Стук копыт прервал недолгий тревожный сон. Командир пятого взвода Итилиэнской дивизии Халдар мгновенно открыл глаза. Несколько секунд он тупо созерцал потолок палатки, словно ища на темно-зеленой ткани ответ на вопрос: что готовит грядущий день? Не нашел… Ах, как скверно. Как же хреново! Великие Валар, когда же это кончится…

Нестройный гул голосов приближался и становился все громче. Слышалось ржание коней, стук топора свидетельствовал о том, что старина Фелегон приступил к исполнению своих обязанностей кашевара. Да, у нас, похоже, гости… Наскоро умывшись водой из жестяной плошки, Халдар надел доспех и сапоги… Кого там принесло? Старательно прислушался, но слов разобрать не удалось. Зато этот голос он узнал бы из тысячи… Проклятье! Только вас, господин Фарамир, здесь не хватало… Интересно, вернулся ли посланный в горы отряд? Скорее всего, нет, иначе бы разбудили…

Набросив поверх доспеха форменный плащ, Халдар откинул полого палатки и решительно шагнул навстречу приближающейся группе людей. Да, приятная встреча. Всех, кто знал государя Фарамира, неизменно привлекало в нем отсутствие какой бы то ни было надменности, за которой люди столь высокого положения скрывают презрение к окружающим. Такого рода надутых вельмож прямой как копейное древко Халдар не переносил на дух. Младший же сын наместника, несмотря на блестящее образование, исключительный ум и высокое происхождение, являл собою образчик подлинного демократизма еще со времен лесных дружин… Возможно, именно поэтому он был единственным, кто заслужил искреннее уважение как среди населения, так и в армии. Сын Дэнэтора всем сумел доказать, что для того чтобы быть великим полководцем, вовсе не обязательно уметь крутить над головой тяжелый двуручный меч со скоростью ветряной мельницы.

Халдар почтительным поклоном приветствовал командующего Итилиэнской дивизии. Широко расставленные серые глаза Фарамира рассеянно улыбнулись при виде старого друга.

— Господин наместник…

— Халдар… — Фарамир кивнул в ответ, старательно скрывая радость встречи. Сопровождение придворных явно было в тягость новоиспеченному князю. Ах, как не хотелось Халдару сейчас говорить о выполнении поставленных боевых задач, а точнее — чего уж греха таить! — о последовательности неудач и поражений. Но придется.… Вот сейчас спросит, и надо будет отвечать, причем правду. Вот сейчас…

— Ну что, Халдар? — молодой главнокомандующий остановился возле палатки с оружием. Досадливо переложил из руки парадный крылатый шлем и отдернул полог. С минуту изучал содержимое полевого арсенала, после чего вновь повернулся к сотнику. — Как успехи?

— Переменные, — вздохнул тот. — Задача не их легких, бойцы непривычны к войне в горах. Да это вы, господин Фарамир, лучше меня понимаете… На нашей стороне — численное превосходство плюс строгая организация, на стороне противника — отличное знание местности, да… впрочем, это единственное преимущество разрозненных и крайне деморализованных орочьих банд.

Халдар отчаянно тянул время, моля Единого и Великих об одном: пусть как можно скорее возвратится отряд, отправленный в горы на поиски пропавшей группы. Хоть какие-то новости… пусть даже плохие, но все же. Иначе как он будет смотреть в глаза господину Фарамиру?

Убаюкивающую речь Халдара прервал шум. Сотник резко обернулся, все его показное спокойствие точно ветром сдуло. Старый воин пожирал глазами процессию, движущуюся со стороны гор в направлении лагеря. Слава Эру! Так… впереди — Форлонг, бойца таких внушительных размеров спутать с кем-то другим попросту невозможно. Так… Вон тот, на гнедом с черной гривой — кажется, Линдир, еще… ага… кажется, все вернулись: пустых седел не видно. Правда, не на всех конях люди сидят в полный рост… похоже, есть раненые. Ну да ладно, поглядим, тем более что лекарь у нас свой. Главное, что все вернулись!

— А вот и группа с задания прибыла! — сообщил Халдар, старательно скрывая волнение, — да что я буду вам рассказывать, господин Фарамир! Пойдемте, встретим… Для ребят это будет огромная честь, а для вас — сведения из первых, так сказать, рук…

И пожилой сотник быстрым шагом, чуть ли не вприпрыжку, устремился навстречу приближающимся всадникам, да так, что молодой человек едва поспевал за ним.

— Халдар… — наместник, наконец, поравнялся с сотником. — Что происходит?

— А… Что, господин Фарамир? — взгляд Халдара отчаянно метался с лица собеседника на спешившихся всадников и обратно.

— На вас лица нет… — пояснил молодой главнокомандующий, отбрасывая со лба светло-русую прядь — Что-то случилось?

Халдар остановился как вкопанный. Не найдя ничего лучше, пригладил ладонью редеющую седую шевелюру, собираясь с силами.

— Да, господин Фарамир… Бывает, что и не все возвращаются. Война она и есть… — он набрал воздуха, точно собираясь нырнуть в ледяной омут, и выпалил: — Если честно… Отвратительно у нас дела! Плохо, понимаете?

Чуть прищуренные серые глаза сына Дэнэтора смотрят серьезно и сочувственно.

— Ох, Халдар… все ваши хитрости шиты белыми нитками… Я же вас не первый год знаю… Ну, что дело неладно, я сразу понял, едва вы начали излагать свои познания в военной науке… Это на вас непохоже.

— Ну вот… — казалось, сотник вздохнул с облегчением.

— Вопрос в том, насколько неладно… — Фарамир пристально взглянул в глаза Халдару. Тот нервно сглотнул, но ответить не успел. К ним подошел Форлонг.

— Мой командир… — дружинник отвесил короткий кивок, потом заметил стоящего рядом наместника и поклонился.

— Мой государь…

Молодой человек поморщился. Похоже, это обращение изрядно покоробило и смутило главнокомандующего Итилиэнской дивизии. У Халдара еще успела проскочить крамольная мысль о том, что, несмотря на недавние события и пышную коронацию Элессара Эльфинита, для многих государем продолжал оставаться именно этот высокий светловолосый человек с проницательным, чуть усталым взглядом серо-стальных глаз. Государь Фарамир… Да… видно, не судьба…

— Что с пропавшими стрелками? — выдохнул Халдар.

— Мы их нашли… — взгляд Форлонга уперся в землю.

Вознося мольбу Великим, Халдар шагнул в сторону расстеленных на земле плащей. Один… два… восемь… Эру Всемогущий! Девять…

— Вот, господин Халдар… — голос Форлонга звучал глухо, в нем звенели слезы. — Еще девять погибших …Семь — из пропавшего десятка, больше не было. И еще…

— Что? — Халдар рывком отбросил плащ с распростертого на земле тела. Ларнир… хороший был стрелок. Келедор… мальчишка. О, нет… Берегонд… предводитель отряда… — тут сотник почувствовал, что ему ужасно хочется завыть. Почище назгула. Берегонд…

— …Когда мы спустились в расселину, чтобы подобрать тела павших, то попали под обстрел… Мардил и Элидор…

Точно во сне, Халдар медленно потянул на себя уголок плаща, скрывающего тело. Проклятье… Дюжина смертей за две седмицы! И все те же проклятые горы…

Пальцы сотника с треском сломали охвостье стрелы, застрявшей в доспехе убитого воина. Ему не нужно было видеть оголовок, чтобы понять: кто стрелял…

— Засада? — коротко спросил Фарамир, принимая из рук Халдара оперенный обломок и внимательно его осматривая.

— Обсидиан… — глухо промолвил взводный. Стоящий невдалеке Форлонг грязно выругался, ему было уже плевать на присутствие высокопоставленного лица.

— «Обсидиан»? — прищурился Фарамир — Они, значит, до сих пор держатся? Но я думал, что после устроенного вами обвала орки понесли значительные потери…

Халдар с силой провел рукой по лицу.

— Я тоже так думал. Сначала… Но судя по интенсивности стрел, потери у них небольшие… Если вообще есть, ха!

— Есть у них потери, — пробасил Борондир, делая знак двум товарищам перенести тела убитых бойцов к палаткам. — Помните труп орка в ущелье, что в лиге ходьбы отсюда? В темных стеклах, колчан при нем… Точно из этих. Элидор с ребятами тогда ходили…

— Угу — буркнул Халдар. — Я эту историю от Элидора и слышал…

— Что за орк? — вскинул выгоревшие брови Фарамир.

Халдар только рукой махнул.

— Да… так. — Сотник внезапно спохватился, с кем беседует, взял себя в руки и продолжил:

— Одному из отрядов десять дней тому назад удалось обнаружить в горах одинокого орка. Исполняя мой приказ: взять его живым, бойцы перекрыли выходы из ущелья. Орк, естественно, попытался бежать, но скальные стены плохо подходили для лазания. Ребята тогда уже знали, что за штука — орочий лук, и доспех имели соответствующий. В общем, хоть стрелял он неплохо, но меткость его не спасла: стрелы попросту отскакивали. Дождавшись, когда колчан опустеет, мои воины попытались схватить этого орка. Но в тот момент, когда кольцо людей вокруг него началось сжиматься, тот понял, что пути назад нет, сорвал с ворота рубахи какую-то крохотную скляницу и разгрыз ее зубами.

— Точно — прогудел Борондир. — Эти гады какую-то отраву на себе носят. Убивает мгновенно.

— Да-да… — рассеянно кивнул Халдар. — В общем, отряд вернулся с пустыми руками.

— Яд… — негромко произнес Фарамир, потирая в задумчивости переносицу. — Значит, твердо решили сражаться до последнего. Живыми они не сдадутся, это точно.

Воспользовавшись тем, что Борондир и Форлонг покинули их, дабы помочь перенести убитых и совершить прочие печальные ритуалы, Халдар и Фарамир переглянулись.

— Государь… что делать? Это какое-то безумие. Свой первый взвод я потерял в этих горах в первый же день. Это уже второй набор, новый состав. Государь, это были отличные воины, те, кто с мечом в руках прошел Пеленор вдоль и поперек… Те, кто сражался на Кормалленском поле. Те, кто отстоял Минас-Тирит. Государь!

Фарамир зажмурился как от пощечины.

— Какой я тебе, к Морготу, государь!? Вы, сотник, похоже, забываетесь: государь у нас один и сидит в Минас-Тирите. Вы и ваши воины присягали Элессару Эльфиниту! Потрудитесь помнить об этом.

Старый сотник склонил седую голову.

— Виноват, господин наместник.

Фарамир тряхнул русыми кудрями и виновато опустил глаза.

— Прости, Халдар. Просто так надо. Тем более, что я никогда не мечтал править Гондором. А Итилиэн… знаешь, я полтора года партизанил в здешних лесах… В общем, все по справедливости: теперь я правитель тех земель, которые в свое время защищал от орочьих набегов. Князь Итилиэнский, Фарамир, сын Дэнетора. Мне этого вполне хватает… Да и какая разница: князь — не князь, король — не король… Я ведь остался прежним! — и бывший предводитель лесной дружины тепло улыбнулся сотнику.

Тот тяжело вздохнул.

— Да. Вот только неспокойно в этих ваших землях, господин Фарамир. Просто отвратительно… «Обсидиан» этот, чтоб их камнем придавило! Что ни день — просыпаться страшно: донесения разведки я уж и слушать боюсь, в войну такого не бывало! Господин Фарамир… я способен сделать только один вывод: я не соответствую занимаемой мною должности и не в силах оправдать ваше доверие…

Сотник говорил скучными заученными фразами, а глаза его умоляюще впились в точеный профиль собеседника. Ну же… Фарамир, родной! Ну давай, умная твоя башка! Ты же всегда находил выход… Ну давай! Придумай что-нибудь, пожалуйста…

И Фарамир точно услышал. Или, может быть, все немудреные мысли Халдара читались в складках меж бровей? Но, так или иначе, он дослушал до конца траурную речь взводного, выдержал короткую паузу и, делая вид, что с интересом созерцает собственные ногти, как бы невзначай бросил:

— То есть я так понимаю, вы требуете, чтобы я поручил эту операцию кому-то другому? Ну что ж… Вы можете назвать мне имя того, кто, по вашему мнению, способен принять командование и добиться результатов, а, Халдар?

Их глаза встретились. В сером взгляде Фарамира сотнику почудились озорные искорки. Он, ни слова не говоря, чуть заметно улыбнулся и опустил веки, точно кивнул в ответ.

— Что ж… Вы — хороший командир, Халдар и будет жаль, если вы нас покинете. Скверно, что вы так и не смогли назвать ни одной кандидатуры на ваше место, ведь в армии Гондора и нашего государя Элессара много достойных… Что ж… В таком случае, командование операцией… принимаю я.

— Благодарю, господин наместник, — сухо поклонился Халдар но по лицу пожилого воина было заметно: он счастлив и наконец-то спокоен. Угадал, стало быть, бедовая голова! Эх, угадал…

— Доволен? — усмехнулся Фарамир, любуясь тем, как на лице старого друга разглаживаются морщины тревоги и отчаяния. — Ничего, повоюем еще. Тем более, — он прищурился, глядя вдаль, — есть у меня одна идея: как можно этим горным стрелкам хвост прищемить…

Молодой главнокомандующий погрузился в размышления. По опыту лесной дружины Халдар знал — в такие минуты парня лучше не тревожить, но удержаться не смог.

— А по поводу государя, господин Фарамир… — негромко произнес сотник — Знаете… Я, наверное, плохой воин, но, по крайней мере, человек честный. Я и мои люди служим на благо Гондора и государя Элессара, но… Дважды я не присягаю.

— Халдар… — укоризненно начал Фарамир, оглядываясь по сторонам: не слышит ли кто? Но взводный был непреклонен.

— Я с тобой, государь. Я сказал.

Багровый диск восходящего солнца окрасил неприветливые склоны Эфель-Дуата. Изломы и скальные трещины обожженных, истерзанных войной гор наливались алым, точно на старых рубцах опять проступала кровь. Вот и снова восход… И еще один день.

Один из толстых, подбитых мехом свертков зашевелился, наружу высунулась голова орка. Раскосые глаза болезненно зажмурились от света разгорающегося дня. Орк нырнул обратно под плащ, заменявший ему постель и через мгновение показался вновь, правда, на этот раз его глаза были защищены темными стеклами очков. Встал, потянулся и, набросив плащ на плечи, двинулся к серым клыкам на краю утеса, туда, где в камнях замерла неподвижная согнутая фигура.

— Хасса…[2] ну чё видать? — окликнул он дозорного.

— Ниче… — засевший в камнях невысокий щуплый орк встал, выпрямился, разминая затекшие от тетивы пальцы. — Оторвались, вроде… — И он несколько раз подряд моргнул красными опухшими веками.

— А-а… — протянул собеседник, отчаянно зевая. — Ты что: всю ночь глаз не сомкнул?

Дозорный криво усмехнулся:

— Да нет… Моргнул пару раз все-таки.

— Ну ты даешь… Жрать, пить, курить будешь?

— Не… — отрицательно покачал головой маленький. — Не сейчас..

Второй обреченно вздохнул. Год, проведенный в горах, научил понимать друг друга без слов.

— Ну что… тогда — подъем, что ли?

— Угу, — кивнул маленький, протирая очки рукавом. — Идти надо…

Особо сильно тормошить не пришлось никого: спавшие вполглаза бойцы просыпались от единственного тычка. Через пять минут маленький отряд был уже на ногах. Покачивающийся от многодневного недосыпа Ранхур оглядел своих ребят: помятые лица, черные полосы очков скрывают глаза. Заплечные мешки облегчены до предела: вещей — только те, что на себе плюс полупустая фляга с таингуром[3]. Тяжелые дальнобойные анхуры[4] бережно упакованы в чехлы из медвежьих шкур. Колчаны закреплены так, чтоб не мешали при крутом подъеме. Да, кстати… Колчан… Нехорошо, пхут…

— Ну что, Ранхур! Куда дальше? — поинтересовался Удрук, потуже затягивая ремешки на голенищах сапог.

Маленький степняк зачем-то поскреб ногтем оголовок стрелы.

— Вверх… — он поднял стрелу вертикально, держа ее за оперение так, что острие смотрело в розоватые облака. — Туда.

— Да ты че? Опять наверх? — возмущенно рявкнул Багнур, ощерив клыки. — Тарки нас уже третий день по горам гонят, а мы драпаем как зайцы?! Ишь, выучились где-то по склонам ползать, сволочи бледнокожие… Какого хрена мы…

— Заткнись, — сумрачно посоветовал невысокий молчаливый Рагхар. — Стрелы на исходе. Вот и драпаем.

Багнур подпрыгнул от неожиданности, но продолжал зло сжимать кулаки.

— Да чё — «стрелы»? Вон внизу, в долине ивняка сколько… ломай — не хочу. Да я хоть счас схожу…

— Хватит… — невесело буркнул Ранхур. — Один сходил уже…

Степняк поморщился от тупой боли, внезапно сжавшей грудь. Хаграр… Нет, не бляха 12/74 саш-нир, а тот веселый, порывистый, в чем-то глуповатый парень из Третьей Нурненской. Уже одиннадцать месяцев командовавший горными стрелками «Обсидиана» Ранхур так и не смог за это время научиться видеть одинаковые номерные жетоны вместо живых лиц. Вместо друзей. Пхут… Парень до хруста стиснул зубы.

— Ну и что ты предлагаешь? — хмуро поинтересовался Багнур, однако вместо прежнего раздражения в голосе слышалась одна только усталость. — Вообще вниз не спускаться? Этак все время вверх лезть — и горы когда-нибудь кончатся… А без стрел — много ты навоюешь.

— Не бойся, Багнур, — степняк убрал стрелу в колчан. — На наш век гор хватит… Тарки нынче может и горазды по склонам ползать, а по отвесной стене — кишка у них тонка. Выше полулиги в высоту их золотом не заменишь. А насчет стрел — будут тебе стрелы.

— Да откуда они возьмутся-то? Ранхур! — Удрук отчаянно взывал к рассудку командира. — Ну, чего страшного? Ну, не будем в одиночку спускаться… Дай мне десяток — я схожу… Ну че теперь, до конца жизни трястись, что ли?

— Я сказал: Никто. Никуда. Не. Пойдет — отчеканил Ранхур, глядя в непроглядно-обсидиановую черноту очков Удрука. — Отряду, который ты у меня просишь, придется выдать оружие. И все те же треклятые стрелы в том числе. Да, нашего боезапаса хватит на то, чтобы наполнить десять колчанов. Но это будет означать только одно — все прочие останутся без стрел.

— Ну… ну, мы же вернемся. — Удрук продолжал спорить из чистого упрямства. — Вот тогда и рассчитаемся.

— А если не вернетесь? — прищурился степняк. — Все, хватит! Поднимаемся насколько возможно и уходим через перевал на другую сторону… Какие-никакие, а леса там имеются. Пополним запас стрел и назад.

— А тарки — за нами! — едко добавил Багнур.

— Не потащатся они через перевал — уверенно возразил Рагхар. — Там и мы ноги наломаем, а уж тарки … Да и потом, мы же быстро: туда и обратно … Да, Ранхур-сама?

Степняк поморщился. «-Сама»… Тоже мне, нашел учителя. Взгляд устремился вверх, туда, где в высоких тугих скатках облаков нестерпимой белизной сияли заснеженные вершины Эфель-Дуата. Отсюда, с высоты птичьего полета, они казались совсем близкими.

— Это наши горы… — выдохнул командир «Обсидиана», и облачко пара повисло в морозном воздухе. — И они помогут нам… Вперед.

И горные стрелки, молча построившись цепочкой, направились вверх по склону. Ветер немилосердно хлестал по щекам, обжигающе-ледяными ладонями заползал под одежду. Жалкая горстка… все, что осталось от огромной, непобедимой и самой боеспособной армии Средиземья. Последняя капелька яда на месте вырванных змеиных клыков Мордора. Но никто из бойцов «Обсидиана» не считал себя побежденным. Да, война проиграна… да, наполовину уничтоженная извержением страна лежит в руинах. Государь мертв… Да. Но в эту минуту каждый вспоминал лишь слова командира, что раскатами горного эха звенели в сердце: «Это наши горы… Они помогут нам».

Через сто шагов отряд остановился передохнуть на обледеневшем скальном уступе. Здесь уже не хватало воздуха, и бойцы, точно вытащенная из воды рыба, судорожно открывали рты; стараясь сделать вдох поглубже, кашляли от мириад вонзавшихся в легкие ледяных игл.

— Пло… плохо сделали… — с трудом переводящий дух Багнур повернул голову и посмотрел на командира. — Хаграр… он ведь там… внизу. Надо… было … хоть волосы срезать… Пхут.

— Да… — Удрук набрал в горсть снега и, сунув в рот, принялся жевать. — …он когда уходил, говорил — ненадолго… ни волоска не оставил… А теперь как… И не вернешься…

Ранхур тяжело вздохнул. Да… Хаграр — уроженец Нурненскго побережья. Он, пожалуй, единственный из них, у кого еще остался дом. Кого еще ждут родные и очаг. Очаг…

— …как же дух-то его теперь с предками встретится? — долетело до слуха причитание Удрука. Степняк с трудом разлепил смерзшиеся губы.

— Парни… у нас с вами… так и вовсе один хрен — некуда возвращаться. На всех… одно большое пепелище вместо родных очагов. И тут уж ты хоть наголо побрейся… Так что не одному Хаграрову духу неупокоенным шляться…

Он заметил, как помрачнели лица товарищей. Что тут скажешь: ритуал погребения у иртха священен. И пусть даже не всегда есть возможность предать остывшее тело огню, или смерть застала тебя в пути за много лиг от родного дома, но память твоя — прядь волос с темени — должна стать пеплом в очаге родной пещеры. И тогда дух обретет покой и займет место у огня рядом с духами предков, будет вечно и незримо присутствовать возле живых, радоваться, охранять дом и давать советы тем, кто однажды придет следом. А судьба того, кто не смог принести этой немудреной жертвы — вечно скитаться вдали от родины, в тех местах, где настигла смерть. Кто захочет такой участи? Той, что страшит сердце сильнее самой гибели… Правильно, никто не хочет. Да вот только выбор невелик…

Черные пятна обсидиановых очков выжидательно обернулись к Ранхуру. Так стая смотрит на своего вожака. И тогда маленький степняк понял. Понял и улыбнулся. Лопнула корка обмороженных губ, в трещинах показалась кровь, но Ранхур не замечал этого.

— Выше нос, ребята! Нет у нас больше ни очагов, ни предков… ни хрена у нас нет. Мы у нас есть… горы эти да небо. Здесь наш дом… И родина тоже здесь. Так кому же ее беречь, как не нам? И пока живы, и когда подохнем — мы здесь навсегда. Ни шагу назад: ни сейчас, ни через тыщу лет… когда и костей-то наших следа не останется. Это судьба, ребята. Не станет нас… забудут войну… не вспомнят горных стрелков из «Обсидиана», а души наши, как и прежде, денно и нощно, века напролет будут вечно стоять на страже ледяных перевалов Эфель-Дуата…

Это судьба…

Подъем!

Горел костер. На небольшом плато, там, где два пологих утеса сходились наподобие гигантской каменной чаши, вокруг огня сидели пятеро. Булькал походный котелок, рюкзаки под туго натянутым тентом вкушали ночной покой, отдыхая от влажного тепла спин и напряженного пыхтения своих уставших хозяев. Вдали чернел откинутый полог четырехместной каркасной палатки.

— Ну так вот… — девушка с тонкими чертами лица и заостренными, сплошь истыканными пирсингом ушками продолжала начатый рассказ. — А он начал меня грузить… Ну нет, ну вот на самом деле — на фига я должна знать, через какое время конденсат возвращается в трубы бойлера, а? А потом поглядел на чертеж и ухмыльнулся противно так: «знаете», говорит, «девушка, ваш котел больше на Чашу Галадриэли похож…» Нет, ну как вам, а? Я, может, две ночи не спала, его чертила! Козел…

— Нимродэль! — укоризненно оборвал ее сидевший на корточках смуглый черноволосый парень. — Ну уж от тебя никак не ожидал…

— А как мне его еще назвать? — взорвалась девушка, и взмахнула рукой, да так неловко, что алюминиевая кружка, жалобно плеснув вверх фонтаном кипятка, со стуком покатилась по земле.

— Эй! Чего у вас там? — окликнул из темноты мужской голос. — Все живые иль через одного?

Смуглокожий парень улыбнулся во все тридцать два сияющих зуба.

— Да тут Делька так сильно матом ругалась, аж чай пролила!

— Че…го? Делька?! Матом?!

— Ага! — весело подала голос еще одна девушка в темно-зеленой куртке. — Совсем распустилась. Маграт! Ты, как руководитель группы, просто обязан вплотную заняться ее воспитанием…

В свете костра показалась невысокая широкоплечая фигура.

— Вот делать мне бедному больше нефиг! — сообщил приблизившийся к огню. — Вон Фарах пусть займется… — Широкая зеленоватая ладонь похлопала смуглокожего по плечу — …потому как лично я уже зарекся эльфиек перевоспитывать.

— Чего-чего? — немедленно возмутилась обладательница зеленой куртки. — Да кто еще кого воспитывал?

Она вскочила и выгнула спину наподобие рассерженной кошки. Фарах и еще один парень в очках хихикнули. Но Маграт не растерялся.

— А? Эм-м, ну, конечно, ты, Линвэн. Нас всех. Собственным примером… Вон и Борондир согласен, впервые за долгое время.

Борондиром оказался тот самый парень в очках. Согласен он если и не был, то, во всяком случае, возмущаться не полез. Зато Линвэн хихикнула:

— Ой, не могу… «Встретились как-то ирк, нарк и тарк…» Прямо стандартное начало любого анекдота!

— Ну и кто это у нас тут «нарк»? — иронично вскинул Фарах смоляную бровь. — И, кстати, заметьте, господа и дамы: харадрим в анекдотах вообще не упоминаются… кто может вспомнить хотя бы один, а? Вот, то-то и оно…

— Закидать тебя, что ли, шишками? — задумчиво наморщила лоб Линвэн. Борондир деловито поправил очки, оглядев совершенно лишенную растительности скальную площадку, где располагался их лагерь.

— А… вперед. Там на вершине этих шишек — хоть по шею завались. Совсем близко.

— Эй! — просемафорил Маграт из-за спины Фараха. — Жертвы топливно-энергетической промышленности! Вы мне вот чего скажите лучше: у кого в рюкзаке конфеты были?

— У меня.

Довольная Нимродэль пошуршала объемистым пакетом.

— Умочка! Раздай по две.

Искорки серебристых комочков вспорхнули над костром. Шустрый, несмотря на легкую близорукость Борондир поймал сразу три и теперь нахально торговался с Фарахом, требуя, чтоб харадрим в обмен на десерт, трижды помыл посуду вместо него. Фарах, у которого, как и положено восточному жителю, умение торговаться было в крови, моментально сбил цену до однократного дежурства. Гондорец сдался и вернул конфету. Вскоре вся пятерка бодро хрустела карамелью, прихлебывая из кружек ароматный свежезаваренный кхандский чай.

— Магра-ат — окликнула Нимродэль. — А помнишь, ты говорил, что еще до универа здесь бывал?

Третьекурсник кивнул.

— Угу. Только не здесь, а на пике Сулху-Нурт. У меня же братан средний в Университете на географфаке учился, там команда сильная была в то время. С их группой ходил…

— Там, наверное, места жуткие… — Линвэн зябко запахнулась в воротник куртки. Орк пожал плечами.

— Лин, а здесь везде места жуткие. Я тогда еще маленький был, так вообще до ветру один боялся ночью ходить. С нами, помнится, еще дядя Сарик… ой, в смысле, Сарадок был, так он такие истории за ужином рассказывал…

— Это который Сарадок? — заинтересовался Фарах. — Братец Кролик, что ли?

— Угораздило меня вам рассказать… — проворчал смущенный Маграт. — В Универе смотри не ляпни. Он у нас сейчас важный стал, диссеру защитил кандидатскую. Сарадок Накручинс теперь, это я его по старой памяти дядей Сариком зову…

Кто-то хрюкнул от смеха: профессор Накручинс в Лууг’ай-Нуртском топливно-энергетическом университете личностью был легендарной. Первый хоббит, из родного Заскочья приехавший учиться истории в Страну Восходящего Солнца, просто по определению не мог быть заурядным типом. А уж добившийся на избранном поприще серьезных успехов, он своими смелыми взглядами вызывал уважение как у коллег-ученых, так и у раздолбаев-студентов. Впрочем, известной доли честолюбия Сарадок лишен все-таки не был, и когда ему предложили возглавить кафедру истории в провинциальном техническом вузе, то он, от души наплевав на престиж столичного Университета, в библиотеке которого стояли написанные им труды по новейшей истории Унсухуштана, покинул Луугбурз и осел здесь.

— Маграт, а чего он такого рассказывал-то? — нарочито скучающим голосом поинтересовался Борондир, маскируя любопытный блеск очков под зевок. Орк с беспокойством покосился на девчонок: может, не стоит? А, ладно…

— Да разное… — пожал он широкими плечами. — Он же историей увлекался… Сначала по Войне Кольца диссеру собирался писать …

— Типа, про вклад своего маленького народа в большую победу Гондора? — хихикнул Фарах. Третьекурсник покачал головой.

— Не совсем, Фараханджамбар. Про стражей перевала слыхал?

— Не-а…

Харадрим беспокойно навострил уши, зная, что если уж Маргат назвал его полным именем, это, как правило, веселья не предвещает. Во всяком случае, это означало, что парень собрался говорить на пределе серьезности.

— Про что именно ты не слышал? — язвительно осведомилась Нимродэль. — Про стражей перевала или про Войну Кольца — тоже?

— Да-да-да, я по уши тупой и в школе никогда не учился, — раскланялся перед ней харадрим, — а в универ поступил благодаря тому, что в тот год брали всех, в том числе — из деревень по объявлениям… Ты это хотела услышать?

— Ой, неужели ты это, наконец-то признал! — обрадованно захлопала в ладоши эльфийка. На гондорца ее поведение произвело странное действие: он досадливо поморщился и отвернулся прочь.

— А что за стражи? — с неожиданной серьезностью наморщил высокий лоб уроженец Минас-Тирита.

— Ну, в принципе, альпинистский фольклор… но Сарик под это дело реальную базу тогда подогнал. То есть, якобы души горных стрелков из дивизии «Тагхаш»… ну, в смысле «Обсидиан» до сих пор бродят неприкаянные в тех местах, где их настигла смерть, и тот, кто встретит их…

Парень замялся.

— То «что»? — выдохнула Линвэн, невольно подаваясь вперед. Маграт посмотрел вокруг: со всех сторон на него таращились блестящие пуговицы заинтересованных глаз. Орк вздохнул.

— Народ, вы ж потом спать не сможете, а завтра восхождение… — сделал он последнюю попытку отмахнуться, но группа взяла своего руководителя в клещи.

— Не, так не пойдет! Сказал «мэллон», так толкни дверь! — хором загалдели ребята. Маграт подумал еще немного и… сдался.

— Ну ладно, сами напросились. В общем так: они, эти погибшие стрелки подходят к костру погреться, мерзнут они постоянно. Если встретишь в глухих местах незнакомца, что у костра стоит, то обязательно позови к огню, но только одна вещь: шапку непременно надо надеть. Иначе, если с твоей головы упадет хоть волос, призрак этот волос возьмет и ты станешь таким как он. Обидчивые они очень, поэтому лучше сразу подстраховаться: украсть волос — это единственное, что они могут сделать с живым. И разговаривать с ними нельзя не в коем случае.

— А почему волос? — удивилась Нимродэль.

— А если лысый? — хохотнул Фарах. Маграт неодобрительно покоился на него.

— Обычай такой был в старину… — негромко пояснил орк, крутя травинку в когтистых пальцах и глядя в огонь. — Прядь волос покойного — он приподнял собранную на темени черную кисточку — так называемый «шарук», или «шарух», необходимо сжечь в очаге рода. Иначе дух его останется неупокоенным и будет вечно бродить вокруг того места, где лежит тело. А стрелки «Обсидиана», что на перевале погибли, так и не успели этот обряд совершить. Некому было их в последний путь проводить. Вот они и бродят…

— Бедные… — всхлипнула Нимродэль и сделала большой глоток чая.

— Ерунда и чушь полнейшая! — отрезал Борондир. — Обряд — это просто обряд. Легенда, не более. Нету никаких стрелков… Нет, в смысле, сами-то стрелки существовали, но… Короче, бред это все…

— Ну… Не знаю. Я же говорил уже: я тогда маленький был, а дядя Сарик с Шагнуром тоже не только чай по вечерам у костерка пили… — усмехнулся третьекурсник. — Но вообще на свете чего только не бывает.

— Да я и говорю — бред! — с жаром подержал гондорец. — Тут с пьяных глаз не то, что стрелки, Одноглазое лихо примерещится! Этот Накручинс слыхал, как лекции ведет? Прямо импровизатор натуральный…

— Ага, точно! — подтвердила повеселевшая Нимродэль. — Мы все время смеялись, что он лекции на ходу выдумывает.

— Я, вообще-то, тоже не слишком верю в разные потусторонние силы… — откашлявшись, извиняющимся тоном произнесла Линвэн. — Но история действительно хорошая, хоть и страшноватая…

— Да-а… Братец Кролик жарит! — восхищенно протянул харадрим. — Лихо загибал, выходит, в свое время.

Маграт с улыбкой слушал товарищей, что делились мнениями, а когда отзвучали их веселые реплики и комментарии к рассказу, немного помолчал и изрек:

— Народ… А хотите еще одну фишку? Мы с вами сейчас находимся мало того, что в том самом районе, так еще и под тем самым перевалом, где погибла дивизия «Обсидиан».

Веселье как рукой сняло. С расхрабрившихся ребят махом сдуло шелуху напускной храбрости.

— Что? — вытаращил глаза Фарах. — Ты… ты-то откуда знаешь?

— Я, в отличие от некоторых, историю хорошо учил! — обаятельно улыбнулся Маграт.

— Погоди, ты же говорил, что Сарик про другое место все эти кошмары рассказывал… Вы же на пик Сулху-Нурт ходили тогда, так это отсюда лиги четыре с половиной будет… Маграт!

— Чего «Маграт»? — невозмутимо переспросил орк. — Я же говорю, Сарик тогда пьян был. Перепутал он. Вот оно, это место… — Он обвел рукой тревожно неприветливые ночные горы. — Спокойной ночи!

Скажем так: спать в эту ночь Маграту было тепло, но уж очень тесно. С двух боков его зажали Линка и Делька, совершенно не желавшие ночевать в собственных одноместных спальниках. Присутствие опытного, славящегося знанием традиций Маграта придавало им уверенности. Фарах и Борондир только хмыкнули презрительно: вот, дескать, наивные какие, во всякую ерунду верят. Харадрим отрубился сразу, сказалась привычка, выработанная годами проживания в студенческой общаге с вечно поддатыми соседями. Гондорец же долго ворочался. Ему здорово мешала пряжка пресс-мешка, с завидным упорством впивавшаяся отличнику то в затылок, то в шею. Завистливо слушая тихое посапывание девчонок, парень ощутил что-то вроде укола ревности. Ишь Маграт, рожа зеленая, угрелся в малиннике! Так Борондир лежал и думал обо всякой ерунде, но упрямый мозг патологического отличника снова и снова прокручивал рассказанную орком историю. Стражи перевала… Хм, да он нарочно! Чушь, просто девчонок захотел попугать. Шапка, волосы какие-то… При чем тут вообще волосы…

Звук шагов заставил уроженца славного града Минас-Тирита буквально подпрыгнуть на месте. Он нервно сглотнул, предательски громкий стук сердца, казалось, был слышен даже снаружи палатки. Перед внутренним взором тотчас же возник призрачный строй фигур в заржавленных доспехах с Оком, мертвые костяные руки, сжимающие изъеденные временем ятаганы, обрывки ветхих черных плащей… Первой мыслью студента было забиться в спальник поглубже. Но взглянув еще раз на сонное личико Нимродэль, парень сжал зубы, надел очки и решительно выбрался из палатки.

Возле тускло мерцающих углей не залитого на ночь (да и на фига в камнях, воду только тратить!) костра Борондир различил темный силуэт, по внешним очертаниям — человекоподобный. На всякий случай ощупав висящий на поясе походный тесак, студент храбро шагнул к кострищу.

— Ты кто? — голос его звучал грозно, но сам Борондир чувствовал, что готов вот-вот сорваться в визг. Незнакомец же, как ни в чем не бывало, всплеснул руками:

— О, чувак! Извиняй, что без п-приглашения на ваш б-бивак забрел… Замерз, блин, как тролль, вот… п-погреться пришел…

Сердце камнем рухнуло вниз и запуталось в кишках. На лбу выступил холодный пот. «Не может быть, не может быть…» — стучало в висках гондорца. «Это все — бред, спать надо больше…»

— Ты сам-то скалолаз, гляжу… — глаз гостя с пониманием оглядел стасканное под тент снаряжение и рюкзаки. «В темноте видит», — догадался Борондир.

— … Я вот тоже… — продолжал меж тем гость, подбирая что-то с земли и кидая в угли. — Тоже, говорю, альпинист. От своих отбился… а, потом расскажу, — махнул он рукой. — Братан, извиняй, а? Чайком не напоишь?

— А… счас… — Только в этот момент Борондир сообразил что весьма недвусмысленно держится за тесак. Не отрывая глаз от тонущего во мраке ночи лица неизвестного пришельца, парень сделал шаг назад, доставая из кармана спички и задел стоящий на земле котелок. Посудина оглушительно звеня, покатилась по камням. Вспыхнуло жаркое чадное пламя сворачивающейся на горячих угольях бересты, и в его свете ослепленный Борондир, наконец, смог рассмотреть гостя. Невысокий, худой, плечи сильно выведены вперед. Характерная форма челюсти, покатый лоб. Орк… И в ту же секунду из-за распахнутого полога палатки вылетел Маграт с топором.

— Кто здесь?!

— А… э… Маграт. — При виде друга гондорец расслабился, напрочь позабыв обо всех ночных страхах — У нас тут гости.

И он указал на сидящего пришельца.

— Ффу-у… — руководитель группы вытер лоб ладонью. — Я уж думал — зверюга какая забрела, медведь там или кабан… Чего у вас тут?

— Да вот товарищ пришел… От своих отстал, попросился к костру погреться — пояснил Борондир.

Заметив, что речь идет о нем, гость тотчас же переключился на Маграта, в котором опознал старшего.

— Вы уж, хозяева, извиняйте, если обидел чем… Замерз в смерть — произнес он, протягивая к огню сухие когтистые пальцы.

— Да не вопрос. Щас из еды тебе сообразим… — Маграт аккуратно прислонил топор к костровой, поднял уроненный Борондиром котелок и пошел за водой. Отсутствовал он минут пять, за это время гондорец успел развести нормальный костер из оставленных наутро поленьев. Третьекурсник невозмутимо повесил котелок на лагу, сходил до палатки, пошуршал под пологом и вынес два мешочка: один большой с рисом, и еще совсем маленький — с настоящей каменной солью. Засыпав крупу в кипящую воду, он сел у огня, поджав ноги, и учинил гостю допрос с пристрастием.

— Скалолаз значит? — переспросил Маграт, помешивая варево.

— Ага. Вот хорошо, вот спасибо. Родную душу встретил… — не переставая, радостно бормотал пришелец. — Я ж тоже скалолаз, ну вы уж слышали. У нас с вами и маршрут одинаковый, вы ведь тоже на Гхашлак’ин лууг идете?

— Ну так… — пожал плечами Маграт. — Тут маршрут так и так один, ясное дело, это уж после перевала — кто куда. Ты мне ответь лучше — твои-то все где?

— А, пхут-тха… — грязно выругался гость и, отвернувшись от костра, сплюнул на землю. — Отстал я от них…

— Это я уже понял. Давно?

— Два дня будет…

— Мать твою! — с чувством высказался третьекурсник. — Вот ведь уроды… И ты, чего же, все два дня без еды? Кстати, где твой рюкзак-то, не вижу.

Борондир только сейчас заметил, что пришелец явился с пустыми руками.

— Ээх, рюкзак! — гость помрачнел лицом. — Нету рюкзака… Сорвался я, сам повис, а рюкзак, уллах-тагор’ин глор, скинуть успел. Улетела моя жратва со снарягой на хрен… — парень стукнул кулаком по колену.

— Ни фига себе… — сочувственно присвистнул руководитель. — И че теперь…

Внезапно гостя осенило. Или прорвало.

— Чуваки, а возьмите меня с собой, а? — завертел он башкой. — Я ведь тоже скалолаз, в тягость не буду. Мне бы только своих нагнать, вы же знаете… Куда я один-то…

Маграт смерил парня долгим изучающим взглядом. Идея ему не слишком нравилась. Все-таки поход — он и есть поход, тут все по реестру: и еда, и время. Ну, да ладно… Как говорится, да не оскудеет рука дающего…

— Мне только до перевала — заверил гость, продолжая просительно смотреть на третьекурсника.

— Э-эх, ладно! — Маграт хлопнул ладонями по коленям и встал. — Скалолаз, говоришь? Откуда, что за группа?

— Из Универа! — с готовностью и легким налетом спеси ответствовал парень.

— Из Универа? — переспросил Борондир, поправляя очки. — Из нашего, что ли?

— Нет. Харадский университет. Физфак… — небрежно бросил собеседник, закидывая ногу на ногу.

— Физик-… — начал было задетый Борондир, но Маграт тотчас пресек склонную к излишнему рифмоплетству речь друга.

— Физфак, говоришь? Хм, круто. Ну, лады тогда, до перевала идешь с нами. Сиди, питайся, чай, вон, пей…

Третьекурсник снял с огня закипевший котелок и придвинул ближе тарелку с кашей.

— Спасибо! — расплылся в улыбке горе-альпинист и цапнул кружку.

— О, чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Маграт. — Звать тебя как?

Парень немедля отставил кружку и протянул руки.

— Хаграр.

Маграт в ответ назвался сам и пожал протянутые ладони. От этого соприкосновения он дернулся, точно от ожога, и Борондир покосился на друга с непониманием и тревогой, но зеленоватое лицо третьекурсника вновь приобрело прежнее спокойно-радушное выражение, и отличник решил, что ему показалось.

— Борондир, — представился он, протягивая по орочьему обычаю не одну, а обе руки и слегка кланяясь.

Легкая усмешка на лице студента-физика кольнула сердце ледяной иголочкой. На какое-то мгновение глаза орка встретились с глазами человека, и от этого странного взгляда гондорцу стало окончательно не по себе.

— Ладно… — Маграт сделал шаг в сторону палатки. — Доешь, посуду помой и иди спать. Ты ж у нас вроде весь из себя замерзший, так что потеснимся — в середку положим.

— Спасибо, ребята, еще раз… — Хаграр подобрал с земли пару прямых веточек и принялся за еду. Борондир вытаращил глаза, наблюдая, как ловко палочки мелькают в смуглых когтистых пальцах.

— Не за что, студент… — хмыкнул Маграт. — Жри давай быстрее, да приходи. Ждать будем.

И хозяева уползли в палатку спать, оставив гостя спокойно доедать свой первый за два дня мытарств ужин.

Ясное горное утро было встречено звонким и переливчатым девичьим визгом. Умявшаяся на плече Маграта Линвэн проснулась, долго хлопала сонными глазами, и только потом сообразила: это не Маграт. Вместо него из черного с оранжевыми дракончиками спальника торчала совершенно незнакомая коричневато-серая физиономия. То, что физиономия была совершенно чужая, угадывалось не только по цвету кожи, но и по прочим чертам внешности: за годы учебы в Нарт-Луунском топливно-энергетическом университете девушка отлично выучилась отличать одного орка от другого. Разбуженная визгом Нимродэль в предрассветных сумерках различила истошно орущую Линвэн, и, недолго думая, составила ей дуэт. На всякий случай. Дивная эльфийская песнь смогла бы поднять даже сдохшего пять лет назад бактриана, при жизни страдавшего глухотой, а туристическая группа состояла из вполне живых и здоровых индивидуумов, так что радостное пробуждение им было обеспечено.

— Вы че…, обалдели?! — измученный ночными происшествиями Маграт страдальчески высунул встрепанную голову из спального мешка.

— А… Маграт? — Линвэн мгновенно обернулась, едва заслышав знакомое бранное присловье на черном наречии. — Это ты… Блин… а я уже испугалась… А это кто? — она легонько щелкнула по носу спящего студента-физика.

— Ой, еще один… — пораженно прошептала Нимродэль, переводя взгляд с одного иртха на другого.

— Ну-ну… — без энтузиазма покивал третьекурсник. — Не, ну я всегда знал, что для вас, остроухих мы все на одно лицо…

— Да нет же… — начала было оправдываться Нимродэль, но тут же спохватилась. — Признайся честно, мы ведь для вас — тоже, а? Спасибо, что нас с Линвэн не путаешь. Я бы, честно говоря, этого не пережила просто.

— Обалдеть можно! — поцокал языком Маграт. — И это говорит мне скалолаз, мало того что с моего потока, так еще и из моей группы…

— Да-да, именно, — съязвила Линвэн. — А еще ты забыл упомянуть, что представитель наиболее близкого биологического вида…

— Не понял? — возмутился Маграт. — Это что еще за грязные намеки?

— О, что ты! Никакой грязи и никаких намеков… Просто я имею в виду то, что ученые-генетики давным-давно установили тот факт, что Ночной народ и есть ближайший к Перворожденным по крови. Именно они, а вовсе не люди, как принято было считать в средние века. Просто в ходе мутаций по причине…

— Ах, ну спаси-ибо… — протянул обиженный третьекурсник. — Ну, ни хрена себе, я теперь, оказывается, еще и мутант?!

— Я тоже и два раза! — сонным, но радостным голосом сообщил Фарах, не разобрав, о чем речь.

Вечная привычка торговаться, похоже, родилась на два крика раньше харадрима. Палатку сотряс дикий хохот.

— И ты — два раза! — согласился Маграт, с которым вообще легко было договориться. — Итак…

Все открыли глаза, и подвернули головы, кто-то даже приготовился слушать.

— Это чудо…

В этот момент «чудо» открыло глаза.

— …зовется Хаграр. Он студент Харадского Универа, тоже альпинист, два дня назад отстал от группы. Пойдет вместе с нами до Гхашлак’ин лууг, а там, глядишь, своих догонит.

— О! Рожи!!! — восхитился заспанный Хаграр, с восторгом осматриваясь в палатке. Его взгляд остановился на Линвэн, после чего перекочевал на Нимродэль. — И даже, я бы сказал, целых два лица!

Тут парень произвел странное действие: отвесил девчонкам нечто вроде короткого поклона, прикрыв при этом глаза.

— Сам ты рожа… — проворчал злой и невыспавшийся Борондир, держа пресс-мешок за треклятую пряжку. — Ты бы знал, как напугал нас вчера… Прикинь, место глухое, кругом на сто лиг ни души живой, лежу я и слышу — шаги. А все этот гад, — обличительный перст уперся в плечо Маграта. — Вчера как пошел байки на сон грядущий травить, я уж от каждого шороха на месте подпрыгиваю.

Маграт довольно оскалился во все клыки. Лучшей похвалы для таланта рассказчика страшных историй не было и быть не могло.

— Э-э… стоп! — вдруг вскинулся он. — Ты же вчера сам напросился. — Мы с Хаграром тут не при чем…

Формулировка последней фразы явно показывала гостю, что теперь он — почти что свой. Поэтому альпинист-найденыш воспринял это как разрешение участвовать в разговоре:

— Э, народ. А че тут происходит-то? — завертел он головой. — Расскажите, я тоже испугаться хочу…

Все засмеялись.

— Да он вчера про стражей перевала рассказывал, — сочла нужным пояснить причину веселья Нимродэль. — То есть вроде как неупокоенные души горных стрелков из этой… как ее… «Хрусталь», что ли…

— «Обсидиан», — драматическим шепотом подсказала Линвэн.

— Ну да… — ничуть не смутившись, подхватила эльфийка — Вот про них. Как будто бы эти души бродят здесь и своим прикосновением обращают встречных неосторожных путников в себе подобных призраков. Потому что мы, оказывается, встали на том самом месте, где горные стрелки, по преданию, встретили смерть.

Было заметно, что Делька изо всех сил старается говорить об этом небрежно, но по легкой вибрации острых кончиков ее ушей можно было догадаться — вчерашний рассказ Маграта пугает ее куда больше, чем она пытается показать остальным. Физик задумчиво оглядел сидящих в палатке.

— Да ну, вранье… — скривившись, вынес он свой вердикт.

— Не вранье, а фольклор… — нравоучительно поправил Борондир зарвавшегося собеседника (да и очки заодно!) — примитивное мифотворчество — суть неотъемлемая часть романтики дальних странствий…

Фарах с нескрываемым подозрением покосился на друга. Ишь шпарит, тепловик, хоть счас на филфак в Лугбурзский университет!

— Ну… я вообще-то не о том, — офигевший от такой лирики физик все же взял себя в руки. — Я в том смысле: откуда такая информация печальная, что тут погиб кто-то?

— Маграт говорил. А ему давным-давно рассказал… — пискнула Нимродэль, но третьекурсник решительно отверг услуги адвоката.

— Ну, вообще-то это исторический факт, — пожал он широкими плечами. — Дивизия «Обсидиан», последний оплот сопротивления режима Гортхара была известна тем, что закрепившись на юго-западных склонах Эфель-Дуата в течение года косила гондорские отряды стрелами, до тех пор, пока правитель, а точнее — соправитель Гондора, князь Итилиэнский Фарамир не набрал для борьбы с ними группу ликвидации, состоявшую из горных охотников, умеющих лазать по скалам… Да, альпинистов-то ведь тогда не было… — усмехнулся орк. — Ну и в итоге, «Обсидиан», естественно, был разбит, кто-то ушел на восток, кто-то погиб, но в плен не удалось взять ни одного бойца, ибо в снаряжение стрелков входила ампула с сильнодействующим ядом, и в случае, когда путь к отступлению оказывался отрезан, единогласно предпочитали смерть позору… Эй, народ! Вы там еще не уснули?

— Нет-нет, как можно! — с жаром заверил его харадрим, изящно маскируя зевок под отвисшую от восхищения челюсть. Девчонки ожидали продолжения, Борондир молчал, даже физик изобразил что-то, отдаленно напоминающее приглашение продолжить рассказ.

— Ну… Вот, в принципе, и все — вздохнул Маграт. — Свой последний бой «Обсидиан» принял во-он на том перевале. Я, кстати, сильно подозреваю, что свое название «Стена огненных слез» местность получила именно по этой причине. Обсидиан — продукт вулканического происхождения, с черного наречия буквально переводится как «камень-огонь».

— А-а-а… — глубокомысленно протянул Хаграр, поднимая глаза на руководителя группы. — Офигеть можно! Ну и память у тебя, чувак! Браво! Где учишься-то?

— Я ж тебе говорил вчера, или нет? Нарт-Луунский топливно-энергетический. Тепловик, третий курс, — невозмутимо ответил Маграт.

— Ни хрена у вас там историю преподают… — почесал в затылке физик. — Хорошо, что я туда не пошел. Главное дело, такие подробности…

— Да нет, это я больше сам, по книжкам… — засмущался Маграт. — Ну, и по рассказам…

— …Очевидцев! — поддела Линвэн.

— Сплюнь три раза! — испуганно округлил глаза Фарах.

— Да ладно, ниче не будет! — легкомысленно отмахнулся альпинист-найденыш. — Ну и чего там в книжках? Ты вычитал, что они именно на том перевале погибли, да?

Получив в ответ исчерпывающе-однозначный кивок, физик почесал в затылке еще раз.

— Ни фига себе! — ошарашенно прошептал он. — А я-то дурак, тут шлялся по ночам так запросто… Если бы знал раньше, какое тут соседство жуткое, лучше б разбился чес-слово…

Все замолчали. Но тут подал голос Борондир, известный своей технарской привычкой ничего не принимать на веру:

— Это все, конечно, безумно интересно и трогательно, но я бы предпочел какие-нибудь доказательства. Ну, скелет там, или фрагмент доспеха, а то…

Нимродэль посмотрела на него с нескрываемым осуждением, а Маграт только тяжело вздохнул:

— Ха… доказательства ему… Я б за такие доказательства наизнанку бы вывернулся, то-то Сарик на склоне лет порадуется, что оказался прав. Может, еще и докторскую накатает под запал…

— Да… — мечтательно протянул Хаграр. — Мне бы тоже чего-нибудь для музея не помешало.

— А если я найду, — немедленно встрял Фарах, возбужденно блестя антрацитовыми глазами — то чего мне за это будет?

— Фараханджамбар, завязывай уже, а? — поморщилась Нимродэль. — Всех достал, если б не тропический загар — вылитый эсгаротец.

Народ развеселился — шутка пришлась в кассу. Во всех смыслах.

Когда девчонки убежали умываться, а Фарах с Борондиром отправились разводить костер, то в палатке остались двое орков. Маграт неторопливо укладывал вещи, утягивая их в пресс-мешки, чтобы сэкономить в рюкзаках занимаемое ими место. Хаграр по мере сил помогал ему, в данный момент по силам физику оказался разбор и сбор карманного фонарика-жужжалки, нагло извлеченного с натяжной полки.

— Слышь, друг… — окликнул Хаграр третьекурсника, вставляя на место батарейки и переводя фонарик в режим аккумуляторного питания. — Я тут насчет музея подумал. Давай так. Нам обоим надо? — обоим. А ты мне еще и здоровье сэкономил, подобрал, обогрел и далее по тексту. Я тебе чем смогу помогу в поисках, не найдем — так хрен с ним…

Маграт отложил пресс-мешок в сторону.

— А если найдем? — вскинул он бровь. Имея возможность как следует изучить субъектов типа Фараханджамбара, парень быстро научился заранее оговаривать все условия предстоящей сделки, а не только те, что сразу бросались в глаза. Как говорил в таких случаях дядя Сарадок, умел «читать то, что написано мелкими рунами».

— Ну так и замечательно! — удивился Хаграр. — Лады?

— Э, нет, так не пойдет! — покачал головой третьекурсник. — Давай-ка сразу договоримся, как делить станем, а то знаю я вас, харадцев!

— Я ж не харадец, — резонно возразил физик. — Я ваще не человек даже. А насчет делить… мне-то, в принципе, ничего и не надо. Разве так, одну финтифлюшку какую-нибудь.

— Какую? — Маграт скрестил руки на груди, взгляд его был неумолим.

— Да… любую.

— Ишь ты, чего захотел! Так ты у меня все самое ценное затребуешь…

Оба замолчали, соображая в поиске выхода из крайне сложной ситуации.

— О, короче так, — предложил Хаграр. — В случае, если мы что-нибудь найдем, я выберу какую-нибудь одну вещицу, если ты будешь несогласен, то возьму любую другую, которая тебе окажется не нужна. Лады?

— Это с чего бы вдруг такое великодушие? — иронично прищурился Маграт. Физик опустил глаза и смущенно шмыгнул носом.

— Да, ты понимаешь, какое дело… У нас музей-то так себе, я тебе скажу по секрету — одно название! Это тебе препода порадовать охота, а мне — позлить. Знаешь, как он меня на первом курсе на допсессию выкинул?

— А-а, — понимающе хихикнул Маграт. — Ну тогда лады, чувак! Любая дрянь твоя.

На том они и порешили. После короткого завтрака молодежь продолжила сборы. Но не успели они выдернуть палаточные колышки, как небо внезапно помрачнело. Одновременно с небом помрачнел и руководитель группы. Зараза… неужели дождь? Подниматься по мокрой стенке — самоубийство гарантированное… Что делать, блин? И, главное дело — в КСС уже заявились… Одна дневка, конечно, еще не катастрофа, но настроение из отличного вскоре спустилось до отметки «хуже некуда». А уж когда первая капля небесной влаги щелкнула по носу студента-третьекурсника, терпению его пришел конец. Борондир с недовольным видом снял закапанные очки и принялся протирать их рукавом штормовки.

— Ну вот, лууг’ин-уллах на нас и рассердились, — со вздохом констатировал Маграт, опускаясь на землю.

— Не хотят духи нашего восхождения, — усмехнулась Линвэн. — А чего же они хотят, а?

Тут эльфийка посерьезнела, и, тронув Маграта за рукав, негромко спросила:

— Ну что скажешь, хранитель традиций? Что духам угодно, чего они думают?

Ответить третьекурсник так и не успел.

— Я знаю, что думают духи. Духи послали дождь для того, чтобы вы на минутку остановились передохнуть и помогли мне отыскать мой упавший рюкзак.

— Ни фига себе! — возмутился Фарах. — Сам ищи.

Но тут, ко всеобщему изумлению, вмешалась Нимродэль:

— А давай я тебе помогу в поисках, хочешь? — миндалевидные глаза эльфийки очаровательно хлопнули ресницами. Физик растерялся, а у Борондира челюсть отвисла от возмущения.

— Э-э… ну-у… — замялся Хаграр.

— Одну минуту, — девушка обернулась к руководителю. — Маграт, можно мы до ущелья и обратно. Отпустишь?

Третьекурсник смерил взглядом обоих. Однако… Чего это она вдруг? Линке обзавидовалась, что ли? А, ладно, девочка у нас большая, как-нибудь сама разберется.

— М-м… Ну ладно, давайте. Только недолго. Помощь какая-нибудь нужна?

Последний вопрос был задан Магратом чисто для приличия, ибо ответ был и без того известен заранее.

— Нет-нет, спасибо, — поспешно ответила Делька и отчего-то покраснела.

Линвэн фыркнула и спрятала лицо в воротник.

— Ну идите, раз такое дело… Эй, студент, ты место-то хоть помнишь?

— Естественно! — возмущенно фыркнул парень, запуская руки в карманы куртки. — Ниче, я думаю, вдвоем достанем.

Линвэн хмыкнула что-то вроде: «да вдвоем вообще достанете кого угодно» и набросила капюшон. Маграт повторил ее жест, поскольку стук противных холодных капель по макушке становился совершенно невыносим.

— Ладно, девочки-мальчики, я спать пошел! Чего и вам желаю, — объявил руководитель и пополз в палатку.

— Я тоже, — засобирался Борондир, снимая котелок с лаги. — Из-за некоторых я сегодня, между прочим, так и не смог полноценный отдых вкусить…

Намек был очевиден, и ночной гость с певчей утренней пташкой неспешным прогулочным шагом двинулись прочь от лагеря в сторону лесистого склона.

Все проводили их задумчивыми взглядами. Дольше всех смотрел вослед гондорец. Он все не мог забыть какого-то странного, нехорошего блеска в глазах физика.

— Чего это с ней? — ни к кому не обращаясь поинтересовался Борондир. Тон его был ледяным, однако, несмотря на все старания, в нем отчетливо звучали нотки ревности. Взгляд, что сверлил спины удаляющихся орка и эльфийки, был способен расплавить очки, даже странно, что этого не случилось.

— Да чего ты завелся? — Фарах по старой привычке цапнул друга за рукав штормовки. — Ну решила помочь в поисках, ну и что с того? — попытался он успокоить гондорца. — Ничего страшного не вижу, Делька же не полная дура, чтобы с каждым… — Тут харадрим смутился и умолк на мгновение, сделав вид, что закашлялся от дыма. — Нет, я в том смысле, что она тоненькая, в любую расселину пролезет, так что помощь от нее неоценимая. Расслабься…

Нимродэль и Хаграр шагали к лесу. Парень впереди, девушка — на расстоянии нескольких шагов. Путь протекал в полном молчании. Это было странно, но орк не издавал никаких звуков вообще, хотя в подобной ситуации ожидалось, что он станет периодически бормотать себе под нос, вслух рассуждая о месте приземления рюкзака, озираться, высчитывать угол падения или просто вполголоса ругать себя за неловкость.

— Блин, да где ты его выронил-то? — не выдержала Нимродэль. Парень резко остановился, точно увидел ядовитую змею.

— Да… где-то здесь вроде… — Он дико огляделся по сторонам, обозревая узкое ущелье, уходящее насколько хватало обзора, лиги на три вперед и сплошь поросшее можжевельником и кедровым стлаником.

— А… — У Дельки, что наблюдала эту картину, от возмущения даже дар речи пропал. Ни хрена себе координаты! Если под каждый куст заглядывать, тут до следующей недели дело найдется…

— В принципе, я, когда падал, вниз, конечно, не смотрел… — начал физик извиняющимся тоном. — Но вообще-то, похоже, что район поиска можно сузить во-он до той скальной стенки. Видишь, где склоны как котелок сходятся. Во… А вон с той полочки — когтистый палец указал на едва заметный уступ на высоте локтей четырнадцати-пятнадцати — я и сорвался, пхут-тха…

— Обалдеть… — Нимродэль встряхнула ушами, оценив продолжительность скоростного спуска. — Ну ладно, давай искать что ли?

— Давай… — убитым голосом согласился парень, и вслед за девушкой потащился к ближайшим зарослям.

Где-то около четверти часа окрест раздавалось деловитое шуршание кустов, приглушенная ругань, периодически из зарослей выныривали макушки: то черная — Хаграра, то светлая с сиреневой прядью — Нимродэли. Фронт работы продвигался на редкость медленно, результат был еще очень далек, если не недостижим. Дождь успел закончиться и начаться вновь, а парень и девушка все еще ничего не нашли.

— Ой, мама-а! — визг вылетевшей из кустов Нимродэль заставил бедного физика буквально подпрыгнуть на месте. — Хаграр! Там! Там…

Теплый визжащий комочек повис у парня на шее. Запах мокрых волос и можжевельника ударил в нос, девушка, дрожа, прижалась к его груди.

— Дэль, ты чего… — орк успокаивающе погладил эльфийку по спине. — Что там?

— Там… Там кости, — девушка уже взяла себя в руки и смогла говорить осмысленно и связно. — Скелет… и какие-то железки.

— Скелет? Быть не может! — вытаращил глаза Хаграр. — Слушай, так это ж здорово!

— Ага, очень… Тебя бы на это место.

— На какое именно? — подозрительно прищурился физик. — На твое или на место скелета?

Нимродэль истерически хихикнула. Горе-скалолаз нравился ей все больше. Даже в совершенно невеселой ситуации юмор у него бил ключом.

— Ну ладно… — кивнул Хаграр. — Фиг с ним, с моим местом в жизни. А кости — это просто кости, ничего страшного в них нет…

— Привлекательного тоже, — философски заметила эльфийка. Хаграр лукаво ухмыльнулся.

— Это как посмотреть. Помнишь, мы вчера про музейные экспонаты говорили? Ну так вот… ты только представь, какая слава нас ждет: двое альпинистов обнаружили останки одного из воинов «Обсидиана», а? И наши рожи где-нибудь на первой полосе «Кундузских ведомостей»… Не хило, а?

— Ну, не знаю… — замялась Нимродэль. О том, что двое орков вчера договорились разделить находку, она знать, разумеется, не могла. Поэтому задала последний вопрос:

— Слушай-ка, а откуда у тебя такая железная уверенность, что эти кости принадлежат… принадлежали кому-то из горных стрелков? Лично я на первый взгляд об этом даже не подумала, мало ли… Хотя может, просто испугалась…

— А давай вместе пойдем и как следует посмотрим! — предложил Хаграр.

Взявшись за руки, орк и эльфийка храбро нырнули под покров колючих ветвей можжевельника. Их взору предстала отвесная каменная стена, покрытая мхом. В небольшой естественной нише у ее подножия лежал хорошо сохранившийся скелет. Форма костей даже с такого расстояния говорила о принадлежности покойного к ночному народу. Череп с покатым лбом и выступающей вперед массивной нижней челюстью, фаланги пальцев, заканчивающиеся уцелевшими когтями, мощные ключицы. Кожаный доспех истлел, и на земле тускло поблескивали металлические вставки, некогда нашитые на грудь. Шейные позвонки опутывала толстая ржавая цепочка.

— Хм… смотри-ка, кажется, бляха сохранилась — видишь, цепочка? — девушка выглянула из-за широкого плеча студента физфака. — Слушай… а ведь если есть жетон, то скорее всего, можно установить личность…

Парень покосился на нее, и облизнул губы.

— Не уверен. Вряд ли с тех пор сохранились хоть какие-то архивы… Слишком много лет прошло. Да и потом, — он постарался непринужденно пожать плечами, но вышло плоховато — что с того, если нам даже удастся узнать имя? Надо подстраховаться… О! У меня идея…

Но Нимродэль на слова спутника не повела и ухом, она уже не слышала и не видела ничего вокруг, кроме древних останков. Куда только девалась перепуганная девчонка, что всего четверть часа назад с истошным визгом вылетела из кустов! Вероятнее всего, в ней проснулось извечное любопытство всего женского рода, которое у Перворожденных, как известно, размаха достигает и вовсе невообразимого. С видом заправского исследователя могильников Нимродэль опустилась на корточки возле находки.

— Так… — она задумчиво почесала кончик носа. — Странно. Бляха есть, а оружия почему-то нет. Если это действительно воин, у него должен быть меч… Ну, этот… Орочий, кривой такой…

— Ты хочешь сказать «й’танг»? — иронично поднял брови Хаграр. — Это у стрелка-то? У него лук должен быть и стрелы.

Эльфийка смутилась.

— Ну допустим… Теперь бляха…

Тонкие пальцы осторожно вытянули на свет звенья цепочки и тусклую пластину номерного жетона. Дэлька протерла поверхность рукавом, и сощурилась в попытке прочитать надпись.

— Не получается! — призналась она после минутного молчания. — Похоже, это черный тэнгвар… Ты не знаешь, как это читается?

— Э-э… «12/44 саш-нир»… — совершенно не щурясь, прочел вслух орк. Нимродэль только головой восхищенно покачала.

— Ну и зрение у тебя! Так, ладно, продолжаем… — Она вновь склонилась над останками. Физик опустился рядом.

— Э-эм-м… Дэль. Хочешь совет? — вкрадчиво шепнул он на ухо начинающей исследовательнице древностей. — Бляха это, конечно, очень здорово, но надежд, если честно, мало. Архивы времен Гортхара вряд ли смогли пережить извержение Ородруина, тогда пол-Мордора выгорело…

Вид у девушки стал настолько расстроенный, что горе-скалолаз смягчился:

— Нет, что-то могло, конечно, и уцелеть… но… Слушай, у меня идея! Надо взять фрагмент останков для радиоуглеродного анализа. По ним возможно будет установить и возраст находки, и возраст покойника на момент смерти..

Девушка отрицательно покачала головой:

— Я не хочу тревожить покой мертвых. Пусть даже и в благих целях.

— И не надо! — досадливо воскликнул Хаграр — Видишь этот пух? Это просто чудо, но волосы сохранились… Возьмем их. Этого будет вполне достаточно.

— А… м-м… ты дрожишь… — заметила Нимродэль.

— Дождь… холодно… — сглотнул парень, отводя взгляд.

Эльфийка обернулась к нему, подозрительные буравчики девичьих глаз сверлили лицо собеседника из-под тревожного излома бровей.

— Нет… это не дождь, — медленно произнесла она, щурясь. — Что происходит?

Парень вытаращился на нее как ночной вор, пойманный хозяином дома в момент, когда он уже крался к выходу с узлом похищенного добра. Глаза Хаграра затравлено забегали по сторонам в поисках хоть какой-нибудь поддержки, но тщетно. Тревога Нимродэль крепла все больше, готовая перерасти в панический страх. Но тут горе-альпинист виновато и чуть смущенно пожал плечами и выдохнул:

— Эх… раскусила. Я действительно вру… точнее, пытаюсь врать. Дело в том, что я… я покойников до жути боюсь. Смешно, да?

— Нет, что ты… — девушка с заметным облегчением улыбнулась. — Ничего страшного… Если это для твоего музея и вправду так важно…

Хаграр посмотрел на нее почти умоляюще.

— Ага! — он уныло опустил голову. — Уж очень мне хочется нашему преподу подарочек сделать. Веришь — нет, вот не могу и все… Просто… как только подумаю, что до него нужно дотронуться, прямо весь мурашками покрываюсь что твоя жаба…

Нимродэль хихикнула. Столь смелое и самокритичное сравнение привело ее в восторг. Бедняга, надо же, какая фобия…

— Ладно! — эльфийка легонько хлопнула по коленям, как это делал в подобных случаях Маграт. — Как-нибудь договоримся, короче… Будем проезжать через Бакхархару — напоишь нас на перроне чаем с маринованными тушканчиками, вот и все.

С этими словами девушка достала из бокового кармана куртки крошечный серебряный пинцетик для бровей, и аккуратно подцепила им тонкую бурую паутинку, невесть каким образом державшуюся на голом черепе мертвеца. Ценная находка была тщательно упакована в маленький пакетик, туда же последовала цепочка с бляхой. Со всем возможным великодушием жеста эльфийка протянула сверток физику, но тот скорчил такую испуганно-жалобную рожу, что Нимродэли ничего не оставалось другого, кроме как ободряюще улыбнуться и спрятать образцы в свой собственный карман.

Хаграр поймал узкую девичью ладошку и накрыл своей широкой серо-коричневой когтистой лапой.

— Дэль… можно тебя кое о чем попросить?

— М-м?… — на щеках эльфийки проступил едва заметный румянец смущения.

— Не говори остальным, ладно? — попросил он, глядя в миндалевидные глаза Нимродэли. — Не хочу, чтобы все знали, что я такой трус… Нет, ну на самом деле, представляешь — взрослый мужик, а при виде каких-то дурацких костей начинает хныкать и за юбку прятаться… тьфу!

— Да ты что, конечно, нет! — с жаром воскликнула девушка. — Мало ли что бывает… Скалолаз вообще не может быть трусом по определению, а ты… Ты такой хороший… — обезоруживающе улыбнулась она, чтобы Хаграр успокоился окончательно.

— А еще… — Девушка задумчиво покосилась на скелет воина. — Знаешь, а мне жаль его… Жаль, как будто ему еще можно помочь… или так, будто я или кто-то из моих друзей виновен в его смерти… Странная позиция для Перворожденных, правда?

— Не знаю, — хмыкнул физик. — Мало общался с Дивным народом.

— Ну вот… Непонятное ощущение, короче… — Девушка сорвала травинку и уставилась куда-то вдаль. — Интересно, как его звали… сколько лет ему было тогда…

— Ну! — усмехнулся Хаграр. — Этого нам никто не скажет. — Разве что господин стрелок лично восстанет из праха, дабы представиться столь очаровательной юной леди… — Физик явно решил во то бы то ни стало загладить неприглядное впечатление от проявления своей фобии. Но Нимродэль не слышала его.

— А мне кажется, он был молодой… Как мы или чуть постарше… Имя, конечно, мы не узнаем, но насчет возраста… мне почему-то кажется, что смерть настигла его совсем юным… Только вот как?

— О, вот это как раз проще простого! — Хаграр, наконец, получил возможность полностью реабилитироваться в глазах такой хорошенькой девушки. — Смотри. Кости целы — это указывает на то, что он не разбился, упав со скалы. Версия гибели в бою тоже слабовата — опять-таки кости лежат правильно, видимых повреждений не видно.

— Стрела? — быстро, но неуверенно предположила Нимродэль.

— Всем хороша версия, — щелкнул языком физик. — Кроме одной маленькой детали: от стрелы должен, просто обязан был сохраниться наконечник. Учитывая то, что мордорская сталь уже в те времена подвергалась примитивному легированию, наконечник и прочие стальные предметы должны были сохраниться. О, кстати! Все, понял…

— Что именно? — Нимродэль удивленно встопорщила ухо, и бубенчики издали мелодичный звон.

— Короче, скорее всего это произошло так… — начал развивать свою версию физик. — Скорее всего, этот парень шел по своим делам, а поскольку от был стрелок, то иного оружия помимо лука при себе не носил, как полный баклан… Ну и нарвался в горах на засаду. В общем, отбивался сколько мог, а когда кончились боеприпасы, то решил красиво уйти из жизни и раздавил в зубах склянку с хагтхаром…

— С чем? — переспросила Нимродэль.

— Яд, который стрелки носили при себе — мрачно пояснил физик. — Видишь мелкие осколки возле затылка? А вон, по-моему, еще между челюстями… гляди-ка, даже зубы все на месте, хм… Да, так и есть… Остатки лука, конечно, ничтожные, но и так ясно, что он у него был… Никаких сомнений, это кто-то из «Тагхаш».

— Ну да… лук-то деревянный был наверно… — покивала Нимродэль. — Сгнил давным-давно…

Мелкий, не по-летнему холодный дождь нескончаемым потоком сыпался из серых туч, точно мука — из дырявого мешка. Блестели мокрые камни, капельки усыпали ветви колючие можжевельника, волосы, ресницы, пух воротника, светлые ручейки стекали по округлостям черепа неизвестного воина, так и оставшегося навеки лежать в этих скалах. И казалось, в мире больше не осталось ни единой живой души, кроме двух промокших студентов и стрелка, погибшего много лет назад. Прошлое и настоящее… Перекрестье времен в серебристых нитях дождя… Дождь смоет все следы… Как бы, наверное, удивился безвестный мордорский воин, если бы узнал, что спустя три века, его прах обнаружат двое: девушка-йерри и парень его народа. Как молча склонят головы непримиримые враги прошлых эпох, как, обнявшись, будут долго стоять возле скальной стены, а потом, все так же молча повернутся и уйдут, чтобы никогда более не тревожить покой спящего последним сном солдата Мордора.

— Ну че, нашли рюкзак? — ехидно поинтересовался Маграт, завидев бредущую по лагерю насквозь промокшую и промерзшую парочку.

— Сомневаюсь… — донесся из палатки голос Линвэн. — Восторга на лицах не видать…

— Да нет, отчего же… — возразил Борондир, яростно протирая стекла очков — Есть множество других, более радостных вещей, чем какой-то там потерянный рюкзак…

Линвэн смерила тепловика изучающим взглядом.

— Ревнуем? — хихикнула она, но вышло это не обидно, а по-доброму. Перегнувшись через свернутый спальник, она наклонилась поближе к уху гондорца и доверительно шепнула: — Поверь мне, оно того не стоит, парень. Дохлый номер…

— А? — Борондир закашлялся и спешно водрузил очки на прежнее место. — С чего ты взяла?

— Да трудно сказать… — уклончиво отмахнулась ухом эльфийка. — Считай, что это моя фантазия. Продолжаем фантазировать дальше: нашел к кому ревновать! Да этот найденыш несчастный с нами пробудет ну еще два дня от силы, и это с учетом сегодняшнего. До перевала проводим, чайку на посошок плеснем — и поминай как звали. Так что брось…

Тем временем мокрую молодежь затащили в палатку, и, заставив скинуть под тентом промокшие куртки и сапоги, переодели в сухое. Маграт для порядку поворчал на них, и, накинув непромокаемую куртку, пошел разводить костер. Его не было довольно долго, и Линвэн уже начала беспокойно выглядывать в щель полога. Вернувшись, Маграт мгновенно стащил ветровлагозащитную куртку, в скомканном виде бросил ее под полог палатки, и как-то, как показалось ребятам, очень странно посмотрел на найденыша-скалолаза и свернувшуюся калачиком Нимродэль. Но ничего не сказал.

— Эй, народ! — на харадрима дождь своего успокаивающе-сонливого действия, похоже, не оказывал. — А давайте поспорим: найдем мы что-нибудь на перевале или нет?

— Найдем — спокойно кивнул Маграт. — Тут и спорить нечего.

Дождь кончился. Ясное горное солнце вновь раскинуло в нестерпимо-лазурной выси свои яркие лучи, ласковым теплом осушая заплаканные щеки серых скал. В мокрой противомоскитной сетке окошек палатки тотчас заиграла радуга, и нутро палатки стало похожим на украшенные цветными витражами покои королей древности. Не успели все насладиться хорошей погодой, как разгорелся спор.

— Ну, и чего мы сидим? — кипятился уроженец солнечного Харада. — Нет, ты же сам говорил: «надо спешить, заявка пропадет»… Маграт!

— Ага! — немедленно включилась в обсуждение Линвэн. — По сырой стенке да в кедах… Это ты хорошо придумал, родной!

Маграт упорно молчал, косясь то на спорщиков, то на Дэльку, то на альпиниста-найденыша.

— Стены-то подсохнут, это как раз фигня… — негромко проворчал он себе под нос. — Меня больше смущает то, что времени до ночи может и не хватить, а подниматься в темноте рискнуть можем только мы четверо — он поочередно указал на себя, Хаграра и двух эльфиек. — Да и то, знаете, как-то не очень хочется…

Услышав его бормотание, Линвэн на секунду задумалась. Зато торопыга Харадрим аж глаза округлил от восторга.

— Слу-ушай, так это же отличный вариант! — воскликнул он, по привычке хватая за рукав руководителя группы. — Смотри: вы четверо, ну, или там, двое, поднимаетесь, оставляете веревки, а наутро мы с Борондиром — за вами. Что скажешь?

— Н-не пойдет… — скривился Маграт.

— Маршрут горит… — тихо напомнила ему Линвэн.

— Да знаю я! Знаю… — третьекурсник обреченно вздохнул, теребя пряжку пресс-мешка. — Две дневки, почитай что задаром убили. Дожди еще эти хронические… Чего-то прямо и не верится, что раньше в Мордоре пустыня была… а из водоемов — одни кудуки.

— А Нурнен?! — взвыл от праведного возмущения Хаграр. — А речки: Гузугай, Удулхэ…

— Да при чем тут Нурнен? — отмахнулся Маграт. — Я, вообще-то, Горгорот имею в виду.

— Ха! Горгорот ему! — торжествующе начал физик. — Забыл, что тогда Ородруин полыхал как бешеный, так тут не только воды — вообще не продохнуть было… наверное… — заключил он, изобразив наивно-растерянное выражение физиономии, чем вызвал бурю умиления у Нимродэли. Гондорца перекосило.

— Итак, мы уклонились от темы, — с нажимом произнес руководитель, не обращая внимания ни на вулкан ревности Борондира, ни на геологические гипотезы физика, ни на заскоки неформалки-эльфийки. — Что делать с подъемом? Пока что я принимаю предложения и рассматриваю все варианты, поэтому просьба высказываться по кругу…

Первым высказался Фарах:

— Идти, чего тут думать еще? Я вообще считаю, что мы все успеем до темноты. Глядишь, еще и чайку на перевале засветло хлебнем…

— Линвэн? — взгляд Маграта обратился к девушке.

— Идти. Нам. Вдвоем — четко отделяя слова друг от друга, произнесла она.

— Да, точно — встрял вдруг Борондир. Мы трое… — Тут он выразительно посмотрел на Хаграра из-под очков, — ах, да, простите! — четверо — остаемся здесь, вы поднимаетесь в связке и оставляете страховку закрепленной. Хорошо, мне нравится…

Взгляд, брошенный им на физика, был настолько похож на вызов, что, казалось, еще немного — и в палатке запахнет горелым.

— Дэль? — вопросительно вздохнул Маграт. Ситуация на личном фронте членов его группы успела надоесть несчастному третьекурснику хуже горькой редьки.

— Я? А… э-э… ну… — девушка нещадно теребила пирсинг в левом ухе. Маграт заметил, что она изо всех сил пытается уловить выражение лица Хаграра. Однако… Видя, что ничего вразумительного она не ответит, Маграт напрямую спросил у физика:

— Ладно… Ну а ты, скалолаз университетский, чего хорошего скажешь?

— Я-то? Да мне как ладно, так и ладно… — Парень беззаботнейшим образом откинулся на спальник, заложив руки за голову, с видом будто прилег позагорать на теплом песочке. У Линвэн отвисла челюсть.

— Ни фига себе! Ты же вроде торопился своих догнать? — напомнила она.

— А, да-а… Точно! — вдруг спохватился физик, резко принимая вертикально-сидячее положение. — Я тут с вами совсем засиделся, вы мне прямо как родные стали… Хорошие вы все-таки чуваки, нечасто таких теперь встретишь! — затараторил он. — Некоторых, так и вовсе такое чувство, будто сто лет знаешь… — Он невзначай обернулся к гондорцу.

— Короче! — оборвал его третьекурсник, тщетно силясь не покраснеть от лавины комплиментов.

— А че «короче»? — недоуменно глядя, пожал плечами слегка обиженный Хаграр. — К свом мне надо выбираться, как бы оно там ни было… — И он грустно обвел взглядом всех присутствующих.

— Так. Хорошо. Где именно тебя будут ждать?

— Ну-у… — Было заметно, что над этим вопросом парень впервые задумался только сейчас. — Ты знаешь, а прям на перевале! Ну, может, чуть дальше… но там я и один дойду превосходно, а то я и так вам задолжал по гроб жизни…

— Не потеряешься? Во второй раз? — ехидно поддел Борондир. Маграт вовремя перевел огонь на себя.

— Так, ладно. Разберемся по месту — подвел он итог. — Делаем так: мы с Линвэн поднимаемся в связке до перевала, встречаем там твоих собратьев по крючьям и альпенштокам, объясняем ситуацию. При достаточном вознаграждении вытягиваем наверх сначала своих, а потом — так уж и быть тебя, родимого. Не бойся, потеряться не позволим, сдадим с рук на руки…

— Не продешеви, Маграт! — хохотнул Фарах. — За студентов универа я слыхал, ящик оригхаша дают, а за физика — так и все два…

— Треснешь! — уверенно отрезала Линвэн. Зато Хаграр заржал в голос:

— Ни фига себе расценочки! Вот теперь я точно с вами вместе полезу, глядишь, сэкономить удастся… Одно дело — привели, и совсем другое — сам пришел! А то у нас и так уже один рюкзак со жратвой, считай, в минусе…

— Да шучу я, — отмахнулся третьекурсник. — Естественно, брать за твое спасение мы ничего не станем. Так, если только чайком напоите после восхождения… Короче, все поняли? Вы четверо остаетесь здесь, а мы уходим. Пойду погляжу как там костерок — я его под тентом разводил, может, разошелся…

С этими словами скалолаз натянул сапоги и вылез из палатки. Следом за ним выскользнула Линвэн. Едва лишь только затих чавкающий звук мокрых подошв, с физика махом слетело все показное спокойствие и равнодушие. Взгляд его стал сосредоточен и как-то неприятно резок:

— Дэль… — вполголоса, так чтобы не расслышали Фарах и Борондир, обратился он к эльфийке: — У тебя снаряги лишней нету?

— Откуда? — захлопала она ресницами — У нас у каждого своя… Да что с тобой?

Последняя фраза относилась к выражению Хаграрова лица. Прежде дурашливо-веселое и беспрестанно улыбающееся, оно вдруг отвердело и заострилось.

— Я должен попасть на перевал… — сдавленным голосом произнес парень, не поднимая головы. Потом его голос вновь стал прежним. Вернулось и нормальное выражение лица — Слушай. Тут это… поговорить надо, в общем… — и он кивком указал девушке на полог палатки.

— Эй! Эй! Это чего еще за секреты? — возмутился Фарах. Годы жизни в общаге выработали в нем здоровое отвращение к перешептывающимся собеседникам. Харадрим считал, что от тех, кто спит с тобой в одной палатке, скрывать что-либо попросту грешно. И, разумеется, к нему тотчас же присоединился Борондир.

— Да, а ведь ты прав, Фараханджамбар, — заметил он, сверля физика неприязненными ртутными буравчиками зрачков. — Ты смотри-ка. Явился не пойми откуда, ночью. Перебудил всех, девушек испугал. А теперь еще нас поссорить хочешь… Вот Нимродэль… — внезапно он осекся, поскольку заметил, что девушки в палатке больше нет. Когда она вышла — оставалось только догадываться. А орк смерил человека долгим и очень неприятным взглядом, и криво усмехнулся:

— С тобой, — Хаграр сделал ударение на этом слове, — мы не враги. За грехи наших отцов и дедов мы не в ответе, ибо жизнь — для живых. А насчет Нимродэли… Ты уж извини, родной, но вот тут уж ко мне — никаких претензий… Мне вообще сдается, что ты девчонку своими выходками просто достал насмерть…

— Не твое дело! — вскинулся гондорец.

— Время нас рассудит, — пожал плечами орк и отвернулся.

Слышавший это Фарах от возмущения дар речи потерял. Кинуть такое в лицо смертному — оскорбление страшное. Это какой же сволочью надо быть, чтобы еще раз напомнить Младшему из Детей Единого, что он — всего лишь мимолетный гость в этом мире, бабочка-однодневка…

— Что? — задохнулся от ярости отличник. Но орк вновь ухмыльнулся, и не издевательски, а до того грустно, что желание врезать по этой наглой коричневой роже отпало само собой.

— Ты не понял, Борондир… — тихо проговорил Хаграр, качая головой. — Ты так ни хрена не понял…

И, встав, он вышел из палатки прочь.

— Так, Борондир, стой, — харадрим ловко перехватил друга на старте и водворил на место. — Успокойся, пожалуйста. Ничего страшного не произошло, нам терпеть его еще день… Не ревнуй, успокойся, у него все равно ничего не выйдет… А вот у тебя — вполне реально, кстати! А чего? Вон же этот ваш государь древний… ну, который в одно время с Фарамиром жил, как его… тот вообще был на эльфийке женат, между прочим. Не вижу, чем ты хуже… Вот разве что не король…

Слушая болтовню харадрима, отличник начал понемногу приходить в себя. Сейчас он уже весьма смутно припоминал тот момент, когда испытал желание ударить их незваного гостя, и тщетно гадал: что же это на него такое нашло? Зато со дна души немедленно поднялось другое:

— Ага — угрюмо буркнул он. — Ты мне еще балладу про Берена и Лютиэн спой… — предложил он Фараху. — Ту самую, которую в седьмом классе на литературе проходят. Херня это все, Фараханджамбар… Слышишь? Херня…

— Что, скажешь и Сильмариллы — тоже херня, а? — немедленно отреагировал харадрим. Друга он знал как облупленного, поэтому нарочно коснулся той темы, которая заставит Борондира забыть о тоскливом грузе и встряхнуться.

— То, что проходят на литературе — херня. Точнее, мифология, — неугомонный отличник до боли знакомым жестом поправил очки. Тому, кто был с ним знаком хотя бы на уровне «привет — пока!», этот знак сообщил бы о том, что сейчас гондорца начнет нести по просторам гипотез и неподтвержденных теорий. Фарах дал себе мысленную установку — не зевать ни в коем случае… пусть уж лучше болтает, чем на друзей бросается с ледорубом.

— Так вот, — сухо откашлявшись, начал Борондир. — До нас дошли весьма обрывочные и зачастую противоречивые сведения. Что мы знаем о Сильмариллах, или, так называемых, Звездных камнях? Изготовленные древним мастером Феанором в начале Первой Эпохи, они намного опережали по технологи существующие в те времена способы обработки драгоценных камней. Легенды утверждают, что эти камни напоминали три огромных бриллианта, излучавших непрерывный свет. Второе: если отбросить всякую бредятину о клятвах, запретах Валар и жребии нольдор, и оставить только факты, то мы увидим, что эти камни приносили сплошные несчастья и скорую гибель тому, кто касался их. Не берем то, что мастер проклял свое творение — это вымысел, а даже если и нет, в силу проклятия поверить достаточно сложно. Сильмариллы светили так ярко, что их свет слепил глаза, а прикосновение к «нечистым рукам» вызывало ожоги — вспомним историю о похищении Камней Морготом. Пока что я излагаю хрестоматийные истины, не так ли? Но вот что любопытно: на северо-востоке Средиземья, там, где по преданию находилась Вражья Крепость, небывало высок радиационный фон.

— Ты что… — Фарах уже и забыл, что буквально только что боролся с зевотой — ты хочешь сказать, что Сильмариллы…

— Именно! — и Борондир, торжествующе сверкнув очками, позволил себе легкую снисходительную улыбку лектора. — Очевидно, Феанору удалось открыть естественную радиацию. Его камни были изготовлены из радиоактивного аналога алмаза: того самого, что имеет в основе кристаллической решетки не обычный углерод, а более тяжелый и очень редкий его изотоп с крайне длительным периодом полураспада. Это объясняет очень многое: тут тебе и сказки о гневе Валар, и погибающие один за другим сыновья самого Феанора, и глухой подземный бункер, в котором получивший лучевые ожоги Моргот прятал похищенное сокровище. Да и история с рукой Берена — из того же репертуара. Думаю, не нужно объяснять, отчего его называли Одноруким.

— Жуть! — констатировал Фарах — только знаешь что, Борондир… Я, разумеется, очень уважаю твою теорию, это ж надо — так ладно одно к другому подогнать. Только немного скучно становится… тебя послушаешь — так ничего сверхъестественного в мире вообще никогда не происходило.

— Я — технарь! — покровительственно ухмыляясь, сообщил Борондир.

Маграт и Линвэн остановились для краткой передышки. Зависнув над скальной стенкой, орк и эльфийка обреченно смотрели вверх. Позади осталась «четверка» подъема, тот реально проходимый участок, ради которого альпинисты всего Средиземья едут в горы Эфель-Дуата. Нижние Итильские озера — Большой Остов — перевал Гхашлак’ин-лууг. Этот маршрут был стандартным, и далее, по описанию, следовало взобраться на уступ, после чего уходить вправо через седловину. Прямо же над головой из стены под отрицательным углом вылезала серая глыба высотой около трех метров. Это место подъема по всем описаниям считалось категорийным непроходом. Все нормальные скалолазы, избравшие это маршрут, совершали подъем до того самого места, где болтались сейчас Линвэн и Маграт, после чего, дождавшись, когда вся команда окажется на месте сбора, вытягивали наверх вещи и еще пару дней ломили по ущелью, в конце которого их ждал перевал. Но сейчас времени было в обрез…

— Рискнем? — полувопросительно прищурился орк, кивая на нависающую над головой стену. Эльфийка молчала, размышляя. Проверила крепления, не снимая перчаток, размяла уставшие пальцы.

— Пошли — сказала она, наконец.

Рассказ написан как эпилог к роману «Тропой памяти» и повествует о дальнейшей судьбе двух главных героев — стрелков Ранхура-маленького и Харгара

Хасса (черное наречие) — привет, здоро́во!

Таингур (черное наречие), в буквальном переводе «кровь земли» — нефть.

Анхур (черное наречие) — тяжелый дальнобойный лук с металлической вкладкой. Состоял на вооружении стрелковых подразделений Мордора. Прицельная дальность 100 метров, убойная — 300 м.

Написано на мотив песни Олега Медведева «Марш небесных связистов».

Использованные в тексте слова и устойчивые обороты из черного наречия можно посмотреть в приложении к роману «Тропой памяти».