Они и глупость вылечить не смогли, — ответил он. — Так что тебе мы, видимо, тоже уже не поможем.

Я покраснел.

— Я… не имел в виду…

Каз усмехнулся, срубив на ходу пару папоротниковых ваий.

— Слушай, все в порядке. Я к этому уже привык. Но хочу, чтобы ты понял — никакое лечение мне не нужно.

— Но… — возразил я, всеми силами стараясь выразить свои чувства, не оскорбив при этом самого Каза, — разве невысокий рост, как у тебя, — это не генетическое заболевание?

— Генетическое, да, — ответил Каз. — Но правильно ли считать это болезнью только лишь потому, что ты не похож на других? Я к тому, что ты ведь Окулятор; это тоже определяется генами. Хочешь, чтобы тебя вылечили?

— Это другое, — возразил я.

— Неужели?

Я задумался.

— Не знаю, — наконец, ответил я. — Но разве низкий рост тебе не мешает?

— А тебе не мешает быть высоким?

— Мне… — Ответить на это было не так просто. На самом деле я был не таким уж высоким — без малого пять футов, и это в мои ранние подростковые годы. Но он-то был еще ниже меня.

— Так вот, лично я, — продолжил Каз, — считаю, что вы, высокие люди, на самом деле в проигрыше. Ну а что, мир был бы гораздо лучше, будь вы все пониже ростом.

Я приподнял бровь.

— Похоже, ты сомневаешься, — с улыбкой заметил Каз. — Очевидно, что тебя нужно познакомить со Списком!

— Списком?

Позади меня раздался тяжелый вздох Австралии.

— Не потакай ему, Алькатрас.

— А ну цыц! — вмешался Каз, смерив Австралию таким взглядом, что у нее изо рта вырвался невольный «ип!». — Список — это проверенный временем научно обоснованный перечень фактов, которые доказывают, что низкие люди куда лучше высоких.

Он мельком взглянул на меня.

— Озадачен?

Я кивнул.

— Медлительность в мышлении, — объяснил он. — Общая проблема высоких людей. Причина номер сорок семь: высокие люди получают меньше кислорода, потому что их головы находятся в более разреженной атмосфере, чем у низких. А как итог, у них хуже работают мозги.

С этими словами он прорубил проход на краю леса и вывел нас на открытое пространство. Я остановился на тропинке, а затем взглянул на Австралию.

— Мы сами не знаем, шутит он или нет, прошептала она. — Но такой список он и правда ведет.

Поймав на себе сердитый взгляд Бастилии за долгую паузу, я метнулся к полянке вместе с Казом. Там я с удивлением обнаружил, что джунгли тянулись чуть дальше, и из них открывался вид на…

— Париж? — с ужасом спросил я. — Это же Эйфелева башня.

— А, вот, значит, что это такое? — уточнил Каз, записывая что-то в своем блокноте. — Отлично! Мы вернулись в Тихоземье. Значит, заблудились мы не так сильно, как я думал.

— Но… — возразил я. — Мы же на другом континенте! Как мы перебрались через океан?

— Мы потерялись, парень, — ответил Каз, будто это все объясняло. — Так или иначе, я доставлю нас к цели. Всегда доверяй невысокому проводнику. Причина номер двадцать восемь: низкие люди лучше справляются с поисками и идут по следу, ведь они, как-никак, ближе к земле.

Я стоял, остолбенев от изумления.

— Но… рядом с Парижем нет никаких джунглей!

— Он теряется, — пояснила догнавшая меня Бастилия, — самым что ни на есть невероятным образом.

— Думаю, это самый странный Талант, который мне доводилось видеть, — признался я. — А это о многом говорит.

Она пожала плечами.

— А разве это не ты как-то сломал курицу?

— Справедливое замечание.

Каз провел нас обратно к деревьям, прервав на полпути.

— Значит, твой Талант может доставить тебя куда угодно! — сказал я своему невысокому дяде.

Он пожал плечами.

— А зачем я, по-твоему, находился на борту Драгонавта? В случае, если что-то пойдет не так, я должен был вывести вас с дедом из Тихоземья.

— Зачем тогда вообще было высылать за нами корабль? Ты мог бы забрать меня и сам!

Он фыркнул.

— Я должен знать, что именно искать, Эл. Мне нужна цель. Чтобы связаться с тобой при помощи Линз, требовалась помощь Австралии, плюс мы решили, что было бы нелишним взять с собой для защиты Рыцаря Кристаллии. К тому же мой Талант может вести себя слегка… непредсказуемо.

— Думаю, это относится ко всем Талантам, — заметил я.

Он сдавленно усмехнулся.

— Что ж, это правда. Надейся, что тебе никогда не доведется увидеть Австралию сразу после того, как она проснется. В общем, мы решили, что лучше воспользоваться кораблем, чем рисковать, полагаясь на мой Талант — из-за которого я порой блуждал целыми неделями.

— Так… постой, — вмешался я. — Мы можем бродить так не одну неделю?

— Не исключено, — ответил Каз, раздвигая вайи и оглядываясь на предмет опасностей. Я заглянул туда, пока был рядом. Перед нами простиралась местность, похожая на пустыню. Он задумчиво потер подбородок. — Лещина, — выругался он. — Мы немного сбились с пути. Он опустил вайи, и мы продолжили идти дальше.

Несколько недель. Моему дедушке, возможно, грозит опасность. А зная его, можно с уверенностью утверждать, что он уже угодил в неприятности. Но попасть к нему я не мог, потому что вместо этого бесцельно бродил по джунглям, время от времени оглядывая очередную полянку с видом на…

— Стадион «Лос-Анжелес Доджерс»? — удивился я. — Я точно знаю, что там нет никаких джунглей!

— Похоже, они растут за самой галёркой, — предположил Каз, делая очередной поворот и ведя нас в другом направлении. Небо уже начинало светлеть, и дело близилось к рассвету.

Когда мы снова отправились в путь, ко мне подошла Драулин.

— Государь Алькатрас? Не могли бы вы уделить мне немного времени?

В ответ я медленно кивнул. Мне до сих пор становилось не по себе каждый раз, когда кто-то называл меня «государем». Что от меня требовалось? Должен ли я попивать чай и обезглавливать людей? (Если да, то надеюсь, мне не придется заниматься и тем, и другим одновременно.)

В чем вообще смысл обращения «государь»? Полагаю, что вам такой чести никогда не оказывали, ведь вряд ли кто-то из вас является особой королевских кровей. (А если вдруг так и есть, то позвольте мне сказать: «Здравствуйте, Ваше Величество! Добро пожаловать в мою глупую книжонку. Не одолжите ли денег?»)

Похоже, что жители Свободных Королевств возлагали на меня совершенно нереалистичные ожидания. Вообще-то, я не из тех, кто сомневается в собственных силах, но мне редко выпадал шанс сыграть роль лидера. Чем больше люди на меня рассчитывают, тем сильнее я начинаю волноваться. Что, если я их подведу?

— Мой государь, — сказала Драулин. — Я чувствую себя обязанной извиниться. Когда мы сражались на крыше Драгонавта, я позволила себе крайне необдуманные слова.

— Все в порядке, — ответил я, возвращаясь от секундной самокритики к реальности. — Мы были в сложной ситуации.

— Нет, моему поступку нет оправдания.

— Да серьезно, — возразил я. — В таких обстоятельствах кто угодно мог выйти из себя.

— Мой государь, — строгим тоном заявила Драулин, — рыцарь Кристаллии не «кто угодно». От нас ожидают многого — не только в бою, но и в манерах поведения. Мы не просто относимся с уважением к людям вашего ранга, мы уважаем все людей и служим всему человечеству. Мы всегда должны стремиться быть лучшими, ведь от этого зависит репутация нашего ордена.

Бастилия шла сразу за нами. У меня почему-то складывалось ощущение, что проповеди Драулин обращены не столько ко мне, сколько к ее собственной дочери. Как по мне, трюк весьма сомнительный.

— Прошу вас, — продолжала Драулин. — Мне будет спокойнее, если вы меня накажете.

— Эм… ну ладно, — ответил я. (И как именно я должен отчитывать Рыцаря Кристаллии на двадцать лет старше меня? «Плохой рыцарь»? «Сейчас же отправляйся в постель, и никакого тебе надраивания меча»?)

— Можешь считать себя наказанной, — вместо этого сказал я.

— Благодарю вас.

— Ага! — воскликнул Каз.

Колонна встала. Сквозь лиственный полог начали проглядывать лучи рассветного Солнца. Впереди Каз осматривал местность сквозь какие-то кусты. Затем, одарив нас улыбкой, он срубил их взмахом своего мачете.

— Я знал, что найду дорогу! — жестикулируя, воскликнул он. Я впервые в жизни взглянул на великую Александрийскую библиотеку — место, настолько окутанное мифами и преданиями, что о нем мне рассказывали даже в тихоземской школе. Одно из самых опасных сооружений на планете.

Ею оказалась однокомнатная хижина.

Я рыба.

Нет, серьезно. Я правда рыба. У меня есть плавники, хвост, чешуя. Я плаваю в воде, занимаюсь рыбьими делами. Это вовсе не метафора и не шутка, а вполне реальный и правдивый факт. Я рыба.

Но об этом позже.

— Мы проделали такой путь ради этого? — спросил я, глядя на хижину. Она стояла посреди открытой равнины, покрытой песчаной землей с немногочисленными кустками. Крыша выглядела так, будто вот-вот обвалится.

— Ну да, так и есть, — подтвердил Каз, покидая заросли и спускаясь по склону в направлении хижины.

Я взглянул на Бастилию, которая лишь пожала плечами.

— Я здесь раньше не бывала.

— Я бывала, — сказала Драулин. — Это действительно Александрийская библиотека. — Она с грохотом вышла из джунглей. Я пожал плечами и направился следом в сопровождении Австралии и Бастилии. По пути я оглянулся на джунгли.

Они исчезли. Я остановился, но потом решил, что лучше воздержаться от лишних вопросов. После всего, что со мной случилось за последние месяцы, исчезающие джунгли были не таким уж странным явлением.

Я прибавил шаг, чтобы догнать Каза.

— Ты уверен, что это то самое место? Я вроде как думал, что оно будет… ну, не очень похоже на хижину.

— А ты бы предпочел юрту? — спросил Каз, подходя к двери и заглядывая внутрь. Я последовал за ним.

В полу хижины была прорублена длинная лестница. Ступеньки вели вниз, прямиком в недра земли. Темная дыра казалась мне неестественно черной — будто кто-то прорезал в полу квадрат и вместе с ним вытащил саму ткань бытия.

— Библиотека, — заметил я. — Она что, под землей?

— Конечно, — ответил Каз. — А ты чего ожидал? Это же Тихоземье. Таким сооружениям, как Александрийская библиотека, нужно держаться тише воды, ниже травы.

Драулин подошла к нам, а затем жестом велела Бастилии проверить периметр. Та удалилась. Сама Драулин направилась в противоположную сторону, чтобы осмотреть местность на предмет возможных угроз.

— Хранители Александрии не похожи на знакомых тебе Библиотекарей, Эл, — предупредил Каз.

— Ты о чем?

— Ну, начнем с того, что они — призраки, — сказал он, — пусть и нехорошо относиться к людям с предубеждением из-за их расовой принадлежности.

Я удивленно поднял бровь.

— Просто к слову. — Он пожал плечами. — Так или иначе, Хранители появились куда раньше, чем организация Библиодена. Если уж на то пошло, то они старше, чем большинство вещей в этом мире. Александрийская библиотека возникла еще во времена классической Греции. Ведь Александрию, как-никак, основал сам Александр Македонский.

— Постой, — вмешался я. — Так он реальный человек?

— Конечно реальный, — подтвердила присоединившаяся к нам Австралия. — А с чего бы ему таковым не быть?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, я решил, что все, чему меня учили в школе — это библиотекарская ложь.

— Не все, — сказал Каз. — Серьезные отличия между учением Библиотекарей и реальной историей начинаются лишь около пяти веков назад — как раз при жизни Библиодена. — Он умолк, потирая лицо. — Правда, насчет этого места они, я так понимаю, и правда солгали. По их словам оно вроде бы уничтожено.

Я кивнул.

— Римлянами или вроде того.

— Абсолютный вымысел, — заявил Каз. — Библиотека переросла свое исходное местоположение, поэтому Хранители переместили ее сюда. Полагаю, они хотели найти место, где можно было вырыть сколь угодно большую яму. В крупном городе сложновато отыскать свободное пространство, куда бы уместились все написанные книги.

— Все книги?

— Само собой, — ответил Каз. — В этом и суть Александрийской библиотеки. Здесь хранятся все письменные знания.

Происходящее неожиданно стало обретать смысл.

— Так вот зачем сюда пришел мой отец, а следом и дедушка Смедри! Разве не понятно! Теперь мой отец может читать тексты на Забытом Языке; у него тоже есть пара Линз Переводчика, выплавленных из Песков Рашида.

— Ну да, — согласился Каз. — И что с того?

— Ну вот он и пришел сюда, — сказал я, глядя на теряющуюся в темноте лестницу. — Он пришел за знаниями. Книгами на Забытом Языке. Здесь он мог их изучать, мог узнать то, что знали люди древности — инкарны.

Австралия и Каз обменялись взглядами.

— Это… скажем так, маловероятно, Алькатрас, — заметила Австралия.

— Почему же?

— Хранители собирают знания, — объяснил Каз, — он очень неохотно ими делятся. Они, конечно, позволят тебе прочитать одну из книг, но возьмут за это чудовищную плату.

Я почувствовал холодок.

— Какую еще плату?

— Твою душу, — ответила Австралия. — Ты можешь прочитать одну книгу, а затем станешь одним из них и будешь до скончания веков прислуживать в библиотеке.

«Ну здорово», — подумал я, бросая взгляд на Каза. Мой низкорослый дядя, похоже, был чем-то обеспокоен.

— В чем дело? — спросил я.

— Я знаю твоего отца, Эл. Мы вместе выросли — он как-никак мой брат.

— И?

— Он Смедри до мозга костей. Прямо как твой дедушка. А мы склонны бросаться очертя голову в любую авантюру. Мчаться навстречу опасности, тайком проникать в библиотеки или…

— Читать книги, которые будут стоить тебе души?

Каз отвернулся.

— Сомневаюсь, что он бы поступил настолько глупо. Нужные знания он бы, конечно, получил, но ни воспользоваться, ни поделиться ими бы уже не смог. Даже Аттика не стал бы питать такой жадности до ответов.

Эта реплика поднимала новый вопрос. Если он пришел туда не за книгой, то за чем же тогда?

Спустя несколько секунд вернулись Драулин и Бастилия. Вы, наверное, уже обратили внимание на один немаловажный факт. Попробуйте найти имя Драулин в своем любимом поисковике. Результатов будет не так уж много, да и те, что есть, скорее всего, окажутся просто опечатками, а уж никак не названиями тюрем. (Впрочем, два из них связаны друг с другом в том смысле, что заодно с ними слишком уж часто упоминают меня самого.) Так или иначе, тюрьмы под названием Драулин не существует. Зато есть тюрьма, названная в честь Бастилии.

(Последний пассаж насчет имен — это намек. Так что потом не говорите, будто я вас не предупреждал.)

— Периметр проверен, — сообщила Драулин. — Охраны нет.

— Их и не бывает, — заметил Каз, снова переводя взгляд на ступеньки. — Я был здесь с полдюжины раз — в основном когда терялся — правда, внутрь ни разу не входил. Хранители не стерегут это место. В этом попросту нет нужды — любой, кто попытается украсть хотя бы одну книгу, автоматически лишится души, и неважно, знает ли он о местных правилах.

Я вздрогнул.

— Нам стоит разбить здесь лагерь, — предложила Драулин, глядя на восходящее Солнце. — Большинство из нас так и не поспали этой ночью, а в библиотеку лучше спускаться с ясной головой.

— Идея, пожалуй, неплохая, — с зевком согласился Каз. — Плюс мы точно не знаем, нужно ли нам вообще входить внутрь. Эл, ты говорил, что здесь был мой отец. Он спускался по лестнице?

— Не знаю, — ответил. — Точно сказать не могу.

— Попробуй еще раз воспользоваться Линзами, — посоветовала Австралия, сопроводив свои слова ободряющим кивком; этот жест, похоже, был одним из ее любимых.

На мне до сих пор были надеты Линзы Курьера; я снова попытался связаться с дедушкой. Но в ответ получил лишь низкочастотное жужжание и что-то вроде подрагивающей дымки перед глазами.

— Пытаюсь, — сказал я. — Но получается только какая-то размытая пелена. Кто-нибудь знает, что это означает?

Я взглянул на Австралию. Кузина пожала плечами — для Окулятора она явно знала не так уж много. Правда, сам я тоже был Окулятором и знал еще меньше, так что судить об этом мне было сложно.

— Меня даже не спрашивай, — открестился Каз. — Меня эта способность, к счастью, обошла стороной.

Я посмотрел на Бастилию.

— Не смотрите на нее, — сказала Драулин. — Бастилия — оруженосец Кристаллии, а не Окулятор.

Я встретился взглядом с Бастилией. Она, в свою очередь, мельком посмотрела на мать.

— Я приказываю ей ответить, — велел я.

— Это означает, что где-то есть источник помех, — быстро ответила Бастилия. — Линзы Курьера капризны, и их можно заблокировать при помощи некоторых видов стекла. Готова поспорить, что в библиотеке есть меры предосторожности, которые не дают посетителям просто взять книгу и — пока их душа еще при них — прочитать ее содержимое тому, кто прослушивает их при помощи Линз.

— Спасибо, Бастилия, — поблагодарил я. — Знаешь, времени от времени ты бываешь весьма полезной.

Она улыбнулась, но затем снова приняла чопорный вид, заметив на себе недовольный взгляд матери.

— Так мы будем разбивать лагерь? — спросил Каз.

Я вдруг понял, что все смотрят на меня.

— Эм, ну да.

Кивнув, Драулин подошла к похожему на папоротник растению и принялась срезать листья, чтобы сделать из них укрытие. Начинало теплеть, хотя в этом, как я понимаю, не было ничего удивительного — ведь мы как-никак оказались в Египте.

Я подошел к Австралии, чтобы помочь ей перебрать сумки в поисках провизии. В желудке забурчало; последним, что я ел, были лежалые чипсы в аэропорту.

— Итак, — сказал я. — Получается, ты Окулятор?

Ее лицо залилось краской.

— Ну, не то, чтобы очень хороший, сам понимаешь. Я до сих пор не могу понять, как должны работать эти самые Линзы.

Я фыркнул в ответ.

— Как и я.

От моих слов она как будто смутилась еще сильнее.

— В чем дело? — спросил я.

Она улыбнулась в своей задорной манере.

— Да пустяки. Просто я… в общем… У тебя способности от природы, Алькатрас. Я уже с десяток раз пыталась воспользоваться Линзами Курьера, и ты сам видел, как плохо я с ними управлялась, когда связалась с тобой в аэропорту.

— Как по мне, вышло неплохо, — возразил я. — Меня-то ты спасла.

— Похоже на то, — опустив взгляд, согласилась она.

— Разве у тебя нет Линз Окулятора? — спросил я, впервые за все время заметив, что она не носит Линз. Свои Линзы Окулятора я снова надел после попытки связаться с дедушкой Смедри.

Она покраснела и, пошарив в кармане, вытащила пару Линз в куда более стильной оправе, чем у меня. Она нацепила их на нос.

— Мне… не очень нравится, как они выглядят.

— Они просто шикарные, — заверил я. — Слушай, дедушка Смедри говорил мне, что для привыкания к Линзам их нужно носить как можно чаще. Может, тебе нужно больше практики.

— Я уже лет десять практикуюсь.

— А много ли времени из этих десяти ты носила сами Линзы?

Она ненадолго задумалась.

— Пожалуй, что нет. А вообще, раз ты здесь, мои способности к Окуляторству не так уж важны. — Она улыбнулась, но я почувствовал, что у нее на уме было что-то еще. Похоже, что она здорово умела скрывать свои чувства за жизнерадостным фасадом.

— Даже не знаю, — возразил я, нарезая хлеб. — Лично я очень рад, что с нами есть еще один Окулятор — тем более, если нам придется спускаться в эту библиотеку.

— Почему? — удивилась она. — Ты управляешься с Линзами куда лучше меня.

— А если мы разделимся? — спросил я. — Ты могла бы связаться со мной через Линзы Курьера. Я уже давно понял, что второй Окулятор никогда не бывает лишним.

— Но… там внизу Линзы Курьера работать не будут, — заметила Австралия. — Мы же это только что выяснили.

«Она права», — краснея, понял я. Затем меня вдруг осенило. Я сунул руку в карман и вытащил оттуда пару Линз.

— Вот, попробуй их, — предложил я. Их стекло было окрашено в желтый цвет.

Австралия неуверенно взяла Линзы и надела их. Затем моргнула.

— Эй! — воскликнула она. — Я вижу следы!

— Это Линзы Следопыта, — объяснил я. — Мне их одолжил дедушка Смедри. С их помощью ты сможешь вернуться назад по своим следам, если вдруг потеряешься — а если пойдешь по моим, то и меня отыщешь.

Австралия широко улыбнулась.

— Такие Линзы я еще не пробовала. Поверить не могу, что они так хорошо работают!

Я не стал упоминать о том, что эти Линзы, по словам дедушки Смедри, были одними из самых простых в обращении.

— Это здорово, — сказал я. — Наверное, ты просто пользовалась не теми Линзами. Начинать лучше с тех, что не подведут. Можешь взять их на время.

— Спасибо! — Она вдруг заключила меня в объятия, а потом вскочила на ноги, чтобы сходить за еще одним рюкзаком. Я с улыбкой проводил ее взглядом.

— А ты прям мастер, — сказал что-то.

Обернувшись, я увидел стоявшую неподалеку Бастилию. Она срезала несколько длинных ветвей и как раз несла их матери.

— Что? — переспросил я.

— Мастер, — повторила она. — В том, что касается людей.

Я пожал плечами.

— Да пустяки.

— Нет, — возразила Бастилия. — Благодаря тебе ей правда стало лучше. С самого твоего появления ее что-то беспокоило, но теперь она снова стала сама собой. В тебе есть задатки лидера, Смедри.

Если подумать, в ее словах и правда была доля истины. Все свое детство я учился отталкивать людей. Я понял, на какие кнопки нужно нажимать, и что именно сломать, чтобы они меня возненавидели. Так вот, те же умения пригодились и для того, чтобы поднимать людям настроение.

Я должен был уже тогда понять, какие это сулит неприятности. Нет ничего хуже быть примером для других — ведь чем больше люди от тебя ожидают, тем тяжелее им приходится, когда ты их подводишь. Послушайте моего совета. Вам не понравится быть предводителем. В каком-то смысле стать лидером — все равно что упасть с обрыва. Поначалу это целое море веселья.

А потом все удовольствие куда-то пропадает. Очень, очень быстро.

Бастилия отнесла ветки Драулин, которая как раз занималась постройкой шалаша. Затем она уселась рядом со мной и достала одну из наших бутылок с водой, чтобы утолить жажду. С каждым новым глотком уровень воды в бутылке, похоже, оставался неизменным.

«Удобно», — подумал я.

— Я все хотел тебя кое о чем спросить. — сказал я.

Она вытерла бровь.

— О чем?

— О самолете, который нас преследовал, — ответил я. — Он выстрелил Лучом Морозильщика. Я думал, такими шутками могут пользоваться только Окуляторы.

Она пожала плечами.

— Бастилия, — сказал я, не сводя с нее глаз.

— Ты же видел мою маму, — проворчала она. — Я не должна об этом говорить.

— Почему?

— Потому что я не Окулятор.

— А я вот не голубь, — возразил я. — Но если мне захочется, могу и о перышках поболтать.

Она смерила меня пристальным взглядом.

— Так себе метафора, Смедри.

— В этом я мастак.

Перья. Гораздо неудобнее чешуи. Хорошо, что я не птица, а все-таки рыба. (Вы ведь об этом еще не забыли, правда?)

— Слушай, — сказал я. — Твои знания могут быть важными. Я… я думаю, что существо, которое управляло истребителем, выжило.

— Оно же с неба свалилось! — возразила она.

— Мы тоже.

— У него не было дракона, чтобы спланировать на нем вниз.

— Да. Зато у него было лицо, которое наполовину состояло из металлических винтов и пружин.

Она замерла, занеся бутылку на полпути ко рту.

— Ха! — воскликнул я. — Ты все-таки что-то знаешь.

— Металлическое лицо, — уточнила она. — На нем случайно не было маски?

Я покачал головой.

— Лицо само было сделано из металлических деталей. Я уже видел это существо — там, на аэродроме. Когда я попытался сбежать, то почувствовал… будто меня тянет назад. Было тяжело сдвинуться с места.

— Линзы Пустотворца, — отстраненно сказала Бастилия. — Противоположность Линз Буретворца, которые есть у тебя.

Я похлопал лежавшие у меня в кармане Линзы Буретворца. Я уже почти о них забыл. А раз моя последняя Линза Поджигателя была сломана, Линзы Буретворца оставались последним атакующим средством в моем Окуляторском арсенале. Кроме них у меня оставались только Линзы Окулятора, Линзы Курьера и — разумеется, Линзы Переводчика.

— Итак, кто имеет металлическое лицо, может управлять самолетом и умеет пользоваться Линзами? — спросил я. — Похоже на загадку.

— Не такая уж она и сложная, — сказала Бастилия, опускаясь на колени и понижая голос. — Слушай, не говори моей маме, что узнал это от меня, но у нас, похоже, серьезные неприятности.

— А когда было иначе?

— Сейчас все еще хуже, чем обычно, — сказала она. — Помнишь Окулятора, с которым ты сражался в библиотеке?

— Блэкберн? Еще бы.

— Так вот, — продолжила Бастилия, — он принадлежал к секте Библиотекарей, известной как Темные Окуляторы. Но есть и другие — четыре, кажется, — и они не очень-то ладят друг с другом. Каждая секта хочет стать во главе всей организации.

— А мой преследователь…?

— Он из секты Костей Нотариуса, — ответила она. — Она самая немногочисленная. Другие Библиотекари стараются избегать Костей Нотариуса, кроме тех случаев, когда нуждаются в их услугах, потому что у этой секты… странные привычки.

— Например?

— Например, вырывать собственные части тела, чтобы заменить их оживленными деталями.

С секунду я молча пялился на Бастилию. У нас, рыб, есть такая привычка. Ведь моргать мы не умеем.

— Делать что?

— Как я и сказала, — шепотом повторила Бастилия. — Они частично Оживленные. Извращенные полулюди, полумонстры.

От этой мысли я содрогнулся. В городской библиотеке нам довелось сражаться с парочкой Оживленных. Они были сделаны из пачек бумаги и оказались куда более грозными противниками, чем можно было предположить. Именно драка с ними стоила Бастилии ее меча.

Оживление — наделение неодушевленных предметов жизнью при помощи Окуляторства — искусство из области чистейшего зла. Для этого Окулятору приходится пожертвовать частью собственной человечности.

— Кости Нотариуса обычно работают по заказу, — добавила Бастилия. — А значит, его нанял другой Библиотекарь.

«Моя мать, — сразу же подумал я. — Это она его наняла». Я старался о ней не думать, ведь от таких мыслей меня начинало тошнить, а какая польза от тошноты, если даже нельзя отпроситься из школы?

— Он пользуется Линзами, — заметил я. — Выходит, он не только из Костей Нотариуса, но еще и Окулятор?

— Вряд ли, — возразила Бастилия.

— Но тогда как?

— Есть способ изготовить Линзу, которой сможет пользоваться кто угодно, — едва слышно прошептала она.

— Серьезно? — удивился я. — Тогда почему этих Линз так мало?

Бастилия посмотрела по сторонам.

— Потому что, идиот, — прошипела она, — нужно сначала принести в жертву Окулятора и выплавить Линзу с его кровью.

— О.

— Скорее всего, он пользовался кровекованой Линзой, — предположила Бастилия, — которая каким-то образом была сцеплена со стеклом его кабины — потому-то он и мог нас обстреливать. Это очень в духе Костей Нотариуса. Они любят смешивать способности Окуляторов с технологиями Тихоземья.

Этот разговор о кровекованых Линзах должен вам кое-что прояснить. Возможно, вы, наконец-то, поймете, как я в итоге оказался на алтаре, где меня вот-вот должны были принести в жертву. Бастилия забыла упомянуть, что сила убитого Окулятора напрямую влияла на мощь кровекованой Линзы. Чем сильнее Окулятор, тем феноменальнее Линза.

А мне, как вы уже, наверное, поняли, силы было не занимать.

Бастилия ушла, чтобы срубить еще несколько веток. Я сидел в тишине. Наверное, это происходило лишь у меня в голове, но мне показалось, будто я что-то почувствовал вдалеке. Ту же тьму, которую ощутил, когда попытался сбежать с аэродрома и когда сражался с истребителем.

«Глупость какая, — дрожа, убеждал я себя. — Мы преодолели сотни миль с помощью Таланта Каза. Даже если этот сектант из Костей Нотариуса выжил, ему потребуется не один день, чтобы сюда добраться».

Так мне казалось.

* * *

Немного погодя я уже лежал под шатром из папоротников, скинув черные кроссовки и подложив под голову свернутую куртку вместо подушки. Остальные уже задремали, и я постарался последовать их примеру. Но никак не мог перестать думать о том, что мне рассказала Бастилия.

Казалось, что все это взаимосвязано. То, как работали Линзы. Таланты Смедри. Тот факт, что с помощью крови Окулятора можно изготовить Линзу, доступную кому угодно. Связь между силиматической энергией и силой Окуляторов.

Все было взаимосвязано. Но распутать этот клубок мне было слишком сложно, ведь я как-никак всего лишь рыба. И тогда я просто уснул.

Что не так уж просто сделать, если у вас нет век.

Ну ладно, никакая я не рыба. Признаю. Что? Вы и сами догадались? Что ж, ума вам не занимать. Что меня выдало? Тот факт, что я пишу книги, что у меня нет плавников или что я гадкий, отъявленный лжец?

Тем не менее, у этого маленького упражнения была своя цель — помимо моей обычной задачи (которая заключается в том, чтобы вас бесить). Мне хотелось кое-что доказать. В предыдущей главе я назвался рыбой — но вместе с тем упомянул, что на мне были черные кроссовки. Помните?

А дело вот в чем. Это был обман; черных кроссовок я тогда не носил. У меня вообще никогда не было черной обуви. Тогда на мне были белые кроссовки; я упоминал них в первой главе.

Почему это так важно? Давайте поговорим о такой штуке, как введение в заблуждение.

В предыдущей главе я наплел громадную ложь и вынудил вас так сильно сосредоточить на ней свое внимание, что вы упустили из виду обман куда меньшего калибра. Я назвался рыбой. А потом, как бы невзначай, сказал, что на мне были черные кроссовки, чтобы вы не обратили на это внимание.

Люди все время пользуются этой стратегией. Они ездят на броских машинах, чтобы другие не обращали внимание на их маленькие дома. Носят яркую одежду, чтобы скрыть собственную непримечательность. Громко говорят, чтобы другие не заметили их пустословия.

Это случилось и со мной. Куда бы я ни направился в Свободных Королевствах, люди с неизменным восторгом поздравляют меня, хвалят или просят благословения. Они все смотрят на рыбу. Они так сосредоточены на главном — на том, что я якобы спас мир от Библиотекарей — что совершенно не замечают фактов. Они не видят, кто я такой и в какую цену встал мой так называемый героизм.

Именно поэтому я и взялся за свою автобиографию. Я хочу научить вас не обращать внимание на рыбу и уделять внимание кроссовкам. Рыба и кроссовки. Запомните это.

— Алькатрас! — разбудил меня чей-то голос. Я продрал глаза и сел.

Мне снился сон. Про волка. Металлического волка, который бежит, бросается на меня, все ближе и ближе.

«Он идет, — подумал я. — Охотник. Кость Нотариуса. Он еще жив».

— Алькатрас! — Взглянув на юг, я столкнулся с ошеломительным зрелищем. Неподалеку стоял не кто иной, как мой дедушка.

— Дедушка! — крикнул я, поднимаясь на ноги. Это и правда был мой старик, с густыми белыми усами и пушком белых волос, опоясывавших его голову со стороны затылка.

— Дедушка! — воскликнул я, бросаясь ему навстречу. — Где ты был?

Дедушка Смедри выглядел смущенным, и зачем-то глянул назад. Затем он вскинул на меня голову.

— Что?

Я замедлил шаг. Почему на нем вместо Линз Окулятора были Линзы Следопыта? К тому же, приглядевшись получше, я заметил, что и одет он был весьма странно. В розовую тунику и коричневые брюки.

— Алькатрас? — обратился ко мне дедушка Смедри. — Ты о чем? — Его голос был чересчур девчачьим. И если уж говорить начистоту, то звучал он, прямо как голос…

— Австралия? — ошарашенно спросил я.

— Упс! — вдруг воскликнул(а) он(а), широко открыв глаза. Двойник кинулся к рюкзаку и, вытащил зеркало, со стоном сел. — Ох, Битые Стекла!

Тем временем внутри палатки проснулся Каз. Проморгавшись, он сел и тут же прыснул со смеху.

— Да в чем дело? — спросил я, переводя на него взгляд.

— Мой Талант, — угрюмо ответила Австралия. — Я ведь тебя предупреждала, верно? Бывает, что после пробуждения я выгляжу настоящей уродиной.

— Как ты можешь такое говорить о моем дедушке? — изумился я.

Австралия — которое все еще выглядела, как мой дедушка — покраснела.

— Извини, — сказала она. — Я не имела в виду, что он сам урод. Просто, ну, такая внешность уродлива для меня.

Я протянул руку.

— Понимаю.

— Хуже, когда я думаю о ком-нибудь прямо перед сном, — пожаловалась она. — Я беспокоилась о нем, и Талант, похоже, взял верх. Скоро я начну понемногу приходить в норму.

Я улыбнулся и вдруг понял, что выражение ее лица заставило меня рассмеяться. За короткое время, которое я провел с семейкой Смедри, я повидал не один диковинный Талант, но до этого момента ни разу не сталкивался с умением, который могло смутить своего обладателя сильнее моего.

Хочу заметить, что радоваться чужому горю — не слишком-то хороший поступок. Это крайне скверная привычка — почти такая же вредная, как читать вторую книгу серии раньше первой.

Но совсем другое дело, если ваша двоюродная сестра, проснувшись поутру, выглядит как старик с кустистыми усами. Тогда над ней не грех и посмеяться. По-видимому, это одно из немногих исключений, подпадающих под Закон Ситуаций, над Которыми Можно Безбоязненно Смеяться, Несмотря ни на Что.

(В числе других исключений значатся: укус огромного пингвина, падение с гигантской сырной скульптуры в форме носа и имя, которым родители наградили вас в честь тюрьмы. Я уже подал петицию в суд насчет отзыва третьего пункта.)

Вместе со мной засмеялся Каз, и вскоре хихикать начала и сама Австралия. Таковы уж Смедри. Если ты не можешь посмеяться над собственным Талантом, рискуешь стать настоящим брюзгой.

— Так о чем ты хотела со мной поговорить? — спросил я Австралию.

— Э? — удивилась она, тыкая пальцем свои усы.

— Ты же меня разбудила.

Австралия вскочила на ноги.

— О! Точно! — яро воскликнула она. — Эм, кажется, я нашла кое-что интересное!

Я приподнял бровь, а она, вскочив на ноги, помчалась к противоположной стороне библиотечной хижины. Затем указала на землю.

— Видишь! — сказала она.

— Грязь? — уточнил я.

— Нет, нет, следы!

На земле никаких следов не было — а на Австралии, понятное дело, были надеты Линзы Следопыта. Я поднял руки и потрогал ее Линзы.

— Ой, точно! — догадалась она, снимая Линзы и передавая их мне.

Справедливости ради замечу: не стоит чересчур строго судить Австралию. Она вовсе не глупа. Просто имеет склонность отвлекаться. Ну, знаете, например, на вдохи или выдохи.

Я надел Линзы. На земле отчетливо пылали огненно-белые отпечатки ног. Я тут же их узнал — следы разных людей отличались друг от друга.

Эти принадлежали моему дедушке, Ливенворту Смедри. За самой Австралией тянулся шлейф из пухлых розовых подошв. Следы Каза отливали голубым и пересекались с моими собственными беловатыми отпечатками, светившимися перед хижиной — там, где мы осматривали ее вчерашним днем. Кроме них местность исполосовывали красные следы Бастилии; что же до Драулин, то ее я знал совсем мало — да и родственниками мы не были — поэтому ее серые следы быстро исчезали, и сейчас их можно было буквально пересчитать по пальцам.

— Видишь? — снова спросила Австралия, быстро кивая головой. От этого у нее начали отваливаться усы. — Ни у кого из нас таких отпечатков нет — хотя твои похожи больше всего.

К нам присоединился Каз.

— Они принадлежат твоему отцу, — сказал я ему.

Он кивнул.

— И куда они ведут?

Я пошел по дедушкиным следам. Каз и Австралия направились следом и мы вместе обошли вокруг хижины. Как и наша компания, дедушка решил осмотреться на месте. Я заглянул внутрь и заметил, что отпечатки вели в угол хижины, затем разворачивались и спускались по ступенькам прямиком в темноту.

— Он вошел внутрь, — ответил я.

Каз тяжело вздохнул.

— Значит, сейчас они оба внизу.

Я кивнул.

— Хотя мой отец, скорее всего, пришел сюда слишком давно, и его следы не сохранились. Нам надо было раньше подумать про Линзы Следопыта! Чувствую себя идиотом.

Каз пожал плечами. — Мы нашли следы. Вот что важно.

— Значит, я сделала что-то полезное, да? — спросила Австралия.

Я взглянул на кузину. У нее на голове уже стали проступать привычные темные волосы, а лицо напоминало что-то среднее между ее собственной внешностью и обликом дедушки Смедри. Если раньше ее вид казался забавным, то теперь она выглядела попросту жутко.

— Конечно, — ответил я. — Ты большая молодчина. Я могу пойти по этим следам, и так мы найдем дедушку. Тогда мы хотя бы будем знать, где находится один из них.

Австралия кивнула. С каждым моим взглядом она становилась все больше похожей на себя, хотя и по-прежнему выглядела грустной.

«В чем дело? — подумал я. — Она только что сделала важное открытие. Без нее мы бы не смогли…»

Австралия сделала это открытие, потому что на ней были Линзы Следопыта. А теперь я их забрал их себе и был готов броситься на поиски деда. Я снял Линзы.

— Австралия, не хочешь оставить их себе?

— Правда? — оживилась она.

— Конечно, — ответил я. — Ты ведь не хуже меня можешь показать нам дорогу к дедушке Смедри.

Австралия энергично улыбнулась, забирая Линзы.

— Спасибо тебе огромное! — Она выбежала наружу, следуя по отпечаткам туда, откуда пришел дедушка — скорее всего, чтобы выяснить, не заходил ли он куда-нибудь еще.

Каз смерил меня пристальным взглядом.

— Я ошибался на твой счет, парень.

Я пожал плечами.

— Австралии не очень-то везло в роли Окулятора. Вот я и подумал, что не стоит отнимать у нее ту единственную пару Линз, которые она смогла применить с пользой для дела.

Каз улыбнулся и одобрительно кивнул.

— У тебя доброе сердце. Сердце настоящего Смедри. Конечно, не такое доброе, как у низкорослого человека, но в этом-то как раз нет ничего удивительного.

Я удивленно поднял бровь.

— Причина номер сто двадцать семь. Низкорослые люди отличаются меньшим размером тела, при том, что размер сердца у них такой же, как у высоких. Выходит, что соотношение сердце/тело у нас больше — а значит, мы более сострадательные, чем высокие люди. — Он подмигнул и неспешно вышел из комнаты.

Я покачал головой и уже собирался направиться следом, но затем остановился. Мой взгляд задержался в углу, куда вели следы; я подошел туда и порылся в грязи.

Под листьями в неглубокой ямке оказался бархатный мешочек. Открыв его, я с удивлением обнаружил внутри пару Линз, к которым прилагалась записка.

«Алькатрас! — говорилось в ней.

Я опоздал и не смог помешать твоему отцу войти в библиотеку. Я опасаюсь худшего. Он всегда был любопытным, и ему хватит глупости продать свою душу в обмен на информацию. Я отстал от него всего на несколько дней, но Александрийская Библиотека — жуткий лабиринт из туннелей и коридоров. Надеюсь, что смогу найти и остановить его прежде, чем он совершит какую-нибудь глупость.

Прости, что не смог встретить тебя в аэропорту. Это дело показалось мне более важным. К тому же, есть у меня подозрение, что и ты сам прекрасно справишься.

Если ты это читаешь, значит, не попал в Нальхаллу, как следовало. Ха! Я так и знал. Ты же Смедри! Я оставил тебе пару Линз Ясновидца, которые должны тебе пригодиться. Они покажут тебе возраст любого предмета, который окажется у тебя перед глазами.

Постарайся не сломать ничего ценного, если решишь спуститься в библиотеку. Хранители бывают теми еще стервецами. Видимо, смерть портит людей. Не дай им хитростью заставить тебя взять одну из книг.

С любовью,

Дедушка Смедри

P.S. Если рядом окажется мой чокнутый сынок Казань, шмякни его по голове вместо меня».

Я опустил записку и достал из мешочка Линзы. Затем поспешил их надеть и оглядел хижину. Благодаря им, вокруг любого предмета, на котором я сосредотачивал взгляд, возникало свечение — что-то вроде беловатого блика, который получается, когда солнечный свет отражается от какой-нибудь очень бледной поверхности. Вот только этот блик отличался от предмета к предмету. Большая часть досок хижины выглядели откровенно тусклыми, зато бархатный мешочек у меня в руке светился довольно ярко.

«Возраст, — подумал я. — Они показывают мне, насколько предмет стар — доски были созданы и выложены здесь давным-давно. А мешочек изготовили недавно».

Я нахмурился. Ну почему он не мог оставить мне еще одну пару Линз Поджигателя? Да, предыдущую я сломал, но раньше рядом со мной такое случалось постоянно.

Все дело в том, что дедушка Смедри не очень-то ценил линзы атакующего свойства. Куда более мощным оружием он считал информацию.

Если хотите знать мое мнение, то стрелять раскаленными лучами из глаз гораздо полезнее, чем угадывать возраст предметов. Но я решил, что лучше воспользоваться тем, что дают.

Я вышел из хижины и подошел к остальной компании, которая как раз обсуждала открытие Австралии. Когда я оказался рядом, они подняли головы, как и раньше дожидаясь меня.

Дожидаясь, что я возьму на себя роль лидера.

«Зачем полагаться на меня? — раздраженно подумал я. — Я даже не понимаю, что делаю. Я вообще не хочу быть главным».

— Государь Смедри, — обратилась ко мне Драулин, — следует ли нам дождаться возвращения вашего дедушки или отправиться следом за ним?

Взглянув на мешочек, я с досадой обнаружил, что пока я шел, его шнурки расплелись. Мой Талант опять дал о себе знать.

— Я не знаю, — ответил я.

Остальные переглянулись. Они, очевидно, ждали другого ответа.

Дедушка Смедри, очевидно, хотел, чтобы я возглавил группу и отвел остальных в библиотеку. Но что, если я отдам приказ спускаться и что-то пойдет не так? Что, если кто-то пострадает или попадет в плен? Ведь вина за это будет на мне, разве нет?

Но что, если папе с дедушкой и правда была нужна помощь?

В этом и заключается проблема лидерства. Все сводится к выбору, а выбор — это всегда сплошное мучение. Если кто-нибудь даст вам сладкий батончик, вы, конечно же, обрадуетесь. Но если вам предложат два разных батончика с условием, что выбрать вы можете только один, что тогда? Какой бы вы ни взяли, все равно будете думать, что прогадали.

Батончики я хотя бы люблю. А как быть, если приходится выбирать между двумя неприятными вариантами? Подождать или вести группу навстречу опасности? Все равно что решать, съесть тарантула или горсть гвоздей. Хорошего мало и там, и там — вам в любом случае грозит несварением желудка, да и без кетчупа не обойтись — иначе подавишься.

Лично мне куда больше нравится, когда решения принимает кто-нибудь другой. Тогда у меня появляется законная причина ныть и жаловаться. И нытье, и жалобы и обычно нахожу весьма интересным занятием, хотя иногда — к большому сожалению — мне бывает сложно выбрать из них что-то одно.

Вздох. Жизнь порой не сахар.

— Я не хочу принимать это решение, — посетовал я. — Почему вы все рассчитываете на меня?

— Сейчас вы главный Окулятор, государь Смедри, — ответила Драулин.

— Допустим, но три месяца назад я об Окуляторах вообще ничего не знал!

— Ах, но ты же все-таки Смедри, — возразил Каз.

— Да, но… — Я умолк на полуслове. — Понять бы, откуда ноги растут… — Я чувствовал, будто что-то не так. Остальные смотрели на меня, но я не обращал на них внимания, сосредоточившись на собственных ощущениях.

— Что он делает? — шепотом спросила Австралия. Она уже успела вернуть свой привычный облик, разве что ее волосы были слегка растрепаны после сна.

— Понятия не имею, — прошептал в ответ Каз.

— Как думаете, это он сейчас ругнулся? — шепотом добавила Австралия. — Тихоземцы любят при случае поминать пятую точку.

Он направлялся прямо сюда.

Я это почуял. Окуляторы чувствуют, когда неподалеку от них другие Окуляторы используют Линзы. Это наша неотъемлемое качество — как и способность к активации самих Линз.

Меня охватило ощущение неправильности — точно как в те моменты, когда кто-то приводил в действие Линзу. Вот только это ощущение было темным и извращенным. Пугающим.

Это означало, что кто-то рядом со мной активировал Линзу, созданную жутким, кошмарным способом. Охотник нас обнаружил. Я крутанулся в поисках источника ощущений, отчего остальные подпрыгнули на месте.

И тогда я его увидел. Он стоял неподалеку от нас на вершине холма, с рукой слишком длинной для его тела, и пристально разглядывал нас своим исковерканным лицом. С секунду все было тихо.

А потом он побежал.

Драулин выругалась, доставая свой меч.

— Нет! — крикнул я, припустив в сторону хижины. — Мы идем внутрь!

Драулин не стала сомневаться в моих приказах. Она просто кивнула, махнув остальным, чтобы те шли вперед нее. Мы метнулись к хижине, и Каз на ходу вытащил пару Линз Воина, нацепив их на нос. Его скорость тут же подскочила, и он смог догнать нас, несмотря на приземистые ноги.

Добравшись до хижины, я взмахом руки велел Казу и Австралии зайти внутрь. Бастилия сделала крюк и в этот момент как раз собиралась схватить один из рюкзаков.

— Бастилия! — завопил я. — На это нет времени!

Драулин пятилась в нашу сторону; она мельком взглянула сначала на Бастилию, затем на Кость Нотариуса. Тот успел преодолеть половину разделявшего нас расстояния, и я увидел, как в его руке сверкнул какой-то предмет. В ту же секунду Линза выстрелила в меня бело-голубым лучом холода.

Я с воплем спрятался внутри хижины. От морозного удара строение затряслось, а одна стена начала покрываться льдом.

Секундой позже внутрь влетела Бастилия.

— Алькатрас, — тяжело дыша, сказала она. — Мне это не нравится.

— Ты о чем? — удивился я. — Не хочешь бросать свою маму снаружи?

— Нет, она может и сама о себе позаботиться. Я о том, чтобы нестись в библиотеку безо всякого плана.

Что-то врезалось в обледеневшую стену, и она рассыпалась на кусочки. Бастилия выругалась, а я завопил, падая на спину.

Сквозь дыру я увидел несущегося ко мне охотника. Заморозив стену, он бросил в нее камень, чтобы сломать.

В полуразрушенную дверь ворвалась Драулин.

— Вниз! — велела она, махнув мечом в сторону ступенек, а затем снова подняла клинок, чтобы заблокировать ими выстрел из Линз Морозильщика.

Я глянул на Бастилию.

— Я слышала об этом месте жуткие вещи, Алькатрас, — сказала она.

— Сейчас на это нет времени, — решил я, поднимаясь на ноги с бешено колотящимся сердцем. Стиснув зубы, я помчался вниз по ступенькам прямиком во тьму, чуть впереди Бастилии и Драулин.

Вокруг сгустилась непроницаемая чернота. Я как будто прошел через портал, сквозь который не проникал ни один луч света. От внезапного головокружения я упал на колени.

— Бастилия? — крикнул я в темноту.

Тишина.

— Каз! Австралия! Драулин!

В ответ я не услышал даже эха.

Будьте добры один шоколадный батончик и пригоршню гвоздей. Кетчупа ни у кого не найдется?

Я бы хотел провести один эксперимент. Возьмите чистый лист бумаги и напишите на нем цифру 0. Сделали? Отлично. Теперь перейдите на строку ниже и напишите там еще один значок 0. Видите ли, число 0 обладает особой, волшебной силой, ведь оно, как ни крути, равно 0. Идеально! Так вот, для следующей строки этот фокус не прокатит: нам уже мало просто 0. Нам нужна 7. Почему, спросите вы, потребовалась цифра посерьезнее, а не наш старый 0? Все просто: этот 0 потерял свои магические свойства. Несмотря на свое былое величие, 0 был низведен до ничтожной чепухи. А теперь возьмите свою бумажку и выбросьте ее, а потом поверните эту книгу боком.

Внимательно посмотрите на абзац сверху. (Эм, хотя если вы повернули книгу, то этот абзац, я полагаю, должен находиться сбоку.). Так или иначе, вы, скорее всего, увидите, как цифры из предыдущего абзаца сложатся в некое подобие лица — два 0 станут глазами, 7 — носом, а длинная линия из цифр 0 — ртом. Эта физиономия улыбается вам, потому что вы держите книгу боком, а книги — это же всем известно — так никто не читает. Да и как вы вообще умудрились прочитать этот абзац. Переверните книгу еще раз. А то на вас смотреть смешно.

(Если вы читаете электронную версию, отключите автоповорот экрана и попробуйте поиграть с размером шрифта, пока интервалы в первом абзаце главы не примут нужный вид. Это неотъемлемая часть общего впечатления от книги. Обещаю.)

Ну вот. Так-то лучше. А вообще в моей предыдущей книге я, кажется, уже заводил речь о том, что первые впечатления зачастую обманчивы. Наверное, у вас сложилось впечатление, что разговоров о первых впечатлениях больше не будет. Ну что ж, вы ошиблись. Представляете, да?

Мораль здесь куда глубже. Ведь обманчивыми часто оказываются не только первые впечатления. Многое из того, что мы долгое время считали правдой, на самом деле полная чепуха. Я, например, много лет верил, что Библиотекари — мои друзья. Некоторые люди думают, что спаржа — очень вкусная штуковина. А кто-то не покупает эту книгу, считая, что она окажется скучной.

Заблуждение, заблуждение и еще раз заблуждение. Я на собственном опыте понял, что лучше не судить об увиденном по первому впечатлению, пока у меня не будет времени как следует изучить вопрос. Гениальным может оказаться даже то, что поначалу кажется бессмысленным. (Мой рисунок из первого абзаца — живой тому пример).

Помните об этом. Не исключено, что здесь эти знания вам еще пригодятся.

Я заставил себя подняться на ноги в кромешной темноте. Оглядевшись вокруг, я естественно ничего не увидел. Я снова позвал остальных. Тишина.

В темноте у меня по спине пробежал холодок. Вообще-то там было не просто темно. Там было темно. Так темно, будто меня проглотил кит, а этого кита съел кит побольше, а потом еще и заблудился в глубокой пещере, которую в довершение всего зашвырнули в черную дыру.

Было так темно, что я уже начал опасаться, не ослеп ли. Так что заметив проблеск света, был вне себя от радости. Я с облегчение повернулся к огоньку.

— Хвала Первым Пескам, — воскликнул я. — Здесь…

У меня перехватило дыхание. Свет шел от огней, пылающих в глазницах кроваво-красного черепа.

Я вскрикнул и, дернувшись, налетел на грязную, шероховатую стену. Впотьмах я стал карабкаться вдоль нее, но в итоге уперся в угол и столкнулся лбом со смежной стеной. Оказавшись в ловушке, я развернулся, наблюдая за приближающимся черепом. Вскоре огни в его глазах осветили похожее на мантию одеяние и тонкие костяные руки. Казалось, что все его тело — череп, мантия, даже языки пламени — слегка просвечивает насквозь.

Это была моя первая встреча с Хранителем Александрийской библиотеки. Я стал ощупывать куртку, впервые за все время вспомнив, что при мне были Линзы. К несчастью, в темноте я не смог разобраться, где какой карман, и слишком разнервничался, чтобы как следует их сосчитать.

Я наугад вытащил какие-то очки, надеясь, что мне попались Линзы Буретворца, и нацепил их на нос.

Хранитель загорелся беловатым светом. «Ну отлично, — подумал я. — Теперь я знаю его возраст. Может, испеку ему торт на день рождения».

Хранитель что-то сказал, но я ничего не понял, потому что говорил он на каком-то странном, скрипучем языке.

— Эм… я что-то не понял, — сказал я, пытаясь нашарить другую пару Линз. — Вы не могли бы повторить…?

Хранитель приблизился и заговорил снова. Я вытащил вторую пару Линз и надел их, сосредоточив взгляд на бестии в надежде сдуть ее резким порывом ветра. Я был уверен, что в этот раз выбрал правильный карман.

Я ошибся.

— …Посетитель великой Александрийской библиотеки, — прошипело существо, — ты должен заплатить за вход.

Линзы Рашида — они же Линзы Переводчика. Теперь я не только знал возраст Хранителя, но и мог разобрать его демонический голос, пока существо будет высасывать из меня душу. Я взял на заметку устроить дедушке выговор насчет того, какие Линзы он мне дает.

— Плата, — повторил призрак, делая шаг ко мне.

— Эм… кажется, мой кошелек остался снаружи… — произнес я, обшаривая куртку в поисках очередных Линз.

— Деньги нас не интересуют, — прошептал другой голос.

Я глянул вбок и увидел, что ко мне приближается еще один Хранитель — с горящими глазами и красным черепом. Света стало больше, и я увидел, что ни у одного из них не было ног. Внизу их мантия будто растворялась в воздухе.

— Тогда что вам нужно? — сглотнув, спросил я.

— Нам нужны… твои бумаги.

Я моргнул.

— Прошу прощения?

— Любой письменный текст, — объяснило направлявшееся ко мне третье существо. — Все, кто входят в Александрийскую библиотеку, должны отдать нам свои книги, заметки и любые письменные материалы, чтобы мы их скопировали и добавили к нашей коллекции.

— Ну ладно… — согласился я. — Звучит справедливо.

Мое сердце продолжало бешено стучать, а разум отказывался верить, что шайка нежити с пылающими глазницами вовсе не собирается меня убивать. Я вытащил все, что у меня было, а было там всего ничего: записка от дедушки Смедри, обертка жвачки и несколько американских долларов.

Они буквально вырвали мои пожитки, окатив руки волной морозного холода. Хранители, надо заметить, источают леденящую ауру. Благодаря этому им даже не приходится добавлять лед в свои напитки. К несчастью, будучи восставшими из мертвых призраками, они вообще-то не могут пить газировку. Такова одна из величайших ироний нашего мира.

— Больше у меня ничего нет, — сказал я.

— Лжец, — прошипел один из призраков.

Такое вам вряд ли бы захотелось услышать от оживших привидений.

— Нет, — честно признался я. — Это все, что есть!

Я почувствовал, как ледяные руки коснулись моего тела, и закричал. Несмотря на свою полупрозрачную внешность, существа отличались на удивление крепкой хваткой. Развернув меня, они сорвали ярлычки с моей футболки и джинсов.

Затем они ретировались.

— Вам нужно это? — спросил я.

— Все письменные материалы должны быть переданы нам, — ответило одно из существ. — Цель библиотеки — в сборе всех когда-либо полученных письменных знаний.

— Ну, если вы собираетесь переписывать ярлыки с футболок, вам еще пахать и пахать.

— Не критикуй наши методы, смертный.

Я вздрогнул, осознав, что дерзить высасывающему души монстру с пылающим черепом вместо головы — это, пожалуй, не лучшая идея. В этом отношении высасывающие души монстры с пылающими черепами сильно напоминают учителей. (Понимаю ваше замешательство; я их тоже часто путаю.)

С этими словами троица духов уже было собиралась уплыть прочь.

— Постойте, — произнес я, отнюдь не горя желанием возвращаться в темноту. — А что с моими друзьями? Где они?

Один из призраков обернулся.

— Вас разделили. В Библиотеку можно входить только по одиночке. — Он подплыл ближе. — Ты пришел в поисках знаний? Мы можем их предоставить. Все, что пожелаешь. Любую книгу, любой том, любой фолиант. Мы можем поделиться любым из когда-либо написанных текстов. Нужно лишь попросить…

Облаченное в мантию существо с горящим черепом кружило вокруг меня, шепча вкрадчивым, призывным голосом.

— Ты сможешь узнать что угодно. Возможно, даже выяснить, где сейчас твой отец.

Я повернулся к Хранителю.

— Вам это известно?

— Мы можем предоставить кое-какие сведения, — ответил он. — Тебе достаточно просто попросить нужный том.

— И во сколько мне это обойдется?

Как ни странно, но мне показалось, будто череп улыбнулся.

— Сущий пустяк.

— Моя душа?

Улыбка сделалась шире.

— Нет уж, спасибо, — с содроганием ответил я.

— Как пожелаешь, — произнес Хранитель, уплывая прочь.

Лампы на стенах неожиданно вспыхнули, и в комнате стало светло. Роль светильников играли заполненные маслом емкости, своим видом напоминавшие лампы, в которых вполне могли сидеть джинны из арабских сказок. Меня это особо не заботило; я просто был рад, что в библиотеке появился свет. Благодаря ему, я увидел, что стою в пыльной комнате, окруженной старыми кирпичными стенами. Отсюда вело несколько коридоров, а в дверных проемах не было дверей.

«Ну здорово, — подумал я. — Подходящий же я выбрал момент, чтобы отдать Линзы Следопыта…»

Я выбрал дверь наугад и вышел в коридор, сразу же осознав колоссальные размеры библиотеки. Казалось, что она тянется без конца и края. Лампы свисали с колонн, которые — уходя вдаль — напоминали мерцающую, призрачную взлетно-посадочную полосу на пустынном аэродроме. По левую и правую стороны от меня располагались полки, заполненные свитками.

Их были многие тысячи, и каждый вносил свой вклад в атмосферу пыльных катакомб. Я чувствовал себя немного обескураженным. Даже мои шаги звучали слишком громко, отдаваясь эхом в громадном зале.

Какое-то время я просто шел, осторожно ступая по полу и разглядывая ряды поросших паутиной свитков. Я будто оказался в громадном склепе — вот только вместо тел здесь были похоронены книги.

— Да им конца и края не видно, — прошептал я себе под нос, поднимая голову. Ниши со свитками тянулись вдоль стен до самого потолка, футов в двадцать высотой. — Интересно, сколько их здесь на самом деле.

— Если захочешь, то всегда можешь это узнать, — прошептал чей-то голос. Я развернулся и увидел плывущего позади меня Хранителя. Давно он там оказался?

— У нас есть список, — прошептал призрак, подплывая ближе; теперь, с появлением внешнего источника света, на его лице проявилась более глубокая тень. — Ты можешь прочитать его, если захочешь. Просто получи его в библиотеке.

— Нет уж, спасибо, — ретируясь, сказал я.

Куратор остался на месте. Он не делал угрожающих движений, так что я продолжил идти дальше, время от времени оглядываясь назад.

Вам, наверное, интересно, откуда у Хранителей такая уверенность, что в их библиотеке заключены все письменные знания на планете. Мне точно известно, что у них есть целая масса способов поиска книг и пополнения своей коллекции. Один из них — это шаткая сделка, которую они заключили с Библиотекарями, контролирующими Тихоземье.

В одних только Соединенных Штатах каждый год выходят тысячи и тысячи книг. Большинство из них — это либо так называемая «литература», книги о людях, валяющих дурака, либо идиотская фантастика на безумно скучные темы вроде диет.

(У всех этих бесполезных книг, регулярно издающихся в Америке, есть определенная цель. И заключается она, конечно же, в том, чтобы вызвать у людей чувство стыда, сделав их более восприимчивыми к библиотекарским манипуляциям. Я на собственном опыте выяснил, что среди всевозможных способов испортить себе самооценку первое место занимают книжки о «работе над собой», а второе — депрессивные литературные произведения, специально написанные для того, чтобы выставить в неприглядном свете все человечество.)

Короче говоря, суть в том, что каждый год Библиотекари издают сотни тысяч книг. И что же с ними происходит? По логике вещей нас бы уже завалило книгами по самую шею. Накрыло цунами из текстов, и мы, жадно глотая воздух, должны были утонуть в бескрайнем море историй о девушках с расстройствами пищевого поведения.

Ответ таков: Александрийская библиотека. Библиотекари свозят туда излишки напечатанных книг в обмен на обещание, что Хранители не станут покидать Библиотеку и бродить по Тихоземью в поисках новых томов. Что весьма обидно. Ведь Хранители, будучи самыми настоящими скелетами, пожалуй, могли бы кое-чему научить нас в плане диет.

Я продолжал бродить по пропахшим плесенью залам библиотеки, чувствуя, насколько я мал и незначителен в сравнении с массивными колоннами и целыми рядами, рядами, рядами, рядами, рядами, рядами, рядами, рядами, рядами, рядами, рядами и рядами книг.

Время от времени я проходил мимо других коридоров, который ответвлялись от первого. Все они как две капли воды напоминали тот, по которому я шел, и вскоре мне стало понятно, что я не имею ни малейшего понятия, куда иду. Оглянувшись назад, я был раздосадован тем, что единственным местом во всей библиотеке, где не лежала пыль, оказался пол. Я не мог вернуться назад по собственным следам, а хлебных крошек, которым можно было бы пометить свой маршрут, у меня попросту не было. Я подумал, не воспользоваться ли для этой цели пупочным ворсом, но в итоге решил, что это не только мерзко, но еще и расточительно. (Вы хоть представляете, сколько стоит одна такая ворсинка?)

К тому же оставлять здесь следы было совершенно пустым делом. Да, я не знал, куда иду, но также не знал и где был до этого. Я вздохнул.

— Вряд ли где-нибудь есть карта этого места? — спросил я, оборачиваясь к Хранителю, который все это время плыл чуть позади меня.

— Конечно есть, — ответил призрачный голос.

— Правда? И где же?

— Я могу ее принести. — Череп улыбнулся. — Но тебе придется ее заказать.

— Ну обалдеть, — без обиняков сказал я. — То есть я отдам душу за то, чтобы найти выход, а в итоге не смогу им воспользоваться, потому что моя душа окажется у вас.

— Некоторые именно так и поступали, — сообщил призрак. — Бывает, что от ходьбы среди библиотечных полок люди начинают терять рассудок. Многие готовы даже душу отдать, лишь бы, наконец-то, решить эту загадку.

Я отвернулся. Хранитель, однако же, продолжал говорить.

— Больше того, ты удивишься, но иногда люди приходят к нам в поисках ответов на элементарные головоломки. — Голос существа стал громче, и оно подплыло ко мне. — Некоторые всерьез пристращаются к современному развлечению под названием «кроссворд». Несколько посетителей приходили сюда за ответами. Теперь их души принадлежат нам.

Я нахмурился, пристально разглядывая Хранителя.

— Многие готовы, скорее, пожертвовать остатком своей жизни, чем жить в невежестве, — добавил он. — Это лишь один из многих способов заполучить душу. Говоря по правде, некоторых даже не заботит, какую именно книгу они получат, ведь став одними из нас, они могут читать и другие книги в библиотеке. Конечно, к тому моменту их душа уже прикована к этому месту, и они не могут ни уйти, ни поделиться новообретенными знаниями. Возможность безграничного познания притягательна для них сама по себе.

Почему он говорил так громко? Хранитель будто наползал на меня, подталкивая своей ледяной аурой. Как если бы пытался силой заставить меня идти быстрее.

Я тут же сообразил, в чем дело. Хранитель был рыбой. А что же в таком случае играло роль кроссовок? (Образно выражаясь. Если забыли о чем речь, вернитесь назад на пару глав.)

Я закрыл глаза и сосредоточился. А потом мой слух кое-что уловил. Тихий голос, который звал на помощь. Похоже, это была Бастилия.

Я резко открыл глаза и выбежал в боковой коридор. Призрак выругался на каком-то непонятном языке — мои Линзы Переводчика любезно пояснили мне значение слова, но я, будучи столь же любезен, не стану его озвучивать, потому что оно имеет отношение к взбивалкам для яиц — и последовал за мной.

Я обнаружил Бастилию свисавшей с потолка между двух колонн в коридоре, где она тоже сыпала ругательствами. Ее опутывала странная мешанина веревок; одни были затянуты вокруг ног, другие держали за руки. Своими попытками освободиться она, судя по всему, делала только хуже.

— Бастилия? — позвал я.

Она перестала сопротивляться, и серебристые волосы повисли, окаймив ее лицо.

— Смедри?

— Ты как туда попала? — спросил я, заметив Хранителя, который парил рядом с ней вниз головой. Гравитация на его мантию, похоже, не действовала — хотя для призраков, на мой взгляд, это в порядке вещей.

— А это важно? — огрызнулась Бастилия, отчаянно размахивая руками — видимо, в попытке освободиться от пут.

— Перестань сопротивляться. Ты делаешь только хуже.

Она фыркнула, но послушалась.

— Не хочешь рассказать мне, что с тобой приключилось?

— Ловушка, — слегка извернувшись, ответила она. — Я зацепила растяжку и не успела опомниться, как повисла в воздухе. И как будто это мало, вон тот урод с горящими глазами так и нашептывает мне про книгу, которая поможет отсюда выпутаться. А цена смешная — всего-то моя душа!

— Где твой кинжал? — спросил я.

— В рюкзаке.

Рюкзак я нашел на полу неподалеку от Бастилии. Я направился к нему, внимательно следя за другими растяжками. Внутри оказался ее хрустальный кинжал, запас провизии и — я был удивлен, что не забыл — ботинки со Стеклом Хватателя на подошве. Я улыбнулся.

— Сейчас я к тебе залезу, — сказал я, надевая ботинки и активируя стекло. А затем попытался шагнуть вверх по стене.

Если вы никогда не пытались отколоть такой номер, настоятельно советую попробовать. Когда опрокинетесь назад и шлепнетесь о землю, непременно почувствуете приятное головокружение и славный ветерок. А еще вы выставите себя полнейшим идиотом — хотя большинству из нас это не в новинку.

— Ты что творишь? — спросила Бастилия.

— Пытаюсь до тебя дойти, — ответил я, садясь прямо и потирая голову.

— Стекло Хватателя, Смедри. Оно прилипает только к другим видам стекла.

«А, точно», — подумал я. Так вот, может показаться, что с моей стороны было весьма глупо забыть о такой элементарной вещи, но не спешите вешать на меня всех собак. Я ведь как-никак упал и ударился головой.

— Ну и как мне теперь до тебя добраться, а?

— Ты мог бы кинуть мне кинжал.

Я смерил Бастилию скептическим взглядом. На вид ее путы казались довольно тугими. Но держались они на колоннах.

— Погоди секунду, — сказал я, подходя к одной из колонн.

— Алькатрас… — неуверенно начала она. — Что ты делаешь?

Я приложил руку к колонне и закрыл глаза. Истребитель я уничтожил, коснувшись дыма… Мог ли я провернуть похожий трюк и здесь? Направить свой Талант вверх по колонне прямиком к веревкам?

— Алькатрас! — крикнула Бастилия. — Я не хочу, чтобы меня раздавило упавшими колоннами. Не надо…

Я высвободил волну разрушительной силы.

— Гак!

Последний возглас Бастилия выдала, когда веревки — закрепленные на колоннах — истлели и рассыпались на части. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она схватила единственный уцелевший кусок, описала в воздухе дугу и, слегка запыхавшись, приземлилась рядом со мной.

Она глянула вверх. Колонна стояла, как раньше. Я убрал руку.

Бастилия склонила голову набок и посмотрела на меня.

— Хм.

— Неплохо, да?

Она пожала плечами.

— Настоящий мужчина бы забрался наверх и перерезал веревки кинжалом. Давай. Надо найти остальных.

Я закатил глаза, но, к добру или к худу, все-таки принял ее слова благодарности. Она запихнула ботинки и кинжал обратно в рюкзак и перекинула его через плечо. Мы сделали несколько шагов по коридору, а затем обернулись, услышав, как позади нас что-то рухнуло.

Колонна, наконец-то, решила опрокинуться и, грохнувшись о землю, разбросала в разные стороны каменные осколки. От удара затрясся весь коридор.

Вокруг нас поднялась волна пыли от упавших обломков. Бастилия смерила меня страдальческим взглядом, вздохнула и зашагала дальше.

Вам, наверное, интересно, почему я так ненавижу фэнтези. Хотя, может, и неинтересно. Но это не столь важно, потому что я вам все равно расскажу.

(Конечно, если вы хотите знать, чем закончится эта книга, можете прямо сейчас пролистать ее до последней страницы — но лично я вам так делать не советую. Это плохо скажется на вашей психике.)

Так или иначе, давайте поговорим о фэнтези. Первым делом вам следует понять, что, говоря о «фэнтези», я имею в виду книги, посвященные разным диетам или людям, жившим во времена Великой депрессии. Другими словами, к фэнтези относятся те книги, где нет ни стеклянных драконов, ни призрачных Хранителей, ни магических Линз.

Я на дух не переношу фэнтези. Ну ладно, это не совсем так. Я их не то чтобы совсем не переношу. Просто меня бесит, во что они превратили Тихоземье.

Люди больше не читают. А если и читают, то отнюдь не книги вроде этой. Вместо этого они читают книги, которые вгоняют их в депрессию, потому что именно такие книги считаются важными. Каким-то образом Библиотекарям удалось внушить людям мысль, что читать нескучную литературу попросту нельзя.

Все это восходит к грандиозному плану Библиодена, известного также, как Нотариус: он хотел построить мир, в котором люди не делают ничего необычного, никогда не мечтают и не испытывают ничего из ряда вон. Его прислужники приучают людей отказываться от чтения забавных книг и вместо этого сосредотачивают их внимание на фэнтези. Я так называю эти книги, потому что они держат людей в ловушке. Окружают их маленькими уютными фантазиями, которые люди принимают за «реальный» мир. Фантазиями, которые убеждают людей, что им не нужно пробовать ничего нового.

Ведь зачастую осваивать новое не так-то просто.

— Нам нужен план, — заявила Бастилия, пока мы шли по коридорам библиотеки. — Не можем же мы просто бродить здесь безо всякой цели.

— Нам нужно найти дедушку Смедри, — сказал я, — или моего отца.

— А еще нам нужно отыскать Каза и Австралию, не говоря уже о моей матери. — На последних словах она состроила едва заметную гримасу.

«И… этим ведь дело не ограничивается, — подумал я. — Мой отец заявился сюда не просто так. Он что-то искал.

Что-то крайне важное».

Весточку от него я получил несколько месяцев тому назад — ее доставили вместе с пакетом, где были Пески Рашида. Тон отца в том письме показался мне довольно напряженным. Он был взбудоражен и обеспокоен одновременно.

Он обнаружил что-то опасное. Пески Рашида — они же Линзы Переводчика — были только началом. Всего лишь шагом на пути к раскрытию куда более важной тайны. Чего-то, что не на шутку напугало моего отца.

Чем бы ни было это что-то, на его поиски отец потратил целых тринадцать лет. И теперь след обрывался здесь, в Александрийской Библиотеке. Мог ли он прийти сюда из-за накопившейся досады? Обменял ли свою душу на ответы, лишь бы, наконец, прекратить их поиски?

Я содрогнулся, глядя на плавающих позади нас Хранителей.

— Бастилия, — сказал я. — Ты упоминала, что один из них пытался с тобой заговорить?

— Ну да, — ответила она. — Он все время предлагал мне взять у них какую-нибудь книгу.

— Он говорил с тобой по-английски?

— Ну, по-нальхаллски, — ответила она. — Хотя это по сути одно и то же. А что?

— Мой говорил со мной на каком-то непонятном языке.

— Мой поначалу тоже, — сказала Бастилия. — Несколько Хранителей окружили меня и стали обыскивать мои вещи. Они забрали перечень припасов и несколько ярлычков, которыми была помечена наша провизия. А потом просто ушли — все, кроме того, что стоял сзади нас. Он продолжал что-то бормотать на этом бесячем языке. И только после того, как меня поймали, он начал говорить по-нальхаллски.

Я снова взглянул на Хранителей. «Они используют ловушки, — подумал я. — Но не смертельные, а те, из которых сложно выпутаться. Они разделяют всех, кто входит в библиотеку, и заставляют блуждать по этому лабиринту. Они могли бы без труда общаться с нами по-английски, но вместо этого намеренно говорят на непонятном языке.

Это место создано для того, чтобы досаждать посетителям. Хранители пытаются выбить нас из колеи. И все ради того, чтобы мы сдались и взяли одну из предложенных ими книг».

— Итак, — сказала Батилия. — Какой у нас план?

Я пожал плечами.

— А я-то здесь при чем?

— При том, что ты здесь главный, — со вздохом ответила она. — И вообще, что с тобой не так? То ты готов раздавать приказы и нестись, как угорелый. То жалуешься, что не хочешь принимать решения за других.

Я промолчал. Честно говоря, и я сам толком не понимал, что происходит у меня в голове.

— Ну и? — спросила она.

— Первым делом мы отыщем Каза, Австралию и твою маму.

— Зачем вам меня искать? — спросил Каз. — Я ведь и так уже здесь.

Мы с Бастилией подпрыгнули от неожиданности. Каз, как вы уже поняли, и правда оказался рядом. Он стоял рядом с нами в котелке и рабочем жилете, засунув руки в карманы и ехидно улыбаясь.

— Каз! — воскликнул я. — Ты нас нашел!

— Вы заблудились, — заметил он, пожимая плечами. — Мне проще найти тех, кто заблудился, если я блуждаю сам — ведь с абстрактной точки зрения мы находимся в одном и том же месте.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное. Каз огляделся, смерив взглядом колонны и сводчатые проемы.

— Я это место представлял совсем по-другому.

— Серьезно? — удивилась Бастилия. — А вот мои ожидания, похоже, оправдались.

— Я рассчитывал, что они будут лучше заботиться о свитках и книгах, — признался Каз.

— Каз, — сказал я. — Ты ведь нас нашел, верно?

— Эм, парень, а о чем я только что говорил?

— Ты можешь заодно найти Австралию?

Он пожал плечами.

— Могу попробовать. Но нам нужно быть осторожнее. Совсем недавно я сам едва не угодил в ловушку. Когда я зацепил растяжку, из стены вылетел огромный обруч и попытался меня схватить.

— И что было дальше? — спросила Бастилия.

Каз рассмеялся.

— Он пролетел прямо у меня над головой. Причина номер пятнадцать, Бастилия: по невысокому человеку сложнее попасть!

В ответ я лишь покачал головой.

— Я выдвигаюсь вперед, чтобы разведать обстановку, — сказала Бастилия. — Поищу растяжки. После этого следом пойдете и вы с Казом. На каждом перекрестке Каз будет задействовать свой Талант и выбирать, куда идти дальше. Будем надеяться, что в итоге Талант приведет нас к Австралии.

— Для начала план вроде неплохой, — согласился я.

Бастилия надела Линзы Воина и вышла вперед, стараясь двигаться по коридору со всеми предосторожностями. Мы с Казом остались стоять без дела.

Тут мне в голову пришла одна мысль.

— Каз, — спросил я. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы освоить свой Талант?

— Ха! — воскликнул он. — Ты так говоришь, будто я и правда его освоил, парень.

— Но ты управляешься с ним лучше, чем я со своим. — Я мельком глянул на развалившуюся колонну, которая все еще виднелась в отдалении позади нас.

— Таланты — дело непростое, должен признать, — сказал он, проследив за моим взглядом. — Твоя работа?

Я кивнул.

— Знаешь, именно грохот этой колонны дал мне понять, что ты рядом. Иногда даже ошибки приносят пользу.

— Знаю, но мне все равно приходится непросто. Каждый раз, когда мне кажется, что я уже разобрался в своем Таланте, он что-нибудь ломает вопреки моим желаниям.

Коротышка оперся о колонну в боковой части коридора.

— Я понимаю, о чем ты, Эл. В юности я терялся постоянно. Меня даже в ванную нельзя было отпускать без присмотра, потому что по дороге я мог оказаться в Мексике. Как-то раз мы с твоим отцом две недели проторчали на острове, потому что я никак не мог заставить свой проклятый Талант работать, как надо.

Он покачал головой.

— Чем сильнее Талант, тем труднее им управлять — в этом все дело. Мы с тобой — как и твой отец с дедом — обладатели Талантов Первого Круга. Довольно-таки чистых, аккурат на колесе инкарнаций. От них проблем не оберешься — иначе и быть не может.

Я резко поднял голову.

— На колесе инкарнаций?

Он, похоже, был удивлен.

— Тебе этого никто не объяснял?

— По большому счету, о Талантах я слышал только от дедушки.

— Допустим, но как же школа?

— А… нет, — ответил я. — Я ходил в Библиотекарскую школу, Каз. Хотя там я довольно много узнал о Великой депрессии.

Каз фыркнул.

— Фэнтези. Вот же Библиотекари… — Он вздохнул, присел на корточки и достал палочку. Затем он взял в углу пригоршню пыли, высыпал ее на пол и нарисовал поверх нее круг.

— За прошедшие века родилось множество Смедри, — объяснил он, — и проявилось множество Талантов. Многие из них в конечном счете оказались похожими. Всего есть четыре вида: Таланты, которые затрагивают пространство, время, знания и физический мир. — Он разделил круг на четыре сектора.

— Возьмем, к примеру, мой Талант, — продолжил он. — Я воздействую на пространство. Могу потеряться, а потом снова найтись.

— А как насчет дедушки Смедри?

— Время, — ответил Каз. — Он опаздывает. Талант Австралии способен менять физический мир — в данном случае, ее собственную внешность. — Он написал ее имя в пыли поверх круга. — Ее Талант довольно конкретен и не может использоваться так же широко, как Талант твоего деда. Пару веков назад жил Смедри, который мог принимать безобразный облик когда угодно, а не только просыпаясь по утрам. Другие могли менять не только собственный облик, но внешность других людей. Понимаешь?

Я пожал плечами.

— Думаю, да.

— Чем ближе Талант к своей чистой форме, тем он сильнее, — добавил Каз. — Талант твоего дедушки почти идеален — он может управлять временем в самых разных обстоятельствах. У нас с твоим отцом Таланты очень похожи — я могу теряться сам, а Аттика — терять разные вещи, — и оба обладают большой гибкостью. У братьев и сестер часто встречаются похожие способности.

— Как насчет Синга? — спросил я.

— Спотыкаться. Мы называем это Талантом знания — Синг знает, как выполнить обычное действие со сверхъестественным умением. Но его сила, как и способность Австралии, не отличается универсальностью. Такие Таланты мы помещает ближе к краю, у самой границы круга. А более мощные Таланты, вроде того, каким обладает мой отец, располагаются ближе к центру.

Я медленно кивнул.

— Так… какое отношение это имеет ко мне?

Бастилия уже вернулась и с интересом наблюдала за происходящим.

— Что ж, это сложный вопрос, — ответил Каз. — Ты, парень, лезешь в настоящие философские дебри. Одни считают, что Талант Ломать — это всего лишь один из Талантов физического толка, но при этом весьма гибкий и мощный.

Он встретился со мной взглядом, а затем ткнул палкой прямо в центр круга.

— Но есть и те, кто видят в Таланте Ломать нечто куда большее. Похоже, что этот Талант способен влиять на все четыре сектора. По легенде один из твоих предков — один из двух, у кого был похожий Талант — умудрился сломать само пространство-время, создав небольшой пузырь, внутри которого прекращалось старение.

— Не менее чудесные изломы упоминаются и в других источниках. Изломы, которые меняли воспоминания и способности других людей. Какой смысл можно вложить в слово «сломать»? Что именно ты можешь изменить? Как далеко способны зайти наши Таланты?

Он поднял палку и указал ей на меня.

— В любом случае, парень, это объясняет, почему твой Талант так плохо поддается контролю. Честно говоря, несмотря на многие века изучения Талантов, мы до сих не понимаем их суть. И, возможно, не поймем никогда, хотя твой отец решительно настроен доказать обратное.

Каз поднялся на ноги и отряхнул руки от пыли.

— Думаю, именно за этим он сюда и пришел.

— Откуда ты столько знаешь? — спросил я.

Каз удивленно приподнял бровь.

— В смысле? По-твоему, я все свое время трачу на составление остроумных списков и блуждание по дороге в ванную? Парень, у меня есть работа.

— Государь Казань — ученый, — объяснила Бастилия. — Он специализируется на мистической теории.

— Ну здорово, — произнес я, закатив глаза. — Еще один профессор. — После встречи с дедушкой, Сингом и Квентином, я уже был наполовину убежден, что Свободные Королевства были поголовно населены академиками всех сортов.

Каз пожал плечами.

— Это общая черта всех Смедри, парень. Мы склонны проявлять интерес к информации. Так или иначе, я всего лишь скромный философ, а вот твой отец был настоящим гением. Бастилия, путь впереди чист?

— Да, — ответила она. — Я не нашла ни одной ловушки.

— Отлично, — ответил он.

— Вообще-то ты выглядишь немного разочарованным.

Каз пожал плечами.

— Ловушки — это интересно. Они как подарки на день рождения — никогда не знаешь, что внутри.

— Вот только из-за этих подарков можно и без головы остаться, — категорично заявила Бастилия.

— И это тоже часть веселья, Бастилия.

Она вздохнула, мельком взглянув на меня поверх солнечных очков. «Смедри, — читалось в ее глазах. — Всегда одно и то же».

Я улыбнулся, и кивнул, намекая, что пора идти дальше. Каз взял на себя роль проводника. Пока мы шли, я заметил пару Хранителей, перерисовывавших рисунок Каза. Я отвернулся, и тут же подпрыгнул, увидев зависшего рядом призрака.

— Инкарны знали о Талантах Смедри, — прошептало существо. — У нас есть одна из их книг, написанная несколько тысяч лет тому назад. В ней четко объясняется, откуда изначально взялись Таланты. У нас есть одна из двух сохранившихся копий.

Призрак подплыл ближе.

— Можете ее взять, — прошептал Хранитель. — Мы выпишем ее вам, стоит только попросить.

Я фыркнул.

— Я не настолько любопытен. Было бы глупо отдать душу за информацию, которой никогда не сможешь воспользоваться.

— Ах, но тебе, возможно, удалось бы найти ей применение, — возразил Хранитель. — Чего бы ты смог добиться, если бы понял свой Талант, юный Смедри? Возможно, ты бы даже смог вернуть себе свободу? Забрать свою душу обратно? Сломать тюремные оковы…

Это заставило меня призадуматься. В его словах был какой-то извращенный, пугающий смысл. Возможно, я и правда мог продать им свою душу, а затем выяснить, как вернуть ее обратно при помощи новообретенной книги.

— Значит, это возможно? — спросил я. — Можно снова стать свободным даже после превращения в Хранителя?

— Все возможно, — прошептал призрак, сосредоточив на мне взгляд своих пылающих глазниц. — Почему бы тебе не попробовать? Ты мог бы столькому научиться. Знаниям, утраченным тысячи лет назад…

Надо отдать должное изощренным хитростям Хранителей — на мгновение я и правда задумался о том, чтобы променять собственную душу на книгу о мистической теории.

А затем меня будто привели в чувство. Свой Талант я не мог контролировать даже в его теперешнем виде. С чего я взял, что именно мне удастся воспользоваться им, чтобы перехитрить настолько древнюю и могущественную группу, как Хранители Александрийской библиотеки?

Я фыркнул и покачал головой, заставив Хранителя ретироваться с видимым недовольством. Я ускорил шаг, нагоняя остальных. Каз, как и раньше, выступал в роли провожатого: он шел впереди, позволяя своему Таланту терять нас, направляя к Австралии. В теории.

И действительно, пока мы шли, я был готов поклясться, что видел, как вокруг нас меняются свитки. Дело не в том, что они как-то превращались друг в друга — и все же, стоило мне взглянуть на стеллаж, отвернуться, а затем бросить в его сторону еще один беглый взгляд, и я уже не мог с уверенностью сказать, был ли этот стеллаж тем же самым или уже нет. Талант Каза нес нас сквозь коридоры, не давая почувствовать окружающие перемены.

Мне кое-что пришло на ум.

— Каз?

Коренастый мужчина оглянулся, приподняв бровь.

— Так… получается, что твой Талант нас потерял, верно?

— Ага, — ответил он.

— Пока мы идем, мы движемся по библиотеке, прыгая от места к месту, хотя нам и кажется, что мы просто шагаем по коридору.

— Все верно, парень. Должен сказать, ты умнее, чем кажешься.

Я нахмурился.

— Зачем тогда мы отправили Бастилию на разведку? Разве мы не покинули тот коридор, когда ты задействовал свой Талант.

Каз замер на месте.

В тот же момент я услышал, как у меня за спиной что-то щелкнуло. Посмотрев вниз, я с ужасом обнаружил, что угодил прямиком в ловушку.

— Лапи́на, — выругался Каз.

Я должен извиниться за начало предыдущей главы. Моя цель — написать книгу самого что ни на есть легкомысленного содержания, ведь попытавшись сказать что-то по-настоящему важное, я рискую внушить людям еще большее уважение или пиетет перед моей персоной. Поэтому мне стоит попросить вас об одной услуге. Возьмите ножницы и вырежьте из этой главы несколько следующих абзацев. А потом заклейте ими начало предыдущей, чтобы вам больше никогда не пришлось читать эти претенциозные нравоучения.

Готовы? Поехали.

Жил да был на свете кролик. Как-то раз он закатил на свой день рождения вечеринку. И была она самой-самой. Ведь именно в этот день кролик обзавелся базукой.

В своей базуке кролик души не чаял. И постоянно что-нибудь взрывал на ферме. Он взорвал конюшню Лошади Лорейн. Взорвал загон Поросенка Пагсли. Взорвал курятник Цыпленка Цезаря.

— У меня самая-самая лучшая в мире базука, — говорил кролик. Но потом друзья с фермы избили его до беспамятства, а базуку отобрали. И этот день стал самым счастливым в его жизни.

Конец.

Эпилог: Оставшись без загона, Поросенок Пагсли разозлился не на шутку. И выкрал базуку незаметно от остальных. А потом повязал голову банданой и поклялся отомстить своему обидчику.

— Отныне, — прошептал он, вскидывая базуку, — меня будут звать Хрюмбо.

Ну вот. Теперь мне гораздо лучше. А мы можем наконец-то вернуться к нашему сюжету, отдохнувшие и уверенные в том, что читаем правильную книжку.

Я смущенно напрягся, опустив взгляд на леску, которую зацепила моя нога.

— Итак, — сказал я, поглядывая на Бастилию, — стоит ли нам ждать каких-то…

— Гак!

В этот самый момент потолочные панели отвалились, вылив на нас, наверное, добрую тысячу ведер темной, липкой грязи. Я попытался было рвануть в сторону, но не успел. Не смогла увернуться даже Бастилия при всей ее скорости, усиленной способностями Кристина.

Мы попали в ловушку, и нас накрыло похожей на деготь субстанцией. Я попытался закричать, но из-за попавшей в рот густой, черной жили мой голос превратился в какое-то бульканье. Приятного в ее вкусе было мало. Что-то среднее между бананом и дегтем, с сильным перевесом в сторону дегтя.

Я попытался вырваться, и с досадой обнаружил, что жижа моментально затвердела. Я застыл на месте: один глаз открыт, другой закрыт, рот забит твердым дегтем, но нос — к счастью, — был свободен.

— Ну, приехали, — подала голос Бастилия. Застывшая паста сковала ее прямо на бегу неподалеку от меня, но мне ее было почти не видно. Ей хватило ума заслонить лицо, поэтому жижа не попала ей на глаза и в рот — зато рука оказалась приклеенной ко лбу. — Каз, ты тоже застрял?

— Угу, — ответил сдавленный голос. — Я пытался потеряться, но это не сработало. Мы ведь уже и так заблудились.

— Алькатрас? — спросила Бастилия.

Я пробурчал носом.

— На вид он в порядке, — ответил Каз. — Но красноречивых комментариев в ближайшее время от него не жди.

— Можно подумать, он хоть когда-то их отпускал, — возразила Бастилия, пытаясь освободиться от облепившей ее мастики.

«Ну хватит уже», — раздраженно подумал я, направляя в пасту свой Талант. Никакого эффекта это не дало. К сожалению, в мире есть немало вещей, на которые не действуют Таланты Смедри.

По полу к нам уже скользили несколько Хранителей, явно довольных собой.

— Мы можем предоставить книгу, в которой объясняется, как выбраться из этой ловушки.

— Вам она будет крайне интересна, — пообещал другой.

— Да разбейтесь вы вдребезги, — рявкнула Бастилия, которая снова закряхтела, попытавшись выбраться из густой пасты. Пошевелить она смогла только подбородком.

— И что это вообще за предложение? — спросил Каз. — Мы даже прочитать ее не сможем в таком состоянии!

— Мы с радостью зачитаем ее сами, — ответил другой призрак. — Чтобы ты узнал секрет спасения за мгновения до того, как библиотека заберет твою душу.

— К тому же, — прошептал третий, — ты сможешь потратить на изучение книг целую вечность. Ученому вроде тебя это наверняка придется по душе. Безграничное время в окружении всех знаний мира. Только руку протяни.

— И навсегда стать узником этого места, — добавил Каз. — До скончания веков застрять в этой дыре и против своей воли заманивать в нее других.

— Твой брат посчитал эту цену приемлемой, — прошептал один из них.

«Что?! — подумал я. — Отец!»

— Ты лжешь, — возразил Каз. — Аттика бы никогда не повелся на ваши уловки!

— Никаких уловок и не понадобилось, — прошептал еще один из призраков, подплывая ближе ко мне. — Он пришел по собственной воле. И все ради книги. Одной-единственной, особой книги.

— Какой книги? — спросила Бастилия.

Хранители умолкли, и на их черепах застыла улыбка.

— Ты готова отдать за это знание свою душу?

Бастилия принялась браниться и еще отчаяннее вырываться из застывшей ловушки. Призраки ходили вокруг нее, разговаривая на языке, в котором мои Линзы опознали классический греческий.

«Если бы мне только удалось добраться до Линз Буретворца, — подумал я. — Возможно, мне бы удалось сдуть часть этой пасты».

Но я не мог пошевелить даже пальцами, не говоря уже о том, чтобы залезть в карман куртки.

«Если бы только мой Талант не дал осечку!» — Я сосредоточился, собрав всю доступную мне силу, и снова направил ее в вязкую массу. Но та не разрушилась и даже не поддалась.

Тут мне в голову пришла одна идея. Может, на эту мастику мой Талант и не действовал, но как насчет пола? Я снова сконцентрировал силу Таланта, но в этот раз направил ее вниз.

Я напрягся, почувствовав, как пульсации энергии движутся сквозь мое тело и выходят наружу через ноги. Как мои кроссовки рассыпаются на части, как выскальзывает резина и отваливается ткань. И, наконец, как осыпается пол у меня под ногами. Правда, в итоге все это оказалось бесполезным, потому что мое тело было по-прежнему крепко сковано затвердевшей жижей. Пол под мной провалился, но я вместе с ним не упал.

Ближайший ко мне Хранитель повернулся лицом.

— Ты уверен, что не хочешь взять книгу о Талантах, юный Окулятор? Она могла бы помочь тебе освободиться.

«Сосредоточься, — думал я, пока остальные Хранители продолжали истязать Бастилию. — Они сказали, что есть книга, в которой объясняется, как сбежать от этой жижи. Что ж, это значит, что выход все-таки есть».

Я продолжал сопротивляться, но это явно было пустой тратой времени. Если бы из этой мастики можно было выбраться одной лишь силой мышц, Бастилия сделала бы это задолго до меня.

И тогда я сосредоточился на самой мастике. Что я мог о ней узнать? Вещество у меня во рту казалось немного мягче того, что прилегало к моему телу. Была ли на то причина? Может, дело в слюне? Может, эта масса не затвердевает, если ее намочить?

Я принялся пускать слюни, стараясь попасть по густой мастике. Струйка слюны начала сочиться из моего рта и потекла по сгустку пасты на лице.

— Эм… Алькатрас? — спросила Бастилия. — Ты в порядке?

Я попытался обнадеживающе промычать. Но тут же понял, что красноречивое мычание плохо сочетается с пусканием слюней.

Спустя несколько минут, я пришел к печальному заключению, что пасту слюной не растворить. На мою беду, сейчас я мало того, что был скован массой затвердевшего черного дегтя, но еще и обслюнявил весь перед своей футболки.

— Чувствуешь, как в тебе растет досада? — спросил Хранитель, облетая меня по кругу. — Сколько еще ты будешь сопротивляться? Тебе даже необязательно говорить. Просто моргни три раза, если желаешь обменять душу на выход из ловушки.

Я широко раскрыл глаза. Они начали сохнуть, что весьма иронично, если вспомнить, в какой состоянии была моя футболка.

Хранитель, казалось, был разочарован, но продолжал парить над полом. «Зачем тратить время на все эти уговоры? — недоуменно подумал я. — Мы уже в их власти. Почему бы нас просто не убить? Что мешает забрать наши души силой?»

Эта мысль заставила меня призадуматься. Если они не сделали этого до сих пор, значит, скорее всего, просто не могут. А отсюда следовало, что Хранители, судя по всему, были связаны своеобразным кодексом или сводом правил.

Челюсть уже начинала ныть от усталости. Казалось бы, с чего мне об этом думать? Я был крепко облеплен со всех сторон, а беспокоюсь о какой-то челюсти? Может, дело в том, что она была зажата не так сильно, как остальное тело? Но об этом я уже знал. Паста у меня во рту была мягче, чем снаружи.

И тогда, не зная, как еще поступить, я ее укусил. Со всей силы. К моему удивлению, зубы прошли прямо сквозь пасту, и у меня во рту от нее отделился кусочек. Неожиданно вся остальная масса — покрывавшая меня, Бастилию, Каза и пол коридора — будто содрогнулась.

«Что?» — подумал я. В ту же секунду откушенный кусочек снова стал жидким, и я чуть не подавился, когда мне пришлось его проглотить. После укуса масса перед моим лицо слегка подалась назад, и начала извиваться. Как будто… была живой.

Я вздрогнул. Вариантов у меня почти не было. Пошевелив головой — теперь, когда мастика сползла с моего лица, она двигалась чуть свободнее — я сделал резкий выпад вперед и укусил снова. Деготь затрясся и отполз дальше. Тогда я наклонился и — выплюнув кусок дегтярно-банановой пасты — укусил в третий раз.

Одеяло из темной жижи сползло с меня целиком, будто стыдливая собака, которую только что пнули ногой. Сравнение показалось мне уместным, и тогда я ее и правда пнул.

Паста затряслась, сползла с Бастилии и Казал, и удрала в коридор. Я несколько раз сплюнул, скорчив рожу от вкуса во рту. Затем перевел взгляд на Хранителей.

— Плохо же вы дрессируете свои ловушки.

Такой поворот их явно не обрадовал. Каз же, наоборот, расплылся в улыбке.

— Парень, я уже почти готов официально объявить тебя низкорослым!

— Спасибо, — сказал я.

— Правда, для этого нам пришлось бы обрезать тебе ноги до колен, — добавил Каз. — Но это малая цена за такую честь. — А потом он мне подмигнул. Уверен, это была шутка.

Я покачал головой, выбираясь из заваленного обломками кармана, который проделал в полу с помощью своего Таланта. Кроссовки едва держались, и я их просто скинул, так что дальше мне пришлось идти босиком.

И тем не менее, я вызволил из ловушки всю нашу компанию. Я с улыбкой повернулся к Бастилии.

— Ну что, если не ошибаюсь, это уже вторая ловушка, от которой я тебя спас.

— О? — возразила она. — А мы будем считать те, в которые я угодила по твоей же милости? И напомни-ка, кто только что зацепил вон ту растяжку?

Я почувствовал, как мое лицо заливается румянцем.

— Зацепить ее мог любой из нас, Бастилия, — заметил, подходя к нам, Каз. — Как бы весело это ни было, думаю, что попадаться в ловушки нам больше не стоит. Нужно действовать осторожнее.

— Неужели? — без обиняков спросила Бастилия. — Но проблема в том, что я не могу заниматься разведкой. Во всяком случае, до тех пор, пока ты пользуешься своим Талантом.

— Значит, нам просто придется быть осторожнее, — повторил Каз. Я опустил взгляд на растяжку, размышляя о грозившей нам опасности. Попадаться в каждую из ловушек на пути было бы непозволительной роскошью. Вдруг выбраться из следующей нам уже не удастся?

— Каз, Бастилия, погодите-ка секунду. — Я сунул руку в карман и достал Линзы. Буретворческие я трогать не стал и вместо этого надел Линзы Ясновидца — те, что дедушка Смедри оставил мне наверху.

Все окружающие меня предметы тут же начали испускать слабое свечение, по которому можно было судить об их возрасте. Я опустил голову. И действительно, растяжка светилась куда ярче камней или свитков на полках. Она была новее изначального здания. Я с улыбкой поднял взгляд. — Кажется, я придумал, как решить нашу проблему.

— Это Линзы Ясновидца? — спросила Бастилия.

Я кивнул.

— И где, во имя песков, ты умудрился их раздобыть?

— Мне их оставил дедушка Смедри, — ответил я. — Снаружи, вместе с запиской. — Я нахмурился, мельком взглянув на Хранителей. — Кстати говоря, разве вы не обещали вернуть все письменные материалы, которые у меня забрали?

Призраки переглянулись. Затем один из них приблизился ко мне с явно недовольным видом. Привидение наклонилось и выложило на землю какие-то предметы: копии ярлычков с одежды, обертку от жвачки и записку, которую мне оставил дедушка Смедри. Там были даже копии денег, которые я отдал Хранителям — обесцвеченные, но в остальном идеально точные.

«Ну, здорово, — подумал я. — Хотя они бы мне, наверное, все равно не понадобились». Я нагнулся, чтобы забрать копии; все они ярко светились, ведь были созданы совсем недавно. Бастилия взяла в руки записку, оглядела ее с хмурым лицом, а затем передала Казу.

— Значит, твой отец и правда где-то здесь, внизу, — сказала она.

— Похоже на то.

— И… если верить Хранителям, от своей души он уже отказался.

Я молчал. «Они вернули мои бумаги, стоило только попросить, — подумал я. — А еще они раз за разом пытаются добиться от нас согласия продать душу, но не забирают их силой. Они подчиняются какими-то правилам».

Об этом мне стоило догадаться раньше. Видите ли, правилам подчиняется все на свете. И общество, и природа, и люди живут по определенным законам. Многие из правил, принятых в обществе, касаются ожиданий — к этому я еще вернусь, — поэтому отчасти их можно трактовать, как хочется. А вот с законами природы чаще всего не поспоришь.

Таких законов существует куда больше, чем вы могли бы ожидать. Есть даже законы природы, которые касаются этой самой книги, но мой фаворит — это Закон Чистейшей Крутизны. Он просто-напросто утверждает, что любая написанная мной книга неимоверна крута. Вы уж простите, но это факт.

А кто я такой, чтобы спорить с наукой?

— Вы, — обратился я, переводя взгляд на Хранителя. — Ваша братия подчиняется определенным правилам, не так ли?

Хранитель помедлил.

— Верно, — наконец, ответил он. — Ты хочешь о них прочесть? Я могу дать тебе книгу, в которой приводится их подробное описание.

— Нет, — ответил я. — Нет, читать о них я не хочу. Я хочу о них услышать. От вас.

Хранитель нахмурился.

— Вы ведь обязаны мне рассказать, не так ли? — с улыбкой заметил я.

— Такова моя привилегия, — ответило существо. Затем оно расплылось в улыбке. — Но, как ты понимаешь, зачитывать эти правила я буду на их исконном языке.

— Нас впечатлил тот факт, что говоришь по-древнегречески, — добавил другой. — Ты пришел подготовленным. Сейчас так поступают лишь единицы.

— Но, — прошептал третий, — ты едва ли владеешь ранним факсдарианским языком.

«Говорю по-древнегречески… — недоуменно подумал я. Но потом меня осенило. — Они не знают о моих Линзах Переводчика! Они думают, что раз я понимал их речь в самом начале, значит должен знать и сам язык».

— Ох, ну, даже не знаю, — как ни в чем не бывало сказал я, меняя Линзы Ясновидца на Линзы Переводчика. — Может, проверим?

— Ха, — произнес один из них на странном, диковинном языке, почти все звуки в котором были похожи на плевки. Но для меня его речь, как и раньше звучала по-английски — и все благодаря Линзам Переводчика. — Этот глупец думает, что знает наш язык.

— Тогда зачитай ему правила, — прошипел другой.

— Первое правило, — произнес тот, что парил прямо передо мной. — Если кто-то входит в наши владения, имея при себе письменные материалы, мы имеем право отделить его от остальной группы и потребовать передать эти материалы нам. В случае сопротивления мы можем забрать тексты силой, но обязаны вернуть их копии. Их мы можем держать у себя в течение часа, но если владелец не попросит копии обратно, мы вправе сохранить материалы на неопределенный срок.

— Второе правило: мы можем забрать себе души входящих, но лишь при условии, что те сами предложат их по собственной воле и согласно процедуре. Мы можем принуждать к отказу от души, но не имеем права забирать ее силой.

— Третье правило: мы можем принять, либо отвергнуть контракт, который посетитель предложит касательно своей души. Как только контракт записан, мы должны предоставить указанную книгу, а посетитель — поставить свою подпись, удостоверяющую, что книга отвечает его запросу. В контракте также указывается время, в течение которого душа посетителя остается при нем. Это время не может превышать десяти часов. Если посетитель возьмет книгу с полки, не заключив контракт, мы имеем право забрать его душу в течение десяти секунд.

Я вздрогнул. Ведь какая, в общем-то, разница, десять секунд или десять часов. Душу ты теряешь в любом случае. По собственному опыту могу заверить, что есть только одна книга, за которую не стыдно отдать душу — и вы прямо сейчас держите ее в руках.

Я, кстати, принимаю оплату кредитками.

— Четвертое правило, — продолжил Хранитель. — Мы не можем напрямую причинять вред посетителям библиотеки.

«Вот зачем нужны ловушки, — подумал я. — Строго говоря, попадаясь в них, мы вредим сами себе». Я продолжал безучастно смотреть вперед, делая вид, будто не понимаю ни слова.

— Пятое правило: когда человек отказывается от собственной души и становится Хранителем, мы должны передать его личные вещи одному из родственников, случись члену семьи прийти в библиотеку и затребовать у нас его собственность.

— Шестое и самое важное правило. Мы защитники знаний и истины. Мы не можем лгать в ответ на прямой вопрос.

Хранитель умолк.

— Это все? — уточнил я.

Если вы никогда не видели, как группа восставших из мертвых Хранителей подпрыгивает от удивления… что ж, буду считать, что вы и правда никогда не видели, как группа восставших из мертвых Хранителей подпрыгивает от удивления. Достаточно сказать, что выглядело это весьма забавно, хотя и немного жутковато.

— Он говорит на нашем языке! — прошипел один из призраков.

— Невозможно, — возразил другой. — За пределами библиотеки его никто не знает.

— Может быть, это Фарандес?

— Но ведь он должен был умереть тысячи лет тому назад!

Каз с Бастилией не сводили с меня глаз. Я подмигнул им в ответ.

— Линзы Переводчика! — неожиданно прошипел один из Хранителей. — Смотрите!

— Быть не может, — ответил второй призрак. — Никто не смог бы собрать Пески Рашида.

— Но он все-таки сумел… — добавил третий. — Да, это наверняка Линзы Рашида!

Теперь трое призраков выглядели еще более удивленными, чем раньше.

— Что происходит? — шепотом спросила Бастилия.

— Объясню через минуту.

Собственные правила Хранителей подсказали мне, как выяснить, действительно ли мой отец побывал в Александрийской Библиотеке и отдал свою душу в обмен на книгу.

— Я сын Аттики Смедри, — объявил я собравшимся призракам. — Я пришел за его личными вещами. Согласно вашим же законами, вы обязаны их отдать.

На мгновение в коридоре воцарилась тишина.

— Мы не можем, — наконец, ответил один из Хранителей.

Я облегченно вздохнул. Если мой отец пришел в библиотеку, значит, его душа все еще была при нем. У Хранителей не было его личных вещей.

— Мы не можем, — продолжил Хранитель, и зубы его черепа начали изгибаться вверх наподобие злобной ухмылки. — Потому что уже отдали их другому.

Я ощутил, как на меня накатывает волна ужаса. «Нет! Этого не может быть!»

— Я вам не верю! — прошептал я.

— Мы не можем лгать, — ответил другой призрак. — Твой отец пришел сюда и продал нам свою душу. Он хотел, чтобы ему дали три минуты на чтение книги, а потом библиотека забрала его, и он стал одним из нас. Его личных вещей здесь больше нет — как раз сегодня кое-кто предъявил на них свои права.

— Кто? — спросил я. — Кто их забрал? Мой дед?

— Нет, — ответил Хранитель, расплываясь в улыбке. — Их забрала Шаста Смедри. Твоя мать.

Я бы хотел извиниться за введение к предыдущей главе. Сдается мне, что этой книге — пусть в ней и случаются отступления от темы — явно не стоит тратить время на фермы с животными-анархистами, неважно, есть ли у них базуки или нет. Все это попросту глупо, и раз уж я питаю такое отвращение к глупости, то хотел бы попросить вас об одной услуге.

Пролистайте книгу на две главы назад — туда, где теперь находятся абзацы про кролика (вы ведь сами вырезали их из одиннадцатой главы и вклеили в десятую). Вырежьте их снова, а потом отыщите какую-нибудь книжку за авторством Джейн Остин и вклейте текст туда. На новом месте этим абзацам будет куда веселее, ведь Джейн питала особую любовь и к кроликам, и к базукам — по крайней мере, если верить слухам. Таков уж был образ благовоспитанной девушки в девятнадцатом веке. Но это уже совсем другая история.

Я шел, опустив голову, и осматривал пол в поисках новых ловушек. На мне были снова надеты Линзы Ясновидца, а Линзы Переводчика — аккуратно сложены в отведенный для них карман.

Я уже начал подозревать, что моего отца — которого я никогда не видел, хоть и пересек ради его поисков половину земного шара — могло и не быть в живых. И это еще не самое худшее. Если призраки говорили правду, душу Аттики силой вырвали из тела, чтобы создать из нее еще одного извращенного Хранителя Александрийской Библиотеки. Я бы его никогда не встретил, не узнал, что он за человек. Моего отца попросту стерло с лица Земли.

Не меньшее беспокойство вызывала мысль о том, что где-то в этих же катакомбах бродила и моя мать. Сам я всю жизнь знал ее, как мисс Флетчер, но ее настоящее имя — Шаста. (Как и большинство библиотекарей, ее назвали в честь одной из гор.)

Пока я слонялся по приемным семьям в Тихоземье, мисс Флетчер — или Шаста, или как там ее звали на самом деле — работала моим персональным куратором. Со мной она была неизменно строга и ни разу не давала намека на то, что в действительности приходится мне биологической матерью. Неужели она и правда вела какие-то дела с преследовавшим меня монструозным получеловеком из Костей Нотариуса? Как она узнала, что мой отец отправился в Александрию? И как бы поступила, если бы нашла в той же библиотеке меня?

На полу перед нами засветился какой-то предмет, чуть ярче окружавших его камней.

— Стоп, — сказал я, отчего Каз с Бастилией замерли на месте. — Растяжка, прямо там.

Бастилия опустилась на колени.

— И правда, — согласилась она. Ее это, похоже, впечатлило.

Мы осторожно обошли ловушку и продолжили путь. За последний час ходьбы коридоры со свитками остались позади. Теперь нам все чаще и чаще попадались проходы, где вместо них стояли стеллажи с книгами. Несмотря на омертвелый вид, плесень и потрескавшиеся обложки в кожаном переплете, они явно выглядели новее свитков.

Каждая из когда-либо написанных книг. Была ли здесь комната, забитая любовными романами в мягком переплете? Эта мысль казалась мне забавной, но я сам не понимал почему. Хранители утверждали, что собирают знания. Им не было дела до того, какие истории или факты содержались в самих книгах — они собирали, складировали и охраняли все, что попадалось по руку. Пока кто-нибудь не захочет обменять это на собственную душу.

Мне вдруг стало жаль тех, кого хитростью заставили продать душу в обмен на плохонький любовный роман.

Мы шли дальше. В теории Талант Каза вел нас к Австралии, но лично мне казалось, что мы просто бродим по библиотеке безо всякой цели. Хотя, учитывая природу его Таланта, это, наверное, было хорошим знаком.

— Каз, — спросил я. — Ты знал мою маму?

Коренастый мужчина смерил меня взглядом.

— Еще бы. Она была… ну, точнее и остается… моей невесткой.

— Они так и не развелись?

Каз покачал головой.

— Не знаю, что именно там произошло — но между ними явно случилась размолвка. Отец отдал тебя на попечение приютов, а мать устроилась на работу, где могла бы за тобой присматривать. — Немного помолчав, он замотал головой. — Мы все присутствовали на твоем наречении, Эл. В тот день отец завещал тебе Пески Рашида. Мы до сих пор не знаем, как он умудрился доставить их в тебе в нужное время и место.

— Линзы Оракула, — ответил я.

— У него есть и такие?

Я кивнул.

— Грецкие орехи! Считается, что единственной парой владеют пророки из Вентата. Интересно, где Аттика их раздобыл.

Я пожал плечами.

— Он упоминал о них в письме, которое отправил мне на день рождения.

Каз задумчиво кивнул.

— Что ж, твой отец исчез спустя несколько дней после того, как дал тебе свое благословение, так что времени на развод, как у понимаю, у них не было. Твоя мать могла бы об этом попросить, но какой смысл? Она бы просто лишилась своего Таланта.

— Что?

— Ее Талант, Эл, — повторил Каз. — Она тоже Смедри.

— Только благодаря замужеству.

— Это не имеет значения, — объяснил Каз. — Супруги Смедри получают Талант мужа или жены в момент официального заключения брака.

Раньше я думал, что Таланты имеют генетическую природу — что они передавались от родителей детям примерно так же, как цвет кожи или волос. Но слова Каза означали, что Таланты устроены иначе. Это показалось мне важным.

«Теперь кое-что из прошлых событий обретает смысл, — подумал я. — Дедушка Смедри говорил, что моя мама вышла замуж за отца только ради его Таланта». Мне казалось, что она просто была очарована отцовским Талантом — как фанатка, которая вышла замуж за рок-музыканта, впечатлившись его умением играть на гитаре. Но на мою мать это было совсем не похоже.

На самом деле она тоже хотела заполучить Талант.

— Значит, Талант моей матери…

— Терять всякую всячину, — закончил за меня Каз. — Как и у твоего отца. — Он улыбнулся, сверкнув глазами. — Но как следует им пользоваться она, по-моему, так и не научилась. Она библиотекарь и верит в порядок, списки и каталоги. Чтобы пользоваться Талантом, нужно уметь время от времени спускать себя с поводка.

Я кивнул.

— И что ты подумал? В смысле, когда он на ней женился.

— Я решил, что он идиот, — ответил Каз. — И сказал ему об этом прямым текстом — таков уж печальный долг младших братьев. Но он все равно на ней женился, этот упрямый фундук.

«Примерно так я и подозревал», — подумал я.

— Вот только Аттика ее, похоже, и правда любил, — со вздохом добавил Каз. — И если уж быть предельно честным, она была не такой уж плохой по меркам большинства Библиотекарей. Поначалу даже казалось, что из их союза что-то да выйдет. А потом… все развалилось. Примерно тогда же, когда ты появился на свет.

Я нахмурился.

— Но все это время она была агентом Библиотекарей, да? Все, что ей было нужно — это отцовский Талант.

— Некоторые так и думают. Но Аттикой она, видимо, и правда дорожила. Я… ну, я просто не знаю.

— Она наверняка притворялась, — упрямо повторил я.

— Как скажешь, — сказал мне Каз. — Но лично мне кажется, что ты позволяешь предрассудкам затуманить свой разум.

Я покачал головой.

— Нет, это неправда.

— Да неужели? — удивленно спросил Каз. — Ну, тогда давай проведем небольшой эксперимент. Почему бы тебе не рассказать мне о своем дедушке; представь, что я ничего о нем не знаю, и ты хочешь его описать.

— Хорошо, — медленно ответил я. — Дедушка Смедри — первоклассный Окулятор, немного эксцентричный, но в то же время одна из самых важных фигур во всех Свободных Королевствах. У него Талант опаздывать.

— Отлично, — сказал в ответ Каз. — Теперь расскажи мне о Бастилии.

Я посмотрел на Бастилию, и она ответила мне угрожающим взглядом.

— Эм, Бастилия — Кристин. Думаю, это все, что я могу о ней рассказать, не рискуя получить по башке.

— Сойдет. Австралия?

Я пожал плечами.

— Она хороший человек, хоть и кажется немного рассеянной. Она Окулятор, и у нее тоже есть Талант Смедри.

— Допустим, — согласился Каз. — А теперь расскажи обо мне.

— Ну, ты человек невысокого роста, который…

— Стоп, — прервал меня Каз.

Я замолчал, вопросительно посмотрев на дядю.

— Как так вышло, — спросил Каз, — что говоря о других, ты первым делом упоминал их работу или черты характера? А когда дело дошло до меня, то в первую очередь завел речь о моем росте?

— Я… эм…

Каз рассмеялся.

— Парень, я вовсе не пытаюсь тебя подловить. Но, может быть, теперь ты поймешь, почему я порой становлюсь таким раздражительным. В этом и проблема: когда ты не такой, как все, люди начинают воспринимать тебя не тем, кто ты есть на самом деле, а тем, что ты собой представляешь.

Я молчал.

— Твоя мать — Библиотекарь, — продолжал Каз. — Из-за этого мы склонны в первую очередь думать о ней как о Библиотекаре и лишь во вторую — как о человеке. Знание о том, что она Библиотекарь, затуманивает все прочие суждения.

— Она плохой человек, Каз, — возразил я. — Это ведь она предложила сдать меня Темному Окулятору.

— Неужели? — спросил Каз. — И что именно она сказала?

Я мысленно вернулся в тот момент, когда мы с Бастилей и Сингом прятались в библиотеке, подслушивая разговор между мисс Флетчер и Блэкберном.

— Вообще-то, — ответил я, — она не сказала ничего. Это Темный Окулятор произнес что-то вроде: «Ты бы продала и мальчишку, не так ли? Иногда ты изумляешь даже меня». А она просто кивнула или пожала плечами — как-то так.

— То есть, — заключил Каз, — она вовсе не предлагала тебя сдать.

— Но и перечить Блэкберну не стала.

Каз покачал головой.

— Парень, у Шасты есть своя цель. И лично я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас сможет предугадать, в чем конкретно заключается ее план. Твоего отца она чем-то заинтересовала. Я до сих считаю, что женившись на ней, он сделал большую глупость, но для Библиотекаря она была не такой уж плохой.

Меня его слова не убедили. Предубеждение насчет Библитекарей было не единственным причиной, подрывавшей мое доверие к Шасте. Когда я был ребенком, она постоянно бранила меня, называя никчемным человеком. (Теперь-то знаю, что она просто пыталась помешать мне использовать свой Талант, опасаясь, что это выдаст меня тем, кто охотился за Песками.) Так или иначе, все это время она оставалась моей матерью и не дала даже намека на наше родство.

И все же… она не исчезла из моей жизни и всегда за мной присматривала.

Я отогнал эту мысль прочь. Она не заслуживала благодарности; все, что ей было нужно — это шанс заполучить Пески Рашида. Как только Пески добрались до меня, она тут же объявилась и украла их.

— … даже не знаю, Каз, — сказала Бастилия. — По-моему, в том, что люди первым делом думают о твоем росте, виноват этот твой дурацкий список.

— Ничего дурацкого в нем нет, — гневно возразил Каз. — Там все по науке.

— Да ну? — удивилась Бастилия. — А разве не ты говорил, что низкий рост — это хорошо, потому что невысоким людям нужно больше времени, чтобы куда-то добраться пешком, а значит, и физнагрузки они получают больше.

— Это доказано клиническими исследованиями, — ответил Каз, указывая на Бастилию.

— Как-то все равно притянуто за уши, — с улыбкой заметил я.

— Ты забыл про причину номер один, — сказал он. — Не спорь с низкорослым человеком. Он всегда прав.

Бастилия фыркнула.

— Хорошо, что ты не завел речь о том, какие вы все скромные.

Каз умолк.

— Это причина номер двести тридцать шесть, — тихо пробормотал он. — Просто я еще не успел ее упомянуть.

Бастилия посмотрела на меня сквозь темные очки, и я увидел, как она закатывает глаза. И все же, хоть я и не поверил тому, что Каз говорил о моей матери, его слова насчет отношения к людям показались мне вполне разумными.

То, кем мы являемся — иначе говоря, личность, которой мы становимся, совершая разные поступки — что, между прочим, зависит от того, кем мы были на тот момент — например, я стал Окулятором — а это целое море веселья — совершая поступки, имеющие отношение к Окуляторству — а не от того, кем могли бы стать — важнее — вообще-то — того, как мы выглядим.

Например, тот факт, что в своих книгах я часто пользуюсь тире — тоже часть того, что делает меня самим собой. И я бы предпочел, чтобы меня знали именно за это — крутая же фишка — чем за большой нос. Который, кстати говоря, совсем не большой. Ну и чего вы на меня так смотрите?

— Стойте! — крикнул я, вскинув руку.

Бастилия замерла.

— Растяжка, — произнес я, с бешено колотящимся сердцем. Ее нога зависла всего в нескольких дюймах от лески.

Она сделала шаг назад, а Каз присел на корточки

. — Молодец, парень. Хорошо, что у тебя есть эти Линзы.

— Да уж, — сказал я, снимая их, чтобы протереть. — Пожалуй, ты прав. — Сам я все равно предпочел бы какое-нибудь оружие, вместо очередной пары Линз, показывавших мне разную дребедень. Ведь от меча пользы было бы не меньше, правда?

Конечно, эта мысль могла прийти мне в голову просто потому, что обожаю мечи. Я, наверное, и свадебный торт буду резать мечом, если представится шанс.

Надо, однако же, признать, что Линзам Ясновидца я все-таки нашел неплохое применение. Может, я чересчур поспешил, сбрасывая их со счетов. Я протер Линзы, заметив внутри себя какое-то странное ощущение. Оно было слабым и чем-то похожим на несварение, но меньше напоминало о еде.

Я покачал головой, надел Линзы и провел нашу компанию мимо ловушки. На ходу я заметил кое-что интересное.

— Еще одна в нескольких футах перед нами.

— Они становятся хитрее, — заметила Бастилия. — Поняли, что мы заметили предыдущую, но надеялись, что после этого мы расслабимся и тут же угодим во вторую.

Я кивнул, мельком глянув на парящих за нами Хранителей. Странное ощущение становилось сильнее. Это не так просто объяснить. Оно было не то, чтобы болезненным. Больше напоминало слабенький зуд, который то и дело щекотал мои эмоции.

— Нам нужно как можно быстрее отыскать Австралию, Каз, — сказала Бастилия. — Это не займет много времени?

— С моим Талантом никогда не знаешь наверняка, — ответил Каз. — Австралия ведь могла и не заблудиться. Тогда искать ее я буду дольше, чем вас. Я уже говорил: если я заранее не знаю, куда идти, мой Талант мне не поможет.

Бастилию такой ответ, похоже, не обрадовал.

— Может, тогда нам лучше переключиться на поиски старика Смедри.

— Если я хоть немного знаю своего отца, он точно не потерялся, — заявил Каз, потирая подбородок. — Найти его будет еще сложнее.

Я почти не обращал на них внимания. Тот зуд так и не прошел. Когда за мной гнался охотник, я чувствовал нечто похожее, хотя и не совсем…

— Так что, идем дальше? — спросила Бастилия.

— Видимо, да, — подтвердил Каз.

— Нет, — неожиданно возразил я, глядя на них обоих. — Каз, отключи свой Талант.

Бастилия нахмурилась и посмотрела на меня.

— В чем дело?

— Кто-то поблизости от нас использует Линзы.

— Нас преследуют Кость Нотариуса?

Я покачал головой.

— Это обычная Линза, а не искаженная, вроде той, которой пользовался он. Значит, рядом с нами находится другой Окулятор. — Немного помедлив, я указал направление. — Там.

Бастилия переглянулась с Казом.

— Тогда давайте проверим, — сказала она.

Мне следует извиниться за начало предыдущей главы. Оно вышло уж чересчур извиняющимся. В этой книге и без того перебор с извинениями. Простите меня. Я ведь хотел доказать вам, что я лжец, а не какая-то там размазня.

Просто заранее никогда не знаешь, кому в руки может попасть твоя книжка. Эту я пытался писать и для подданных Свободных Королевств, и для обитателей Тихоземья, что уже непросто. Но даже в пределах Тихоземья количество людей, которых могла заинтересовать моя биография, поражает воображение.

Вы могли оказаться мальчишкой, которому хотелось приключенческой истории. Или девчонкой, пожелавшей расследовать тайны библиотекарского заговора. Или матерью, которая решила прочитать эту книгу, узнав, что ее уже читает столько ваших детей. Ну или серийным убийцей, который читает книги, чтобы потом отыскать их авторов и убить каким-нибудь жутким способом.

(Если вы представитель последней категории, вам следует знать, что на самом деле меня зовут не Алькатрас Смедри и даже не Брендон Сандерсон. Мое настоящее имя — Гарт Никс, и живу я в Австралии. А, и еще: однажды мне довелось оскорбить вашу мамашу. Ну и что собираетесь предпринять по этому поводу, а?)

В общем, не так-то просто соотнести эту историю со всеми возможными читателями. Поэтому я решил даже не пытаться. Вместо этого я просто скажу то, что всем покажется абсолютной бессмыслицей: Зайцефлаг, счастливый бобовый росток.

Ведь недоумение — это и есть настоящий универсальный язык.

— Ощущение исходит оттуда, — сказал я, указывая направление. К несчастью, путь «оттуда» загораживала целая стена из книг.

— Значит… одна из книг — это Окулятор? — спросил Каз.

Я закатил глаза.

Он хмыкнул.

— Я понял, что ты имеешь в виду. Хватит вести себя, как Бастилия. Ясно же, что нам нужно найти обходной путь. На той стороне должен быть еще один коридор.

Я кивнул, вот только… по ощущению Линза была совсем рядом. Прежде, чем оказаться здесь, мы уже миновали несколько рядов с книгами, и мне казалось, что наша цель находилась прямо за стеной.

Я снял Линзы Ясновидца, сменив их на Линзы Окулятора. Одной из их главных функций было выявление других Окуляторов, и с ними вся стена загорелась ярко-белым светом. Я отпрянул, потрясенный ее мощным сиянием.

— Светится, да? — спросила, подходя ко мне, Бастилия.

Я кивнул.

— Это странно, — заметила она. — Чтобы зарядить пространство силой Окулятора, нужно какое-то время. Если Линза, которую ты почувствовал, заставила светиться окружающие предметы, значит, она находится там уже довольно давно.

— К чему ты клонишь? — спросил я.

Она покачала головой.

— Я не уверена. Когда ты только сказал об этом, я подумала, что мы оказались неподалеку от дедушки Смедри или Австралии, ведь они единственные из известных нам Окуляторов, кто спускался в библиотеку. Не считая, ну, твоего отца, а он…

Об этом мне не хотелось даже думать.

— Вряд ли это дедушка. Он пришел сюда незадолго до нас.

— Тогда что это? — спросила Бастилия.

Я снял Линзы Окулятора и снова надел Линзы Ясновидца. Затем осторожно прошел вдоль стены с книгами, осматривая кирпичную кладку.

Вскоре я обнаружил, что одна из секций была гораздо старше остальной стены.

— Там и правда что-то есть, — сообщил я. — Думаю, тайный проход или вроде того.

— И как нам его открыть? — спросила Бастилия. — Потянуть за какую-нибудь книгу?

— Видимо, да.

Один из вездесущих Хранителей подплыл ближе к нам.

— Да, — произнес он. — Вытащи книгу. Возьми ее.

Я остановился, и моя руки застыла на полпути к полке.

— Я не собираюсь ее брать, просто немного потрясу.

— Можешь попробовать, — прошептал Хранитель. — Неважно, возьмешь ли ты книгу в руки или она упадет по чистой случайности. Достаточно сдвинуть книгу с ее полки хотя бы на несколько дюймов, и твоя душа станет нашей.

Я опустил руку. Хранитель как-то уж слишком настойчиво пытался отвадить меня от книжной полки. Видимо, они хотят скрыть то, что находится за этой стеной.

Я осмотрел стеллаж с книгами. Сбоку, между ней и соседней полкой, было достаточно места, чтобы я мог просунуть туда руку и коснуться стены. Я сделал глубокий вдох и оперся о стеллаж, следя за тем, чтобы не касаться самих книг.

— Алькатрас… — с тревогой произнесла Бастилия.

Я кивнул, осторожно прижав руку к задней стене. Если я сломаю стену, и книжная полка упадет на пол, это будет стоить мне души.

Судя по Линзам Ясновидца, часть кирпичной кладки за полкой с книгами была старше остальных стен и пола. Что бы ни находилось за ней, появилось оно там еще до того, как сюда перебрались Хранители.

Я высвободил свою силу.

Кирпичи отклеились друг от друга, и стена обвалилась. Пока она рушилась, я судорожно пытался удержать стеллаж в равновесии. Каз бросился вперед и ухватился за полки с другой стороны, а Бастилия прижалась руками к книгами, которые слегка зашатались на полках. Очевидно, что это не дало Хранителям повод забрать наши души, ведь все это время они просто наблюдали за нами с обиженным видом, а все книги таки остались на своих местах.

Я вытер бровь. Стена обвалилась целиком, и за ней действительно оказалась отдельная комната.

— Опрометчивое решение, Алькатрас, — заметила Бастилия, скрестив руки на груди.

— Он настоящий Смедри! — со смехом воскликнул Каз.

Я глянул на них, ощутив внезапный укол стыда.

— Кто-то же должен был сломать эту стену. Иначе внутрь было не попасть.

Бастилия пожала плечами.

— Ты сначала жалуешься, что тебе приходится принимать решения, а потом принимаешь вот такое, никого не спросив. Так ты хочешь быть предводителем или нет?

— Эм… Ну… Я, в смысле…

— Блестяще, — заметила она, заглядывая в дыру за стеллажом. — Очень вдохновляюще. Каз, как думаешь, пролезем?

Каз в этот момент снимал со стены одну из ламп.

— Пролезем. Правда, полки, скорее всего, придется передвинуть.

Смерив полки взглядом, Бастилия со вздохом помогла мне отодвинуть стеллаж на несколько дюймов от стены. В процессе мы, к счастью, не потеряли ни одной книги — или души. Когда дело было сделано, Каз смог попасть в комнату через образовавшийся проем.

— Ничего себе! — воскликнул он.

Следующей внутрь вошла Бастилия, которая стояла по ту же сторону стеллажа с книгами. Мне в итоге пришлось заходить последним, что, на мой взгляд, было не слишком-то справедливо, ведь нашел это место именно я. Но стоило мне войти внутрь, как от досады не осталось и следа.

Это была гробница.

Я повидал достаточно фильмов об остроумных археологах и прекрасно знал, как выглядит гробница египетского фараона. Посреди комнаты, в окружении изящных золотых колонн, стоял массивный саркофаг. В углах были навалены целые горы сокровищ — монеты, лампы, статуи животных. Казалось, что из золота сделан даже пол.

И тогда я поступил так, как на моем месте поступил бы любой обнаруживший древнеегипетскую гробницу. Я завопил от радости и помчался прямиком к ближайшей груде золота, чтобы зачерпнуть оттуда пригоршню монет.

— Алькатрас, постой! — крикнула Бастилия, хватая меня за руку со скоростью Кристина.

— Что? — с досадой спросил я. — Ты ведь не собираешься грузить меня всякой чепухой о проклятьях или расхищении могил?

— Битые Стекла, нет конечно, — ответила она. — Но глянь — на этих монетах что-то написано.

Я посмотрел вбок, и понял, что она права. На каждой монете был выбит символ на непонятном языке — насколько я мог судить, не египетском.

— И? — спросил я. — Разве важно, что…

Я умолк и перевел взгляд на трех Хранителей, которые в подобающей призракам манере влетели к нам прямо сквозь стену.

— Хранители, — обратился я. — Эти монеты считаются книгами?

— На них есть надпись, — ответил один из них. — Бумага, ткань или металл — разницы нет.

— Можешь заказать одну из них, если хочешь, — прошептал другой, подплывая ближе ко мне.

Я вздрогнул и глянул на Бастилию.

— Ты спасла мне жизнь, — произнес я, чувствуя, как немеет тело.

Она пожала плечами.

— Я же Кристин. Такая у нас работа. — Но, направившись к Казу, который занялся изучением саркофага, она, как мне показалось, зашагала чуть увереннее.

Вы уже должны были догадаться, что золотых монет мне не достанется. В историях вроде этой все именно так и происходит. Герои книг повсюду натыкаются на целые горы золота и спрятанных сокровищ — но ни единого пенни из этого добра, естественно, не потратят. Вместо этого они:

1) лишаются его из-за землетрясения или другого стихийного бедствия;

II) складывают добычу в рюкзак, который рвется в момент кульминации, и все золото просто высыпается, пока герои спасаются бегством;

С) жертвуют сокровище, чтобы спасти от продажи с молотка свой приют.

Дурацкие приюты.

А вообще-то, писатели нередко выкидывают такие фортели с героями своих книг. Почему? Что ж, если нас спросить, мы заявим о своем желании преподать читателям урок, что настоящее богатство — это дружба, забота или еще какая-нибудь глупость. На самом же деле мы просто изверги. Мы любим мучить читателей и переносим это пристрастие на своих персонажей. В конце концов, что может раздосадовать вас сильнее, чем сначала найти кучу золота, а потом узнать, что ее увели прямо у вас из-под носа?

Только одно. Услышать от кого-нибудь, что этот опыт вас, по крайней мере, чему-то научил.

Тяжело вздохнув, я оставил монеты в покое.

— Ой, да не кисни, Алькатрас, — сказала Бастилия, безразлично указав рукой на другой угол комнаты. — Просто возьми себе вон тех золотых слитков. На них, похоже, ничего не написано.

Я развернулся и шлепнул себя по лбу, когда вдруг сообразил, что сам-то я вовсе не герой вымышленной истории. Моя книга — автобиография, и все события в ней совершенно реальны — а значит, главный «урок», который я мог из всего этого извлечь, заключался в том, как неимоверно круто быть настоящим расхитителем гробниц.

— А дело говоришь! — воскликнул я. — Хранители, эти слитки считаются книгами?

Призраки зависли в воздухе с мрачным видом, и один из них сердито взглянул на Бастилию.

— Нет, — наконец, ответил он.

Я улыбнулся и сунул немного слитков себе в карман, а потом положил еще несколько в Бастилин рюкзак. На случай, если вам интересно: да. Золото и правда настолько тяжелое, как о нем говорят. Но определенно стоит того, чтобы таскать его на себе.

— Ребят, а вы себе взять не хотите? — спросил я, опуская еще один слиток в карман своей куртки.

Каз пожал плечами.

— Мы же Смедри, Алькатрас. Друзья королей, советники императоров, защитники Свободных Королевств. Наш род невероятно богат, и нам уже доступно все, чего только можно желать. Один только силиматический дракон, которого мы разбили в пустыне, наверное, стоил таких денег, что большинству людей их и за всю жизнь не потратить.

— О, — удивился я.

— А я вроде как дала обед бедности, — скорчив гримасу, объяснила Бастилия.

Об этом я не знал.

— Серьезно?

Она кивнула.

— Если бы я взяла хоть что-то из этого золота, оно бы досталось Рыцарям Кристаллии — а сейчас я на них слегка обижена.

Но я все равно сунул в карман несколько слитков в счет Бастилии.

— Алькатрас, иди-ка посмотри, — позвал Каз.

Я нехотя бросил золотые слитки и со звоном направился к Казу и Бастилии. Они стояли неподалеку от саркофага, но ближе не подходили.

— В чем дело?

— Посмотри внимательнее, — сказал Каз, указывая куда-то рукой.

Я последовал его совету, сощурив глаза от света единственной лампы. Это потребовало некоторых усилий, но в итоге я все-таки увидел то, что он имел в виду. Пыль. Неподвижно висевшую в воздухе.

— Что это? — спросил я.

— Без понятия, — ответил Каз. — Но если присмотреться, то увидишь, что саркофаг окружен чем-то вроде пузыря, и пол внутри чистый. На нем нет ни пылинки.

Гроб находился посреди большого круга, пыль внутри которого то ли убрали, то ли она и вовсе никогда не касалась пола. Теперь, когда я знал, на что обращать внимание, мне вдруг стало понятно, что во всей остальной комнате пыли было куда больше, чем в самой библиотеке. Сюда уже давно никто не входил.

— В этом месте есть что-то странное, — заметила Бастилия, положив руки на бедра.

— Да уж, — нахмурившись, согласился я. — Эти иероглифы совсем не похожи на те, что я видел раньше.

— А много ли ты их перевидал? — спросила она, недоверчиво приподняв бровь.

Я покраснел.

— Я имею в виду, что они выглядят не так, как египетские.

Это было сложно объяснить. Как и ожидалось, стены были покрыты небольшими картинками, нарисованными так, будто это были слова. Вот только вместо людей с коровами или орлиных голов там были рисунки драконов и змей. Вместе скарабеев — диковинные геометрические фигуры, чем-то похожие на руны. А над дверью, там где мы вошли, я увидел…

— Каз! — крикнул я, указав рукой.

Он развернулся, и его глаза расширились от изумления. Прямо над дверью был изображен круг, разбитый на четыре сектора с заключенными внутри символами. В точности как та диаграмма с разными видами Талантов, которую Каз начертил на земле. Колесо Инкарнаций.

Правда, у этого в центре был маленький кружок с отдельным символом, а по периметру нарисовано еще одно кольцо, поделенное на две части — каждая со своей надписью.

— Возможно, это простое совпадение, — медленно произнес Каз. — В смысле, это же просто круг, поделенный на четыре части. Не обязательно та же самая диаграмма.

— Нет, как раз она и есть, — возразил я. — Я это чувствую.

— Что ж, может быть, ее туда повесили Хранители, — предположил Каз. — Они видели, как я рисую ее на полу и скопировали. Может, они повесили диаграмму здесь, чтобы сбить нас с толку, когда мы ее найдем.

Я покачал головой.

— На мне все еще надеты Линзы Ясновидца. Эта надпись такая же древняя, как и вся остальная гробница.

— Что там написано? — спросила Бастилия. — Разве это не прояснит нам, что к чему?

«Почему это не пришло мне в голову?» — подумал я, снова почувствовав смущение. А Бастилия быстро соображает. Хотя, может, это я тугодум. Давайте больше не обсуждать этот вариант. Забудьте, что я вообще о нем упомянул.

— Могу я прочитать этот текст, не рискуя своей душой? — спросил я.

Мы перевели взгляд на Хранителей.

— Да, — нехотя ответил один из них. — Ты потеряешь душу, только если закажешь книгу или сдвинешь ее с места. Символы на стене можно читать, не делая заказа.

Что ж, логично. Если бы души можно было заполучить таким простым способом, Хранители могли бы повсюду развесить знаки и отбираться душу у всех, кто их читает.

Тогда я снял Линзы Ясновидца и надел вместо них Линзы Переводчика. Они тут же показали мне, что означают странные значки.

— Каз, во внутренних квадратах перечислено как раз то, о чем ты говорил, — сообщил я. — Время, Пространство, Материя, Знание.

Каз присвистнул.

— Грецкие орехи! Значит, те, кто построил это место, были настоящими знатоками и Талантов Смедри, и мистических теорий. А что насчет символа в центре круга? Что он означает?

— Разрушение, — тихо прочитал я.

Мой собственный Талант.

— Интересно, — заметил Каз. — На диаграмме ему отвели отдельный кружок. А что во внешнем круге?

Кольцо было поделено на две части.

— С одной стороны написано «Тождественность», — ответил я. — С другой — «Возможность».

Каз задумался.

— Классическая философия, — произнес он. — Метафизика. Похоже, что наш покойный друг был философом. Неудивительно, учитывая, что мы находимся рядом с Александрией.

Но я не обратил на его слова особого внимания. Вместо этого я робко повернулся, чтобы прочесть символы на стенах гробницы. Мои Линзы Переводчика моментально превратили их в английские слова.

И я тут же пожалел о своем решении их прочитать.

Пришло время для небольшого урока истории.

Только не надо жаловаться. В конце концов, это же не приключенческий роман, а основанная на фактах автобиография. И ее цель вовсе не в развлечении читателей, а в том, чтобы их кое-чему научить. Если хотите развлекаться, ступайте в начальную школу и внимайте тем воображаемым фактам, которые сочиняют тамошние учителя.

Инкарны. Кажется, я уже упоминал их в своей предыдущей книге. Это они придумали Забытый Язык. Каждый житель Свободных Королевств хоть немного на них обижен. Ведь именно Инкарны, как считается, обладали непревзойденным пониманием и технологий, и магии. Но вместо того, чтобы поделиться своей премудростью с остальным миром, они выдумали Забытый Язык, а потом — каким-то чудом — умудрились все свои тексты и надписи изменить так, чтобы они оказались написанными на этом самом языке.

Нет, Забытый Язык вовсе не был их исконной письменностью. Это общеизвестный факт. Они трансформировали в него всю свою тексты. Примерно, как… шифруют документ при помощи компьютерной программы. Вот только «программа» инкарнов затронула все формы их письменности — не важно, на бумаге, металле или камне.

Как именно им это удалось, никто не знает. Они были расой мегаразвитых, сверхразумных суперсуществ. И, скорее всего, могли провернуть такой фокус без особого труда. Возможно, они умели превращать свинец в золото, наделять бессмертием и даже могли устроить мастер-класс по холодному термоядерному синтезу. Теперь это уже не важно. Никто не сможет прочесть то, что они оставили после себя.

Никто, кроме меня. И все благодаря Линзам Переводчика.

Возможно, теперь вы понимаете, зачем Библиотекарям было нанимать безумного получеловека-киллера, чтобы тот выследил меня и забрал Линзы?

— Алькатрас? — обратилась ко мне Бастилия, очевидно, заметив, как сильно побелело мое лицо. — В чем дело?

Я пялился на стену со странными словами, пытаясь разобраться в том, что читал. Она потрясла мою руку.

— Алькатрас? — снова позвала она, мельком взглянув на стену. — Что там написано?

Я прочитал текст еще раз.

— Это очень важное место, — прошептал я. — Очень и очень важное.

— Почему? — спросила Бастилия. — Битые Стекла, Смедри. Когда ты уже скажешь, что там написано?

— Достань бумагу и ручку, — сказал я, опускаясь на колени. — Мне нужно это записать.

Бастилия вздохнула, но, как я и просил, вытащила из рюкзака ручку с бумагой. Каз подошел к нам, с интересом наблюдая, как я переписываю текст со стены.

— Какой это вообще язык? — спросил я. — Явно не Забытый, хоть здесь и упоминаются инкарны.

— Это древненальхаллский, — ответил Каз. — Читать я на нем не умею, но в столице есть парочка ученых, которым это по зубам. Когда цивилизация инкарнов пала, немногие выжившие обосновались как раз в Нальхалле.

Я закончил перевод. В ту же секунду меня окружили трое Хранителей.

— При входе в библиотеку вы должны передать нам все письменные материалы, — прошипел один из них. — Как только мы сделаем копию, сразу же вернем ее вам. Если копию не удастся сделать в течение часа, вместо нее мы вернем оригинал.

Я закатил глаза.

— Ох, да бога ради! — И все-таки позволил им забрать листок и удалиться с ним в неизвестном направлении.

Лицо Бастилии приняло хмурое выражение — она успела прочитать перевод, пока я его писал.

— Судя по этой надписи, твой Талант опасен.

— Так и есть, — сказал я. — Знаешь сколько раз меня чуть не избили, когда я что-нибудь ломал в самый неподходящий момент?

— Но… — она решила не продолжать, очевидно почувствовав, что я больше не хочу касаться этой темы.

Если честно, я не знал, что и думать. Не каждый день натыкаешься на древние письмена, в которых говорится о Талантах Смедри. Но узнать, что они предупреждали об опасности моей собственной силы… от этого уже становилось как-то не по себе.

Это был первый раз, когда я получил намек на грядущие неприятности. Вы, жители Свободных Королевств, называете меня спасителем. Но можно ли считать меня спасителем, если я помог решить проблему, которую сам же и создал?

— Погоди-ка, — сказала Бастилия. — Разве сюда нас привела не Окуляторная Линза? Что бы там с ней ни случилось?

— Ты права, — согласился я, стоя на том же месте. Я по-прежнему чувствовал, что Линза была активна, хоть меня и отвлекла остальная гробница.

Я сменил Линзы Переводчика на Линзы Окулятора, после чего мне пришлось убавить их силу из-за слишком яркого света в комнате. Проделав это, я увидел Линзу, благодаря которой мы и нашли гробницу. Она была встроена в крышку саркофага.

— Она там, — указал я. — Наверху саркофага.

— Я этой штуке не доверяю, — предостерег нас Каз. — Вокруг него какой-то странный круг. Нам лучше уйти, собрать команду исследователей, а потом вернуться и как следует изучить это место.

Я рассеянно кивнул. А потом шагнул в сторону саркофага.

— Алькатрас! — крикнула Бастилия. — Ты опять собираешься сделать какую-нибудь необдуманную глупость?

Я повернулся.

— Ну да.

Она моргнула.

— О. Ну тогда, наверное, не стоит. Считай, что я против. Что бы ты ни задумал.

— Принято к сведению, — ответил я.

— Я… — начала Бастилия. Она умолкла, как только я ступил на круглый островок чистого пола, которым со всех сторон был окружен саркофаг.

В ту же секунду все изменилось. Вокруг начала падать пыль, сверкавшая, как крошечные частички металла. На вершинах столбов, со всех сторон окружавших саркофаг, ярко пылали лампы. Я будто оказался посреди небольшой колонны золотистого света. Каким-то образом я перенесся из давным-давно покинутой гробницы в место, которое так и бурлило от движения.

Но даже сейчас оно внушало чувство трепета. Я повернулся, увидев за пределами круга Бастилию и Каза. Они застыли на месте с открытыми ртами, будто собираясь что-то сказать.

Я снова обернулся к саркофагу; пыль едва заметно падала в воздухе, осыпая все, что находилось внутри круга. Я выставил руку. Пыль и правда оказалась металлической, с блестящим желтым отливом. Золотая пыль.

Почему я вот так бездумно вошел в этот круг?

Объяснить это не так просто. Представьте, что вы страдаете от икоты. Даже не так: не просто от икоты, а от Икоты с большой буквы. Ваша икота — всем икотам икота. Вы икали всю свою жизнь, не зная покоя. Икали так долго, что потеряли всех своих друзей, выбесили окружающих и уже стали раздражать самого или саму себя.

И вдруг вы, к собственному удивлению, обнаруживаете группу людей с похожими проблемами. Кто-то из них постоянно рыгает, другие — все время шмыгают носом, третьи — пускают отвратительные газы. Все они издают бесячие звуки, но на их родине — это признак крутизны. И ваша икота производит на них впечатление.

Вы проводите с ними время, и мало-помалу начинаете гордиться своей икотой. А потом вдруг замечаете на дороге билборд, где — впервые за все это время — говорится, что ваша икота может устроить конец света.

Может, тогда вы бы почувствовали то же, что и я. Обескураженные, преданные, выбитые из колеи. Готовые войти в странный круг силы, надеясь встретиться лицом к лицу с человеком, создавшим тот самый билборд.

Даже если этот человек на деле окажется мертвецом.

Я толкнул крышу саркофага. Она оказалась тяжелее, чем я ожидал, так что пришлось поднапрячься. Крышка с грохотом упала на пол, раскидав в стороны золотую пыль.

Внутри лежало тело мужчины без единого следа разложения. Если уж на то пошло, то выглядел он настолько живым, что я невольно отпрыгнул назад.

Мужчина в саркофаге не шевельнулся. Я подошел ближе, не спуская с него глаз. Он выглядел чуть старше пятидесяти и был одет в старинную одежду: некое подобие юбки, обернутой вокруг бедер, и ниспадающую, скроенную на манер мантии, рубашку, которая оставляла открытой грудь. Лоб был украшен золотым обручем.

Я нерешительно ткнул его в лицо. (И не надо делать вид, будто на моем месте вы бы поступили иначе.)

Мужчина продолжал неподвижно лежать. И тогда я, сгорая со стыда, осторожно проверил его пульс. Тишина.

Я сделал шаг назад. Так вот, возможно вам уже доводилось видеть мертвое тело. Я искренне надеюсь, что это не так, но давайте будем реалистами. Порой люди все же умирают. По-другому и быть не может — ведь иначе похоронные бюро и кладбища попросту вылетели бы в трубу.

Увидев мертвое тело, никогда и не подумаешь, что оно когда-то было живым. Трупы выглядят так, будто сделаны из воска — они больше похожи не на людей, а на манекены.

Но тело в саркофаге было совсем не таким. Его щеки по-прежнему горели румянцем, а лицо и вовсе казалось чем-то на грани реальности, будто готовое снова сделать вдох.

Я мельком посмотрел на Бастилию и Каза. Они по-прежнему казались застывшими на месте, будто для них остановилось само время. Потом я оглянулся на тело и меня неожиданно осенило.

Я надел Линзы Переводчика и подошел к сброшенной крышке саркофага. На ней декоративным шрифтом было выведено имя:

Линзы Переводчика непроизвольно сообщили мне, что на древненальхаллском слово «линз-мастер» должно было звучать иначе. На языке древних обитателей Нальхаллы «линза» произносилось как «смаед», а для обозначения «человека, пользующегося каким-либо инструментом» использовалось слово «дэри».

Аллекатрас линз-мастер. Аллекатрас Смаед-дэри.

Алькатрас Смедри Первый.

Вокруг продолжала падать пыль, осыпая мои волосы золотом.

— Ты сломал время, не так ли? — спросил я. — Каз упоминал, что об этом говорится в легендах. Ты создал себе гробницу, где время прекращало ход — где ты мог упокоиться, не боясь тлена.

Это был идеальный метод бальзамирования. Есть у меня подозрение, что обычай мумифицировать своих царей египтяне позаимствовали из предания об Алькатрасе Смедри Первом.

— У меня твой Талант, — сказал я, поднимаясь к саркофагу и глядя на лежащего в нем человека. — Как мне с ним поступить? Смогу ли я им управлять? Или он будет вечно контролировать меня?

Тело продолжало молчать. Все они такие, эти трупы. Никакого понятия об этикете.

— Это он вас погубил? — спросил я. — Об этом говорится в предупреждении?

Тело выглядело таким безмятежным. На его лице начала собираться золотая пыль. Наконец, я вздохнул и опустился на колени, чтобы поближе взглянуть на Линзу в крышке саркофага. Она была идеально прозрачной, без какого-либо оттенка, который мог бы указать на ее предназначение. И все же я знал, что в ней скрывается огромная сила, ведь именно она указала мне путь к гробнице.

Я протянул руку и попытался поддеть Линзу. Та крепко засела внутри крышки, но я вовсе не собирался бросать настолько мощное Стекло в забытом склепе.

Я коснулся крышки и высвободил в нее свой Талант. Линза тут же выскочила наружу и взлетела в воздух. Меня это настолько застало врасплох, что я едва успел схватить ее прежде, чем она разбилась об пол.

Стоило мне прикоснуться к Линзе, как она сразу же прекратила испускать силу. Однако странный пузырь временно́го сдвига никуда не делся, а значит, его источником была не она.

Я уже собрался встать, как вдруг кое-что заметил. В углублении, куда до этого была вставлена Линза, оказалась надпись. Все это время она пряталась за ее стеклом, с задней стороны которого имелась небольшая подложка из черной бумаги, благодаря которой текст можно было прочитать, только вынув саму Линзу.

Текст был на древненальхаллском. Но я с легкостью прочел его, благодаря Линзам Переводчика.

Моему потомку, — гласила крошечная надпись.

Если ты смог освободить эту Линзу, у тебя наверняка есть Темный Талант. Отчасти я рад, ведь это означает, что его носителями и стражами — как и полагается нашему проклятию — до сих пор выступает наша семья.

В то же самое время я обеспокоен, потому что вам так и не удалось его изгнать. Пока оскверняющий Талант существует, опасности не избежать.

Эта Линза самая ценная в моей коллекции. Остальные я отдал своему сыну. Его Талант слабее и, даже будучи оскверненным, не представляет особой угрозы. Опасен лишь Талант, способный Ломать. Все прочие могут лишь опорочить то, что нам принадлежит.

Используй Линзу. Если это знание утрачено, передай его другим.

И как следует позаботься о том бремени, благословении и проклятье, которым тебя наградила судьба.

Я снова сел, пытаясь решить, как относиться к этим словам. Мне хотелось их чем-то записать, но потом я понял, что копировать текст, пожалуй, не стоило. Хранители бы его обязательно забрали, и если они до сих пор не знали об этом послании, мне точно не хотелось отдавать его им на блюдечке.

Я поднялся на ноги. С некоторым усилием мне удалось снова водрузить крышку на саркофаг. Затем я положил руку на надпись и каким-то неведомым образом ее Сломал. Текст превратился в бессмысленную чепуху, непонятную даже для моих Линз Переводчика.

Я с удивлением убрал руку. Раньше я ничего подобного не делал. Постояв в молчании, я торжественно склонил голову перед саркофагом, который был вырезан на манер маски для покоившегося в нем человека.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал я. А потом вышел из круга.

Свет померк. Комната вновь обрела старый и затхлый вид, а Бастилия с Казом опять пришли в движение.

— … не думаю, что это хорошая идея, — договорила Бастилия.

— Это возражение тоже принято к сведению, — сказал я, отряхивая с плеч золотую пыль, где она собралась на манер перхоти царя Мидаса.

— Алькатрас? — спросил Каз. — Что сейчас произошло?

— Внутри время течет иначе, — объяснил я, оглянувшись на саркофаг. С зависшей в воздухе пылью и погасшими лампами, он казался неизменным. Но Линза на крышке исчезла. Я по-прежнему держал ее в руке.

— Думаю, те, кто заходят внутрь круга, переносятся назад во времени, к моменту его смерти, — добавил я. — Как-то так. Но точно сказать не могу.

— Это… крайне необычно, — заметил Каз. — Ты выяснил, кто он такой?

Я кивнул, опустив взгляд на Линзу в руке. — Алькатрас Первый.

Каз с Бастилией молчали.

— Эл, это невозможно, — наконец, возразил Каз. — Я своими глазами видел гробницу Алькатраса Первого. Она находится в королевских катакомбах Нальхаллы. Это одна из главных туристических достопримечательностей во всем городе.

— Она ненастоящая, — отрезала Бастилия.

Мы оба сосредоточенно взглянули на нее.

— Королевская семья построила ее около тысячи лет тому назад, — объяснила она, отводя взгляд. — Как символ основания Нальхаллы. Они были обеспокоены тем, что не знали, где именно погребен Алькатрас Первый, и в итоге решили соорудить поддельный исторический памятник, чтобы увековечить его имя.

Каз тихо присвистнул.

— Что ж, тебе ли не знать. Вот это подлог так подлог. Но почему он оказался именно здесь, в Александрийской библиотеке?

— Эта комната старше окружающих ее залов, — ответил я. — Думаю, Хранители намеренно перенесли библиотеку именно сюда. Разве не ты говорил мне, что они выбрали новое место там, где больше свободного пространства?

— Так и есть, — ответил Каз. — Что это за Линза?

Я выставил ее напоказ.

— Точно не знаю; нашел на саркофаге. Бастилия, она тебе знакома?

Она покачала головой.

— Линза бесцветная. Так что ее сила может оказаться какой угодно.

— Может, мне надо просто ее активировать.

У Каза возражений не было, а Бастилия просто пожала плечами. И тогда я с опаской попробовал применить Линзу. Но ничего не произошло. Я смотрел сквозь нее, но не видел никаких отличий.

— Ничего? — спросила Бастилия.

Я нахмурился и покачал головой. «Он назвал ее самой мощной из всех своих Линз. Так для чего же она нужна?»

— По-моему, вполне логично, — заметил Каз. — Она ведь была активна до этого — так ты и нашел это место. Возможно, она просто передает сигнал другим Окуляторам.

— Возможно, — сказал я, оставшись, однако же, при своем мнении. Я положил ее в одноместный карман для Линз, где когда-то лежали мои Линзы Поджигателя.

— Думаю, нам стоит показать ее моему отцу, — предложил Каз. — Он точно сможет…

Он сказал что-то еще, но я уже не обращал внимания. Бастилия вела себя как-то странно. Она подняла голову и напряглась. Ее взгляд скользнул к обвалившейся стене.

— Бастилия? — спросил я, обрывая Каза на полуслове.

— Битые Стекла! — выругалась она, а затем пулей вылетела из комнаты.

Мы с Казом ошарашенно стояли на месте.

— И что нам теперь делать? — спросил Каз.

— Бежать за ней! — крикнул я и выскочил следом, постаравшись не опрокинуть книжную полку за стеной. Каз побежал за мной и, схватив на ходу рюкзак Бастилии, вытащил из него пару Линз Воина. Пока я несся по коридору следом за Бастилией, Каз поспевал за мной, благодаря силе Линз.

Тут до меня стало доходить, почему герои книг зачастую лишаются своего золота до конца истории. Оно жуть какое тяжелое. Я нехотя повыкидывал большую часть, оставив в кармане только пару слитков.

Но даже без золота ни я, ни Каз не могли поспеть за Кристином.

— Бастилия! — завопил я, видя как она исчезает вдалеке.

Ответа не было. Вскоре мы с Казом оказались у развилки и остановились, тяжело дыша. В этой части библиотеки мы еще не были — здесь не было ни свитков, ни полок с книгами, а сама она больше напоминала подземелье. Она состояла из множества пересекающихся коридоров и комнатушек, на стенах которых мягко светились мерцающие лампы.

Еще больше сбивало с толку то, что некоторые из дверных проемов — и даже часть коридоров — были закрыты решетками, перегораживавшими путь вперед. У меня появилось подозрение, что эта часть библиотеки задумывалась как лабиринт — еще один способ довести посетителей до отчаяния.

Бастилия неожиданно помчалась обратно к нам, выбежав из бокового прохода.

— Бастилия? — спросил я.

Она выругалась и пронеслась мимо нас, шмыгнув в другой коридор. Я взглянул на Каза, но тот лишь пожал плечами. И тогда мы снова побежали следом.

На ходу кое-что привлекло мое внимание. Ощущение. Я замер как вкопанный, и Каз затормозил чуть позади меня.

— В чем дело? — спросил он.

— Он рядом, — ответил я.

— Кто?

— Охотник. Тот, кто нас преследовал.

— Корабль комплексного снабжения! — выругался Каз. — Ты уверен?

Я кивнул. Где-то впереди послышались вопли Бастилии. Мы направились туда, миновав решетку по правую руку от нас. Сквозь ее прутья проглядывал еще один коридор. Заблудиться в этой части библиотеки было проще простого.

Вот только мы заблудились еще раньше. Так что особой роли это не играло. Бастилия примчалась обратно, и на этот раз я успел схватить ее за руку, когда она пробегала мимо меня. Она резко остановилась; ее брови промокли от пота, глаза бешено блуждали.

— Бастилия! — крикнул я. — Что не так?

— Моя мама, — ответила Бастилия. — Она рядом, и ей больно. Но я не могу до нее добраться, потому каждый из этих битых коридоров заканчивается тупиком!

«Драулин? — подумал я. — Здесь?» — Я открыл было рот, чтобы спросить, откуда Бастилия это знает, но вдруг что-то почувствовал. Ту самую темную, подавляющую силу. Извращенное, неестественное ощущение Линзы, выкованной с примесью крови Окулятора. Она была близко. Очень близко.

Я заглянул в боковой коридор. Вдоль его стен мерцали лампы, а в самом конце путь вперед закрывала массивная железная решетка.

В тени за решеткой стояла фигура с неестественно длинной рукой и безобразным лицом.

В руках монстр был хрустальный меч Драулин.

Это моя вина.

Готов признать правду; я и правда это сделал. Если вы внимательный читатель, то уже наверняка все заметили. Я раскаиваюсь. Из всех грязных трюков, которыми я успел воспользоваться, этот, без сомнения, самый гадкий. Я просто не смог удержаться, хотя прекрасно понимаю, что к этому моменту он вполне мог испортить вам все впечатление от книги.

Видите ли, не так-то просто последовательно проделывать один и тот же фокус на протяжении четырнадцати глав. Я люблю сложные задачи. Когда вы это заметите, то даже сквозь стыд наверняка оцените размах моего интеллекта. Я знаю, что эта книга вроде как предназначена для детей, но все-таки решил, что мой секрет спрятан достаточно надежно, чтобы его никто не раскрыл. Но, видимо, разгадка была слишком очевидна.

Я бы раскрыл карты, но эта фишка такая хитроумная. Большинство людей ее ни за что не найдут, хоть она и встречается в каждой главе и на каждой странице. Самая гениальная литературная шутка, которую мне довелось придумать.

Примите мои извинения.

Я стоял, глядя на силуэт чудища и все еще держась за руку Бастилии. Мало-помалу на меня снизошло озарение.

Я совершил ошибку, решив сбежать от монстра — из-за этого моей группе пришлось разделиться. Теперь охотник мог расправиться с нами по очереди, отлавливая в катакомбах, пока мы, сбитые с толку, просто бегали туда-сюда.

Но дальше бегать было уже нельзя. Пришло время дать врагу отпор. Я сглотнул, чувствуя, как меня пробрал пот. Эта одна из причин, которые доказывают, что я вовсе не герой — ведь даже шагая по коридору навстречу чудовищу, я тащил за собой еще и Бастилию. Подумал, что одна мишень хорошо, а две лучше.

Каз тем временем шел следом за нами. Бастилия уже успела слегка подрастерять свой остервенелый вид. Она вытащила из ножен кинжал, и его хрустальный клинок засверкал в свете мерцающих ламп.

Коридор заканчивался небольшой комнатой, поделенной надвое внушительной железной решеткой. Кость Нотариуса стоял по другую сторону. Когда я подошел ближе, он улыбнулся — половина его лица изогнулась вверх, губы скривились в зловещей ухмылке. Вторая половина попыталась проделать то же самое, вот только сделана она была из металлических деталей; те изгибались и щелкали на манер часового механизма, который сжали в десять раз, пока все оси и шестеренки не вмялись друг в друга.

— Смедри, — прерывистым голосом произнесло существо, будто сдирая кожу с самих звуков.

— Кто ты? — спросил я.

Существо встретилось со мной взглядом. Вся левая часть его тела была заменена металлическими деталями, которые удерживались вместе, благодаря неведомой мне силе. Один из его глаз был человеческим. Другой выглядел, как провал из темного стекла. Стекло Оживителя.

— Мое имя — Килиманджаро, — ответило существо. — Меня послали, чтобы кое-что у тебя забрать.

На мне были по-прежнему надеты Линзы Рашида. Я поднес к ним пальцы, и Килиман кивнул.

— Где ты взял этот меч? — спросил я, пытаясь скрыть собственную нервозность.

— Женщина у меня, — ответило чудовище. — Этот меч принадлежал ей.

— Она здесь, Алькатрас, — сказала Бастилия. — Я чувствую ее Плотекамень.

«Плотекамень? — подумал я. — И что, во имя Первых Песков, это вообще такое?»

— Ты об этом? — спросил Килиман низким и надтреснутым голосом. Он продемонстрировал какой-то предмет. По виду он напоминал осколок кристалла размером примерно с два прижатых друг к другу пальца. И весь был покрыт кровью.

Бастилия ахнула.

— Нет! — закричала она, бросаясь к прутьям решетки; я схватил ее за руку и едва удержал на месте.

— Бастилия! — крикнул я в ответ. — Он тебя подначивает!

— Как ты мог? — завопила она, обращаясь к существу. — Ты же ее убьешь!

Килиман опустил кристалл, положив его в сумку на ремне. Меч он по-прежнему держал перед собой.

— Смерть к делу не относится, Кристин. Я должен получить то, за чем пришел. У тебя есть то, что нужно мне, а у меня — женщина. Мы можем обменяться.

Бастилия упала на колени, и поначалу мне показалось, что она плачет. Но потом я увидел, что она просто трясется, с белым, как бумага, лицом. Тогда я еще не знал, что извлечение Плотекамня из тела Кристина — деяние неописуемо изуверское и вульгарное. Для Бастилии это было все равно что увидеть в руке Килимана бьющееся сердце собственной матери.

— Думаешь, я пойду на сделку с тобой? — спросил я.

— Да, — просто ответил Килиман. В нем не было того злодейского флера, которым обладал Блэкберн: ни демонстративной надменности, ни эффектного наряда, ни смеха в голосе. Но безмолвная угроза, которую источало это существо, почему-то тревожила меня сильнее. Я вздрогнул.

— Осторожнее, Эл, — тихо предупредил меня Каз. — Эти твари опасны. Очень опасны.

Килиман улыбнулся, затем бросил меч и выбросил вперед руку. Я вскрикнул, увидев выставленную напоказ Линзу. Она мигнула, выстрелив лучом морозного света.

Бастилия поднялась, держа кинжал на манер когтя. Она подставила хрустальный клинок прямо под луч и попятилась назад. Еще чуть-чуть, и сдержать атаку бы не удалось.

Я зарычал и, сорвав Линзы Переводчика, вытащил из карманы Линзы Буретворца. Он хотел драться? Ну что ж, я ему покажу.

Рывком нацепив Линзы, я сосредоточился на Кости Нотариуса, выстрелив в него мощным потоком воздуха. У меня заложило уши, и Каз закричал от резко возросшего давления. Порыв ветра ударил по Килиману и отшвырнул его назад, разбросав в сторону несколько металлических запчастей.

Килиман огрызнулся, и его Линзы Морозильщика отключились. Бастилия, оказавшаяся сбоку от меня, снова упала на колени; ее рука посинела и покрылась коркой льда. Короткий клинок ее кинжала потрескался в нескольких местах. Как и мечи Кристинов, он мог отражать атаки Окуляторских Линз, но явно не был предназначен для таких нагрузок.

Килиман выпрямился, и я увидел, как вывалившиеся из него металлические детальки отрастили крошечные паучьи ножки. Гайки, шурупы и шестеренки прошмыгнули по полу, взобрались по его телу и влились в пульсирующую, ходящую ходуном металлическую массу.

Он встретился со мной взглядом и зарычал, поднимая вторую руку. Я снова сосредоточился и ударил по нему еще одним порывом ветра, но чудище устояло на ногах. И тогда я почувствовал, как меня тянет вперед. Во второй руке Килиман держал стекло, которое умело всасывать воздух — Бастилия называла его Линзой Пустотворца.

Его Линза тянула меня к решетке — и это при том, что сам я отталкивал Килимана Линзами Буретворца. Я начал проскальзывать, споткнулся и запаниковал.

Неожиданно чьи-то руки ухватили меня сзади и помогли удержать равновесие.

— Ну, что я тебе говорил, парень? — крикнул Каз, пытаясь пересилить вой ветра. — Эта штука наполовину Оживленная! Обычными средствами его не убить. К тому же он пользуется кровековаными Линзами. А они будут посильнее твоих!

Он был прав. Хоть Каз меня и держал, я все равно чувствовал, как меня притягивает к Килиману. Я отвернул от него Линзы Буретворца и сосредоточил их на стене, толкая себя назад.

Килиман деактивировал Линзу.

От силы ветра, исходившего из Линз на моем лице, меня не на шутку тряхнуло. Я оступился, сбил с ног Каза и сам чуть не потерял равновесие, пока их отключал.

В этот самый момент Килиман сосредоточил свою Линзу на Линзах Переводчика, которые я держал в другой руке. Очевидно, что Линзы Пустотворца — как и мои собственные Линзы Буретворца — можно было сфокусировать на конкретном объекте. Линзы Переводчика вырвались из моих пальцев и понеслись к Килиману.

Я в ужасе закричал, но Бастилия успела схватить Линзы, когда те пролетали мимо нее. Она встала, держа Линзы в одной руке и кинжал — в другой. Я подошел к ней, держа наготове Линзы Буретворца и стараясь не смотреть на ее обмороженную руку.

Килиман не сдался, но и Линзы поднимать не стал.

— Рыцарь все еще у меня в заложниках, — прошептал он, беря в руки упавший меч Кристина. — Она умрет, потому что вы не знаете, где ее искать. Только я могу заменить ее Плотекамень.

В комнате воцарилась тишина. Лицо Килимана неожиданно начало распадаться на части, и миниатюрные детальки, все как одна, отрастили ноги и принялись спускаться по его телу. Сначала полголовы, затем — плечо и, наконец, вся его рука превратились в крохотных паучков, которые перелезли через разделявшие нас прутья решетки, киша на манер пчелиного улья.

— Она умрет, — пригрозил Кость Нотариуса, которому каким-то чудом удавалось говорить несмотря на то, что у не хватало половины лица. — Я не лгу, Смедри. Ты знаешь, что я говорю правду.

Я выдержал его взгляд, но почувствовал нарастающий ужас. Помните, что я говорил о муках выбора? Сдается мне, что бы ты ни выбрал, в итоге все равно что-нибудь да потеряешь. В тот раз выбор стоял между Линзами и жизнью Драулин.

— Я обменяю ее на Линзы, — добавил Килиман. — Меня послали за ними, а не за тобой. Как только Линзы будут у меня, я уйду.

Металлические пауки пробирались в комнату и ползли по полу, но держались на расстоянии от меня и Бастилии. Каз застонал и, наконец, поднялся на ноги после того, как я невольно отшвырнул его сторону.

Я закрыл глаза. Жизнь Бастилиной матери или Линзы? Я жалел, что ничего не мог противопоставить ему в бою. Но Линзы Буретворца против этого существа были бесполезны — даже сумей я его отшвырнуть, он мог просто сбежать и выждать время, пока Драулин уже не будет в живых. Австралия до сих пор блуждала неизвестно где. Станет ли она его следующей целью?

— Я согласен на сделку, — тихо произнес я.

Килиман улыбнулся — по крайней мере, улыбнулась половина его лица. Чуть в стороне я увидел, как несколько его пауков карабкались вверх по какой-то штуковине.

Это была растяжка — прямо в той комнате, где я стоял.

Стоило паукам активировать ловушку, как под нами с Бастилией провалился пол. Бастилия закричала и попыталась ухватиться за край, но чуть-чуть промахнулась.

— Хрустальные джунгли! — потрясенно выругался Каз, хоть яма и оказалась в нескольких футах от него самого. Я успел мельком взглянуть на его испуганное лицо, а потом кубарем полетел вниз.

Мы пролетели около тридцати футов и с глухим ударом упали на чересчур мягкую землю. Сам я приземлился на живот, но вот Бастилии пришлось извернуться, чтобы уберечь Линзы Переводчика, которые до сих были зажаты у нее в руке; из-за этого она сначала чирканула по стене, а потом упала на пол в гораздо менее удобной позе, чем я. Она охнула от боли.

Я затряс головой, пытаясь привести себя в чувство. Затем подполз к Бастилии. Она застонала и казалась сбитой с толку еще больше меня, но на вид, по крайней мере, была в порядке. Наконец, я запрокинул голову и взглянул на светящуюся дыру наверху колодца. Над краем появилась голова Каза с обеспокоенным выражением лица.

— Алькатрас! — крикнул он. — Вы двое в порядке?

— Да, — отозвался я. — Думаю, в порядке. — Я потыкал землю, пытаясь понять, почему она остановила наше падение. По ощущениям она была сделана из упругой ткани.

— Пол мягкий, — крикнул я Казу. — Наверное, специально, чтобы мы не сломали себе шею. — Это была очередная ловушка Хранителей, задуманная не для того, чтобы нас убить, а чтобы довести до отчаяния.

— Ну и какой в этом смысл? — услышал я, как Каз заорал на Килимана. — Они ведь только что согласились на сделку!

— Верно, — донесся до меня едва слышный голос Килимана. — Но у Библиотекарей моего ордена есть поговорка: Никогда не доверяй Смедри.

— Ну, вряд ли он сможет отдать тебе Линзы, пока сидит в яме! — рявкнул Каз.

— Не сможет, — согласился Килиман. — Зато сможешь ты. Пусть он передаст тебе Линзы Переводчика, а ты встретишься со мной в центре библиотеки. Это ведь у тебя есть способность к Перемещению в пространстве, не так ли?

Каз молчал.

«А это существо много о нас знает», — с досадой подумал я.

— Ты Смедри, — обратился к Казу Килиман. — Но не Окулятор. Я буду вести дела с тобой, а не с мальчишкой. Принеси Линзы, и я верну женщину — вместе с ее Плотекамнем. Но поторопись. Она умрет в течение часа.

Наступила тишина, которую прервало лишь оханье Бастилии, попытавшейся привстать и сесть. В руке она все еще держала Линзы Переводчика. Спустя какое-то время над ямой показалась голова Каза.

— Алькатрас? — позвал он. — Ты там?

— Ну да, — ответил я.

— А где еще ему быть? — проворчала Бастилия.

— Здесь слишком темно, чтобы тебя разглядеть, — ответил Каз. — В общем, Кость Нотариуса ушел, а не могу пролезть через решетку, чтобы пойти следом. Что нам делать? Мне поискать какую-нибудь веревку?

Я сидел на полу, пытаясь — что есть мочи — придумать, как выбраться из этой передряги. Мать Бастилии умирала оттого, что из ее тела вырвали кусочек кристалла. Килиман взял ее в заложники и был готов обменять только на Линзы Переводчика. Я застрял в яме вместе с Бастилией, которая пострадала от падения куда больше меня; к тому же у нас не было ничего, похожего на веревку.

Я застрял в поисках несуществующего решения. Иногда выхода попросту нет, и размышления ничем не помогут — неважно, насколько вы умны. Это чем-то похоже на обращение, с которого я начал главу. Помните тот секретный «фокус», который я, по своим же словам, провернул в этой книжке? Тот постыдный, хитроумный трюк? Вы уже пробовали его отыскать? В общем, что бы вы там ни нашли, планировал я совсем не это — потому что никакого трюка и не было. Нет никакого тайного послания. И никакой хитрой уловки, которую я якобы спрятал в первых четырнадцати главах.

Не знаю уж, сколько сил вы потратили на его поиски, но вряд ли больше, чем я сам — на попытки придумать, как спасти Драулин, не потеряв при этом Линзы. Время быстро утекало, и я это знал. Я должен был сделать выбор. Прямо тогда. Прямо там.

Я решил забрать Линзы у Бастилии и перекинуть их Казу. Он едва успел их поймать.

— Твой Талант сможет провести тебя к центру библиотеки? — спросил я.

Он кивнул.

— Думаю, да. Теперь, когда у меня есть конкретная цель.

— Тогда иди, — сказал я. — Отдай Линзы в обмен на жизнь Драулин. О том, как их вернуть, подумаем позже.

Каз кивнул.

— Договорились. Вы ждите здесь — как только буду уверен, что Драулин ничего не угрожает, найду что-нибудь типа веревки и вернусь за вами.

Он ненадолго исчез, но потом вернулся, и его голова опять показалась над ямой.

— Прежде, чем я уйду — вот это вам не пригодится? — он показал Бастилин рюкзак.

Внутри лежали ботинки со Стеклом Хватателя. Я почувствовал прилив надежды, но он почти сразу же угас. Ведь стенки ямы были сделаны из камня.

И даже сумей я выбраться из ямы, мне бы все равно пришлось отдать Линзы в обмен на Драулин. Только уже лично, а не через посредника. Но в рюкзаке, по крайней мере, была еда. А кто знает, сколько мы будем сидеть в этой яме.

— Конечно, — крикнул я. — Бросай.

Он так и сделал, а я тем временем отошел в сторону, дав рюкзаку упасть на мягкий пол. К этому моменту Бастилия успела подняться на ноги, но все еще стояла с одурелым видом, опираясь на край ямы.

Вот поэтому меня и не стоило назначать предводителем. Поэтому людям и не следует на меня полагаться. Даже в тот раз я совершил ошибку. Настоящий лидер должен быть жестким, способным принимать правильные решения.

Думаете, что в тот раз я поступил правильно? Что ж, значит, лидер из вас такой же никудышный, как я. Видите ли, спасение Драулин было неудачным решением. Отдав Линзы Переводчика, я бы спас одну жизнь, но заплатил бы за это страшную цену.

Библиотекари бы получили доступ к знаниям инкарнов. Конечно, Драулин бы выжила, но сколько людей погибло бы в войне, перекинувшейся на Свободные Королевства? Имея в своем арсенале технологии древних, Библиотекари стали бы непобедимой силой.

Я бы спас одну жизнь и обрек на смерть множество людей. Для лидера такие слабости — непозволительная роскошь. Думаю, Каз это понимал. Немного помедлив, он спросил: «Ты уверен, парень?»

— Да, — ответил я. В тот момент я не задумывался о защите Свободных Королевств и других подобных вещах. Тогда у меня в голове крутилась лишь одна мысль: я не мог взять на себя ответственность за смерть Драулин.

— Хорошо, — согласился Каз. — Я за тобой вернусь. Не переживай.

— Удачи, Каз.

И он исчез.

Писатели — а в особенности сочинители вроде меня — рассказывают о людях. Что довольно-таки иронично, ведь о них мы ничегошеньки не знаем.

Задумайтесь. Зачем кому-то становиться писателем? От любви к роду человеческому? Ясно дело, что нет. Стали бы мы иначе искать работу, с которой можно круглыми сутками и днями напролет сидеть в тесном подвале, где единственную компанию нам могут составить карандаш с бумагой и наши воображаемые друзья?

Писатели ненавидят людей. Если вам хоть раз доводилось встречать одного из них, вы прекрасно знаете, что это зачастую неуклюжие и безалаберные личности, которые живут под лестницами, шипят на прохожих и не моются по несколько недель. И это я вам еще описал самых общительных.

Я запрокинул голову и оглядел стенки нашей ямы.

Бастилия сидела на полу и явно пыталась изображать из себя терпеливого человека. Надо сказать, что примерно с тем же успехом арбуз мог притвориться мячиком для гольфа. (Выглядел бы он, конечно, поопрятнее, зато удовольствия было бы вдвое меньше.)

— Ну же, Бастилия, — сказал я, взглянув на свою Кристин. — Я знаю, что ты расстроена не меньше меня. Есть мысли? Может, у меня бы получилось как-нибудь сломать эти стены? Сделать уклон, по которому мы выберемся наверх?

— Если стена рухнет, нас может накрыть землей и камнями, — отрезала она.

Что ж, справедливое замечание.

— Что если мы попытаемся забраться наверх, не пользуясь Талантом?

— Стены скользкие и гладкие, Смедри, — рявкнула она. — По такой даже Кристин не залезет.

— Но если мы сделаем сцепку, упремся спиной друг в друга, а ногами в стены…

— Для этого дыра чересчур широкая.

Я замолчал.

— В чем дело? — спросила она. — Других гениальных идей нет? Как насчет подпрыгнуть? Пару раз попробовать точно не помешает. — Она отвернулась от меня, чтобы взглянуть на стену нашей ямы, и тяжело вздохнула.

Я нахмурился.

— Бастилия, это на тебя не похоже.

— О? — возразила она. — А откуда тебе знать, что «на меня» похоже, а что нет? Мы знакомы сколько, пару месяцев? И за это время мы провели вместе три или четыре дня?

— Да, но… в общем, я к тому, что…

— Все кончено, Смедри, — добавила она. — Мы проиграли. Каз уже, наверное, добрался до центра библиотеки и отдал Линзы. Скорее всего, Килиман просто возьмет его в плен, а мою маму бросит умирать.

— Может, мы еще сможем выбраться. И прийти им на помощь.

Но Бастилия как будто не слушала. Она просто сидела, сложив руки на коленях и пялилась в стену.

— Все-таки они правы на мой счет, — прошептала она. — Я не заслужила рыцарский титул.

— Что? — спросил я, опускаясь рядом с ней на корточки. — Бастилия, это же чушь.

— Я участвовала всего в двух настоящих операциях. Эта — вторая, а первой было проникновение в библиотеку в твоем родном городе. Оба раза я угодила в ловушку и ничего не смогла сделать. От меня никакого толка.

— Мы все попали в ловушку, — возразил я. — И твоя мать справилась не сильно-то лучше.

Она снова покачала головой, оставив мои слова без внимания.

— Никакого толка. Тебе пришлось вызволять меня из тех веревок, потом — вытаскивать из дегтя. И это даже не считая того раза, когда ты не дал мне вывалиться через дыру в стене Драгонавта.

— Ты тоже меня спасала, — заметил я. — Помнишь монеты? Если бы не ты, я бы сейчас носился с пылающими глазницами и навязывал людям нелегальные книжки не хуже наркодилера в поисках очередной жертвы.

(Эй, ребятишки? Хотите попробовать Диккенса? Чуваки, это полный улет. Ну давайте. Первые главы «Тяжелых времен» бесплатно. Я же знаю, что все равно потом вернетесь за «Повестью о двух городах».)

— Это другое, — возразила Бастилия.

— Вовсе нет. Послушай, ты не просто меня спасла — без тебя я бы понятия не имел, что делает половина всех этих Линз.

Она подняла голову и посмотрела на меня, нахмурив бровь.

— Ну вот, опять ты за свое.

— В смысле?

— Подбадриваешь меня. Как подбадривал Австралию и всех остальных за время путешествия. Что ты за человек, Смедри? Ты не хочешь принимать решения за других, но все равно готов нас поддерживать?

Я замолчал. Как это вообще произошло? Разговор ведь был о ней, а потом она просто взяла и швырнула его мне прямо в лицо. (Я на собственном опыте убедился в том, что швыряться чем-нибудь в лицо — словами, разговорами, ножами — одна из Бастилиных фишек.)

Я перевел взгляд на слабо мерцавший огонек в комнате наверху. Он казался таким навязчивым и манящим, и наблюдая за ним, я вдруг кое-что понял в самом себе. Конечно, я злился из-за того, что угодил в ловушку, потому что беспокоился за судьбу Каза и Драулин, но у моей досады была и более глубокая причина.

Это я хотел быть полезным. Я не хотел остаться в стороне. Хотел был главным. Мне было нелегко перекладывать ответственность на других.

— Я и правда хочу быть лидером, Бастилия, — прошептал я.

Она зашуршала, поворачиваясь ко мне лицом.

— Мне кажется, в глубине души все люди ходят быть героями, — продолжил я. — Но те, кто хотят этого сильнее других, — изгои. Девчонки и мальчишки с задних рядов, над которыми все время смеются, потому что они отличаются от остальных, потому что выделяются, потому что… все ломают.

Хотел бы я знать, понимал ли Каз, что быть не таким, как все, тоже можно по-разному. У каждого из нас свои странности — и свои слабости, которые могут стать объектом для насмешек. Я знал об этом не понаслышке. Мне тоже доводилось это испытать.

И я совершенно не горел желанием возвращаться в те времена.

— Да, я хочу быть героем, — сказал я. — И да, я хочу быть лидером. Раньше я все время мечтал, как стану тем, на кого будут равняться другие люди. Тем, кто умеет чинить, а не ломать.

— Ну что ж, твоя мечта сбылась, — ответила она. — Ты наследник рода Смедри. Ты и есть наш предводитель.

— Я знаю. И этого мне становится жутко.

Бастилия смерила меня внимательным взглядом. Она сняла Линзы Воина, и я увидел, как в ее печальных глазах отражаются горящие наверху огоньки.

Я сел и покачал головой. — Я не знаю, что делать, Бастилия. Жизнь ребенка, который постоянно влипал в неприятности, меня к такому не готовила. Должен ли я пожертвовать своим главным оружием ради спасения жизни? Как мне вообще сделать этот выбор? У меня такое чувство… будто я тону. Будто вода накрыла меня с головой, и я не могу даже всплыть.

— Наверное, именно поэтому я все время твержу, что не хочу быть лидером. Просто я знаю, что если люди будут уделять мне слишком много внимания, то обязательно поймут, что со своими обязанностями я справляюсь из рук вон плохо. — Я состроил гримасу. — Прямо как сейчас. Нас захватили в плен, твоя мать при смерти, Каз идет прямиком навстречу опасности, а Австралия — вообще неизвестно где.

Я замолчал, чувствуя, что этими объяснениями поставил себя в еще более глупое положение. Но к моему удивлению, Бастилия не стала поднимать меня на смех.

— Я не думаю, что ты плохо справляешься со своими обязанностями, Алькатрас, — сказала она. — Стоять во главе — работа не из легких. Пока все хорошо, никто и бровью не поведет. Но чуть что не так, и ты — крайний. Думаю, ты хорошо держишься. Тебе всего-то и нужно немного уверенности в себе.

Я пожал плечами.

— Может быть. А ты сама-то много об этом знаешь?

— Я…

Я взглянул на Бастилию; то, как она это сказала, показалось мне любопытным. В моем понимании, некоторые стороны ее персоны никак не сходились друг с другом. Ее знания казались чересчур обширными. Да, она говорила, что хотела стать Окулятором, но такое объяснение не давало ответов на все вопросы. Было что-то еще.

— То есть все-таки знаешь, — заметил я.

Теперь была ее очередь пожимать плечами.

— Самую малость.

Я склонил голову набок.

— Ты разве не заметил? — спросила она, глядя мне в глаза. — Моя мать не носит имя тюрьмы.

— И?

— А вот я ношу.

Я почесал голову.

— Ты правда ничего не знаешь, да? — спросила она.

Я фыркнул.

— Ну, извини, что меня растили на другом континенте. О чем вообще речь?

— Тебя назвали Алькатрасом в честь Алькатраса Первого, — объяснила Бастилия. — Смедри постоянно пользуются именами, которые достались им от предков. Тогда Библиотекари попытались их дискредитировать и начали называть этими именами тюрьмы.

— Но ты ведь не Смедри, — заметил я, — хотя тюрьма с твоим именем тоже была.

— Да, но моя семья тоже… придерживается традиций. Они частенько пользуются одними и теми же знаменитыми именами — точно так же, как и твоя родня. Обычные люди так не поступают.

Я моргнул.

Бастилия закатила глаза.

— Мой отец — аристократ, Смедри, — объяснила она. — Вот что я пытаюсь тебе втолковать. Как его дочь, я ношу традиционное имя. Полностью оно звучит как Бастилия Вианителла Девятая.

— А, понятно. — Примерно так же в Тихоземье поступают богачи, короли и римские папы — берут себе какое-нибудь из старых имен и добавляют к нему порядковый номер.

— Когда я росла, все вокруг ожидали, что я буду вести себя, как настоящий лидер, — призналась она. — Вот только я не очень-то гожусь на эту роль. Не так, как ты.

— Мне она тоже не слишком подходит.

Она хмыкнула.

— Ты ладишь с людьми, Смедри. Лично я не хочу быть их лидером. Они меня вроде как бесят.

— Тогда тебе надо было стать писательницей.

— Рабочий график не подходит, — ответила она. — А вообще, могу тебя заверить, что все это обучение лидерским навыкам, пока я росла, в итоге не принесло никакой пользы. Учишься всю жизнь, а в итоге просто понимаешь, насколько ты бесталанная.

Мы оба умолкли.

— Так… что с тобой приключилось? — спросил я. — Как ты стала Кристином?

— Из-за матери, — ответила Бастилия. — Она сама Кристин, пусть и не благородных кровей. И все время подталкивала меня к тому, чтобы стать Рыцарем Кристаллии, утверждая, что моему отцу не нужна еще одна дочь, которая будет без толку вертеться рядом с ним. Я пыталась доказать, что она неправа, но мое благородное происхождение не позволяло пойти на какую-нибудь простую работу вроде пекаря или плотника.

— И тогда ты попыталась стать Окулятором.

Она кивнула.

— Я никому не сказала. Конечно, я слышала, что способности Окуляторов передаются по наследству, но хотела доказать, что все ошибаются. Я стала бы первым Окулятором в семье и наверняка впечатлила бы этим своих родителей.

— Ну, теперь ты знаешь, что из этого вышло. В итоге я примкнула к Кристинам, как и хотела моя мать. Мне пришлось отказаться и от титула, и от денег. Теперь я понимаю, насколько глупым было тогдашнее решение. Кристин из меня вышла еще хуже, чем Окулятор.

Она вздохнула и снова сложила руки.

— Правда в том, что на какое-то время мне казалось, что в этом деле я смогу добиться настоящих успехов. Я стала рыцарем быстрее, чем кто-либо до меня. После этого меня тут же отрядили для защиты старика Смедри — и эта миссия оказалась одним из опасных и сложных заданий, которые когда-либо поручали рыцарям. Я до сих пор не знаю, почему в качестве первого задания меня направили именно туда. Не понимаю, в чем здесь смысл.

— Как будто они специально хотели тебя подставить.

Она ненадолго присела.

— Об этом я не подумала. С какой стати им так поступать?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Но ты должна признать, в этом и правда есть что-то подозрительное. Может, тот, кто отвечал за распределение миссий, завидовал твоей стремительной карьере и хотел тебя посрамить.

— Рискнув жизнью старика Смедри?

Я пожал плечами.

— Порой люди творят странные вещи, Бастилия.

— Все равно верится с трудом, — призналась она. — К тому же в группу, которая распределяла задания, входила и моя мама.

— Ей, похоже, непросто угодить.

Бастилия фыркнула.

— Это еще мягко сказано. Я получила рыцарский титул, а она сказала лишь: «Постарайся оправдать эту честь». Думаю, она ожидала, что я запорю свое первое задание — наверное, поэтому и пришла за мной лично.

Я промолчал, но каким-то образом понял, что мы думаем об одном и том же. Не могла же родная мать Бастилии подстроить провал собственной дочери, верно? Это уже как-то чересчур. Правда, моя мать украла мое наследство, а потом и вовсе сдала меня Библиотекарям. Кто знает, может, мы с Бастилией и правда были подходящей парой.

Я сидел, прислонившись к стене и смотрел вверх, отрешившись от проблем Бастилии и размышляя от том, что сказал раньше. Выговорившись, я почувствовал себя лучше. Это, наконец-то, помогло мне привести в порядок собственные эмоции. Несколько месяцев тому назад я бы предпочел быть нормальным. Теперь же я знал: быть Смедри — не пустой звук. И чем больше времени я проводил в этой роли, тем больше мне хотелось исполнить ее по высшему разряду. Чтобы оправдать свое имя и ожидания, возложенные на меня другими людьми — и, прежде всего, моим собственным дедушкой.

Возможно, это покажется вам ироничным. Тогда я отважно решил принять мантию, которую мне вручили по воле случая. А теперь, начав писать эти мемуары, всеми силами стараюсь от нее избавиться.

Я хотел стать знаменитым. И это само по себе должно было вызвать у вас беспокойство. Никогда не доверяйте человеку, который хочет быть героем. Подробнее мы поговорим об этом в следующей книге.

— А мы та еще парочка, да? — сказала Бастилия, и я впервые увидел на ее лице улыбку с того самого момента, как мы свалились в эту яму.

Я улыбнулся в ответ.

— Ну да. И как так получается, что самую большую пользу от самокопания я получаю, когда оказываюсь в какой-нибудь ловушке?

— Звучит так, будто тебя нужно чаще сажать под замок.

Я кивнул. И тут же подпрыгнул, когда что-то выплыло прямо из ближайшей ко мне стены.

— Гак! — вскрикнул я прежде, чем до меня дошло, что это всего лишь Хранитель.

— Вот, — произнес призрак, бросая на землю лист бумаги.

— Что это? — спросил я, беря его в руки.

— Твоя книга.

Это была та самая записка, которую я написал в гробнице, скопировав с надписи о Темном Таланте. Стало быть, в яме мы провели почти час. Бастилия была права. Каз уже, наверное, добрался до центра библиотеки.

Хранитель уплыл прочь.

— Твоя мама, — сказал я, сворачивая бумагу. — Если вернуть ей этот кристалл, она поправится?

Бастилия кивнула.

— Ну, и раз уж мы здесь застряли без надежды на спасение, может, расскажешь, что это вообще за кристалл? Ну, знаешь, чтобы скоротать время?

Хмыкнув, Бастилия встала и убрала в сторону свои серебристые волосы. Когда она повернулась, я увидел, что из кожи позади ее шеи выдавался сверкающий голубой камень. Он был хорошо виден над воротом черной футболки, которую она заправила в брюки армейского образца.

— Ух ты, — удивился я.

— В Кристаллии растет три вида кристаллов, — объяснила она, отпуская волосы. — Из первых мы делаем мечи и кинжалы. Из вторых — Плотекамни, которые, собственно говоря, и превращают нас в Кристинов.

— И что они делают? — спросил я.

Бастилия задумалась.

— Всякое, — наконец, ответила она.

— Какой на удивление конкретный ответ.

Она покраснела.

— Это немного личный вопрос, Алькатрас. Именно благодаря Плотекамню я могу так быстро бегать. И все в таком духе.

— Ну ладно, — сказал я. — А что насчет третьего типа кристаллов?

— Это тоже личное.

«Ну, приехали», — подумал я.

— Это не так важно, — добавила Бастилия. Когда она снова садилась, я кое-что заметил. Кожа на ее руке — той, что держала кинжал, остановивший Линзу Морозильщика — потрескалась и стала красной.

— Ты в порядке? — спросил я, кивнув на ее руку.

— За меня не беспокойся, — заверила она. — Наши кинжалы сделаны из незрелых мечекамней — они просто не рассчитаны на то, чтобы выдерживать длительную атаку мощной Линзы. Часть льда пробилась через мой блок и зацепила пальцы, но рано или поздно рука заживет.

У меня на этот счет были сомнения.

— Может, тебе стоит…

— Цыц! — вдруг велела Бастилия, поднимаясь на ноги.

Я нахмурился, но сделал, как она просила. Я проследил за ее взглядом до самого верха ямы.

— В чем дело? — спросил я.

— Кажется, я что-то слышала, — ответила она.

Мы напряженно ждали. Затем наверху замаячили какие-то тени. Бастилия медленно вытащила кинжал из ножен, и даже в темноте я увидел, что клинок был усеян трещинами. Что именно она рассчитывала сделать с такого расстояния, лично мне было неведомо.

Наконец, над ямой склонилась чья-то голова.

— Ау? — раздался голос Австралии. — Тут кто-нибудь есть?

Надеюсь, окончание предыдущей главы не показалось вам слишком уж увлекательным. Просто это было подходящее место, чтобы ее закончить.

Видите ли, разрывы между главами чем-то похожи на Таланты Смедри. Они нарушают законы пространства и времени. (И уже это должно убедить вас в том, что тихоземская физика — не более, чем начинка немытых подштанников.)

Задумайтесь. Добавив в книгу разрыв между главами, я сделал ее длиннее. Ведь каждый такой разрыв требует дополнительного места и увеличивает число страниц. С другой стороны, из-за этих самых разрывов книга становится короче. Ведь читаете вы ее гораздо быстрее. Даже непримечательная уловка, вроде появления Австралии, вынуждает вас быстрее переворачивать страницы и читать дальше.

Когда вы читаете книгу, вокруг вас искажается пространство. А время течет незаметнее. Скажу больше, если приглядитесь, то, может быть, даже заметите парящую в воздухе золотую пыль. (А если нет, значит, плохо старались. Может, вам надо еще раз стукнуть себя по голове каким-нибудь толстенным фэнтези-романом.)

— Мы тут, внизу! — прокричал я Австралии. Бастилия, похоже, почувствовала облегчение и сунула кинжал обратно в ножны.

— Алькатрас? — спросила Австралия. — Эм… а что вы там делаете?

— Чай пьем, — крикнул я ей. — А сама как думаешь? Мы в ловушке!

— Вот глупенький, — отозвалась она. — Зачем же было в нее попадаться?

Я глянул на Бастилию. Она лишь закатила глаза. Ну что поделать — это ж Австралия.

— У нас и выбора-то особо не было, — крикнул я в ответ.

— Как-то раз я залезла на дерево и не смогла спуститься, — поведала Австралия. — Видимо, с вами случилось что-то похожее.

— Ага, — ответил я. — Слушай, можешь найти какую-нибудь веревку?

— Эм, — отозвалась она. — И где именно мне ее раздобыть?

— Не знаю!

— Ну ладно. — Австралия громко вздохнула и исчезла.

— Она безнадежна, — заметила Бастилия.

— Да я уже догадался. По крайней мере, ее душа все еще при ней. Я наполовину боялся, что она вляпается в неприятности.

— Скажем, попадет в плен к Библиотекарю из Костей Нотариуса или, к примеру, свалится в яму?

— Вроде того, — сказал я, опускаясь на колени. Рассчитывать на то, что нас спасет Австралия, я не стал. Я уже провел с ней достаточно времени, чтобы понять: особой помощи от нее не жди.

(Кстати говоря, именно поэтому вам и не стоило так уж радоваться ее появлению. Но вы ведь все равно перевернули страницу, не так ли?)

Я открыл Бастилин рюкзак и достал из него ботинки с подошвой из Стекла Хватателя. Активировав стекло, я приложил ботинок к стене. Как и ожидалось, оно не приклеилось. Ботинки работали только на стеклянной поверхности.

— Так… может нам все-таки стоит попробовать сломать стены твоим Талантом, — предложила Бастилия. — Скорее всего, нас завалит камнями, но это лучше, чем рассиживаться здесь за разговорами о чувствах и прочей ерунде.

Я с улыбкой окинул ее взглядом.

— Что? — спросила она.

— Да ничего такого, — ответил я. — Просто рад, что ты вернулась.

Она фыркнула.

— Итак? Будем ломать? Сможешь?

— Могу попробовать, — предположил я. — Но это, как бы сказать… большой риск.

— Раньше нам еще не приходилось на них полагаться, — заметила она.

— Верно подмечено. — Я оперся руками о стену.

Темный Талант… берегись его…

В памяти снова всплыли слова из гробницы. Бумажка с копией надписи лежала у меня в кармане, но я старался о ней не думать. Теперь, когда я начал понимать, что именно из себя представлял мой Талант, мне казалось несвоевременным строить догадки о его природе.

Для этого еще будет предостаточно времени, но позже.

Я неуверенно направил в стену волну разрушающей силы. От моих ладоней начали расходиться трещины, проникавшие прямо сквозь камень. На нас посыпались пыль и мелкие обломки, но я продолжал действовать. Стена застонала.

— Алькатрас! — крикнула Бастилия, хватая меня за руку и оттаскивая назад.

Я оторопело попятился от стены в тот самый момент, когда большой кусок камня потерял равновесие и упал на пол — туда, где только что стоял я сам. Мягкая, пружинистая земля прогнулась под его весом. Примерно так же прогнулась бы и моя голова, окажись она на пути. Правда, в этом случае было бы куда больше крови и криков.

Я уставился на каменную глыбу. Потом скользнул взглядом вверх по стене. Она была разбита и покрыта трещинами; казалось, что с нее вот-вот упадут еще несколько обломков.

— Ну ладно, это, конечно, было ожидаемо, — сказала Бастилия, — но все равно немного глупо с нашей стороны, согласен?

Я кивнул и нагнулся, чтобы поднять ботинок со Стеклом Хватателя. Если бы я только смог заставить его работать. Я снова приложил его к стене, но он упрямо отказывался прилипать.

— Это не сработает, Смедри, — напомнила Бастилия.

— В этих камнях есть кремний. Почти то же самое, что стекло.

— Верно, — согласилась Бастилия. — Но его слишком мало, чтобы Стеклу Хватателя было за что уцепиться.

И все же я попытался. Я закрыл глаза и сосредоточился на стекле, представив, что это очередная пара Линз.

За те месяцы, что меня обучал дедушка Смедри, я научился активировать даже самые несговорчивые Линзы. На этот случай была одна хитрость. Их нужно было зарядить энергией. Чтобы Линзы заработали, в них нужно было влить часть себя.

«Ну же! — мысленно сказал я ботинку, прижимая его к стене. — В стене есть стекло. Малюсенькие кусочки. Ты сможешь за нее ухватиться. Просто обязан ухватиться».

С дедушкой Смедри я связался на гораздо большем расстоянии, чем должны были позволить мои способности. Для этого я как следует сосредоточился на своих Линзах Курьера, придав им дополнительный заряд. Мог ли я проделать нечто подобное с ботинком?

Мне показалось, будто я что-то почувствовал. Как если бы ботинок едва заметно тянуло к стене. Я сосредоточился сильнее и напрягся, чувствуя, как на меня накатывает усталость. Но я не сдался. Я продолжал давить, открыв глаза и напряженно вглядываясь вперед.

Стекло на подошве ботинка начало испускать слабый свет. Бастилия изумленно смотрела на происходящее.

«Ну давай», — снова подумал я. И вдруг почувствовал, как ботинок что-то вытягивает из меня — впитывает, забирает себе.

Когда я осторожно убрал руку, ботинок остался на месте.

— Быть не может, — прошептала Бастилия, подходя ближе.

Я вытер бровь и улыбнулся с победоносным видом.

Бастилия протянула руку и осторожно потыкала ботинок. А затем без труда оторвала его от стены.

— Эй! — возмутился я. — Знаешь, чего мне стоило его приклеить?

Она хмыкнула.

— Он отошел слишком легко, Смедри. Ты правда думаешь, что смог бы подняться в таких ботинках по стене?

Мое чувство триумфа тут же сдулось. Она была права. Если уж я затратил столько сил, чтобы приклеить один ботинок, мне точно не хватит выносливости, чтобы взобраться на самый верх стены.

— И все же, — добавила она. — Это было просто нечто. Как тебе такое удалось?

Я пожал плечами.

— Я просто запихнул в стекло побольше энергии.

Бастилия промолчала. Она пристально посмотрела на ботинок, потом перевела взгляд на меня.

— Это силиматика, — ответила она. — Технология, не магия. И то, что ты смог вот так ее усилить — какое-то невозможное чудо. У технологии есть ограничения.

— Мне кажется, что грань между вашей магией и технологией куда тоньше, чем принято считать, Бастилия, — поделился я.

Она неторопливо кивнула. Затем быстрым движением положила ботинок обратно в рюкзак и застегнула его на молнию.

— Линзы Буретворца все еще при тебе? — спросила она.

— Ну да, — ответил я. — А что?

Она подняла голову, встретившись со мной взглядом.

— Есть одна идея.

— Мне стоит бояться? — уточнил я.

— Наверное, — ответила она. — Идея немного странная. Вообще-то, как раз в твоем духе.

Я приподнял бровь.

— Доставай Линзы, — велела она, закидывая рюкзак на плечо.

Я так и сделал.

— Теперь сломай оправу.

Я замешкался и смерил ее удивленным взглядом.

— Просто сделай и все, — сказала она.

Я пожал плечами и привел в действие свой Талант. Оправа моментально развалилась на части.

— Теперь сложи их стопкой, — добавила Бастилия.

— Окей, — ответил я, кладя одну Линзу поверх другой.

— Можешь проделать с этими Линзам то же, что и с ботинками? Влить в них побольше энергии?

— Думаю, да, — ответил я. — Вот только…

Я прервался на полуслове, когда меня, наконец, осенило. Если выстрелить из Линз гигантской струей воздуха, меня подбросит вверх — как реактивный истребитель, в котором роль двигателя будут играть сами Линзы. Я взглянул на Бастилию.

— Бастилия! Это же полнейшее безумие!

— Знаю, — ответила она, состроив гримасу. — Я слишком много времени провожу с вами, Смедри. Но моей маме, возможно, осталось жить всего несколько минут. Ты готов попробовать?

Я улыбнулся.

— Еще бы! План — просто супер!

Строго не судите, тогда я все-таки был подростком — и неважно, обладал ли я задатками лидера, рассудительностью или уверенностью в себе. Да и чего греха таить, план и правда казался бомбическим.

Бастилия подошла ближе, обхватила меня одной рукой за пояс, а второй взялась за плечо.

— Тогда я с тобой, — сказала она. — Возьми меня за талию.

Я кивнул, чувствуя себя немного рассеянным от такой близости к Бастилии. Впервые в жизни я понял одну вещь.

Девчонки странно пахнут.

Я начал нервничать. Если Линзы выстрелят слишком слабо, мы упадем обратно в яму, если слишком сильно — врежемся в потолок. Похоже, что здесь требовалась тончайшая балансировка.

Одну руку я вытянул вдоль туловища, направив Линзы вертикально вниз, другой — неуверенно обхватил Бастилию за талию. Потом сделал вдох, мысленно готовясь к тому, что будет дальше.

— Смедри, — сказала Бастилия; наши лица разделяло всего несколько дюймов.

Я моргнул. Ее присутствие рядом с мной сильно отвлекало — даже очень. К тому же держалась она довольно крепко, а ее хватка к тому же была усилена Плотекамнем Кристинов.

Я попытался подобрать ответ, но мое сознание будто заволокло туманом. (Девчонки, как вы, наверное, уже заметили, могут проделывать такие фокусы с парнями. Это все результат их мощных феромонов. Такими девчонок сделала эволюция, наградившая их способностью затуманивать нам, мужчинам, мозги, чтобы им было проще стукнуть нас по голове какой-нибудь фэнтезийной книжкой в твердом переплете и забрать себе наши сырные палочки.)

— Ты в порядке? — спросила она.

— Эмм… да, — только и выдавил я. — Чего ты хотела?

— Просто хотела сказать спасибо.

— За что?

— За то, что меня подначивал, — ответила она. — За то, что внушил мне мысль, будто кто-то намеренно подставил меня с моим заданием. Скорее всего, это не так, но мне нужно было это услышать. Если есть хоть малейший шанс, что кто-то намеренно подстроил мой провал, я хочу знать, кто это и какова его цель. Это вызов.

Я кивнул. В этом вся суть Бастилии. Скажи ей, что она замечательный человек, и она будет просто сидеть и хандрить. Но стоит только намекнуть, что ей исподтишка строит козни какой-то враг, как у нее тут же открывается второе дыхание.

— Готова? — спросил я.

— Насколько это возможно.

Я сосредоточился на Линзах — пытаясь не обращать внимания на прижавшуюся ко мне Бастилию — и сконцентрировал Окуляторскую энергию.

А потом задержал дыхание и направил ее в Линзы.

В ту же секунду нас подбросило мощным порывом ветра. Под нами взорвались брызги из пыли и каменных обломков, клубами поднявшиеся вдоль стенок колодца. Ветер трепал мне волосы и мы неслись вверх, слишком уж быстро приближаясь к краю ямы. Я закричал и отключил Линзы, но мы уже успели набрать слишком большой импульс.

Мы миновали край и полетели дальше. У потолка я вскинул руки, закрывая ими лицо. Теперь, когда Линзы перестали тянуть нас вверх, наша скорость начала падать под действием силы тяготения. Мы остановились всего в нескольких дюймах от потолка, а потом камнем полетели вниз.

— А теперь пинок! — крикнула Бастилия и, извернувшись, оперлась обеими ногами о мою грудь.

— Чт… — начал было я, но Бастилия отвесила мне пинка, отчего я полетел назад, а ее саму отбросило в противоположную сторону.

Мы упали на землю по разные стороны от ямы. Перекатившись, я остановился лицом вверх. Комната не переставала крутиться.

Мы выбрались. Я привстал, держась за голову рукой. На противоположной стороне ямы Бастилия с улыбкой вскочила на ноги.

— Поверить не могу, что это и правда сработало!

— Ты дала мне пинка! — проворчал я.

— Ну, за мной был должок, — ответила она. — Помнишь, ты тоже дал мне пинка на Драгонавте. Я подумала, будет нехорошо оставить этот жест без ответа.

Я состроил гримасу. Это, между прочим, неплохая метафора для моих отношений с Бастилией вообще. Я даже подумываю написать книгу на ту же тему. «Дружеский пинок: совмещаем приятное с полезным».

В этот момент меня неожиданно осенило.

— Мои Линзы! — Они лежали у ямы, разбитые вдребезги. Я выронил их, когда ударился о пол. Я вскочил и метнулся к их останкам, хотя особого смысла в этом не было. От них не осталось ничего, что я мог бы применить с пользой для дела.

— Собери осколки, — посоветовала Бастилия. — Их еще можно переплавить.

Я вздохнул.

— Да, пожалуй. Но это значит, что сражаться с Килиманом нам придется без них.

Бастилия молчала.

У меня не осталось атакующих Линз, а у Бастилии из оружия был только кинжал, который вот-вот развалится на части. И как нам теперь биться с этим чудищем?

Я смахнул кусочки стекла в мешочек и положил его в один из карманов для Линз.

— Мы выбрались, — сказала Бастилия, — но до сих пор толком не знаем, что делать. Если уж на то пошло, то мы даже не знаем, как найти Килимана.

— Мы найдем способ, — заверил ее я, поднимаясь на ноги.

Она посмотрела на меня и — как ни странно — кивнула.

— Ну тогда ладно, какой у нас план?

— Мы…

Тут в комнату неожиданно вбежала Австралия. Она тяжело дышала от напряжения.

— Ну что, вот вам веревка!

Она протянула нам пустую руку.

— Эм, спасибо, конечно, — сказал я. — Она воображаемая, что ли?

— Нет, дурачок, — со смехом ответила она. — Она что-то держала между двумя пальцами. — Смотри!

— Растяжка, — объяснила Бастилия.

— Так вот что это такое? — удивилась Австралия. — Я нашла ее вон там, на полу.

— И как именно эта леска помогла бы тебе вытащить нас из ямы? — спросил я. — Вряд ли тебе хватило бы ее длины, а даже если бы и хватило, она бы просто не выдержала наш вес.

Австралия склонила голову набок.

— Так тебе для этого была нужна веревка?

— Само собой, — ответил я. — Чтобы с ее помощью мы выбрались из ямы.

— Но ты ведь уже оттуда выбрался.

— Сейчас — да, — раздраженно ответил я. — Но на тот момент мы все еще были внизу. Я хотел, чтобы ты нашла веревку, а мы бы с ее помощью вскарабкались наверх.

— О! — воскликнула Австралия. — Ну, тогда надо было так и сказать!

Я стоял, потеряв дар речи.

— А знаешь, не парься, — сказал я, забирая у нее леску. Я уже собирался сунуть ее в карман, но вдруг остановился и внимательно осмотрел.

— Что такое? — спросила Бастилия.

Я улыбнулся.

— У тебя есть идея?

Я кивнул.

— И какая же?

— Объясню через минутку, — ответил я. — Первым делом нам нужно понять, как добраться до центра библиотеки.

Мы переглянулись.

— Я весь день бродила по коридорам, — сказала Австралия. — И на каждом углу эти призрачные существа предлагали мне взять какую-нибудь книгу. Я раз за разом твердила им, что ненавижу читать, но они не слушали. Если бы я не наткнулась на твои следы, Алькатрас, то до сих бы блуждала неизвестно где!

— Следы! — воскликнул я. — Австралия, ты видишь следы Каза?

— Конечно. — Она коснулась желтых Линз, моих Линз Следопыта, которые до сих пор были на ней.

— Иди по ним!

Она кивнула и вывела нас из комнаты. Но остановилась, пройдя всего несколько футов по коридору.

— В чем дело? — спросил я.

— Здесь они обрываются.

«Его Талант, — понял я. — Из-за него Каз прыгает по всей библиотеке, постепенно продвигаясь к центру. У нас никак не получится его отследить».

— Ну, вот и все, — сказала Бастилия, и в ее голосе снова послышались депрессивные нотки. — Мы не успеем добраться туда вовремя.

— Ну уж нет, — возразил я. — Пока решение за мной, мы не будем сдаваться.

Поначалу она будто опешила. Но затем кивнула. — Ладно. И как поступим?

Несколько секунд я просто стоял, размышляя. Должен быть способ. «Информация, мальчик мой. — Я будто снова услышал голос дедушки Смедри. — Сильнее любого меча или пистолета…»

Я резко поднял голову.

— Австралия, ты можешь проследить мои отпечатки до того места, откуда я пришел, прежде чем попасть в комнату с ямой?

— Конечно, — ответила она.

— Тогда действуй.

Она вела нас по коридорам и похожим на клетки комнатам. Спустя несколько минут мы покинули подземелья и оказались в секции с книжными полками. На полу лежали выброшенные мной золотые слитки, которые доказывали, что мы и правда вернулись туда, где были раньше. Золото я переложил в Бастиллин рюкзак.

Нет, вовсе не потому что на его счет у меня были какие-то грандиозные планы. Просто я решил, что если выживу, золотишко мне точно не помешает. (Не знаю, в курсе ли вы, но купить на него можно ого-го сколько.)

— Ну здорово, — сказала Бастилия. — Мы вернулись обратно. Не хочу сомневаться в твоих решениях, О, Великий Предводитель, но мы потерялись, еще когда были здесь в первый раз. Мы до сих пор не знаем, куда идти.

Я сунул руку в карман и вытащил Линзы Ясновидца. Надев их, я осмотрел полки с книгами. На моем лице появилась улыбка.

— Что такое? — спросила Бастилия.

— У них ведь есть все когда-либо написанные книги, верно?

— Так сказали сами Хранители.

— Значит, они должны были собирать их в хронологическом порядке. Когда выходит новая книга, Хранители получают ее копию и кладут на одну из полок.

— И?

— Это значит, — объяснил я, — что более новые книги будут расположены ближе к периметру библиотеки. А чем книга старше, тем ближе она будет к центру. Именно там должны храниться самые первые экземпляры.

Бастилия приоткрыла рот, и когда до нее дошел смысл моих слов, ее глаза расширились от изумления.

— Алькатрас, это блестящая идея!

— Наверное, все из-за той шишки на голове, — сказал я, а затем указал вдоль коридора. — Туда. В том направлении книги становятся старше.

Бастилия и Австралия кивнули, и мы зашагали вперед.

Мы почти добрались до конца второй книги. Надеюсь, вам понравилось наше путешествие. Уверен, что теперь вы знаете о мире куда больше, чем раньше.

Собственно говоря, вы, пожалуй, и так узнали все, что нужно. Вам известно и о заговоре Библиотекарей, и том, что я лжец. На этом моя цель достигнута. В принципе книгу можно было бы закончить прямо здесь.

Спасибо за уделенное время.

Конец.

О, значит, вам этого недостаточно, да? Какие мы сегодня требовательные!

Ну ладно, уговорили. Я доведу дело до конца. Но вовсе не потому, что я эдакий хороший парень. Я сделаю это, потому что мне не терпится увидеть ваше выражение лица, когда Бастилия, наконец, умрет. (Вы ведь об этом не забыли, правда? Готов поспорить, вы решили, что я вас обманываю. Но могу вас заверить, что это не так. Она действительно умрет. Вот увидите.)

Наша троица — Бастилия, Австралия и я — неслась по коридорам библиотеки. Мы миновали комнаты с книгами и уже добрались до свитков. Они тоже были упорядочены по возрасту. Мы были близко. Я чувствовал.

От этой мысли мне становилось тревожно. Бастилина мать была при смерти, а Казу наверняка грозила серьезная опасность. Шансов справиться с Килиманом у нас почти не было. Мало того, что мы проигрывали и в силе, и в маневренности, так еще и мчались аккурат в лапы противника.

И все же я решил, что объяснять другим, насколько плохо обстоят наши дела, было бы не лучшей идеей. Я твердо вознамерился «держать хвост пистолетом», хотя и толком не понимал, что это вообще значит. (Но смутно подозревал, что ощущение это не самое приятное.)

— Итак, — объявил я. — Нам надо победить этого типчика. Какие у нас есть ресурсы? — Фраза, на мой взгляд, звучала вполне по-лидерски.

— Один треснувший кинжал, — ответила Бастилия. — Вряд ли он переживет еще один выстрел его Линз Морозильщика.

— Еще есть леска, — добавила Австралия, на бегу копаясь в Бастилином рюкзаке. — И, кажется… пара кексов. О, еще пара ботинок.

«Ну здорово», — подумал я.

— Что ж, у меня осталось три пары Линз. У нас есть Линзы Окулятора — но пользы в них ноль, потому что дедушка Смедри так и не научил меня использовать эти Линзы для защиты. У нас есть Линзы Ясновидца, которые приведут нас к центру библиотеки. И Австралины Линзы Следопыта.

— Плюс та Линза, которую ты нашел в гробнице, — заметила Бастилия.

— Жаль только, что от нее, похоже, нет никакого толка.

Бастилия кивнула.

— Тем не менее, у нас есть двое Смедри — и два Таланта.

— Верно, — согласился я. — Австралия, тебе обязательно засыпать, чтобы твой Талант сработал?

— Конечно обязательно, глупенький, — ответила она. — Как же я проснусь уродиной, если перед этим не засну?

Я печально вздохнул.

— Но я здорово умею засыпать, — добавила она.

— Ну, это уже кое-что, — проворчал я. А потом молча выругался на самого себя. — В смысле, смело вперед к победе, солдаты!

В ответ Бастилия состроила гримасу.

— Перебор?

— Самую малость, — сухо ответила она. — Я…

Я прервал ее, подняв руку. Мы резко остановились, заскользив по полу в пропахшем плесенью коридоре. Сбоку от нас мерцали древние лампы а вокруг парила троица неотступных Хранителей, дожидавшихся возможности подсунуть нам очередную книжку.

— Что еще? — спросила Бастилия.

— Я чувствую того монстра, — сказал я. — По крайней мере, его Линзы.

— Значит, и он может чувствовать нас?

Я покачал головой.

— Кости Нотариуса не Окуляторы. Эти кровекованые линзы, может, и сделали его сильнее, но у нас преимущество в плане информации. Мы…

Тут кое-что привлекло мое внимание, и я осекся.

Впереди, прямо над аркой виднелись какие-то закорючки. Примерно такие же мог бы начеркать маленький ребенок, который еще даже толком не научился рисовать. Для меня они горели ярко-белым светом.

— Алькатрас, — прошипела Бастилия. — В чем дело?

— Это Забытый Язык, — сказал я, указав на каракули.

— Что?

Для ее глаз каракули были почти что невидимы — я видел их так четко, лишь благодаря Линзам Ясновидца.

— Приглядись, — сказал я.

Чуть погодя, она кивнула.

— Ну ладно, кажется, здесь есть какие-то линии. И что с того?

— Они появились недавно, — ответил я. — Их написали всего несколько дней назад. И если это действительно Забытый Язык, написать такое мог лишь обладатель Линз Переводчика.

Похоже, что она, наконец-то, начала понимать.

— А это значит…

— Здесь был мой отец. — Я снова взглянул на отметины. — А я не могу прочитать его послание, потому что отдал Линзы.

Наступила тишина.

У моего отца есть Линзы, с помощь которых можно заглянуть в будущее. Мог ли он оставить послание, которое поможет мне победить Килимана?

Я почувствовал досаду. Надпись не поддавалась расшифровке. А если мой отец и правда видел будущее, разве он не должен был знать, что я останусь без Линз?

Нет — дедушка Смедри говорил, что Линзы Оракула слишком ненадежны и дают противоречивую информацию. Отец вполне мог предвидеть, что я буду сражаться с Килиманом, но при этом не знать, что я останусь без Линз Переводчика.

На всякий случай я попробовал применить Линзу, которую нашел в гробнице Алькатрас Первого. Но она не была Линзой Переводчика, так что прочитать надпись я все равно не смог. Со вздохом я положил ее обратно.

Информация. У меня ее не было. Я, наконец-то, начал понимать то, что мне все время твердил дедушка Смедри. Победителем не всегда становился тот, кто у кого была самая большая армия или лучшее оружие — а тот, кто лучше остальных разбирался в ситуации.

— Алькатрас, — обратилась ко мней Бастилия. — Пожалуйста. Моя мама…

Я взглянул на нее. Бастилия сильна: ее крутость — не притворство, как бывает с другими людьми. Но даже ее мне случалось видеть крайне, не на шутку взволнованной. Так всегда происходит, когда опасность грозит кому-то из дорогих ей людей.

Я не знал, заслуживает ли Драулин такой преданности, но точно не собирался ставить под сомнение дочернюю любовь, которую Бастилия испытывала к своей матери.

— Конечно, — ответил я. — Извини. К этому мы вернемся позже.

Бастилия кивнула.

— Хочешь, чтобы я разведала путь?

— Да. Будь осторожна. Я чувствую, что Килиман где-то впереди.

Других предостережений ей не требовалось. Я обратился к Австралии.

— Как быстро ты сможешь заснуть?

— О, минут за пять.

— Тогда приступай, — сказал я.

— Кого мне надо представить? — спросила она. — Такой облик я и приму, когда проснусь. — При мысли об этом она даже скривилась.

— Сложно сказать, — ответил я. — Насколько гибок твой Талант? Во что ты можешь превратиться, если попытаешься?

— Как-то раз мне снился жаркий день, и я проснулась мороженым на палочке.

«Ну что ж, — подумал я, — хотя бы здесь она меня обскакала». Так или иначе, это означало, что ее Талант был чертовски гибким — гораздо больше, чем считал Каз.

Бастилия вернулась спустя несколько секунд.

— Он там, — прошептала она. — Говорит через Линзы Курьера, но без особого успеха, потому что библиотека создает помехи. Думаю, он запрашивает указания насчет того, как поступить с тобой.

— Твоя мама?

— Связана у стены в той же комнате, — ответила Бастилия. — Они находятся в большом, круглом помещении, снаружи которого тянутся полки со свитками. Алькатрас… Каз тоже там, связан вместе с моей матерью. Он не сможет воспользоваться своим Талантом, пока обездвижен.

— Твоя мама? — уточнил я. — Как она на вид?

Лицо Бастилии помрачнело.

— С такого расстояния сложно сказать наверняка, но исцелиться она точно еще не успела. Скорее всего, ее Плотекамень до сих пор у Килимана. — Она вытащила из ножен кинжал.

Я скривился и перевел взгляд на Австралию.

— Ну так чей облик я должна перенять? — зевнув, спросила она. Надо отдать ей должное: сейчас она и правда выглядела сонной.

— Убери кинжал, Бастилия, — сказал я. — Он нам не понадобится.

— Это наше единственное оружие! — возразила она.

— Вообще-то нет. У нас есть кое-что гораздо, гораздо лучше…

* * *

Уверены, что я не могу прервать книгу прямо тут? Я к тому, что следующий пассаж не особенно-то и важен. Серьезно.

Ну ладно, ладно.

Мы с Бастилией ворвались в комнату. Она была именно такой, как описывала Бастилия — широкой и круглой, с выпуклой крышей и целыми полками свитков по периметру. Эти свитки были настолько старыми, что догадаться об их возрасте я мог даже без помощи Линз Ясновидца. Удивительно, что они до сих пор не рассыпались на части.

По комнате носилась группка призрачных Хранителей, и некоторые из них пытались соблазнить своими речами Каза и Драулин. Пленники лежали на земле — Каз выглядел взбешенным, Драулин — больной и потерянной — прямо двери, в которую вбежали мы с Бастилией.

Неподалеку от пленников стоял сам Килиман, а рядом с ним, на древнем столике для чтения, лежал меч Кристин. Когда мы вошли, он поднял взгляд и, похоже, был напрочь шокирован нашим появлением. Может, он и предвидел возможные неприятности, но явно не рассчитывал на то, что я ринусь в бой с открытым забралом.

Честно говоря, я и сам был малость удивлен.

Каз начал сопротивляться еще отчаяннее; один из Хранителей подплыл к нему и угрожающе навис над пленником. Килиман улыбнулся, и на его деформированном лице поползли вверх кончики губ — наполовину металлические, наполовину из плоти и крови. Вокруг его одинокого, похожего на бусину, стеклянного глаза, задвигались шестеренки, болты и винтики. Кость Нотариуса тут же схватил одной рукой хрустальный меч Драулин, а другой вытащил Линзу.

— Благодарю, Смедри, — сказал он, — что избавил меня от необходимости самому тебя искать.

Мы ринулись в атаку. По сей день это, пожалуй, одно из самых нелепых действ, в которых мне доводилось участвовать. Двое детишек, едва заделавшихся подростками, на вид совершенно безоружных, несутся прямо на семифутового получеловека-Библиотекаря с массивным хрустальным мечом.

До Килимана мы добежали одновременно — Бастилия специально сдерживалась, чтобы меня не обогнать, — и тут я почувствовал, как мое сердце затрепетало от мучительного беспокойства.

Что я вообще творю?

Килиман замахнулся. На меня, понятное дело. Я бросился вперед и перекатился по полу, почувствовав, как меч пронесся прямо у меня над головой. В этот самый момент — пока внимание монстра было сосредоточено на мне — Бастилия выхватила из рюкзака ботинок и швырнула его точно в голову Килиману.

И попала, прямо подошвой. Стекло Хватателя тут же приклеилось к Линзе, которую Килиман использовал вместе левого глаза. Передний край ботинка зашел ему за переносицу и теперь выдавался сбоку лица, перекрыв заодно и большую часть обзора человеческого глаза.

На мгновение Библиотекарь застыл, будто огорошенный. Но для того, кто только что получил по мордасам магическим ботинком, подобная реакция, наверное, в порядке вещей. Затем он выругался и неуклюже потянулся к ботинку рукой, чтобы оторвать его от своего лица.

Я тем временем вскочил на ноги. Бастилия замахнулась вторым ботинком и — с идеальной меткостью — бросила его в мешочек на поясе Килимана. Ботинок сцепился с лежащим внутри стеклом, и Бастилия с силой рванула леску — конец которой был как раз привязан к ботинку.

Мешочек оторвался, и Бастилия подтащила к себе весь улов — леску, ботинок и мешок — на манер чудаковатого рыболова, которому не хватило денег на нормальную удочку. Улыбнувшись мне, она открыла мешок и с победоносным видом показала склеившийся с ботинком Плотекамень.

Всю эту сцепку она перекинула мне. Я схватил ботинок и отключил его стекло. Мешочек упал мне в руку. Внутри я обнаружил Плотекамень — который тут же метнул Бастилии — и кое-что еще. Линзу.

Я с нетерпением вынул ее из мешка. Но она не была одной из моих Линз Переводчика. В мешочке лежала Линза Следопыта, при помощи которой Килиману удалось нас отследить.

«Линзами Переводчика придется заняться позже, — подумал я. — Сейчас на это нет времени».

Килиман взревел и, наконец-то, просунул ладонь внутрь ботинка, после чего оторвал его от стеклянного глаза, сымитировав ходьбу при помощи руки. Стекло Хватателя отцепилось от Линзы, и Килиман отбросил ботинок в сторону.

Я сглотнул. Он не должен был так быстро справиться с нашей уловкой.

— Ловкий фокус, — произнес он, снова замахиваясь на меня мечом. Я отполз в сторону и рванул к двери. Оглянувшись через плечо, я увидел, как Килиман заносит Линзы Морозильщика, готовясь выстрелить прямо мне в спину.

— Эй, Килиман! — неожиданно закричал чей-то голос. — Я на свободе и корчу тебе рожи!

Килиман потрясенно обернулся на звук и увидел Каза, который сбросил свои путы и просто стоял, улыбаясь до ушей. Рядом с ним парил Хранитель; правда, у этого Хранителя уже успели вырасти ноги, да и вообще он становился все больше похожим на Австралию — по мере того, как переставал действовать ее Талант. Мы отправили ее первой, под видом одного из призраков, чтобы освободить пленников.

На секунду Килиман снова остолбенел от шока, чем воспользовалась Бастилия, швырнувшая Казу Плотекамень. Поймав его, коренастый Смедри ухватился за одну из веревок Драулин — она все еще оставалась связанной, — а Австралия тем временем взялась за другую. Вдвоем они сбежали из комнаты, утащив рыцаря за собой.

Килиман взревел от ярости. Это был жуткий, полуметаллический звук. Он развернул Линзу Морозильщика на сто восемьдесят градусов. Стекло уже начало светиться, и из него вырвался луч голубоватого света.

Но Каза и двух его спутников там уже не было — они успели затеряться в недрах библиотеки, благодаря его Таланту.

— Смедри! — завопил Килиман, снова поворачиваясь ко мне, когда я уже успел добежать до двери. — Я буду тебя преследовать. Даже если сегодня ты сбежишь, я тебя выслежу. Ты никогда от меня не избавишься!

Я замер. Бастилии уже давно надо было мчаться со всех ног, чтобы самой не попасть в плен. Но она до сих пор стояла в центре комнаты — на том самом месте, где перекинула Плотекамень Казу.

Она не отводила глаз от Килимана. Мало-помалу он заметил ее присутствие и повернулся к ней лицом.

«Беги, Бастилия!» — подумал я.

И она побежала. Прямо на Килимана.

— Нет! — закричал я.

Позже, когда у меня было время все обдумать, я понял, почему Бастилия поступила именно так. Она знала, что Килиман не лжет. Он был твердо намерен нас преследовать, имея навыки профессионального охотника. Скорее всего, он бы нашел нас еще до того, как мы выбрались из библиотеки.

Избавиться от него можно было лишь одним способом. Дать отпор. Прямо здесь и сейчас.

Но в тот момент все эти рассуждения обошли меня стороной. Я просто решил, что она сглупила. Хотя сам сглупил еще больше.

Когда метнулся обратно в комнату.

Жизнь несправедлива.

Если я не ошибся насчет вашей читательской проницательности (вы, как-никак, выбрали именно эту книгу), вы уже должны были понять это и без моей помощи. В жизни вообще крайне мало сторон, которые можно было бы назвать справедливыми.

Несправедливо, что одни люди богаты, а другие — бедны. Несправедливо, что я болтаю о всяких пустяках вместо того, чтобы продолжать историю в момент ее кульминации. Несправедливо, что я так вопиюще красив, в то время как большинство людей абсолютно заурядны. Несправедливо, что слово дифтонг звучит так классно, хотя на деле за ним скрывается довольно-таки непримечательный смысл.

Да, жизнь несправедлива. Но это не мешает ей быть забавной.

Единственное, что вам остается, — это посмеяться ей в лицо. Порой вам приходится сидеть в скучном кресле, попивая теплое какао. Порой — с боем выбираться из ямы в земле, а потом лететь сломя голову, чтобы сразиться с полуметаллическим чудищем, взявшим в заложники мать вашей подруги. А иногда и вовсе одеваться в костюм зеленого хомяка и танцевать кругами, пока другие швыряют в вас гранаты.

Лучше не спрашивайте.

На мой взгляд, эта книга должна преподать вам два урока. Второй я растолкую вам в следующей главе, а вот первый — и, наверное, самый интересный из двух — таков: не забывайте смеяться. Вам это пойдет на пользу. (Плюс, когда вы смеетесь, мне проще попасть по вам гранатом.)

Смейтесь, когда дела идут хорошо. Смейтесь, когда дела идут плохо. Смейтесь, когда жизнь настолько скучна, что в ней не остается ничего удивительного, кроме самого факта беспросветной скукоты.

Смейтесь, когда книги подходят к концу, даже если вас совсем не радует их финал.

«Это не было частью плана, — в отчаянии подумал я, врываясь обратно в комнату. — Зачем вообще составлять план, если люди ему все равно не следуют?»

Килиман активировал Линзы Морозильщика, выстрелив ими в сторону Бастилии. Она бросила рюкзак и вскинула кинжал, резанув им прямо по ледяному лучу. От удара кинжал разлетелся вдребезги, а рука Бастилии посинела. Но за время своего блока она успела подобраться к Клилиману достаточно близко, чтобы как следует зарядить ему в живот второй рукой.

Килиман ухнул от боли и попятился назад. Он в ярости рубанул мечом, опустив клинок прямо на Бастилию. Но она каким-то чудом смогла уклониться, и меч с резким звуком ударился об пол.

«Она такая быстрая», — подумал я. Бастилия оказалась сбоку от Килимана и со всей силы пнула его по ребрам. От удара он явно был не в восторге, но и отреагировал не так бурно, как я бы ожидал от обычного человека. Он был наполовину Оживленным; простым оружием такое не существо не убить. Это работа для Окулятора.

Когда я приблизился, Килиман развернулся и с силой вломил плечом в грудь Бастилии. От толчка она отлетела назад и упала на землю; рассмеявшись, Килиман поднял Линзу Морозильщика и направил ее на Бастилию.

— Нет! — завопил я. Но сейчас у меня был только ботинок со Стеклом Хватателя. И тогда я швырнул его в Килимана.

Линза начала светиться. И впервые в жизни меткость меня не подвела — ботинок угодил аккурат по Линзе и накрепко приклеился. Когда Линза Морозильщика сработала, ботинок оброс толстым слоем льда и стал заметно тяжелее; ко всему прочему лед заполнил его изнутри, и теперь ботинок нельзя было отключить, засунув внутрь руку.

Килиман выругался и затряс рукой. Тем временем я заметил, что до сих пор держу в руке конец растяжки, которой был обвязан ботинок. Решив, что смогу забрать Линзу Морозильщика себе, я дернул за леску.

Я и подумать не успел, что Килиман может дернуть в ответ. А ведь он был куда сильнее меня. От его рывка я потерял равновесие, и леска впилась мне в руку. Я закричал и ударился о землю, а мой Талант взял на себя инициативу и порвал нить прежде, чем Килиман притянул меня ближе к себе. Я одурело поднял голову; мои руки были по-прежнему обмотаны примерно десятью футами лески.

Килиман, наконец-то, высвободил руку и отбросил в сторону слипшиеся друг с другом Линзу и ботинок. Бастилия как раз поднималась на ноги. Без своего пиджака — который разбился во время крушения Драгонавта — она была не крепче обычного человека, а ведь Килиман засадил ей аккурат своим металлическим плечом. Чудо, что после такого она вообще могла ходить.

Килиман приподнял меч Кристин двумя руками и с улыбкой посмотрел на нас. Он, похоже, вовсе не чувствовал угрозы; но Бастилии это как будто придало еще больше решимости. Не обращая внимания на мои крики, она снова бросилась на чудище.

«И она еще называет нас, Смедри, сумасшедшими!» — с досадой подумал я, рывком поднимаясь на ноги. Когда Килиман замахнулся на Бастилию мечом, я ударил ладонью в пол, высвобождая свой Талант.

Пол потрескался. С убойным, оглушительным звуком камни рассыпались на кусочки, а секции пола превратились в черепки. Килиман как бы походя отошел в сторону, приподняв металлическую бровь при виде разверзнувшейся за ним трещины.

— И чего именно ты хотел этим добиться? — спросил он, мельком взглянув на меня.

— Чтобы ты споткнулся, — ответил я. — Но как отвлекающий маневр тоже сойдет.

В этот самый момент его схватила Бастилия.

Килиман взревел и потерял равновесие, выпуская из своей хватки меч Кристина. Когда он упал, что-то вывалилось из его кармана и скользнуло по полу.

Мои Линзы Переводчика.

Я закричал и бросился к ним. Позади я слышал, как Бастилия с ворчанием выхватывает клинок Кристина. Но Килиман оказался слишком силен. Он схватил Бастилию за ногу рукой из металлических болтов, а затем швырнул в бок, заставив выронить меч.

Она врезалась в стену с жутким, глухим шлепком. Я испуганно развернулся.

Бастилия сползла на землю. Похоже, что ее оглушило ударом. Из пореза на лбу шла кровь, а одна рука была все еще синей от ледяного выстрела. Она отдавала предпочтение правой половине тела, а когда попыталась — и не смогла — встать, ее лицо исказилось от боли. Судя по всему, дела у нее были и правда и плохи.

Килиман поднялся на ноги и снова взял в руки меч Кристина. Он потряс головой, будто приводя себя в чувство, а потом своей рукой из плоти достал еще одну Линзу. Линзу Пустотворца — ту, что притягивала к нему другие предметы.

Он направил Линзу на Бастилию. Та со стоном начала скользить по полу к Килиману, не в силах даже встать. Чудище занесло над ней меч.

Я бросился за Линзами Переводчика, которые, проехав по полу, остановились у одной из покрытой свитками стен. Я упал на колени рядом с Линзами и поспешил взять их в руки.

— Ха! — воскликнул Килиман. — Я вот-вот прикончу твою подругу, а тебя волнуют Линзы. А я-то думал, что все Смедри — отважные поборники чести. Посмотрим, переживут ли твои великие идеалы встречу с настоящей опасностью!

С секунду я простоял на коленях, повернувшись спиной к Килиману и держа в руках Линзы. Я знал, что не могу их отдать. Даже за собственную жизнь или жизнь Бастилии…

Я оглянулся. Бастилия остановилась прямо перед Килиманом. Она лежала на полу с закрытыми глазами и едва не дышала. Он занес меч ее матери для последнего, смертельного удара.

Как раз об этом я вас и предупреждал. Сейчас будет то, что вам не понравится. Но вы уж извините.

Я метнулся к выходу из комнаты.

Килиман захохотал еще громче.

— Я так и знал!

И тут я в спешке споткнулся. Оступился на неровной земле и упал лицом вниз; Линзы Переводчика выскользнули из моих пальцев, ударились о каменный пол и, кувыркаясь, улетели прочь.

— Нет! — завопил я.

— Ага! — воскликнул Килиман, а затем развернул Линзы Пустотворца к упавшим Линзам Переводчика. Те оторвались от пола и прыгнули прямиком ему в руку. Я проследил за летящими Линзами, встретившись взглядом с глазами Килимана — человеческим и стеклянным, — в тот самый момент, когда он радовался собственной победе.

А потом я улыбнулся. Думаю, примерно тогда же он заметил, что Линзы потащили за собой леску, которая была обвязана вокруг их оправы.

Тонкая, почти невидимая нить. Она тянулась от очков к одному месту в комнате. Тому самому месту, где я за секунду до этого стоял на коленях у стены.

Тому месту, где я привязал к одному из свитков второй конец растяжки.

Килиман поймал Линзы. Леска натянулась. Свиток соскочил с полки и упал на землю.

Библиотекарь-монстр вытаращил глаза, и его рот раскрылся от ужаса. Линзы Переводчика упали перед ним на землю.

Хранители тут же обступили его со всех сторон.

— Ты взял книгу! — завопил один из них.

— Нет! — вскричал Килиман, делая шаг назад. — Это была случайность!

— Ты не подписал контракт, — добавил второй призрак, и на его черепе проступила улыбка. — И все же взял книгу.

— Теперь твоя душа принадлежит нам.

— НЕТ!

Я содрогнулся от боли в его голосе. Килиман в ярости протянул ко мне руку, но было поздно. Вокруг его ног из ниоткуда выросли языки пламени. Огонь окружил монстра, и он снова закричал:

— Ты все равно падешь, Смедри! Твоя кровь достанется Библиотекарям! И ее прольют на алтаре, чтобы выковать те самые Линзы, с которыми мы уничтожим ваши королевства, разрушим все, что вам дорого, и обратим в рабство всех ваших последователей. Может, ты и победил меня, но рано или поздно тебя ждет крах!

Я вздрогнул. Пламя поглотило Килимана, и мне пришлось заслонить глаза от яркого света.

А потом он просто исчез. Я сморгнул оставшийся послеобраз, и увидел, что на месте Килимана теперь парит новый Хранитель — правда, только с одной половиной черепа. Рядом с ним по полу были разбросаны гайки, болты, шестеренки и пружины.

Хранитель с половиной черепа подплыл к боковой части зала и аккуратно положил сброшенный свиток на прежнее место. Я не обращал на него внимания; сейчас у меня были дела поважнее.

— Бастилия! — крикнул я, бросаясь к ней. Ее губы были в крови, а сама она — вся в синяках и сильно потрепана. Я склонился рядом с ней на колени.

Она тихо простонала. Я сглотнул.

— Хитрая уловка, — прошептала она. — Я про растяжку.

— Спасибо.

Она кашлянула и сплюнула кровь.

«Во имя Первых Песков, — подумал я, ощутив внезапный укол страха. — Нет. Этого не может быть!»

— Бастилия, я… — Мои глаза вдруг наполнились слезами. — Я действовал слишком медленно и слишком глупо. Мне жаль.

— Ты рехнулся что ли?

Я моргнул.

— Ну, вид у тебя так себе, и…

— Заткнись и помоги мне встать, — велела она, поднимаясь на колени.

В ответ я непонимающе уставился на Бастилию.

— Что? — спросила она. — Я вроде как не при смерти. Всего-то сломала пару ребер и прикусила язык. Битые Стекла, Смедри, обязательно каждый раз разыгрывать такую мелодраму?

С этими словами она потянулась, скорчила гримасу и нетвердым шагом подошла к мечу Кристина, чтобы его поднять.

Я поднялся на ноги со смешанным чувством облегчения и неловкости. Затем осторожно отвязал Линзы Переводчика от лески и положил их себе в карман, где им было самое место. Я заметил, как сбоку от меня в комнату заглянул Каз, который, судя по всему, вернулся к нам, доставив Драулин и Австралию в безопасное место. Увидев меня с Бастилией, он широко улыбнулся и метнулся в комнату.

— Алькатрас, парень, поверить не могу, что ты еще жив!

— Знаю, — ответил я. — Я был уверен, что один из нас здесь точно сгинет. Знаешь, если я когда-нибудь засяду за мемуары, эта часть моей биографии будет выглядеть на редкость скучной, потому что никому из нас не хватило сюжетной динамики, чтобы отправиться на тот свет.

Бастилия фыркнула и присоединилась к нам, держа одну руку у самого бока.

— А ты мастер вдохновляющих речей, Смедри.

— Это ты решила отклониться от плана, — заметил я.

— Что? Килиман был быстрее тебя. Как именно ты собирался от него оторваться на бегу?

— Я… точно не знаю, — признался я.

В ответ Каз просто рассмеялся.

— А что вообще стало с Килиманом?

Я указал на Хранителя с половиной черепа.

— Он теперь немножко занят поисками душ, — ответил я. — Можно сказать, что ему теперь по душе присматривать за этими книгами. Наверное, он рад стать частью такой душевной компании.

— Можно его ударить? — напрямую спросила Бастилия.

Я улыбнулся, а затем увидел на земле какой-то предмет. Я поднял его — это была одна-единственная Линза желтого оттенка.

— Что это?

— Линзы Следопыта, — ответил я. — Они принадлежали Килиману. Лежали в сумке вместе с Плотекамнем Драулин.

— Моя мама, — спросила Бастилия. — Как она?

— Я в порядке, — послышался голос Драулин. Мы развернулись и увидели ее стоящей в дверном проеме рядом со сконфуженной Австралией.

«В порядке», впрочем, она была с большой натяжкой — ее лицо по-прежнему казалось бледным, как у человека, который слишком долго страдал от болезни. Но когда она вошла в комнату, чтобы примкнуть к нашей компании, ее шаг был, как всегда, тверд.

— Государь Смедри, — произнесла она, опускаясь на одно колено. — Я вас подвела.

— Чушь, — возразил я.

— Меня взял в плен Библиотекарь из Костей Нотариуса, — продолжила она. — Я угодила в ловушку, позволила себя связать, и он захватил меня без особого труда. Я опозорила свой орден.

Я закатил глаза.

— Мы тоже попали в ловушки Хранителей. Нам просто повезло, что мы успели освободиться до того, как нас нашел Килиман.

Но Драулин все равно склонила передо мной голову. В задней части ее шеи я заметил сверкающий кристалл — ее Плотекамень, возвращенный на законное место.

— Поднимайся и хватит уже извиняться, — сказал я. — Я серьезно. Ты отлично постаралась. Ты ввязалась в бой с Килиманом, и победа в нем осталась за нами. Так что считай себя частью нашей общей победы.

Драулин поднялась, хотя мои слова ее, похоже, совсем не утешили. Она приняла традиционную, парадную стойку «вольно», вперившись взглядом прямо перед собой.

— Как пожелаете, государь Смедри.

— Мама, — сказала Бастилия.

Драулин опустила взгляд.

— Вот, — добавила Бастилия, протягивая ей меч Кристина.

Я потрясенно моргнул. По какой-то причине я был уверен, что Бастилия оставит меч себе.

Помедлив секунду, Драулин приняла клинок.

— Благодарю, — сказала она в ответ, после чего спрятала меч в ножнах на спине. — Что планируете делать дальше, государь Смедри?

— Я… пока не уверен, — ответил я.

— В таком случае я разверну охранный периметр вокруг этой комнаты. — Поклонившись мне, Драулин подошла ко входу и заняла охранную позицию. Бастилия направилась к другому выходу, но я успел схватить ее за руку.

— Эта женщина должна вымаливать твое прощение.

— Почему? — удивилась Бастилия.

— У тебя столько неприятностей из-за потерянного меча, — сказал я. — Так вот теперь сама Драулин оказалась ничем не лучше тебя, согласна?

— Свой-то меч она вернула.

— И?

— Ну, значит не сломала.

— Только благодаря нам.

— Нет, — возразила Бастилия, — благодаря тебе, Алькатрас. Килиман меня одолел — точно так же, как и Оживленный тогда, в городской библиотеке. Оба раза тебе пришлось меня спасать.

— Я…

Бастилия аккуратно высвободила свою руку из моей. — Я это ценю, Смедри. Правда ценю. Если бы не ты, я бы уже несколько раз оказалась на том свете.

С этими словами она ушла. Никогда прежде слова благодарности не оставляли меня в таком мрачном расположении духа.

«Проблему так быстро не решить, — подумал я. — Бастилия до сих пор считает себя неудачницей. С этим придется что-то делать».

— Ты собираешься уничтожить эту штуку, парень? — спросил Каз.

Я мельком опустил взгляд, и тут до меня дошло, что в моих пальцах до сих пор была зажата Килимановская Линза Следопыта.

— Это очень темное Окуляторство, — добавил Каз, потирая подбородок. — Кровекованые Линзы — штука крайне скверная.

— Значит, нам и правда стоит их уничтожить, — согласился я. — Или хотя бы передать тому, кто знает, что с ними делать. Я…

Я умолк на полуслове. (Как вы уже и сами поняли.)

— Что такое? — спросил Каз.

Я не ответил. Мое внимание привлекло кое-что увиденное через Линзу Следопыта. Я поднес ее к глазу и с удивлением обнаружил на земле отпечатки ног. Их, понятное дело, была целая уйма. Мои, Бастилии, даже Килимана — хотя те быстро угасали, ведь его я почти не знал. Но важнее всего были три группы следов, четко выделявшихся на общем фоне. И все они вели к маленькой и совершенно непримечательной двери в дальнем конце комнаты.

Первый тип следов принадлежал дедушке Смедри. Второй, с желтовато-черным оттенком, — моей матери. А третий — пылавший красно-белым цветом — явно имел отношение к моему отцу. Все они вели за пределы той двери, но назад не возвращались.

— Эй, — сказал я, поворачиваясь к ближайшему призраку. — Что за той дверью?

— Там мы храним личные вещи тех, кто превратился в Хранителей, — скрипучим голосом ответило существо. И действительно, я увидел, как несколько призраков собирают то, что осталось после перерождения Килимана — металлические запчасти и детали одежды.

Я опустил Линзы Следопыта.

— Идемте, — сказал я остальным. — Мы чуть не забыли про главную причину, по который вообще решили спуститься в эту библиотеку.

— Не напомнишь, в чем она заключалась? — уточнил Каз.

Я указал на дверь.

— Узнать, что находится по ту сторону.

Хангунмаль мальхаги масипсио.

Ожидания. Они входят в число важнейших вещей во Вселенной. (Что само по себе довольно забавно, ведь будучи абстрактным понятием они, в каком-то смысле и вовсе не «существуют».)

Все, что мы делаем, все, что мы испытываем, и все, что мы говорим, затуманено нашими ожиданиями. По утрам мы ходим в школу или на работу, ожидая, что это принесет нам выгоду. (Ну или, по крайней мере, ожидаем, что если мы не будем так делать, то навлечем на себя неприятности.)

Мы выстраиваем дружбу, исходя из ожиданий. Мы ждем, что наши друзья будут вести себя определенным образом, а потом и сами поступаем так, как того ожидают они. Вообще-то даже наш подъем по утрам — доказательство наших собственных ожиданий: что завтра снова взойдет Солнце, что мир не перестанет вращаться, что наша обувь будет нам впору — ровно так же, как и вчера.

Нарушая чужие ожидания, вы ставите людей в неприятное положение. Например: вы вряд ли рассчитывали, что я начну эту главу с фразы на корейском языке. Хотя после истории про кролика и базуку начинаешь задумываться, стоит ли вообще чего-то ожидать от этой книги.

Именно эту мысль, друзья мои, я и хочу до вас донести.

Половина читателей этой книги живет в Тихоземье. Когда-то я и сам был тихоземцем, и не настолько наивен, чтобы решить, будто все вы разом поверите в правдивость моего рассказа. Скорее всего, вы прочитали мою первую книгу и сочли ее занятной. И эту вы читаете вовсе не потому, что верите ее словам, а потому что ожидали найти в ней еще одну прикольную историю.

Ожидания. Мы на них полагаемся. Вот почему так много тихоземцев отказываются верить в существование Свободных Королевств и заговор Библиотекарей. Проснувшись поутру, вы не рассчитываете на то, что все ваши знания об истории, географии и политике в одночасье окажутся чепухой.

Возможно, теперь вы начинаете понимать, зачем я включил в книгу все эти странные пассажи. Кролики с базуками, ремонт кораблей (к этому мы еще вернемся), лица, составленные из цифр, редакционные статьи за авторством низкорослых людей, в которых рассказывается о наших воззрениях, и уроки о рыбах и кроссовках. Все эти примеры имеют одну цель — доказать важность открытого взгляда на вещи. Ведь ваши убеждения могут оказаться ложными, а ожидания — не оправдаться.

Может статься, что вы не найдете в этой книге ничего ценного. Что мой рассказ о демонических Хранителях и волшебных Линзах покажется вам чистейшей глупостью, о которой забываешь, не успев прочитать. Возможно, вы решите, что эта история не имеет к вам никакого отношения — ведь ее герои находятся за тридевять земель от вас, а может, и вовсе не существуют.

Надеюсь, что это не так. Ведь у меня, между прочим, есть и свои ожидания, и они нашептывают мне, что вы меня непременно поймете.

По другую сторону двери оказался длинный коридор, а в конце него — еще одна дверь, которая привела нас в небольшую комнатку.

В ней был всего один обитатель. Он сидел на пыльном ящике и безучастно смотрел на пол. Он не был заперт. Похоже, что он просто сидел там и о чем-то размышлял.

Со слезами на глазах.

— Дедушка Смедри? — спросил я.

Ливенворт Смедри, Окулятор Драматус, друг королей и самодержцев, поднял взгляд. С тех пор, как я видел его в последний раз, прошло всего несколько дней, но мне этот срок казался куда больше. Он улыбнулся мне, но в его глазах отражалась печаль.

— Алькатрас, мальчик мой, — сказал он. — Хвастливые Хейлы, ты все-таки последовал за мной.

Я бросился вперед и заключил его в объятия. Следом вошли Каз и Австралия; Бастилия и Драулин заняли место у двери.

— Привет, пап, — сказал Каз, поднимая руку.

— Казань! — воскликнул дедушка Смедри. — Так, так. Учил племянника плохому, я полагаю?

Каз пожал плечами.

— Кто-то же должен.

Дедушка Смедри снова улыбнулся, но даже сейчас в его лице была какая-то… грусть. Как будто из него ушла вся жизнерадостность. Даже пучки волос за ушами потеряли свой былой задор.

— Дедушка, в чем дело?

— А, пустяки, парень, — сказал дедушка Смедри, положив руку мне на плечо. — Мне… уже давно надо было прекратить горевать. Твой отец ведь уже тринадцать лет как пропал! Но все это время я продолжал надеяться. Думал, что уж здесь-то мы его наверняка отыщем. Но, видимо, опять опоздал.

— О чем ты говоришь? — спросил я.

— О, я ведь еще не успел ее тебе показать, да? — Он вручил мне какой-то предмет. Записку. — Нашел ее в этой комнате. Похоже, что твоя мать уже была здесь и забрала вещи Аттики. Ума ей не занимать, этой Шасте. Всегда на шаг впереди меня — даже когда в дело не вмешивается мой Талант. Она покинула библиотеку еще до нашего прибытия. Но все-таки оставила вот это. Даже не знаю, зачем.

Я опустил голову и прочел записку.

Старик, — говорилось в ней.

Полагаю, ты получил мое письмо, в котором говорится, что Аттика собирался посетить Александрийскую библиотеку. К этому моменту ты уже должен был понять, что мы оба опоздали и не смогли удержать его от очередной глупости. Он всегда был идиотом.

У меня есть подтверждение, что он действительно продал собственную душу, но я и представить не могу зачем. Эти проклятые Хранители не скажут мне ничего полезного. Вещи Аттики я забрала себе. Что бы ты ни утверждал, это мое право как его жены.

Я знаю, что тебе на меня плевать. Что ж, это чувство взаимно. И все же мне жаль, что Аттика больше не с нами. Он не заслуживал такой глупой смерти.

Теперь у Библиотекарей есть все необходимое для победы. Жаль, что мы так и не смогли прийти к соглашению. Меня не волнует, поверишь ли ты моим словам насчет Аттики. И все же я решила, что должна оставить эту записку. Это меньшее, что я могу сделать ради него.

Шаста Смедри

Я сокрушенно поднял глаза.

Глаза дедушки были все еще влажными от слез. Он не смотрел на меня — просто вперился пустым взглядом в стену. — Да, горевать мне нужно было гораздо раньше. Но, похоже, что я снова опоздал. Опоздал не на шутку…

Каз прочел записку, заглянув мне через плечо.

— Мускат! — ругнулся он, указав на записку. — Мы ведь не станем этому верить, да? Шаста — лживая библиотекарская крыса!

— Она не врет, Казань, — ответил дедушка Смедри. — По крайней мере, насчет твоего брата. Хранители это подтвердили, а им лгать запрещено. Аттика стал одним из них.

Никто не попытался опровергнуть дедушкины слова. Он говорил правду. Я это чувствовал. Благодаря Линзам Следопыта, я смог даже увидеть, где именно обрывались отцовские следы. Следы матери, однако же, вели к другой двери.

Пол у меня под ногами пошел трещинами: Талант почувствовал мою досаду, и мне представилось, будто я пытаюсь что-нибудь исколошматить. Мы прошли такой путь — и все ради того, чтобы в конце оказаться ни с чем. Зачем? Ну зачем мой отец сделал такую глупость?

— Он всегда был слишком любопытным, чтобы думать о последствиях, — тихо произнес Каз, положив руку на плечо дедушке Смедри. — Говорил я ему, что ничем хорошим это не кончится.

Дедушка Смедри кивнул в ответ.

— Что ж, теперь он обладает знанием, к которому всегда стремился. Он может прочесть любую книгу и узнать все, что захочет.

С этими словами он встал. Все вместе мы направились к выходу из коридора. Миновав центральную комнату, мы оказались посреди полок со свитками; вслед за нами плыли двое Хранителей, которые — вне всякого сомнения — надеялись на то, что мы оступимся в последнюю минуту и лишимся собственных душ.

С вздохом я повернулся и в последний раз взглянул на то место, где расстался с жизнью мой отец. И там, аккурат над дверью, увидел каракули. Те, что были выцарапаны прямо в камне. Нахмурившись, я вытащил Линзы Переводчика и нацепил их на нос. Послание оказалось очень простым, всего из одного предложения.

Я не идиот.

Я моргнул. Дедушка Смедри и Каз тихо говорили о моем отце и его глупости.

Я не идиот.

Что могло вынудить человека отказаться от собственной души? Действительно ли она стоила безграничных знаний? Знаний, которыми ты все равно бы не смог воспользоваться? Не смог поделиться?

Разве что…

Я замер, отчего тут же замолчали и остальные. Я взглянул прямо на Хранителя.

— Что произойдет, если посетитель напишет что-нибудь, находясь в библиотеке?

Призрак, похоже, был сбит с толку.

— Мы заберем текст и сделаем копию. Затем мы вернем ему копию часом позже.

— А если оставить записку прямо перед тем, как потеряешь душу? — спросил я. — Что, если к моменту получения копии посетитель уже станет Хранителем?

Хранитель отвернулся.

— Вы не можете лгать! — добавил я, указав на него.

— Я имею право не отвечать.

— Нет, если есть имущество, подлежащее возврату, — возразил я, продолжая указывать на призрака. — Если мой отец написал записку до того, как вы забрали его душу, вам не пришлось бы отдавать ее моей матери, если только она не знала, что именно просить. Но если я потребую копию, вы обязаны ее вернуть. И я требую. Отдайте ее мне.

Хранитель зашипел. Вслед за ним зашипели все призраки вокруг нас. И тогда я зашипел на них в ответ.

Я… и сам толком не знаю, зачем это сделал.

Наконец, один из Хранителей выплыл вперед, держа в полупрозрачной руке клочок бумаги.

— Это ведь не считается за присвоение одной из ваших книг, верно? — неуверенно спросил я.

— Это нам не принадлежит, — сказал Хранитель, бросая листок к моим ногам.

Пока остальные недоуменно стояли рядом, я выхватил записку из руки Хранителя и прочел содержимое. Оно оказалось неожиданным.

Все так просто, — было написано там.

Как и большинство вещей в нашем мире, Хранители обязаны следовать законам. Их законы необычны, но соблюдаются неукоснительно.

Хитрость в том, чтобы не владеть собственной душой на момент подписания контракта. Поэтому я завещаю свою душу моему сыну, Алькатрасу Смедри. Я отказываюсь от нее в его пользу. Теперь он — ее законный владелец.

Я поднял голову.

— В чем дело, парень? — спросил дедушка Смедри.

— Как бы ты поступил, дедушка? — спросил я в ответ. — Если бы хотел продать свою душу не за конкретную книгу, а за доступ ко всем знаниям библиотеки? Какую книгу ты бы попросил?

Дедушка Смедри пожал плечами.

— Ворчливые Вольски, парень, понятия не имею! Если ты отдаешь душу за возможность читать другие книги в библиотеке, значит, нет и разницы, какую книгу взять первой, не так ли?

— Вообще-то есть, — прошептал я. — В библиотеке содержатся все знания, когда-либо известные человечеству.

— И? — спросила Бастилия.

— А значит, там есть решение на любой случай жизни. Я знаю, чего бы попросил я сам. — Я взглянул прямо на призраков. — Я бы попросил книгу, которая объяснит, как вернуть душу после того, как ее забрали Хранители!

Все затихли, ошарашенные моими словами. Хранители неожиданно развернулись и поплыли прочь.

— Хранители! — закричал я. — Согласно этой записке, Аттика Смедри завещал свою душу мне! Вы присвоили ее, не имея на то прав, и теперь я требую вернуть ее обратно!

Существа замерли на месте, а затем издали мрачный, отчаянный рев.

Одно из них неожиданно развернулось и отбросило капюшон; в следующую секунду огни в его глазницах потухли, превратившись в человеческие глаза. Череп вздулся и начал покрываться плотью, приняв облик благородного мужчины с ястребиным лицом.

Он отбросил мантию, под которой оказался смокинг.

— Ага! — воскликнул он. — Я знал, что ты во всем разберешься, сынок! — Он развернулся, указав на парящих вокруг Хранителей. — Примите мои искреннюю благодарность за то, что позволили так долго копаться в ваших книгах, старые призраки! Победа за мной. А ведь я вас предупреждал, что все именно так и будет!

— Батюшки-светы, — с улыбкой произнес дедушка Смедри. — Его же теперь не угомонить. Он буквально с того света вернулся.

— Значит, это и правда он? — спросил я. — Мой… отец?

— Он самый, — ответил дедушка Смедри. — Аттика Смедри, во плоти. Ха! Я должен был догадаться. Если на свете и есть человек, который сумеет потерять свою душу, а потом снова ее найти, то это будет Аттика!

— Отец, Каз! — воскликнул Аттика, подходя к ним и обхватывая каждого рукой. — Нас ждут дела! Свободным Королевствам грозит серьезная опасность! Вы уже забрали мои вещи?

— Вообще-то, — сказал я, — их забрала твоя жена.

Аттика замер и посмотрел на меня в ответ. Хоть перед этим он и обращался ко мне, сейчас складывалось впечатление, будто он видит меня в первый раз.

— А, — сказал он. — Значит, мои Линзы Переводчика тоже у нее?

— Боюсь, что да, сын, — подтвердил дедушка Смедри.

— Ну что ж, значит нам предстоит еще больше работы! — С этими словами мой отец зашагал по коридору, будто ожидал, что все остальные тут же сорвутся с мест и последуют за ним.

Я просто стоял, глазея ему вслед. Бастилия и Каз задержались, глядя на меня.

— Не такого ты ожидал? — спросила Бастилия.

Я пожал плечами. Это был первый раз, когда я встретился со своим отцом, но он едва удостоил меня своего взгляда.

— Он наверняка просто растерян, — заверила меня Бастилия. — Слегка не в себе из-за того, что так долго пробыл призраком.

— Да, — согласился я. — Уверен, так и есть.

Каз похлопал меня по плечу.

— Не кисни, Эл. Сейчас самое время порадоваться!

Я улыбнулся, будто заразившись его энтузиазмом.

— Думаю, ты прав. — Мы направились следом за Аттикой, и я чувствовал, будто пританцовываю на ходу. Каз был прав. Да, все прошло неидеально, но отца мы все-таки спасли. В конце концов решение спуститься в библиотеку оказалось наилучшим из возможных.

Может, мне и не хватало опыта, но я все-таки сделал правильный выбор. И пока мы шли, эта мысль грела мне душу.

— Спасибо, Каз, — сказал я.

— За что?

— За то, что меня подбодрял.

Он пожал плечами.

— Таковы уж мы, невысокие люди. Помнишь, что я тебе говорил насчет сострадательности?

Я прыснул со смеху.

— Пожалуй. Но должен все-таки заметить — мне в голову пришла как минимум одна причина, почему все-таки лучше быть высоким.

Каз удивленно приподнял бровь.

— Лампочки, — ответил я. — Если бы все были ростом с тебя, Каз, кто бы тогда менял лампочки?

Он захохотал.

— Ты забыл про причину номер шестьдесят три, парень!

— А именно?

— Если бы все были низкого роста, нам бы не пришлось возводить такие высокие потолки! Только представь, сколько бы мы сэкономили на строительстве зданий!

Я рассмеялся и покачал головой; тем временем мы уже успели догнать остальных и вместе с ними направились к выходу из библиотеки.

Итак. Позади две книги моих мемуаров. Но до финала, понятное дело, еще далеко. Вы же не думали, что этим все и кончится, правда? Мы ведь еще даже не добрались до сцены, где я привязан к алтарю и меня вот-вот принесут в жертву! К тому же подобные книжки всегда выходят, как минимум, трилогиями. Иначе им недостает эпичности!

В этой книге описан важный эпизод моей жизни. Моя первая — при всей ее неприметности — встреча со знаменитым Аттикой Смедри. Первый опыт лидерства. Первая возможность использовать Линзы Буретворца в качестве реактивного двигателя. (Последнее мне, наверное, никогда не надоест.)

Прежде, чем мы расстанемся, я должен вам кое-что объяснить напоследок. Это касается одной лодки — ее еще называют кораблем Тесея. Помните? В нем постепенно заменили все доски, и в итоге корабль выглядел как раньше, но уже не был самим собой.

Я говорил вам, что этот корабль — я сам. Возможно, теперь, прочитав эту книгу, вы поймете, что я имел в виду.

Вы уже неплохо представляете, каким человеком я был в юности. Вы прочитали о нем две книги и стали свидетелями его личностного роста. Вам даже довелось увидеть, как он творит геройские дела: забирается на крышу стеклянного дракона, противостоит Библиотекарю из ордена Костей Нотариуса и спасает отцовскую душу из лап Александрийских Хранителей.

Возможно, вы спросите себя, зачем мне было начинать автобиографию с такого далекого прошлого, когда во мне еще оставались намеки на то, что я могу стать хорошим человеком. Что ж, все дело в том, что я — корабль Тесея. Когда-то я был тем самым мальчишкой, полным надежд и возможностей. Но теперь я совсем другой человек. Копия. Фальшивка.

Я человек, в которого вырос тот мальчишка, но сам я — уже не он. Я не герой, которым меня считают другие — пусть все и выглядит совсем наоборот.

Цель этой серии книг — показать, как я менялся в течение своей жизни. Дать вам возможность увидеть, как отдельные кусочки моей личности мало-помалу заменялись новыми, пока от оригинала ничего не осталось.

Я унылый и жалкий человек, который пишет историю своей жизни в подвале роскошного и совершенно незаслуженного замка. Я не герой. Герои не допускают гибели своих любимых.

Я не горжусь тем, в кого превратился, но намерен всерьез позаботиться о том, чтобы люди узнали правду. Пришло время покончить с этим обманом; людям пора осознать, что их корабль Тесея — не более, чем копия.

Да и то, если у него вообще был оригинал.

говорить об этом я был не в праве.

— Бастилия! — закричал я, держа в руках ее окровавленное тело. — Как же так?

Она не отвечала. Ее бездушный труп безвольно пялился в пустоту остекленелыми глазами. Я вздрогнул и притянул Бастилию к себе, но она уже начала холодеть.

— Ты не можешь умереть, не можешь! — кричал я. — Прошу.

Но ничего не помогало. Бастилия была мертва. На самом деле мертва. Мертвее аккумулятора в машине, которая всю ночь простояла со включенным дальним светом. Вдвое мертвее любого трупа, который мне доводилось видеть. Настолько она была мертва.

— Это все моя вина, — произнес я. — Не надо была тащить тебя на бой с Килиманом!

Я проверил ее пульс, просто так, на всякий случай. Сердце не билось. Потому что она, сами понимаете, была мертва.

— О, жестокий мир! — со всхлипом сказал я.

Я поднес к лицу Бастилии зеркало, чтобы проверить, дышит ли она. Конечно, никакой испарины на зеркале не осталось. Ведь Бастилия была абсолютно и необратимо мертва.

— Ты была так молода, — добавил я. — Слишком молода, чтобы уйти. Почему это случилось именно с тобой, в таком юном возрасте? Слишком юном, чтобы умереть — вот я к чему.

Я уколол ей палец, чтобы проверить, не симулирует ли она собственную смерть, но Бастилия даже не поморщилась. Я ущипнул ее, влепил пощечину. Все впустую.

Сколько еще раз мне объяснять, что она погибла? Я взглянул на ее бездыханное тело, на лицо с проступившей трупной синевой, и снова зарыдал.

Она была настолько мертва, что я совсем забыл: этот пассаж оказался в книге по двум причинам. Во-первых, чтобы я исполнил свое обещание насчет Бастилиной смерти. (Видите, в тот раз я не врал! Ха!)

А во-вторых, как вы уже, наверное, догадались, чтобы каждый, кто попытается пролистать книгу к последней странице — совершив одно из самых отвратных и богомерзких деяний, на какие только способен читатель — был шокирован и раздосадован новостью о смерти Бастилии.

Прочие читатели могут оставить этот текст без внимания. (Я не забыл упомянуть, что Бастилия погибла?)

Конец.

©Перевод: Voyual, сентябрь 2022.