Смерть — поворот дороги,

Кто завернул — незрим.

Снова твой шаг далекий

Слился в одно с моим.

Стерты земные грани.

Смертью не обмануть.

Призрачно расставанье.

Подлинен только путь.

Фернандо Пессоа.

Двери поезда открылись передо мной, я сделал шаг вперед и завертел головой по сторонам, не зная, куда идти. В новой квартире, которую Артему недавно купили его родители, я не был еще ни разу, а потому даже толком не знал, какой выход из метро мне нужен. Налево или направо?

Потратив пять минут на то, чтобы свериться с картой в телефоне, я выбрался, наконец, из подземелья на освещенный ярким солнцем, запруженный машинами проспект на окраине Москвы. Настроение было ужасное. Мне уже совершенно не хотелось идти к Артему — хотелось прийти домой упасть на кровать, не отвечать на вопросы родителей, а только лежать и глядеть в потолок. Но раз уж обещал…

Казалось бы, переживать было не о чем. Во-первых, сессия закончилась. Впереди до самого сентября два месяца безграничной свободы. Можно, наконец, всерьез заняться блогом: снять давно задуманный ролик, найти материал для новых — вдруг начнут смотреть. Можно плотнее заняться работой: набрать у Хватова новых заказов на заметки для журнала, подработать на этом денег, которые сейчас будут очень кстати. Можно просто ничего не делать: рубиться в комп, общаться с приятелями, да хоть отправиться во Владивосток автостопом — времени вагон! Сегодня же меня ждет грандиозная пьянка с друзьями детства: чем не жизнь?

Но все это только на первый взгляд. Если же заглянуть за радужный фасад внешних обстоятельств, то за ним можно было обнаружить мрачную грязно-серую бездну действительности.

Во-первых, как ни крути, а тройки по правовым основам журналистики я не избежал, а значит прощай, стипендия. Гребанный препод-зануда, читающий лекции по бумажке, и гребанный, совершенно мне ненужный нетворческий предмет! Не сказать, что мне теперь грозит голодная смерть, но, все-таки, неприятно. Придется чаще обращаться к родителям, а я этого терпеть не могу, хоть они никогда не откажут. В двадцать лет просить у отца денег на кино это как-то…

Конечно, всегда есть Хватов со своим журналом, но тогда все лето придется принести ему в жертву. Да и даже если забыть про деньги — привыкнув еще с начальной школы быть отличником, которому все легко дается, я всегда воспринимал плохие оценки болезненно. Может быть, пора отвыкать?

Во-вторых, Алина. Здесь все совсем грустно. Последний наш разговор в Вотсаппе, затянувшийся до двух часов ночи и помешавший мне выспаться перед чертовыми правовыми основами, оставил в душе ощущение холодной пустоты. «Тебе абсолютно ничего не надо, ты живешь, как живется. Пока ты учишься, это не так заметно. Но после универа ты превратишься в обычного бесцветного неудачника, застрявшего в своем выдуманном мире. Знаешь, сколько таких вокруг? Невнятные замызганные мужики в мятых футболках с пивными животами, воображающие себя светлыми паладинами. В прежние времена такие бухали, а сейчас вдобавок к бухлу играют в игры и ведут скучные, никому не нужные блоги. Ты уверенно идешь по этому пути».

Представляю себе ее лицо в тот момент, когда она это писала: чуть иронически прищуренные глаза, так что не поймешь, всерьез она или просто провоцирует тебя. Темная прядь из челки, перечеркнувшая лоб. Сейчас она сдует ее и напишет еще что-то, окончательно припечатывающее тебя к столбу.

Помню, получив это сообщение, я десять раз начинал писать ответ и каждый раз стирал. Ужасно не хотелось, чтобы за ней осталось последнее слово, особенно, когда предмет спора это осмысленность моего существования. Но с другой стороны, я четко понимал, что все, что я напишу, будет звучать просто как оправдание. Ну, правда, что на это ответишь? Так и не написал ничего: до сих пор ее сообщение висит в диалоге последним.

И не напишу, даже если вдруг придумаю подходящий ответ. Чего теперь?

Да и потом, так ли уж она не права? Между нами говоря, человек, который, имея три дня на подготовку к экзамену, только на третий заставил себя сесть за стол и из-за этого охвативший трояк, действительно… не вызывает восхищения, в общем.

Хорошо, допустим, учеба не главное в жизни. А что главное? И чего я добился в этом главном? Вот взять мой дурацкий видеоблог: год назад начал выпускать обзоры на разные необычные игры. Начали даже появляться подписчики, и это казалось «ого-го»!

Первое время я даже оторваться от экрана мобильника не мог: с такой жадностью следил за всеми счетчиками. Каждый лайк, каждый новый подписчик заставляли мое сердце подпрыгивать от восторга. Тут же чесались руки снять что-то еще, заявить о себе миру, рассказать еще о чем-то.

Но вот прошел год, и я стал замечать, что меня все это уже не радует. Лавинообразного роста просмотров не вышло. Оказалось, что на каждый лайк нужно работать, а работать хотелось все меньше: интересные игры, с которых прямо хотелось рассказать, быстро закончились. Пришлось выдумывать темы, копать Интернет, тестировать множество невероятного шлака, чтобы найти что-то стоящее. Потом еще записывать, монтировать, накладывать звук.

А в итоге что? «Маладец давай ещо?». «Кагда следущий ролик?». Двадцать комментов от скучающих школьников и почетное место в дальнем углу Ютуба. Стоило ли оно того?

Примерно такие мысли черными чугунными шарами перекатывались в моей голове, когда я позвонил в квартиру Артема, из-за дверей которой уже доносились сотрясающие пол басы предпоследнего альбома его группы.

Дверь открылась, и басы, удвоив мощность, обхватили меня за плечи, едва не опрокинув на выложенный серой плиткой пол.

— Здорово, Ромка! — почти проорал Артем своим тонким голосом, совсем не вяжущимся с образом ударника металлической группы. Да и внешность у него была не особо подходящая: небольшого роста, очкастый, с аккуратной прической «Хороший мальчик» и длинными тонкими пальцами, он скорее напоминал скрипача.

Артем был классическим «сыном маминой подруги»: человеком, у которого еще со школьных времен все всегда получалось лучше, чем у меня. Кроме, разве что, учебы, но кого волнуют такие мелочи? Он был сыном богатых родителей, на зимние каникулы ездил в Австрию, на летние в Испанию, играл на трех разных инструментах, и все они у него были дорогими и красивыми, а в одиннадцатом классе получил права на вождение мотоцикла — сам мотоцикл, естественно, прилагался.

Не сказать, чтобы я ему завидовал тогда. В детстве к таким вещам относишься проще. Мы просто были школьными приятелями: я крутился в тех же компаниях, что и он, но только он всегда был в центре, а я где-то сбоку. И вот теперь у него уже была своя квартира, в которую он мог позвать старых приятелей, не задумываясь о расписании своих родителей. Ну, и девушку пригласить, конечно же. Девушки от него не отлипали. Впрочем, сегодня их тут не ожидается.

— Проходи, ты последний, все уже в сборе! — прокричал мне практически в ухо Артем. — А чего в рубашке, официальный такой?

— Так экзамен сегодня был, — ответил я.

— Экзамены для меня всегда праздник, профессор! — поддразнил он, подталкивая меня за плечо в прокуренную комнату.

Там уже в самом деле собралась вся старая гвардия: Димас Южакин, Сеня Козленко, Егор Фомин. Последний зачем-то отжимался на полу, тряся своими роскошными русыми кудрями при каждом движении.

— Ладно, хватит, верю, — остановил его Димас. Судя по скривившемуся лицу, он только что проиграл какое-то пари. Артем же, тем временем, достал из скрипнувшего дверцей икеевского шкафчика бутылку вискаря, отвинтив крышку с манящим шелестом.

— Ну, за встречу, что ли? — сказал он, разливая чайного цвета бурбон по стаканам. Димас в это время сделал музыку потише.

Я взял со столика свой стакан, уставившись в темные глубины вискаря. Сегодня я твердо решил напиться вхлам.

После третьего стакана я начал терять нить разговора.

Беседа же петляла из стороны в сторону причудливо, словно заяц, путающий следы. Димас стажируется в какой-то крутой юридической фирме. Егор спит с фотомоделью, и еще чем-то недоволен. Артем собирается перебираться в Канаду: пока на год, поучиться, а дальше как пойдет.

На этой ярмарке тщеславия мне было особенно нечем торговать. Выставленные мною на прилавок десять тысяч подписчиков блога никого особенно не впечатлили.

— Кстати, а я знаете кого встретил на днях в метро? — вставил вдруг фразу Егор. — Шило!

— Миху Шилова? — переспросил Артем. — И чего он?

— Он, короче, в какой-то конторе сейчас программистом. Которая игры делает. Все уши мне прожужжал, какие они там все крутые и талантливые, и как круто с ними работать. Звал тестировать какую-то игру, чуть ли не силой тащил. Но я вырвался и на две станции раньше, чем нужно, вышел — ну его нахрен. Выглядел еще безумнее, чем обычно.

Компания встретила историю смешками. Миху Шилова все довольно неплохо помнили. Он перешел к нам в девятом классе, и так и не смог стать своим. Что, впрочем, немудрено: был он всегда, мягко говоря, странноватым: заторможенным, вялым и туповатым, но при этом способным на какие-то непонятные выходки. К примеру, однажды вместо обычного сочинения по «Войне и миру», написал целый трактат о том, что Толстой, якобы, совершенно неправильно описал диспозицию Бородинского сражения. Со ссылками на историков и воспоминания современников. И это при том, что до этого в особой любви к истории он совершенно не был замечен, а интересовался больше математикой и программированием. Что это было и зачем, не понял никто, включая литераторшу.

— А что за контора? — спросил я. Мне стало интересно. Если Шило действительно работает в какой-то независимой студии, может, он добудет мне по дружбе доступ к альфа-версии какой-нибудь новой игрушки? В конце концов, если уж он так набросился на Егора, который едва ли не больше всех чморил его в школе, то меня, который его никогда не трогал, наверняка будет рад видеть.

— Да как-то называется так, — Егор почесал кудрявую голову. — Не запомнил даже. Дурацкое название. «Норка», что ли.

Сеня и Димас прыснули, видимо, из-за каких-то личных ассоциаций со словом «норка».

— «Норска», может быть? — уточнил я.

— Точно! — подтвердил Егор.

Все становилось совсем интересным. Студия «Норска» в определенных кругах стала легендой.

Возникла она лет десять назад, а еще через пару лет выкатила на рынок совершенно ни на что непохожую игру «Первый всадник». Формально это был сюрвайвал-хоррор, герой которого путешествовал по вымышленной стране, пораженной чудовищной эпидемией. Вроде бы, ничего необычного, но я хорошо помню, как я сел вечером в нее играть… и очнулся от того, что мне одновременно жутко хочется есть, спать и сходить в туалет, а за окном уже светает. Причем сделать все это желательно побыстрее, потому что я не хочу надолго отрываться от этого пугающего, но в то же время странно притягивающего мира.

Это было очень непохоже на обычные коммерческие поделки. Такое мог создать только человек с настоящей божьей искрой.

Когда я начал вести свой блог, то первая игра, о которой мне захотелось рассказать, это был именно «Первый всадник», хотя к тому времени, это, конечно, была далеко не новинка, и все о ней все знали без меня. На волне успеха «Норска» выпустила два аддона, один сиквел и пару других игр. Все их объединяло одно: мрачная безжалостность к чувствам игрока. Игра позволяла герою выбрать любую из множества дорог, но в конце его, как правило, ждал неприятный финал, причем логично вытекающий из его действий. Ребята из «Норски» даже и не думали быть снисходительными ни к герою, ни к игроку.

Надо сказать, что далеко не все были так же захвачены этой игрой, как я. Многие писали в Интернете, что это какая-та нудятина: экшена мало, управление кривое, а главное совершенно непонятно, о чем это, что вообще происходит, и что курили создатели игры. Но «Норска», тем не менее, обросла слоем преданных поклонников. И в последнее время по их форумам бродили смутные слухи о том, что студия готовит что-то совершенно неслыханное. Но подробностей никто не знал.

Все это я попытался сбивчиво изложить Егору и прочим, но уже на втором предложении оказался грубо прерван, так как Егор начал рассказывать о куда больше поразившей его встрече в клубе с каким-то футболистом, с которым они потом даже забухали у него дома. Не исключаю, что эту историю, в отличие от встречи с Шиловым, он выдумал прямо сейчас на ходу.

Я был даже немного рад тому, что можно не продолжать мой рассказ про «Норску», так как не чувствовал себя в силах внятно его развить. Но остатками здравого ума отметил про себя: надо бы найти Шило и расспросить его про студию. Может быть, удастся вызнать, над чем они там работают? Было бы здорово, вот и тема для нового ролика.

Вообще, поиск контента давно превратился для меня в проблему. Как-то раз я пожаловался на это Алине, а она в ответ лишь пожала плечами и сказала, что если какое-то дело не приносит ни денег, ни удовольствия, ни перспектив, то нужно просто бросить и не жалеть. У нее вообще все было просто, и в то же время разумно.

Меня поражала ее способность думать на перспективу. Я всегда был уверен, что даже и перспективу наших отношений она давно экстраполировала в будущее. И это означает одно из двух: либо она считает, что ей со мной не по пути, и вскоре даст мне отставку, либо сочла меня достойным себя, и тогда она уже знает, в какие кружки отдаст наших детей. Не знаю, какое из этих предположений пугало меня сильнее, но верным, похоже, оказалось первое.

После второй бутылки беседа постепенно начала утрачивать связность. А может быть, это я уже не в силах был уловить нить. Димас звал всех в какой-то бар на другом конце города, но всем было лень. Егор уверял, что сейчас покажет, как правильно ходить на руках, хотя его состояние не слишком располагало к ходьбе даже на ногах. Артем пьяно и умиленно прощался со всеми, словно в свою Канаду собирался убывать прямо завтра и навсегда.

Из дальнейшего в моей памяти сохранился только глоток прохладного ночного воздуха, ворвавшегося в мои легкие, когда я вышел из подъезда, и слегка развеявший туман алкогольных паров.

И в этот момент самый случилось нечто очень странное. Я отчетливо увидел перед собой проступившее прямо в воздухе лицо девушки — бледное, взволнованное, окруженное, словно нимбом, растрепанными рыжими волосами.

Я застыл на месте. Отчаянным алконавтом я не был, и возможность так быстро допиться до галлюцинаций меня шокировало. Впрочем, видение было не страшным — наоборот, приятным. Чем-то девушка напоминала Алину, но было в ней что-то более… возвышенное, что ли?

— Лучше откажись сразу, — произнесла она с легким сожалением в голосе. — Если откажешься, все у тебя будет хорошо, и с девушкой тоже наладится. Но если решишь идти, иди до конца.

Я застыл с открытым ртом, соображая, какой вопрос уместнее задать первым. Но пока я раздумывал над этим — видение исчезло, растворившись в свете ближайшего фонаря. Вслед за этим алкогольные пары сгустились обратно, после чего включился автопилот.

Все игровые студии, в офисах которых мне доводилось бывать до этого, состояли из одного человека. Ну, максимум, из троих. Собственно, никаких офисов и не было: люди просто кодили дома, время от времени обсуждая рабочие моменты в Скайпе, я же просто приходил к кому-то из них домой, чтобы «взять интервью у руководителя студии». Солидно звучит.

Я слышал, что когда-то и в «Норске» работало три энтузиаста, считая директора‚ но эти времена давно прошли. По адресу, который был указан в присланном мне сообщении, оказался огромный кирпичный корпус старого завода, переоборудованный под офисный центр. Разумеется, «Норска» занимала его не весь: только помещения на третьем этаже.

Пожилой охранник с глубокими морщинами и мятой сигаретой в зубах — наверное, оставшийся еще с заводских времен — едва заметно кивнул, когда я сказал: «В «Норску», ни о чем меня не спросив. Чугунный турникет щелкнул, пропуская меня на заводской двор, а я завертел головой, соображая, куда теперь идти.

Надо сказать, получить приглашение стоило мне определенного труда. Шило, вопреки моим ожиданиям, совершенно не пришел в восторг от моего звонка.

Узнав, что я слышал о его работе от Егора, он начал мяться, говорил, что еще толком ничего не готово, и сам он связан соглашением о неразглашении, а про тестирование говорить пока рано. При этом слышалось в его голосе какое-то беспомощное лукавство человека, совершенно не умеющего врать.

Но когда я уже решил, что Егор, как обычно, половину выдумал, и стал потихоньку сворачивать беседу, Шило вдруг поинтересовался, а чего я, собственно, звоню. Я честно — терять уже было нечего — ответил, что просто думал напроситься погонять новую игру и, может быть, добыть контент для блога.

Я был уверен, что Шило такое потребительское отношение к нему обидит, и на этом разговор закончится, но он, напротив, неожиданно воодушевился, и ответил, что раз я блогер, то, может, его начальство и заинтересуется, пообещав, что передаст мои контакты. Не прошло и пары дней, как мне и в самом деле позвонила некая девушка, представившаяся Анастасией, и пригласила в офис «Норски», располагавшийся отчего-то в спальном районе.

Сюда-то я и примчался прямо с утра, нацепив даже приличную белую рубашку и глаженые джинсы. Заодно уж побрился и расчесал свои патлы, невольно задумавшись перед зеркалом о том, что не до конца прошедшие прыщи на лице и тугой хвост черных волос за спиной не особенно с этой рубашкой сочетаются. Несолидно я выглядел — словно школьник на выпускном.

Во двор выходило множество дверей, и я бы, наверное, заблудился, если бы не приметная табличка с серым мамонтом, вздымающим закрученные бивни, прилепившаяся к одному из входов. Туда я и направился.

На третьем этаже, за массивной черной дверью, сбоку от которой пристроился все тот же мамонт, оказался просторный холл с некрашенными кирпичными стенами. На стенах были развешаны угловатые абстрактные картины, состоящие из нагромаждения черных мазков на белом фоне, напоминающие не то китайские иероглифы, не то пятна Роршаха.

Слева от двери оказалась стойка ресепшена, за которой сидела в черном офисном кресле полноватая девушка с короткими русыми волосами и проколотой нижней губой, одетая в оранжевую толстовку. Судя по бейджику, это была та самая Анастасия, с которой я общался вчера. Глядя на нее, я понял, что с нарядом явно ошибся: никому здесь моя рубашка не нужна.

— Хай, — бросила она, взмахнув рукой с ядовито-зелеными ногтями.

— Мне к одиннадцати назначено, — сказал я, кивнув на висящие над ее головой часы — миниатюрную копию кремлевских курантов.

— Проходи, — кивнула она куда-то дальше по коридору и вышла из-за стойки. — Главный тебя ждет уже.

Я заметил, что слово «Главный» она произнесла с таким уважительным придыханием, словно монахиня в разговоре о святом покровителе монастыря.

Пройдя по коридору с теми же кирпичными стенами, в которые кто-то шутки ради вделал не горящие факелы и ржавые кандалы, миновав несколько дверей, из-за которых слышалось сосредоточенное клацанье клавиатур и приглушенные голоса, мы, наконец, очутились возле матовой стеклянной двери с надписью «Director».

Директора «Норски», Анатолия Грановского, я видел не раз: на фото, конечно же. Высокий и худощавый, с ранней проседью в темных волнистых волосах до плеч и короткой хипстерской бородкой, он производил впечатление не то чудаковатого профессора, не то свободного художника. Впрочем, в некотором смысле он был и тем, и другим.

При моем появлении он встал с черного компьютерного кресла и протянул мне руку. Одет он был в черную толстовку с капюшоном, что придавало ему странное сходство с эксцентричным монахом. Мне сразу стало немного неудобно за свою рубашку: я окончательно понял, что не угадал со здешним дресс-кодом.

— А, Роман! — проговорил он таким теплым тоном, словно был со мной знаком давным-давно, да все никак не мог встретиться. — Здравствуй! Садись, я попрошу Настю кофе нам сделать.

— Да нет, спасибо, кофе не надо, — ответил я, и, следуя его приглашающему жесту, опустился в синее бесформенное кресло, настолько мягкое, что, казалось, я вот-вот ударюсь задом об пол.

— Ну, как знаешь, — ответил он, чуть подвинув свое кресло, чтобы сидеть прямо напротив меня. — Тебе, наверное, интересно, для чего мы тебя пригласили?

Я кивнул.

— Начну издалека, — произнес он. откинувшись на кресле и потянувшись. — Кто мы такие, я думаю, ты знаешь. Начинали втроем, в подвале. Сейчас мы серьезная студия, где несколько десятков человек работает только непосредственно на проекте, не считая бэк-офиса, поддержки и так далее. Перечислять наши регалии не буду — ты и сам в курсе. Но сейчас мы выходим на новый уровень. И нам очень нужны такие люди, как ты.

Должно быть, выражение удивления на моем лице было слишком красноречивым.

— Да-да, такие, как ты, — кивнул он. — Я тут на досуге посмотрел твои ролики. Ты умеешь видеть главное, удачно его подчеркнуть в своих обзорах. Но самое важное, мне кажется, у тебя есть определенные амбиции. Если угодно, желание бороться со злом. Я ведь угадал, да? Впрочем, давай-ка я уже перейду ближе к делу.

Я постарался принять расслабленный и в то же время заинтересованный вид. Честно говоря, начало меня удивило. Впрочем, о Грановском ходили всякие слухи. Некоторые называли его наглухо поехавшим. Но разве не обо всех гениях так говорили?

— Видишь ли, мы вплотную подошли к созданию игры, выходящей на новый уровень дополненной реальности, — проговорил Грановский с такой гордостью, с какой родители говорят о сыне, получившем на выпускном золотую медаль. — Сердце нашей игры — это нейросеть, которую мы назвали «Хичкок». Она сначала изучает объект то есть, тебя а затем, используя по аналогии ранее полученный опыт, создает для тебя вызовы.

— И как она будет меня изучать? — спросил я, внутренне поежившись.

— По поведенческим реакциям на раздражители, — пояснил Грановский, хотя понятнее не стало. — Если угодно, в некотором смысле она залезает тебе в голову, находит то, что нужно, а потом проецирует на специальные контактные линзы и наушники.

Прозвучало это пугающе. Но я решил пока не прояснять этот вопрос — меня больше интересовало другое.

— Хорошо, — сказал я. — А какова вообще моя роль? Вы хотите, чтобы я поработал тестером?

— Разумеется, нет, — проговорил Грановский, чуть понизив голос и наклонившись ко мне. — Обычные тестеры у нас и свои есть. Понимаешь, нам нужны люди, которые помогут донести информацию об игре до аудитории. Но не абы кто. Люди, разбирающиеся в индустрии, и в то же время не ангажированные. Мы как раз планировали программу по широкому бета-тестированию. Но до этого хотели показать игру блогерам, тем, кто сможет стать нашими амбассадорами. Но желательно малоизвестным.

— Потому что известным нужно платить? — уточнил я.

— Ха, а ты хорош! — рассмеялся Грановский. — На самом деле, не только поэтому. Мы не хотим ассоциировать себя с надоевшими всем медийными лицами. Мы необычные, и лицо у нас тоже должно быть необычным. Понимаешь? Это стратегия. Долгосрочная. В общем, ты с нами?

— Наверное, — пожал я плечами. Очень хотелось восторженно ответить, что да, конечно же, я с ними, но, все-таки, было немного странно соглашаться непонятно на что. Этот вопрос я и решил прояснить.

— А что нужно делать? — спросил я.

— Сразу видно деловой подход, — одобрительно кивнул Грановский. — Для начала поучаствовать в альфа-тесте и получить представление о проекте. Затем мы выдадим тебе весь видеоматериал с теста. Обсудишь с нашим рекламщиком Валерой — я тебя с ним познакомлю — когда можно будет опубликовать и что именно. Пока что, конечно, это все коммерческая тайна, так что у тебя будет время смонтировать красивый ролик. Покажешь его нам. Если получится хорошо — а у тебя, я уверен, получится! — заключим договор и будем сотрудничать.

— А про что, все-таки, сама игра? — спросил я тише, чем рассчитывал, и сам удивился тому, как непривычно звучал мой голос. Как у ребенка, взволнованного сказкой, и жаждущего узнать, что будет дальше.

Грановский усмехнулся.

— Ты не возражаешь сначала подписать вот это? — спросил он, протягивая мне какой-то листок, который извлек из ящика стола. Простая формальность.

В шапке листка крупными жирными буквами было написано «Соглашение о неразглашении». Я пробежал его глазами: мне приходилось видеть такие и раньше. Стандартное перечисление тех кар небесных, которые ожидают меня в случае, если я предам огласке коммерческую тайну без разрешения. С производителями игр вечно так: сначала они трясутся над тем, чтобы ни бита информации об игре не просочилось раньше времени, а потом, наоборот, начинают запивать этой информацией все доступные площадки, словно трубу прорвало. Мне это всегда казалось немного нелогичным.

Немного удивил меня лишь пункт о том, что я обязуюсь не разглашать без разрешения правообладателя даже те происшествия в ходе игры, которые будут восприняты мной не как ее часть, а как реальность.

Недолго думая, я расписался внизу и протянул лист обратно Грановскому. Он удовлетворенно кивнул.

— Игра называется «Черные сны», — произнес он, вкладывая подписанный листок в папку. — Она про борьбу со злом. Ролевая. С элементами хоррора. Нужно останавливать нашествие нежити на фэнтезийный мир. Ну, и там, разумеется, друзья, любовь, неожиданные повороты… Детали рассказать не могу — они генерируются «Хичкоком».

Наверное, по моему лицу пробежала легкая тень разочарования. Откровенно говоря, от игры студии «Норска» я ожидал чего-то более революционного. Тем более, с такой-то секретностью.

— Но все дело не в сюжете, как таковом, — поспешил добавить Грановский, видимо, заметив мою реакцию. — Сюжет это, видишь ли, просто отражение извечной человеческой тяги к простому. Понимаешь, современный мир очень сложен. Настолько сложен, что многие люди, не справляются с этой сложностью и жаждут простоты. В реальности ведь как? Ты можешь сутками работать а толку ноль. Тебя не ценят, и зарплата от затраченных усилий никак не зависит. Можешь добиваться внимания девушки всеми возможными способами, а ей на тебя плевать, и ты этого никак не изменишь. Можешь три года писать книгу, вложив в нее всю душу, а ее потом никто не будет читать.

А в РПГ не так. Здесь потраченные усилия всегда приносят заранее известный результат. Чтобы прокачать навык, нужно получить опыт, убив крякозябру. Чтобы заработать сорок золотых, нужно принести пять шкур этой самой крякозябры. Враги помечены на миникарте красным, а их здоровье — показано в виде зеленой полоски. Понимаешь, да?

Но и это еще не все. Самое важное — что в игре ты всегда знаешь, где зло, а где добро. В жизни каждый решает это для себя в меру своего ума и этических установок. А попав в игру, ты сразу знаешь, что вон там, в лесу, живут злые гоблины, и если их убить, все тебе только спасибо скажут. Это ни с чем не сравнимая возможность отдохнуть от сложности. Но для настоящего переживания простоты недостаточно. Нужно добиться эффекта присутствия.

— И как вы его добиваетесь? — спросил я.

— Ха! — усмехнулся директор. — Технических секретов я, конечно, раскрывать тебе не буду. Но на эмоциональном уровне основным компонентом является страх. Видишь ли, страх, это одно из базовых человеческих чувств. Испытав ужас и избавившись от него, победив его, ты словно попадаешь в другой мир. Понимаешь меня?

Я кивнул, хотя понимал не вполне.

— Есть вообще два базовых чувства, с которыми есть смысл работать творцу, — пояснил Грановский, откинувшись в кресле. Чувствовалось, что он оседлал своего любимого конька. Слушая его, я начал понимать, почему о нем с таким уважением отзывался и Шило, и Анастасия, и писавшие о нем журналисты. Была у него какая-то магнетическая аура, заставлявшая слушать его, раскрыв рот. — Любовь и смерть. Эрос и Танатос. Взывая к ним, можно вызвать в человеке абсолютное доверие к происходящему. В обход сознания, воздействуя на самые древние инстинкты.

— А почему вы воздействуете не на Эрос?.. — поинтересовался я.

Грановский поморщился, и на секунду возникшая на его лбу складка напомнила сверкнувшую молнию.

— Была такая мысль, — признался он. — Сделать симулятор знакомств. Пользователь знакомится с разными девушками, программа подбирает ему такую, которая точно понравится. Ну, и там у них дальше всякие шуры-муры вплоть до постели. Но я подумал: это как-то слишком просто. Слишком на поверхности лежит. Это без нас сделают, да еще и лучше нас. Какие-нибудь японцы. Они такое любят. А наш путь лежит в глущобу. Мы хотим дарить более сильные чувства, чем простое вожделение. Хотим, чтобы наш пользователь чувствовал холодную руку, скребущую по его черепу. Причем, изнутри, понимаешь? Это труднее, и потому как-то… благороднее, что ли.

На секунду повисло молчание. Грановский переводил дух после своего монолога, я разглядывал кабинет.

— Вот, видишь, — указал он на стоявший в углу большой стол, заваленный кусочками паззла. Довольно крупный кусок уже был собран: на столе красовалась подробная карта Южной Америки и части Северной. А вся карта мира целиком состояла, похоже, тысяч из десяти кусочков. Я мысленно оценил терпение, необходимое, чтобы такое собрать.

— Помогает сосредоточиться на деле, — пояснил Грановский. — Знаешь. паззлы приучают к мысли о том, что любая проблема рано или поздно будет решена, даже если кажется безнадежной. Нужно только найти правильный подход и шаг за шагом идти к цели. У тебя всегда есть все необходимые кусочки решения нужно только собрать их вместе и не бросить это дело на полпути.

— Но ведь в жизни не так, — ответил я, встав чтобы рассмотреть паззл на столе. — В жизни же сложность, как вы говорите.

— Не путай сложность с невозможностью, — назидательно ответил Грановский. — Бывают, конечно. неразрешимые ситуации. Ну, например, если у тебя вдруг рак, и лечить поздно. Тогда да. А все остальное только делает нас сильнее.

Я кивнул, вопросительно глядя на него. Его тон серьезный и в то же время доброжелательный, очень располагал к себе. Чувствовалось, что передо мной человек, не любящий тратить слова попусту. Но к чему этот разговор, я пока не мог понять, а потому не знал, что ответить. Он же на пару мгновений тоже замолчал, задумавшись о чем-то.

— Это я к чему все, — произнес он, словно очнувшись от сна. — К тому, что дорогу осилит идущий. Вот взять тебя, к примеру. Я, как уже говорил, посмотрел вчера несколько твоих роликов. Ты знаешь, у тебя есть потенциал. Серьезный. Ты очень тонко понимаешь некоторые вещи, которых даже мы в начале пути не понимали. В тебе есть… как бы это получше выразиться… некая искра. Я это вполне всерьез говорю — среди тех, кто ко мне сюда приходил таких экземпляров, как ты, было всего человек пять. Вот только нужно идти вперед. Я смотрю, снимать ролики ты забросил…

Я опустил глаза, словно был в чем-то виноват перед ним.

— Времени нет, — проговорил я словно через силу. Сессия вот была. Да и потом… мне кажется, это не нужно никому.

— Так всем кажется. Время от времени, — произнес он тихо, словно вспоминая о чем-то глубоко личном.

— Всем кажется, но кто-то при этом прав, — ответил я, вспоминая последний разговор с Алиной. Черт, когда это все меня отпустит, в конце концов?

— Знакомо, знакомо, — протянул он. — Все с этого начинают. Это одна из ступеней, от которых нужно оттолкнуться и идти дальше. Ну, или плюнуть и не идти. У тебя сейчас как раз такое время, когда нужно делать этот выбор. В общем, если ты мечтал о чем-то большем, то, может быть, сейчас оно и начнется. Как я уже сказал, в тебе есть тяга к борьбе со злом. И еще есть очень важная вещь: твоя способность к сопереживанию. По твоим роликам я понял, что даже персонажей игр ты порой неосознанно воспринимаешь, как живых людей. Мои слова могут показаться тебе странным, но это очень хорошее качество. Мы много потеряли времени на людей, которые его лишены. Одним словом, тебе решать, выйдешь ли ты на бой, или болото обыденности засосет тебя.

Он снова сделал паузу, и у меня даже зачесалось в носу от патетичности момента.

— Ладно, заболтались мы тут с тобой, — Грановский демонстративно взглянул на часы и нажал кнопку на коммуникаторе. — Настя, там для теста все готово?

— Ага, — раздался из коммуникатора голос помощницы.

— Ну, тогда проводи Романа.

Я встал с кресла, готовясь прощаться, а Грановский, выключив коммуникатор, повернулся ко мне.

— Когда закончите, зайди еще ко мне. Обсудим дальнейшее сотрудничество. И да… — он на секунду замялся, а лицо приобрело очень серьезное выражение. — Удачи тебе, Роман.

Я неловко улыбнулся в ответ. Сказано было таким тоном, каким командир напутствует солдата, отправляющегося за линию фронта. И хотя Грановский мне очень понравился, в этот момент я подумал, что он, все-таки, слегка не от мира сего.

Мы с Настей спустились по лестнице и вышли на широкий двор бывшего завода, окруженный со всех сторон кирпичными корпусами.

— А что, тестируете вы в другом месте? — спросил я.

— Конечно, ответила Настя. — А как еще? У нас там места нет. Вроде как, Главный пытается договорится, чтобы нам участок леса выделили огороженный. Но это дело небыстрое — куча всякой бюрократии. А пока нет, пока играем где придется.

— И где?

— Да вот, пойдем, тут рядом.

Когда мы вышли из заводских ворот, Настя кивнула в сторону серой бетонной коробки недостроенного дома через дорогу.

— Вот, там, — сказала она.

— Серьезно? — переспросил я. — А это законно вообще?

— Ну, как, — замялась она. — Я деталей не знаю. Главный договорился с компанией, которая его строит. У них там дела неважно идут, достроить не могут, стройку заморозили, каждая копейка не лишняя. Вот и сдали помещение нам, пока сами деньги ищут.

Я снова взглянул на серый корпус здания с черными проемами окон. Сейчас мне привиделось в его облике что-то, похожее на исполинский улей или термитник, покинутый обитателями. Или не совсем покинутый.

Но у самых дверей дома я остановился, почувствовав, как телефон в моем кармане тревожно завибрировал. Настя взглянула на меня неодобрительно.

— Когда войдем внутрь, выключишь, ладно? — попросила она. Я кивнул. На экране высветилось сообщение. От Алины.

«Привет. Извини меня за то, что я написала тогда. Я это сделала сгоряча и не подумав. Позвони мне, и давай спокойно поговорим», — прочитал я, открыв его.

Отчего-то мне сразу вспомнилось видение, явившееся мне в пьяном угаре. «Все у тебя будет хорошо, и с девушкой тоже наладится», — сказала неизвестная мне девушка. Вот только для этого нужно от чего-то отказаться. От тестирования игры? Нет, пожалуй не стоит воспринимать пьяный бред настолько всерьез. Не приснилось ли мне вообще это все?

Первой реакцией после того, как я унял сердцебиение, было желание немедленно написать Алине. Я даже начал судорожно думать над ответом понимал, что заставлять Настю долго ждать было бы невежливо. Однако я сдержался.

Мысль о том, что Алина может что-то сделать «сгоряча и не подумав» показалась мне совершенно абсурдной. Нет, она написала так, потому что в самом деле считает меня неудачником. И даже если по прошествии времени ей вдруг стало меня жалко или она решила, что меня можно исправить, ничего хорошего ждать не приходится.

От чувства стыда и злости я сжал телефон так сильно, что едва не раздавил стекло. Нет, я ей ничего не буду отвечать. Не буду до тех пор, пока не докажу, что она была неправа. А быстро это доказать я могу сейчас только одним способом: заключить договор с «Норской». Тогда она поймет, что мой блог — это не просто развлечение скучающего придурка, а актив, способный приносить деньги.

Я ожидал, что подниматься нам придется по лестнице, однако в доме работал лифт, правда только один и весь какой-то грязный, беспорядочно сбитый внутри фанерными панелями, исписанными маркером. Лифт дернулся, словно собираясь с силами, и потянул нас наверх.

— Почему именно тринадцатый? — спросил я, взглянув на то, какую кнопку нажала Настя.

— Ну, а какой? — пожала она плечами, загадочно усмехнувшись. — Самое место.

— Это же дополненная реальность, — неуверенно начал я. — Я там в окно не вывалюсь?

— Не боись, все окна ты будешь видеть, — успокоила меня Настя, выходя из лифта. — А мы будем видеть тебя. Если не туда пойдешь, сразу предупредим.

Помещение, куда я попал, было погружено в полнейшую тьму, даже более густую, чем в коридоре. Лишь где-то вдалеке виднелось широкое панорамное окно, но и за ним света почти не было.

В воздухе стоял странный запах. Смесь чего-то острого и химического с отвратительным духом тлена. Нехороший запах. Настолько нехороший, что я невольно дернулся назад к двери.

— Позади ничего нет, — услышал я вдруг тот же голос, и тут же зажег лезвие.

Она стояла в двух шагах от меня: девушка в белом платье почти до пола, перечеркнутом темно-синим поясом. Та самая, лицо которой я видел, когда вышел от Артема. Рыжие вьющиеся волосы ниспадали на плечи, на бледном лице чуть проступала россыпь веснушек, а огромные зеленые глаза были полуприкрыты. Отчего-то казалось, что она спит. Спит стоя и с открытыми глазами.

Вокруг был не то просторный зал, не то огромная квартира-студия. За огромными панорамными окнами стояла тьма, густая настолько, что, казалось, ее можно резать кубиками.

— Позади ничего нет, — снова повторила девушка. — Ты уже не вернешься обратно, но если замешкаешься, можешь застрять здесь. Иди вперед, не останавливайся. Уничтожь мост за собой. Мы встретимся в красной башне.

Эхо ее голоса все еще звучало у меня в голове, и, казалось, его отголоски еще носились по гулкому залу, но самой ее уже не было. Кажется, я моргнул, и за это время она исчезла.

Потянуло холодом. Я заметил, что одно из окон приоткрыто, и там, за ним, что-то есть. Балкон? Непохоже‚ какой-то уж очень узкий. Площадка шириной не больше метра с перилами из арматуры. Точнее не разглядеть не получалось: слишком темно.

Когда глаза немного привыкли к темноте, я разглядел, что комната заставлена одинаковыми прямоугольными столами, каждый метра два в длину. Взглянув на этот из них, что стоял ближе всех, в метре от меня слева, я заметил колесики на ножках, как у офисного стула.

Вдруг где-то справа послышалось знакомое «З-з-з-з-з», и я тут же обернулся туда, пытаясь разогнать тьму крохотным лезвием. Ничего не видно, никакого движения. Но оно точно там.

Снова «З-з-з-з-з». Теперь я слышал, что оно звучит заметно глуше, чем когда муха была рядом. Словно из другой комнаты или из закрытого сундука. И будто бы я слышу, как скребут по крышке этого сундука тонкие зазубренные ноги. Теперь еще стало понятно, что звук идет со стороны одного из столов. Точнее, от продолговатого предмета, что лежал на нем почти во всю длину, накрытый светлым покрывалом.

Я тихонько, стараясь не издать ни звука и лишний раз даже не дышать, двинулся в сторону стола. Честно сказать, я уже догадывался, что там увижу. Можно было не снимать покрывало. Даже, может быть, и лучше было этого не делать. И так все знают, что возят на столах с колесиками.

Но я его, все-таки‚ приподнял.

На меня смотрело почерневшее лицо давно начавшего разлагаться тела. Впрочем, «смотрело» не совсем правильное слово, потому что глаз в глазницах уже не было. Смрад тяжелой грязной волной ударил в лицо. Сгнившие губы превратили выражение лица в застывшую глумливую ухмылку.

Громкое «З-з-з-з-з» раздалось совсем рядом, из-под неоткрытой части покрывала, так что я даже отпрыгнул, успев заметить, что тело завибрировало, словно телефон. Секунду спустя я понял, что жужжание слышится из-под грудной клетки мертвеца, кости которой уже наверняка начали обнажаться. Я едва смог сдержать тошноту при мысли о том, что происходит сейчас под его ребрами.

Я словно наяву видел, как черные фасетчатые глаза осматривают костяную тюрьму в поисках выхода, а огромное жало проникает между ребрами и рвет истончившуюся черную кожу. Мне показалось, что я даже различаю его движение под покрывалом.

Я стал медленно отступать назад, не сводя глаз со стола, который от вибрации заелозил колесами по полу. Отступление было прервано тем, что я врезался боком в металлический угол другого стола, сдвинув его с места. Тут же и этот стол затрясся мелкой дрожью, сопровождаемой разъяренным сопением. Внутри, под покрывалом, заворочалось что-то вроде огромного червя. Со стороны же первого стола послышался громкий треск, будто кто-то ломал хворост, чтобы бросить в костер.

В этот момент дверь квартиры, к которой я метнулся, захлопнулась словно сама собой, и в замочной скважине послышалось щелканье вращаемого ключа. Я схватился за ручку и стал неистово дергать ее — безрезультатно.

Со всех ног, поскальзываясь на белом кафельном полу, я бросился в обратную сторону, к окну, краем глаза заметив, что покрывало на одном из столов уже зашевелилось: тварь вот-вот готова была выбраться из-под него.

А жужжание раздавалось уже и из противоположного угла комнаты, потом еще с одного стола, и еще. Весь зал наполнился ровным, низким гудением, шуршанием, стрекотом гигантских сверчков, а на самом первом столе покрывало поползло в сторону. Медлить было нельзя ни секунды.

Моя единственная надежда была на то, что я смогу выбраться на крохотный балкончик, закрыв за собой окно и оставив всю эту мерзость в комнате. Но, добежав до окна и схватившись за холодную ручку, я обнаружил, что вместо балкона меня ждет снаружи узкий железный мостик, перекинутый к окну здания на противоположной стороне. Ни в одном окне этого здания света не было.

Мостик был наскоро сбит из листов разного размера и весь проеден ржавчиной, а где-то на уровне моего колена шли перила из узкой железной трубы. Глянув вниз, я увидел, что нахожусь сейчас, пожалуй, даже не на тринадцатом этаже, а еще повыше, и под ногами у меня метров пятьдесят до темного асфальта. От одной мысли о том, чтобы выйти на эту шаткую конструкцию, начала кружиться голова и подгибаться ноги.

Схватившись за перила, я легонько потряс их, и они заходили ходуном, едва не выскочив из пазов и не рухнув вниз. Черт, почему я так боюсь высоты!

В этот момент кто-то в моей голове, кто еще не утратил остатки здравомыслия, словно положил мне руку на плечо и сказал: «Чувак, ты не забыл? Это все просто игра. Она специально пугает тебя. Эта хренова машина откуда-то знает, что ты боишься высоты, и подсунула тебе этот мостик. Даже если ты спрыгнешь с него вниз, ничего страшного не случится».

Но легко же ему было говорить! А мне от одного взгляда вниз казалось, что я уже лечу головой прямо в черный асфальт.

Но тут я обернулся и понял, что падение из окна это, в общем-то, еще не самое страшное. Пока я разговаривал с внутренним голосом, за моей спиной чудовищная кладка пришла в движение, словно потревоженный улей.

Из одной из тел на свет появилось нечто, отдаленно напоминающее гибрид убитой мной мухи и столь же огромного шмеля. Покрытая редкими волосками тяжело гудящая тварь с хищными жвалами и мелкими, отвратительно шевелящимися лапками под брюхом, как раз набирала высоту. За ее спиной свисала со стола обгорелая черная рука и торчали острые обломки грудной клетки.

С соседнего с ней стола свесилась вниз гигантская многоножка с черным сегментированным панцирем, и словно принюхивалась, водя из стороны в сторону маленькой головой с похожими на кривые сабли челюстями. Нечто, похожее на паука с загнутым скорпионьим хвостом неуклюже выпутывалось из покрывала на полу рядом с ней.

Справа и слева от них, поближе и подальше, слышалось шуршание тонких ног и гудение крыльев. Все это щелкало, шипело, сучило тонкими ногами, от всего исходило ощущение враждебности и злобы. Я почувствовал, как моя рука непроизвольно сама тянется к ручке окна. Нет, лучше уж свалиться с моста, чем это.

Распахнув окно, я выскочил наружу, и мостик заскрипел под моими ногами, его качнуло влево, а в лицо мне тут же ударил холодный ветер. Стараясь не смотреть вниз, я быстрым движением закрыл за собой окно и навалился на стекло, прижимая его к раме. Ручки снаружи не было, так что запереть окно я никак не мог.

Стоило мне прижаться лицом к стеклу, как с противоположной стороны об него с мягким стуком ударилось мохнатое тело. Мелкие лапы с отвратительным скрипом заскребли по стеклу. Твердое жало застучало по нему, словно карандаш. Открывать дверь не было ни малейшего желания.

Новый порыв ветра заставил мост ощутимо качнуться, так что я едва устоял на ногах.

То и дело в мою голову проникал предательский шепот подсознания, настойчиво говоривший, что это, может быть, никакая и не игра, что для игры все это выглядит слишком круто, но я настойчиво отмахивался от него. Если это не игра, то… нет, даже думать об этом не хочу!

Нужно было решать что-то немедленно. Одна из добравшихся до окна тварей уже пробовала стекло мощными сабельными жвалами, с отвратительным скрипом оставляя на нем глубокие царапины. Напрягшись, я вызвал к жизни лезвие, вновь обдавшее руку теплом. Поддерживать его стоило ощутимых усилий, я поморщился.

С голубого пламени я перевел взгляд снова за стекло. С обратной стороны на меня смотрело уже множество черных, ничего не выражающих глаз: подтянулись новые твари, и каждая норовила попробовать стекло на прочность. Чувствовалось, что долго оно не продержится.

Решившись, наконец, я отпустил стекло и отошел от двери в сторону соседнего дома. Окно в ту же секунду стало раскрываться, и из него, монотонно гудя, вылетело два тяжело гудящих насекомых размером побольше моей головы, а по металлу мостика послышалось первое тиканье мелких ног сороконожки. Я начал отступать назад, держась за шаткие перила и понимая, что в случае чего они меня не удержат.

Мухи с тяжелым гудением стали смещаться в разные стороны, выставив вперед острые жала, словно два вертолета, заходящие на цель. Я понял, что нужно бежать. Немедленно.

Но бежать не получилось только попятиться назад, не сводя глаз с противника. А на мостик уже во всю свою длину выползла полуметровая сороконожка с двумя хвостами. В отличие от явно примеривающихся и не торопящихся атаковать мух, эта целенаправленно ползла в мою сторону, ритмично перебирая сотней тонких папок и выставив вперед челюсть. Я вновь двинулся назад, стараясь делать это хотя бы не медленнее черного извилистого тела и примериваясь к тому, удастся ли мне ударить ее ногой так, чтобы убить наповал. Не вопьется ли она челюстями мне в ногу? Способна ли она прокусить ботинок? Проверять это ужасно не хотелось.

У меня все еще оставался небольшой гандикап, и я полуползком уже добрался до середины мостика. До спасительного окна соседнего дома не так уж далеко. Добраться до него, закрыть окно. Попытаться найти что-нибудь тяжелое на случай, если эти твари прогрызут стекло.

Мухи не стали этого дожидаться. Одна из них, сменив тональность жужжания на более высокую, понеслась прямо на меня, явно намереваясь ухватить лапами и всадить жало до самой кости.

Выкрикнув что-то непотребное, я размахнулся и встретил ее ударом кулака, почувствовав пальцами отвратительный хруст ломающегося хитина. Муха ударилась о перила моста, перевалилась через них и ухнула вниз, надсажено жужжа. Вторая тем временем зашла сборку и впилась мне в руку цепкими твердыми лапками.

Я замахал рукой, стараясь сбросить ее. Мостик заходил ходуном от моих движений. С каждой секундой росла опасность того, что он рухнет вниз, на черный мокрый асфальт. Но я сейчас гораздо больше был озабочен тем, чтобы жало толщиной со сверло не оказалось в моей руке. Я саданул панцирем мухи о перила, и снова услышал тот же хруст. Но вместе с ним раздался металлический скрежет: ржавые перила выскочили из пазов и рухнули вниз, отозвавшись секунду спустя снизу тихим печальным звоном. Насекомое улетело вслед за ними.

«+5 xp», — всплыла перед моими глазами неоновая синяя надпись. И секунду спустя еще раз: «+5 xp».

Не успев порадоваться приобретенному опыту, я почувствовал, как что-то сдавило мою правую ступню. Посмотрев в ее сторону, я увидел давешнюю черную сороконожку, не терявшую времени, пока я боролся с ее летающими собратьями. Она схватила меня за ботинок кривыми зазубренными челюстями и азартно старалась его прокусить и добраться до мяса.

Я тряхнул ногой, пытаясь схватиться за что-то и подняться. Но перил слева не было, а на те, что справа, опираться я не решался. В результате мне удалось лишь отползти на несколько сантиметров в сторону спасительной стены дома напротив.

А на мосту, тем временем, появлялись новые гости. Топот десятков мелких ножек по жестяной поверхности становился все громче. Уже совсем близко к черной сороконожке подползли две паукообразных тварей, еще что-то, похожее на гигантского таракана, за которым извивались, блестя в тусклом свете моего лезвия, несколько скользких существ, похожих на угрей.

Я дернул ногой, стараясь отцепиться от челюстей твари, но те держали крепко. Времени было терять нельзя, и я со всей силы вогнал ей лезвие прямо в голову. Сороконожка издала нечто среднее, между писком и шипением, свернулась в кольцо, засучила всеми ногами разом, разжала челюсти и застыла. «+ 20 xp» — появилось перед моими глазами.

Рядом со мной что-то стукнуло. Это гибрид скорпиона и паука попытался ткнуть меня жалом, но промахнулся на пару сантиметров, ударив по металлическому лицу. Я в ужасе отдернул ногу и пополз спиной вперед. Створка окна, через которую я попал на мост, раскрылась окончательно, и на мосту показался… сперва я подумал, что это человек. Вот только грудь его казалась какой-то слишком широкой.

Секунду спустя я осознал: нет, никакой это не человек. Это одно из мертвых тел, что еще пару минут назад лежали на столах в зале. Его грудная клетка была в грубо взломана, остатки ребер торчали в стороны, оттого-то туловище и казалось в темноте неправдоподобно широким. Но несмотря на развороченное туловище, это тело стояло на ногах и, неуклюже переваливаясь с одной из них на другую, упрямо шло в мою сторону.

От смеси страха и отвращения меня едва не вырвало. Я рванулся назад. Прыгнул спиной вперед, отчего мост качнуло из стороны в сторону. Мне уже было плевать — лучше уж я упаду, чем это доберется до меня.

Еще один прыжок, и я почувствовал, как спина уперлась в холодную поверхность. Стекло. Я добрался до окон соседнего дома. Протянув руку назад, я нащупал пластиковую ручку и, схватившись за нее, рывком поднялся на ноги. Паук-скорпион смотрел на меня двумя гроздьями неподвижных черных глаз, не решаясь атаковать снова. Я потянул за ручку. Она поддалась, открывая путь к спасению — из-за окна пахнуло теплым пыльным воздухом давно не проветриваемой квартиры.

Словно чувствуя, что добыча уходит, мертвое тело на другом конце моста издало низкое рассерженное шипение. Отступив на шаг внутрь квартиры, я ударил ногой по оставшимся перилам. Те, как и первые, легко вылетели из пазов и устремились вниз. Налетевший вслед за этим порыв ветра качнул мост еще сильнее. Раздался отвратительный скрип. Прямо возле моих ног ржавая жесть моста лопнула с громким хлопком, и металлическая полоса полетела вниз, увлекая за собой всех тварей, что успели на нее выползти. Пару секунд спустя она ударилась о стену дома напротив, стряхнув с себя пару тварей, что умудрились все еще за нее цепляться.

Перед моим лицом замелькали, сменяя друг друга, неоновые надписи: «+ 40 xp», «+ 10 xp», «+ 50 xp». Среди них на секунду вспыхнула и погасла зеленая строчка «Level up!». Я закрыл оконную створку и прижался к ней, тяжело дыша и оставляя влажный след на стекле.

Не меньше пары минут потребовалось мне, чтобы, наконец, отлипнуть от стекла и оглядеться по сторонам. Я оказался в обычной квартире, обставленной довольно бедно. Темный советский шкаф-стенка с покосившимися дверцами, письменный стол с клавиатурой и древним, грязным ЭЛТ-монитором, массивным, как бетонная глыба. Обшарпанный паркет на полу.

Я двинулся по нему к дверям, ступая очень осторожно, словно кто-то мог меня услышать. Что еще притаилось в этой квартире? Руки у меня тряслись, сердце готово было выломать ребра и выскочить из груди, словно давешняя муха. Я мог ожидать чего угодно.

Стараясь не скрипеть, я нажал на ручку белой межкомнатной двери и медленно открыл ее. За ней оказался темный коридор с отошедшими местами от стен виниловыми обоями, выложенный серым ковролином. Он упирался в маленькую прихожую с зеркалом и прибитой к стене пустой вешалкой. В старой деревянной входной двери торчал ключ.

Что там за ней? Почему-то мне показалось, что, скорее всего, за ней окажется такой же унылый коридор, в котором я блуждал полчаса назад. От одной мысли об этом сердце тоскливо сжалось. Где вообще тот фэнтезийный сеттинг, о котором говорил Грановский? Это что, все? Какая-то игра, при всей крутости эффектов, очень уж недоделанная.

— Настя, что там за дверью? — спросил я. — Такой же коридор?

Тишина. Так и должно быть? Она говорила, что будет меня слышать во время теста. Но не обещала, что будет отвечать.

— Настя, мне нужно понимать, что все идет по плану, — сказал я, стараясь делать вид, что мне совсем не страшно. — Скажи, что-нибудь.

Молчание. Тихонько треснул паркет под моим ботинком. Может быть, сломалась связь? Но они, наверное, уже прекратили бы тестирование в таком случае. Или нет?

Я подошел к двери и повернул ключ. Звук вращающегося механизма показался мне ужасно громким в тишине темной квартиры. Дверь подалась, и я осторожно приоткрыл ее. Из щели ударила полоска неяркого дневного света. Никакого коридора там не было.

За дверью оказалась вершина окруженного редколесьем небольшого холма, неравномерно поросшая зеленовато-серой травой и низеньким суховатым кустарником. Почему-то больше всего меня поразило то, что только что я был в полной темноте, а за порогом был день, хотя и не слишком светлый: небо было затянуто плотным одеялом серых комковатых туч, из которого сыпался мелкий противный дождь.

Как ни странно, вместо того, чтобы сказать здравому рассудку: «Прощай, дружище!» — и начать биться головой об плохо прокрашенный дверной косяк, я даже немного успокоился. Увиденное окончательно убедило меня, что я все еще нахожусь в игре. В реальности такие вещи происходить точно не могут — во всяком случае, если только эта реальность не сконструирована поехавшим игроделом, злоупотребляющим синтетической наркотой. Нет, нет, это точно игра. А значит, все под контролем. Я не помню точно, сколько прошло времени, но точно меньше трех часов. Значит, нужно взять себя в руки и отправляться исследовать новый мир, открывшийся моим глазам.

Я сделал осторожный шаг за пределы дверного проема. В этот момент я всерьез опасался, что мир за окном окажется просто иллюзией, и я могу, к примеру, провалиться в текстуры. Но ничего подобного. Нога опустилась на обычную землю, чуть размокшую от дождя. В воздухе висел запах мокрой травы и холодной сырости. Слабый ветер задувал хирургически-острые капли дождя внутрь квартиры. Я отошел от двери еще на пару шагов и оглянулся.

То, что изнутри казалось квартирой, снаружи выглядело, как маленький сарай, обитый проржавевшей жестью. Я поежился и огляделся по сторонам. Вниз от сарая, насколько хватало глазу, тянулся почти одинаковый унылый пейзаж. При взгляде на него, в моей голове сразу всплыло слово «пустошь».

Я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Холодный ветер. Колючие капли дождя. Горьковатый запах мокрой травы. Все это было абсолютно реально. Я не чувствовал ничего, что позволяло бы заподозрить подвох. В который уже раз я задумался о том, как это создается. Никакие линзы, никакие наушники на это не способны. Даже если вокруг меня сейчас бегает Настя с пульверизатором в одной руке и вентилятором в другой, у нее не получится сделать ощущения настолько реалистичными.

Это не простая игра. По крайней мере, не настолько простая, как мне сказали. Я не хочу больше в этом участвовать. Мне, черт возьми, уже реально страшно!

Мои пальцы уже были готовы вдавить кнопку, когда я мысленно дал самому себе оплеуху.

Нет. Соберись, тряпка! Тебе это видео показывать на канале, а ты ведешь себя, как баба! Еще заплачь тут! Тебе же стыдно будет это выкладывать!

Я оглянулся по сторонам в поисках выхода. Дождь как будто заканчивается, но небо проясняться и не думает: серая мгла покрывает его от горизонта до горизонта, и ни малейшего просвета не видно.

Куда идти? Что делать? Мне обещали хоррор, но где он здесь? По сравнению с кошмарным моргом и забегом по мосту, это место наполнено даже каким-то умиротворением, правда, тяжелым и грустным, словно песня блюзмена-неудачника о своей пропитой жизни: никакой драмы, одна тоска.

В растерянности я присел на влажную землю, сорвав длинную тонкую травинку и повертев ее в пальцах. И только после этого заметил, что вниз по склону спускается едва заметная тропинка, заросшая травой. Она начиналась прямо у дверей сарая и терялась где-то в кустарнике внизу. Различить ее можно было лишь потому, что трава на ней росла немного реже, чем вокруг.

Что ж, кажется, кто-то дает мне подсказку? Будь эта дорога вымощена желтым кирпичом, ее, конечно, было бы видно получше, но и так тоже сойдет.

Интересно, как далеко я успею уйти до того, как выйдет время на симуляцию? По моим подсчетам, у меня еще должен был оставаться час или чуть меньше? И все-таки, как этот мир соотносится с реальным? Я сейчас лежу на полу и пускаю пузыри или пытаюсь пройти сквозь стену в коридоре? Впрочем, гадать бесполезно.

Я поднялся с земли, отряхнув штаны, и двинулся по тропинке вниз по склону, то и дело оглядываясь по сторонам. С одной стороны, пространство вокруг просматривалось хорошо во все стороны, а значит, никто не мог бы подобраться ко мне незамеченным. Это немного успокаивало. С другой — в этом месте чувствовался какой-то изъян. Низкое серое небо давило сверху, как крышка кастрюли. Открытое пространство вокруг заставляло чувствовать свою беззащитность. Я не мог отделаться от мысли, что кто-то наблюдает за мной сверху. Кто-то могучий, и… нет, не злой, а скорее холодно безразличный. Усталый творец, утративший интерес к своему творению

Я приглядывался к траве под ногами. Она была не слишком густой, но в ней вполне могли притаиться змеи или что похуже. Словно этого было мало, я то и дело поглядывал и на оставшийся позади сарайчик: не появится ли из него какая-нибудь тварь. Но нет, никто из дверей не лез, и даже не было заметно, чтобы ломились в нее с той стороны. Тишина. Мелкий дождь. Слабый ветер. Серое небо. Черная полоса леса неподалеку от подножия холма.

Я двинулся к этой полосе быстрее, перебирая ногами по пологому склону и стараясь не поскользнуться на влажной траве. Именно туда вела меня едва проглядывающая в траве тропинка. Следя за тем, чтобы не потерять ее в травяном море, я в то же время то и дело поглядывал на небо. Пару раз я заметил в вышине черный силуэт птицы: кажется, довольно крупной. Похоже, это место, показавшееся мне сперва безжизненным, вовсе таковым не было.

Черная полоса становилась все ближе. Когда склон закончился, я оглянулся, чтобы еще раз взглянуть на оставшийся на его вершине сарайчик. От увиденного мои ноги сковала ледяная дрожь, а в голове взорвалась черная молния. Впрочем, кажется, чего-то такого я и ожидал. Сарая не было. Совсем.

Сперва была спасительная мысль о том, что я его просто не вижу за гребнем холма. Чтобы проверить ее, я бросился бежать назад, вверх по склону, задыхаясь и скользя по раскисшей земле. Но взобравшись наверх, взмокший от бега и дождя, понял, что ошибался. Сарай исчез. Тропинка, по которой я шел, сохранилась, но теперь на вершине она просто обрывалась и все. Там, где только что подгнившие доски упирались в землю, сейчас даже трава не была примята. Что ж, мне явно намекают на то, что больше делать мне здесь нечего. В голове невольно всплыли слова рыжеволосой девушки о том, что пути назад нет. Что ж, в конце концов, мост я, в самом деле, разломал.

Все по той же тропинке я спустился вниз теперь уже окончательно и бесповоротно. Путь до черной кромки занял совсем немного времени — мой таймер так и не пискнул. Подойдя ближе, я понял, почему даже издалека этот лес казался таким неприветливым.

Сперва я подумал, что деревья просто голые, что все листья с них опали. Но теперь обнаружил, что листья, все-таки, есть. Вот только все они черные. Некоторые с красными прожилками, похожими на кровеносные сосуды. Зрелище было отталкивающим. Казалось, если оторвать от дерева такой лист, оно вскрикнет, совьется в кольцо и ударит обидчика.

При этом мертвым лес не выглядел. Добравшись до первых деревьев, я заметил, что смотрятся они вполне живыми: не засохшими и не сгоревшими. Кора была слоистой и почти черной, но вполне живой. Кое-где от одного дерева к другому протянулось что-то вроде черных лиан. Больше всего это было похоже на какую-то тяжелую болезнь, поразившую лес. Не знаю уж, бывают ли такие болезни.

Прислонившись к шершавому стволу, я задумался о том, стоит ли идти дальше. По ощущениям, времени у меня оставалось совсем немного. Однако таймер все не пищал. Впервые за долгое время мне захотелось взглянуть на него. В самом деле, сколько там уже осталось? Какой-то скучной становится игра. Они что, просто не доделали все, что после попадания в эту степь? Какая-то пустая локация.

Подняв руку, я сдавил пальцами браслет. Но никаких цифр над ним не появилось. Я сдавил снова, уже сильнее. Ничего.

— Эй, Настя? — произнес я, не слишком надеясь получить ответ. — Что у меня там со временем? Долго еще? Может быть, прервемся уже?

Тишина. Только звук моего голоса, непривычно громкий среди холодного безмолвия.

Чувствуя, как холодеют руки, я нащупал в браслете кнопку, которую показывала мне Настя, и вдавил что было силы. Ничего. Черный лес не исчез, не уступил место бетонным стенам многоэтажки. Я нажал снова. Я давил изо всех сил, дергал, а минуту спустя стал колотить запястьем о ствол дерева. От коры отлетали мелкие черные чешуйки. Браслет не действовал.

Тогда я попытался вытащить из глаз линзы, наплевав на то, что пальцы грязные, но быстро обнаружил, что никаких линз у меня в глазах нет. И наушников в ушах — тоже.

В этот момент мне стало по-настоящему страшно.

Костер сухо трещал, то и дело выбрасывая снопы искр в ночное небо. Вокруг него матово светился круг шириной в несколько метров, начерченный Олегом: так звали моего нового знакомого. Он утверждал, что через такой круг никакая нечисть, которой кишит здешний лес, пройти не сможет.

Сам Олег, скрестив ноги, сидел на разложенном на земле плаще, то и дело сгребая полуобгоревшие ветки поближе к центру кострища или подбрасывая новые, и слушая мой рассказ, время от времени вставляя короткие реплики. Я быстро понял, что мужик он довольно угрюмый и неразговорчивый, чего и следовал ожидать от человека, бродящего в одиночестве с алебардой по темному и опасному лесу.

— Ну, вот. А потом на меня напали эти три мертвяка, я стал отгонять их головней и закричал, — закончил я. Олег только кивнул, устало потянувшись.

— Не повезло тебе в самой глущобе выйти, — сказал он. — Сам-то я появился почти на опушке. Если бы очутился в глубине точно погиб бы, никто бы не помог. Наших тогда еще очень мало было.

— Так значит, ты тоже пришел тестировать игру? — спросил я.

— Ага, — кивнул Олег и вздохнул. — Вместе с сыном.

— И… где он? — осторожно спросил я.

— Не знаю, — мрачно ответил Олег. — Я искал его… первое время. Теперь уже перестал искать. Не уверен, что он вообще здесь.

Я замолчал, уставившись на пляску языков пламени. Олег подкинул в костер корявую черную ветку.

— А что это вообще за «здесь»? — спросил я минуту спустя. — Мы вообще где? Это все еще игра Грановского или что это?

— Я не знаю, — тихо ответил Олег. — Девятый год здесь, а так ничего понять не могу.

— Девятый год??? — я приподнялся на локте и уставился на него. — Надеюсь, ты шутишь?

— Какие тут шутки, — Олег с силой бросил в костер ветку, на конце которой трепетало несколько черных квадратных листков. — Говорю тебе, торчу здесь уже столько, что почти обычную жизнь забыл. Вот тебя встретил — хоть вспомнил, что Олегом звали. А то теперь больше на «Улег» отзываюсь. Они тут букву «о» не выговаривают почему-то.

— Они? — переспросил я. — Тут живут люди?

— А то! — ответил он, сняв сапог и подвинув ногу с кривыми пальцами поближе к огню. — Три государства только по эту сторону Чернолесья. А по ту еще два, да за проливом еще вольные города и Палатинский Доминат. За ним тоже люди живут, но там уже я не знаю, что.

— Ого, — я даже присвистнул. — Слушай, это же… ты хочешь сказать, что тут целый мир? В игре?

Олег посмотрел на меня, как на непонятливого ребенка.

— Как бы тебе объяснить, чтобы до тебя дошло… — начал он. — Пойми, есть сильные сомнения в том, что это реально игра. По крайней мере, большинство из наших сошлось на том, что надо жить здесь так, будто это реальная жизнь. Я, во всяком случае, так живу.

— Наших? — я снова решил уточнить. — Здесь таких много?

— Сотни, я думаю, — ответил Олег. — Я знаю несколько десятков по эту сторону Чернолесья. Но есть еще та сторона, да еще остальной мир. Да и здесь я знаком не со всеми.

— И все тестировали игру Грановского? Это ж сколько народу должно было пропасть?

— А ты думаешь, что мы там пропали? — спросил он.

— Ну, я же здесь… и ты… — я огляделся по сторонам. — Я здесь уже целый день. А ты говоришь, что вообще девятый год. Ты думаешь, тебя никто не стал бы искать? Не пошел бы в полицию? Не вышел на Грановского?

Олег вздохнул и лег на спину, подложив руки под голову.

— Ты думаешь, мы тут все это не обсуждали? — спросил он голосом, полным усталости и задавленной боли. — Все, кто сюда попадает, тут же начинает раздумывать об этом. И никто ни до чего не додумывается. Я не знаю, искали ли меня там. Я знаю, что я до сих пор здесь, понял? Надо из этого исходить. С этой минуты, это твоя жизнь.

— Ну, хорошо, — я попытался переварить в голове услышанное. — И что это за жизнь? В чем она заключается?

— Нас здесь называют егерями, — произнес Олег. — Мы убиваем нежить, что живет в Чернолесье. За это капает опыт. Опыт позволяет прокачивать навыки. Все, как в играх, только это не игра. Тут убить могут. Сразу и по-настоящему.

— Навыки… в смысле? Они у меня сразу появляются? Типа, я не умел стрелять из лука, а потом нажал кнопку, и сразу умею?

— Да, что-то вроде того, — Олег кивнул. Было совершенно непохоже на то, что он шутит. — У тебя по дороге сюда был хоть один левелап?

— Один был, — ответил я, вспомнив рушащийся мост.

— Значит, можешь прокачать один навык и выбрать пару перков.

— А как? — спросил я.

— Сделай вот так, — ответил Олег, поднявшись с земли и сложив из пальцев прямоугольник: таким жестом киношники показывают границы кадра. Я повторил за ним, и у меня перед глазами развернулась прямоугольная менюшка, стилизованная под старинный пергамент. Чернильно-черными буквами и цифрами на ней были выведены мои характеристики.

Я с интересом узнал, что моя сила равна двум, а ловкость — трем. Интересно, это как-то зависит от моих реальных навыков? Кроме этого, у меня имелся интеллект, равный шести, и интуиция — на пять баллов. Похоже, мои умственные способности «Хичкок» оценил лучше, чем физические.

Также выяснилось, что уровень у меня и в самом деле уже второй, и что я могу распределить двадцать очков боевых навыков и выбрать два мирных перка. Система любезно уведомляла меня, что я могу добавить пять баллов и к своим базовым характеристикам, но выбирать должен осмотрительно, потому что новые очки появятся нескоро.

— Что за бред? — спросил я. — Вот что, если я распределю сейчас очки в силу, то вроде как стану сильнее в реальности? Смогу поднимать тяжести?

— Угу, — кивнул Олег. — Но я б тебе не советовал с этого начинать. Побереги пока очки характеристик, если еще не решил, как будешь качаться. А вот владение оружием я бы на твоем месте прокачал. Нам еще из леса вместе выбираться. Я тебя, конечно, подстрахую, но было бы лучше, если бы ты смог сам за себя постоять хоть немного. Аркебузу я дам.

— Прости, что дашь?

Олег вздохнул и достал из длинного узкого холщового футляра старинное фитильное ружье.

— Держи, запасная, — сказал он, ласково погладив оружие по поцарапанному деревянному цевью. — Вложи хотя бы пять очков в огнестрельное и будешь знать, как заряжать и целиться. Но я бы вложил десять.

Нажав кнопку вверху экранчика, я открыл окошко оружейных навыков.

— О, а тут магия есть, я смотрю, — сказал я. — Может, ее лучше, а?

— Магия без посоха и амулетов не работает, — Олег скривился, словно я сказал какую-то глупость. — И на начальных уровнях весьма слабая. Многие лезут туда, думают: «О, круто, магия!». А потом жалеют.

— Ну, что ж, раз так… — я неуверенно ткнул несколько раз квадратик с нарисованным на нем стреляющим ружьем, оставив еще десять очков про запас. В первую секунду мне показалось, что ничего не произошло, но затем я почувствовал, как в голове что-то щелкнуло и сознание на секунду помутилось, а мир вокруг задрожал и поехал куда-то в сторону. Это было приятное чувство, сродни легкому опьянению, но я помотал головой, стараясь его отогнать.

— Ну, как? — спросил Олег. — Мне нравится, когда навыки качаются. Приятная штука — жаль недолго длится. Теперь-то у меня уже редко левелап случается. А поначалу было прямо в кайф.

Он вздохнул и протянул мне небольшую холщовую сумку.

— Попробуй зарядить теперь.

В сумке болтались грязные мешочки с черным, липнущим к пальцам порохом. Среди них блестел маленький металлический мерный стаканчик. Отдельно в кожаном мешке звенели тяжелые круглые пули. Я развязал грязный шнурок на одном из мешочков и почувствовал… больше всего это было похоже на дежа вю. Я точно знал, что никогда не заряжал фитильное ружье, но мышечная память подсказывала мне, как именно это нужно делать. Подчиняясь ей, я всыпал отмеренное количество пороха в ствол, утрамбовал его шомполом, а затем повернулся к Олегу.

— Здесь пыжей нет, — сказал я ему, и сам удивился тому, откуда эта мысль вдруг взялась у меня в голове.

Мне доводилось бывать с отцом и дедом на охоте, так что нельзя сказать, что я совсем уж не знал, с какой стороны браться за ружье. Однако здесь ружье было фитильным, и я понятия не имел, нужны ли для его зарядки пыжи. Теперь, впрочем, уже имел.

— Вот так оно и работает, — усмехнулся Олег, протягивая мне почти невесомый мешочек, в котором шелестели бумажные пыжи. Я забил пыж и зарядил пулю, аккуратно прислонив заряженное ружье к толстому стволу дерева с выступающими на поверхность узловатыми корнями.

— Вот и отлично, — одобрил Олег. — Теперь глянь последнюю страницу, с перками, и можно на боковую.

Я нажал на еще одну вкладку, и на меня вывалился огромный и довольно беспорядочный список перков.

Сразу бросалось в глаза, что некоторые из них были соединены пунктирными линиями — кажется, один можно было взять только после другого. Линии эти причудливо переплетались, и разобраться в этой мешанине было непросто.

В хаотическом перечне встречались строчки с самыми безумными названиями: «Ансуйская кухня», «Болотные растения» и даже какой-то непонятный «Гримрайдинг». Наведя палец на квадратик, можно было получить краткую справку, но помогала она не всегда. Чувствовалось, что составитель списка не то был маньяком-перфекционистом, желавшим предусмотреть все на свете, не то сознательно хотел поиздеваться над игроком. Была тут даже способность «Прощальный поклон»: судя по описанию, она позволяла взорваться в ослепительной вспышке, уничтожив врагов вокруг себя, ценой собственной жизни. От перспективы обладать такой способностью меня внутренне передернуло. Впрочем, большая часть перков была недоступна на моем уровне, что несколько облегчало муки выбора.

— А тут что посоветуешь выбрать? — спросил я Олега, когда глаза разбежались окончательно.

— Я бы рекомендовал «Карнарский язык», — ответил он тоном официанта, советующего блюдо. — Тебе с людьми разговаривать. А еще «Базовые трофеи». Нужно знать, что тащить из леса без этого с голоду помрешь.

Справедливо рассудив, что не доверять Олегу причин нет, я нашел нужные строчки в огромном списке и нажал на них. Снова легкий удар и чуть зашатавшийся перед глазами мир.

— Ладно, хватит на сегодня, — резюмировал Олег и с кряхтением разлегся на плаще, подложив под голову сумку. — Надо хоть немного выспаться, а то скоро уже светать начнет. — Со светом пойдем — глядишь, завтра уже выйдем к людям.

— Погоди, слушай, отсюда что, совсем нельзя выбраться? — спросил я. — Никому не удавалось?

Олег приподнялся на локте и вздохнул.

— Я не знаю, — ответил он. — Если кто и выбрался, то я не знаю.

— А если убить себя? Кто-то пробовал?

— Конечно, пробовали.

— И что?

— Они умерли.

Несколько секунд я осмысливал услышанное, глядя на то, как в темноте перемигиваются оранжевыми огоньками уголья прогоревшего костра.

— И никто не знает, что будет, если умереть? — уточнил я.

— Мы ведь и в нашем мире этого не знали, — устало ответил Олег и снова растянулся на плаще.

Что ж, логично.

Я тоже лег на отданный мне Олегом запасной плащ. Белая рубашка, в которой я пришел на тестирование, была уже почти черной от грязи и копоти. Джинсы порвались в двух местах и придавали мне панковатый вид. Ощущение грязи было мучительным, но я постарался об этом не думать: переодеться было не во что, и едва ли сменная одежда появиться у меня в ближайшую неделю. Я уставился в ночное небо и постарался думать о хорошем.

Хорошего было немного. Ну, во-первых, я жив, не ранен, и пока ничем не заболел, хотя в такой грязище недолго обзавестись вшами. Нужно найти хоть речку какую, чтобы помыться и постирать одежду. Так, ладно, это потом, а пока продолжаем думать о хорошем. Во-вторых, у меня есть возможность исследовать целый мир. От этой перспективы даже слегка покалывает в кончиках пальцев, как когда качаешь новую интересную игру. В-третьих, способности. Если хорошенько набраться опыта, есть возможность стать местным супергероем, и эта перспектива захватывает даже сильнее, чем новый мир вокруг.

Но есть, как говорится, и плохие новости. Я не знаю, как выбраться отсюда. Новый мир — это прекрасно, но как быть со старым миром, где остались родители, универ и Алина? А заодно — игры, блог и возможность нормально помыться. Я что, здесь теперь навсегда? Олег, вот, уже девятый год. Или, может быть, он врет? Просто морочит мне голову?

Может быть, он просто NPC, созданный Грановским? Как он там говорил: страх помогает попасть в новый мир? Вот он и поселил сюда робота, чтобы тот нагонял жути на игроков. Теория не хуже других, хотя… уж больно Олег реален. Мой личный тест Тьюринга он явно проходит. Но может быть, он живой человек, актер?

Я чувствовал, что смотрю в какую-то темную бездну. Каждый новый вопрос цеплялся за предыдущий и порождал два следующих. Этому не было конца. Я зевнул и уставился в небо.

Такая же бездна разверзлась и над моей головой. Небо все еще было затянуто тучами, и я даже не знал, есть ли за ними звезды. Да и не очень-то хотел знать. Куда больше я хотел хоть ненадолго перестать раздумывать и немного поспать. Я закрыл глаза, отгородившись от неба.

Рассвет был серым и промозглым. Когда Олег толкнул меня в бок, я приподнял голову с сумки и с трудом разлепил глаза, чувствуя тягучую противную ненависть к нему.

В животе урчало. На ночь я съел лишь небольшой кусок вяленого мяса, и это была вся моя еда после завтрака, который был ужасно давно, в совсем другой жизни.

Подняться с холодной земли стоило больших усилий, но я себя, все-таки, заставил. Олег уже облачился в плащ и стоял с ружьем на плече в ожидании.

— Вставай, нам еще целый день топать, если хотим к завтрему добраться до жилья, — обрадовал он меня открывающимися перспективами, поднимая с земли тугую сумку.

И мы потопали.

Олег шел быстро: он явно был рад, что ему представилась возможность навесить половину скарба на меня. Я тащил одну из двух его аркебуз, сумку, топор на поясе и еще связку каких-то малоаппетитно выглядящих крупных грибов с изогнутыми ножками и фиолетовыми пятнами на шляпках.

— Слушай, а что это за лес вообще? — спросил я Олега, когда мы с ним вместе взбирались на склон поросшего колючим кустарником холма.

— Местные называют Чернолесьем, — ответил он, посасывая палец, из которого минуту назад выдернул, громко выругавшись‚ колючку размером со швейную иглу. — Говорят, раньше его не было. Появилось оно лет семьдесят назад — точно никто уж не помнит. Обычные звери и птицы здесь не живут — только по опушкам если. А живет здесь нежить. Ну, если можно про нее сказать «живет». Обитает. Мертвяки‚ сколопендры, пауки размером с лошадь, горгульи летучие и горгульи ползучие… куча всякой мерзости, в общем.

Появилось оно, говорят, чуть ли не в одну ночь. Полоска леса через весь континент. И с каждым годом все шире и шире становилась. Здесь в глубине есть несколько городов и крепостей, заброшенных, когда все это началось. Уже почти лесом заросли.

Местные пытались что-то делать: рубили лес, жгли, ходили целыми армиями на нежить. Без толку. Ничего не помогало.

Сначала собрали по окрестным деревням ополчение с дрекольем — половина разбежалась еще не успев до леса дойти. Остальные частью сгинули, частью сбежали уже оттуда. Потом собрали уже солидную армию из латников и мушкетеров — те выбили мелкую нежить, попытались сунуться вглубь, начали нести потери, отступили и сидели по гарнизонам до тех пор, пока у лордов были деньги на то, чтоб содержать всю эту ораву вдали от городов. А деньги кончились быстро. Пришлось выводить их из леса, и нежить вскоре поперла снова.

Тогда лорды скинулись и пригласили большой отряд палатинских наемников из-за моря. Те, не будь дураки, тут же захватили крупный город Брукмер, убили местного графа со всей семьей, объявили себя рыцарским орденом и обложили податями окрестные деревни. Тут про нежить вообще все забыли, и следующие лет пять воевали уже с этим орденом. Когда я тут появился, карнарский король его только-только, с большими потерями выбил из города, после чего объявил эти земли приграничной маркой, а командира взявшей Брукмер армии назначил маркграфом.

Вот только нежити от всего этого, как ты понимаешь, меньше не стало. Наоборот, на войне ей раздолье.

— И что же дальше? — спросил я. Мне было интересно послушать про новый мир, но еще интереснее было понять, кто же передо мной: живой человек, мой товарищ по несчастью, или NPC, топорно вводящий меня в курс дела. Пока все сильно смахивало на второй вариант.

— А дальше, — ответил Олег, — здесь начали появляться мы. Какие-то странные ребята черт знает откуда, невероятно быстро учащиеся всему и уничтожающие нежить. Местная знать поначалу особенного внимания не обращала: подумаешь, какой-то там псих с топором в одиночку косит нежить, бог ему в помощь. Других проблем полно. Потом, как нас стало больше, они забеспокоились: кто такие? Откуда? Чего хотят?

Сейчас они к нам относятся очень настороженно. Есть королевский указ: дальше тридцати миль от Чернолесья меченых не пускать. Кого поймают — берут штраф и водворяют обратно в приграничную полосу. А за повторное нарушение — виселица. Зато от податей избавили, и то хлеб. И титул почетный прописали: все, кроме дворян, обязаны к нам обращаться «Ваше инородие». По мне, это издевка просто, ну да уж тут ничего не поделаешь.

— Меченых? — переспросил я.

— Ну, да, — ответил он, и указал на свой лоб, где на фоне кожи проступал темный древовидный узор.

— А откуда это у тебя? — спросил я.

— Оттуда же, откуда и у тебя, — пояснил он. — Возникла сразу же, как только я тут оказался.

Я непроизвольно пощупал пальцами лоб.

— А что, у меня такая же? — спросил я. Наощупь определить было невозможно.

— Ага, — кивнул он. — У тебя даже позатейливее. Извини, зеркала у меня нет, так что тебе придется поверить на слово.

— Ну, ладно, — ответил я, продолжая водить пальцем по лбу. — А куда мы вообще сейчас идем?

— Ты как хочешь, а я иду в Брукмер, где как раз должна начаться ярмарка. Это самый крупный город из тех, что нам разрешено посещать. За две недели в лесу набрал полную сумку горицвета: вот ту, что ты сейчас несешь. А в моей — крылья горгульи. Большая редкость, между прочим. Знахари отрывают с руками. Продам это дело — зиму проживу, как кум королю.

— А мне что там делать? — спросил я.

Олег пожал плечами.

— Идем пока со мной, — сказал он. — Если по дороге что-нибудь ценное найдем — получишь денег на первое время. В Брукмере зайдешь в графскую канцелярию — получишь егерскую грамоту. Это формальность — нашим ее всем выдают, достаточно только лезвие показать. Ну, а дальше — дело твое. Можешь, в Брукмере зимовать остаться, можешь по деревням пойти — работу поискать. А то еще можно в Кернадал податься.

— А это что?

— Крепость такая, в лесу, — пояснил Олег. — Была заброшенная, а теперь наши в ней обитают. Не знаю точно, кто именно там сейчас. Скорее всего, Серега, и с ним еще из молодых кто-нибудь. Туда неплохо сходить. Серега новичкам хорошо помогает свое место здесь найти. Одним из первых здесь оказался, раньше меня.

— А я думал, ты меня вроде как в ученики возьмешь, — я перевесил аркебузу, ремень которой основательно натирал, с одного плеча на другое.

— Да мне, откровенно говоря, ученики-то без надобности, — Олег поскреб пальцами поросшую щетиной щеку. — Привык я один. Ты уж извини.

Когда рассвело, я заметил, что деревья вокруг нас уже не такие однообразно черные. Появились высокие сосны, пахнущие сладковатой смолой. Кое-где стали попадаться совсем уж родные березки. Даже трава словно стала более живой, налилась сочной зеленью, несмотря на пасмурную осеннюю погоду. На стволе сосны я заметил серую пушистую белку: при нашем появлении она взобралась повыше и испуганно смотрела на нас черными бусинками глаз.

— Кажется, здесь лес уже нормальный, — сказал я Олегу, кивнув в сторону зарослей орешника, весело шевелившего крупными желтыми листьями на ветру.

— Угу, — ответил Олег. — Выбрались. Скоро на первую деревню набредем, а от нее уже и до тракта рукой подать.

— Может, остановимся тогда? — спросил я. Бессонная ночь давала себя знать. Все это время меня держал на ногах адреналин, но мысль о том, что мы, наконец-то, в безопасности, заставляла ноги предательски подгибаться.

— Часик отдохнуть можно, — Олег остановился, прислонившись плечом к сосновому стволу и опустив на землю свою алебарду. — А потом — дальше в путь. До тракта надо хотя бы дойти, пока ноги держат.

Я сел на траву, обхватив рукой доверенную мне аркебузу.

— Уровень-то получил за могильника? — спросил Олег, присев рядом.

— Ага, — ответил я, вызвав перед глазами менюшку. — Уже даже до четвертого совсем немного осталось.

— Добавь себе перк «Энциклопедия нежити» тогда, — посоветовал он. — Это что-то вроде базы данных существ, которых можно встретить в лесу. Там не все, конечно, но полезного много.

Нужный перк стоил сразу два очка, и после принятия вызвал такое сильное головокружения, что я невольно схватился за ствол березы, даже несмотря на то, что сидел на земле. Оружейные очки я разделил между огнестрельным и рубящим оружием, на всякий случай качнув еще ловкость и интеллект.

— Что такое вообще эта нежить? — спросил я Олега, когда голова немного прояснилась, и в ней стали сами собой всплывать один за другим новые образы: крылатое человекообразное существо с огромными клыками, гигантский паук со скорпионьим хвостом, притаившийся в болоте змей с крокодильей головой. — Откуда она здесь берется?

— Она зарождается где-то не здесь, — ответил Олег. — Не в этом лесу. И, возможно, не в этом мире. Лес — это просто что-то вроде дыры, через которую она сюда попадает. Так же, как попали мы.

— Я видел какую-то комнату с мертвыми телами… из которых вылуплялись эти твари, — меня пробрала дрожь при одном только воспоминании.

— Все ее видели, — кивнул Олег. — Но никто не знает, что это. Возможно, она находится не в этом мире. И не в нашем. Где-то между. Оттуда они и приходят. Это не живые существа, у них нет обмена веществ в нашем понимании. Им не нужно есть, дышать и так далее. Все, чего они хотят — это разрушать. Уничтожать все живое, до чего дотянутся, и питаться страхом и болью жертвы. Но, в то же время, у них есть что-то вроде инстинкта самосохранения. Они, например, избегают тех мест, где недавно уничтожали их собратьев. В общем, поведение примерно как у животных. Или запрограммированных роботов.

— Их кто-то создал специально? — спросил я.

Олег пожал плечами.

— Спроси чего полегче. Может быть, и нет — какая-то неведомая нам извращенная эволюция. А может быть… ты же тоже слышал этот зов? Кто знает — может, их создал тот, кто его издает. Знать бы еще, кто это.

На минуту мы замолчали. Воспоминание о ритмично щелкающей в голове мелодии вызвало холодные мурашки у меня на спине.

— Ладно, — сказал Олег. — Пойдем дальше. До жилья уже совсем недалеко.

Проснулся я оттого, что кто-то осторожно потряс меня за плечо.

— Эй, ваше инородие, вы бы вставали, а то стемнеет уж скоро, — раздался рядом низкий мужской голос, совсем непохожий на голос старосты.

Я с трудом приподнялся над лавкой, уставившись на парня чуть помладше меня, светловолосого и крепкого, в потрепанной куртке на шнурках и портках с черным кожаным поясом. Выглядел он явно более щеголевато, чем прочее население деревни, включая старосту.

— Ты кто? — спросил я, подавив зевок и сев на лавку. Голова была тяжелой, словно горшок с кашей.

— Винсом меня звать, — охотно ответил парень. — Я сын Густава, старосты здешнего. Он меня просил вас к дальнему полю проводить. Ну, я сидел в сенях, ждал, будить-то вас не хотел. Но сейчас-то уж дело к вечеру, думаю: вам же, поди, подготовиться надо.

Я чуть расправил измявшуюся грязную рубашку и выглянул в окно сквозь мутный пузырь. Солнце, в самом деле, уже почти село: верхушки леса на горизонте полыхали алым.

— Спасибо, что разбудил, Винс, — сказал я, потянувшись за ружьем и мешком с зарядами, который мне Олег также любезно оставил. — Когда они обычно появляются?

— Мученики их знают, — пожал плечами Винс. — Наши-то после заката давно на улицу не выходят — на всякий случай. Може, и сразу, как стемнеет. Сейчас уж, почитай, что у всех двери на замок.

— Ну, тогда давай готовиться, — сказал я, прочищая ружье шомполом. — Топор поострее есть у вас?

— Найдем, — кивнул Винс. — Там это, мать куру, значит, сготовила…

Я сглотнул, но понял, что есть мне совсем не хочется. Дело было не только в давешнем горшке каши, но еще и в волнении, заставлявшем мерный стаканчик с порохом в моих руках дрожать и со звоном стучать о дуло ружья. Мне предстоял бой. Первый бой, в котором я смогу рассчитывать только на себя.

Только сейчас я окончательно осознал, что совершенно не знаю, что буду делать с этими квакенами, что я ввязался в какую-то совершенно дурацкую авантюру, достойную премии Дарвина, и пропаду не за грош. Слабым утешением мне служило лишь то, что, погибнув, я, возможно, очнусь в заброшке напротив офиса «Норски» и отправлюсь обсуждать с Грановским условия контракта. Вот только уверенности в этом не было совершенно никакой. Пожалуй, лучше было бы на это не надеяться, и, как сказал Олег, исходить из того, что это реальная жизнь.

Пока я готовился: заряжал ружье, распределял заряды по мешочкам, выбирал топор поухватистей и припоминал все, что вложила в мою голову неведомая программа относительно квакенов, Винс, обосновавшийся здесь же, практически непрерывно болтал.

Оказалось, что он целый год провел в Брукмере в услужении у маркграфа. Потом, правда, выяснилось, что не у самого маркграфа, а у лейтенанта маркграфской гвардии… ну, ладно, не лейтенанта, а рядового мушкетера, но все-таки. А теперь вот по просьбе отца явился он в деревню помогать с хозяйством. Собственно, главным образом, отец просил его с другими парнями разобраться с нашествием нежити. Те и впрямь попытались прогнать тварей дрекольем, но ничего путного из этого не вышло: одного квакен ужалил, еще двоих сильно ранил, прочие еле ноги унесли.

Более или менее разобравшись со снаряжением, я, чтобы скоротать оставшееся время, попросил Винса рассказать про Брукмер. Уже через полчаса я знал о городе сильно больше, чем хотел. Так, я узнал, что лучший бордель в городе «У рыжей Мэл», что трактирщик в «Черном дубе» безбожно разбавляет пиво, что у графских гвардейцев вечная вражда с городской стражей, и что на местной ярмарке можно попробовать лучшие колбасы, какие только встретишь от Чернолесья до Изумрудного залива.

Ничего из этого, кроме разве что колбас, меня не заинтересовало. Однако про себя я отметил, что Винс, пожалуй, может быть очень полезен для того, чтобы начать хоть немного ориентироваться в этом мире. И решил, что нужно будет обязательно поболтать с ним потом, если только я останусь жив.

Стараясь отвлечься от его трескотни, я постарался сконцентрироваться на том, что теперь знал о нежити. Это не было похоже на обращение компьютера к базе данных — скорее ощущалось так, словно я когда-то прочитал об этой нежити книгу. И половину прочитанного, конечно, забыл. Но мог восстановить в памяти, если постараться.

Крутилась у меня в голове какая-то идея. Совсем простая, но из-за сонной одури я никак не мог ее хорошенько сформулировать.

— Слушай, ты вот про куру говорил, — сказал я. — Придется вам, ради избавления от нежити, еще одной пожертвовать.

Мир вокруг не существовал. Вместо него было какое-то красное марево, застилавшее обзор, в какую сторону ни посмотри. Я плавал среди него, не зная, где верх, где низ. Время от времени мне слышались голоса: то матери, то Алины, то той рыжей девушки, даже имени которой я не знал, как и не знал доподлинно, существует ли она вообще. Но что они мне говорили, я понять не мог. Знакомые слова никак не желали складываться в осмысленные фразы.

Однажды передо мной возникло задумчивое лицо Грановского. Некоторое время он разглядывал меня, словно бабочку, проткнутую булавкой, а затем задумчиво произнес: «Нет, возвращать еще рано, конечно. Проявил себя неплохо». А может быть, он сказал и что-то совсем другое — я не мог четко осознать смысл услышанного. Так или иначе, после пары оброненных фраз его лицо тоже потонуло в красной бездне.

А еще была боль. Она была не в ноге, как можно было ожидать — я словно испытывал ее весь целиком, каждой клеткой тела. Она то усиливалась до такой степени, что заслоняла собой все, даже красный туман, то ослабляла хватку ненадолго, но исчезнувший мир все равно не появлялся.

Я хватал ртом воздух, но воздуха не было. Была только боль — но ею, оказывается, можно было дышать. Только от этого становилось еще больнее. Я пытался плыть то в одну сторону, то в другую, но любое движение вызывало лишь новый приступ боли.

Я не знаю, сколько времени это продолжалось. Времени в этом мире не было точно так же, как и пространства. Но первое, что я увидел, когда красная муть немного рассеялась передо мной, было лицо рыжеволосой девушки с какой-то не слишком чистой тряпкой в руке. Сперва я подумал, что это та самая девушка, голос которой я слышал в поле, но сразу же понял, что нет. У этой были грязные свалявшиеся волосы, одета она была во что-то вроде серого мешковатого сарафана, а на носу выделялась сильно портящая ее бородавка. Увидев, что я открываю глаза, она пискнула и убежала, а минуту-другую спустя в комнатушку, где я лежал, ввалился, шумно пыхтя, деревенский староста.

— Господин Руман! — воскликнул он. — Очнулись, стало быть! А мы уж и не чаяли! Думали, укокошила вас тварь эта самая. Тилли-то наш так и помер, а его ведь тот, что помельче, ужалил. А вас — такая страхолюдина. Видать, верно про вас, егерей, говорят, что вас и сталь не берет, и огонь, и яд.

— Есть немного, — ответил и стянул с ноги плотное шерстяное одеяло, чтобы посмотреть, во что превратилась нога. Больше всего я боялся, что боль у меня фантомная, а ноги уже и нет. К счастью, нога была на месте, вот только на икре видна широкая рана, наполовину зажившая, но подозрительно припухшая по краям. Я не врач, но увиденное мне не очень нравилось. Не пришлось бы вскрывать.

— Долго я так уже валяюсь? — спросил я старосту.

— Да уж почитай четвертый день, — он развел руками. — Супруга моя уж три лучины зажгла Мученице Евфимии за ваше, значить, исцеление. Попа-то у нас в деревни нет, так мы в ближнем амбаре их возжигаем, когда, значит, заступничество надобно.

— Помогает? — спросил я. Алый туман еще рассеялся не до конца и еще клубился в уголках поля зрения. Интересно, а рана-то, выходит, почти зажила — всего за три дня. Я сразу вспомнил, как пару лет назад куда более пустяковая рана от вырезанного фурункула на руке заживала у меня недели две. А тут укус ядовитой твари, которая помимо яда еще бог весть какую инфекцию могла занести.

Не вслушиваясь в болтовню старосты. Я раскрыл меню и посмотрел в список перков. Ну, так и есть. Помимо взятых ранее, активными оказались способности «Базовая регенерация» и «Сопротивление ядам». Было над чем задуматься. Кажется, кто-то в этом мире очень не хочет, чтобы я отдал концы. Но как она это делает? И зачем? И кто она?

— В общем, Мученице Евфимии спасибо, да и Винсу нашему, надо сказать, тоже, — назидательно завершил староста монолог, большую часть которого я прослушал, думая о своем.

— Да, Винс, надо поблагодарить его — протянул я, попытавшись подняться, но тут же рухнув обратно на лавку от слабости и головокружения. — Значит, это он меня принес?

— Да вы б лежали, покамест, ваше инородие, — засуетился староста. — Только что ж очнулись, а то все бредили. Все про девушку какую-то рыжую говорили — наша-то Данка на свой счет приняла, ходит вся красная. Только я-то вижу, что вы это, в сознание, значить, не приходя говорите. Не про нее, стало быть. Должно быть, сама Мученица Евфимия вам в видении являлась — та, сказывают, тоже рыжая была.

— А еще что я говорил? — уточнил я на всякий случай.

— Непонятное что-то, — сказал староста, присаживаясь на край кровати. — Не по-нашему, значить.

Брукмер встретил нас массивными серыми стенами с толстыми приземистыми башнями, утыканными рядами квадратных бойниц. На крепостной стене выстроился в ряд десяток пушек, а у въезда в город маялись от безделья несколько стражников с алебардами в тронутых ржавчиной железных кирасах. Пока мы ехали через грязный посад, состоявший из приземистых деревянных домишек, я то и дело зажимал нос — настолько отовсюду несло дерьмом и какой-то кислятиной. Бажан поглядывал на меня с иронией — явно записал меня в неженки.

Вдоль неширокой и очень грязной реки стояло несколько мельниц с огромными скрипучими колесами. Бажан рассказал мне, что это знаменитые брукмерские сукновальни: город славился своими тканями. Конечно, недавняя война сказалась на его экономике не лучшим образом, половину мастерских еще не успели восстановить. Я и сам видел на месте двух или трех мельниц лишь обгорелые черные остовы.

Лохматый небритый детина, явно бывший у алебардщиков за главного, перекинулся с Бажаном парой слов — они были знакомы — и вяло проверил содержимое повозок, пропустив нас внутрь. За воротами мы с торговцем попрощались — он повез поклажу на свой склад, мы же с Винсом просто двинулись к центру города, не преследуя пока особенной цели.

Винс вертел головой во все стороны, и с лица его с тех пор, как мы прошли сквозь городские ворота, не сходило восторженное выражение.

— Ну, и заживем же мы здесь, ваше инородие! — заявил он, проходя мимо бакалейной лавки и сглатывая слюну. — Во-первых, надо обязательно к Рыжей Мэл вас сводить — то-то там цыпочки, загляденье, что твои, значит, цветочки полевые! Во-вторых, к старому Кристуфу в пивной погреб заглянем. Интересно, все ли у него та же компания собирается? В кости можно будет сыграть, а то и на петуха монетку поставить — у Кристуфа бои петушьи самые, значит, удивительные!

Слушать всю эту галиматью было по-своему интересно, но меня сейчас больше заботил вопрос о том, где я буду ночевать и как найду Олега.

— Ты знаешь, где здесь «Болотный змей»? — спросил я.

— Да недалече, — ответил он, — вот прямо на соседней улице, у самой стены. Только на что он вам сдался? Между нами сказать, место нехорошее: ворье и отребье. Мушкетер, которому я раньше служил, в такое место не пошел бы.

— Мне там с человеком встретиться надо, — ответил я.

— Это с тем усатым? — спросил Винс. — Это дело. Он ведь вам денег должен?

— Что-то вроде того, — ответил я. — Давай веди.

«Змей» и в самом деле помещался совсем недалеко — в покосившемся двухэтажном доме с эркером. На полустершейся вывеске была намалевана крокодилья голова, выглядывающая из воды и скалящая зубастую пасть.

Внутри пахло кислой капустой, чесноком и блевотиной. Народу почти не было — только за одним столом в углу компания оборванцев играла в кости. Усатый лысый трактирщик с огромными красными руками и шрамом через все лицо вышел, тяжело ступая, из погреба, как раз когда мы вошли.

— Не у вас ли остановился его инородие, господин Улег? — спросил я его, когда он, тяжело дыша и вытирая руки, кивнул нам, остановившись у стойки.

— Есть такой, — ответил трактирщик густым насыщенным басом.

— Поговорить с ним можно? — уточнил я.

— Отчего ж нельзя? Со всяким поговорить можно, кто человечью речь понимает, — философски ответил трактирщик.

— Может быть, позовете его? — спросил я неуверенно.

— А я тебе что, девка на побегушках, что ли? — буркнул трактирщик, мрачно оглядывая меня. Судя по всему, вид мой было для здешних мест не слишком презентабельным.

— Вы б ему монетку, ваше инородие, — шепнул, мне на ухо стоявший за спиной Винс. Монетки у меня, однако, не было. По спине пробежал липкий холодок: мне вдруг пришло в голову, что Олег запросто может сделать вид, будто впервые меня видит. И где тогда взять денег на ночлег? Трофеи в незнакомом городе сходу не продашь. Разве что занять у Бажана.

Не знаю, чем бы закончился мой разговор с трактирщиком, явно уже настроенным выкинуть меня из корчмы взашей, как вдруг на лестнице со второго этажа появился Олег, одетый на сей раз куда более щегольски: в белую полотняную рубашку с большим воротником, скрипучие кожаные портки и расшитую серебром перевязь.

— О, Рома! — воскликнул он, всплеснув руками, и бросился мне на шею, словно мы были старыми друзьями и сто лет не виделись. От него несло луком и сивухой. — Все-таки, не сожрали они тебя! Какой уже левак?

— Четвертый, — ответил я.

— Растешь! — он хлопнул меня по плечу шершавой ладонью. — А это кто?

— Это… ну, вроде как слуга теперь мой, — ответил я, кивая на Винса. Тот с достоинством поклонился.

— Слуга?! — глаза Олега расширились, собрав на лбу гармошку мелких морщин. — Ну, ничего себе ты тут обживаешься, я смотрю! Слугу нанял, а платить-то, небось, нечем?

— Я поэтому и пришел, — ответил я, отводя глаза в сторону. — Мы же тогда договаривались, насчет того хребта…

— Помню, — кивнул Олег. — Договаривались — так на, получи.

Он осторожно достал из кармана кожаный мешочек, глухо звякнувший в руке, и тут же сунул его мне в карман.

— Здесь пятнадцать крон, можешь не пересчитывать. На первое время должно хватить. Только не свети их тут, ради всех восьми Мучеников — место нехорошее.

— Я тут еще кой-чего с собой принес на продажу, — я хлопнул ладонью по сумке со скорпионьими жалами. — Может, подскажешь, где это дело сбыть, чтобы не обманули?

— Конечно, иди завтра прямо к старому Синде, на Пороховой улице. Этот честный. А потом к кому-нибудь из оружейников зайди. К Друквальду или к Тийену.

— У Тийена мне скидку обещали, — похвастался я.

— Да ты правда тут обживаешься, я гляжу! — Олег снова хлопнул меня по плечу.

Остаток дня мы провели, болтая с ним за кружкой пива, пока Винс по моей просьбе искал нам место для ночлега. Однако возвратился он уже затемно, и несколько сконфуженный: оказалось, что в нескольких домах, где отдавались в наем комнаты, принимать у себя чернолесского егеря отказались.

Олега это совершенно не удивило.

— Я поэтому в «Змее» всегда и квартирую, — пояснил он. — Бандитское логово, через день поножовщина, но зато нашего брата здесь не гнушаются. Некоторые даже с уважением относятся.

Одним словом, пришлось нам с Винсом провести ночь в тесной грязноватой комнатушке на втором этаже «Болотного змея», которая, к тому же, не запиралась: замок из двери был выломан с мясом.

Спал я с привязанным к руке и подложенным под голову мешочком с деньгами, так что выспался крайне скверно.

Брукмер мы с Винсом покинули три дня спустя вместе с обозом все того же Матеуса Бажана, который на сей раз гнал обратно в Кирхайм повозки, нагруженные разнообразной материей.

В день отъезда светило яркое солнце, и воздух был наполнен затухающим осенним теплом. Но уже на следующий день небо наглухо затянуло тучами, и зарядил мокрый снег. Дорога раскисла, идти приходилось по обочине, быки надрывались, вытягивая колеса из чавкающей жижи. Грязь была такая, что в одном месте я едва не оставил в ней новенький сапог, а в другом пришлось вдвоем с Винсом вытаскивать из нее испуганно блеющего барана. Кстати, Барана я назвал Джипом — слишком уж часто приходилось с ним преодолевать бездорожье.

Ночевали прямо на обочине, натянув над головами запасной плащ наподобие тента и надеясь не окоченеть за ночь насмерть. Люди Бажана ко мне привыкли, и охотно делили еду. С одним из них, командиром наемников по имени Нуту, усатым громогласным здоровяком, смахивающим на Олега на стероидах, мы время от времени даже по-дружески беседовали.

Он рассказывал, как в юности плавал с купеческим коггом за пролив в вольные города, имел в каждом из них по любовнице, научился у тамошней стражи орудовать нагинатой и искривленным мечом. А теперь вот остепенился, завел в Кирхайме семью, растит детишек, и вот везет дочке деревянную куклу известного брукмерского мастера, а сыну — пистоль, совсем как настоящую, с кремнем, который искрит при ударе.

Меня он, как и Бажан, все норовил расспросить, откуда я родом и кем был до того, как вышел на Чернолесский тракт. Но поскольку я не знал, что можно говорить местным людям, что нельзя, и как вообще внятно объяснить им мое происхождение, то, в основном, или отшучивался, или ссылался на то, что дал обет забвения прошлого.

О том, что такой обет существует, я узнал, разговорившись в «Болотном змее» со странствующим монахом, совершенно синим от пьянства сквернословом и обжорой. Уплетая заказанного мной фаршированного зайца, он пересказал мне жития всех восьмерых почитаемых в местной религии Мучеников, снабдив их собственными комментариями, весьма остроумными, хотя и похабными.

Из этих рассказов я узнал, что каждый из Мучеников в разное время спас мир от того или иного демона — разными способами, но непременно предполагавшими смерть. К примеру, мученик Букса, считавшийся ныне покровителем разного рода дураков и юродивых, был императорским шутом и, узнав, что демон овладел одним из советников, хитростью заманил нечистого в собственное тело, а затем спровоцировал свою казнь. Только после того, как голова шута отделилась от тела, демон погиб в огненном вихре, а советник пал на колени и рассказал о случившемся. Истории остальных местных святых были не менее затейливыми.

Рядовые погонщики, тем временем, подружились с Винсом, который, как обычно, за словом в карман не лез, и однажды я даже услышал, как он рассказывает раскрывшим рты спутникам, историю о том, как я якобы победил огнедышащего черного крокодила. Не без его, Винса, конечно же, помощи. Слушатели, кажется, не слишком верили, но на меня поглядывали с боязливым интересом.

Впрочем, и Винса тоже время от времени оставляла его обычная жизнерадостность. То и дело он принимался хныкать, что зря мы ушли из теплого и чистого города в это море слякоти, что до Кернадала мы при такой погоде можем не добраться живыми, и что неплохо было бы нам вернуться.

Брукмер явно оставил у моего камердинера приятные воспоминания: чуть ли не каждый вечер он отпрашивался у меня в заведение Рыжей Мэл, где просадил полкроны, выданные ему мной в качестве жалования на месяц вперед. Постоянно норовил затащить туда и меня, но я при мысли о степени антисанитарии даже в хорошем здешнем «заведении», вежливо отказывался.

Иной раз, особенно когда холодная слякоть валила с неба особенно густо, мне начинало казаться, что Винс со своей тоской по городу не так уж неправ. Тем более, что за все время пути, встречных путников мы встретили раза два — все нормальные люди сидели по домам и грелись у очагов.

Идти вместе с обозом нам предстояло дней десять — после этого мне нужно было свернуть на дорогу, ведущую в Кернадал. Пропустить нужный поворот я не боялся: до сих пор мы не встретили ни одной дороги, отходящей от Чернолесского тракта вправо. Как уверял меня Олег, таких дорог больше и не было: через несколько миль справа начиналось уже Чернолесье, и тамошняя нежить время от времени доходила до самого тракта. Помимо Кернадала, человеческих поселений в Чернолесье не было.

Дорога на Кернадал, на которую мы свернули на следующий день, оказалась прямой и совершенно безлюдной, даже по сравнению с Чернолесским трактом. Уже через пару часов пути, по бокам от нее стали попадаться знакомые деревья с черными листьями: несмотря на позднюю осень, они все еще не облетели.

Вскоре исчезли птицы. В лесу стояла тишина — нехорошая, мертвая, давящая. Кажется, в свой первый визит в Чернолесье я был слишком удивлен и напуган, чтобы это осознать, а теперь она навалилась на меня и душила, словно огромный паук-людоед.

В одном месте мы проехали через заброшенную деревню. Половина изб в ней выгорела, остальные стояли подгнившие и наполовину ушедшие в землю, бессмысленно глядя по сторонам слепыми дырами окон. Запах пепла сливался здесь с запахом тлена и плесени. Ни в один из домов я даже не решился зайти: напротив, подстегнул заупрямившегося, было, Джипа, чтобы проехать гиблое место побыстрее.

Винс, который почти все дорогу от Брукмера, распевал песни и беззаботно болтал, теперь тоже притих, и то и дело настороженно озирался по сторонам и жался к теплому бараньему боку. Любопытно, что именно он первым почувствовал, когда к нам стал приближаться ходячий мертвец: съежился и указал в кусты, откуда тот еще не успел появиться. Я легко уложил тварь выстрелом из крикета, подивившись интуиции своего камердинера.

На второй день пути, когда свинцовая тишина совсем меня издергала, я вдруг заслышал в придорожных кустах шорох и на всякий случай снова достал из футляра крикет, решив, что это еще один гость из загробного мира.

Однако стоило мне приготовиться к стрельбе, как из кустов появилась девушка: высокая, немного ссутулившаяся и явно уставшая, со слипшимися на лбу русыми волосами, не скрывавшими, однако, егерскую метку. Одета она была в мешковатое черное платье и теплый плащ, а в руках сжимала посох с навершием, затейливо оплетенным кожаными ремешками.

— Прочь! — возопила она. — Это уже Чернолесье, идиоты! Живо назад на тракт, а то превращу в зайцев и с кашей сожру!

Надо сказать, на обычных сбившихся с дороги селян ее вид и тон, наверняка, произвел бы впечатление. В глазах ее горела вполне всамделишная безуминка, а внешний вид не оставлял сомнений: ведьма, как она есть. Винс невольно попятился, взглянув вопросительно на меня: не бежать ли в самом деле?

— Остыньте, мадемуазель! — торопливо ответил я ей по-русски, сняв шляпу и галантно поклонившись. — Мы держим путь в Кернадал.

Она слегка поморщилась, оглядев меня и остановившись глазами на метке.

— Ну, здравствуй! Новенький, что ли? Давно здесь?

— Да вот месяц где-то. А это мой слуга, Винс, найдется ему место в Кернадале?

— Найдется, если умеет рубить дрова, — ответила она. — Пойдем быстрей, у меня еще куча дел сегодня.

Моя не слишком приветливая провожатая, назвавшаяся Ланой, привела нас к воротам крепости, расположенной на пологом холме, и явно долго простоявшей заброшенной. Из четырех угловых башен две представляли собой живописные руины, по которым струился вверх засохший к осени плющ. Зубцы на стенах тоже не везде были на месте, отчего крепостная стена выглядела, как щербатый рот. Ров давно пересох, и по нему бегали, беспокойно квохча, несколько разноцветных куриц. Зато мост и ворота, кажется, были в исправности — на это защитников крепости хватало.

Возле ворот стояла на трех ногах деревянная мишень с торчащими из нее арбалетными болтами. Высокий темноволосый парень моего примерно возраста в теплой куртке с яркой шнуровкой и светлых сапогах как раз готовился отправить в нее очередной болт. Выстрелив и попав только в самый краешек мишени, он повернулся в нашу сторону.

— Виват, принцесса! — воскликнул он, увидев Лану, и преувеличенно низко поклонился. — Кого это вы привели сегодня в наш скромный приют?

— Макс, это к нам новенький. И слуга его, из местных.

— Ну, здравствуй, новенький! — обратился он ко мне, протянув руку. — Меня Максимом звать, а тебя как?

— Роман, — ответил я. — Местные называют Руманом.

— Ха, это да, с буквой «о» у них проблемы. Ну, значит, будешь дон Руман. Мы же тут все, вроде как, аристократы, с жалованными грамотами. Вот я всех титулами и награждаю, пусть и неофициальными. Сам я, позволь представиться, сэр Максимилиан Безземельный, квартирмейстер, плейбой и филантроп. А это вот — эльфийская принцесса Ланатель. Ну, вы уже знакомы.

При этих словах «эльфийская принцесса» раздраженно цокнула языком.

— Ты, между прочим, вместо того, чтоб торчать тут и болты тупить, мог бы заняться — например, проверить капканы. Серьезно, Макс, какого черта я все делаю одна? Ну, ладно, Сергею некогда, но ты-то что? Или вот этот Степа, который вечно в своей башне из слоновой кости торчит?

— Ее высочество — человек практического склада, — произнес Максим, вздохнув и кивнув в сторону Ланы. — А я вот где-то в душе поэт, может быть.

— Придурок ты, а не поэт, — припечатала Лана и, тронув поводья, ускакала по извилистой дорожке, быстро скрывшись за стеной черного леса.

— Все в трудах ее высочество, аки пчела, — иронично покачал головой сэр Максимилиан, глядя ей вслед. — Ну, пойдем, что ли, дон Руман. Посмотришь, как мы тут живем.

— А что, в этом мире еще и эльфы есть? — спросил я, кивнув в сторону, куда ускакала «принцесса».

— Да не, — усмехнулся Макс. — Нет тут никаких эльфов, кроме нее.

Дни потянулись за днями, по-зимнему короткие и однообразные. Каждое утро половина населения Кернадала отправлялась на охоту, а другая оставалась в крепости, занимаясь хозяйственными делами: рубили дрова, готовили еду, топили камины.

Зима здесь была европейская: не слишком морозная, но промозглая, ветреная и сырая. В продуваемом всеми ветрами каменном Кернадале было ужасно холодно, и дров уходило многовато просто на то, чтобы не замерзнуть среди ночи насмерть. Разок я даже поискал в списке перков, нет ли там чего-то вроде устойчивости к холоду, но ничего не нашел. Иногда мне казалось, что именно холод стал моим главным врагом здесь. Но, конечно, не единственным.

То и дела из окружавшего крепость мрачного леса выходила то нестройная толпа ходячих мертвецов, то пара-тройка гигантских пауков, ужасно быстрых и смертельно ядjвитых. Как рассказал мне Макс, летом опаснее всего были огромные болотные змеи, но зимой они сидели подо льдом, зато прочей гадости меньше не становилось. Поэтому и днем, и ночью кто-то должен был дежурить на крепостной стене. Ночью — не менее двоих. Дежурства эти были утомительны, и чаще всего никто за всю ночь не объявлялся. От постоянного вглядывания в холодную безлунную тьму слезились глаза, а руки тряслись от необходимости все время носить факел.

Времени для общения было немного. В основном, поговорить с кем-то обстоятельно можно было только вечером в небольшой гостиной с камином, либо на дежурстве. В эти минуты я старался разговорить кого-то из насельников Кернадала, расспросить их о прошлой жизни. К моему удивлению, расспросы эти почти ничего не давали: после нескольких самых общих фраз люди либо меняли тему, либо ссылались на головную боль.

Сперва подобное поведение егерей меня злило и укрепляло в мысли, что все они — просто неигровые персонажи. Тем более, истории у большей части из них были довольно похожие. Из пятнадцати егерей, живущих в Кернадале, десятеро были парнями в возрасте от семнадцати до тридцати, геймерами или ролевиками.

Почти все они качали боевые навыки: мечи, древковое оружие или огнестрельное. Только двое набрали много мирных умений: это были Степа и Лана, которым посчастливилось оказаться в Кернадале уже в первые дни здесь, и не пришлось выживать в одиночку.

Но однажды, когда я стал расспрашивать на эту тему молчаливого Равиля — того самого, которого Макс назвал бароном Раулем — тот вдруг раздраженно бросил: «А ты сам о себе все помнишь?». Я впервые за время своей зимовки в Кернадале задумался над этим вопросом… и похолодел.

Нет, нельзя сказать, что я полностью забыл все свое прошлое. Я помнил отдельные сцены очень хорошо, но некоторые факты выпали напрочь выпали из головы, и сколько я ни морщился, не желали возвращаться.

Например, я хорошо помнил, что учился на журфаке и мог восстановить в памяти имена большинства одногруппников, но название университета и имена преподавателей забыл напрочь — хотя помнил их лица. Хорошо помнил Алину и почти все, что с ней связано, но напрочь забыл, где она учится и на кого. Попытки же вспомнить забытое приводили к сильным приступам головной боли, затягивавшейся порой на несколько часов и делавшей меня вялым и раздражительным. Это открытие шокировало меня, и я тут же перестал мучить расспросами товарищей по Кернадалу.

В тот же день я рассказал о нем Сергею. Мы сидели возле камина в гостиной — я вернулся с охоты чуть раньше остальных и отогревал у огня озябшие руки. Сергей читал массивную полурассохшуюся книгу из не слишком богатой кернадальской библиотеки.

Когда я, сбиваясь и запинаясь, рассказал о своем открытии, он покачал головой и сказал, что с этим сталкиваются все егеря. Он предполагает, что это побочный эффект от мгновенного обучения. То самое, приятное головокружение, во время которого в моей голове появлялись новые знания, должно было сперва освободить для них место. Стереть что-то ненужное, по мнению программы.

— Но как так? — спросил я. — Получается, что чем больше ты качаешься…

— Да, — кивнул Сергей. — Чем сильнее ты становишься, тем менее принадлежишь нашему миру и сильнее прирастаешь к этому. Тот, кто отправил нас сюда, отлично все продумал.

— Кто он? — спросил я уже далеко не впервые. — Если это программа, то где она записана? Прямо у нас в мозгах?

— Я не знаю, — пожал плечами Сергей. — За десяток лет здесь я слышал кучу теорий о том, кто он и зачем все это делает.

— Например? — мне стало интересно.

— Моя любимая — что это все эксперимент инопланетян. Они набрали некий пул людей, в основном, молодых, и тестируют их на поведение в условиях кризиса. Ну, например, чтобы лучше предсказывать наши действия в случае полноценного вторжения. Знаю нескольких человек, кто всерьез в это верит. Хотя, кажется, это из какого-то фантастического романа девяностых годов.

— А еще?

— Ну, одна девушка всерьез убеждала меня, что все мы умерли и попали в ад. Или в чистилище — она пока не решила. Она вообще человек довольно своеобразный: сейчас служит в храме Мученицы Евфимии где-то в окрестностях Кирхайма.

— А другие варианты?

— Ну, разумеется, секретный эксперимент каких-нибудь спецслужб: наших, американских, еще каких-то, кому что больше нравится. По вкусу вместо спецслужб могут быть корпорации, вроде Гугла. Суть эксперимента объяснить затрудняются: что-то про контроль сознания.

В этот момент в гостиную ввалился Макс, раскрасневшийся, в расстегнутой куртке.

— Я еще от одного парня слышал вариант, — начал он, судя по всему, подслушав часть нашего разговора, — что все это в самом деле компьютерная игра, разработанная Грановским. А нас он в нее запустил, чтобы наполнить ее живыми и разумными NPC. Со временем мы все забудем, врастем в этот мир окончательно, и тогда можно будет запускать игроков.

— Это тебе уже не фантастика девяностых: тут чувствуется влияние «Черного зеркала», — прокомментировал Сергей, иронично прищурившись.

— А сами-то вы что думаете? — не выдержал я. От последней версии мне стало совсем не по себе.

— Я? — Сергей потер лоб пальцами. — Знаешь, я думаю, что все это контрпродуктивно. Можно городить любые теории, но ни одна из них ничем нам не поможет. Это так же, как в нашей прошлой жизни: можно объяснить любые события заговором масонов или кознями оккультного отдела КГБ, но ни одна из этих прекрасных теорий не позволит тебе предсказать будущее и вообще никак не улучшит твою жизнь. Нужно просто жить и все.

— То же самое сказал мне Олег.

— Олег хороший человек, — кивнул Сергей. — Я хотел бы, чтобы он был здесь, с нами. С ним было бы легче. Но…

Мы помолчали. Гудел ветер в печной трубе, трещали в камине поленья, возился возле дверей еще кто-то из егерей, развязывая мокрый плащ.

— Значит, все-таки, никакой цели в этой игре нет? — спросил я. — И никто не знает, как ее пройти?

Сергей кивнул, отложив разлохматившуюся книгу на старый колченогий столик.

— Ну, или можно сказать по-другому, — проговорил он, откинувшись на спинку кресла. — В ней есть только та цель, которую ты сам себе установил. Как в жизни. Когда мы родились в нашем мире, нам ведь никто не показал вступительный ролик и не объяснил, что нужно сделать, чтобы увидеть финальные титры. Ты просто рождаешься, живешь, и сам решаешь, какой во всем этом смысл.

— Если так, то какова же ваша цель здесь? — спросил я.

— Моя цель? — Сергей потянулся, придвинув кресло поближе к камину. — Знаешь, моя цель в том, чтобы у тех наших, кто сюда попадает, был маяк, к которому можно идти. Место, где их примут, объяснят, что происходит, научат жить здесь. Это то, что останется, когда я умру. Было бы очень круто, если бы после каждого из нас осталось хоть что-то, что будет помогать людям.

«Когда я умру» — мысленно повторил я, невольно поежившись. Он уже всерьез настроен на то, что так и умрет здесь. А я?

Мы снова помолчали немного и заговорили о насущном — о завтрашней заготовке дров.

— Ты говоришь, костяной нарост на груди? — спросил Сергей. — Ты уверен? Может быть, на нем была одежда, она затвердела от холода и тебе показалось?

Я покачал головой. Распаренный и взмокший я стоял, расстегнувшись, посреди гостиной, тяжело хватая ртом теплый, пахнущий дымом воздух. Лану пришлось нести на руках до самого Кернадала — обморок ее оказался тяжелее, чем я думал. К тому же, я торопился, и теперь совсем обессилел.

Над Ланой склонилась, растирая ей виски какой-то пахнущей болотом дрянью, госпожа Гульда — она была в Кернадале не только поваром, но и самой настоящей знахаркой.

— Нет, мне ничего не показалось, — ответил я. — Там был след от пули. Пуля ударилась об эту штуку и не пробила ее. Так что я его осмотрел хорошенько. В базовой энциклопедии такого существа нет.

— У меня пять перков вложены в энциклопедические познания по нежити, — медленно проговорил Сергей. — В теории это означает, что я должен знать о ней вообще все. Но про такую модификацию я никогда не слышал.

В гостиной повисла зловещая тишина, и только слышно было, как ветер гудит в трубе.

— Говорят, их может модифицировать Хозяин, — тихо проговорил Макс. Двое из егерей невольно сложили пальцы в знак, которым местные отгоняют нечисть.

— Хозяин — это не более чем легенда, — наставительно произнес Сергей. — Я живу в Чернолесье много лет, и могу тебе твердо сказать, что никогда не видел даже его следов. Никто не модифицирует нежить. Это вообще невозможно.

— А вдруг возможно? — спросил Макс. — Если дон Руман говорит правду…

— Мы должны принести это существо сюда, — Сергей потянулся за своей прислоненной к стене алебардой. — Немедленно все туда идем. Рома, ты нас поведешь. Степа и Равиль, останетесь в крепости. Остальные со мной.

Когда снег уже почти совсем сошел, в Кернадале появился первый караван из Брукмера. Длинный ряд скрипучих повозок еще только показался из-за поворота лесной дороги, когда к воротам подъехал рослый румяный усач лет тридцати на вороном жеребце, одетый в черно-красный плащ маркграфских мушкетеров.

Я в это время как раз вместе с молчаливым Равилем ковырялся в проржавевшем за зиму механизме ворот. Остаток зимы прошел относительно тихо: гигантские трубы из земли не появлялись и нежить из них не осаждала Кернадал, так что к весне жизнь в крепости вернулась в обычное русло. Разве что стали чаще отправлять разъезды по дороге до тракта, чтобы посмотреть, не расплодилось ли на ней какой нежити, которая может помешать первому каравану.

Я тоже время от времени выезжал в такие экспедиции — на своем баране, которого за зиму неплохо объездил. Правда, для этого пришлось заработать уровень, выбивая окрестную нечисть, и вложить очко умений в верховую езду, а другое — в обращение с экзотическими животными. Ездовые бараны из Синтифа относились к таковым. Эффект был потрясающий: я почти что научился читать мысли скотинки, и управляться с ним стал намного лучше.

Первое время мой вид верхом на баране производил фурор — особенно потешался Макс. Но вскоре ребята поняли, что, уступая лошади в скорости, баран превосходит ее в выносливости. Ну, и, наконец, это просто красиво. Так что шутки в мой адрес быстро прекратились, да и надоели самим шутникам. Мы с нетерпением ждали гостей из внешнего мира, и вот они, наконец, пожаловали.

— Могу я видеть господина егермейстера? — спросил всадник, остановив коня у самых ворот.

Я сбежал по лестнице, торопливо вытирая ветошью руки, испачканные маслом и ржавчиной.

— Пройдемте, конечно, — ответил я. Усач, тем временем, ловко спрыгнул с лошади, и я пожал его протянутую руку.

Между тем, вся крепость быстро превратилась в потревоженный улей: заслышав о приходе каравана, народ — и егеря, и прислуга — побросал свои дела и выбежал поглазеть на крепостной двор. Появление в чернолесской глуши солдат и повозок словно стало знаком того, что зима, наконец, закончилась: впору было праздновать.

Сергей сидел за столом в своем кабинете. За его спиной над столом склонилась Лана: они вместе что-то сверяли в замковой бухгалтерии. Заслышав шаги подкованных солдатских сапог, оба подняли головы и уставились на нас

— Ого, да у нас гости! — воскликнул Главный, вставая из-за стола. — Сержант Маринис! Или, может быть, уже лейтенант, судя по тому, что вам доверили вести караван в Кернадал?

— Какое там! — смущенно махнул рукой усач. — Дождешься того лейтенантства, как же. А доверили мне затем, что дела неважно в полку, вот оно, значит, что. Некого отправить из лейтенантов-то, все при деле.

За нашими с сержантом спинами, тем временем, начала потихоньку скапливаться толпа из любопытствующих. Были здесь и егеря, большинство из которых после случая с червем по лесам не бродили, а охраняли крепость, но и слуги тоже. Появился и Винс, на лице которого отразилось радостное предчувствие перемен.

— Что ж, ваше инородие, скоро ли мы отседа в город пойдем? — спросил он меня шепотом, протолкавшись через толпу в дверях.

— Не знаю, — ответил я. Мне надоело обсуждать с Винсом все одну и ту же тему, на которую разговор неизменно сворачивал при каждой нашей с ним встрече. Конечно, его можно было понять: подряжаясь в слуги странствующего охотника на нежить, он вовсе не рассчитывал на то, что засядет на месяцы в глухой крепости на отшибе. Но ничего другого я ему предложить сейчас не мог.

Тем временем разговор Сергея с мушкетером свернул к тому, какие дела творятся в мире. Дела творились неважные.

— Чего уж там, ваше высокоинородие, — вздохнул сержант. — Иеремиты взяли крепость Крамен да два городка в ее окрестностях. Их сиятельство думал походом на них идти, а тут приказ от Его Величества приходит: собрать войска в городе и ждать приказов. Никто ничего не знает, но поговаривают, что герцог Каруинский опять взбеленился: прислал из положенной ленной платы только половину, да еще присовокупил предерзкое к тому письмо. Вот Его Величество и осерчал, да велел мобилизовать войска.

— Сам Его Величество? — уточнил Сергей, улыбнувшись.

Я знал, что карнарскому королю от роду шесть лет, и лично мобилизовать он, разумеется, может только своих оловянных солдатиков.

— Ну, его светлость, герцог Волькенбергский мобилизовал, от Его Величества имени, не все ли равно? — пожал плечами сержант. — Супротив герцога-регента что его сиятельство может? Только, стало быть, под козырек взять. Потому его сиятельство никого из лейтенантов и не послал, да и мушкетеров выслал в охранении меньше обычного: неровен час — выступать, все на месте нужны, а тут еще и в тылу неладно…

Он неуверенно огляделся по сторонам, словно раздумывая, не сболтнул ли лишнего, и торопливо произнес:

— Вот, собственно, его сиятельство к вам самолично пишет. Извольте.

Сергей распечатал протянутый мушкетером конверт, пробежал глазами извлеченное из него письмо и присвистнул, уставившись, отчего-то, на меня.

— Интересное кино, — проговорил он по-русски, и добавил уже на карнарском. — Господа, вы нас с Ромой не оставите ненадолго? Мы тут кое-что обсудим. Лана проводи господина сержанта, ему, должно быть, хочется отдохнуть с дороги. Только прими сперва деньги, что маркграф прислал. Максим, распорядись, чтобы обоз разгружать начинали.

Поглядывая на меня с интересом, егеря и слуги, толпившиеся в дверях, стали расходиться. Минуту спустя, мы остались с Главным наедине, и он прикрыл дверь.

— На, взгляни, — проговорил он с несколько озадаченным видом, я протянул мне желтоватый пергамент, на котором я прочем следующее:

— Да выключи ты уже эту хрень! — сонно проворчал Макс, отворачиваясь от меня.

В прихваченной из Кернадала палатке я при свете синего лезвия читал книгу брата Креси из Ансо с лаконичным названием «Поучительные описания земель, к востоку от Изумрудного моря обретающихся, с характеристиками каждой из них и историческими справками, предназначенные для путешествующих в оные, а также для самообразования». Книгу эту — толстую рассохшуюся тетрадь в кожаном переплете с вываливающимися страницами — разрешил мне взять из кернадальской библиотеки Сергей, так как она не считалась редкой и у него еще осталась пара экземпляров.

С этим фолиантом вышла забавная история: однажды в кернадальской гостиной я спросил о том, не выбирал ли кто-нибудь перк «Базовая география», судя по описанию, загружавший в голову знания о землях, непосредственно примыкающих к Чернолесью. Никто из егерей, как выяснилось, его не брал: незачем. Кто-то жил в Кернадале почти с самого появления в этом мире, другие ориентировались по-старинному: выспрашивали дорогу к соседнему городу, да так и перемещались из одного в другой. Макс в этом месте, конечно, не упустил возможности пошутить о том, что мы тут все — дворяне, а география, как известно — не дворянская наука.

Мне же было до смерти интересно узнать побольше об этом мире: какие здесь есть еще города, кроме Брукмера; сколько вообще здесь континентов и все ли они исследованы; и вообще, это шарообразная планета, или, может быть, мы тут все живем на спине черепахи? В школе я очень любил географию, а тут целый мир, где она — другая. Обо всем этом я и рассказал, заявив, что мог бы выбрать этот перк — вдруг и остальным будет интересно послушать, что я узнаю.

В ответ на это Сергей сказал, что выдаст мне это умение совершенно безвозмездно и с таинственным видом удалился из гостиной, чтобы пару минут спустя под общий смех вручить мне эту самую книжку. Поделом мне, в общем-то: оказавшись в мире игры, я невольно принял ее правила, забывая время от времени, что знания можно приобретать и без волшебной панельки.

Чтение книги оказалось занятием непростым, словно я вернулся в детство: во времена, когда только осваивал чтение. Язык, которым писал автор, был сложен и тернист, как чернолесская чаща. То и дело встречались в нем архаичные обороты, знание которых в мой базовый комплект лингвистических познаний не входило. Выглядело это странно: будто читаешь текст на русском, и вдруг встречаешь предложение, написанное на хинди. Потому уже после пары-тройки прочитанных страниц либо начинала болеть голова, либо клонило в сон.

Вот и сейчас я решил, что, пожалуй, стоит заканчивать с чтением на сегодня: в висках набухала противная тягучая боль, а строчки незнакомых — и в то же время понятных — букв наезжали одна на другую. К тому же, мне стало совестно перед Максом, который никак не мог уснуть. Я погасил лезвие, выбрался из палатки, с удовольствием потянулся и прислонился к распряженной телеге, уставившись в ночное небо.

Ночь была промозглой и ясной: над Чернолесским трактом сияли звезды, складываясь в незнакомые мне созвездия. Каждый раз, глядя в эту холодную бездну я невольно задумывался о том: где же я? На какой-то другой планете, откуда, глядя в звездное небо, можно увидеть наше Солнце? Или в параллельной вселенной, из которой сколько ни лети к звездам, никогда до Земли не долетишь?

А может быть, это просто виртуальный игровой мир, и звезды здесь просто нарисованы, как очаг в каморке Папы Карло?

— Тьма! Бездна! — раздался вдруг откуда-то громкий шепот. Я тут же встрепенулся, подумав даже, не стоит ли вызвать лезвие или кинуться в палатку за крикетом.

— Тьма! Кромешная! — повторил голос.

Лагерь спал. У костра двое часовых вполголоса травили какие-то байки времен осады Брукмера. Еще один медленно прохаживался вдоль дороги, помахивая палашом. Где-то на другом краю поляны сонно фыркали устроившиеся на ночлег волы. Кажется, кроме меня пугающего голоса никто не слышал. Его источник был где-то совсем рядом.

Я заглянул под телегу и обнаружил там растянувшегося на буром плаще спящего Винса. Спал он беспокойно: то и дело крутил головой, вздрагивал, скрежетал зубами. И еще… не знаю уж, не померещилось ли мне: но в волосах у него то и дело вспыхивали красноватые искры. Может быть, статика от плаща?

Смотреть на камердинера было страшновато, и я наклонился к нему

— А, ваше инородие? Что такое? Нужно чего-нибудь? — спросил он, заспанно озираясь.

— Да нет, — ответил я. — Просто гляжу, ты что-то во сне говоришь.

— Это со мной бывает, — кивнул Винс. — Мне еще в Кернадале работники говорили: бормочешь, дескать, что-то по ночам, спать мешаешь. А я что сделаю: мое дело невиновное, не нарочно же я?

— Что же, снилось тебе что-то? — спросил я.

Винс наморщил лоб, словно старался вспомнить.

— Нет, кажись, ничего… — неуверенно проговорил он. — А может быть… может быть, и снилось. Но снилось именно ничего: вот какая штука. Темнота какая-то, не разберешь ничего. И словно смотрит на меня оттуда кто-то.

— Из темноты? — спросил я, невольно оглядевшись по сторонам. Ох, не ночью и не на окраине Чернолесья вести такие разговоры!

— Угу, из нее самой, — ответил Винс. — Инда страшной иной-раз-то.

— Ничего, ты не бойся, — ответил я. — Спи, вон тут народу сколько.

— Да я чего, — ответил Винс, потянувшись. — Я и то поспал бы еще.

Он отвернулся от меня и засопел, кажется, мгновенно отключившись. Я же постоял еще немного, раздумывая над тем, что это с ним такое. Впрочем, жизнь среди нежити, конечно, кого угодно сделает нервным, а уж кошмары мне и самому снились с раздражающей регулярностью.

Убаюканный далеким треском костра и приглушенной болтовней солдат я сладко зевнул. Пожалуй, пора было и мне на боковую.

Она стояла передо мной, и выглядела точно так же, как в моих видениях: рыжеволосая в простом белом платье, перехваченном поясом. Познакомившись немного со здешней модой, я отметил про себя, что это именно домашняя одежда: ни одна знатная дама в таком не то что не вышла бы на улицу, но и гостей принимать ни за что не стала бы. Все равно, что у нас встретить гостя в заношенной домашней футболке.

Но поразило меня, конечно, не это, а ее глаза, чуть затуманенные, как будто смотрящие сквозь меня. Впрочем, быть может, виной тому была обычная близорукость? А еще на лбу незнакомки была ветвящаяся, вычурная метка — знак одной из нас.

— Ты, все-таки, существуешь, — произнес я первое, что пришло в голову. Она улыбнулась.

— Разумеется, — ответила она. — А ты думал, это что, галлюцинации?

Я помотал головой. Нет, так я никогда не думал. Скорее уж я считал ее ангелом-хранителем.

— Но кто ты? — спросил я.

— Какой сложный философский вопрос, — рассмеялась она. — Ну, меня зовут Кира, если ты об этом.

— Ты живешь здесь, в замке?

— К сожалению, — вздохнула она, уселась на валяющуюся прямо на полу богато расшитую подушку, подобрав под себя ноги, и кивнула мне на другую такую же. — И рада бы пожить где-то еще, но маркграф меня ни за что не отпустит. Привык, видишь ли, к моим советам. А мне и разговаривать-то ни с кем нельзя, кроме него, охраны и пары слуг. Так что ты прямо сейчас совершаешь государственное преступление. Не вздумай кому рассказать.

— Погоди, — меня вдруг осенила догадка. — Ты и есть тот самый провидец, которого слушается маркграф!

— Ага, он самый, — улыбнулась Кира. — А ты, небось, думал, что это грязный старик с седой бородой и в круглой шляпе?

— Но как так вышло? Ты же из нашего мира, да? Меченая?

— Как видишь, — она кивнула. — А как так вышло… знаешь, это довольно долгая и не очень приятная история, а у нас мало времени. Если вкратце: у меня прокачана интуиция. В ущерб всем прочим характеристикам. В реалиях того мира, где мы все оказались, это означает, что я могу видеть будущее. Иногда. Если повезет. И могу говорить с некоторыми людьми на расстоянии. Тоже если повезет. Вот с тобой, например.

— Ну, хорошо, — я кивнул. На протяжении всего разговора я не мог оторвать от нее взгляд, и не мог, в то же время отделаться от ощущения нереальности происходящего. Казалось, она в любой момент может исчезнуть, раствориться в воздухе. — Ну, хорошо, а для чего ты позвала меня сейчас?

— Ты хочешь отсюда выбраться? — спросила она.

Я секунду подумал.

— Отсюда, в смысле, из игры?

— Нет, блин, из спальни моей! — она раздраженно поморщилась. — Разумеется, из игры, из этого мира, из где мы там оказались!

— То есть, ты знаешь, где мы оказались, что это за мир? — мое сердце забилось часто. Неужели, нашелся, наконец, человек, который сможет мне все объяснить?

Кира вздохнула и уставилась на меня, как учитель на двоечника.

— Нет, пойми ты, я ничего такого не «знаю». Не больше твоего, во всяком случае. Я скорее «вижу» или «чувствую». Это другое. Это словно ты ходишь по незнакомому дому с завязанными глазами: ты не знаешь, где в нем кухня, но можешь, к примеру, почувствовать запах.

— И что же ты чувствуешь?

— Что отсюда есть выход. Что есть человек, который его нашел.

— Кто-то из наших? Нашел, все-таки?

Кира помотала головой, отчего очень мило взметнулись ее рыжие кудри.

— Как ни странно, нет, — ответила она. — Это был местный человек. Ты слышал когда-нибудь о брате Луциане?

— Что-то слышал… это какой-то местный святой?

— Не совсем, — поправила Кира. — Святым его почитают только некоторые. Но человек это был весьма необычный. А главное: очень сильный маг. Его очень интересовало Чернолесье, он оставил записки о нем. Лет двадцать назад он отправился в лес — есть сведения, что он хотел найти какую-то заброшенную башню, и, поселившись там, изучать лес и нежить. С тех пор его никто не видел.

— Ну, так, может, его там просто грызни сожрали или квакены? — спросил я. — В Чернолесье с этим, знаешь ли, запросто.

Кира покачала головой.

— Не такой это был человек, чтобы его просто так кто-то сожрал, — уверенно ответила она. — И я чувствую, что он жив. А если он жив, то, скорее всего, все еще там, в лесу.

— Допустим, он все еще там, — ответил я, стараясь поудобнее устроиться на подушке, которая своей мягкостью вдруг напомнила мне кресло в кабинете Грановского. Меня начинала немного раздражать уверенность Киры, происходящая неведомо откуда. — Допустим, он все еще там живет: обросший и одичавший, за двадцать-то лет. Какой нам с него прок?

— Это был человек невероятного ума и целеустремленности, — ответила Кира. — Ты просто не можешь себе представить… понимаешь, я… мои способности позволяют мысленно потянуться к человеку даже сквозь пространство, и когда я тянусь к нему… я чувствую себя, словно бабочка, подлетевшая… нет, не к свече, а к огромному костру. Это не объяснить — это надо ощутить самому, чтобы понять. Для такого человека нет ничего невозможного.

— Ладно, — кивнул я. Слова Киры и ее лицо, то и дело приобретающее отрешенное выражение сомнамбулы, пугали меня. Серьезно, кто она такая? Она действительно видит будущее, или просто морочит всем здесь голову? Невольно вспомнился маркграф, с которым мне довелось беседовать час назад: такого, пожалуй, заморочишь. Такой человек любого обманщика съест и не подавится, а вот Киру держит при себе и явно очень ей дорожит.

Я оглядел комнату, в которой оказался. По сравнению со спартанским убранством замка, она производила роскошное впечатление: гобелены с пасторальными рисунками, шелковые подушки, расшитые серебром, пурпурные драпировки. И все это — на вершине башни, куда ведет всего одна лестница из тщательно охраняемых глубин замка. Клетка. Золотая клетка, в которой держат редкую птицу, способную видеть будущее.

— Хорошо, — я снова кивнул. — Ты предлагаешь мне найти этого Луциана… чтобы что? Чтобы он дал нам серебряные башмачки и отправил обратно в Канзас?

— Я… не знаю, — Кира поморщилась и потерла бледными тонкими пальцами лоб, на котором, казалось, сильнее проступили веснушки. — Но я вижу его силу… Он должен что-то знать о Чернолесье, что-то очень важное. Откуда оно взялось? Почему мы попадаем туда? Откуда там берется нежить? Если этого не знает он, то не знает никто.

Я снова взглянул на нее, и мы молча смотрели друг на друга, не отрываясь. Ее огромные зеленые глаза излучали мольбу и муку.

— Пойми, я бы сама отправилась туда, хоть пешком, хоть на верную смерть — но я не могу, — продолжила она свистящим шепотом, то и дело затравленно оглядываясь, словно ища, куда меня спрятать, если в комнату войдут посторонние. — Меня здесь заперли. Мой дар, с помощью которого иногда удается связаться с другими людьми — это моя единственная связь с внешним миром. Но очень ненадежная — чаще всего срабатывает тогда, когда другой человек на волосок от смерти. Помоги мне, Рома. И себе. И всем нам. Найди этого Луциана.

— Ну, хорошо, хорошо, — я постарался придать своему голосу максимально успокоительный тон. — Но как я его найду, если маркграф отправил меня оборонять монастырь?

— Этот монастырь расположен к северу от тракта, на самой опушке Чернолесья, — ответила Кира, немного успокоившись. — И это было последнее место, в котором видели Луциана. Он жил там некоторое время, прежде чем уйти в лес. И сейчас армия нежити пришла не куда-нибудь, а именно туда. Ты не находишь это странным?

— Может быть, совпадение? — спросил я. — Раз монастырь на самой окраине…

Кира покачала головой.

— Нет, — ответил она. — Это не совпадение. Им нужно что-то в этом монастыре. Что-то, что поможет добраться до монаха. Тот, кто отправил эту армию — а ее кто-то отправил! — имеет к Луциану свои счеты. Найди это раньше, чем они до него доберутся — и ты выполнишь задание маркграфа, получишь награду, и, возможно, найдешь тот шкаф, через который мы вылезем из этой долбанной Нарнии. Я вижу это.

— А еще что ты видишь? — спросил я и тут же прикусил язык, решив, что это могло прозвучать грубовато.

— А еще я вижу, что выход отсюда найдет человек с синим камнем на браслете, — ответила она и снова взглянула на меня так, что по телу невольно прошла дрожь. — Я думала, что это будет Антон, но…

— То есть, ты не знаешь, кто именно? — уточнил я. — Может быть, это буду и не я?

— Может быть, — она кивнула. — Но ты можешь оказаться этим человеком, а эти вот твои друзья — не могут.

— И поэтому ты сказала маркграфу, чтобы он привел к тебе егеря с синим камнем?

— Нет, что ты, если бы я так ему сказала, тебя бы не пустили даже в Брукмер! Возможно, повесили бы на воротах. Я же говорю: маркграф никого ко мне не пускает, и уж точно не пустил бы никого из егерей. Я только сказала ему, что такой егерь сможет снять осаду с монастыря, что я вижу это.

— Ты манипулируешь им, — я покачал головой. — Это опасное дело.

— Ну, разве что чуть-чуть, — Кира обворожительно улыбнулась. — И уж конечно, возможность иногда пользоваться его властью — единственная отрада в моем незавидном положении. Ладно, Рома. Тебе пора идти. Если тебя здесь кто-то застанет, будет очень плохо — тебе в первую очередь. Иди, сержант тебя проводит.

Я встал с подушки и сделал шаг назад не в силах отвести от нее взгляд.

— Ну, иди же, — она улыбнулась немного затравленно. — Если… когда ты вернешься, мы, надеюсь, еще сможем встретиться и поговорить.

Стараясь унять колотящееся сердце и уложить в голове услышанное, я вышел на холодную лестницу вслед за появившимся из-за портьеры алебардистом.

Это была совершенно безумная гонка. Уже в первые секунды, когда подстегнутый Джип, громко заблеяв, ринулся по склону вниз, я успел пожалеть о содеянном. На моих глазах толпа нежити, окружившая холм, пришла в движение: было бы глупо надеяться на то, что нас не заметят. Несколько быстрых созданий, похожих на огромных черных мокриц, семеня множеством лапок, бросилось нам наперерез. За ними следовало прочее воинство — менее подвижное, но страшное своей массой.

Джип набирал скорость. Ветер свистел в ушах. Нужно было как можно быстрее проскочить самую седловину, вырвавшись на дорогу, взбирающуюся на холм. Тогда был шанс оторваться от преследователей. Но еще во время спуска стало ясно, что избежать встречи с нежитью точно не выйдет.

Я оглянулся назад. Мои спутники гнали за мной, что есть мочи. Макс пригнулся к гриве коня и, казалось, старался не смотреть по сторонам, чтобы лишний раз не пугаться. Лана, напротив, вертела головой, сохраняя на лице полное спокойствие.

Позади всех скакал на своем гнедом муле бледный от ужаса Винс. Ему пришлось хуже всех: скакун достался не слишком быстрым, да и управлять им Винс не умел. Ехать шагом по дороге — это одно, а вот нестись вскачь по склону холма, окруженного хищной нежитью — совсем другое.

Но все время смотреть назад было опасно — самое страшное ждало впереди. Не успели мы еще миновать пологий склон, как под ноги Джипу бросился полусгнивший вурдалак ростом с пятилетнего ребенка с дикобразьими шипами на спине. Баран испуганно вскрикнул, пнув кошмарное отродье копытом. Но то не думало отступать: отскочив на секунду, оно прыгнуло с места метра на три, вцепившись когтями в мою ногу.

Я зашипел от боли, стараясь сбросить тварь, пока она не впилась в меня еще и зубами. Джип от страха понес еще быстрее. Встретившемуся на пути кошмарному многоногому таракану он мощным ударом копыта раскроил панцирь и помчался дальше.

Сжав зубы, я рубанул вниз крикетом, думая только о том, как бы не отхватить себе ногу и не всадить топор в бок барана. Лезвие отрубило одну из рук чудища, и та повисла на моей штанине чудовищным украшением. Тварь зашипела, клацнув зубами, но не думая отставать от меня.

Ошалевший от ужаса рогатый скакун все набирал скорость. Поглощенный схваткой с монстром, я уже не следил за тем, куда он несется, надеясь лишь, что в сторону он не свернет. По бокам тут и там виднелись приближающиеся со всех сторон черные крылья, когти, челюсти.

Упырь отчаянно зашипел и попытался вгрызться мне в ногу. Я дернул ногой, стараясь сбросить его, и снова рубанул крикетом. На этот раз получилось — я не рассмотрел толком, куда попал, но тварь свалилась вниз, а перед глазами всплыли цифры полученного опыта. А в следующую секунду под ногами барана взметнула белесую пыль дорога, идущая по склону вверх. Мы успели, успели!

Но тут я услышал за спиной короткий удар и громкий вскрик. Оглянувшись, я похолодел: мул Винса что есть мочи скакал вперед без седока и уже почти нагнал меня. Сам же мой камердинер валялся на земле, перемазавшись в дорожной пыли и с трудом пытался подняться. Черт, ну, почему именно сейчас! Мы же почти прорвались!

Я, что было сил, осадил барана, заставив его затормозить посреди дорожки. Секунду спустя меня догнали Макс и Лана, оба бледные, всклокоченные, насмерть перепуганные.

— Вперед! — крикнул Макс, истерично надсаживая глотку. — Они нас догонят!

Я не стал ничего ему отвечать и выскочил из седла, бросившись к Винсу.

— Рома, ты что?! Мы все погибнем! — вскричала Лана, с трудом удерживая коня. Я понимал это, но оставить Винса без помощи не мог. Еще секунду назад я искренне верил, что нахожусь в игре, но сейчас от этой уверенности не осталось следа: передо мной был живой человек, отчаянно нуждающийся в помощи.

Добежав до лежавшего ничком камердинера, я дернул его за ворот рубашки, едва не оторвав. Винс, глядя по сторонам ошалелыми глазами, едва мог стоять на ногах. Был он весь в пыли, грязная одежда прорвалась длинными неровными царапинами, а ладони состояли из одних кровоподтеков.

— Бросьте, ваше инородие, — проговорил он. — Идти… не могу. Спасайтесь.

Но я вдруг внутри себя понял, что об этом не может быть и речи. Толкнув едва ковыляющего Винса в сторону монастырских ворот, я взял крикет наизготовку и повернулся к тому, что было у него за спиной. Следом за мной с коней соскочили Макс и Лана.

Черно-серое месиво когтей, щелкающих челюстей, длинных паучьих ног и острых костяных шипов катилось на нас с неостановимой энергией снежной лавины.

Спасаться теперь было поздно: до них оставалось лишь несколько шагов. Ужас сковал мое тело: я с ледяной очевидностью осознал, что, похоже, умирать придется здесь и сейчас, и возрождение в офисе «Норски» мне вовсе не гарантировано. Проклиная мысленно тот день и час, когда я поперся на вечеринку к Артему, я выпалил куда попало из крикета. Пуля прошила насквозь белесую тварь, похожую на огромного богомола, и перед глазами вновь возникли цифры опыта, но это уже ничего не решало. Вопрос стоял только о том, чтобы подороже продать свою жизнь. Я крепко сжал рукоять крикета, намечая себе цель в первых рядах напирающей нежити.

— Бамг! — грохнул вдруг откуда-то с неба оглушительный гром. У меня заложило уши, и на секунду я забыл о том, где нахожусь и что происходит. Только мгновение спустя, когда я увидел черное облако, взметнувшееся над монастырской стеной, до меня дошло: это был залп из мушкетов! Первый ряд наступающей нежити проредило словно гигантскими граблями, его остатки с громким шипением попятились назад.

Вслед за этим раздался громкий скрип: тяжелые дубовые ворота монастыря медленно открывались. Раздались голоса — на помощь спешит не меньше десятка людей. Вскоре они появились из-за поворота: бородатые, вооруженные палашами и пистолетами.

Новый залп со стены хлестнул по наступающей нежити огромным кнутом, и она начала нехотя отходить вниз по склону.

— Скорее, сюда! — крикнул рослый детина в шлеме-морионе и с сержантскими нашивками. — А то они опять попрут!

Не помня себя, мы бросились по склону вверх. Пару раз я споткнулся — ноги отказывались слушаться, дрожа и подгибаясь. Вбежав в ворота, куда перед этим мушкетеры ввели пойманных перепуганных скакунов, я прислонился к белой монастырской стене и закрыл глаза.

Словно сквозь сон доносился до меня гулкий бас сержанта, говорившего с Максом:

— А мы ведь, было, ворота-то открывать не хотели, — объяснял он, явно не задумываясь о том, какой эффект могут произвести его слова. — Его благородие, господин лейтенант запретили: опасно, вдруг твари прорвутся. Но как увидели, что вы своего защищать бросились, пришлось открыть. Его преподобие настоял. Говорит: грех большой не помочь людям, кои за други своя встали. Вот оно, значит, что.

Вслед за юным мушкетером все мы, включая настоятеля, взбежали по крутой лестнице с обтесанными, кое-где покрошившимися ступенями на монастырскую стену. На ней уже распоряжался сержант, расставляя вдоль крепостных зубцов усталых, обросших и осунувшихся солдат. Любопытно, что трое или четверо людей под командованием сержанта были одеты не в грязные разорванные мундиры, а в монашеские рясы.

Здесь же на стене находились и мои товарищи. Макс придирчиво осматривал арбалетные болты, нашедшиеся в монастырской оружейной, а Лана просто смотрела со стены вниз.

Посмотреть было на что. Крупные слонообразные твари, уродливо сросшиеся из мертвых тел, уже не расхаживали бесцельно вокруг холма, а целенаправленно ползли по его подножию вверх, прямо на нас. За ними, на небольшом отдалении следовала толпа ходячей нежити, а разного рода инсектоидные твари мельтешили у нее под ногами, будто готовые в любую секунду броситься вперед, но сдерживаемые чьей-то волей.

Даже по мнению такого не сведущего в военном деле человека, как я, все это здорово смахивало на штурм, который должен был начаться с минуты на минуту.

— Ваше благородие! — гаркнул сержант, изобразив нечто отдаленно похожее на строевую выправку — в осажденном монастыре явно было не до муштры.

Хорн раскрыл, было, рот, чтобы снова самоустраниться, но я прервал его жестом. Мне надоела эта глупая конфронтация, совершенно неуместная на фоне ползущей на монастырь черной тучи, состоящей из самой смерти.

— Ваше благородие, — произнес я потише, чтобы солдатам было не слышно. — Давайте не будем собачиться — мы несколько не в том положении. Если вы думаете, что я пришел сюда украсть ваши заслуги — ничуть не бывало. Если мы выживем, то в моем рапорте его сиятельству я укажу, что обороной командовали вы, и победа — целиком ваших рук дело.

— Вот именно, «если», — проворчал Хорн, но было заметно, что мои слова его тронули. — Тут надо бы отступать, но приказ его сиятельства был ясен — держаться до последнего.

— А разве есть куда отступать? — спросил я, и тут же пожалел об этом вопросе. Глаза лейтенанта подозрительно сузились, и он смерил меня ими с головы до ног. В этом взгляде отчетливо читалось: «Эта скотина собралась бежать и всех нас бросить, а еще командир выискался, с бумажкой!».

— Есть, — неохотно проговорил он и отвернулся.

Допытываться я не рискнул.

— Полурота, слушай мою команду… — гаркнул лейтенант, и я отошел от него, чтобы не путаться под ногами, прислонившись к одному из крепостных зубцов.

Глядя на ползущую снизу на холм тучу, я с холодным ужасом ощутил, что полурота мушкетеров — это не та сила, которая сможет с ней совладать. Вот если бы здесь был целый полк, да еще усиленный егерями Кернадала — тогда может быть…

Я с силой зажмурился, стараясь отрешиться от звуков вокруг: отрывистых команд лейтенанта, топота сапог по камню, шороха шомполов, лязга шпаг, ругательств и молитв.

Какие у меня есть варианты? Просто принять бой вместе со всеми? Скорее всего, это значит бесславно погибнуть. Ну, пусть не бесславно. Может быть, кто-нибудь сложит песню о героях Клугстера. Такое себе утешение.

Можно обыскать монастырь в поисках таинственной реликвии. Вот только ее может ведь и не быть — никто мне ее не обещал. А даже если она и существует — смешно было бы надеяться, что я случайно обнаружу здесь что-то, о чем не знает сам настоятель. Особенно в условиях нехватки времени — а его у меня остались считанные минуты.

Можно просто сбежать — судя по оговорке лейтенанта, это возможно. Допустим. А потом что? Как я вернусь в глаза, и что скажу маркграфу… и Кире? Последний вопрос волновал меня больше всего — я чувствовал, что не оправдать ее надежду я не имею права. Почему? В сущности, мы ведь почти и не знакомы. Однако все здесь так туго переплелось: и то, что она не раз спасла мне жизнь, и надежда вернуться домой, и ее красота, и что-то еще, чему у меня даже не выходило дать имя.

Я открыл глаза и снова взглянул вниз. По склону холма, никуда не торопясь, на Клугстерский монастырь наступала смерть: холодная, безжалостная, неминуемая. Я должен был что-то сделать: для себя, для Макса с Ланой, для Винса, для Киры, для всех этих грязных и усталых людей, готовящихся сейчас идти в последний бой. Нельзя сидеть сложа руки.

Я сделал несколько шагов от крепостного зубца в сторону лестницы. Мне нужно было проверить одно предположение. Если оно окажется неверным — скорее всего, я погибну. Впрочем, шансов выжить у меня и так было немного. С этой мыслью я сжал рукоять крикета и стал спускаться по лестнице вниз.

Монастырский двор был пуст: все способные держать оружие поднялись на стену, а прочие попрятались по кельям. Я огляделся по сторонам: где-то здесь я, кажется, видел плотницкую мастерскую. А вот и она: дверь приоткрыта, и внутри никого нет. Это хорошо — не потребуется объяснять, для чего мне понадобилось долото и молоток. Конечно, на худой конец можно было бы использовать и крикет, да ведь затупится же. Проскользнув в пахнущую смолистой доской келью, я схватил валявшиеся на верстаке инструменты и двинулся дальше, в сторону галереи.

Каждый мой шаг по стертым камням отдавался эхом под каменными сводами. Я хорошо осознавал, что то, что я собираюсь сделать, едва ли останется без последствий. Если я ошибся, если там ничего нет — мне за такие художества, вероятно, не миновать костра. Но раздумывать было некогда, и испрашивать благословения — тоже. Может быть, мы вообще все вот-вот погибнем, и тогда ничего из сделанного уже не будет иметь значения. Но я должен был знать, угадал я или нет.

Сделав глубокий вдох, я занес молоток и ударил долотом прямо в лицо Мученицы Евфимии.

Макс выставил перед собой заряженный арбалет. Чуть позади меня Лана шептала какое-то заклятье, держа перед собой посох, подрагивающий не то от бурлящей в нем энергии, не то от страха волшебницы.

— Спокойно, — проговорил человек в плаще. — Давайте обойдемся без этих глупостей.

Он мотнул головой и откинул капюшон. В общем-то, я ожидал увидеть все, что угодно, но только не это. Я бы не особенно удивился, если бы у человека в капюшоне оказались рога или вампирские клыки, если бы у него было две головы или три глаза.

Но нет: это был обыкновенный парень чуть постарше меня, с аккуратной светлой бородкой и невыразительными серыми глазами. А на лбу у него была метка — такая же почти, как у меня.

— Ты… ты егерь? — спросил Макс,

— Ну, если егерями считать только тех, кто зарегистрировался в маркграфской канцелярии, то нет, — спокойно ответил парень. — У меня другое начальство.

— Ты служишь Хозяину?

Парень поморщился.

— Мы не называем его Хозяином. Это как-то глупо и пафосно звучит. Обычно просто Ник.

— И чего этот Ник от нас хочет? — спросила Лана, даже и не подумавшая опустить посох.

— Он хочет получить вещь, которую вы взяли в монастыре.

— Мы… не брали там никакой вещи, — уверенно заявил Макс.

— Хватит, — человек в плаще поморщился и поднял вверх руку. — Ребята, давайте без этих выкрутасов — сразу к делу. В монастыре была некая вещь. Мой квест — ее забрать. Я ее чувствую. Она — у вас.

— Вы ему, ваше инородие, лучше бы отдали, что он там просит, — взмолился Винс — бледный, словно увидел призрака, он стоял за моим плечом, неумело держа в чуть подрагивающих руках подобранную еще в монастыре саблю.

— Дело говорит болванка, — одобрительно кивнул человек в плаще.

— Болванка? — переспросил я.

— Болванки — это неигровые персонажи, — ответил он, поморщившись, словно объяснял очевидное.

— Это не болванки — это люди, — ответил я.

Парень в плаще посмотрел на меня, как умудренный жизнью семиклассник на детсадовца, кормящего плюшевую собачку.

— Это — не люди, — ответил он тоном, не терпящим никаких возражений. — Люди здесь — только мы. Те, у кого есть метка. Собственно, это главная причина, почему я вас еще не убил и предпочитаю договориться по-хорошему.

— А если по-плохому? — уточнил я. Зеленая метка, отражающая направление выстрела, смотрела парню прямо в лоб. С такого расстояния промазать было невозможно.

— Если по плохому, — он покачал головой и резко, до хруста сжал кулак. Секунду ничего не происходило, но затем земля задрожала, и возле самых его ног из-под земли показалось… нечто. Какая-то конструкция из комьев земли, палок, чего-то еще… В нос ударил отвратительный запах тлена. Я не сразу осознал, что перед нами остов какого-то крупного животного — вроде лося. Сильно разложившийся, заросший уже почвой, он поднялся по зову некроманта, и, похоже, готов был ринуться в бой.

— Это еще ерунда, — кивнул он. — Минут через десять подойдут от монастыря остальные мои миньоны. В ваших интересах договориться со мной до того, как это произойдет.

— Погоди, но таких навыков нет в меню, — проговорил Макс, глядевший на все это разинув рот.

Некромант окинул его презрительным взглядом.

— Естественно, нет, — бросил он. — И у вас, хороших мальчиков, играющих по правилам, их никогда не будет. Ладно, хватит разговоров. Сейчас тот из вас, у кого эта вещь, медленно достанет ее и положит на землю. Без глупостей — я почувствую.

— А потом что? — спросила Лана.

— А потом я возьму ее и уйду, — спокойно ответил некромант. — Если кто-то из вас захочет — может пойти со мной. Если нет — ваше дело.

Честно говоря, в этот момент у меня сдали нервы. Глядя на то, как субъект, продавший душу черт знает кому, куражится тут над нами, мне захотелось решить проблему по-простому. Не дожидаясь, когда по нашу душу явится армия нежити, я выпалил из крикета прямо ему в голову.

Однако в следующее мгновение я с ужасом обнаружил, что свинцовый шарик пули, вместо того, чтобы разнести некроманту голову, висит в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси, словно планета. Рядом с ним висел и арбалетный болт, выпущенный Максом.

— Ха! — коротко выкрикнул парень. Вены на его лбу вздулись, а лицо покраснело. Он снова выбросил вперед руку, видимо, готовясь к следующему заклинанию.

Но тут справа от меня раздался тихий треск, словно кто-то сломал несколько сухих веток. Краем глаза я заметил, что это Лана, опустив навершие посоха, что-то сделала другой рукой, и из рукава ее плаща на землю сыплются какие-то ниточки и щепки. Одновременно с этим висевшие в воздухе пуля и болт рухнули в ручей, а вслед за ними безобразной кучей не до конца обглоданных костей повалился на землю скелет лося.

Лицо некроманта из красного стало вдруг бледным. Он удивленно посмотрел на собственные руки.

— Держи его ребята! — проговорила Лана срывающимся голосом. — Пару минут тут никакой магии не будет.

Белая, как мел, и дрожащая, словно в лихорадке, она тяжело прислонилась к сосновому стволу.

Дважды просить нас было не надо: мгновение, и я уже держу лезвие топора у горла так и не успевшего опомниться некроманта, усадив его прямо в ручей, а Макс со злорадной ухмылкой целится кинжалом ему в пах.

— Так, теперь быстро! — ору я на него, прижимая лезвие к шее так, что оно едва не впивается до крови. — Этот Ник — кто он и где находится? Зачем ему книга?

— Сейчас-сейчас, — лопочет растерянный некромант. — Я все скажу, да ладно, хорошо.

— Быстро! — снова кричу я, дергая его за ворот плаща. Я понимаю, что времени у нас мало, но не знаю, сколько именно. Хочется вытрясти из него побольше данных.

И я все еще не знаю, что буду с ним делать потом. Оглушу ударом обуха по голове? Опасно. А ну как очнется и сотворит какую-то каверзу. Свяжу? Не факт, что его это остановит. Убью? Но как-то это…

Задумавшись об этом, я на секунду потерял контроль над жертвой, и этого оказалось достаточно. Почувствовав, что нажим лезвия ослаб, некромант наклонился к воротнику плаща, оторвал от него что-то и проглотил.

— А ну плюнь немедленно! — вскричал Макс, но было поздно.

Лицо мага мгновенно почернело, на нем вздулись сосуды, глаза выступили из орбит. Он засипел, словно ему не хватало воздуха, на губах появилась пена, пальцы скрючились и затряслись. Брызнула мелкими каплями кровь — казалось, она выступила одновременно из всех пор на его кожи. Впрочем, кожи много где уже не было — она отслаивалась большими кусками, обнажая кровоточащее мясо, и вскоре съеживалась, чернела, исчезала. Кровь, только что сочившаяся алыми струйками, мгновенно сворачивалась, осыпаясь черным порошком. Вслед за ней быстро, в считанные секунды истаивали мышцы и внутренние органы, выступившие из-под обнажившихся ребер.

Всего несколько мгновений, и перед нами лежал скелет, покрытый истлевшими лохмотьями. Еще несколько — и не осталось даже этого, только горстка праха.

— Вот это я понимаю, моральное разложение, — прокомментировал случившееся Макс, брезгливо вытирая кинжал о штаны. Шутку никто не оценил. Мы стояли и потрясенно смотрели на то, во что превратился за считанные секунды живой человек.

Ало-черный камзол маркграфского полка был тесноватым, в душную летнюю ночь в нем было ужасно жарко. Перевязь натирала под мышкой, и я все еще чувствовал себя во всем этом, словно участник какого-то маскарада. Но без формы было нельзя: в маркграфском замке я имел право появляться только при полном параде.

В тот вечер я готовился к визиту в благородное собрание, надеясь, что мне не придется слишком скучать в обществе пары десятков чиновников и офицеров, озабоченных охотой, пивом и мелкими служебными интригами. Откровенно говоря, я бы лучше провел вечер дома, но я понимал, что дружелюбное общение с городской верхушкой могло помочь моей карьере.

Меня смущала двусмысленность моего положения. Сергей, похоже, считал меня чем-то вроде своего агента — недавно я получил от него письмо, где он давал мне советы о том, как держать себя с местной знатью и на что обращать внимание в разговорах. Он не писал об этом прямо, но весь тон его письма прозрачно намекал на то, что он ждет от меня отчета о том, что поговаривают при маркграфском дворе. И я бы не сказал, что такое положение вещей меня порадовало: я не нанимался в шпионы.

Итак, для Сергея я был его глазами при Брукмерском дворе. Но в то же время, для Киры я был ее агентом во внешнем мире, для маркграфа — удачливым сукиным сыном, которого следует держать при себе, а для его придворных — выскочкой, нуждающимся в присмотре. Все чего-то ждали от меня, и все ожидания нужно было оправдывать, чтобы держаться на плаву.

Однако сегодняшний визит в собрание пришлось отменить: незадолго до выхода в мою дверь постучался один из подчиненных сержанта Дрикена, того самого, что привел меня к Кире в первый раз. Мне он передал еще одну пахнущую жасмином записку, на этот раз короткую. В ней Кира просила меня прийти сегодня и поясняла, как лучше это сделать. Надо ли говорить, что едва я развернул листок, сердце мое застучало чаще и ни о чем, кроме того, как скорее попасть в замок, я уже не думал?

У входных ворот я назвал часовым сегодняшний пароль — никаких оснований не впускать меня у них не было. А вот во внутренних покоях у охраны уже могли возникнуть ко мне вопросы. Но и это было предусмотрено.

Часовые у входа в Красную башню сменялись не непосредственно на посту, а чуть дальше, за поворотом коридора. Подобный странный порядок, идущий в разрез с уставом и здравым смыслом, был, конечно, придуман не просто так. Зная график смены караула, в башню мог незамеченным проходить маркграф, не желавший лишних разговоров даже среди доверенных гвардейцев.

Разговоров, впрочем, избежать не удалось. Едва ли не в первый день моего пребывания в мушкетерских казармах мне поведали о том, что его сиятельство держит в Красной башне любовницу. Надо сказать, меня это замечание несколько покоробило: об истинном характере отношений маркграфа и Киры я не знал. Впрочем, вероятно, и солдаты о нем не знали, а лишь придумали простое объяснение происходящему: раз маркграф держит при себе девушку и прячет ее, значит, она его любовница. Но, все равно, было довольно неприятно.

Так или иначе, мне порядок смены караула также был известен благодаря все тому же Дрикену, потому оставалось лишь вовремя оказаться в нужном коридоре замка, не столкнувшись при этом нос к носу ни с его сиятельством, ни с патрулями. И это мне вполне удалось.

Когда я вошел, Кира, сидевшая, как и в первую нашу встречу на шелковой подушке, взглянула на меня испуганно. Должно быть, увидев форму, подумала, что явился его сиятельство или солдаты, но, увидев меня, успокоилась.

— Здравствуй, — сказала она с улыбкой и поднялась на ноги. — Я так ждала тебя.

— Привет, — проговорил я, не зная куда девать руки в форменных перчатках. Как они вообще носят всю эту амуницию в такую жару?

Я сделал несколько шагов. Кира жестом пригласила меня садиться на подушку. Кресло в ее комнате было только одно, но я заметил, что Кира его явно не любила, и делала вид, что его нет. Похоже, в нем обычно сидел его сиятельство.

— Ты по поводу той тетради? — спросил я и тут же понял, как неуместно это прозвучало. Мне хотелось сказать, что я тоже очень ждал встречи с ней, а вместо этого перешел сразу к делу, словно меня больше ничего не заботит. Кира едва заметно поморщилась.

— Можно и так сказать, — ответила она, вздохнув. — Шифр очень сложный. Я бы ни за что не смогла к нему даже подступиться, если бы не интуиция. А так кое-что понять, все же, удалось.

— Ты знаешь, где сейчас Луциан? — мое сердце тревожно стукнуло в предвкушении новых приключений.

— Не совсем, — Кира покачала головой. — Все очень туманно. Тот, кто это писал, очень постарался, чтобы не просто зашифровать текст, но и не называть в нем место прямо. А может быть, тогда он и сам не знал, где оно. Это что-то вроде лабораторного дневника. Он проводил какие-то малопонятные эксперименты, и по их результатам вычислял местоположение некого объекта. Он называл его «рана».

— «Рана»? — переспросил я.

Кира кивнула.

— Кажется, он считал, что сам этот мир ранен. Что-то извне проткнуло его, оставило дыру, через которую лезет вся эта нечисть. И он вычислял эпицентр. Место, в котором рана шире всего, и через нее можно попасть в другой мир.

— То есть, через эту же рану попали сюда и мы? — спросил я.

— Видимо, — Кира пожала плечами.

— Но погоди… Мы попали сюда, потому что все это игра Грановского. Оно же не настоящее? Если так, то эта «рана»…

— Если так, то она, вероятно, выход отсюда. Основное меню. Кнопка «Escape». Ну, или финальный босс.

— И цель игры в том, чтобы ее найти?

— Если считать, что у нее есть цель… — задумчиво проговорила Кира.

Пару секунд мы молчали. За узким окном башни умирали последние отблески дня. Свет колышущегося огонька свечи придавал лицу Киры какое-то немного болезненное выражение.

— Ты не представляешь, как трудно держать всю эту возню с переводом текста в тайне от его сиятельства, — продолжила она. — То и дело припрется среди ночи — нужно срочно убрать все бумаги и не показать, что я что-то писала. Он очень подозрителен.

Должно быть при словах «припрется среди ночи» мое лицо приобрело слишком специфическое выражение, так что Кира сконфуженно замолчала. Секунду она смотрела на меня непонимающе, а затем поморщилась.

— Ах, это… если ты хочешь понять, сплю ли я с ним, то нет, не сплю. Его сиятельство человек практический и не склонен мешать дело со всякими глупостями. И я ему нужна именно для дела.

— И что же это за дело? — спросил я.

— Да как у всех политиков, — Кира пожала плечами. — Задача минимум: удержаться там, где он есть. Задача максимум: залезть еще выше. Положение у него очень неустойчиво: он худородный выскочка, получивший от прежнего короля важный пост и титул. Но того короля уже нет, новый король катается на деревянной лошадке, а с регентом у его сиятельства отношения не сложились.

— Что же регент его не снимет? — спросил я.

— Не может, — Кира склонила голову на бок. — Брукмер — это огромная пороховая бочка, и никто лучше Ульмера не умеет предохранять ее от взрыва. Без него все здесь полетит в тартарары — и регент это понимает, он тоже не дурак.

— Как ты вообще здесь оказалась? — спросил я. — Как стала его заложницей?

Кира вздохнула, похоже, раздумывая, с чего бы начать.

— Понимаешь, это был какой-то сбой, — сказала она, положив ладони на колено. — Причем узнала я, что это сбой, только сильно позже, когда пообщалась с Антоном и еще кое с кем из егерей. Мне ведь никто ничего не объяснял.

Штука в том, что возникла я в этом мире сразу с десятым уровнем. Вот только при этом у меня сами собой распределились и характеристики, и опыт, и навыки. Святой рандом! Целая гора барахла, никому ненужного. Ты будешь смеяться, но я, например, прекрасно умею готовить мясо тропического ящера, что водится за два моря отсюда. Охренеть, как полезно!

В общем, когда я вышла из леса — полуголая, напуганная, голодная, я даже говорить по-местному не умела. Набрела на деревню, жила там в хлеву у какой-то семьи, за коровами ходила на правах деревенской дурочки. А потом на деревню напал грызень — я его вилами заколола, у меня ведь древковое оружие прокачано. После этого смогла язык выучить — ну, меня местные зауважали, стали даже побаиваться.

Стала я им понемножку будущее предсказывать. Я его и раньше видела — но рассказать-то никому не могла. А теперь вот стало возможно. Ну, тут, конечно, еще больше трястись надо мной стали. Построили отдельный дом на краю деревни, стали гостинцы носить: кто мешок муки, кто сала, кто яиц принесет. Жить можно.

Она замолчала на секунду и улыбнулась. Чувствовалось, что ей приятно вспоминать это время.

— Вот только все хорошее когда-то заканчивается, — продолжила Кира, помрачнев. — Вскоре наехал в деревню королевский дознаватель с солдатами — похоже, кто-то из соседнего села просигнализировал, что в Вальдорфе приютили ведьму, да еще и меченую. А это дело страшное: на всю село виру, а меня — на костер.

Притащил он меня в амбар, и давай допрашивать: где была на шабашах, да с кем, да взывала ли к лесному Хозяину, да была ли с ним в порочной связи, и каким именно образом. А я перепуганная была, возьми да и брякни ему: вы, дескать, пока со мной тут возитесь, в столице место коронного судьи со дня на день освободится. Упустите — будете в подчинении у своего врага ходить.

Откуда я это знала? Скорее всего, считала его же собственные опасения. Сама не знаю, как это точно работает. Вот только он это как услышал, побледнел, говорит: возьму тебя с собой, и если врешь мне, устрою такое, что сама будешь на костер проситься.

Привез он меня в цепях в Карнару, кинул там в тюрьму, недели две я просидела, чуть с ума не сошла. У меня же никакой уверенности не было, что я правду сказала: готовилась, что в любую минуту убивать начнут. А потом является: в черном камзоле с золотом, господин коронный судья теперь. Подсуетился вовремя, как раз явился, когда старый судья умер и нового выбирали.

После этого меня хоть и оставили в тюрьме, но зато стали кормить по-королевски, одежду дали кое-какую, даже книги и мебель. Пару раз я еще ему помогла: благодаря моим советам сосватал он дочь маршала, по его протекции возглавил операцию против иеремитов, а когда она удачно завершилась (слабое место в их обороне тоже я ему указала), то король его маркграфом сделал. С тех пор так и живем.

Я покачал головой. Мне вдруг стало ужасно жаль ее. У других егерей, включая меня, жизнь тоже не сахар, но Кире как-то особенно изощренно не повезло.

— Страшно, наверное? — спросил я.

— Еще как, — кивнула она. — Порой мне кажется, что было бы даже лучше, если бы он меня убил.

— Ты имеешь в виду, что, возможно, это путь в наш мир? — уточнил я. Мне не хотелось думать, что Кира считает выходом смерть, как таковую.

— Ну, да, — ответила она. — А кроме того… тебе в Кернадале не рассказывали про возвращенцев?

Я помотал головой. Никогда не слышал подобной истории,

— Мне Антон рассказывал, — пояснила она. — Я ведь с ним тоже общалась, когда он здесь служил. Говорят, что погибшие егеря могут появиться снова. Только в другой точке мира и с обнуленными навыками. Правда, не все. Но некоторым дают второй шанс. И не только второй. Правда, сам Антон таких людей не видел. И говорил, что лучше в это не верить.

— Почему? — спросил я.

— Потому что меньше будешь ценить жизнь, — ответила она.

Между нами снова повисло молчание. Кира опустила глаза, перебирая складки платья, а я уставился на каплю воск, ползущую вниз по свече.

— Так выходит, ты все еще не знаешь, где находится эта рана? Что искал Луциан? — спросил я, чтобы как-то нарушить тишину.

Кира покачала головой.

— Нет, — ответила она.

— Тогда я хочу, чтобы ты забрал меня отсюда. Чтобы мы поехали туда. Вместе.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Легко сказать — «чтобы забрал». Увезти охраняемую персону из маркграфского замка — это государственная измена. По крайней мере, можно было не сомневаться, что головы мне за такое не сносить.

С другой стороны: не все ли равно, если мы выберемся из этой затянувшейся игры. А если нет? Если нет никакой «раны»? Или если Луциан до нее не добрался? Или если добрался, но помочь нам ничем не сможет?

Таких «если» было очень много, а попытка — всего одна.

Я протянул руку и взял ладонь Киры в свою.

— Я обязательно увезу тебя отсюда, обещаю, — твердо, насколько возможно, произнес я.

— И куда это вы собрались? — раздался вдруг за моей спиной низкий голос, задыхающийся от злости. Кира тонко вскрикнула.

Я обернулся. В дверном проеме стоял его сиятельство с бледным, перекошенным от бешенства лицом. Дрожащими от гнева пальцами он рвал воротник камзола, а за его спиной виднелись перепуганные лица алебардистов из караула.

— Вот так, значит, — проговорил он. — Значит, за моей спиной, да?

— Ваше сиятельство, — Кира вскочила с подушки, непроизвольно поправив платье.

— Молчать! — рявкнул маркграф. — Ни с места! Сержант, дайте мне пистолет и бегом за патрулем. Мы с рядовым их покараулим.

Сержант затравленно взглянул на меня.

Я оценил ситуацию. И понял главное: если что-то делать, то только сию же секунду. Как только сержант выйдет из комнаты и застучит сапогами вниз по лестнице, для меня уже не будет пути отсюда, кроме как в кандалах.

Но что делать? Попытаться как-то переубедить его сиятельство? По его глазам я видел, что это невозможно. Для него ситуация была очевидной: подозрительная ведьма, которую он спас от костра и возвысил до своей советницы, плетет интриги за его спиной, да еще и в самый неподходящий момент: когда вот-вот грянет война, и все висит на волоске. Теперь оставалось одно: избавиться от ее сообщника, а саму ее бросить в темницу и дальнейшие пророчества получать менее деликатными методами.

Кира в ужасе переводила взгляд с меня на маркграфа и обратно. Она тоже прочитала расклад и не видела никакого выхода. Зато его видел я.

Как раз в этот момент сержант вытащил из-за пояса пистолет, протянув его маркграфу. Оба на секунду отвлеклись и потеряли меня из виду. Рядовой же находился у них за спинами и никак не мог мне помешать.

Быстрый удар без замаха спрятанным под плащом крикетом — и сержант с проломленным черепом съезжает по стене, беспомощно раскинув руки.

Кулак левой руки тем временем врезается в нос маркграфа, выводя его из игры. Рукопашный бой я не качал, но навыки боя с топором, должно быть, подсказали этот ход.

Испуганно вскрикивает Кира. Рассерженно чертыхается его сиятельство. Алебардщик пытается бросить свою бесполезную в тесной комнате лопату и дотянуться до кинжала, но не успевает, глухо вскрикнув, и падает с рассеченным лицом, заливая мягкий ковер бьющей толчками алой кровью.

— Кара… — вскрикивает опомнившийся маркграф, но не успевает сказать «ул», как падает на пол, утробно хрипя и из последних сил пытаясь зажать руками зияющую рану на горле.

Крикет выпадает у меня из рук. Бледная, как смерть, Кира прижимается ко мне, дрожа и стараясь не глядеть на залитые кровью тела. Я стараюсь собрать разбегающиеся мысли и понять, что же теперь делать.

— Ох, Ромка, натворил же ты дел, — тихо проговорила Лана.

— Да я понимаю, — ответил я, пытаясь устроиться поудобнее на холодной сырой бочке.

— Мне кажется, не совсем понимаешь, — в голосе Ланы звучало сочувствие. — На Ульмере очень многое держалось, а наследника он не оставил. Сейчас в маркграфстве все посыплется. Бароны перегрызутся между собой, иеремиты вылезут из-под коряги и перейдут в наступление, герцог Каруинский тоже своего не упустит. А тут еще этот Ник и его ребята в черных плащах. Что бы они ни замышляли, им наверняка такой хаос на руку.

— Ну, давай казним меня теперь! — невольно огрызнулся я.

Лана вздохнула.

— Да я не к тому, — ответила она.

Лана лежала на жесткой лавке, мы с Максом устроились прямо на полу, на принесенных старостой соломенных тюфяках. Он заботливо предлагал нам разместиться в его избе, но мы решили, что в уединенной хижине мы будем привлекать меньше внимания.

После нашего бегства из Брукмера я не придумал ничего лучше, чем отправиться в ту самую деревню, где почти год назад началась моя карьера егеря. Двигаться по большим дорогам и заезжать в города было смертельно опасно, так что мы кружили по проселкам, шли шагом через дебри, прятались днем по лесам и заброшенным домам, и потратили на дорогу раза в три больше времени, чем когда мы с Винсом ехали отсюда в Брукмер. Добрались, однако, без приключений.

Вести о гибели его сиятельства в эту глухомань еще не добрались, однако наше появление, конечно, местных удивило и даже испугало немного. На нас посматривали из-за приоткрытых дверей, а матери отчего-то загоняли детей домой при нашем приближении. С особенным недоверием все посматривали на Киру. Оттого ли, что она была рыжая, или оттого, что явилась в мужском платье, а может быть, и чувствовали в ней что-то.

Староста, однако, увидев меня и Винса, обрадовался, к сыну бросился с объятиями, мне почтительно пожал руку, а на предложение сдать нам его гостевую хижину на пару-тройку дней согласился, и даже пообещал не брать денег. И вот мы набились в пропахшую капустой и луком темную избу в ожидании, когда Кира определит, наконец, точное место, куда нам следует отправиться.

Одетая в купленное у старостиной дочери простое серое платье из грубой ткани с незатейливой вышивкой, она сидела за импровизированным столом из двух бочек и, морщась время от времени от усталости и плохого освещения, что-то сверяла в своих записях. Единственным источником света ей служило мое синее лезвие.

Время тянуло невыносимо долго и нервно. Мы не знали, сколько его осталось у нас в запасе: в любой момент в деревню могли явиться по нашу душу маркграфские гвардейцы или королевские приставы. И хотя оснований искать нас именно здесь у них не было, но, прочесывая все причернолесские земли, они вполне могли завернуть и сюда.

Все были на взводе и время принимались ссориться из-за какой-нибудь ерунды: особенно Лана с Кирой. Мне приходилось вертеться ужом, чтобы все не разругались вдрызг. Порой казалось, я один понимаю, насколько это сейчас опасно. Даже Максу его вечный позитивный настрой сейчас изменил: пристроившись в углу возле двери, он большую часть времени сосредоточенно молчал, тихонько наигрывая что-то на грамме.

— Ты просто пойми, — продолжила Лана. — Сергей очень переживает, чтобы нас, егерей, не начали здесь считать какой-то опасной нелюдью. Он сам очень много усилий для этого прилагал. А теперь…

— А теперь у нас есть шанс выбраться отсюда, — отрезал я. — Или ты хочешь торчать тут вечно? Какое значение будет иметь вся эта местная политика, если мы вернемся домой? И Сергей, кстати, тоже.

— Если вернемся, то никакого, — кивнула Лана.

— Вот видишь, — продолжил я. — Ты же сама мне всегда говорила, как любишь реальный мир, и как тебе надоело жить тут. Тогда не все ли равно?

— Если бы только была хоть какая-то уверенность, — начала она, вздохнув, но ее реплика была прервана тихим голосом Киры.

— Ребята, кажется, я нашла, — неуверенно проговорила она с заметной усталостью в голосе. Макс и Лана тут же вскочили со своих мест и нависли над столом.

— Это далеко не центр Чернолесья, как я думала, — продолжила Кира, потерев переносицу. — Во времена Луциана это вообще была окраина. Максим, у тебя же есть карта?

Макс тут же метнулся к своей сумке и достал оттуда аккуратно свернутую карту причернолесских земель, изготовленную им еще в Кернадале, когда он только собирался в странствия.

— Вот здесь, — Кира ткнула тонким пальцем с пятнышком чернил в россыпь холмов южнее Кернадала. Макс в ответ покачал головой.

— Нет там никакой башни, — ответил он. — Я там был, мы эти холмы в свое время изъездили с ребятами. Если бы там была какая-то таинственная башня, я был бы в курсе.

— Серьезно? — спросила Кира испуганно. — Но погоди…

Она взяла листок пергамента и стала что-то набрасывать на нем.

— Вот ориентиры, — сосредоточенно бормотала она. — Вот долина, вот тракт, между ними две цепи холмов. На вот этом холме должна быть башня…

— Но ее там точно нет, поверь мне, — уверенно отрезал Макс. — Я даже знаю, кажется, про какой холм ты говоришь. Через него остатки старой дороги идут, еще имперских времен.

— Точно, — кивнула Кира. — Там должна быть имперская дорога.

— Дорога есть, — вздохнул Макс. — А башни — нет.

— Мы должны проверить, — решительно сказала Кира.

— Но, может быть, ты ошиблась? — мягко уточнил я.

Кира покачала головой.

— Я несколько раз перепроверила, — ответила она. — Указания на место разбросаны в разных частях текста, потому их сложно было сопоставить. Я сделала выписки и свела их, вот, смотри. Все указывает на то, что это именно здесь.

— Хорошо, — кивнул я. — Место не так далеко отсюда. Как-нибудь доберемся. Правда, идти придется через лес. Но в этом есть свои плюсы: никто из королевских людей туда не сунется. Пусть Винс или кто-то еще из селян доведет нас какой-нибудь неприметной дорогой до долины, а дальше уже нам никто, кроме нежити, будет не страшен. Возражения есть?

— Да какие возражения… — пожал плечами Макс. — Ничего другого нам не остается. Не сидеть же здесь и не ждать, пока за нами придут. А все-таки, башни там нет никакой.

Перед нами был Анатолий Грановский собственной персоной. В течение минуты — тягучей, невыносимо долгой — мы смотрели друг на друга. Наконец, он нарушил молчание.

— Вы пришли сюда за ответами, я полагаю? — спросил он, откинувшись на спинку кресла.

— Нет, — ответил я. — Мы пришли сюда затем, чтобы вернуться домой.

— Боюсь, в таком случае, вы пришли не туда, — он развел руками и принужденно улыбнулся. — Я ничего не смогу вам дать, кроме ответов.

— Нет, ты не понял, — прошипела вдруг сквозь зубы Лана. — Мы тебя заставим!

С этими словами она бросилась к столу и попыталась схватить сидящего за ним человека за капюшон — видимо, хотела дернуть капюшон на себя и ударить Грановского лицом о стол.

Однако ей это не удалось — рука прошла сквозь капюшон и волнистые волосы человека за столом, не встретив никакого препятствия, так что Лана, уже вложившая в свой удар немалую силу, едва удержалась на ногах. В следующую секунду она попыталась ударить Грановского ребром ладони, но результат был тот же: рука просто прошла фигуру насквозь. Грановский наблюдал за ее попытками, не скрывая ироничной ухмылки.

— Ну, теперь мы, все-таки, поговорим? — спросил он

— Кто ты? — спросил я.

— Я — брат Луциан, — ответил он, пожав плечами. — По крайней мере, так меня звали во времена, когда никто из вас еще не родился на свет. Впрочем, течение времени в вашем мире и в моем — не вполне параллельно. Кроме того, как вы могли уже заметить, разговариваю с вами тоже не совсем я. Пользуясь близкой вам терминологией, можно сказать, что это моя резервная копия.

— Но зачем? — проговорила Лана. — Зачем ты притащил нас сюда, зачем это все?

— Давайте по порядку, — призрак Грановского сложил руки на столе. — Итак, вы спросили, кто я такой? Извольте: я обычный человек. По крайней мере, был им когда-то.

Давным-давно я был голодным немытым мальчишкой, скитавшимся по дорогам между Брукмером и Карнарой после того, как его родителей сожрали квакены неподалеку от Крукстича. Нас таких было много: Чернолесье только-только появилось, многие еще не понимали, что оно такое и насколько оно опасно. Я прибился к одному из монастырей неподалеку от границы с Ансо: тамошний настоятель, очень добрый человек, весьма сведущий в магии, разглядел во мне потенциал и обучил всему, что знал. Нет на свете человека, которому я был бы больше благодарен, чем ему.

Грановский осекся, видимо, устыдившись излишнего пафоса.

— Так или иначе, — продолжил он, — я стал осваивать магию. У меня была мечта: я хотел разгадать тайну Чернолесья. Понять, откуда свалилась на нашу страну эта напасть, кто в этом виноват. И спустя много лет я узнал: виноваты вы.

Грановский перевел дух. Мы все пораженно молчали, не сводя с него глаз.

— Мы? — переспросила Лана.

— Не вы лично, разумеется, — ответил он. — Ваши предки, ваши близкие, ваши соплеменники.

— Хватит, — поморщился Макс. — Ты можешь перестать говорить загадками? Меня тошнит от этой манеры.

— Я узнал, что существуют другие миры, — проговорил Грановский негромко. — И что при определенных условиях они могут влиять друг на друга. Смерть, боль, страдания разумных существ — все это разъедает границы миров, словно ржавчина — железо. А потом выливается в некое внешнее пространство. В нигде. В пустой вакуум между мирами. И образует там пузыри, наполненные квазиреальностью. Чудовищной, жуткой, мертвой. Вы все прошли через один из таких пузырей — по дороге сюда. В них эти страдания и страхи обретают плоть, воплощаясь в гротескных существ. В нежить. Ту самую, что терзает мой мир.

Я узнал, что есть мир, где несколько десятилетий назад произошла чудовищная трагедия — и не одна. Две ужасные войны с миллионами жертв. Лагеря смерти, в каждом и которых одни люди убивали других тысячами. Чудовищные взрывы, стирающие с лица земли целые города. Сколь бы ни был жесток мой собственный мир, такое мне было тяжело себе представить и осмыслить.

Все это прорвало барьер — и хлынуло в разлом между мирами, превратилось в кошмарную нечисть и потекло дальше, в следующий мир, оказавшейся на его пути. В наш мир. Многие здесь думают, что Чернолесье — это наказание нам за наши грехи. Но правда в том, что страдаем мы не за свои грехи, а за чужие. За грехи людей, живших и умерших давно и бесконечно далеко от нас. Разве это справедливо?

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я машинально помотал головой.

— Тогда я решил отправиться в тот другой мир, — продолжил Грановский, удовлетворенно кивнув. — Я был уверен, что обнаружу там выжженную пустошь, мертвую землю, населенную исчадиями ада. Но к удивлению обнаружил страну, где люди живут куда богаче, интереснее и счастливее, чем мы, хоть и не всегда отдают себе в этом отчет. Здесь я обрел новое тело, новое имя, новую профессию — но, все-таки, остался тем, кем был. Я не забыл, зачем пришел: помочь своему миру. Точнее, заставить здешних аборигенов ему помочь.

Очень скоро я понял, кто именно из местных жителей мне пригодится. Те, кому смертельно не хватает борьбы и героических свершений. Свою тягу к битвам они сублимируют в виртуальных мирах. Все их победы и поражения иллюзорны, нарисованы нулями и единицами на воображаемом холсте. Но они тратят множество часов на то, чтобы выцарапать себе иллюзию победы, делающую их жизни чуть менее никчемными. Мне пришло в голову, что именно такие люди лучше всего подойдут для того, чтобы исправлять сделанное их предками.

И тогда я стал в вашем мире тем, кем стал: Анатолием Грановским, геймдевом и ловцом человеков. И создал вот это.

Грановский достал руку из-под складок плаща, и продемонстрировал нечто, лежавшее на ладони. Я невольно отшатнулся — это был маленький хрустальный шарик — точь-в-точь такой же, какой показала мне Настя в заброшенном доме.

— Что это? — спросила Кира.

— Это канал, — ответил Грановский. — Связь между мирами, при помощи которой я отправляю людей сюда. Она же накладывает на людей… назовем это игровой матрицей. Специальный интерфейс, который позволяет преобразовывать некротическую эманацию уничтоженной нежити в магические бонусы. Плюс облекает информацию о них в удобную для земных геймеров форму: характеристики, способности, очки опыта. Все, как вы любите.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Но теперь мы пришли сюда, чтобы ты вернул нас домой.

Грановский вздохнул.

— Ребята, вы не поняли, — проговорил он. — Я создал канал, но он работает только в одну сторону — потому что в эту сторону льется поток нежити из вашего мира. Как бы вам это объяснить… Вот, представьте себе реку. Плыть по течению просто: оттолкнулся веслом от берега, и река сама понесет лодку. А вот против течения нужно постоянно грести, прилагать силы. Я добрался в ваш мир, но мне это стоило многих лет труда. Вы — не сможете. Вы здесь навсегда. Это теперь ваш мир, и другого не будет. Простите меня, если сможете.

Молчание, повисшее в комнате, было убийственным. Кира была бледной, как мел. Лицо Ланы, напротив, покраснело от гнева. Судя по прочертившей ее лоб морщинке, она раздумывала о том, есть ли магические способы добраться до Грановского через этот его образ и жестоко убить. Макс выглядел на удивление спокойным.

— Но для чего тогда ты привел нас сюда? — спросил я. — Ведь это же все не просто так, не для того, чтобы над нами поиздеваться. Ты оставил свой дневник, ты обозначил в нем путь к башне, ты дал мне камень, который открыл доступ к ней. У всего этого есть какая-то цель.

Грановский кивнул.

— Все верно, — ответил он. — Цель есть. Дело в том, что я совершил ряд ошибок, и хотел бы…

— Чтобы исправляли их за тебя?! — прошипела Лана, сжав кулаки.

— Чтобы вы осознали, что их исправление теперь в ваших интересах, — спокойно ответил Грановский. — Что теперь вы несете ответственность за этот мир. Я понимаю ваши чувства, но и вы поймите мои. Не зная, что выхода нет, вы могли бы попытаться найти его посредством разрушения. Я не учитывал такую возможность, когда начинал свой проект. Теперь… хм… приходится учитывать.

Я невольно сжал кулаки. Мне сейчас, в самом деле, хотелось разрушения — например, ударить в это самодовольное лицо до кровавых брызг.

— На тех же, кому я вручил синий камень, я возлагаю особые надежды, — произнес он, и от этих слов мое желание только усилилось. — В частности, на тебя, Роман. Уверен, если не сейчас, то со временем ты сможешь меня понять. Тебе и таким, как ты, очень сложно было бы реализовать свой потенциал в родном мире. Здесь у тебя будет такой шанс.

— Мне не нужен этот шанс! Я о нем не просил! — закричал я ему прямо в лицо. Весь страх, все нервное ожидание последних дней вылилось в этот крик. Я чувствовал себя сейчас, словно человек, желающий проснуться от кошмара и неспособный это сделать.

— Я понимаю тебя, — покачал головой Грановский. — Я знаю, как силен сейчас твой гнев, и не надеюсь, что ты сможешь признать мою правоту сейчас. Может быть позже.

Мои пальцы сжались до хруста. Мне хотелось если не кулаком, то хотя бы словом врезать ему. Я задумался на секунду о том, что бы следовало ему сказать, но мои размышления прервал раздавшийся за моей спиной истошный крик. Я обернулся и с удивлением увидел, что кричит, запрокинув голову назад, Винс.

На лице моего камердинера выступил пот, оно сморщилось от чудовищной муки. Руки его дрожали, ноги подгибались, глаза незряче смотрели вверх.

— Винс, что с тобой?! — спросил я, схватив его за воротник куртки и встрянув. Надо сказать, за время разговора я совсем забыл о своем слуге. Казалось бы, из нас пятерых новость о невозможности вернуться меньше всех должна была расстроить как раз его. Ему-то что? Наоборот, для него это означало, что приключения продолжаются, и не нужно возвращаться в деревню или искать нового хозяина.

Не успел я подумать об этом, как из правой руки Винса вырвалось нечто, похожее на черный канат и с чмокающим звуком присосалось к стене башни. Секунду спустя такой же канат вырвался из левой руки. Затем другие черные веревки разной толщины, отвратительно извиваясь, словно щупальца осминога, начали оплетать его тело с головы до ног.

Я отскочил от него, словно ошпаренный. Остальные ребята тоже бросились врассыпную, прижавшись к книжным стеллажам. Макс даже повалил несколько книг на пол, листы одной из них вывалились из ветхой обложки и рассыпались по полу белым веером.

— Бегите, — спокойно проговорил Грановский, не вставая со своего стула. — Кажется, я ошибся еще сильнее, чем думал. Башне конец, спасайтесь.

Мы выскочили из библиотеки и бросились вниз по лестнице. Не успели мы преодолеть один пролет, как башню потряс могучий удар, словно в нее врезалось пушечное ядро. За ним последовал другой

Холодные каменные ступени дрожали под нашими ногами. Кое-где по ним начинали змеиться первые тонкие трещины. На площадке предпоследнего этажа Кира остановилась, схватившись руками за голову и привалившись к сырой каменной стене.

— Что это, Кира?! — спросил я. — Что происходит? Что с Винсом?

Ее глаза были расширены от ужаса. Горло дрожало, словно она пыталась проглотить комок и не могла.

— Я… не понимаю до конца, — прошептала она. — Вот смотри.

С этими словами она протянула мне руку. Я сжал ее ладонь, холодную и дрожащую, и тут же почувствовал…

Боль… злость… отчаяние…

Тот, кто сейчас управлял Винсом, тот, кто жил внутри него, чувствовал сейчас крушение всех своих надежд. Он очень долго готовился, долго искал путь к Луциану — и все оказалось напрасно.

Он сделал несколько таких заготовок — темных сущностей, подсаженных в голову людям, чьи дороги могли пересечься с дорогой человека с синим камнем на браслете. Он ликовал, когда одна из заготовок сработала. Он ждал. Он надеялся.

И вот теперь его надежды обратились в пепел. Он так и останется запертым в убогом, недоразвитом мире. Он стал здесь едва ли не богом, но с радостью променял бы все это на возможность вернуться назад. Но пути назад нет.

Но если так — он хотя бы отыграется. Используя силу этого места, он превратит темную сущность, живущую внутри Винса, в существо невиданной силы. В черного ангела Бездны и Разрушения. В того, кто сметет все эти жалкие королевства, и установит на их руинах новый порядок.

Меня пробила дрожь: от ужаса, и в то же время — сочувствия. Кто бы ни был этот человек, сделавший из Винса бомбу замедленного действия, он чувствовал сейчас почти то же, что и я. Вот только это не делало его менее опасным. Скорее наоборот. С этой мыслью я кинулся дальше вниз по лестнице, увлекая за собой Киру.

Когда мы выскочили из дверей башни, по ее стене уже бежали широкие трещины, а с крыши сыпалась щебенка. Бесформенный камень размером с футбольный мяч с глухим стуком врезался в мягкую землю в двух шагах от меня, так что я невольно отпрыгнул в противоположную сторону.

Мы бросились по склону холма вниз, спасаясь от падающих обломков, и остановились только когда достигли подножия соседнего холма. К этому моменту верхняя половина башни уже рухнула вниз, а из нижней торчало нечто, похожее на гигантский черный парус, дрожащий на ветру. Вскоре показался второй такой же, и я понял, что это крылья. Вслед за ними появилась огромная паучья голова с россыпью немигающих черных глаз, каждый из которых был размером не меньше велосипедного колеса.

Существо, вылезающее из руин башни, словно из кокона, было огромным и жутким. Даже с расстояния в несколько сот метров чувствовалась чудовищная злоба, породившая его. Она растекалась вокруг черными волнами, парализуя волю к сопротивлению.

Чудовище смотрело на нас, медленно шевеля мохнатыми жвалами. Мне хотелось бежать от него со всех ног, но я понимал, что это совершенно бесполезно. В лесу еще можно было надеяться спрятаться, но на открытом пространстве оно раздавит нас, как букашек. Я поднял крикет, направив его на монстра, и тут же нервно усмехнулся, осознав, насколько жалко выгляжу с этой штуковиной против ангела Бездны. В следующую секунду на дуло крикета легла бледная ладонь Киры, опуская его в низ.

Я взглянул на нее. Она коротко и принужденно мне улыбнулась, а затем сделала решительный шаг вверх по склону в сторону ожидающей там твари.

— Кира, ты что?! — я схватил ее за руку, вцепившись так сильно, что наверняка оставил синяк. — Бежим!

Она повернулась, заглянула мне в глаза и покачала головой.

— Помнишь, я говорила, что набрала кучу бесполезных навыков? — спросила она с грустной улыбкой.

Я кивнул, не сводя с нее глаз.

— Так вот, оказывается, некоторые — не такие уж бесполезные, — проговорила Кира и мягко отстранила мою ладонь. Я отпустил ее, все еще не понимая, к чему она клонит.

— Найди меня, Рома, — тихо проговорила она. — Если это действительно возможно — найди меня. Если не здесь, то в нашем мире. Ты найдешь путь туда — я верю. Что бы там ни говорил Грановский — путь должен быть. И мы еще встретимся если не здесь, то там. Я тоже буду тебя искать. Обещаю.

С этими словами быстро, не давая мне опомниться, коснулась моих губ своими и направилась в сторону чудовища.

— Ты с ума сошла! — я кинулся за ней, но наткнулся на невидимую преграду. Кто ее создал? Сама ли Кира, или та тварь, что вылезала сейчас из-под остатков башни?

Я ударил в невидимый барьер кулаком. Ничего. Он был ровным и твердым, похожим наощупь на пластик, и совершенно не желал поддаваться. Я сорвал с пояса крикет и долбанул по прозрачной стене обухом. Древко едва не треснуло от удара, но не причинило преграде ни малейшего ущерба. Кира медленными шагами двинулась в сторону

— Лана, сделай что-то! — я схватил девушку за руку. — Какое-то заклинание, хоть что-нибудь!

Лана покачала головой.

— Такое я не пробью, — тихо ответила она.

— Что она собралась делать? — спросил я, снова оглянувшись.

— Она тебе не говорила, какие перки у нее выбрались автоматически? — спросила Лана.

— Говорила… что-то такое… ерунда всякая бесполезная. Ящера какого-то она готовить умеет.

— А я ради интереса расспросила ее там, в деревне, когда вы с Максом на речку ходили. Хотела понять, есть ли какая-то логика, или перки действительно совсем случайные.

— И что? — спросил я, заворожено глядя на то, как фигура в сером платье приближается к выбирающемуся из-под руин чудищу и поднимает руки вверх.

— Логики так и не поняла, — тихо ответила Лана. — Но у нее там есть перк «Прощальный поклон». Знаешь, что это?

Я похолодел. Я знал.

— Она что… Кира! Кира! — заорал я и выстрелил в невидимую преграду из крикета. Пуля срикошетила, с отвратительным свистом пролетев в считанных сантиметрах от моей головы. В этот момент мне было даже жаль, что она не попала.

Мгновение спустя ослепительная вспышка озарила холм, разогнав пороховой дым. Я закрыл глаза. Мне хотелось закрыть их навсегда. Кажется, я упал на колени. Кажется, я плакал. Не помню.

Но когда я с трудом разлепил веки, вместо башни на вершине холма была лишь дымящаяся груда развалин. Монстра там не было. Киры — тоже.

На тракт мы выехали, когда короткая летняя ночь уже начинала уступать место прохладным сумеркам. И почти сразу же уперлись в перекресток с покосившимся указателем на трухлявом столбе, черневшем среди затянувшего дорогу тумана.

На север лежала дорога в Кирхайм и дальше, к Туманному морю. На юг — в Крукстич и Брукмер. Где-то там, на юге, от тракта отделялась узкая дорожка, ведущая через лес в Кернадал. Третья дорога лежала на запад, к небольшим городкам и деревенькам по берегам озера Кир и дальше вглубь страны.

— Ну, кто куда теперь? — спросил я, остановив фыркнувшего Джипа возле самого указателя.

Макс пожал плечами.

— Я на север, как собирался, — ответил он. — Мы с Главным договорились. Я и так-то задержался, и вообще…

Он явно чувствовал себя неловко рядом со мной, и, кажется, был рад, что здесь наши дороги расходятся. За все время пути от самых руин башни я так и не услышал от Макса ни одной шутки, что было случаем совершенно беспрецедентным.

— А я — туда, к Главному, — кивнула куда-то в южном направлении Лана, старательно избегавшая глядеть мне в глаза. — Нужно же им рассказать обо всем этом. Ты-то, наверное, не поедешь.

Я покачал головой. Да, в Кернадал я не поеду. Нечего мне там делать. Не хочу я ловить на себе сочувственные взгляды и слушать перешептывания за спиной. Не хочу и подставлять Сергея: если по мою душу явятся в Кернадал королевские приставы, он будет вынужден либо выдать меня, либо оказаться вне закона.

Кроме того, в Кернадал не проедешь иначе, как через земли Брукмерского маркграфства. А мне, пожалуй, не следовало бы там появляться. Не мешало бы, кстати, подумать о смене имени. Я ведь теперь государственный преступник.

Одним словом, я неплохо знал, куда я не хочу ехать. А вот куда хочу? Наверное, никуда. Вот только не стоять же теперь столбом на перекрестке. Говорят, там, на берегах озера, стала то и дело появляться нежить из Чернолесья. Значит, там есть работа для егеря.

— Тогда пока? — сказал я то, что никто из ребят все не решался.

— Пока, Ром, — произнес Макс, хлопнув меня по плечу. — Ты, если что, приезжай туда ко мне. Я из Кирхайма сперва в Рокстер пойду, а оттуда — вдоль побережья куда-нибудь. Найдешь. Север, он, говорят, не очень большой.

— Хорошо, — кивнул я, сжав ненадолго его руку. — Может, и в самом деле туда занесет.

Лана перегнулась из седла и обняла Макса, а затем — меня

— Ну, пока, ребят, — проговорила она. — Мы же увидимся еще?

— Конечно, увидимся, ваше высочество, — Макс шутовски поклонился, и Лана легонько ткнула его кулаком в плечо.

Еще пару секунд мы смотрели друг на друга, а затем развернули скакунов и поехали в разные стороны.

Джип медленно затрусил в горку, поднимаясь на пологий холм. Взобравшись повыше, я невольно оглянулся. Оба моих товарища уже скрылись за деревьями, и даже стука копыт уже не было слышно. А там, на востоке верхушки черных сосен окрасились кроваво-красным.

На секунду мне показалось, что это разгорается пожар, в котором вскоре суждено сгореть всему этому краю, и так-то не слишком спокойному и счастливому.

Но нет, не было там никакого пожара. Просто вставало солнце.