Десятого ноября рано утром я нахожусь в аэропорту и по головам считаю всех своих спутников. Молодые веселые парни-афганцы, пограничник Егор, особист Матвей, служивший во внутренних войсках (тот самый подгон от Лукаря) и ещё восемь человек. А должно быть девять! Одного нет! Прокручивая в голове личный состав, вычисляю, что нет Леонида, только-только вернувшегося с Афганистана.

— Ребята, это ваш там спит? Мы его еле растолкали, но идти он не может, — два дежурных милиционера, подойдя к нам, показывают на дальний угол зала ожидания.

— Наш! — уверенно опознал Матвей.

А я специально ведь взял билеты не на поезд, а на самолёт до Ашхабада! В поезде парни точно нажрутся, а в самолёте лететь всего пять часов. Так нет — один напиться успел до отлёта! Ой, хлебну я с ними! Я один не в форме, остальные надели кто парадку, а кто хб. ХБ, впрочем, все взяли, кроме меня. Нам обещали, что будем «брать кишлак». Не в парадке же это делать? Что отличало парней от солдат, так это обувь — почти все были в кроссовках.

Денег с собой у меня целая тысяча рублей. Зачем столько взял — не знаю. Остальные лежат в банке, а банка закопана в огороде. Выигрыш мне Конь отдал, в чем сомнений у меня и не было.

Я опять живу в своём арендованном домике. Так хорошо я не жил с самого моего попаданства в тело одноклассника. Больше трех лет прошло, а уже мир будущего почти забылся. Детей только вспоминаю, жен нет. Сам того не всегда желая, я сделал неплохую карьеру и неплохо заработал. Причем в планах заработки ещё бОльшие. Вот сейчас думаю, а зачем мне это? Особо потратить деньги в СССР негде. Машина есть, квартиру, дай бог, в следующем году МЖК построит. Но раз Сашке пообещал, наверное, надо второй видеосалон открывать. Ещё и спорт висит на моей шее. Я вырос, поправился и перешёл из юниоров во взрослые. А тут, таких как я, вагон и маленькая тележка. Спорт в СССР уважают.

В самолете это пьяное чудо проснулось и выдернуло меня из моих мыслей.

— Толь, я ничего не накосячил? — виновато спросил он у меня.

— Нет, не успел, но как ты марш-бросок побежишь в полной выкладке — не знаю, — якобы посочувствовал я. — Сразу из аэропорта до нашего палаточного городка.

— Ой, я дурак! — схватился за голову Лёнька.

— Чё пугаешь парня? — усмехнулся рядом сидящий Матвей.

— Поверь, без марш-броска такое мероприятие как свадьба без невесты, — серьёзно говорю я, так как программу сбора я читал.

Вылет был в пять утра, а прилетели в десять. Нас встречал дядька в форме капитана и без руки.

— Парни, автобус ждет только вас. Сначала едем в палаточный лагерь в Келяте. В час в поселке общий сбор, а завтра с утра уже марш-бросок в полной выкладке и после обеда стрельбы из легкого оружия, — рассказывает наш сопровождающий.

— Так завтра марш-бросок, — облегченно вздыхает Леонид. — А в полной выкладке — это как? Я вот радист, например.

— Найдём для тебя сто пятую, или на крайний случай сто седьмую, — засмеялся капитан.

— Не,… сто пятую, так сто пятую, — открестился уже протрезвевший радист.

— Там разница в двадцать кг, — шепнул мне Матвей.

Автобус нам выделили «Икарус». Кроме нас и других военных, тут неожиданно были два пацана лет двенадцати, которые приехали вместе с отцами, и ансамбль «Голубые береты»! Этому ансамблю всего пара лет, и у них кроме одной пластинки только выступления в разных воинских частях, но все мои спутники их знали, и восторженный гул заполнил автобус.

— Трогай, — махнул капитан.

Ехать пришлось два часа, за это время мы со всеми перезнакомились. Что интересно, с нами ехал Евгений из Пензы, который оказался однополчанином нашего Леонида. Вот радости было! Жека даже предложил это дело сбрызнуть, но мой подопечный отказался. Во всей красе проявился талант Матвея заводить знакомства и разбалтывать парней. Например, от «Голубых беретов» он узнал, что на слёте будет Розенбаум и группа «Каскад». Тоже воины-афганцы. Оказывается, ожидается проведение фестиваля солдатской песни «Время выбрало нас».

Два раза тормозили в горах для того, чтобы сфотографироваться. Ну, и отлить же надо. Благо без женщин ехали. До Келяты примерно километров семьдесят. Эта зона сейчас считается санаторно-курортной, погодные условия и живописная местность этому способствуют. По району бежит речка Фирюзинка. Большой палаточный лагерь встретил нас многолюдьем и, как ни странно, военной дисциплиной. Например, передвижение по лагерю строем, хоть и не строевым шагом. Сразу после заселения — на обед. Рассольник, гороховая каша с мясом, компот. А потом сбор для руководителей делегаций.

Сижу с краю, на меня, единственного не в форме, поглядывают вопросительно, но никто не достаёт. Подполковник Подшивалов зачитывает общую информацию.

— На наш слёт прибыло больше двух тысяч человек, из них одна тысяча сорок четыре воина-интернационалиста.

Сидим мы на сколоченных деревянных скамьях, в президиуме пять человек, и рядом со столом заседающих руководителей стоит парень с кинокамерой и снимает нас для истории.

— На Всесоюзный сбор воинов запаса мы собрались, чтобы учиться демократии. Форма и программа этого сбора — результат работы инициативной группы из воинов запаса во главе с воином-интернационалистом, депутатом Верховного Совета СССР, Сергеем Морозовым. Поприветствуем его, товарищи! — закончил выступление Подшивалов.

После Морозова выступал ещё кто-то, а потом неожиданно пригласили на сцену меня!

— Я знаю, во многих регионах ребята уже организуются в общества. Например, в Красноярском крае. Может быть, присутствующий здесь глава делегации от Красноярского края расскажет об этом опыте?

— Да, попросим выйти на сцену Анатолия Штыбу, — поддержал выступающего Матвеев, предварительно заглянув для уточнения фамилии в листок бумаги на столе.

Придётся выходить, и чувствую себя немного неловко. Как же — не служил! В этом теле не служил, но кому это объяснишь? Начинаю немного скомканно, но в процессе своего незапланированного доклада расхожусь. Стараюсь учесть всё. Потому что все клубы сейчас на разных уровнях развития, и если для одних было важно узнать базовые вещи — где найти помещение, получить военное имущество, словом, как начать работу, то для других — более масштабные задачи.

— … проблемы социальной поддержки ветеранов, вопросы оказания помощи инвалидам и членам семей погибших воинов-интернационалистов, вопросы по общественно-патриотической работе с молодежью, по подготовке юношей к службе в вооруженных силах, — закончил свой доклад я.

— Сильно, — сказал кто-то басом на галёрке.

И мне захлопали, как могут хлопать молодые энергичные парни, воодушевлённые интересными задачами.

— Товарищи! По итогам сбора мы предложим для ЦК ВЛКСМ утвердить «Положение о принципах создания и финансирования военно-патриотических объединений, советов молодых воинов запаса»! Кто за это предложение, поднимите руки! — опять взял слово Матвеев, а я под шумок ушёл на своё место.

После собрания меня окружают со всех сторон парни и задают уже конкретные вопросы.

— Ребята, если кто хочет в увольнение в поселок, надо взять увольнительную. Можно групповую. Записывайтесь у дежурного по лагерю, — крикнул в спину нам Подшивалов. — Толя, ты можешь на себя выписать, ну, и на своих ребят, например.

В итоге у меня на руках увольнительная до двадцати одного часа на имя «Штыба Анатолий, и с ним 193 человека». Я в шоке, фамилий там нет ни одной, кроме моей. Идти тут особо некуда, не на цементный же завод, или ж/д станцию? Хотя там неплохой базарчик есть, с восточным колоритом. Купил себе тюбетейку. Тут в Келяте оказался целый полигон! Построенный для тренировок кишлак, или вот… «тропа разведчика». Сдуру я согласился пройтись по ней. Подъём в лагере для всех в шесть, а меня разбудили в пять. Обмундирования у меня не было, но ремень и флягу дали. Во фляге какая-то «колючка» — якобы напиток из кипяченой верблюжьей колючки. Но некоторые втихую наливали во флягу ноль пять холодного кефира и ноль пять минералки. На кухне и в чипке холодильники имеются. Вообще, учебный центр Келята представлял собой городок с казармами и палатками для личного состава, горное стрельбище и полигон в пустыне. С зеленой зоны вела дорога в ущелье. Вот туда мы и выдвинулись, постепенно поднимаясь всё выше и выше.

— Змеи могут быть, — предупредил меня старший группы капитан Александр Черкашин.

На самом верху я огляделся и восхитился. Вокруг всё было покрыто непроницаемым туманом, из которого торчали только верхушки гор. Светало, из-за горизонта появилось солнце и окрасило эту туманную серость в розоватый цвет. И с горки, на которой я стоял, стало видно, как тут же туман пришёл в движение. Он будто живой зашевелился и стал резво втягиваться в проход между хребтами горных долин, перетекая из одной в другую. Вроде как кто-то невидимый сдвигал эту мутную пелену, продавливая сквозь горный просвет, освобождая дно ущелья для потоков солнечного света. С нашей вершины хорошо было видно, как с одной стороны хребта в прозрачном воздухе становятся видны мельчайшие детали на дне долины, а по другую туман загустевал словно бы ещё больше. А потом солнышко поднялось ещё чуточку выше, и там туман также окрасился розоватым и тоже пришёл в движение. Еле оторвал взор.

— Шикарное зрелище! — вслух сказал я.

— А ты ничего, здоровый лось, и ведь без подготовки же! Это где таких призывников делают? — признал уже в лагере Черкашин.

График у меня свободный, и я заглянул на лекцию.

— Атакуя противника, очень просто сбиться с пути. Дороги в пустыне — это сложное переплетение широких и узких троп и тропинок. Тропы эти иногда теряются среди барханов, постоянно дующие ветры заметают их песком, но все же они угадываются с возвышенностей. Другое дело такыры и солончаки. Здесь любая колея или верблюжья тропа сохраняется долго, — хорошо поставленным голосом рассказывал незнакомый майор своим слушателям.

— Толя, — нашёл меня Егор. — У нас ЧП!

Я специально попросил его обращаться ко мне без отчества, ведь не на работе же.

— Что случилось? — заранее готов выслушивать неприятные новости, вроде самоволки, драки или пропажи каких-нибудь вещей.

— Наш Матвей ногу сломал!

— На марш-броске? — уточняю я.

— Нет, когда доску ломал. Ему обидно стало, когда десантура хвасталась, и он решил тоже сломать.

— И где он? — хмуро спрашиваю я.

— В медпункте, врач его смотрит.

Идём, к медикам, попутно уточнив у местных, где они находятся.

— В город надо везти, у нас и в поселке-то нет рентгена. Был, но неделю назад вышел из строя, — вздыхает молодой парень, вроде как фельдшер.

— Провалил ты своё задание, — укоризненно говорю КГБшному подарку.

— Мне бы завтра дождаться надо было — я б на стрельбище всем показал, — грустно произнес покалеченный Матвей. — Так эти, в тельняшках, давай орать: — «Никто кроме нас!» Пришлось ломать.

— А если бы они головой ломали?

— Так они головой и ломали. И я головой. Но потом подвернул ногу и упал, — пояснил Матвей.

— Ладно, сам виноват. Валерий Ильич с тебя шкуру спустит, — пригрозил напоследок я.

После физкультурных нагрузок и после обеда, у нас сборы по секциям. Большой зал только один, но тёплая погода позволяет нам на свежем воздухе проводить занятия. Две тысячи человек — попробуй займи всех. Я раскидал своих ребят по разным группам, за исключением незадачливого Матвея. А мне самому досталась секция правового регулирования ветеранских советов. Главным на ней был один из организаторов этого движения из самой Москвы. Стельнов Станислав, работник центрального аппарата ЦК ВЛКСМ. Мелкая пешка, я так понимаю, но гонору…

Не понравился он мне сразу — говорил много лозунгов, ещё и Горбачеву подражал, например, вместо… «углубИть» говорит как генсек — «углУбить». Бесит такое. Вот и сейчас стоит, вещает:

— Перестройка должна идти не только в наших умах, но и в реальной жизни! Для начала мы должны определить критерии того, кого можно считать воином-интернационалистом. Есть идеи? — спрашивает Стельнов.

— Это участники вооружённых конфликтов в других странах, нужно определить конкретные периоды и страны, — поднял руку я.

— Замечательно! И для примера, кроме Афганистана, кого знаете? — обрадовался Стас.

— Корейская война, в пятидесятом, пятьдесят третьем году, Венгрия в пятьдесят шестом, — провоцирую я.

— А Венгрия при чем? — не понял мой сосед, вихрастый парень невысокого роста.

— Там наши советские люди воевали и погибали, — поясняю я.

— Приемлемо, — кивает Стас.

— Вьетнам, — кричит ещё кто-то.

— Сирия и Ливан, — добавляет дядя лет тридцати с первого ряда. — Восемьдесят второй год, июнь. Я там был.

— Сейчас зачитаю предлагаемый список, — прервал выкрики с места москвич.

Корея 1950–1953 годы;

…

Эфиопия: с декабря 1977 года.

— Ангола, Мозамбик, Бангладеш! Ничего себе, а я и не знал! — поразился мой вихрастый сосед.

«Интересно, а разве это не секретная информация»? — подумал про себя я.

Участие советских военнослужащих в вооружённых конфликтах за пределами СССР признавалось советским руководством крайне редко. Военные советники, политические работники, лётчики и танкисты, участвовавшие в гражданских войнах на территории Испании и Китая, действовали под чужими именами. Открыто говорилось лишь о гуманитарной помощи СССР одной из сторон конфликта. Похоже, реально перестраиваемся. Не мог же Стельнов взять такие точные данные по годам и месяцам из Википедии? Нет её ещё. Значит, ему их дали и разрешили озвучить!

Все зашумели, обсуждая информацию.

— А вот, если я возил грузы из СССР в Афганистан, я буду считаться воином-интернационалистом? Служил в автобате, в боевых действиях не принимал участие, — поднял руку смуглый кавказец.

— Как решим, так и будет. Я считаю, что да! — уверенно ответил Станислав. — Ты не стрелял, но жизнью рисковал, были же у вас погибшие?

Спорили и обсуждали, да и просто высказывались по делу и о том, что накипело на душе до самого вечера. Итоговый документ, вернее его проект, Стас увезёт в Москву. Нормальный парень оказался.

На ужин хек с картофелем. Рыба так приготовлена, что пальчики оближешь. Хрустящая золотистая корочка, сбрызнутая лимонным соком. Добавки не дают, говорят, потом, если останется. Но у меня на голодный случай есть запас продуктов в сумке. Те, что не портятся быстро. В палатке идёт игра в преферанс и нарды. Нардистов больше. Без ложной скромности я в обе эти игры играю на уровне профессионала, поэтому не вступаю в состязания. В дальнем углу палатки народ дерётся!.. Подушками! Мужикам по двадцать пять-тридцать лет! Словно я не в армии, а в детском саду для гиперактивных детей. Отбой в десять, вечерней поверки нет, но своих я пересчитал.

Утром у нас выезд на стрельбище и переезд в Фирюзу какую-то. Сегодня же должен прибыть Розенбаум. Все его ждут с нетерпением. На стрельбище раздолье для желающих пострелять. Мне кажется, тут представлено всё легкое оружие, которое есть в СССР. Нет, тут есть возможность и из миномёта стрельнуть, но не для нас. Из нашей группы со мной поехал лишь Егор, ещё один парень отправился «брать кишлак». Я в охотку пострелял под приглядом инструктора. Стрелял из «Ак-47». Наблюдающий смотрел не за всеми, а лишь за подозрительными мальцами, вроде меня или двенадцатилетнего Максима, который приехал с отцом, и сейчас, кипя от радости, слушал основы стрелкового дела. Стрелял я средне, а вот Егор показал класс.

— Люблю это дело, даже биатлоном занимался одно время, — признался он мне.

В обед узнал, что у Матвея перелома нет, лишь сильный ушиб. Легко отделался! Приедет вечером обратно, но не сюда, а сразу в Фирюзу. Фирюза — это курортный поселок километрах в сорока от Ашхабада. Там куча пансионатов и детских лагерей, так что, жить нам было где. Сам поселок небольшой — всего одна улица, конец которой упирается в границу с Ираном! Часть людей отправилась осматривать местные достопримечательности, вроде какого-то гигантского дерева или фигуры орла на горе, а часть собралась на концерт. Пошел на концерт и я. Забойщиком там выступил человек, которого я не знал — Юрий Слатов. Молодой парень спел песню «Ордена не продаются» и задал отличный тон мероприятию. На груди у него и в самом деле орден Красной звезды. Парень — победитель конкурса «Когда поют солдаты» этого года. Потом ещё один незнакомый для меня певец — Валерий Петряев. Тот постарше, ему лет тридцать. Первая песня… про баню!

Говорим о том о сём, Кости парим, водку пьём! Баня — это рай в Афгане. Вдруг как жахнет возле бани. Дух какой-то ошалел, Короче, начался обстрел. Похватали мы бушлаты, Сапоги и автоматы, Остальное, видит бог, Похватать никто не смог.

Хлопали сильнее, задорная песня. А вторая его песня была в тему и называлась «Воин-интернационалист»! Специально написал для нашего сбора, что ли?

Я — воин-интернационалист, Но не в названьи дело. Пусть даже назывался б я «расист». Мне надоело нервничать, ведь нервы — не сучок, Я нажимаю ласково на спусковой крючок.

А нет, не специально. Не про долг, а про суровые военные будни поёт. Где-то стреляют и умирают, а где-то в походы ходят, и мирное небо.

Тут настала очередь Розенбаума. У него своя специальная гитара — двенадцатиструнка. Артист посидел, потренькал, настраивая её, и выдал «А может, не было войны». Песня про Отечественную! И угадал. Песню встретили бурными аплодисментами. А другим его афганским песням уже подпевали. «Караван», «Чёрный тюльпан». Выступал он больше часа. Сейчас много бардов, вообще, я считаю, пик бардовской песни. Олег Митяев, Булат Окуджава, покойные уже Александр Галич и Юрий Визбор, которые в своих песнях, разумеется, живы. И на их фоне, недавно начавший сольные выступления Розенбаум выглядит звездой не меньшего масштаба.

«Опять пацан подвел потерей роту», — со слезами на единственном глазу пел мой сосед в тельнике.

После концерта я ещё и сфотографировался с певцом. Фотик я взял с собой и попросил одноглазого соседа снять нас, благо, мы сидели рядом со сценой. Желающих было много, но я успел первым.

В военном пансионате, где меня поселили, имелся отличный спортивный городок, и сейчас, перед ужином, я «выделываюсь» тут на турнике. Рядом со мной мощный дядя, но то, что я могу, этому здоровяку не по силам. Веса у нас разные. Смотрит на меня неприязненно — «царь горы» не он.

— Толь, я вернулся, — вдруг слышу крик Матвея.

Хромает, но на своих двоих идёт. Нога перетянута эластичным бинтом. На улице тепло, тут вообще не бывает морозов, как мне сказали.

— Чё, болезный? Выжил, смотрю, — дядя, похоже, Матвея знает.

— Да отвали, провокатор, — зло бросает в его сторону мой земляк.

— А что ты как обезьянка всё повторяешь: — «То, что я умею, не всем доступно!» — хвастливо заявляет дядя. — Тебе точно только попугайничать можно.

— Это я из-за него ногу повредил, с ним спорил, — пояснил Матвей то, что я и так уже понял.

— А то, что я могу, ты и спопугайничать не сможешь, — с вызовом сказал я и изобразил поход по ступенькам, вися на турнике и задирая ноги всё выше и выше, якобы шагая.

Зачем сказал? Обидно стало за своего, наверное.

Мужик в тельняшке сразу нахмурился и, соответственно, стал быковать.

— Ты, пацан, за языком следи. Ты вообще кто? Служил? Где? За речкой точно нет!

Он ещё и пихнул меня! Я, конечно, заблокировал удар в живот, но если бы не смог, то худо было бы!

— Конь в пальто! Тебя колышет мой язык? Свой лучше в жопу засунь и помалкивай, — озлобился я. — И ручонки не распускай, если челюсть дорога. Я тебе не доска, так отвечу — год к стоматологу ходить будешь!

Ну, не бить же его в ответ? Во-первых, обстановка тут доброжелательная, и этот наезд на меня первый, а во-вторых, Матвей-зараза стоит рядом и точно настучит, хотя бы Лукарю. Ну, работа у парня такая.

А нет! Не вышло у меня отбазариться. Агрессор, широко размахнувшись, попытался ударить меня ещё раз, оплеухой! Подсаживаюсь перекатом на полусогнутых ногах, перенося вес с одной ноги на другую, и на развороте туловища бью в открытую область печени!

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — прокомментировал я, с неудовольствием глядя на то, что наша стычка привлекла внимание других ребят на спортплощадке.

Человек пять в тельниках что-то отрабатывали, а сейчас решительно идут к нам с Матвеем.

— Чёрт, мои корочки в куртке остались, — тихо сказал мой товарищ, становясь рядом. Поверженный здоровяк пытался вздохнуть, валяясь в пыли.

Как-то странно парни идут — вроде к нам, но на нас с Матвеем и не смотрят!

— Санёк, ты как? Упал что ли? — подбежал к нам первый десантник. — Где болит?

Они не видели, как меня пытались ударить оплеухой и, занимаясь своими делами, не видели мой резкий и короткий тычок по корпусу амбала! Для них их товарищ просто упал, держась за бок. И связать этот факт со мной, разумеется, непросто.

— Уи-и-и… сука! — начал говорить Санёк, пытаясь одновременно встать.

— Я сука? — возмутился подошедший.

— Чё с ним? — спросил кто-то ещё из подошедших.

— Матвей, Толяныч! Что там у вас? — к нам идёт наш залётчик — Леонид. Он, оказывается, тоже рядом был, и, вполне допускаю, видел всё в деталях.

— Мужик, ты как? — обеспокоился и я.

Санёк встать так и не смог. Сидит на песке, пытается продышаться.

— Ху@во, — сплюнув, произносит амбал. — Ты что, спортсмен, что ли?

Ну, вроде мирно спросил, дай бог и разрулим. Но нет, этой моей надежде не суждено было сбыться — Леонид, подойдя к нашей кучке, с размаху бьёт ногой Санька в грудак! Да «гребанный экибастуз»! Я моментально развернулся к группе десантуры, но те на Леонида даже и не дёрнулись.

— Лёнь, ты чего? Санёк — нормальный тип. Иногда, конечно, его заносит, — сказал один из парней. — За что ты его?

Моего подопечного тут знают! Да он их клон просто — молодой, коротко стриженный, в кроссах, х/б штанах и тельнике.

— Это Лёнька, я с ним в одной роте воевал, — повернулся к остальным неизвестный пока мне десантник.

— За дело! Вчера вон Матвея оскорблял, тот из-за него ногу повредил, сегодня Толяна ударил. Серёга, надо ему пояснить, что мы тут все братья, а то, ишь, руки распускает!

Упомянутый Серёга, оглядев меня, следов удара Санька не нашёл, и это явно показалось ему странным.

— Так, что ль, парень, было? — спросил он у меня.

— Ну, попытался ударить. Два раза! Один удар я заблокировал, под второй подсел, — пояснил я отсутствие следов побоев на мне.

— Всё, капец тебе! — Санёк встал и буром попёр на Леньку.

— А ну стоять! — заорал я. — Вы что тут, собираетесь драться?

— Тебе тоже капец, но потом, — пообещал мне Санёк, пытаясь обойти загородивших ему дорогу парней.

— Застрелишь? — усмехнулся я, так как внезапно вспомнил Санька на стрельбище.

Стрелял он позорно плохо.

— Бой? — бросив рваться к не сильно испугавшемуся Леньке, предложил мне здоровяк.

— Согласен. Только предупреждаю, я международный мастер спорта, трёхкратный чемпион СССР по боксу, чемпион Европы прошлого года. Вырублю с одного удара! Ещё хочешь со мной драться?

— Точно, а я думаю, где я тебя видел?! Да на чемпионате в прошлом году! За тебя ещё министр МВД приезжал болеть и этот… Ельцин! Я судьёй там был! — неожиданно нашёлся ещё один знакомый и у меня.

Мужик лет тридцати, габаритами с Санька, продолжал, обращаясь к потерпевшему:

— Слышь, Санёк, хочешь драться, иди надевай перчатки и на ринг. Штыба из тебя котлету сделает.

— Ниче не сделает, — в запале сказал Санька, внимательно оглядывая меня ещё раз.

— Да, конечно, не сделаю, если извинишься передо мной и Матвеем, — предлагаю я, видя, что тот окончательно понял, на чьей стороне всеобщие симпатии.

— Ладно, простите парни. В самом деле, заносит меня после контузии иногда, — здоровяк, как и все сильные люди, в гневе был страшен, но и отходил быстро.

Пятёрка парней, как потом выяснилось из Ленинграда, загалдела, то хлопая Леньку, то Саньку по плечам, и обнимаясь. Леонид и Сергей — сослуживцы, причем большие друзья, как я понял, а Сергей — кореш для остальных участников разборки. Конфликт увял.

— Дурдом, — тихо прокомментировал происходящее Матвей, которого никто не обнимал. — Идём на ужин.

После перловки в обед вечерние макароны по-флотски пошли на ура.

— А я думаю, чего Леонид упросил меня его сюда взять? А он, видно, с другом созвонился и договорился встретиться здесь, — делюсь своими предположениями с Матвеем за ужином.

— А тут неплохо, зря я не хотел ехать, — невпопад продолжил беседу особист. — Я вечером отлучусь в Ашхабад по делам?

— Да без проблем, — отпускаю я. — А что за дела? Секретные?

— Да ерунда, по диаспоре надо переговорить кое с кем, — отмахнулся Матвей. — Ничего секретного, мы о ней знаем, да и есть кроме неё заявки. Вот армяне подали в исполком края заявку на организацию «Ехпайрутюн» — это «Братство» на их языке.

— Считаешь, это неопасным? — чуть не поперхнулся чаем я. — Диаспоры — палка о двух концах. Скажут потом — дорогие гости, вам хозяева не надоели? Или чего хуже межнациональные конфликты начнутся.

— Так они тоже здесь хозяева. Толя, диаспоры уже есть, ничего плохого не делают, помогают своим. И чем в тени, как сейчас, пусть лучше на виду будут.

«Ага, помогают отмазывать своих», — чертыхнулся я, но спорить не стал. Страна пока у нас одна. А национальный вопрос под присмотром КГБ был всегда, и в паспорте национальность ещё не убрали. Да и происхождение отмечают тоже.

Вечером в комнате отдыха санатория с новыми друзьями из Ленинграда поём песни и играем в нарды. Мой оппонент — питерский друг Леонида, проиграв две партии, предложил сыграть на рубль. Следующий две партии я проиграл, лишившись двух рублей.

— Давай по пятёре сыграем? Отыграешься, — предлагает коварный Серёга.

— «Не за то отец бил, что проигрывал, а за то, что отыгрывался», — отвечаю ему поговоркой. — Харе на сегодня.

Народ посмеялся, признавая мою правоту.

— Штыба, там тебя спрашивают, — возник в комнате незнакомый мне персонаж. — На вахту иди.

На вахте меня ожидает снятая трубка телефона.

— Анатолий Штыба? — спросил на том конце строгий голос с акцентом. — Вам знаком Матвей Комов?

— Знаком. Это член делегации от Красноярского края на сборах воинов запаса. А с кем я говорю?

— Это неважно, — приборзел голос в трубке. — Вы можете подтвердить, что он является сотрудником КГБ?

— Что значит «неважно»? Я почему должен неизвестно кому давать какую-либо информацию? — возмутился я. — Представьтесь!

— Амармурад Балиян, старший сержант милиции. Матвей Комов подвергся нападению и сейчас в больнице.

— Что-то серьёзное? Как он себя чувствует? — заволновался я. — Какая больница?

— Потерпевший, пока я с ним разговаривал, потерял сознание, но успел сообщить, куда и кому позвонить. Ножевое ранение. Ограблен. Вам необходимо подъехать в наше отделение милиции. Запишите адрес.

Вот так новости! Я записываю адрес отделения милиции и больницы. Так как сержант трубку бросил, попытался сам набрать регистратуру больницы скорой помощи, но там ничего толком не сказали. Да есть такой, на операции сейчас, состояние неизвестно. Надо срочно ехать туда и в отделение милиции. Но для начала звоню одному человечку. Он подчинённый Власова, и его контакт министр дал специально. Мол, будет нужда — звони ему. Как в воду глядел! Или накаркал? Рабочий, естественно, поздно набирать, а на домашнем мне ответили, что тот ушёл гулять с собакой. С трудом потерпев минут пять, перезваниваю.

— Да, Александр Владимирович, говорил мне про тебя. Что случилось? — слава богу в этот раз майор Александр Александрович Риммер был на месте.

Рассказываю, что знаю, слушая приглушённое чертыханье на том конце телефонного провода. Ясно, что куда-то тащиться служивому в девять вечера неохота. Но мне Сан Саныч приказал ждать — заедет сначала за мной. Хотел было посоветовать ему ехать сразу в больницу, а я сам доберусь, но майор уже дал отбой.

Выхожу за пределы санатория. У руководителей делегации выход свободный и в любое время, и меня никто не останавливает. Перед этим успел предупредить своих парней и дежурного по КПП.

— Штыба? Документы покажи, — попросил крупный мужчина на серой «Волге». — А то я тебя в глаза не видел.

— Вы тоже покажите, — огрызнулся я, показывая свой паспорт. — Мало ли.

— Садись в машину, — поморщился от наезда дядя, но грубить или что-то комментировать не стал.

Ехали примерно полчаса, всё это время майор пытал меня про Матвея, про его задание, спрашивал, с кем тот должен был встретиться. Но что я скажу? Сам не знаю. С кем-то! В больнице майор Риммер, светанув корками, легко узнал всю информацию. Два часа назад Матвея привезли с улицы с ножевыми ранениями, без документов и ценных вещей. Жизненно важные органы не задеты, но потери крови солидные. Парня зашили, но к нему сегодня нельзя, он уже спит под промедолом. Едем в милицию. Александр Александрович работает в центральном аппарате республики и занимает там весьма солидную должность, и в отделении его приняли по стойке смирно. Знакомца моего не было, он на дежурстве, но без него нашлись те, кто просветил нас по поводу этого ЧП. Дежурный, разумеется, был в курсе. Капитан по имени Мерет с очень сложной для меня фамилией. Туркмен.

— Недалеко от ресторана «Парфия» нашли вашего друга на скамейке вездесущие пацаны, они же и позвонили по ноль два и в скорую. Отправленному в больницу сержанту пострадавший успел сказать только, что он сотрудник КГБ и попросил позвонить в санаторий руководителю делегации Красноярского края. И всё.

— Швейцара в «Парфие» допросили? — уточнил мой майор. — Официантов? Может он был с кем там. А в КГБ доложили? Порядок же знаете…

— Нет, пока не допрашивали. Утром бы следователю дело дали, тот уже и начал бы расследование. А насчет КГБ, так уверенности-то нет что это их сотрудник пострадал. Может, приврал потерпевший? — пояснил капитан.

— Толя, а оружие у твоего подопечного было? — повернулся ко мне Сан Саныч.

— Думаю, что нет, мы самолётом летели, а там же досмотр. Да и потеря корочек, тоже плохо, наверное, — отвечаю я.

— Ну, если он на задании был, то могли и с оружием пропустить. Значит так, Мерет, дело, сам понимаешь, у кого на контроле будет, поэтому, чем раньше информацию начнёшь собирать, тем быстрее задницу прикроешь, — привел значимые для капитана аргументы Сан Саныч.

— Да понимаю. А что за задание-то? — кисло уточнил Мерет.

— Он должен был с человеком одним встретиться, просто получить консультацию, — посмотрев на меня, пояснил майор. — Как его зовут, ты говорил, Толя?

Я не говорил, но смысла скрывать не видел — если мне Матвей назвал фамилию человека, к которому поедет, то, наверное, это не секрет.

— Нурклычев его фамилия, Ниязклыч, — сказал я, глядя, как застыли физиономии и капитана и майора.

— Если это тот самый… — едва слышно произнес капитан.

— Да нет, не верю. Зачем им встречаться? — наморщил лоб майор.

— Кто это? — пытаюсь понять я.

Однако откуда мне знать местные расклады? В голову ничего не идёт.

— Очень уважаемый человек, его должность — председатель правления Союза потребительских обществ! — торопливо сказал капитан, оглянувшись, слышит нас кто или нет. — Но при чём здесь сотрудник вашего Красноярского КГБ?

Он реально недоумевает, а я вспомнил про Федирко, занимающего сейчас должность председателя Центросоюза, который и координирует органы потребсоюза! А вдруг это по его просьбе Лукарь отправил сюда Матвея?

— Есть точки соприкосновения. Начальник вашего уважаемого человека — наш бывший первый секретарь крайкома КПСС Федирко. Может по его просьбе встреча была. Зачем тогда мне Матвей врал? — вслух размышляю я.

— Он не врал, а не говорил всей правды, скорее всего. Чего ты ждал от сотрудника КГБ? — пояснил Сан Саныч.

— Придётся министру звонить. Ой как не хочется. И первому секретарю нашему тоже надо, и зам начальнику КГБ. Вот кто подкинул мне головную боль, сука, — в выражениях я не стесняюсь.

— Министру? — недоверчиво смотрит на меня Мерет, но видя физиономию Риммера, замолкает в очередной раз.

— Давай, я сам в министерство в Москву позвоню, а ты своему первому, — говорит майор.

— Зачем Москву? Подожди? — пытается тормознуть капитан майора. — Так у нас не делается!

— Мерет, знаю я, как у нас делается, но вот сейчас по-другому нельзя, — откровенно злится майор, глядя на меня без симпатии.

— Толя, что случилось? — сказала трубка голосом Олега Семеновича.

Звоню я ему на домашний, и, судя по всему, мне повезло — он не спал. На дальнем фоне в трубке телевизор разговаривал женским голосом, ну, или жена телевизионным дикторским. Быстро поясняю первому всю ситуацию:

— Подарок от Лукаря помните? Так вот, отпросился он у меня сегодня в Ашхабад на встречу и попал в больницу с ножевым. Жить будет, но крови потерял много.

— Хулиганы? — не понял сначала Олег Семёнович.

— Возможно, но я не сильно верю в версию с хулиганами. Всё случилось после встречи с председателем правления Союза потребительских обществ Туркмении.

— Лукаря набери, и другу своему с большими погонами в Москву позвони. Я тоже пару звонков сделаю. Сам в город не езди. Вообще, если хочешь, можешь вернуться. Я тебя и официально отозвать могу, — выслушав меня, предложил босс.

— Спасибо, Олег Семёнович, я не при делах вообще. Не думаю, что мне что-то угрожает. Сейчас пару звонков сделаю и поеду в санаторий. Со мной рядом надёжный человек из местного министерства внутренних дел, он как раз Власову звонит.

— Помощнику передал информацию, когда доложат министру — не знаю, — положил трубку одновременно со мной Риммер. — Власов домой едет с работы.

— И что? Надо было настоять, чтобы соединили, у него точно Алтай в машине есть, — советую я. — Ладно, сначала в наше КГБ звякну, а потом уже сам позвоню на телефон в машину Власову.

Местный капитан сидит и тихо офигевает. Первый секретарь крайкома КПСС, зам начальника краевого КГБ, начальник начальника важного человека, министр МВД. И какой-то пацан! Да он бы ни в жизнь в такое не поверил, скажи кто ему раньше об этом. Но тут сидит немалый чин из республиканского МВД и на шутника он непохож. Вон даже испарина выступила на лбу.

— Толька, ты сумасшедший так поздно звонить? Папка спит, а будить не стану, он пинка выпишет, — прошептала трубка голосом Ленки. — И вообще, не занимай линию, мне подруга из Москвы позвонить должна. Привет ей передать?

— Подруга? Аюкасова, что ли, Светка? Да, можешь даже поцеловать от меня. Только не взасос. А вот батя твой край башки прям сейчас нужен. Буди. Можешь даже пинком. Скажешь, Толя Штыба передал. Для начала. Остальное позже привезёт. И не спорь, Лен мне и так хреново сейчас.

— Товарищ полковник,… — через минуту докладываю я Лукарю-старшему ситуацию.

— Молодец, что позвонил. Всё, дальше я сам разруливать буду. Ты ещё кого набирал? — выслушав меня, сухо ответил Валерий Ильич.

— Только Шенина, ну и местный майор помощнику Власова звонил.

— Вот и хватит, а то у тебя в политбюро знакомых много, будешь сейчас всех дергать. Жив — уже хорошо. Позабочусь о парне. Езжай спи!

Однако Власову я все же позвонил, уже на домашний.

— С подполковником местным ты правильно связался, — похвалил меня Александр Владимирович.

— Он майор, — поправил я.

— Всё верно, сделает что следует — будет подполковником, и не в Ашхабаде, а в Москве. Дай-ка ему трубку! — распорядился щедрый на посулы министр.

Майор все разговоры слышал и сейчас стоял по стойке смирно. И морда у него уже не кислая, а такая… хищная. Скажи ему Власов «фас» — загрызёт… Ну не меня, у меня и другие знакомые в чинах имеются, как он понял, а вот капитана вполне. Внеочередное звание, работа, а значит, и квартира в Москве! Да за такое…

Едем назад в Фирюзу. После разговора с министром почти подполковник сделал ещё один звонок какому-то своему подчиненному, чтобы тот отправился дежурить около палаты с Матвеем.

— Что это за человек такой? Ну этот ваш важный начальник? — не выдержав спросил я.

— Глава нашей торговой мафии, — буднично пояснил Александр Александрович, погрузившись в свои мысли. — Большие связи имеет.

Хорошо освещённые улицы города сменились пригородными. Я разглядывал пейзажи под светом луны и помалкивал, не мешая майору думать. Доехали быстро, время на часах одиннадцать, и что удивительно — в комнате уже все спали. Уснул и я.

Утром рассказываю своим новости, скрывая детали. Мол, скорее всего, с хулиганами зацепился наш Матвей. Даже не завтракая, еду в больницу к пострадавшему. Автобус до Ашхабада тащился почти час, в городе ловлю такси и, безбожно переплатив водиле, к восьми утра попадаю в палату к Матвею. Вернее, пока только в отделение, где он находится. За червонец коррумпировав местного санитара, получил белый халат и шапочку, и я стал похож на местных сотрудников больницы. Но около палаты меня ждал дополнительный фейс-контроль. Два дюжих мужика, оба в штатском, но с военной выправкой, сидят на стульях около входа и недружелюбно поглядывают друг на друга.

Волшебное слово «я Штыба» не помогло, деньги я им и предлагать не стал, а вот корочки крайкомовские спасли, и меня пустили в палату интенсивной терапии. Так было написано на дверной табличке. В корочках кроме волшебного имени, которое они думаю знали было и фото для сравнения с оригиналом.

Эксклюзивная небольшая по размерам палата на одного человека с телевизором и холодильником. Матвей, полулёжа на кровати, бодро уплетает кашку и на умирающего непохож. От сердца у меня отлегло. Правда тот находился под капельницей, и вид у парня бледный.

— Толь, не имею права ни слова сказать! — на серьёзных щах отказывает мне в информации Матвей.

— Я и Лукаря спросить могу, и местных МВДшников, — угрожаю я.

— Да хоть Папу римского! Не-мо-гу, Толя! — по слогам повторяет больной.

— Ну, а когда выпишут? — интересуюсь я.

— Так, это что у нас тут? — в палату вошёл доктор славянской наружности лет сорока примерно и туркменка-медсестра с подносом, молоденькая и симпатичная.

— Доктор, как больной? — протягивая корочки крайкома, спрашиваю я.

— Нормально. Мочеиспускание было, это хорошо. Переливание ему делаем, три объема надо, — в мои корочки доктор и смотреть не стал, рассудив, наверное, раз охрана меня пустила, то я имею право тут быть.

— Мочеиспускание? Это при чём? — непроизвольно вырвался у меня тупой вопрос.

— Восстановление мочеотделения в течение 12 часов от начала кровопотери является одной из первостепенных задач, поскольку в противном случае почечные канальцы некротизируются, и развивается необратимая почечная недостаточность, — занудным голосом ответил доктор. — Если у вас всё, то попрошу покинуть палату. У меня не один больной тут.

Вынужден удалиться под игривым взглядом медсестры. На выходе сталкиваюсь с майором Риммером. А может, уже и подполковником? Тот беседует с одним из охранников, выдавая в последнем сотрудника МВД. Второй, значит, из КГБ.

— Подожди меня внизу, я в палату загляну, с Матвеем переговорить надо, — просит меня Сан Саныч.

— Там врач, он выгнал меня, — ябедничаю майору.

— И с врачом тоже поговорю. Около моей машины жди.

Стою, разглядываю девчонок, на улице примерно плюс десять, но девочки ещё форсят в коротких юбках. Довольно долго ждать пришлось, уже была мысль склеить какую-нибудь местную красавицу, но не успел. Вышел майор с довольным видом что-то насвистывая. У него хорошее настроение, а значит, и у меня всё в цвет.

— Нашли вчера хулиганов, с которыми подрался твой товарищ. Уже показания дают. Садись, подвезу. Тебе в Фирюзу?

— Да не надо, сам доберусь. У вас дел, наверное, много, — отказываюсь я.

Врёт, не врёт? Хулиганы или специально отправленные люди, а может, козлы отпущения вообще?

— Ты не переживай, сейчас важнее твоего дела ничего нет. Если получится в Москву перевестись, да с повышением, так хорошо будет! У меня там две дочки учатся, пригляда за ними никакого, а тут — милое дело, — довольно щурится от раннего солнца Сан Саныч. — Да и в местном министерстве я потолка уже достиг по должности.

— Да, понимаю, у местных генералов свои дети и у местных подполковников тоже, — бурчу я, садясь-таки в тачку.

— Что-то типа того, — смеётся мой водитель. — Со здоровьем у твоего товарища всё неплохо, но полежать надо бы, конечно. Жаль, его ваше управление КГБ домой забирает. Сегодня вечером самолёт. Ты не переживай, я провожу. Ты мне вещи его вынеси.

— Значит, хулиганы? А почему тогда назад срочно дергают больного? — пытаю я.

— Да это их проблемы, не забивай голову, Толь. У меня к тебе такой вопрос… Ты откуда знаешь Михаила Сергеевича?

— Что значит откуда? Он мой шеф, натаскивает меня на руководящую должность, я с ним постоянно общаюсь, — удивляюсь я, думая, что меня спросили про Лунёва.

— Иди ты! — Риммер даже тормознул свою «Волгу». — Горбачев тебя натаскивает?

— Почему Горбачев? Вы про начальника краевой комиссии по выезду спросили же? Про Лунева Михаила Сергеевича? Я заместитель его.

— Да откуда мне знать про твоего начальника! Горбачев вчера нашему первому звонил! — донельзя удивил меня Александр Александрович.

Я завис. Варианты были, конечно. Тот же Власов имел доступ к меченому, и в теории мог рассказать про меня. Но вероятнее всего вчерашняя собеседница Ленки, племянница Михаила Сергеевича, что-то сказала дяде или тёте. Для этого поганка Лукарь должна была накрутить собеседницу. Вспоминаю, говорил ли в телефонном разговоре я что-нибудь эдакое?… И кроме того, что «мне и так хреново», никаких скользких высказываний не помню. Батя ещё, внезапно разбуженный, мог ляпнуть что-нибудь. В теории, а на практике маловероятно. Он базар фильтрует обычно. Могла ли Ленка завестись от моей неосторожной фразы и завести потом Светку Аюкасову? Да могла, черт побери! Это Ленка! Чума на оба её дома.

— А повод разговора какой был? — осторожно спросил я.

— Якобы тебя зарезали. Чушь, конечно, но генсек позвонил Ниязову, спрашивал, что у нас тут случилось? Меня уже ночью подняли, я доложил, что ты жив и здоров. Да, ножевые ранения были, но не у тебя, а у члена твоей делегации. Ничего пояснить не можешь?

— Ну… Если отбросить версию с Власовым, а он всякие слухи Горбачёву пересказывать не стал бы, остаётся племяшка Раисы Максимовны. Мы с ней в зональной школе в Красноярске вместе учились и дружили какое-то время. Скорее всего испорченный телефон сработал. Наша общая знакомая, дочь зам начальника УКГБ по Красноярскому краю, вчера должна была говорить по телефону с Аюкасовой, вот и передала той информацию ложную.

— Да, помню, ты при мне с ней говорил, — задумчиво сказал Сан Саныч. — Одна взбалмошная девица, и все на ушах — наши КГБ и милиция, органы власти, начальник управления здравоохранения республики, да что говорить — самого Ниязова разбудили! — удивлённо пробормотал майор.

— А я три года с ней по соседству жил! Это хорошо, что её папка с ней не цацкается, иначе руины бы на месте Красноярска были.

— Не похоже, что она к дисциплине приучена, — кисло сказал майор.

— Выветрились за три года учёбы и жизни в общаге воспоминания о папкином ремне, — посетовал я.

На этой фразе мы подъехали к санаторию, около которой стояли парочка милицейских «Волг», «Чайка» радикального цвета и еще несколько машины попроще.

— По твою душу приехали, — уверенно сказал Риммер. — Идём, буду тебя выручать.

— Да вот же он! — воскликнул московский гость из ЦК ВЛКСМ Сергей Морозов, когда мы зашли на территорию санатория.

С десяток солидных мужчин разной степени упитанности разом обернулись на нас с майором. Самый толстый и важный, лет сорока, с радостным выражением лица потянулся ко мне с объятиями. Бить будет? Шучу! Стоические терплю его грубые мужские ласки. Ясно ведь, обнимает меня не по зову сердца, а по приказу начальства. Вот и товарищ майор делает мне «страшные» глаза. От мужика ощутимо пахнуло луком, и я порадовался, что моя фамилия Штыба, а не Брежнев.

— Орёл! — внимательно оглядев меня, сообщил всем толстяк. — Жив-здоров, худой только! Что, у вас тут плохо кормят? — обратился он почему-то к москвичу Морозову.

— Отлично кормят, — поспешил ответить вместо того подполковник Подшивалов. — Калорийные расходы большие просто.

— Да? — не поверил толстяк. — Надо проверить!

— Так а я о чём?! — обрадовался Подшивалов. — Обед только через час, но чем-нибудь нас накормят. Тем более, Анатолий Валерьевич завтрак пропустил.

— Это… — замялся я. — Я в больницу к товарищу ездил. Небезопасно у вас, оказывается, на улицах и в ресторанах!

От моей фразы все, даже почти москвич Риммер, замерли. Такой неприкрытый наезд на такого важного начальника! На кого, кстати? Хоть бы представился.

— Очень, очень безопасно, — не стал обижаться толстяк. — Как у нас говорят — ишак, нагруженный золотом… э… не так… девственница, нагруженная… нет… голая девственница… — запутался в восточных мудростях дядя.

— Девушка с золотым блюдом на голове может спокойно пройти от Желтого моря до Черного, не опасаясь ни за блюдо, ни за свою честь, — помог я.

— Вот! От одного конца города до другого! — обрадовался сбившийся с толку чиновник. — А «Парфия» вообще достойное место.

Последней фразой толстяк показал свою информированность по поводу вчерашнего происшествия.

— Простите, а как вас зовут? — решаю поинтересоваться я.

— А я не сказал? Ой, беда! Совсем старый стал! Привык, что меня все знают! — заволновался дядька, прижав пухлую ладошку в район сердца или даже желудка. — Агаханов Халназар Аманназарович. Я заместитель председателя правления Туркменпотребсоюза.

«Ну, теперь понятно! Тоже из торговой мафии, друг Нурклычева, скорее всего» — подумал я. — «И имя с отчеством хрен запомнить, зачем спросил вообще?».

Кормили нас по высшему разряду — шурпа, плов, тонкие лепешки, почти прозрачные, в форме полумесяца, с начинкой.

— Гутап, — шепнул мне Александр Александрович название этого восточного угощения.

— И как вам у нас в гостях? — Халназар улыбался, сидя со мной за одним столом, но глаза у чиновника были серьёзные и ледяные.

— По высшему разряду! Так здорово! И песни поют, и пострелял из автомата и пистолета! — я постарался выглядеть счастливым восторженным пареньком. — Приезжайте и вы к нам в гости!

Не удержался же! Но вроде подколки за столом не поняли.

— Как там твой друг? Я как узнал, так даже сердце прихватило. Это приезжие, наверное, на него напали. Не такой у нас народ тут! Ничего, полежит недельку, поправится, — Халназар сокрушался вполне искренне.

И будь в этом теле прежний Толик, или не было бы пинка под столом по ноге мне от Сан Саныча, я, может, и сказал бы, что мой друг будет лечиться дома.

— Палата у него хорошая, доктор тоже, организм молодой и сильный, может, скоро и выпишут, — серьёзно киваю головой я.

Гость простился со мной и отправился якобы осматривать проходящее мероприятие. Впрочем, минут через пять я заметил его «Чайку» выезжающей из ворот санатория в сопровождении ещё пары машин.

— Идём, Толя, покажу тебе твой номер люкс. Просили, чтобы было у тебя всё по высшему разряду, — вздохнул Подшивалов. — У меня ещё жена в Потребсоюзе бухгалтером работает.

— Мне и так хорошо, вместе со всеми, — непреклонно отказываюсь я.

А что? Я молодой, могу чудить, отказываясь от люкса в пользу палатки.

— Забыл тебя предупредить, чтобы ты не говорил про отъезд Матвея, но ты и сам сообразил. Молодец! — похвалил меня Риммер перед уходом.

Вечером иду на переговорный пункт, заказываю разговор с квартирой Лукарей. У нас минус два часа разницы во времени и все семейство их уже дома.

— Нигде не шарься, сиди в Фирюзе своей. Матвей уже домой летит, не ищи его, — сухо наставлял меня Валерий Ильич. — И это, Толя,… доча моя что-то вчера ляпнула подружке своей, племяннице Горбачева. Что — мне не говорит, но сегодня из Москвы мне два раза звонили. Сейчас позову её. Постарайся разузнать, что она там сказала?

— Делать мне больше нечего, кроме как друзей своих допрашивать. Совсем вы там в своём управлении зарвались? Что положено вам знать, наверное, сказали уже, — с удовольствием отказываю полковнику я.

А то!

— Толь, ты прости. Папка вчера сказал, что подрезали кого-то, я решила, что тебя, — винится мне Ленка.

— Он тебя сейчас подслушивает наверняка. Всё старался у меня узнать, что ты там кому сказала, — предупреждаю пожружку.

— Не-е, я в его кабинете, и телефон только тут, у параллельного я трубку сняла, — хихикает Ленка. — А Светка аж подпрыгнула, когда про тебя узнала!

— Лен, что узнала? Не было со мной ничего. И потом, у неё же парень есть наверняка. На кой ей я?

— Ну, не знаю, чего она от тебя ждёт, но мне она по секрету сказала, что ты ей понравился как мужчина. Я, кстати, не заметила ничего такого! — с превосходством в голосе Ленка намекнула на наш разовый секс на первом курсе.

Помню, поначалу я жалел об этом событии. А потом подумал и решил, что не будь его, жизнь моя в общаге была бы намного сложнее. А так, Ленка записала себе победу надо мной и успокоилась. Свят, свят, свят.

До самого отъезда я занимался по плану на сборах, никуда не дергался. Даже когда нашу красноярскую делегацию пригласили в эту самую «Парфию», все поехали, а я нет. В лагере передружился едва ли не со всеми. Ко мне обращались с вопросами, ведь наша городская организация насчитывает почти пятьсот человек. У неё есть и своё помещение, и план работы, расписанный по дням, с ответственными. И даже специально выделенные для нас глава совета и главбухша!

Но совсем уйти от контактов с местными туркменскими властями не удалось. Перед отлётом в аэропорту опять встретился с Халназаром. Тот привез для всех моих ребят подарки. Ничего такого дорого — орехи, пастилу и прочие сладости. Зато много. А для меня отдельный подарок — старинный клинок с ножнами!

— Односторонней заточки прямым обухом, изготовлен из булатной стали высокого качества с контрастным рисунком, — разрекламировали мне его.

Я было напрягся, ведь все летят в Красноярск, а я один в Москву на короткий отборочный турнир к чемпионату СССР по боксу. Вдруг это холодное оружие и меня по прилёту повяжут? А потом подумал и решил, что есть кому меня отмазать, к тому же к клинку дали сопроводительный документ и грамоту подарочную от Туркменских коммунистов!

Простившись с ребятами, в четыре утра сажусь на свой рейс. Ашхабад с Москвой имеет два часа разницы, только плюсом. Прилечу через пять часов, в столице будет уже семь. Пока багаж, то да сё. А в восемь меня будет ждать машина от федерации СССР по боксу. В самолёте с удовольствием поспал и мне не мешал соседский ребёнок туркменских кровей, лет пяти, который спать не хотел, а хотел петь и смотреть в окошко, около которого я сидел.

Прилетели на полчасика раньше. В Москве прохладно, а у меня куртка в багаже. Быстро сев в автобус, еду на получение багажа. Сходить, что ли, в буфет кофе попить, как чемодан получу? Подаренные сладости заодно попробую.

— Толя, привет! — раздался мелодичный знакомый голос за спиной, когда я уже стоял с чемоданом и пытался понять, где искать кафе в Шереметьево?

— Здравствуй, Светик-семицветик. А ты, говорят, семь желаний исполняешь? И сколько у меня ещё осталось? — не оборачиваясь, якобы добрым голосом спрашиваю я.

— Толя, это Ленка всё, дура круглая, я и запереживала после разговора с ней. Ты же такой добрый, как плюшевый мишка, и сам за себя не всегда постоять можешь. А врачи знаешь какие вредные бывают?! — забормотали сзади, и к спине прижалось девичье тело, обняв меня руками.

С первым я был категорически согласен. Тут всё верно, Лукарь — дура. А вот насчет того, что я не смогу постоять за себя…

— Свет, я в гневе страшен, сам себя боюсь. Особенно страшен для тех, кто лезет, не спросясь, в мою жизнь! У меня свои планы на неё, и я…

— А какие ваши планы? — просопели в область шеи сзади.

— Жить долго и счастливо и умереть с тобой в один день! — рявкнул я.

— Правда? — взвизгнув обрадовалась своей смерти Светка, подпрыгнув и сделав при этом эротический массаж моей спины своей крепкой грудью.

«Она что, без куртки даже?» — заинтересовался я, оборачиваясь, наконец.

Светка приехала явно на машине, так как ходить в такой тонкой кофточке в московский мороз минус пять, о чём нам сообщил водитель самолёта, нельзя. Узкие джинсы, непонятно как натянутые на изящные бёдра, стильная прическа, не скрываемая кокетливой голубой шапочкой, которая, кстати, тоже не для сохранности ушей в мороз надета. Макияж, и как вишенка на торте огромные висячие серёжки из желтого металла с длинными огранёнными камнями черного цвета.

«Турмалин», — подсказало подсознание.

— Хороша! — признал я. — И я соврал — умрём мы в разное время. Я не скоро, а ты в любой момент, если бесить людей не перестанешь. В планах у меня жить хорошо…

— А хорошо жить ещё лучше! — перебила Светка. — Толь, прости, Ленка, тетеря глухая, подслушать толком и то не смогла, а я как узнала, что тебя зарезали, ну не тебя… Когда услышала про это, была у тети дома, мы как раз пирдуху устраивали.

— Какую пирдуху? — не понял я.

— Пир духа! Тетя так называет — пирдуха. Сценки разные, об искусстве разговариваем… А потом всё так завертелось, я и сделать ничего уже не могла. Дядя позвонил в Ашхабад и всё выяснил.

— Ладно, а сюда зачем приехала? Мы с тобой просто знакомые, даже не любовники,…

— У меня машина на стоянке, — быстро перебила меня Светка, очевидно, намекая на секс, и покраснела.

— Вот ты оторва! — с восхищением сказал я. — У меня сегодня в четыре часа первый бой, проиграю — сразу вылечу из отборки. Силы надо беречь. Так что — не судьба. Хотя, приезжай в «Олимпийский» в воскресенье. Надеюсь, я не вылечу до финала.

— Анатолий Штыба? Я от Александра Владимировича, — прервал нас статный майор с красивым волевым лицом Штирлица. — Он попросил вас заехать к нему в министерство с утра.

— Вот видишь, дела, Свет. Ну, бывай! — попытался ускользнуть я.

— Я тебя сама подвезу. До какого министерства надо? — с недовольством на красавца мужчину взглянула злая властная женщина.

— Толя, ты где потерялся? Ждём тебя на выходе, и машина ждёт, — к нам подошёл мой старый знакомый — Липинский Эдмунд Чеславович, глава федерации бокса РСФСР!

Ой, не по чину меня встречают!

— Я тоже прилетел час назад из Калининграда. Видел, как ты багаж получал, и пропал куда-то, — прояснил ситуацию дядька.

— Я его подвезу, — твердо сказала Светка, поняв, что конкурентов на мою бренную тушку только что стало больше.

Короче, молодость победила. Майору, я думаю, всё равно, а Эдмунд Чеславович, уловив мой взгляд на обтянутую тонкой кофточкой грудь девушки, неожиданно уступил.

— В Олимпийский потом сразу приезжай, медосмотр перед боем будет, — с понимающей улыбкой приказал он мне.

В отместку я всю дорогу лапал коленку Светланы, возможно, этим самым создавая опасные ситуации на дороге. При этом рассказывал про свои дела. Ну, кроме видеосалонов, которых у меня пока один, но в планах аж три. И всё не потому, что скрывал свою коммерческую деятельность (Светке точно на это плевать), а просто бизнес по всем трём совместно с разными женщинами — Зоей, Ириной и Александрой. На прощание получил как ответку за коленку жаркий поцелуй, от чего мысли о предстоящем бое ушли на второй план.

— Садись, Толя. Есть десять минут, — в кабинете Власова я второй раз всего.

Солидный кабинет. Внушает уважение и массивной мебелью, например, будто выточенным из единого куска дерева огромным столом или небольшим шкафчиком с затемнёнными стеклами, откуда Власов достал коньяк и добавил только в свой кофе, принесённый нам секретарём. Да, у него секретарь — мужчина, в каком чине — не знаю.

— Я что-то не так сделал? — осторожно интересуюсь я.

— Ты как раз всё верно сделал, а вот знакомец твой, полковник… хотя, и он не виноват, у него начальник есть. Заигрались в шпионов, короче. Стали шантажировать не того человека. Будто у них других возможностей нет?! А в республиках ситуация особенная. На первый взгляд всё чинно и благородно, а копнёшь… Так вот, когда важные люди поняли, что кому-то известно про их дела больше, чем надо, стали действовать, обрубать концы. Топорно, грубо, но не учли квалификации твоего Матвея, который сам кого хочешь обрубит — нападавших он сам обезвредил, ну и не учли ещё одного парня с большими связями. Сначала Горбачёв Ниязова отчихвостил, потом я добавил.

— Приезжал там один дядя на «Чайке». Агаханов. Чего хотел — не понял. Улыбался, — рассказал я.

— Это доверенное лицо того, кого шантажировали. Приезжал посмотреть на тебя, решил, что ты ничего не знаешь и не опасен. По молодости своей отскочил, — пояснил министр. — Ладно, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Это между нами. Рассказал тебе, чтобы ты не дёргался. А вообще, все эти кланы вот уже где! — рубанул себя по горлу Александр Владимирович.

— Спасибо! Но я и вправду ничего не знал, — благодарю я.

— Знал, не знал — неважно, важно то, что они решили бы в отношении тебя, — пояснил Власов и спросил: — А что у тебя с племянницей Горбачева? Она там такую истерику, говорят, устроила.

— Всё сложно, — ответил я статусом семиклассницы из будущей сети «в контакте».

До «Олимпийского» меня довёз всё тот же майор. Вернее, до гостиницы Центрального Дома Российской Армии («Славянкой» она станет позже), в которой меня поселили. Соседа моего нет, он уже на медосмотре. Вежливый армянский мальчик — так сказала мне дежурная по этажу. Спешу на медосмотр и я. До спорткомплекса всего полкилометра.

— Здоров, можно на Луну запускать, — выслушал я вердикт врачей.

— Можно я на Земле поживу, на Луне там полицаи и олигархи, — шучу я, вспомнив мультик «Незнайка на Луне».

«Ещё там безработица, болезни и прочие несчастья. Хотя болезни вроде Пилюлькин вылечил. Касторкой», — продолжаю вспоминать детскую сказку я, разминаясь вместе с другими спортсменами в отличной качалке, как сказали бы в будущем. Бой не скоро, ещё обед будет. На общем собрании разглядывал своих соперников, особенно первого. Кстати, армянина. Не с ним ли я живу в одной комнате? Не такой уж и мальчик — двадцать три года, старше меня, то есть. Призёр чемпионата своей республики. Армен Геворкян. Выглядит ниже и щуплее меня, но в мою сторону смотрит дерзко. Регламент простой — на последнее место на чемпионате СССР по восемь кандидатов в каждом весе. Вот и проводится мини-турнир из трёх боёв максимум. Цель — выявить шестнадцатого участника на чемпионат 1988 года. Мой знакомый и знакомый Бейбута Игорь Ружников из Темиртау уже пробился туда. Да там полно казахов. Тот же Хакимов. На Играх доброй воли, где Игорь стал первым, у Хакимова бронза была. Но это дела будущего, и, возможно, не моего. А сейчас бой!

Начало поединка выдалось для меня сложным. Армен хорошо двигался по рингу и заставил догонять, чего я никогда не любил, да и не умел хорошо делать. Вместо того чтобы обмениваться ударами, проводить атаки, дурачить оппонента у канатов, я большую часть боя наступал, но мои атаки не смотрелись. Первый раунд, скорее всего, равный. На второй я вышел с планом занять центр ринга. Я не стал гоняться за юрким оппонентом, а лишь изредка выкидывал джебы в его сторону. Ситуация комическая — я не лезу безудержно в атаку, а соперник тем более не стремится нападать. Но памятуя о моей активности в прошлом раунде, да и во втором, получается, что я формально не избегаю боя, и рефери делает замечание за пассивность Армену. В итоге концовка раунда прошла в рубилове, которое я выиграл, банально загоняв противника к концу второго раунда вчистую. Пропустив три подряд удара, Армен опустился у канатов на колено, тут же поднялся… и получил через мгновение от разозленного меня еще два удара в голову, после которых повалился на настил ринга лицом вниз и долго не мог подняться. Победа нокаутом.

— Ты как, брат? — подошёл я к сопернику, когда тот оклемался.

— Не брат ты мне, хрен лысый, — почти по киношному ответил тот.

Ну, я не стал конфликтовать. Понятно, обидно проигрывать, но на душе тучка появилась.

— Ты что калечишь человека? — ко мне рвётся грузный армянин в ботинках и импортной куртке.

И как его пустили в зал в такой обуви? Скорее всего, отец или другой родственник моего поверженного оппонента.

— Это спорт, но Армен — парень крепкий, его так просто не покалечить. Да вы не переживайте, — стараюсь вежливо успокоить дядю.

— Зачем так бьёшь? — дядя уже подошёл вплотную и чуть ли не прижимается ко мне, стараясь подавить агрессивностью.

Эх, всадить бы ему по печени, но не дай боже пришибу, да и снимут легко с соревнования. К нам идёт один из тренеров, но идёт медленно, видимо желая дать конфликту развиться дальше. Делаю шаг назад, выставляя руку:

— Слышь, мужик, к бабе своей прижимайся, ко мне не подходи.

— Что? — озверев тот пытается схватить меня, но я выскальзываю, оставляя часть майки в руках агрессора.

— Не трогай его! — Армен, наконец, поднялся и шаткой походкой направляется в нашу сторону.

«Ну вот, говорил „не брат“, а заступается», — стало теплее на душе.

Но говорил это Армен не агрессивному дяде, а мне! Я, что ли, его трогаю? Офигеть, не встать!

— А ну, стоп! — слышу крик Липинского. — Что тут устроили? Почему посторонние в зале? Милиционера позови.

Последнее он крикнул так и не дошедшему до нас тренеру.

— Я устроил? — натурально удивляется дядя. — Ты видел, что этот лысый…

— Рот закрой, пока я тебе его сам не закрыл, и так уже натворил на пятнадцать суток. Майку спортсмену порвал! Кто тебя сюда пустил, чмо волосатое? — Липинский уже в выражениях не стеснялся.

Ну ясно, ведь на его глазах я сегодня поехал на встречу к министру МВД, и повезла меня туда племянница Горбачева!

— Ты кто такой? Давай, до свидания! — кричу я вслед отцу и сыну, изгнанных из спортивного зала.

Кто бы мог ожидать, что свидание будет, и очень скоро — моим соседом по комнате оказался побитый соперник. Причем он не уезжает после поражения, хотя и вылетел, а будет жить в гостинице ещё три дня. Оплачено же.

— На мою кровать не садись и по сумкам не лазь, — парень также недоволен своим соседством со мной.

— Такая же шняга и в отношении тебя, — киваю головой я в знак согласия.

В комнате висит напряжение.

— Повезло тебе. Да и судьи помогли, — помолчав, произнёс Армен.

— Это почему же?

— Меня за пассивность предупредили, а это у меня тактика такая, да и сроду такого не видел, чтобы за пассивность у нас наказывали. Мне пришлось атаковать и раскрыться.

Я задумался. А он прав. У нас в СССР, в отличие от других стран, к пассивному боксу относились мягче, и в моих боях никого за это не наказывали. Да и бегал соперник от меня удачно весь раунд. Но с чего судьям меня тащить? Хотя… Липинский, тот же, в принципе, повлиять мог!

— Я тут точно ни при чём, — честно говорю я. — Да и в других видах спорта судейских ошибок бывает не меньше.

— Да сам знаю, — вздыхает Армен.

От горячки боя и обиды поражения он уже отошёл.

— Пошли Рокки посмотрим? — предлагаю я, так как недалеко от гостиницы заметил видеосалон с афишей этого фильма. Там показывали три первых части из этой серии подряд.

Четвертого нет, хотя он уже два года как вышел на экран. Тем не менее посмотреть на молодого Сталлоне охота. Как боксёр, понимаю, сам бокс в фильме плохо представлен. Защиты ноль, стоит и получает в рыло весь бой этот Рокки.

— Первых два фильма я видел. Убил бы этого Рокки с одного удара, разреши мне драться без защиты, — мой сосед по комнате такого же мнения. — Да и что за гонорары? За бой на титул чемпиона мира в тяжёлом весе всего тридцать семь тысяч баксов на руки. А в местных боях лишь тридцать пять баксов за победу!

— Инфляция, доллар другим был, да и за проигрыш соперник Рокки вроде семь баксов получил вообще. Кап страна, — сдерживая улыбку отвечаю я.

— Да черт с ними. А где показывают? — решается Армен.

Внизу сталкиваемся с Липинским, и тот, видя, что мы мирно беседуем, кивает мне с улыбкой.

Три сеанса — минус шесть часов из жизни. Возвращаемся в гостиницу уже затемно, последний сеанс закончился в девять. Купили в салоне по бутылочке «пепси», с наценкой причем. Я не сильно хотел, но взял за компанию.

— Ух и страшная эта обезьяна черная, — совсем неполиткорректно высказал своё мнение от фильма Армен.

Но мистер Ти, оппонент Сильвестра Сталлоне в третьем фильме, и правда могуч. И в США этого актёра знает если не каждая собака, то через одну.

— Он лучший вышибала штатов, а знаешь какая у него любимая фраза? — «Тот, кто не любит свою мать — не может быть моим другом», — вспомнил я. — Он поэтому и в тюрячку не попал — не хотел маму свою огорчать.

— Хороший человек, наверное, — признал Армен.

Уже на подходе к гостинице мы услышали женский крик в темноте.

— Это в том дворе, — крикнул Армен и сорвался в проулок между домами.

Черт, может там каблук кто сломал?! Но парня одного бросать не хочу.

Две девушки в ультракоротких юбках. И как себе ничего не отморозили? На улице приличный минус. Одна в джинсовой куртке тем более, вторая вроде в зимней. И четыре парня, наших с Арменом габаритов.

«Гоп-стоп? Насилие»? — мелькает в голове у меня.

— Отвали, Максим! Я сказала — мы не вместе, — заметив нас, одна из девушек стала наглее и тут же поплатилась за это.

Размашистая пощёчина, не сильная, но за ней последовал удар в живот, от которого короткая осенняя джинсовая куртка не спасла. Девушка рухнула в ноги агрессору. Тот тут же схватил её за волосы.

— Э, козлы! А мы тут что, насрано, что ли? — с недоумением крикнул я, пока Армен стоял в растерянности.

— На х… идите, — тихо, как-то даже доверительно, сказал мне Максим.

Да ладно! У нас в Ростове, да и в Красноярске, за такие слова наказывают. Ну, или идут, куда посылают.

— Стой, у дальнего нож, — дернул меня за куртку Армен.

И как усмотрел при свете окошек и луны? Спасибо, чо! Кто предупреждён — тот вооружён! А вооружён я недопитой бутылкой из-под «пепси», оная и летит в морду дальнему чуваку с пером в руках. Хорошо метнул! Бутылка ото лба парня отскочила, не разбившись, но сбив того с ног. Страйк! Коронный левый прямой любителю бить женщин (ой, как я не завидую стоматологу). Нокаут, само собой, но и зубов целых немного осталось. А не надо хамить. Да и девушку, даже свою, зачем бить? Оставшиеся двое похоже оказались каратистами — один попытался ударить Армена, другой меня. Оба били «маваши», высоко задирая ноги. Я, увернувшись от удара, своего вырубил ударом по корпусу, Армен ударил в челюсть и немного смазал, пришлось мне добивать, так как отлетел его «каратека» в мою сторону.

— Ты как? Где болит? — Армен подскочил к лежащей девушке.

— Что тут происходит? — уточнил я у нетронутой подруги.

— Умеете вы мужики бить, — плача сказала джинсовая, с трудом, но вставая на ноги, опираясь на руку Армена.

— К Таньке этот козёл клинья бьёт, проходу не даёт. Меня, может быть, и не избили бы. Но поглумились, — тихо пояснила вторая в зимней куртке. — Мы с остановки идём, тут двести метров нам идти всего, но дорога одна, вот они и подкараулили.

— Пи…ц тебе, — очнулся обладатель ножа и встал на ноги.

Бью от души в лицо! Нокаут. Удар пришёлся в переносицу. Перелом точно, да и упал тот как-то нехорошо, точно мертвый. На всякий случай щупаю пульс. Жив, просто от болевого шока сознание потерял. Того, который с ножом, вообще не вижу смысла жалеть и ботинком наступаю ему на правую кисть, наверняка калеча и её. Достал нож — значит потенциальный убийца.

— Максим? Максим, да? — Армен приводит в чувство рукастого влюблённого.

— Чё вам надо? Это наши дела, — выплёвывает зубы Максим.

— Это тебе предупреждение, ещё раз ближе ста метров к ней подойдёшь, убью, — шипит Армен.

— Вы кто? — стонет от боли парень.

— Твоя совесть! Нас с тобой разлучили в три года, но вот я тебя нашла — шучу я. — Короче, ты какого хрена такой борзый? Вчетвером двух девушек бить? Да ещё с ножом. Я прямо сейчас вам лет на пять могу путёвку в Сибирь выписать. Надо?

— Она моя! — рычит Отелло недоделанный, и справедливо получает коленом в подбородок от Армена.

— Слушай, тут проблемка серьёзная, надо садить их в тюрягу, — обращаюсь я к Таньке. — Заяву напишешь?

— Нет, не надо. Я папе своему скажу, тот ему пояснит, — качает головой девушка.

Папе так папе. Папы разные бывают, мой вот руки редко распускает и больше уговорами действует, но при его габаритах он чертовски красноречив. Бросаем хулиганов и провожаем девушек до дома, благо, они живут в одном подъезде. Я к ним не подкатываю — обстановка не располагает, а вот Армен телефончик у Татьяны берёт.

Домой идём уже как хорошие друзья, проверенные боем.

— Завтра приду за тебя болеть, — обещает сосед.

Утром иду на пробежку. Поединок сегодня до обеда пройдёт, но я даже соперника не знаю. Да и всё равно.

В фойе гостиницы меня встречает вчерашний майор и чахоточно кашляющий капитан лет сорока.

— Толя, тебе от Александра Владимировича подарок, — майор даёт мне небольшой свёрток, перевязанный шпагатом.

— Рыбка там ваша, с Дона, — поясняет порученец министра.

Я разворачиваю и вижу рыбец. Вяленный он вкусный.

— Да вот он, Штыба ваш, — негромко информирует капитана портье.

Мы оборачиваемся на дядьку в недоумении. Таких знакомых у меня нет. А майор, ожидая меня, видно, не познакомился с капитаном, и о причинах визита оного не в курсе.

— Кто такой? — сурово вопрошает старший по званию.

— Участковый местный. Сигнал был на двух спортсменов, — туманно поясняет тот. — С одним уже поговорил, вот бы второго ещё опросить. Но картина уже ясна. Телесные повреждения в виде полного травматического вывиха двух зубов и рвано-ушибленной раны верхней губы, которые вызвали причинение легкого вреда здоровья по признаку кратковременного расстройства здоровья, — читает по бумажке участковый.

Майор, не спеша предъявив явно непростые корочки, требует подробностей.

— Драка была вчера вечером, неохотно поясняет капитан. — Ребята-боксёры повздорили с местными и переборщили с применением силы.

— Вы это называете ссорой? Четверо(!) отморозков, один из который был вооружен ножом, избивали девушек, за которых мы с товарищем и заступились, когда вечером возвращались, в гостиницу. А что там с картиной? Как мой сосед описал всё, и как описали девушки? Картина ясна, значит? — вспылил я.

— Толя, тихо, — тормозит меня майор. — Ты иди, а я с товарищем ещё поговорю.

— Мне непонятно, почему в голове участкового такая картина, ясная для него, нарисовалась. Я не пойду никуда, пусть ответит, — уже спокойнее возражаю я. — Капитан, сколько тебе сунули?

Капитан дисциплинированно молчит, но вид имеет бледный.

— Иди, я вопрос решу, — пообещал майор.

— Послушайте, ну как же так? Ревнивый недоносок избил девушку, могли вообще зарезать, и бандиты эти жертвы получается? Мужики, вам самим не стремно? — с горечью спросил я и ушёл в номер.

Там встревоженный Армен ходит кругами по нашим шестнадцати квадратным метрам.

— Был тут мент! Наверное, Таня сказала, где мы живём. Всё пытал меня, как всё было. Я ничего не сказал! — встретил он меня. — Ты не бойся, я папе скажу, он решит. Вот Танька, зараза!

— Ой, да что она сделала? Ты ей сам же сказал, где мы живём. Смысл ей врать? Да погоди с папой, мне кажется, парням этим самим стыдно станет вот-вот. И капитану этому.

Стук в дверь. Участковый. Переобувшись на ходу, опрашивает нас о происшествии, обещая страшные кары всем четверым. Хотя ясно, решать не ему.

Немного отдохнув, иду на бой. Армен увязался за компанию. Ну да ладно, хочет идти, пусть идёт. Настроение у меня неважное. Получается, мне надо было дать избить девушек или себя зарезать?!

— Толя, готов? — спрашивает у меня Липинский. — Сегодня у тебя призёр первенства Украины. Вчера тоже нокаутом победил.

— Готов, — сухо отвечаю ему.

Я не знаю, какой рекорд на профессиональном ринге сейчас по времени победы нокаутом, но украинца я забил за десять секунд, ещё десять отсчитывал рефери, пока соперник лежал. Как по мне, зря. Накопившаяся злость, плюс небольшая ошибка соперника на отходе в виде приоткрытой форточки в районе подбородка, позволили мне акцентированно пробить туда левый джеб. Один удар — один нокаут. Чё там Рокки били по морде полчаса? Кино. Оп-па! «Кино и немцы»! А у нас в зале гость!

Вернее, немец там один. Мой старый знакомый по фестивалю молодёжи в Венгрии Филипп, а рядом с ним цветущая Ирина, его возлюбленная. Почти два года прошло, а они вместе. Я тоже приложил руку к их знакомству, давая, я надеюсь, ценные советы немцу. Но как они меня нашли?

— Толя, это зер гуд! — жмёт мне руку и обнимает Филипп, видевший мой короткий бой.

— Толя, привет! Смотри что у меня есть! — Иринка показывает кольцо с камушком на безымянном пальце!

Похожее такое же есть и у Филиппа.

— Вы поженились, что ли? — хлопаю по плечу старого знакомого из ГДР.

— Поженились у него дома, а сейчас вот приехали к моим родным! — ответила вместо него Ира. — А после Москвы едем в Финляндию! Жить будем там! Филиппу работу в посольстве предложили.

Если до этих слов ребятам я был просто рад, то сейчас в голове у меня появился практический интерес. Финляндия! Там работает брат Мирослава, датского портье, у которого зависли мои акции компании «Майкрософт» на двести пятьдесят тысяч крон, а это около тридцати пяти тысяч долларов! Хотя столько они в июне 86-го стоили, а сейчас, наверное, больше.

— Как дед? — вспомнил я, что он у Ирины бравый генерал и воевал с немцами.

— Не убил пока, — криво улыбнулась Ира. — Да что ты о нас, сам-то как? А мы специально узнавали про тебя — позвонили в Федерацию бокса, дед там всех знает, ну и нам сказали, что ты на отборке выступаешь и ещё два дня в столице будешь!

— Да, завтра финал, и вечером домой в Красноярск, — подтверждаю я.

— Так давай сегодня отметим нашу встречу? Как там у вас говорится? Бахнем! — предложил Филипп.

Последнее слово он произнёс по-русски, за что и получил тычок в бок от жены.

— Ну, пить я точно не буду, а посидеть в ресторане завсегда рад, — искренне отвечаю ему.

Ирина на машине, папиной, но тем не менее. Опыт вождения у неё небольшой, и девушка даже хотела уступить мне руль, услышав, что у меня есть права. Отказался. Я совсем не знаю дорог в Москве.

Везут меня в «Прагу», где имеется специальный зал для иностранцев, и свободные столики там есть всегда. Раскрыв специальное меню так называемого «первого разряда», я понимаю почему. Котлета из свинины по-словацки стоит 20 ₽, телячье филе с шампиньонами — 30 ₽, икра с гренками и маслом — 54 ₽ Впрочем, мы сэкономили на выпивке. Лишь Филиппу удалось отстоять для себя две бутылки пива. Молодец, не совсем подкаблучник. Улучив момент, когда Ирина пошла попудрить носик, перехожу к главному для себя.

— Слушай, друг, нужна твоя помощь. У меня есть знакомый в Дании, надо ему позвонить. Сможешь? — выкладываю свою просьбу я. — Если нет, то у меня есть сотовый телефон его брата в Финляндии.

Я долго думал, продавать акции или нет, и решил, что пока этого делать не стоит. Акции «Майкрософта» точно будут расти в цене, но, когда начнётся рост — неизвестно. А вот изъять их у малознакомого мне портье необходимо.

— Без проблем, Толя. А ты считаешь, стоящие акции? — успокаивает меня Филипп.

— Считаю, да. Но это не моментальный навар, а игра, так сказать, вдолгую.

На самом деле я помнил одну цифру — осенью 99-го акции «Майкрософт» стоили порядка сорока баксов. В это время я как раз покупал квартиру себе в Москве и продал весь свой пакет, который купил раза в четыре дешевле. А когда покупал? Вроде после того, когда Ельцин украл выборы в 96-ом. А вот зачем Мирослав приобрёл акции? У меня этой информации нет.

— Вы чего тут по-немецки шпрехаете? — спросила у нас вернувшаяся Ирина. — Я, кстати, уже неплохо язык знаю.

И Ира задвинула длинную фразу о столице ГДР, причем, как по мне, так произношение у неё никакое. Но Филипп уверяет, что всё понятно, и вообще — у Ирины красивый голос. Подхалимничает, совершенно точно. Голос обычный. Если только на фоне голосов немецких фройляйн.

С трудом уломал друзей разбить счет в сто пятьдесят рублей пополам. Филипп сдался под натиском меня и Ирины. Однако, почти месячная зарплата за ужин! Дорого тут, но зато официанты услужливые, я даже сунул чирик в папку со счётом. От себя, так сказать. Тысячу, которую я взял с собой на слёт, потратить так и не удалось. Думал, в Ашхабаде похожу по магазинам. Ан нет.

Ребята позвали меня в гости завтра к родителям Иры. Отказался. Хотя телефончик родителей взял. На всякий случай. Интересно мне, что там с моими акциями? Но позвонить в посольство ГДР в Финляндии нереально для меня. А вот Филипп, или Ира, легко в Москву из Хельсинки дозвонятся.

В гостинице меня ожидает гордый Армен.

— Нет никакого заявления на нас больше.

— Папа твой постарался? — с потаённой иронией спросил я.

Причину отказа я уже знал с утра. Участковый, думаю, прояснил потерпевшим, на кого они рот открыли.

— Он сказал, что не он, но, думаю, просто говорить не хочет, — хмыкнул Армен. — Слушай, а давай в ресторан сходим местный? Я с девушками познакомился. Их двое, а я один.

— Ты что, двоих не вывезешь? — подколол я.

— Деньги есть! — не так меня понял не испорченный порнухой сосед. — Компания нужна.

— Ну, давай посидим, только я пить не буду, да и сытый, только что из ресторана «Прага» вернулся, — соглашаюсь я.

Девушки были совсем не девушками. Лет по тридцать обеим. «Моя», судя по загару на пальце, недавно сняла кольцо, а значит, замужем. Виктория и Анастасия приехали в Москву в командировку и, судя по приветствию официанта, живут в гостинице уже не первый день. Советское меню, советский ресторан, но и обслуживание советское. Сначала ждали пока заказ примут, потом — когда принесут. Что быстро принесли, так это вино девушкам. После третьей бутылки Армен с Викторией покинули нас. Парень, красуясь, положил четвертак на стол. Он что думает, меньше полтинника выйдет? Ладно, деньги есть. А «моя девушка» оказалась интересной собеседницей.

— Вот, смотри, — рассказывала мне Анастасия. — Если ты купишь бракованную стиральную машинку «Малютка», а из неисправностей в ней только сальник на валу, то, купив сальник и вложив немного труда, заработаешь рублей двадцать.

Настя, как и Вика, работает в «Рембыттехнике» в Свердловске, и в Москве девушки оказались по делам снабжения.

Рассчитываюсь с официантом, и Настя чуть ли не силком тащит меня к себе в номер. Она успешно допила четвертую бутылку вина почти в одиночку, но как суровая уральская девушка была ещё в кондиции. Мне секс перед боем противопоказан. Может кто не верит, а я-то знаю, что он лишает сил. Но отказать пьяной женщине не смог. Всё при ней — возраст… молодой ещё, внешность и самое главное — гад Армен занял нашу с ним комнату. Не ночевать же мне в коридоре? Да и парня обламывать не хочу.

Утром пробежка. Я собран и готов к бою. Не знаю только, с кем мне драться придётся? Вчера мой полуфинал был первым, а потом я ушёл с немцами. Степан Сергеев из Кронштадта. Мастер спорта. По внешности заметно, что есть в нем сибирские корни малых народностей. Видел я этого парня и вчера, и позавчера, но у меня так и не сложилось однозначного мнения о нём. На лице нет боевых шрамов, фигура кажется хрупкой, в разговоре застенчив и вежлив. Посмотрим, как проявит себя в бою.

Финал начался моими мощными атаками. Хлесткие, тяжелые удары словно не действовали на кронштадтца — создалось впечатление, что тот непробиваем. Вообще, очень техничный боксёр. Первый раунд скорее за мной, а во втором на первых секундах я неожиданно пропустил без видимой подготовки левый апперкот в голову. Опытно повис на сопернике в клинче, стараясь прийти в себя, но Степан умеет и активно защищаться. Получаю по корпусу, теперь к шуму в голове ещё прибавилась и сбитая дыхалка. Разрываю дистанцию и чудом подседаю под ещё один удар Степана. На автомате разворачиваю наработанную связку — апперкот правой в челюсть и хук слева. Зацепил! Остаток раунда мы оба осторожничаем, и мне, и ему надо прийти в себя, потрепали мы друг друга прилично. Третий раунд простым не будет! Дежурный тренер моего красного угла обливает меня водой и что-то бубнит про дырочку в правом боку у соперника. Соображаю плохо — выдохся и в голове шумит. Вот на кой мне этот бокс? Мне и чемпионат СССР не нужен, там будут бить ещё сильнее. Тут я случайно замечаю Светку Аюкасову. Она стоит и, судя по закушенной губе и сжатым кулачкам, стоит давно, и то, как я позорно наполучал от соперника, видела. Сил сразу прибавилось. Юношеский организм впрыснул в кровь гормоны, и на третий раунд я выхожу чуть ли не пританцовывая. Второй впрыск гормонов я получил, когда увидел улыбающееся лицо соперника. Не знаю, анекдоты ему травил тренер в перерыве или что, но захотелось улыбочку стереть с лица. Стараюсь работать больше ногами, которые в отличие от гудящей ещё головы свои функции выполняли исправно. Сразу два попадания в голову Степана в начале раунда хоть и не потрясли соперника, но не оставили тому выбора, кроме как искать удачу в атаке. Степан энергично набросился на меня, но его удары не доходили до цели или блокировались мною, в то время как я успешно контратаковал быстрыми ударами левой в голову соперника, которые иногда весьма ощутимо потрясали того. Разочарованный своей неспособностью попасть в вёрткого танцующего меня, Степан в середине раунда устроил небольшую стычку, и мы оба завалились на пол. Ближе к концовке стало ясно, что соперник ничего не может противопоставить моей непробиваемой защите, безупречным передвижениям и целенаправленным встречным ударам. Дела Сергеева с каждой секундой шли все хуже. Гонг. И я получил заслуженную победу единогласным решением судей!

— Отличный третий раунд. Получил удовольствие от боя, — поздравляет меня Липинский.

И что особенно приятно, рядом стоит Светка и слушает нас.

— Ты победил? — спрашивает она.

— Видно же, чью руку подняли, — недоумеваю от такого вопроса.

— А, вот оно как! Я впервые бокс смотрю. Твой соперник тоже хорошо дрался.

— Спасибо, девушка, — раздался голос Степана. — Толя, удачи на чемпионате СССР, это был хороший бой, постараюсь вынести из поражения пользу.

— Надо же, какой культурный парень, — поразилась Светка.

— Ленинградец, чо, — нарочито грубо ответил я, так как взгляд Светланы на спину Степана мне не понравился.

Вот что я за человек? Ночью переспал с замужней, скорее всего, бабой, а сейчас ревную девушку, к которой у меня нет никаких чувств! Да и планов на неё тоже нет.

«Это гормоны», — утешил я себя.

— Толя, у нас сколько времени? Я тебя хочу в гости позвать, — обернулась ко мне Светлана.

— Из гостиницы выпишусь минут за тридцать, в аэропорт за час приехать надо, считай, полдня у нас есть. А куда в гости? Ты в общаге живёшь?

— Нет, не в общаге, квартиру мне снимают, вернее, только что сняли. Вот новоселье и хочу отметить там.

— Со мной одним? Или ещё кто будет?

— Будут ещё одногруппники, — уклончиво ответила Света.

С одной стороны мне не сильно интересно с её друзьями время проводить, с другой — обижать отказом не хочу. Взрослое «надо» победило детское «не хочу». Но сразу уйти в гостиницу не удалось, меня потащили на тренерский совет.

— Ну что, Толя, мы в тебя верили, и ты наши надежды оправдал, — сказал незнакомый мне тренер, а может и функционер.

Дядя не представился, очевидно, я, по его мнению, и так должен его знать.

— Третий боксер в своём весе от РСФСР! Это отлично! — похвалил Липинский. — Не забудь, в декабре у тебя ответственный международный турнир в Ленинграде, ну, и готовься к чемпионату СССР в Ташкенте в феврале следующего года.

Всё замолчали.

— А состав турнира в Ленинграде уже известен? — задал вопрос я, чтобы не дать родиться менту.

— Хороший вопрос. Будет чемпион Европы этого года болгарин Абаджиев Борислав. Он в финале выиграл у нашего Яновского, — ответил Липинский.

Имя болгарина мне ни о чём не говорило, но я прекрасно помнил, кто стал в моём весе олимпийским чемпионом в Сеуле в 88-ом. Вернее, станет, ведь на календаре 1987-й год! А стал им поверженный неизвестным мне болгарским спортсменом этот самый Яновский. Он лет на десять-двенадцать меня старше, но дерётся на высшем уровне, и вообще мы с ним можем встретиться на чемпионате СССР. Сделав себе зарубку, что болгарина стоит уважать, я выслушал рекомендации, главной из которых было не набрать вес. У меня впритык верхняя граница весовой категории.

После собрания тороплюсь на стоянку, где меня в машине ждёт подруга. Забыл сказать, что она на семерке, судя по салону, новой. Ещё одна женщина за рулём в моей жизни, в этот момент истории это редкий случай. А Света — богатая невеста. Квартиру ей сняли недалеко от МГУ, машина, возможно, её, одета нарядно, макияж умелый, прическа. Злится, наверное, за ожидание? Девушка всё это время терпеливо сидела в машине, но, несмотря на потерянный час, никаких следов недовольства на её лице я не заметил. Чудо, а не женщина.

— Не успеваю всё сделать, что хотела. Давай на рынок заедем? — глянув на часы, озаботилась Светлана, когда я с сумками уселся к ней в салон машины.

Выписывался я тоже долго, душ надо было принять (не ехать же потным), переодеться, вещи собрать и прочее. Армена не застал и черкнул ему прощальную записку.

На рынке многолюдно — выходной день, самые продажи. Я уже нагружен как вьючный осёл. Светка гребёт всё подряд, не торгуясь, да и вообще не смотря на цены.

— Свинину с картошкой в духовке запеку, — рассеянно бормочет она, причем даже не для меня, а так, мысли вслух.

— Толя, ты газовой плитой умеешь пользоваться? Духовкой именно?

А это уже обращение лично ко мне.

— А есть разница? Я вообще газ не люблю, и в доме с газовой плитой жить бы не стал.

— Да это безопасно, если соблюдать правила, — уверяет Света.

— Ключевое слово «если», — спорю я, ибо есть грешок — опасаюсь газифицированных домов.

— Зато дешевле! — приводит аргумент некая тётя лет сорока, тоже с авоськами, стоящая рядом и без спросу вмешавшаяся в нашу беседу.

Страна советов, точно!

— Для меня это неактуально, — фыркаю я. — У меня дома вообще печное отопление.

— У тебя дома? — уцепилась за слова Светка.

— Сразу видно, что из деревни, — нахамила тётка с авоськами.

— Красноярск — это не деревня! Это вообще центр Сибири! — гордо парирую я. — Да, я снимаю домик в частном секторе.

— Центр Сибири — это Новосибирск, — к нашему разговору присоединяется ещё один посетитель рынка — усач теткиных лет с большим букетом цветов в руках.

— Это почему же? — против воли возражаю я.

— Что там у вас в Красноярске есть? А в Новосибирске метро! — гордо заявляет спорщик.

Что есть, то есть — в прошлом году открыли там метро.

— А в Красноярске есть Красмаш, Крастяжмаш, завод телевизоров, холодильников, комбайнов, фармацевтический, алюминиевый, цветных металлов… — я не успокоился, пока не перечислил почти все крупные предприятия города.

Получился внушительный список. А ведь они почти все в моё время уже закрыты были. Сраный Горбачев.

— Ваш Новосибирск тоже деревня! — напоследок припечатала мужика тётка и, развернувшись, пошла на выход, виляя фундаментальным задом.

— Ишь ты, городская какая! — с придыханием сказал фанат Новосибирска, жадно смотря на филейную часть уходящей москвички.

«А ведь я подарка не приготовил для новоселья. Может в качестве подарка цветы купить, как этот дядька», — подумал я.

— Толя, вот зачем ты потратился?! — якобы с возмущением высказала мне Светка, укладывая громадный букет на заднее сиденье машины.

Но я видел, что ей приятно. Да и перед своими друзьями можно похвастаться. Сколько будет гостей, я примерно понял, когда мы покупали шашлык. Готовый, конечно. Светлана взяла десять шампуров грамм по сто пятьдесят каждый. Как мы ни спешили, но когда подъехали к одноподъездной свечке, где теперь жила Светлана, то увидели её подругу, ожидающую хозяйку квартиры. Веселая деваха в модной импортной короткой куртке. Высокая, даже выше меня.

— Знакомьтесь. Это Маруся, а это Анатолий, — представила нас Светлана и заторопилась в подъезд.

Я плетусь следом, нагруженный сумками, а Света налегке идёт впереди с букетом цветов и ведёт светскую беседу с подружкой.

— И он что?

— Поверил!

— Вот дурак! Так ему и надо! Не будет изменять!

Света, зайдя в подъезд, кивнула консьержке, мол, эти со мной.

Четвертый этаж, большая общая площадка на шесть квартир. Заходим в квартиру. А тут богато! Маруся здесь, как и я, впервые.

— А это что, паркет? Ух ты! Потолки-то какие высокие. А есть кассеты новые?

Это она заметила видик и телевизор в зале. Не двойка, разных фирм — «Сони» и «Шарп». Причем видик «Шарп» был двухкассетным! То есть с функцией перезаписи!

— VC-5W20E, — прочитала название Маруся. — Вот это да!

— Крутяк, — согласился с ней я, таща добычу с рынка на кухню.

— Толя, почисть картошки, а? — попросила Светка. — Устала что-то.

— Отдыхай, ща всё сделаем! — я моментально приступил к работе.

Света ушла в зал, а кроме него в квартире имелась ещё одна комната и что-то вроде кладовки. В зале стоял большой стол полированный, диван, два кресла и секретер с посудой. Ковра нет, да и хорошо. Навскидку зал метров двадцать пять квадратных. Спальню я не видел, да и смотреть, чую, не придётся. Были бы мы вдвоём, а так с нами ещё толпа студентов. Будут колбаситься до утра. В кухню зашла Светка и дала мне новое задание — сделать нарезки — мясную, рыбную и колбасную. По моим прикидкам рублей в сто ей обойдется сегодняшний стол. Это ещё без алкоголя.

— Свет, а алкашка где? — в то, что студенты МГУ будут сидеть на сухую, я не верю — большой уже мальчик.

— Я тут! Я тут! — в кухню просочилась уже снявшая верхнюю одежду Маруся. — Я алкашка! Ты меня искал?

И смеётся над старой шуткой.

Духовка заряжена мясом по-французски. Я настоял, чтобы первым слоем на противне, предварительно смазанном маслом, была нарезанная очень тонкими лепестками картошка.

— Здесь сразу две причины: во-первых, так мясо не пригорит, а во-вторых, так картофель пропитается мясным соком и получится очень мягким и вкусным, — аргументирую я, больше с целью произвести впечатление на разбитную Марину и только что пришедшую в гости скромную Беллу.

— Кстати, картошка, нарезанная тонкими ломтиками и запеченная с сыром и соусом, во французской кухне называется тартифлет. Правда, туда вместо мяса добавляют ломтики бекона, — продолжаю умничать я, расставляя посуду на большом столе.

С количеством гостей я почти угадал — мы ставим девять приборов. Следующими пришли сразу три парня. Один из них прыщавый толстячок такого детского вида, что, судя по всему, скоро избавиться от угрей у него не выйдет. И два компанейских весёлых парня моей комплекции — Славик и Генка. Генка мне не понравился сразу — он тоже подарил букет цветов, хорошо хоть скромнее моего, а ещё полез целовать Светку, слегка приобняв её за талию. Та успела повернуть щеку, может, поэтому я Генке сразу не нахамил.

Четыре парня и пять девушек расселись только через час. На стол выставили вино, водку и какой-то ликёр. Мы, не дожидаясь картошки, начали с закусок, шашлык Света оставила на вечер.

— Дорогая Светланка! Я очень рада, что мы с тобой учимся в одной группе. Ты хорошая подруга и замечательный отзывчивый человек, — занудно взяла первое слово Белла.

— Ты ещё про политику партии нам расскажи, Белка-зануда. Давайте уже пить, — прервал тост Геннадий. — У тебя что ни тост, то политинформация!

Само застолье мне не очень понравилось, Светка сбрасывала мою руку под столом со своей коленки, а ребята говорили о своих делах малопонятных мне. Видя, что я заскучал, хозяйка квартиры объявила танцы, поставив кассету в видик.

Я успел первым и ловко увёл Свету из-под носа Генки. А единственной не танцующей гостьей оказалась Белла. По-хозяйски прижимаю Светку к себе вплотную. Та, возмущённо пискнув, вырываться не стала и положила голову мне на плечо. Тем временем стоящая у окна Белла громко закричала:

— Стой! Стой! Не прыгай, дурашка!

Все забыли про обнимашки и рванулись к окну. Я лично пошёл, чтобы посмотреть, кого так ласково называет вроде бы скромная Белла? Кот, вернее, даже котёнок, сидел, дрожа от холода, на узком выступе прямо под окном между третьим и четвёртым этажами.

— Надо спасать! — трагическим шёпотом произнесла Белла.

— Ерунда! У кошек семь жизней, да и что ему будет, если упадёт? Тут лететь до козырька всего два этажа, для котов это плёвое дело, — высказываю своё мнение. — Айда танцевать дальше.

— Ты что, так его и оставишь? — Светлана гневно посмотрела на меня.

— Швабра есть? Можно попытаться спихнуть, — предлагаю решение проблемы я.

— Ну, ты живодёр! Я достану! — геройски предложил Генка, уловив, что Акела в моём лице промахнулся.

— Ты не кошка, — напоминаю я.

— Зато не трус! — хамит Генка и открывает окно, в которое сразу хлынул поток холодного воздуха. — С балкона можно его достать!

Балкон в Светкиной квартире был в необследованной мною спальне. И с него реально до котёнка недалеко. Хотя и с окна можно, тут метр всего до животного!

«Три этажа лететь, — задумчиво говорю я сам себе, пока остальные ринулись на балкон. — Если повиснуть на одной руке, то второй можно достать!» Я поднял одну руку вверх, а вторую опустил вниз. Точно, можно!

— Свет, я могу попробовать, но надо меня подстраховать! — кричу в окно собравшимся на балконе.

— Я могу повиснуть на одной руке и второй достать котёнка, — изложил я свой гениальный план.

«Что я делаю? — тут же пронеслось у меня в голове. Да гори огнём этот безмозглый кошак». Ясное дело, сдавать назад не по-пацански, но я и не малолетка какой.

— Нет, Толя, этого я тебе позволить не могу, — ухватилась за мою руку Света, будто я вот-вот сигану в окно.

«Взрослая и умная девушка!» — похвалил её про себя.

— Да это глупость, — сказала Белла, — Вот если подстраховать тебя как-нибудь, например, держать за руку или привязать к батарее верёвкой или ремнём.

— Верёвка! Есть верёвка у меня! — подпрыгнула на месте Светка.

— Куда её вязать? — в сомнении рассматриваю довольно толстую верёвку длиной метра три.

— Один конец за батарею. На, Гена, вяжи. А второй ему на руку, — командует нами хозяйка квартиры.

— Или за шею, — глумливо заржал Геннадий.

— Обуюсь для начала, — ворчу я.

Принёс полуботинки. В комнате уже стало ощутимее холоднее. Батарея хорошая, советская, чугунная, я даже подёргал её, проверяя, не вырву ли?

Ждать смысла нет. Намотав верёвку на кисть руки, тоже проверил на рывок. Если сорвусь, второй рукой захвачу веревку и вылезу. Плевое дело. Так и оказалось, причем даже лезть не пришлось, я повис на руке и схватил кошака за шкирку. Тот стал извиваться, и мне пришлось закинуть его в окно. К животному сразу устремилось всё девичье стадо. Легко подтягиваюсь, и я уже в комнате.

— Спасибо, Толя, я так за тебя переживала! — первой меня поцеловала тихоня Белла, и поцеловала так,… по-взрослому! Светка это комментировать не стала и, бросив недовольный взгляд на подругу, тоже засосала меня, после чего по-хозяйски объявила:

— Всё, хватит ему! А то ещё зазнается!

Эх, не судьба мне от губастой Маруси получить поцелуйчик.

— Хотите прикол? — спрашивает вдруг Генка. — Я второй конец верёвки не привязывал! Просто набросил на батарею!

Генка заржал, а у меня кровь прилила к голове. Это что, я рисковал из-за этого придурка своим здоровьем или даже жизнью?

— Генка, ты нормальный? А если бы он сорвался? — с недоумением произнесла Полина, которая стояла в обнимку со Славиком.

— Да, поясни, — потребовал я.

— Шутка это была! С чего ему сорваться? — криво усмехнулся Гена, когда понял, что никто, кроме него, не смеётся.

— Гена, извинись, — потребовала Светка.

— Да не нужны мне его извинения, путь валит домой, пока я ему не врезал, — возмущаюсь я мягкости наказания.

— Ой, ну извини! Смешно же.

Генка так ничего и не понял. Я сажусь за стол, понимая, что надо накатить. Эх, не хотел же пить сегодня! Котёнок, быстро отошедший от пережитого ужаса, запрыгнул на стол и, мурлыча, потёрся о мою руку. Понимает, кто его спас.

— Толь, всё хорошо же! — попыталась успокоить меня Света. — Правильно! Выпейте мировую.

— Да я с ним в голодный год за мешок картошки на одном гектаре срать не сяду, — сообщил я, накатив грамм сто пятьдесят сразу. — И вообще, пора мне.

— Толь! Ты чего? Рано же тебе, — возмутилась Света.

— Свет, ты понимаешь, что я мог покалечиться или убиться? А ты говоришь «мировую»!

Я наливаю себе ещё. Закусить бы чем. О, огурчики солёные самое-то, и сало.

— Толя, я на твоей стороне, но Генка — дурак, это все знают! Ты смотри, ему стыдно, — Света указала на довольного Генку, который в данный момент с аппетитом уплетал остатки салата.

— Ладно, всем пока! — злой я встаю и иду в коридор.

— Толя, стой, — бежит за мной Светка.

— Отцепись от меня. И не звони, и не ищи больше никогда. Не хочу с дурой общаться, — в запале бросаю я.

Схватив свои вещи, накинув куртку, даже не застёгиваясь, резко выхожу в коридор, заметив, как налились слезами глаза бывшей подруги. Долбанутой на всю голову, как я выяснил.

— Простите, вы котёнка не видели? — остановил меня женский голос на лестнице.

Лифт я ждать не захотел.

Навстречу мне с третьего этажа поднималась молодая заплаканная блондинка.

— Там, — указал на Светкину дверь я.

Можно было бы пофлиртовать с незнакомкой, рассказывая о своём героизме, но совершенно не было настроения.

Смотрю на часы, до самолёта ещё часов пять. В аэропорт ехать рано. Бездумно дохожу до метро Фрунзенская, решаю зайти — там тепло, а на улице не май месяц. Выхожу на Ленинской библиотеке. Была мысль поискать ресторан или кафе, но есть не хочу, пить тоже, и так от выпитого в голове шумит. Хотел сходить в Музей книги, слышал, там такой недавно открылся, но у них оказался выходной! Чертыхаюсь и иду в библиотеку — почитаю хоть прессу.

Взяв свежие газеты, сразу натыкаюсь на новость о снятии Ельцина с поста МГК, которая мимо меня прошла! В пятницу сняли, ещё два дня назад. А новость горячая, сам по пути в туалет слышал, как два немолодых интеллигентных мужика обсуждали даже не снятие Ельцина, а сегодняшний митинг в Свердловске в его поддержку! В мире всё как обычно — разбился самолёт в США, цунами на Аляске, перевороты в Тунисе и Нигере, теракт в Северной Ирландии. Что-то царапнуло мой взгляд, и я вчитался внимательнее:

— …от взрыва бомбы на праздновании Дня памяти в Эннискилене погибли двенадцать человек. Ответственность взяла на себя Временная ИРА. В больницах города остаются ещё сорок семь пострадавших, в том числе лидер шахтёрских профсоюзов Англии.

Это не про моего ли партнёра Яна Севелина тут пишут? Его дорогие часы у меня на руке. Последний раз мы виделись с ним в Дании, на чемпионате Европы по боксу. Хотя, чёрт ногу сломит у них. Англия, Северная Ирландия, Шотландия, Уэльс. Везде, наверное, есть свои профсоюзы, а где работает Ян, мне неизвестно. Да ещё, возможно, есть профсоюз Великобритании. В их системе не разбираюсь совсем, но не хотелось бы, чтобы мой деловой партнёр пострадал. У меня на него большие планы, да и авторитет я уже имею в его семействе.

Обогащённый знаниями и немного пришибленный новостями, выхожу из библиотеки. На улице довольно сильно похолодало. Так что, опять до метро, там еду до станции Орехово, где расположен известный мне комиссионный магазин, да и до Домодедово оттуда недалеко. Подарки девочкам (а их у меня трое) надо прикупить. Зое купил хрустальные вазу для цветов и салатницу, Александре взял импортную женскую сумочку, почти новую, судя по внешнему виду. Да, сейчас часто сдают в комиссионку вещи, купленные за границей. Неплохо можно на этом заработать. Я, когда покупал в Красноярске строгий черный импортный костюм за тысячу рублей, в этом убедился. Для Иринки приобрёл плойку для волос (та жаловалась, что у неё сгорела), ну, а её Анджею взял набор импортных фломастеров. Почти все деньги и ушли! На остаток я доехал до Домодедово и поужинал в местном кафе беляшами и кофе.

Сижу в зале ожидания, обдумываю свои дальнейшие планы. Не дают мне покоя проблемы с моим бизнесом. Репертуар совсем ослаб, были планы что-то поискать в Москве, но времени не было, да и денег немного. Упс, объявили задержку рейса по погодным условиям, не только нашего, но и других тоже. Пока на два часа. Аэропорт стал заполняться людьми. Те, кто должен был улететь, находятся ещё в здании, и прибывают новые пассажиры на следующие уже рейсы. Я, как приехавший заранее, расположился на кресле, вернее, тут ряд кресел, как в кинотеатре. Ни одного свободного местечка нет. Люди сидят на сумках, даже на полу. Объявляют задержку ещё на два часа. Это, в лучшем случае, я завтра к обеду прилечу домой. Мой взгляд упал на опрятную, ещё не старую женщину, одиноко стоящую около колонны рядом со мной.

— Садитесь, — предлагаю я, вставая.

— Ой, спасибо молодой человек, — улыбается она мне. — А вы куда летите?

— В Красноярск должен, но пока тут сижу, — отвечаю я, умащивая зад на одну из своих сумок, которую оставил в качестве багажа в салон.

Потом, вспомнив, что там хрусталь, со вздохом встаю.

— Я тоже туда, на десятичасовом, — сообщает незнакомка.

Слово за слово, мы разговорились, и я выяснил, что Антонина Фёдоровна очень полезный для меня человек! Она едет к нам в командировку от Совета министров РСФСР по поводу выполнения распоряжения за номером 1213 от 3 сентября прошлого года «О мерах по созданию в учреждениях и организациях культуры и спорта пунктов проката».

«Советам Министров автономных республик, крайисполкомам, облисполкомам,… министерствам и ведомствам РСФСР совместно с советами профсоюзов принять меры к созданию в учреждениях и организациях культуры и спорта пунктов проката, имея в виду расширить предоставление населению напрокат… видеоаппаратуры, грампластинок, магнитофонных и видеокассет с записями лучших произведений классики, советского и зарубежного искусства», — читаю я брошюру, любезно предоставленную мне женщиной.

— Дело хорошее, но нет там ничего, в прокатах ваших, годного, — многоопытно сообщаю я.

— Да, несколько десятков государственных видеотек на страну, конечно, даже теоретически, никоим образом не могут удовлетворить спрос на видеопродукцию, — вздыхает чиновница. — Практически же, как ни парадоксально, и этими нашими фондами не пользуются. В большинстве видеотек выдаётся по 5–7 кассет в день. Отечественные фильмы решительно неконкурентоспособны.

— Вот именно, одно старьё, которое «спускается сверху». Я не спорю, фильмы на ленинскую тему нужны, как и фильмы, прославляющие героев Гражданской или Отечественной войн, но это очень узкий репертуар! — критикую я.

— Большинство желает смотреть и с жадностью смотрит то, что до сих пор было им недоступно: западные боевики, триллеры, фантастику. Официальный фонд видеопрограмм насчитывает у нас почти тысячу названий, среди которых окажутся лишь не более сорока западных картин, в основном малоизвестных режиссеров. Здесь я вижу большую проблему, ведь видеомагнитофонов в стране уже сотни тысяч, и, если не дать новые фильмы в прокаты, то люди пойдут к черным прокатчикам, — поддерживает меня Антонина Фёдоровна.

— И какой выход планируется? — интересуюсь я, хотя уже объявили, наконец, посадку на наш рейс.

— Со следующего года будем закупать за рубежом популярные фильмы. Вот, например, комедийный боевик «Данди по прозвищу „Крокодил“» уже с первого января будет в прокате. Купили и сейчас озвучивают его, — немного помявшись, сообщила чиновница. — Ранее были приобретены американские киноленты «Конвой» и «Скарамуш», музыкальный фильм «Бал» из Франции, «Путешествие Гулливера», Испания, да много чего.

Ой, что-то недоговаривает мне тётя! А сяду-ка я с ней рядом. Поменяюсь местами.

— Плохая идея, — сомневается моя собеседница. — Некачественный перевод, да и просто, например, неприятный голос может отпугнуть зрителя, — учит меня соседка.

Я предложил ей побыстрее перевести фильмы и пустить в прокат. Да не тут-то было. Оказывается, кому попало доверять перевод нельзя, да и график переводов согласуется в министерстве на год вперёд. Ясно, что никого не отпугнёт голос, если фильм интересный.

— А вы, Анатолий, интересный собеседник. Хотите, помогу чем смогу?

— Не откажусь, — польщенно киваю я.

— Если вы так любите киноновинки, дам я вам телефон такого же фаната. Можете сослаться на меня. Мы учились вместе, оба на фарси специализировались, даже жили вместе. Надеюсь, не забыл, хотя не виделись года три точно.

— Записываю, и спасибо вам большое, — благодарю я, доставая ручку и блокнот.

— А давай так сделаем — поговорим вместе, а то он может тебе и не поверить. Серьёзный специалист, в своё время у Брежнева переводчиком был, в посольствах работал, в Иране и Афганистане. Я в Красноярске остановлюсь в «Красноярске», — скаламбурила женщина.

— Отлично. Диктуйте. Когда и где? — не спорю я.

Не накинется же на меня она в номере? Ей лет сорок навскидку.

«Михалёв… Михалёв…», — не слышал о таком переводчике.

На слуху только Володарский да Гоблин. С последним я даже бухал как-то в одной компании, но он молодой слишком, чтобы быть другом моей новой знакомой.

Сегодня у меня ещё выходной день, никуда не торопясь сажусь в автобус из аэропорта в город. Моя соседка едет тоже в этом же автобусе, у неё козырное место в первом ряду с видом на дорогу. Я садился последним, и мне досталось место в конце салона, причем багаж я не успел положить в багажное отделение, и сейчас обе сумки мешались мне под ногами. Но деваться некуда, деньги я почти все потратил на подарки, так что буду терпеть, как и остальные граждане и гражданки.

В поселке Емельяново короткая остановка, высадка немногочисленных пассажиров и посадка новых. Причём водила садит левак. В автобусе сразу становится тесно — проход в «Икарусе» узкий, а там ещё и сумки стоят, а теперь ещё и емельяновцы, стремящиеся попасть в город.

Я сидел на заднем сиденье в углу у окна, и до меня вся эта суета не доходила. Рядом со мной сидела монументальная тётя со скандальной физиономией. Дедок, её сосед слева, и я, сосед справа, вынуждены были уступить этой даме часть своих кресел. Причем сделала она это легко и непринуждённо, крутанув широким задом, усаживаясь на своё место. Ещё и посмотрела на нас, мол нет ли какого недовольства? Нет? Я так и думала. Но сейчас она плотной преградой сидела между мной и толстенькой бабулькой с хорошим геологическим рюкзаком за спиной, не давая той согнать меня с насиженного места.

— Сиди! — велела мне соседка. — Буду я ещё вставать! И мокрая ты.

Последнее она сказала уже бабке.

— Так снег же сыплет! Ох, и молодёжь нонче! Лень им постоять, — понимает тщетность своих попыток бабуся.

Снег и правда сыпал густо, отчего я, например, в своё окно ничего не мог разглядеть. Водила не гнал, но всё равно неспокойно. Хорошо хоть дорога прямая.

Это было последнее, что я подумал перед тем, как автобус, скрежетнув, заскользил по обочине. Отчаянно-жалостливо заскрипели тормоза, взвизгнули шины и автобус опрокинулся на бок! Тут же салон заполнился криками, воплями и звуками разбитого стекла. Я ощутил себя висящим на поручне, а подо мной копошилась куча людей, для которых пол стал боком транспортного средства. На самом верху этой горы находилась моя соседка, и я понимал, как несладко сейчас дедку.

Где молоток для разбития стекла? Должен быть. Я сто раз такие в автобусах видел и даже мысленно примерял, как можно вынуть резину да разбить стекло. Или как там предлагается это сделать?

Блям-с, к многоголосью копошащейся людской груды прибавился звук удара и звона ещё одного разбитого окна, на этот раз верхнего. Кто-то из моей половины автобуса начал действовать. Несмотря на день, проезжающих машин на дороге было мало, но все же вскоре к разбитому автобусу стали прибывать машины с мигалками. Скорая прибыла первой, потом пожарка, ну и ГАИ. Как без них? Мы уже успели вытащить всех пассажиров из автобуса, причем на удивление оказалось мало серьёзно пострадавших. Моя соседка выбила зубы. Несколько переломов. Да и Антонина Фёдоровна порезалась, но её уже перевязали. Дедок с нашего сиденья цел, но я слышал, как он пробормотал:

— Как под танком побывал, тогда, в сорок первом.

Погибший оказался один — водитель машины, из-за которой случилась авария, но умер он до столкновения с автобусом. Это я подслушал разговор, — мол, скорее всего, сердце прихватило. Его машина, подрезав автобус и натворив дел, даже не перевернулась, а, съехав в кювет, ударилась в деревце. Хозяин авто — дед, с виду ровесник моего начальника Михаила Сергеевича.

Расстроенный шофёр нашего автобуса уже допрашивался ГАИшниками. Отольётся ему заработок на левых пассажирах, которые ехали без билета. Отзывчивые проезжающие люди забирали пассажиров, тех, которых не увезла скорая. Не все, конечно, тормозят, некоторые едут мимо, не останавливаясь. Нас с Антониной Васильевной брать не хотел никто — куртка моей новой знакомой была вся в крови, да и я запачкался, пока помогал перевязывать рану. Положение хреновое, нас обещали посадить на ближайший рейсовый автобус, но когда он будет? А на улице ноябрь месяц и минус пятнадцать.

— Э, малой, подвезти? — скрипнув тормозами, около нас остановилась старенькая белая «Волга».

За рулём сидел усатый мужик кавказской наружности, а рядом с ним, на переднем сиденье, скорее всего, его жена, а может и сестра. Очень похожи, даже усы у тётки есть.

— Не надо их брать, салон в крови будет. Поехали! — в приказном тоне заявила усатая.

А я думал, у них женщины мужьям не возражают!

— Не обижайся, брат, машина старая, а кожа новая на заднем сиденье, — признал правоту жены водила.

— Стой! Сто рублей плачу! — я не желал больше мерзнуть. — Только деньги дома. Но вот часы могу оставить в залог. И едем сначала в травмпункт, потом в центр и потом в Николаевку.

Водила, алчно оглядев дорогущие золотые швейцарские часы, коротко кивнул нам на заднее сиденье. Сто рублей! Да мне не жалко.

— Толя, у меня есть сто рублей, только это все мои деньги. Давайте, пополам разделим расходы? — предложила моя пострадавшая знакомая.

— Не переживайте, деньги у меня есть, а вы меня сведите со своим знакомым, и мы будем в расчете, — отказываюсь я.

Ближайший травмпункт оказался недалеко от завода телевизоров, и там нам повезло — народу было мало, время массовых переломов и обморожений ещё не настало.

— Шить не надо, перевязали, раны обработали, всё хорошо, — почти по слогам отчитался доктор, пахнув алкоголем на меня и Антонину Фёдоровну.

Но это его дела. Далее высаживаю москвичку около гостиницы, и мы едем в Николаевку, где обещан расчёт.

— Сосед, ты чего в крови? — на улице стоит неприметная серая семерка, и в ней сидит Вано.

— Автобус перевернулся, представляешь! Из аэропорта ехал, — жалуюсь на судьбу-матушку.

— Ты часы оставь, а потом иди за деньгами, — подал голос водила.

— Толь, давай я дам, — предложил Вано. — Сколько?

— Сотку, — с облегчением информирую я, так как отдавать свои часики кому попало не хочу. Нет, я его может и найду потом, но попробуй, докажи, что он брал что-то. Вано точно свидетелем не пойдёт. А мой «Бланпен» стоит около тридцати тысяч долларов, я узнавал специально, когда был в Дании. Купил каталог.

— Это кто там так охренел? Петруша, подай его сюда.

На свет вылез ещё мой один старый знакомый — громадный Петруша, как я понял, телохранитель Вано.

Машина случайного таксиста, рыкнув мотором, стала быстро набирать скорость, удаляясь от нас! Не захотели знакомиться мои спасители с Петрушей. Неудобняк! Впрочем, номер их машины я знаю, через гайцов найду быстро и отдам, что обещал.

— Не надо было их пугать, я сам пообещал столько. Холодно ждать было, да и женщина, с которой я ехал, сильно поранилась, — огорченно высказал я Вано.

— Богато живёшь! — признал вор, — Заходи, выпьем за твоё спасение!

Я и зашёл, предварительно занеся в промерзший дом свои вещи. Воду я слил из труб, так что, неприятностей не случилось. Кроме разбитой вазы. Хоть и заматывал хрусталь вещами, но она разбилась. Зачем я их вообще в Москве покупал? Будто в Красноярске не нашёл бы, — запоздало сожалею я.

Кроме Вано, в доме я увидел Махно и Мишу — якут он или бурят, тоже авторитетный в воровском мере, но сильно пожиже, чем Вано. Посидели, выпили, ни о чём серьёзном не говорили. Я много пить не стал, ведь утром за руль. Завел свое точило с трудом. Никаких вебаст ещё нет, а снятые аккумуляторы и в доме промерзли. Сначала заехал к Зое отдать подарок — выжившую в аварии салатницу, не сказав, что к ней могла быть ещё и ваза. Зойка и этому была рада. Более того, радостно поведала о том, что рядом, в Студгородке, открылся ещё один видеосалон, и она смогла удачно договориться об обмене кассетами. Не заходя в универ, еду на работу. Открыв дверь своего кабинета, неожиданно застаю там уборщицу, моющую пол. А если у меня шифровка какая на столе лежит, а ей на вахте ключ дали? Безобразие.

Мой непосредственный начальник, Михаил Сергеевич, оказался на больничном, а Шенина я застал собирающимся в Москву, и общались мы буквально три минуты. Меня поздравили с отбором на чемпионат СССР по боксу и посочувствовали по поводу аварии. И день свободен! От нечего делать иду на комиссию. И тут облом! Сегодняшнее заседание было коротким — часа полтора, и все приняты.

Поскучав на работе, ближе к вечеру еду в гостиницу. Антонина Федотовна жила не одна, а с соседкой, женщиной её возраста. Приглашаю московскую чиновницу в ресторан. Телефона в номере нет, но мне дали позвонить с гостиничного. Корочки крайкома помогли. Я уже ими козыряю вовсю.

— Толь, вот, поговори с Алексеем Михайловичем, — после пары минут телефонного щебетания мне дают трубку.

— День добрый, — вежливо здороваюсь я.

— Только быстро, парень, времени мало, — не очень-то любезно отвечает мне переводчик, совсем не гнусавым голосом.

— У меня есть просьба… — начал я.

— Короче, я могу уделить тебе пару минут, — прерывает Михалёв.

— Шея, — раздражённо говорю я.

— Что? — не поняли на том конце провода.

— «Принес звуковой сценарий. Называется „Шея“. Народная трагедия в шести частях», — цитирую «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова.

— А-ха-ха, — ржёт Михалёв. — Уел.

Как я и думал, через него, а вернее, через его знакомых можно найти почти любой вышедший на мировые экраны фильм. Единственный минус в том, что касеты надо покупать, и цена по сравнению с прокатом высока. За прокат плачу от пятнадцати до тридцати рублей, а покупать выйдет в десять раз дороже. Но с другой стороны — перепродать их потом можно, а для себя копию снять. Надо только двухкассетник, как у Светки, купить.

Не знаю, что помогло — моя шутка или уважение к Антонине Федоровне, но мне ещё и скидку сделали. Правда выяснилось, что минимальная партия заказа — 10 штук, и предоплата — сто процентов, но брать можно разные фильмы. Всё это я узнал уже через переговорный пункт вечером этого же дня и заказал сразу десять кассет на две тысячи рублей. Привезут через четыре дня поездом. Надо будет встречать.

Вечером подбиваю финансы с учётом денег от видеосалона и трат на покупку видеомагнитофона и видеоплейера. Осталось чуть больше полутора тысяч рублей. Но это не страшно — денежки постоянно капают, и интерес к салону не спадает. Решаю, что двухкассетник подождёт. У Александры уже всё готово с документами и с помещением, и с пятнадцатого декабря мы открываем новый салон. Телевизор у них с мужем имеется, а видеоплейер и кассеты — моя головная боль. Место тоже я нашёл, через знакомого в ДОСААФ, — полуподвальное помещение с отдельным входом со столами и стульями. Столы, конечно, разобрали.

Кроме Сашки, которую одарил подарком, навестил с утра и Ирину. Та дома сидит, гриппует. Даже не поцеловала! Но обрадовалась и мне и подаркам. Тем временем в КГУ вынужден догонять остальных. Сдаю лабы, курсовые. Вроде руки помнят, но есть предметы, с которыми особенно тяжело.

— Хочу услышать Штыбу! — поднимает глаза глава кафедры общественных наук в КГУ.

Это моё проклятье, нечто вроде школьной химии. Да, несмотря на перестройку и мою работу в крайкоме КПСС у меня проблемы со сдачей истории КПСС, которую мы проходим на первом курсе. В будущем мне от этой кафедры ничего интересного узнать не удастся, на втором курсе будет политэкономия, на третьем и четвертом — марксистско-ленинская философия, ну и как венец на пятом — научный коммунизм. От каждого названия веет тоской и нафталином. Я толком и не понял, одна у нас кафедра или несколько? На лекциях-то по исткапу всего пару раз был и только один раз (и то случайно!) посетил семинар.

Меня в компании ещё десятка моих сокурсников вызвали сначала в деканат, а затем на разбор полётов на эту самую кафедру. Сидим в учебном кабинете, потеем. Топят очень хорошо в университете, ну и некоторые, возможно, мандражируют. Пугают нас, что могут отчислить, не дожидаясь сессии. Только что доцент, глава кафедры, отчихвостил какую-то девицу. Может и за дело, но девушек у нас на факультете мало, и мы все относимся к ним трепетно.

— Ну что вы молчите, какие у вас причины для прогулов? — повторно задаёт вопрос хмурый опрятный дядя лет за пятьдесят в безупречном деловом костюме.

— Выполнял поручение крайкома КПСС, ездил на сборы бывших военнослужащих, потом…

— Потом поедешь на сборы будущих военнослужащих, — удачно, как показалось ему, пошутил заведующий кафедрой. — Мне причина не кажется уважительной, буду подавать на отчисление. Мало ли кто куда захотел поехать!

Некоторые подхалимски заржали, надеясь на послабление в предстоящей взбучке.

— Воля ваша, подавайте. Партбилет не боитесь потом на стол положить? — перешёл к угрозам я.

— Что? Пошёл вон! — разгневался дядька.

— Товарищ Изотов! Вы что себе позволяете?! Почему голос на наших студентов повышаете? И кто вам дал право считать поручение крайкома КПСС неуважительной причиной? — неожиданно твёрдо за меня вступилась представитель нашего факультета, улыбчивая пятидесятилетняя тётя, совершенно бесконфликтная, любящая всех студентов сразу, и жалеющая их.

Галина Романовна совершенно уникальный человек! Была деканом нашего факультета, а сейчас возглавляет кафедру биофизики. Причем, несмотря на свою жалостливость, она не из пугливых. В этом году весной в роще Академгородка появился грабитель, который нападал в лесу на беззащитных девушек и женщин, выбирая тех, кто послабее. Встретила его и Галина Романовна. Но не на ту напал! Женщина одной рукой сгребла нападавшего за грудки, второй отбивалась от ударов и строго увещевала, при этом пристально вглядываясь в лицо нападавшего, чтобы ЗАПОМНИТЬ И ОПОЗНАТЬ на следствии! Грабитель, опешив, понял, что его не боятся, и, более того, возможно сейчас скрутят, предпочёл ретироваться. Вот что я узнал про Галину Романовну, уже поступив в университет, в газетах сейчас про такие случаи не пишут. Я её сразу и не заметил, когда нас завели в кабинет на расправу.

— Да вы слышали? Он мне угрожает! Это хамство, — опешил зав кафедрой, с обидой смотря на мою заступницу.

— Он коммунист и в крайкоме КПСС на ответственной должности работает. Как он мог не выполнить распоряжение первого секретаря? Надо разобраться в причинах отсутствия на занятиях, а потом уже принимать меры. И делать это культурно, — уже своим привычным тихим голосом продолжала Галина Романовна.

А дядька, вижу, впервые слышит про мою «ответственную должность», но не растерялся и быстро взял себя в руки:

— Гм. Но у вас много прогулов, молодой человек. Сколько вы там на сборах были?

— А после сборов я поехал на отборочные соревнования к чемпионату СССР по боксу в Москву. Прилетел только в понедельник, — отмазываюсь я, понимая, что косяк за мной есть, и не в моих интересах обострять конфликт.

— Понятно, — нервно крутит галстук зав кафедрой. Ещё бы жевать не начал. — В понедельник, кстати, раз прилетели, могли бы и на семинар прийти, он четвертой парой был у вас.

— Так и хотел сделать, — на голубом глазу вру я, ибо не собирался. — Просто в дороге автобус перевернулся. Я оказывал помощь пассажирам — перевязывал раны от разбитых стёкол, вот в крови и испачкался. Почти всех попутные машины забрали, а я последним уехал.

— А как на соревнованиях выступили? — немного смутился мужик.

— Выиграл. Придётся ехать в феврале в Ашхабад, опять пропущу. Да ещё в декабре в Ленинграде будет международный турнир. А давайте я досрочно вам всё сдам? Поучу недельку и сдам.

— Ну хорошо, найдёте меня потом на кафедре. Можете идти, — с облегчением сказал доцент, которому перспектива бодаться с крайкомом тоже, уверен, не улыбается.

— Спасибо, Галина Романовна, — благодарю заступницу и ухожу.

А во вторник первого декабря я этого своего преподавателя ещё раз встретил. Только он уже передо мной отчитывался. Происходило это на выездной комиссии! А так как Лунёв пока болеет, я тут за старшего.

Читаю справку по выезжающему в Венгрию. Марк Иосифович. Впервые, к своему стыду, я узнал имя-отчество своего препода! Фамилия обычная — Изотов. Пятьдесят три года, еврей. А что, сейчас не только национальность пишут, но и происхождение. Оно у Марка Иосифовича подкачало. Но к нам на комиссию он попал не из-за этого. На районной комиссии ему отказали по причине провинности в прошлой зарубежной поездке в Болгарию. Тот подал неверные данные в справке-отчёте, которую сейчас особо и не смотрят, а тогда, пять лет назад, смотрели. Так вот, наш шалунишка, будучи в командировке по работе, смог удачно расторговаться и кое-что прикупить, так сказать, для личного пользования. Ситуация обычная, что-то забыл в списке покупок указать. И такое бывает, но стукнули «добрые люди» из числа его попутчиков, и появилась пометочка в личном деле. На районной комиссии перестраховались и отправили к нам.

— Ну, всё у вас в порядке с документами, — улыбаюсь Изотову. — Считаю, можно ставить нашу визу.

Оглядываю Егорку, Ирину, Зинаиду и сладкую парочку — особиста Олега Игоревича и Марию. Наших архивных дам нет на комиссии, да они и не нужны.

— Анатолий Валерьевич, — обращается ко мне Егор Александрович, сильно зауважавший меня после поездки. — Вот тут у первого отдела вопросы были.

— Да ерунда это, — беспечно отмахиваюсь я.

— Я против, — неожиданно вмешивается Олег, хотя слова и права голоса у него на комиссии нет. — Раз были вопросы по прошлой поездке, то считаю, надо отказать!

Изотов имеет вид убитый. Прошлый раз он был за границей по работе, а сейчас к родне едет по приглашению. А родня у евреев везде может найтись. После такого отказа совсем трудно, практически невозможно, ему будет навещать родных в дальнейшем. Конечно, через несколько лет отменят эти правила, но Марк Иосифович-то об этом не знает, вот и загрустил. На меня и не смотрит, а зря. Это на вид майор КГБ против пацана смотрится, а в функционерских делах всякое бывает.

— Олег, мы твоё возражение рассмотрим, только если оно будет официальным. Пиши бумагу — мол, считаю сотрудника университета, доцента такого-то факультета… — с удовольствием начинаю отповедь я.

— Не ты, а «вы», — раздражённо говорит Олег, который сегодня в форме.

— Я так понял, что мы на «ты», — удивляюсь я. — Так вот, мы ТВОЕЙ, — я выделил это слово, — бумажке дадим ход, если надо, я сам к Шенину схожу, как тот вернётся.

— Ай! Делай что хочешь, ты тут начальник, тебе и отвечать в случае чего, а я тебя предупредил, — махает рукой Олег, понимая, что моё кунг-фу круче, чем его.

Да и кроме Шенина есть к кому обратиться! Вот, например, гад Лукарь мне точно должен!

— Спасибо большое. Мама у меня там живёт, старая уже. В СССР обычно сама приезжала, а сейчас трудно ей стало, — путанно благодарит Марк Иосифович уже после заседания. — А насчет экзамена — считайте, я у вас его принял. И летний тоже. Я, честно говоря, не поверил сначала Гале…

— Спасибо, но экзамен я сдам официально, там же надо бумагу из деканата отдельную брать. Не взять, так слухи пойдут, — улыбаюсь я в ответ и предлагаю: — Могу подбросить вас до университета.

Моя новая машина и дублёнка тоже произвели впечатление на доцента. А ещё на выезде из гаража нам попался знакомый боксёр-мент, который возьми да честь мне отдай. Пошутил так, зараза.

— Как! Так ты реально готовился? — интонациям Марка Иосифовича мог бы позавидовать Карп Савельевич Якин, кинорежиссер из известной комедии, который таким же голосом восклицал:

«Как! Вы действительно тут репетируете?»

Дело в том, что я достал приготовленный конспект работы Ленина «О кооперации», аккуратно распечатанный красивым шрифтом на принтере. Да, сдать исткап по-другому нельзя — конспект работ Ленина обязателен. Изотов и так много для меня сделал — он самолично сходил в деканат за экзаменационной ведомостью, пригласил для кворума сонного старичка со своей кафедры, наконец, не валил меня на экзамене. И после предъявленного ему конспекта с удовольствием поставил мне заслуженную пятёрку. А кабинет на кафедре хорош, обставлен новой мебелью, цветной телевизор стоит в углу, в общем, видно, что не бедствуют историки партии. Состоит он из двух смежных комнат, в одной из которых стоит овальный стол, за которым мы сейчас и сидим.

— Предложил бы коньячку, да ты за рулём, — шутит доцент Изотов, кстати, доктор наук.

При слове «коньяк» старичок с кафедры проснулся, оживился и стал крутить башкой.

— А почему вы доцент, а не профессор? — задал нескромный вопрос я. — Вы же доктор наук.

— Два раза меня забаллотировали, — грустно ответил Марк Иосифович, наливая себе и старичку стопку молдавского «Аиста».

— Ничего, бог троицу любит! — неожиданно густым басом произнес старик и залпом выпил свою дозу.

Хорошо ещё, что не перекрестился при этом.

Едва начатого «Аиста» мне дали с собой, и я ушёл, провожаемый немигающим взглядом старичка. Даже спина зачесалась!

Заехал в общагу, поговорил с Зоей насчёт нового репертуара, заодно отдал ей купленный видик и чистые кассеты.

— Будем свою видеотеку делать, — пояснил я.

Зойке эта идея понравилась, даже несмотря на то, что работы у неё теперь прибавится. Хоть и хорошие деньги идут с салона, но лишняя копеечка не помешает, тем более неучтённая. Зое даже страшно немного. Мы, конечно, не афишируем свои доходы, но тут в общежитии живут не только гуманитарии, а и физики, например. Им прикинуть наш месячный доход грязными — раз плюнуть. Четырнадцать сеансов в неделю, битком забитые залы, человек по семьдесят-восемьдесят в среднем в день. Расходы тоже есть, конечно, и они, кроме нас, никому не известны, но и так суммы громадные. Да, мы должны будем заплатить налоги, и уже отложено на это пятьсот рублей, но всех положенных не заплатим. А с проката вообще ничего платить не будем. Ведь никаких кассовых аппаратов и в помине нет ещё. Я, кстати, помню, когда они появились — году так в девяносто втором или девяносто третьем.

К выходным, наконец, выздоровела Ирка, и это дело мы отметили торжественным ужином, баней и сами понимаете, чем ещё.

— Не отпускают меня со службы. Вот если бы я замуж выходила, то да — это серьёзная причина, — грустно проинформировала Ирина.

«Ничего себе заявка», — даже растерялся я.

— Да брак можно и фиктивный сделать, — Ирка, сказав это, внимательно следит за моей реакцией.

По всей видимости, хорошего игрока в покер из меня не выйдет — я моргнул.

— Да ты не бойся, это не горит, но если надумаешь — ищи мне мужа липового, — погладила ладошкой меня провокаторша. — А — ты не подходишь — сильно молодой для меня.

— Неравный брак? — нервно пошутил я.

— Да ещё и влюбиться могу в тебя, совсем плохо будет, — добила меня женщина.

«Сколько бабу ни люби, а она всё равно замуж хочет», — размышлял я после её ухода.

Вместо того, чтобы провести воскресенье вместе с Ирой, я отправился на тренировку, а вечером поехал встречать посылку из Москвы. Сейчас, кроме почты, которая иногда не спешит, есть и вот такой способ доставки груза — через проводников вагонов.

— Штыба? — внимательно прочитали мои данные в паспорте.

Две тетки лет сорока бойко раздавали грузы, причем не только такие небольшие, как моя коробка, а и вполне объемные, вроде какого-то ведра замотанного тряпкой.

Меня не обманули, все фильмы, что я заказал, доставили. Среди них картины этого года — «Зловещие мертвецы 2» и неподражаемый «Хищник»! Оперативно работают ребята!

Собираюсь уже уйти, как меня тормозит закутанная в дублёнку пассажирка с двумя тяжёлыми чемоданами. Лица не видно — на улице мороз и женщина закрыла шарфом большую часть лица, включая нос. Но голос молодой, да и глазки, выглядывающие из-под шарфа чудо как хороши.

— Молодой человек, до остановки не поможете донести?

Объемные чемоданы советского производства, не на колёсиках, и мне пришлось попотеть, чтобы сначала спустить их в подземный переход по ступеням, а затем поднять наверх из глубины вокзала. Мою коробку пришлось отдать пассажирке. Поднявшись наверх и выйдя на улицу, против воли остановился передохнуть.

— Что там такое тяжёлое? — проворчал я.

Молчит. Нас с чемоданами сразу атаковали бомбилы. Их к московскому поезду особенно много собирается. Но и ценник у них, мягко говоря, завышенный. Вот, кстати, где можно подкалымить, если денег нет.

— У меня денег только на автобус, — сразу отказывает девушка.

— Куда тебе ехать? — уточняю я.

— Да на Калинина, — отвечает незнакомка.

— Ладно, я за рулём, подвезу, — решаю помочь до конца бедолаге.

Стоять на морозе на остановке неприятно, а когда ещё и ветер в лицо…

— Слышь, пацан, у нас так не делается, нельзя клиентов отбивать, — с угрозой подступили ко мне два «рвача».

— На…й идите, — ласково посылаю я.

— Смотри, в следующий раз колёса менять будешь, — несется угроза в спину.

Ага, попробуй тут, покалымь — чужих не пускают.

— Чё сказал? — я разворачиваюсь, но никого не вижу.

Не меня испугались, а уже окучивают какого-то толстого дядю с кучей чемоданов.

Садимся в машину, осторожная девушка села сзади. Сейчас вижу её в зеркало — лет двадцать пять, ничего особенного, обычная домохозяйка. Даже знакомиться не стал, и она не спросила. Около своего дома, пассажирка, получив два чемодана, неожиданно просит:

— Покараульте пока один чемодан, я второй занесу.

— Давай уж занесу. Какой этаж? — снисходительно предлагаю, понимая, что в пятиэтажке лифта нет и тащить груз по ступенькам ей будет трудно.

— Ой, не надо, — быстро, и, как мне показалось, испуганно отказывается девушка.

А появилась через пару минут она не одна, а с парнем в расстегнутой теплой куртке и без шапки.

— Слышь, ты кто? Чего к моей жене прицепился? — сразу наехал тот на меня.

А он ещё и выпивший.

— Мишенька, он просто помог, — хватается за чемодан девушка.

— Я просто помог, — скривив рожу, отвечаю ему, хотя оправдываться не хочется.

Вот и делай после этого добро людям.

— А чего сам не встретил? Почему она тяжёлые чемоданы тащит? — возмущаюсь я.

— Слышь, козёл, без тебя разберусь с женой! — пытается схватить меня за грудки Миша.

Резко бью по корпусу. Парень падает, вернее, садится в сугроб.

— Миша! — испуганно кричит облагодетельствованная мною деваха.

— Слышь, Мишаня! Чемодан взял и домой иди! Или добавить? — угрожаю хаму.

— Не троньте его, я сама! — чуть не плачет женушка.

Я всё-таки заставил её мужа взять чемодан и тащить на третий этаж. Специально сзади шёл. Меня даже не поблагодарили, а могли бы. Жена — за услуги таксиста, а муж — за услуги семейного психолога. Настроение сразу поднялось — сделал доброе дело, поучил хама.

К концу следующей недели стало ясно, что не тем бизнесом мы занимались. Начну с того, что Зоя тайком от меня не купила себе ни шубу, ни шапку, а выписала через посылторг чебоксарские видеокассеты «ВК-180» по цене 60 рублей за штуку, плюс почтовые расходы. Считая с нашим стартовым десятком, десятком новых и десятком пустых кассет, которые подогнал я, у нас сейчас в личном пользовании семьдесят одна кассета. Зоя без устали в свободное время записывает на пустые самые ходовые фильмы.

С понедельника у нас открылся прокат кассет, и если в первый день мы сдали в прокат всего два фильма, то в воскресенье 6-го декабря уже двенадцать! Такса твёрдая — двадцать пять рублей за сутки, итого триста рублей за день. Конечно, свою роль здесь сыграло отсутствие хороших фильмов в государственных салонах, да и небольшое пока количество частных прокатов в нашем городе, где тоже ничего особого нет. У нас же ходовые, свежие, культовые фильмы. В понедельник по телефону делаю новый заказ на фильмы:

— Ты читай названия, а я скажу, надо или нет, — прошу я московского собеседника, некоего Альберта.

— Ну, хорошо, самый свежак этого года… — хмыкает тот и начинает диктовать.

Не так уж и много фильмов я помню, оказывается. Выбрал «Робокопа», «Полицейскую академию 4», «Грязные танцы», «Полицейский из Беверли-Хиллз 2» и это всё, что я вспомнил. Альберт советовал фильм со Сталлоне «Изо всех сил», но я такой не помнил совсем. Весь мой ноябрьский заработок ушёл на ещё дюжину кассет. На этот год нам хватит, пожалуй.

Собираюсь на тренировку, ведь скоро ехать на турнир в Ленинград. Вернее лететь. Звонок. Поднимаю трубку.

— Толь, у нас проблемы, — сказала трубка голосом Зои. — Две прокатные кассеты не вернули.

— Так, а ты же паспорт берёшь в залог, — припоминаю я.

— Или паспорт или деньги. Так вот, один паспорт оставил и исчез, а второй в залог двести рублей оставил, но там просрочка день всего, может и вернёт. Обе кассеты из твоих новых. Я с них копий даже не делала. Дура.

Черт, минус две кассеты. Ладно, там, где деньги в залоге, тупо куплю новую такую же, а вот что делать с паспортом? Мне он не нужен, а восстановить его для хозяина дешевле выйдет.

— Данные диктуй, с пропиской, — хмуро говорю я, понимая, что по прописке арендатор нашего имущества может и не жить.

Но проверить стоит. Только ехать одному неохота. Взять с собой Егора? Он не боец, но я и бить никого не собираюсь. Некто Михаил Горин, двадцати пяти лет, проживает на улице Калинина.

— Я, конечно, могу поехать. Но зачем я тебе нужен? — чешет голову мой подчинённый.

— Для подстраховки. Будешь стоять на лестнице, если меня подрежут — убежишь, — шучу я. — С меня чирик.

— «Аиста» вон того, недопитого, отдашь, и хватит, — предлагает другой вариант расчёта Егор.

Привез я презентованный мне коньяк на работу, стоит в шкафу, так сказать, у всех на виду. Стоп! Смотрю ещё раз на бумажку с адресом, Калинина… Михаил… квартира девять… Бля, да это тот тип, который жену свою не встретил, а потом приревновал ко мне. Вот такие бывают совпадения в жизни! Да я его со всем удовольствием навещу!

Дверь мне открыла моя недавняя попутчица. Увидев нас с Егором, она замерла, не зная, что и думать.

— Миша твой дома? — проясняю цель визита.

— В магазин пошёл за сигаретами, — ответила молодая женщина.

У неё, кстати, хорошая фигурка, плохо скрываемая тонким халатиком. Тугие бёдра шёлк облегает так, что воображению места не остаётся. Жаль, лицо простовато.

— Я подожду его. Егор, ты на площадке четвертого этажа меня жди, — я, отдав приказ, подвинул хозяйку плечом и нагло вошёл в квартиру.

Квартирка в две смежные комнаты неплохо обставлена, виден достаток. Полированная стенка, диван с двумя креслами, ковры. Искомая кассета лежала рядом с видиком. Не думая, беру её под изумленно-испуганным взглядом хозяйки. Цель выполнена, можно и уйти.

— Это прокатная кассетка, твой Миша под залог своего паспорта взял её у моей знакомой, — поясняю для хозяйки.

— Да, это он друзей собирал в четверг. Я в поездке поиздержалась, вот и решили сеансы устроить. А ты не мог бы подождать тоже на площадке? — дама присела на диван, отчего халат задрался, обнажив стройные ноги.

Ух, а они, оказывается, наши конкуренты, раз за деньги фильмы показывают для знакомых.

— Муж ревнивый? — понимающе киваю я, садясь в удобное кресло. — Богато живёте. Видик, ковры на стене и на полу, это я ещё спальню не видел. Покажешь? — похабно подмигиваю я, и малышка краснеет.

Ответить не успевает, слышен звук открывающейся двери и в комнату входит Михаил, одетый теплее, чем при прошлой встрече.

Богатая дублёнка, не хуже моей. Но, как и я, разулся. Чай не в Америке.

— А я думаю, чьи ботинки у порога стоят? Ты зачем его пустила? — зло обратился Миша к жене.

— Он сам! — почти кричит та.

— Успокойся, за кассетой приехал. Три дня просрочки, с тебя семьдесят пять рублей, — трясу кассетой перед Мишиным носом.

— А это… а ты причем…А, где паспорт? Денег нет, подождёшь? — задаёт много вопросов должник. — И чего такие деньги? Это вообще, как называется?

— Упущенная выгода называется! Верни ты кассету в пятницу, три дня мы её могли бы сдавать. А куда деньги с нелегального сеанса дел?

— Проиграл он их на ставках на футбол! — зло говорит хозяйка. — Мне сегодня зарплату дали, и родители деньги прислали из Норильска, вот… забирай.

— Я верну десятого числа! — важно говорит Миша.

— У кого ставишь? У Коня? — пересчитываю долг я. — Я, так понимаю, на Уефу ставил?

— Ну да, а ты откуда… — злость в глазах Мишани сменилась удивлением. — На Тбилиси поставил, на ничью.

— Тоже думаю, ничья будет, и «Динамо» вылетит. Ты значит тоже не патриот? — поддерживаю я.

— Я за наших болеть буду, а ставлю на тот результат, который считаю более вероятным, — логично пояснил азартный парень.

— И какой коэффициент там? На ничью? — стало интересно мне.

— Два с половиной, да я всего сотку поставил, — помявшись ответил Миша. — Только рассказывать про ставки нельзя!

— Ой, да я сам у Коня ставлю. Ты в Николаевку ездишь? — отмахиваюсь я.

— Ну да, а ты… Ах, сам ставишь, и на кого?

— Сейчас вот пропустил. Ты это… если проблемы с отдачей выигрыша будут, стучись в калитку соседнего слева дома.

— Если «Динамо» вылетит, даже не знаю на кого и ставить потом, — бурчит хозяин квартиры.

Я дальнейшие результаты кубка УЕФА не помню, лишь финальный матч, когда «Байер» из Германии выиграет у «Эспаньола», отложился в памяти. Там реальная заруба была, смотрел уже в армии. Помню, была серия пенальти, в которой испанцы даже вели.

Прощаюсь. За паспортом пусть сам Мишка едет, Зое завтра скажу, чтобы отдала.

Отвез домой Егора, который так и не понял, чего меня хозяин провожать вышел, да ещё и дружелюбно попрощался. Во вторник и среду усиленно тренируюсь, и, как не странно, в охотку. Тело привыкло к нагрузкам, и стоит пропустить несколько дней, начинает протестовать. В четверг у меня есть важное дело — еду в НТТМ к Павлу, мужу Зойкиной сестры. Он после поездки на выставку в ФРГ, куда попал не без моей помощи, развернулся на полную. Организовал таки ещё одно МЖК в городе. Вот еду сейчас делиться опытом. Не я один там буду, будет и Адасов, и Александра, и Илья.

Зал Городского ДК пестрит людьми. Будущих жильцов нового дома набрали всего за неделю. Не удивительно, всего сто сорок три квартиры в доме будет. Причем только однушки и редкие двушки — малосемейка. Перед собранием общаюсь с Павлом.

— Видел я твои окна из пластика. Полно их в ФРГ, нам бы такие точно не помешали, особенно двойной стеклопакет сейчас у них в ходу. А с пластиком, сам знаешь, сейчас не так просто у нас, — рассказывает он про визит в ФРГ. — Но видел я там окна и из алюминиевого профиля, а с ним на нашем КраМЗе всё хорошо!

— Предлагаем вашему вниманию проект дома 85−045/1,… На площадке расположено 16 квартир, из них 2 двухкомнатных площадью 44 м2, 14 однокомнатных площадью от 27 до 36 м2. Все квартиры оборудованы смежным санузлом, в однокомнатных имеется тёмная комната. Площадь кухонь составляет от 6 до 10 м2. Все квартиры имеют небольшую лоджию с выходом из кухни, — нежным голосом читает такая красивая блондинка, что мужчинам точно интересно.

Дают слово нам, и Адасов отжигает не хуже блондинки, рассказывая о нашей стройке.

— Простите, а можно вопрос? — тянет с места руку какой-то пролетарий.

Президиум, где сижу и я, даёт ему слово. Микрофона нет, но голосок у работяги ого-го, и так всем слышно.

— Скажите, а почему у вас на метр квадратный меньше часов выработки идёт? Я тут посчитал… примерно в полтора раза.

Я, честно говоря, и что ответить не знаю, но оказалось вопрос и не мне, а Адасову.

— У нас нулевой цикл освоен силами наших шефов — завода экскаваторов. Вам и сваи заливать и бетон лить самим придётся.

Зал загудел, обсуждая.

— У нас в городе строительных организаций много! Тоже можно найти шефов, тот же Телевизорный завод, не самый бедное предприятие в городе, а при нём и СМУ имеется, — пролетарий не унимается, купаясь в лучах всеобщего внимания.

— Товарищи, — встаёт Павел. — Стройка начнётся весной следующего года, и фонды предприятий уже разобраны и распределены. Но мы учли этот момент, и вторая очередь нашего МЖК, которая стартует в восемьдесят девятом, будет иметь уже построенный нулевой цикл.

— Товарищи! — трубным голосом закричал парень. — Предлагаю и на первом доме отдать фундамент специалистам, а подождать всего год мы сможем!

— Ты, Семен, если работать не хочешь, так других не баламуть! — ткнул в бок его сосед.

— Почему же, товарищи, если кто хочет подождать, давайте проголосуем. Кто за то, чтобы Приходько Семёна из первой очереди перевести во вторую? — громко сказал Павел, поднимая руку.

— Единогласно, товарищи! — пряча улыбку объявил Адасов.

— Я! Я против! Я просто так спросил! — возмутился Приходько. — Вертайте меня назад.

— Комедия чисто, — пожимал мне руку на прощание Пашка. — Ты заедь к нам в НТТМ, я тебе подарок привез.

— Толь, ты меня до дома добросишь? — просит Сашка, которая вообще зря приезжала.

Пятнадцатого декабря мы вместе с ней открываем новый видеосалон в микрорайоне Зеленая Роща.

У меня для этого салона было два варианта помещений. Одно — городские бани, второе — местная пивная. Черт меня дернул выбрать пивную, вернее, она находится на втором этаже, а моё помещение почти в подвале. Сейчас смотрю на нетрезвые морды первых клиентов и понимаю, что тут нужна пара человек на продажу билетов и охрану, это минимум. Сашка тоже смотрит испуганно, она до этого тут только днем бывала. А мне ещё в Ленинград скоро улетать, а после я имею планы навестить отчий дом в Ростовской области. То есть меня не будет аж две недели! Вроде всё наладил, и парней-афганцев подтянул, и курьершу, которая будет кассеты возить, нашёл и даже привлёк художника для изготовления афиш. А теперь вижу, не всё учёл. Место криминальное какое-то. Не местные Черёмушки, конечно, но…

— У нас в Роще всё попроще! — А ты сам то, кто? — наезжает немного датый молодой паренёк на угрюмо смотрящего афганца.

Бить клиентов я своим парням запретил, но чувствую, инструкции придётся менять. Да и троих ставить на билеты вместо двух.

— Надо ППС привлечь, пусть заезжают пару раз за вечер, — советует Сашка.

— У меня брат тут работает, — неожиданно говорит наш охранник билетёр.

Два сеанса на шесть и на восемь, а Сашке ещё кассеты назад перемотать.

— Полы будут мыть раз в неделю у нас, а подметать каждый день, — говорит она, когда я подвёз её до дома. — И это… деньги если пойдут хорошие, то разведусь.

— А что так? Вроде хорошо живёте.

— Детей нет у нас. Думаю, из-за него. Мать его проговорилась, что он в детстве «свинкой» болел, — пояснила Шурка. — А годков мне уже прилично.

— Ерунду говоришь, — отмахиваюсь я, но двадцать шесть лет сейчас уже и в самом деле немало.

Сашка — девушка видная, скоро квартира своя будет, да и деньги появятся, я уверен. Можно и тут прокат организовать, но пока не буду. Сашка, посидев чуток в теплом салоне, неожиданно наклоняется ко мне и жарко целует. Тут же, впрочем, хихикает и быстро выскальзывает из машины. Вот зараза. Чего их на меня тянет? Ну ладно, Ирина, только секс у нас, но ведь и Зойка явно клеится! То прижмётся, то в гости зазовёт, то губы облизывает. Откидываюсь на спинку кресла и вдруг слышу требовательный стук в окно. Две девицы. Из-за зимней одежды неясно какого возраста.

— Мужчина, подвезите до центра! Я заплачу! — немного пьяным голосом говорит одна.

— Натурой, — ржёт вторая, тоже бухая.

«А Сашку ведь провожать надо. Или пусть её муж встречает, пока таковой имеется», — мелькает в голове мысль.

Брать двух синих девок неохота, ещё испачкают салон машины. Но отказать не успеваю, дверь за Александрой не закрыта, и в салоне оказывается просительница в белой пуховой шапочке, пальто и сапогах.

— Катя, садись сзади! — весело командует пассажирка, оказавшаяся довольно миловидной блондинкой.

Пока я торможу, в салон машины сзади заскакивает подружка и взволнованно шепчет:

— Лю-ю-юд, там твой из подъезда вышел! Надо ехать, пока нас не заметил!

Зашибись! Пока буду их обоих выталкивать, вот та кучка парней, что вышла из подъезда наверняка подойдёт разбираться со мной. Отвезу их до центра, это проще, чем разборки тут наводить. Найди меня потом.

— Пристегнитесь, — зло бросаю новым знакомым, втапливая педаль газа.

И тут же жалею о содеянном! Ледышка прилетает мне в заднее стекло. Нас заметили. Вот оно мне надо — пьяных баб возить? Тем более, те сразу стали вести себя просто по канону.

— Ой, а сделай погромче! А это радио или магнитофон? А тебе папа дал машину покататься? Поехали, часовню посмотрим. А тебя как зовут? А как тут сзади дверь открыть? — без умолку галдят новые знакомые.

— Чего? — грозно рычу я. — Вывалишься — подбирать не стану!

— Ах-ха-ха! Я не дверь, а стекло открыть хочу! Мутит меня что-то! — смеётся пассажирка с заднего сиденья.

Час от часу не легче!

— Это ты беременная! — подкалывает её подруга с переднего.

Им обоим весело, а я соображаю, каким образом мне избавиться от этой парочки?

Торможу в районе «Стрелки». Каждый красноярец слышал название «Стрелка», но, когда я, только приехав в Красноярск, спросил у нескольких местных, что это означает, оказалось, что почти никто не знает, почему именно этот район так называется. Все просто — стрелкой издавна было принято называть место слияния двух рек. В данном случае это впадение речки Кача в Енисей. Именно здесь, недалеко от устья Качи появилось первое поселение русских казаков в 1628 году, и эту дату принято считать началом современного Красноярска.

— Мы два автобуса обогнали, оба до «Агропрома» доедут. Давайте, девушки, выходим! Дальше сами! — стараюсь говорить грозно и безапелляционно.

— Да, Катя, у нас в Ростове так бы никто не поступил! — сказала Люда с переднего сиденья. — В мороз девушек на улицу выгнать?

— У нас в Ростове и морозов таких нет, — поправил я.

— А ты из Ростова? — оживилась Люда, расстегивая на дублёнке пуговицы.

— Да уж и забыл, когда там был, — признал я. — Ладно, довезу вас до вашего «Агропрома».

— А откуда ты там? А что ты тут делаешь? А почему редко в Ростове бываешь? — вопросов у девушек меньше не стало.

— Вас на остановке высадить? — успеваю спросить я в промежутках между их галдежом.

— Нет, во дворе, только подожди нас, вдруг меня не пустят, — заявляет Люда.

Это что ещё за новости? Пустят, не пустят. Я причем? Вопрос задать не успеваю, так как остаюсь в машине с пьяной Катей, а моя пассажирка с переднего сиденья легко выскользнула из машины и уже зашла в подъезд.

— Она с мужем будет разводиться! Представляешь, поймала его с этой шалавой прямо у Пашки в гостях. Зачем он эту бл@дь позвал? Ну Люда и психанула.… А приютит её тётка или нет — ещё вопрос, а жить у Ромкиных родителей нам уже неохота, — окончательно запутала меня девушка.

Стряхнув словесную шелуху с ушей, стал от нечего делать разбираться в ситуации. Катя и Люда подруги, работают бухгалтерами в Новочеркасске, а тут в гостях у родителей некоего Ромки. Но пару дней назад Люда разругалась с мужем на почве адюльтера, и сейчас девушки кочуют по своим знакомым с целью скрыться от этого самого Романа, который их упорно ищет, желая склеить семейный союз. Хотя, может и ещё раз врезать. Людка, застукав парочку прелюбодеев, вцепилась в волосья разлучнице и врезала мужу, расцарапав ему физиономию. Тот в ответ её ударил, несильно, видимо, но Люда теперь тем более прощать мужа не намерена. Дальняя родня Люды, Тетя Глаша, живущая на «Агропроме», даже на порог не пустила Люду, и теперь та, сидя у меня в машине, рыдает в голос, оплакивая свою судьбу.

— Жить негде, билет есть домой, но только через неделю, Ромка скотина-а-а-а-а, — завывала она.

— Билет можно сдать и купить новый, мужа такая красавица, как ты, найдёт быстро, а перекантоваться можно у меня дома, — быстро нашёл решение проблемы я.

Ей-богу, если бы не землячка она была, выгнал бы на мороз! Хотя кому я вру. Красавица, размазывая неводостойкую советскую тушь, попыталась улыбнуться, глядя с надеждой на меня, не переставая при этом всхлипывать.

— А ты богатый жених, только что ж так холодно в доме?! — оглядев мою обстановку, заявляет Люда.

— Отопление печное, утром подкидывал угля, прогорел. Сейчас всё будет, — убеждаю я, разглядывая землячек.

Стройные блондинки (хотя, Катерина крашеная), лет по двадцать обеим, и Люда, даже несмотря на потерянный в неравной схватке с хандрой боевой окрас лица, мне кажется интереснее. Катю быстро развозит от алкоголя, и та засыпает на диване, даже не раздевшись. Девушка ещё что-то лепечет про то, чтобы «ещё хоть раз поехала по гостям» и ругает чужого неверного мужа, но делает это уже сонно. Мы с её подругой какое-то время сидим на кухне около печки и пьём чай, а потом я предлагаю отомстить неверному супругу.

— Извини, нет настроения никакого. Хмель прошёл, а так была мысль мужу отомстить, — прошептала с извиняющимся видом Люда.

Ну, нет так нет, уговаривать я не стал. Утром поехал с девочками менять билеты, и если сдать удалось быстро, то купить новые я смог только через бронь райкома, и то на сегодня остались только два СВ в проходящем скором, и только до Свердловска. Там шесть часов ожидания, и уже купе до Ростова. А что? Надо делать добро и бросать его в воду.

— Толя, ты с ума сошёл? Какое СВ? Какое купе? У нас плацкарт был, — растерянно говорит Люда, разглядывая билеты.

— Бери, мать, отработала! — пошлит Катька.

Кстати, утром она явно выигрывает у своей подруги конкурс Ростовских красавиц. Вернись я во вчера, ещё неизвестно кому отдал бы своё предпочтение. Хотя Кате мстить некому. Вообще, дорого мне обходятся добрые дела. Забрали багаж, ещё со вчерашнего дня лежащий в камере хранения, и ждём прибытия проходящего поезда, на котором девушки и уедут.

— Так и знал, что вас тут найду! — слышим чей-то голос со ступенек, ведущих вниз к поездам.

Три парня с шапками в руках и в расстёгнутых куртках. Очевидно, уже давно тут на вокзале.

Один из этих троих мне был хорошо знаком по прошлой жизни. Рома Розов. До армии мы год занимались у одного тренера, а после я узнал, что Ромка спился вчистую, и его подрезали пьяные дружки. Году так в девяностом. Может из-за развода и спился. Ещё данный факт подтверждали царапины на щеке парня. Ромка, комкая в руках шапку, в два прыжка был уже наверху около нас с девушками. На эту манеру слегка раскачиваться туловищем влево-вправо как кобра, а потом на развороте бить по корпусу, ловились многие, и я тоже по первости. Но не сейчас.

— Ух…хррр, — хрипит Ромка, сидя на грязном вокзальном полу после моей ответки.

Что интересно, два его спутника на меня не лезут. Более того, один из них меня знает!

— Толь, Толь, тормози, — примирительно машет руками парень лет двадцати пяти, моей комплекции и со сломанным носом.

Не помню его в упор, а вот он меня знает.

— Это Штыба, наш известный боксер, — поясняет он с трудом поднимающемуся Ромке. — Я знаю, ты КМС, но Толя — международник.

— Первый разряд у него, никакой он не КМС. Ты чего кинулся-то на меня, Ром?

— Откуда меня знаешь? Штыба? Такого не знаю! — бормочет Ромка, более не обращая на меня внимания, а тянущий руки к пока что ещё жене.

Нет, к чемодану тянется, отобрать хочет.

— Имущество чужое не трогай и скажи Федору Николаевичу, что ты женщину ударил.

Федор Николаевич — тот самый наш Новочеркасский тренер, очень ревниво относящийся к тому, что его подопечные кого-то бьют, а тем более женщин. Даже слегка. Пусть в наказание поставит его в спарринг с Пончиком. Был такой у нас жесткий боксер, не щадящий ни соперников, ни себя, что, впрочем, для него было просто — он боли почти не чувствовал. Такой неприятный спарринг-партнёр для всех.

— Чет я тебя не помню, — сконфузился Роман. — А она сама под руку подлезла.

— Отвали от меня! Развод! — Люда развернулась и пошла на выход, благо прибытие скорого объявили, и спускаться в подземный переход не надо — поезд прибывает на первый путь, выход прямо из вокзала.

— Даже спасибо не сказали! Не то, чтобы попрощаться, — немного стало обидно мне.

— Ой, я дурак! — Ромка сел на ступени и зажал голову руками.

Мне его не жаль, сам виноват. В смысле, не попадайся, а уж если жена застукала, то терпи, не маши руками. Наоборот, есть надежда, что остыла бы быстрее. А после измены и мордобоя как остыть?

— Чёрт с тобой, сейчас куплю тебе билет, бронь есть крайкомовская, но надо доплатить за СВ, — решаю помочь я, надеясь изменить печальное будущее парня. — Ты там уж помирись в вагоне, пока ехать будете вместе.

— На, вот полтинник есть! — оживляется Ромка и тут же киснет: — А вещи у родителей остались.

— Тебе вещи важнее? — возмущаюсь я. — Пришлют тебе их.

Через двадцать минут я остаюсь вместе с друзьями Ромки на вокзале. И у меня за утро минус двести рублей! Дорого обходятся добрые дела. Хоть плацкарт Ромкин сдать, что ли?! Сроду больше не буду оставлять открытые двери в машине. А то запрыгнут на ходу очередные «минус двести рублей».

На работу попадаю в районе обеда, и издалека по коридору слышу разрывающийся от звонков мой служебный телефон. Не успел схватить. Досадую, и зря. Он трезвонит вновь.

— Штыба, ты гад! Не звони мне больше, — сказала трубка пьяным Иркиным голосом.

Вот сейчас не понял?! И спросить ничего не успел, трубку сразу бросили. Рабочий Иркин у меня есть, но сегодня у неё вроде выходной по графику. Опять звонок, опять Ирка.

— Ты понял меня?! Не-зво-ни! — наставительно сказала пьянчужка.

— Да я и не звоню, — крикнул я уже в короткие гудки.

С четвертого раза я понял всё. И то, где Ира сейчас, а она у своей подруги, и то, почему я гад. Вчера моя подруга решила прийти ко мне с ночевой, но увидела двух пьяных девах, которых я заводил домой. И ведь не объяснишь, что ничего не было, пусть и не по моей воле! Телефон опять разразился трелью, вызывая жгучее желание отключить его к херам. Но сделать этого не успел. На этот раз это была секретарша Шенина. Зовёт меня к шефу.

— Толя, ты с кем там переговоры ведёшь? Всё время у тебя занято, — посетовала секретарша. — Такой популярный!

— Да меня в кабинете вообще не было, это мне звонили, — честно говорю я, умолчав о причине такой популярности.

— Привет, Анатолий. Тут Лунёв заявление на увольнение написал, так что готовься — будут тебя на главу комиссии двигать, — порадовал меня главный. — На место секретаря тебе ещё рано, там стаж нужен от двух лет.

Вышел я из приёмной немного пришибленный. Я знал, что это место будет моим, но, чтобы так скоро? Времени уделять комиссии придётся больше и замом надо кого-то назначать. Обычно это решает глава комиссии, а то, что я зашёл помимо Лунёва на место его зама — это произвол начальства. Мне повезло, что Михаил Сергеевич с февраля уходит, а не с 1-го января, например. Однако с чемпионатом СССР надо что-то думать. Нет, меня отпустят без проблем, но совесть иметь надо — только в должность вступлю и сразу уеду. Меньше напрягает учёба — до конца курса проблем не вижу. С МЖК ещё проще — идёт отделка домов. Тепловой контур перекрыли, успели. Окна, двери, отопление есть. Полы, коммуникации, инженерные сети, отделка помещения ещё предстоят. Что остаётся? Бизнес мой. Два видеосалона, причем один проблемный, судя по всему, зато на втором я могу вообще не появляться. И в этом плане радует, что с Иркой мы ничего не замутили, даже проскользнула мыслишка — «баба с возу кобыле легче». Но серьёзный разговор с ней ещё предстоит. То, что она пьяной меня приласкала — только первый пункт программы. Жаль, красивая сексуальная женщина, без матримониальных планов, как мне казалось. Ну, увидела двух девок, чего скандалить из-за этого?

«Хотя, если она, скажем, до этого час на морозе простояла, меня ожидаючи, а потом увидела с пьяными подружками, тут любая взбесится», — логично корило взрослое подсознание.

«Ты вообще на чьей стороне?!» — шутливо спросил я у своей нечистой совести.

Иду к себе и слышу опять разрывающийся телефон. С опаской беру трубку. Мария вызывает меня к шефу. Вот ещё одна головная боль! Если тётки на своих местах, да и Егор — свой человек, то Марию надо убирать из комиссии. Она ещё, наверняка, и особисту своему стучит, раз милуются у всех на виду.

— Анатолий Валерьевич, Михаил Сергеевич вас ждёт! — предупредительно вскочив и одёрнув узкую белую юбку-карандаш, сказала будущая безработная. — Может, чаю или кофе сварить?

— Нет, спасибо, Маша, — не отказал я себе в удовольствии назвать её запретным вариантом имени.

Ещё плюнет туда — с неё станется!

— Я — Мария, но, если желаете, называйте меня Машей, — счастливо улыбнулась секретарша, будто я только что сделал ей предложение руки и сердца.

Хотя вряд ли её это обрадовало бы, ну, например, путевку в Болгарию выделил, не меньше. А ведь Мария знает, что я займу место Лунёва, тогда на что она рассчитывает? На свои женские чары и мои детские гормоны? В принципе, обоснованно рассчитывает. Я с трудом удержал свой взгляд от падения в декольте Машкиной кофточки.

Лунёв развалиной не выглядит — сухонький старичок, который, вел правильный образ жизни и имел доступ к качественному медицинскому обслуживанию.

— Садись, Толя, — по-хозяйски распорядился шеф, кидая дротик в мишень на двери.

Тот пролетел недалеко от моего уха и воткнулся точно в десятку. Надеюсь, не в меня целил и промазал, а реально умеет в дартс играть.

— Слышал новость? Друга твоего повысили! Я про Комлева! Вместо Овечкина будет! — как-то даже радостно сообщил мне шеф.

— Таких друзей за хобот и в музей, — поморщился я. — А Овечкина куда?

— В Узбекистан. Одним из секретарей. Инамжон Бузруковича на пенсию двигают с Нового года, — пояснил Лунёв.

Наморщив лоб, я с трудом вспомнил, что это первый секретарь Узбекской СССР. И на этой должности он недавно, после смерти Рашидова. А в республике сейчас гремит хлопковое дело, Чурбанов, например, по этому делу сидит. Не позавидуешь моему другу, там сейчас как на минном поле. Надо будет зайти, поздравить. Или посочувствовать? Всё-таки реальное повышение.

— Но я тебя не поэтому позвал. Мария моя, я знаю, с тобой не сработалась, и ты погонишь её, и, в общем-то, за дело. Работница она никакая, да ещё с субординацией у неё плохо. Но если ты её подержишь у себя, хотя бы до лета, я тебе помогу на неофициальных началах, да и передаваемые тебе документы приведу в полный порядок. Ну и весь расклад выдам по нашему крайкому. Вот ты, например, поругался с Белинским, нашим комендантом. И правильно сделал — сволочь он большая. Но вот на этой почве мог сблизиться с Мослаковой, которая тоже имела с ним конфликт. Зашёл, пару фраз бросил, мол выгнал медведя из берлоги…

— Какой там медведь, так… суслик, — пошутил я, делая зарубку для памяти, что документы надо принимать от Лунёва будет тщательно. — А кто такая Мослакова?

— Да, Толя, ты ещё наивнее, чем я думал! Я уверен, что кроме ежемесячного набора продуктов, ты ничего от крайкома не получаешь.

— Бензин ещё мне выдают, — почему-то обиделся я. — Машина есть своя, жильё скоро будет от МЖК, что ещё надо?

— Ни машины, ни дачи крайком не выделяет! Но выделяет дачи в аренду крайисполком. Например, я снимаю уже много лет отличный участок с коттеджем за двести рублей в год. Но дело не только в этом, есть ведь ещё санитарно-курортное лечение, талоны на лечебное питание… Не спорь, даже если здоров, найдут причину выдать, — махнул рукой разошедшийся шеф, глядя на пытающего открыть рот меня. — Спецбольница, спецбуфет, спецмагазин. Да что говорить, ты вот летишь скоро в Ленинград, а в «комнату депутатов Верховного Совета СССР» в аэропорту тебя не пустят! И билет у тебя обычный, я узнавал, а значит, и садиться будешь на обычное тесное место, а не в первый класс, и привезут тебя в салон самолёта не отдельно, и выпустят не первого, а вместе со всеми. Ты, Толя, благами — заслуженными, заметь, — пользоваться не умеешь!

Говорит так вроде искренне, а сам внимательно отслеживает мою реакцию. Мне, собственно, плевать на эти жалкие блага, ведь я помню возможности среднего руководителя, например, нефтяной компании. И нет у меня внутри противоречия — мол, советские партийные руководители, а живут лучше, чем народ. Это нормально, да и не так велика сейчас эта разница, как в будущем.

— А почему до лета? Что дальше будет? — сменил тему я.

— Замуж она выйдет за этого проходимца и ловеласа Олега. Тот на развод подал, — вздохнул Михаил Сергеевич. — Дурость, конечно, этот брак, но как её в этом убедить? Хочу, говорит жить с ним вместе.

— В Таштыпе? Ну что, природа там красивейшая, тайга! Животный мир богатый — восемьсот видов насчитывает, одних комаров и мошек семьсот девяносто разновидностей, — не удержался от смеха я.

— Не понял? — поднял брови шеф.

— Его повысили, отправили в Хакасию. Таштыпским районным отделом КГБ руководить. Лукарь сказал — это повышение! — прояснил я.

И в самом деле — новость свежая, тридцать первого декабря отправляют этого товарища сначала в командировку в те края, а потом и на постоянку. Ответственная работа, граница недалеко с этой… Монголией! Шучу, с Тувой. Причём с Тувой, говорят, опаснее, чем с Монголией. Был я в гостях у Ленки, которая из вредности живёт то в общаге, то с родителями. И состоялся у меня серьёзный разговор с её папой по поводу подставы на недавних сборах воинов запаса. Тот, к его офицерской чести, отмазываться не стал, вину признал и предложил множество услуг в компенсацию. Например, убрать из крайкома Олега, который заманал уже докладными на мою персону.

— Есть местечко хорошее для него… природа! — наливая мне примирительную стопку коньяка, выдал Лукарь.

— Да как-то жалко его. Ну, пишет бумажки и пусть пишет, — засомневался сначала я.

— Всё равно кого-то надо туда отправлять, почему не твоего майора? Чем он лучше других? Ну и недооцениваешь ты силу бумажек, это я их правильно в дело пускаю, мол, проверка проведена, факты не подтвердились, а не будет меня когда? А бумажки будут идти, идти. И можешь сам ему об этом сказать.

— Зачем? — не понял я.

— Для удовольствия, зачем ещё?

— Какое же в этом удовольствие?

— Молодой ещё, не понимаешь, — с усмешкой сказал Валерий Ильич. — Не обижайся. Это цитата из фильма. Кин-дза-дза. Видел?

Да помню я, только там плевать на спину предлагали, — чокаюсь и выпиваю вторую рюмку.

— Ещё бы не помнил. Поди все фильмы в своих салонах пересмотрел? — подколол меня Лукарь, блеснув знанием ситуации.

— Не докажете, да и можно сейчас. А уж что можно будет в скором будущем… — чуть не проговорился я.

— Ну, связи, конечно, у тебя приличные, — по-своему истолковал мою фразу Лукарь.

В общем, с Лукарь я замирился к его немалому облегчению, и дело тут не в моих связях, а во вредной дочке, которая успела проесть всю плешь папе из-за меня.

— И главное, не деться от неё никуда! Дочь же! — пьяно жаловался мне Валерий Ильич провожая домой.

— Это… это точно? — веселость моего шефа исчезла, когда я в его кабинете рассказывал последние новости.

— Хороший сотрудник, отлично проявил себя на своём месте работы, всё хорошо у него и с бумажной работой. Бдительный. Чудо, а не работник, — пояснил я.

— Ох, Толя, а ведь Машуля не поедет в такую тьмутаракань. И что мне с ней делать? — вздохнул Михаил Сергеевич.

— Да у вас сотни знакомых, вы её пристроите на раз-два! — утешаю старика.

— А потом краснеть перед ними? — Лунёв окончательно потерял нить разговора и в открытую сообщил — мол, меня не жалко, а вот перед хорошими людьми будет неудобно.

Я, блин, что, рыжий?!

— Михаил Сергеевич, а передо мной стыдно значит не будет? — возмущаюсь беспределом. — Мне с ней полгода возиться?

— Ладно, Толь, иди, я подумаю, — морщится шеф.

— Мария Павловна, вы сегодня чудо как хорошо выглядите, — против воли сказал я, глядя на обтянутую узкой белой юбкой попку девушки.

Она что-то доставала из шкафа с нижней полки и находилась ко мне тылом. Нужный предмет вытащить с полки не удавалось, и попка энергично шевелилась.

— Ой, спасибо, Анатолий Валерьевич! От вас это слышать особенно приятно, вы всегда так строги ко мне, — повернулась лицом моя будущая секретарша.

«Ну, ладно, хоть красивая, приятно смотреть. Но плохо, что дура, ленивая, да и вредная. И много о себе возомнила. С другой стороны подстраховка Лунёва мне не помешает сейчас».

— У аппарата, — рявкнул я в телефон, который звякал беспрестанно.

— Штыба, это потому, что я тебе ребёночка уже родить не могу? — услышал я пьяный голос Ирины.

Трубку она бросила сразу же, значит, вопрос был риторический. Настроение упало ещё сильнее.

Стоило мне насладиться тишиной буквально минуту-две, как дверь в моём кабинете распахнулась. Причем от пинка. В проёме двери возникла бешено злая Машка.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, что было неожиданно при таком экспрессивном появление, она начала… расстегивать блузку. А нет, только одну пуговичку расстегнула, для того чтобы достать оттуда бумажку, сложенную вчетверо.

— Вот! — гордо задрав носик, сказала девушка.

— Заявление на увольнение? — прочёл я заголовок.

— Не хочу мужа бросать, которого ты заслал в глушь, в тайгу.

— Там сопки и горы, а сам Таштып на реке стоит. Тайга там тоже, думаю, рядом есть. Да и не глушь это. Вот смотри, — я открыл справочник по населённым пунктам Красноярского края. Для служебного пользования, между прочим. — Там рядом крупный город, всего тридцать километров. А в самом Таштыпе и училище есть и музей!

— Какой город?

— Абаза! — ещё раз сверился со справочником, не уточняя, что в этом мегаполисе и двадцати тысяч не живёт.

Мария посопела, видимо, ничего не зная про Абазу, и сменила тему.

— Можешь сделать так, чтобы Олега оставили тут, в городе? — Мария оперлась на стол, наклонившись почти к моему лицу.

Налитые груди, хорошо видимые в разрезе блузки, должны были лишить меня воли к сопротивлению. Но не тут-то было. Титьки я с удовольствием осмотрел, тем более, видны были даже соски, но отказал.

— Мария, это решает его начальство, я как могу повлиять на это? Там уже решили поощрить человека повышением. Замотался он на мелкой работе, пусть займётся серьёзным делом, мужским. А охота там какая! Снежный барс водится! Хочешь шубу из снежного барса? Ни у кого такой нет в городе! — читаю информацию про Таштыпский район. — Хотя погоди, вот у меня и Красная книга СССР есть от 1984-го года. Так, давай поищем твою шубу!

— Да голову мне не морочь, — Мария решила, что хватит для меня зрелищ, и застегнула пуговицы на блузке.

— Точно! «Редкий вид со сравнительно небольшим ареалом». Ну, ничего, там ещё водятся марал, косуля, кабарга, медведь, рысь, росомаха, волк, лисица!

— Толя, хватит! — глаза девушки стали наливаться слезами. — За что ты меня ненавидишь?

— Нет никакой ненависти, и живи как хочешь. Можешь у меня секретаршей быть, можешь со своим плешивым стариком поехать в глушь, как ты выразилась, — честно сказал я.

— Он не старик! Ему всего тридцать с небольшим! Его все и везде уважают — в ресторане, на рынке, тут, в крайкоме.

— Тут, в крайкоме, не все уважают. Меня он бесит, — моментально поправил я. — А что в тридцать майор, это очень неплохо! Ему карьеру делать надо. Вообще, посоветую ему куда-нибудь попроситься на учёбу, у нас это поощряют.

Машка, покачивая бедрами, ушла, и тут же, словно караулил у двери, меня посетил новый гость. Олег Игоревич!

— Салют, малой! — блеснул знанием молодёжного сленга майор. — Есть минут пять?

— Да, конечно, — неловко откашлялся я, ибо в мыслях по-прежнему лапал Марию, ещё не отойдя от удара гормонами.

— Это тебе! — на стол из портфеля извлечена бутылка джина, импортного производства ясное дело.

«Отравить что ли хочет?» — криво пошутил про себя я. — «Да вряд ли, мало ли с кем я её выпью потом».

— Я ведь тебе спасибо пришёл сказать. Знаю, приложил руку ты к моему переводу. А что тебе известно про звания в нашем ведомстве? — без спроса сев на стул, задал вопрос Олег.

— Присвоения воинских званий, начиная с полковника, попадают в номенклатуру ЦК КПСС. При этом обязательно требуются: успешное окончание курсов руководящего состава (в Москве при КИ или в Алма-Ате), представление Коллегии и Председателя КГБ и утверждение в Отделе административных органов аппарата ЦК, а само присвоение производится Указом Президиума Верховного Совета СССР, — выдал я весь расклад, который мне сообщил Лукарь-старший.

Собственно, это не секрет, но что так сильно заморачиваются, уже начиная с какого-то полковника, которых у нас в крае сейчас несколько, я не знал. Как и про курсы эти.

— Нехило ты подкован, но всё верно! Мой потолок пока — подполковник, но и тут всё непросто. Оперативный состав может расти только до подполковника, и надо, разумеется, чтобы должность была тоже подполковничьей. Так вот, моя новая должность именно такая. Пять лет выслуги в звании майора, и могу стать подполом! Я вообще подчиняюсь там только Сафронову, это начальник отдела УКГБ по Хакасии. Так что бутылка хорошего напитка тебе от души.

— Не по адресу. Я вообще не знал, что тебя куда-то переводят, и уж тем более не просил об этом. А как же Мария, ей там в деревне не сильно хорошо будет ведь?

— Я точно знаю — из-за тебя меня переводят, а Машуля… — Олег Игоревич поморщился, очевидно, от моего тыканья. — Да, так хуже для неё, но лучше для меня. Тут большой город, много красавцев-конкурентов, а там, в деревне, кавалеры сильно пожиже будут. И мне спокойнее. Родит мне сына или дочку, года два-три, и можно на зам отдела претендовать, вернее, на старшего помощника начальника отдела. Плюс вторая жена повадилась со мной сына оставлять, а я вообще думаю, что он не от меня. Я же не просто так развелся.

— Ну, если с этой точки зрения, то логично, — признал я. — Хотя с Марией всё равно некрасиво выходит, да и у меня договорённость с Лунёвым насчёт неё была, — мол до лета оставим в прежней должности.

— Вот это можно и не менять. Я пока там один разгребусь, зимой ей совсем там плохо будет. Получу дом, войду в курс дела. А район не маленький, ездить придётся много. Размером с Сальвадор или Израиль. Пусть пока в Красноярске живёт.

— Ага, а потом скажешь — сын не от меня, — пошутил я.

— Уже от меня, — с довольной лыбой шепнул майор.

«Зашибись! Машка и так дурная, а беременная вообще мне голову вынесет!» — запаниковал про себя я.

— И это! — Олег коротко постучал по столу костяшкой пальцев. — Егор и Зоя.

Выдав двух сексотов, хитропопый особист ушёл, оставив меня обдумывать ситуацию.

До моего отъезда на соревнования, 22 декабря, я успел переделать кучу дел, важных и совершенно ненужных. И самым ненужным оказалась подготовка к гениальному по замыслу примирению с Ириной. Я подошёл к делу как опытный ловелас. Всё должно было начаться с посещения театра оперы и балета. Там дают «Юнону и Авось». Заядлым театралом я не был, из всех спектаклей дважды посетил только «День Радио» от «Квартета И», но «Юнону» в прошлой жизни видел, будучи проездом в Барнауле, случайно попал в местный театр. Вот и тут решил козырнуть связями и достал лучшие билеты на лучшие места в партер. Потом заказанный столик в ресторане «Красноярск», там её будет поджидать громадный букет роз (даже не спрашивайте сколько стоит — зубы сводит). Розы местные, кстати, из оранжереи напротив крайкома. Невысокие, но зато до хрена их. Потом, разумеется, поездка на такси, так как ужин предполагает спиртное, а машину я брошу под присмотром швейцара, едем домой, надеюсь, ко мне. Там, кроме импортного джина, нас ожидает импортный тоник и готовый глинтвейн. Из джина приготовлю несколько коктейлей — пьётся незаметно, но по голове точно даст. Глядишь, Ирина и подобреет. Ужин при свечах, и, если повезёт, банька и секс, хотя я согласен даже на поцелуй в щечку. И всё это делает невиновный, по сути, человек! Я же не трахал этих двух подобранных землячек! Хотя умысел был, просто мне не дали, так что пришлось раскинуть мозгами, раскошелиться и искупать вину.

Весь план сорвался сразу после посадки Иры в машину. Нет, не так. Не сорвался, он досрочно выполнился! Ирка сразу засосала меня жарким поцелуем и шепнула:

— Два квартала вниз и направо до конца.

Ничего не понимая, я выполнил приказ, и мы заехали в тупичок, с трех сторон прикрытый горками. Там мы с Ирой окончательно помирились, прямо в машине. Один раз всего помирились — билеты же горят в театр, но все остальные мероприятия уже и не нужны! Вернуться бы домой, да на удобной кроватке… Но билеты на лучшие места в партере, потом столик с заказанным ко времени ужином, розы и прочее. Так что я оторвался от сладких объятий и потребовал культурную программу. Ирина не обиделась, а посмотрела на меня даже с уважением.

И моя программа тоже удалась. Оперу в Барнауле нельзя было сравнить с оперой в Красноярске. Лучше я ничего никогда не слышал. Действо увлекло нас, и под конец зрелища моя взрослая подружка даже расплакалась. От чувсвстввв! Между театром оперы и балета и рестораном гостиницы всего метров сорок, и мы прошли их пешком. Ира, изрядно фальшивя, напевала:

— Я тебя-я-я-я, никогда не забу-у-уду…

М-да, слуха у неё нет. У меня тоже. Но это же не причина не петь, если хочется. Так что и я подвывал:

— Я тебя никогда не увижу-у-у!

Испугав при этом и заставив взлететь наглых красноярских голубей. А вот не всё вам в жизни хлебные крошки!

В ресторане накрытый столик, громадный букет и безупречное обслуживание ещё больше растрогали Иринку.

— Повезёт кому-то, — с грустью сказала она, взяв меня за руку.

Мы ели, пили, танцевали. Оркестр по моей просьбе дважды исполнил «Эти глаза напротив». Стройная фигура Ирины в шелковом платье до колен, обнажавшем ножки в чулках, притягивала взгляды подвыпивших посетителей, которых по случаю выходного дня становилось всё больше. Но к нам никто приблизиться не рискнул, хотя в глазах мужчин читалось:

«На его месте должен быть я!»

Впрочем, я всё рассчитал, и мы уехали до того, как ресторан заполнился людьми, а те, кто уже был тут, напились до потери чувства самосохранения. Я не боялся, просто не хотел портить вечер. Таксист возил нас ещё час по вечернему городу, всё равно было уплочено, и привез домой, лишь когда алкогольный угар в голове стал проходить, и надо было добавлять дозу.

Ирка выпила и глинтвейн, и коктейли. Причем пила она по пояс голая… да в одних чулках пила! Сразу разделась, но лапать себя не давала, просто дразнила. В общем, процесс примирения прошёл, хоть и не по моему плану, но без сучка и задоринки.

Утром в воскресенье поехал к ресторану за машиной на автобусе. Иру надо отвезти домой, а после обеда на службу. Она заступает в наряд. В общественном транспорте понял, как я отдалился от простых советских граждан, разъезжая на личном авто. Сначала автобус проехал мимо, но мое натренированное тело совершило рывок, и я успел заскочить в заднюю дверь, единственным из полусотни пассажиров на остановке. Потом меня мяли и жамкали со всех сторон, оторвав пуговицу на дублёнке! Пассажиры активно дышали на меня перегаром, табаком и прочими ароматами. Не понравилось мне быть обычным советским гражданином. Я комфорт люблю.

— Привет, Толя, а ты тут как? — услышал я голос Олега в момент, когда пытался завести свою восьмёрку.

Выглядит он солидно, и не скажешь, что служивый — импортная дублёнка, шапка-норка, ботинки, тоже, думаю, не из дешёвых.

— Вчера бросил машину тут, надо забрать, — пояснил я, — но, скорее всего, аккумулятор у меня разрядился.

— Давай дам прикурить, хоть и подставил ты меня, как выяснилось, — сказал майор, вытаскивая из соседней «жиги» провода.

Чего это я подставил? Доволен же был новой должностью? И машина у него новая тоже. Взятки берёт? Скорее всего пользуется обкомовскими преимуществами в области дефицита. Связи у него там есть, это точно, и хорошие.

— Моя Мария теперь только о шубе из снежного барса и говорит. И откуда только она о ней узнала? Хочет в качестве подарка на нашу свадьбу. А этот зверь краснокнижный. Даже если я куплю её нелегально, сразу вопросы пойдут — что да откуда?

— Она бы чего другое придумала, гляди, ещё злее и вышло бы, — логично заметил я, наблюдая, как майор ловко управляется с проводами. — И вообще, может, она тебя троллит?

— Что делает? — не понял Олег Игоревич.

— Ну, шутя подкалывает, — чертыхнувшись про себя за жаргонизм будущего, пояснил я.

— Машка шутит? — усомнился майор. — Не думаю, плохо у неё с юмором.

Машину мою завели, и сказав «спасибо» молодожёну, я поехал обратно домой. Там меня ждали блины от Ирины. Скажем так — готовит она чуть лучше, чем поёт, поэтому съев три штуки, я потянул Ирку в спальню. А после отвез подругу сначала домой, потом на работу, где её встретил прямо на крыльце дежурный по части — стройный и высокий капитан, нагло приобняв за талию прямо на моих глазах. Настроение немного испортилось, и я решил проведать свой второй видеосалон под руководством Александры.

А неплохо у неё тут всё устроено! Отдельный вход на объект гражданской обороны — нечто типа учебных классов тут было раньше. Сашка нелегально открыла одну из заброшенных комнат, навела порядок там и сейчас обосновалась в ней. Рядом со входом туалет, причём видно, что моют там, да и в коридоре тоже. Не хватает раздевалки, но так для нас даже лучше — это лишние затраты, и вдруг чего пропадёт?

— Залы собираем полные, никто не бузит, накладные расходы только большие, — пожала плечами Сашка на мой вопрос «как дела?»

— На милицию? — уточнил я.

— Два человека охраны в будний день — минус десятка, а в выходные по двадцать платим, это девяносто рэ за неделю. Курьеру, вернее курьерше, по трешке каждый день — это ещё двадцать примерно. Уборщице по утрам за неделю — тоже двадцать. Ребятам из ППС пока не платила, и, думаю, не надо. Итого расходов — сто тридцать рублей в неделю!

— Нормально, — похвалил я, прикидывая выручку от каждого сеанса рублей в шестьдесят, поскольку кресел шестьдесят пять, итого за неделю больше тысячи должны иметь.

— А если сделать по четыре сеанса и в будний день? — предложил я.

— Давай попробуем, — загорелась компаньонка.

— А чего ты против милиции? Пивбар рядом же.

— Зима, морозы. Никто не шарится по улице, сюда идут целенаправленно, у нас тем более отдельный вход. Ну, придёт бухой кто, так парни его не пустят. Ну, если не сильно бухой и связно разговаривает, то обычно пускаем, — пояснила Александра. — Парней ты хороших на вход нашёл.

— Афганцы. Работа непыльная. Я специально подобрал инвалидов — у Петра глаз стеклянный, у Ивана ступни нет. Клеятся, наверное, к тебе ухажёры? — подколол я.

— Сразу пояснила, кому деньги не нужны, выгоню, а ты нового найдёшь билетёра. Глаз-то я видела, а вот то, что ступни нет, не поняла. Просто походка немного странная. Да он прыгает даже!

— Толь, постой на входе, — крикнул прыгучий Иван.

Один из парней всегда стоит прямо на ступеньках внутри полуподвала, а второй внутри зала смотрит, чтобы не свинячили зрители и вели себя прилично. Становлюсь на место Ивана, и тут же новые посетители.

— Слышь, а чё, за рубль двое пройдём? — обратился ко мне рослый типчик с фиксой и шрамом над бровью.

— Нет, только за два, — с интересом смотрю на парня в надежде, что тот скажет что-то типа «а что такой дерзкий?» или «тебе в падлу, что ли?» Тогда можно будет испорченное настроение немного поднять ударом в челюсть.

— Понял, командир, — переобулся на ходу фиксатый.

Есть у него чуйка, видно. Начался сеанс, и я отправился к Сашке в кабинет.

— Ты если будешь делать по четыре сеанса в будний день, то плати парням по чирику, как в выходные, а то, сама понимаешь, пенсии по инвалидности небольшие, — даю наставления я, просматривая репертуар. — А эта кассета откуда?

— «Греческая смоковница»? Да вот пообещали дать, — как ни в чём не бывало сказала Сашка.

— А кто пообещал? — встал в стойку я, чуя подставу.

— Знакомая моя, тоже спортсменка. Говорит, интересно, мне понравится, — не понимает причины моей настороженности бизнесменша.

— Стукнут, что порнуху крутишь, хоть это и не порнуха, конечно, а так… легкая эротика. Но доказывай потом, — поясняю я.

— Да я сама посмотреть хотела!

— Давай так — сама смотри, мужа даже позвать можешь, могу я с тобой посмотреть, а на сеанс обычный не ставь. Потом с твоей раскрепощённой знакомой пообщаюсь.

— Жирно мужу будет, а тебя чего звать? Ты уже всё видел, — засмеялась Александра.

— Что у нас там на стройке? — перевёл разговор я, так как видение не таких уж и давних любовных забав с Сашкой встали у меня перед глазами.

— Работы по отделке идут, но вяло. Думаю, к лету достроим, — отрапортовала девушка. — Адасов что-то темнит с одной квартирой. Дело в том, что одного нашего бойца посадили. Ясное дело, мы исключили его из отряда, а квартирку куда?

— Надо бы к Адасову заехать, да некогда — улетаю на соревнования, — морщусь я от собственной неорганизованности и прощаюсь с официальной владелицей салона.

Понедельник целый день провёл в универе — закрывал остатки сессии. В зачетке пять зачётов и четыре пятёрки, а значит, у меня со следующего семестра будет повышенная стипендия, как у отличника. Радость-то какая! Кстати, из трех моих официальных соседей по комнате двое вылетают. Остаётся, как ни странно, Юрец. Самый разгильдяй по моему мнению. Чудны дела твои, господи.

Машину — в гараж, на утро заказываю такси на шесть часов. С вечера готовлюсь — сливаю воду везде, буду промораживать дом. Задрало усатое рыжее стадо тараканов. Чем хорош частный дом без центрального отопления, тем, что вывести живность зимой — плевое дело. Скорей бы уже сотовую связь провели, помню, в будущем у меня в квартире тараканы исчезли с её появлением. Утром будит клаксон заказанного такси. Я проспал, оказывается! Хорошо, что заранее заказал.

Водитель «Волги», усатый и монобровый кавказец, напомнил мне, что у него ожидание пять минут всего, а он прождал пятнадцать.

— Добавлю, — не спорю с дядькой я.

У меня с собой багаж, который, впрочем, никому при посадке оказался неинтересен, как и моя ручная кладь. Набрал подарков всем подряд, ведь после турнира еду домой, в Ростов. Рейс на Ленинград неудобен — вылетаю в десять, лететь пять часов и плюс четыре за счёт часовых поясов. Итого приеду вечером, причем не уверен, что меня там встретят. Но ничего, не маленький, доберусь. Плохо, что пришлось лететь одному, без тренера. А его поездка была запланирована, и билеты даже куплены. Но где-то Леонидыч подхватил грипп, и с температурой под сорок его вчера увезли в БСМП. Что-то менять уже поздно, так что я один.

Случайно в аэропорту замечаю Комлева, не спеша направляющегося с чемоданом к двери зала народных депутатов.

— Толя, привет, — машет он мне рукой.

Подхожу, здороваюсь.

— Ты куда собрался? — уточняет дядька, не заходя в распахнутую дверь.

— Лечу на соревнования. Кстати, мои поздравления, Сергей Павлович, с новой должностью!

— Да пока на старой, с первого января буду первым в нашем городском комсомоле. Еду вот в Москву на инструктаж. А ты почему в общем зале?

— Так я не по партийной линии, а по спортивной лечу, — вру я, ибо и не знал раньше, что могу пользоваться такими благами.

Знал бы, воспользовался — никакой неловкости от этого нет у меня. Прощаюсь с Комлевым и, сидя уже в салоне самолёта, пытаюсь понять, а как наша партэлита летает? Я даже не думал про первый класс, толкаюсь в общих местах. Хотя именно сейчас я своим местом доволен. Две красавицы подружки-хохотушки лет по двадцать, Инга и Лена, уже разоблачились до самой лёгкой одежды и пытаются вовлечь меня в беседу.

— Анатолий, а какая кофточка тебе больше нравится, Ленкина или моя?

Внимательно осматриваю два внушительных бюста и отвечаю с видом туповатого малого:

— Ну, на вид трудно понять, надо материал посмотреть, руками пощупать.

— Ну смотри, — протискивается ко мне Лена со своего места около окна.

Уверенно тяну руки и тут же получаю по ним от Инги.

— Нет, ну ты нахал! Ленка, ты чего такая простодушная? Он дурачком прикинулся, чтобы тебя полапать!

— Да очень надо, — возмущаюсь я. — А вы сами из Ленинграда?

Оказывается, девушки работают на телевидении, на пятом городском канале. И завтра у них выходит новая программа — «шестьсот секунд», от Невзорова. Ни раньше, ни позже, завтра дебют у будущего телекиллера! Надо будет обязательно посмотреть.

— А покажете мне Ленинград? — неудачная попытка не остановила мой натиск, и я намерен по полной воспользоваться интимной теснотой эконом-класса «Аэрофлота».

— Если выиграешь финал, я даже тебя поцелую, — пообещала Лена.

— А я, а я… что-нибудь придумаю, — гладит меня по руке Инга.

И зачем мне бизнес-класс? Там такого я бы не дождался.

Разносят напитки. Так как мы в начале салона, нас угощают первыми. Внезапно наш самолёт ухает в воздушную яму. Свет моргнул, послышался визг, в том числе и моих соседок — сок из стакана Инги выплеснулся ей на кофточку.

— Снимай скорее, надо застирать, — пошутил я, но меня восприняли всерьёз, и Инга начала расстёгивать пуговицы.

— Шубку накинь, чтобы лифоном тут не светить, и надо солью посыпать, — поддержала меня Ленка.

Тугую наливную грудь девчули лифчик в самом деле не мог скрыть.

— Я провожу, — торопливо сказали гормоны моими устами.

Но в туалет я допущен не был, хотя мы в такой комплекции, что вдвоём там поместились бы, зато мне дали шубку подержать. Кролик, натуральный мех, ясен пень, длина до колен, шита на заказ, ярлыка нет. Стою, жду. Дверь открылась, из неё выпорхнула мрачная Инга в мокрой кофточке и, не глядя на меня, отправилась на своё место. Я вынужденно поплёлся за ней. И чего стоял, ждал?

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт входит в зону турбулентности, просим всех занять свои места и пристегнуться, — слышу фоном голос старшей стюардессы, как мне показалось взволнованный.

— Вах, савсэм мокрый дэвушка! Плакал, да? — около нашего ряда нам преградил дорогу джигит, одетый точно не по красноярской погоде — в модный сейчас спортивный костюм фирмы «Адидас».

Инга его проигнорировала, сев на своё место в центре ряда. А жалостливый и юморной кавказец не нашёл ничего лучшего, как сесть рядом, заняв моё!

— Сядь на моё, — снизошёл мне до совета парень.

«Спокойно, Толя спокойно! Бить нельзя!» — с трудом успокаиваю себя я.

Зато можно взять железным захватом модный спортивный костюм наглеца и потянуть на себя.

— Э! Зачем так делать? Сядь на моё место, как брата прошу, — искренне возмутился новый сосед Инги.

— Молодой человек, немедленно займите своё место! — сзади подкралась суровая стюардесса.

— Своё так своё, — буркнул я и попытался усесться на колени кавказцу.

Драки всё равно не случилось. Стюардесса, разобравшись в ситуации, быстро отправила захватчика на его ряд, а я сел на отвоеванное место.

— А ты смешной, — улыбнулась мне Лена, выглядывая из-за плеча по-прежнему сердитой подруги.

Лена, пока нас не было, кроме шубки из того же кролика, ещё и теплую кофточку сняла. И губы, я вижу, подкрасила. Выглядит отменно, да и поприветливей своей подруги. Жаль, сидит далеко. Но я не люблю менять свои цели на ходу. Инга так Инга. У меня после турнира ещё сутки до рейса в Ростов будут, так что есть шанс поухаживать, сводить девушку в ресторан, например. А что хмурая стала, так не так просто с хорошими вещами сейчас в СССР, вот и расстроилась моя малышка.

— Хоть ты и боксер, но всё-таки поостерегись этого нахала в аэропорту, — неожиданно серьёзно предупредила она меня.

На моё удивление дальнейший полёт прошел без эксцессов. Единственное, что меня удивило, это то, что я прилетел не в семь вечера, а в одиннадцать утра! Обсчитался с часовыми поясами, их вычитать надо, а не прибавлять. Ну и Инга, огорчённая неприятным случаем в самолёте, наотрез отказывалась клеиться. Хотя её рабочий телефон у меня на руках, но там у них коммутатор, попробуй, найди этих красавиц.

В аэропорту меня встречали. Причем встречал мой улыбчивый друг, похожий сейчас на Чебурашку. Костя Цзю!

— Ты какими судьбами тут? — удивился я.

— Ты чего? Я же тоже участвую! — не понял вопроса Костя.

— Я про то, что именно ты встречаешь, — пояснил я.

— Так тебя в лицо не знает никто. Только я. Вот меня и отправили. Остальные, кто раньше прилетел, тебя ждут в автобусе. Ну, ещё казаха одного ждут, — пояснил Цзю, внимательно разглядывая Ингу и Лену.

— Вот, девушки, знакомьтесь — перспективный боксер из Кореи, будущий чемпион мира среди профессионалов, — оправдал ожидания друга я и представил его красавицам.

— Толя, что ты врёшь, какая Корея? Он по-нашему говорит, — возмутилась простодушная Лена.

Инга милостиво кивнула головой. «Много о себе воображает, похоже. Ничего, потом вспомнит всех, кому не дала», — мстительно пророчил я.

— Придётся парня подождать, мне багаж ещё встречать, — хлопнув по плечу неоценённого будущего чемпиона, я отправился вместе с дамами за своими чемоданами.

Вскоре я и девушки, получив заветные чемоданы, направились к выходу. Лопоухий Костя, открыв рот, слушал Лену, которая рассказывала про свою работу на телеканале. Я пытался шутками развеселить Ингу, но выходило плохо.

— А вот ещё анекдот. Женщина гуляет по парку с мужем и говорит подруге: — «Я так люблю, когда муж рядом! Рядом, я сказала!» — рявкнул я, выделяя голосом последнюю фразу.

— Так она с мужем или подругой гуляла? — не поняла Инга.

— С мужем. А с подругой по телефону разговаривала, — пояснил я.

— По автомату?

— По сотовому, — пробурчал я, понимая, что карьера юмориста не задалась.

— Странный ты человек, Толя, вроде из глуши, такой как Красноярск, а сам про сотовые телефоны слышал, — подумав, ответила Инга, так и не оценив мою шутку.

— Вот он! Клянусь, он на колени мне сел, да! — увидел я на выходе из зала с транспортёрами давешнего знакомца из самолёта.

Был он по хорошей и давней традиции не один, а в компании с двумя похожими на него мужиками постарше. Братья, что ли, старшие?

— Что ты врёшь?! Сам сел на его место! — заступилась за меня Лена.

— Ты молчи, да! Коза! — ткнул в неё пальцем обиженный мною владелец модного спортивного костюма.

Это он сделал зря. Лена уже понравилась Косте. Я заметил это по глазам, которыми псевдоиностранец пожирал её фигурку. А как понравиться девушке, я его уже научил.

Резкий и короткий тычок посадил на задницу нашего попутчика, заставив изумлённо открыть рот его спутников.

— Ещё раз пальцем её кто тронет, зубы выбью, — улыбнулся невысокий, да и не выглядевший грозно, Цзю.

— Э! Узкоглазый! Ты чего руками машешь? — к нам спешил паренёк комплекции Кости, смутно мне знакомый. Тоже узкоглазый, кстати.

— Серик, брат, мы сами разберёмся, тебе нельзя, убьёшь ещё кого! — замахал руками один из стоящих пока на ногах парней.

Точно! Серик Нурказов, мать твою! Узнал его теперь! Это боксёр, трехкратный, если не ошибаюсь, сейчас чемпион СССР, чемпион Европы и прочее. Из Казахстана. Я в другой жизни шапочно с ним был знаком. Через Бейбута, кстати. В восемьдесят восьмом он уже бросил спорт и работал старшим инструктором облспорткомитета. Но сейчас, очевидно, приехал на тот же турнир, что и мы. Блин! Да они с Костей похоже в одной категории — или 57, или 60 килограмм, судя по окрепшей фигуре моего корейского друга.

— Серик Токенович! — вспомнил я даже отчество парня. — Тормози, пока цел.

— Ты кто? — остановился Серик, вглядываясь в мои черты лица.

Разумеется, не узнал, а вот то, что я его знаю, в том числе отчество, заставило сменить боевой настрой парня на любопытствующий.

— Я Штыба, а тот, кому ты нахамил — твой будущий соперник на ринге, Константин Цзю. Ты зачем людей обзываешь? Кто узкоглазый?

— Это,… извини. Я вижу, друга бьют, а как крикнуть, чтобы меня поняли, не знал. Вот и ляпнул не то, — хмуро признал косяк Серик.

— Он точно в шестьдесят щас? — спросил меня Цзю и, не дождавшись ответа, пригрозил будущему сопернику: — Ты против меня на ринг лучше не выходи.

— И что у тебя за друзья такие? Хамят, девушкам и нам, ещё и толкнули нашу подружку? — поддержал наезд я.

— А вы что, тоже боксёры? — тупит Нурказов. — Что тут происходит?

— Этот к нам в самолёте приставал,… и он сел на Толино место,… стюардесса погнала его,… а они тут втроём хотели Толе отомстить! — мстительно тыча пальцами в своего обидчика, затараторила Ленка. — А еще козой меня назвал! А я не коза!

— Лен, пошли, мальчики не будут драться! — в первый раз вступила в беседу Инга. — А ты, Толечка, звони!

— Костик, ты тоже позвони! — обернулась к своему заступнику уже на ходу Лена.

Короткая шубка плохо скрывала округлую попку девушки в джинсах. Мы все сглотнули слюну. Ленка, пожалуй, сексуальнее Инги.

— Давид, скажи, что случилось, кого ты толкнул, кого козой назвал? — обернулся к своему другу Серик.

— Ты потом побазаришь, нас автобус ждёт, — я дернул за сумку казаха.

В автобусе Серик ещё раз попытался поговорить с Цзю, но тот даже не смотрел на него. Так и не общались они весь турнир. Серику под тридцатник, он член сборной СССР, и ясное дело, нет у него желания мириться с лопоухим пацаном.

А зря. В полуфинале Серик с трудом, но выиграл у чемпиона Европы этого года и чемпиона СССР Казаряна, который всего на пару лет старше меня. Мехак сейчас на подъёме, в прошлом году он и игры Доброй воли выиграл, но каким-то образом из своих обычных 57 кг сейчас попал в 60. А тут свои рыбки зубастые. Да хотя бы взять того же Назарова, который в полуфинале лишил Нургазова титула чемпиона СССР. Но тут перерубил Серик во встречном бою армянина, и единогласным решением судей 5−0 был признан финалистом. Там его и ждал копивший злость Цзю. Я с трудом тоже вышел в финал, выиграв все три боя со счётом 3−2, так что после боя «Цзю — Нурказов», будет финал «Штыба — Абаджиев». Борислав Абаджиев — болгарский чемпион Европы этого года в финал вышел более уверенно. Нокаутов не было, но все поединки он выиграл со счетом 5−0. Я, памятуя о том, что в финале чемпионата Европы болгарин выиграет у нашего знаменитого Яновского, следил за всеми боями Борислава и приметил парочку особенностей, вроде неплохой работы того в клинче. Значит, в клинч лучше не лезть, к тому же я выше болгарина сантиметров на пять, поэтому ему в ближнем бою легче будет.

На трибунах за нас болели наши новые знакомые. Причем, если моя Инга посетила Дворец спорта в первый раз, то Костина Ленка приезжала к нему каждый день, а перед финалом Цзю не ночевал в гостинице. Утром на мои вопросы «Ну, как там? Было чего или нет?» молчал, надувшись от самодовольства. То есть его отдельно простимулировали на предстоящий бой.

Финал в весовой категории шестьдесят килограмм удался. Жаль, был очень коротким. Костин тренер напрасно старался завести подопечного. Тот и так вышел на бой злым. Серик, как более именитый, начал с мощных атак, захватив центр ринга, и казалось, легкой победы Косте не видать, но мой друг уже не тот малолетний пацан, который смотрел в рот старшим. К середине раунда стало ясно, что выиграть Нурказову может помочь только чудо. Костя техничней, быстрее, да и бьёт сильнее. Пару ударов Серик пропустил перед самой концовкой. Сначала апперкот по печени, потом тут же правый крюк в челюсть. От избиения Серика спас гонг. На второй раунд Нурказова не выпустил тренер. Несмотря на победу, лицо у Кости недовольное — хотелось продолжить учить соперника вежливости. Понимаю. Зато на трибунах прыгала от радости, болея, Ленка. И на ринг, по-моему, в это время никто и не смотрел. Её грудь подпрыгивала в такт прыжкам. Ей бы ещё майку снять, про бокс бы все забыли точно.

— На ринг вызывается Анатолий Штыба, Красноярск. Красный угол. И Абаджиев Борислав, Болгария. Синий угол, — отвлек меня от приятного зрелища голос диктора.

На трибунах уже много народа — финалы, как-никак. Да и турнир международный, хотя до этого в финале ни одного иностранца не было, а после нашего боя вроде ещё кто-то будет из ГДР. Присутствует и руководство взрослой сборной СССР в обязательном порядке. Так что мне надо постараться и показать себя с лучшей стороны, если хочу попасть в сборную! А я, кстати, не хочу и вообще мечтаю завязать с мордобоем. Я не алчный до славы, мне лучше деньгами.

На бой у меня был свой план — занять центр ринга и работать на длинных и средних дистанциях в спокойном темпе два раунда, а в третьем взвинтить темп. Мой соперник крепче, взрослее и как ни удивительно наглее меня! Его атаки начались сразу после команды рефери. Я по началу решил — пусть выдохнется немного, но чуйка мне подсказала, что это чревато, а пара увесистых плюх заставила меня менять на ходу планы. Вынужденно взвинтил темп, попытки соперника войти в ближний бой пресекаю работой по корпусу. Болгарину это не понравилось. В клинч больше не лезет! Под конец раунда он вообще сник и щемился от меня по углам. Раунд я выиграл, но и устал, конечно, сильнее чем надо. В перерыве меня подбадривает малознакомый мне тренер. Игорь Леонидович поехать на турнир не смог, и я оказался бесхозным. Каждый бой у меня разные тренеры в углу. На самом деле плевать на это, не мальчик. Да и боксом занимаюсь в обоих телах в общей сложности лет двенадцать, так что опыта у меня, как говна за баней. Уж точно больше, чем у молодого ещё, едва за тридцать, некоего Степаныча, так зовут моего наставника, а имя и фамилия мне не важны. Да и чушь, как по мне, он несёт.

— Толя, ты после прямого левой проваливаешься, он заметит это да найдет дыру в обороне!

Дыру! Дыра — это нора, а нора — это кролик, а кролик — это подходящая компания, а подходящая компания это… И вообще, нет никакой дыры, это ловушка моя. Если кто полезет в контратаку, там его ждёт сюрприз в виде моего правого бокового. Нет, сначала, конечно, уклон головой и туловищем от удара вправо и на развороте хук. Поэтому дальше слушаю тренера в полуха, стараюсь продышаться, ну и высматриваю Ингу на трибунах. Костян уже сидит в обнимку с Ленкой, и на меня они не смотрят, а Инга рукой помахала. Неплохо, хоть какая-то эмоция. Надо просто выиграть бой — и она моя! Бросив ещё раз взгляд на трибуну, выхожу на второй раунд. Вроде ничего не поменялось. Я, захватив центр ринга, атакую, но соперник стал действовать иначе. Резко контратакует, проводит серию ударов и тут же уходит в оборону. В итоге бой смотрится равным. В очередной атаке болгарин действует грязно и бьёт меня ниже пояса! Я чуть не упал, и тут уже сам вынужден войти в клинч. Самое противное — судьи пропустили этот момент. И это домашнее судейство называется? С трудом придя в себя, бью левой и пропускаю сильнейший удар в челюсть. Всё, как и говорил тренер в перерыве — соперник нашёл дыру, а я не смог уклониться от контратаки. Лежу на полу, прихожу в себя. Встать я могу и сейчас, но пока рефери считает, буду лежать до счёта восемь. Каждая секунда для меня сейчас на вес золота. На «восемь» вскакиваю, встаю в стойку, показывая, что готов к бою, и вообще «о-го-го». Рефери, чуть запнувшись, командует «бокс». Я-то, может, и «о-го-го», а вот Борислав «и-го-го». В том смысле, что бьёт как конь! И он, как опытный боец, знает, что мне сейчас фигово, и упускать свой шанс не намерен. В клинч войти мне не удалось, более того, я загнан в угол, и сил моих хватает только на то, чтобы, максимально закрывшись перчатками и локтями, терпеть и ждать конец раунда. Жаль, я не осьминог, двух рук маловато! Вид у меня, наверняка, сейчас жалкий.

— Брэк, — звучит команда судьи.

И болгарский лев с сожалением бросает свою недожёванную жертву. Падаю на стул в своём углу, слышу сквозь шум в голове нудного Степаныча, про то, что он говорил… Да помню, что он говорил. Не будь подлого удара ниже пояса, я бы уклонился от удара, а там, глядишь, и сам бы нахлобучил Абаджиева. Черт, у меня ещё и губы разбиты, хорошо хоть зубы целы — капа полезное изобретение! Краем глаза вижу Цзю, он уже не на трибуне, а около ринга. Прыгает как обезьяна, кривляется, рожи корчит. К рингу его не пускают, не положено. Чё это с ним? Бля, да он мне советует что-то! Обнимашки показал, потом прижал правую руку и машет локтем то поднимая, то опуская его. Дальше изображает резкий боковой удар левой в корпус, предположительно в печень. Это понятно, а остальное, что он имел в виду?

Гонг. Последний раунд. Уже выходя к центру ринга, вижу, как уходит с трибун в проход, покачивая красивой попкой, Инга. Сучка! Злость накатывает. Не верит она в мою победу? Даже бой не досмотрела! Хотя у нас с ней и поцелуя не было ни одного, и не обнял её ни разу.… Обнял! Обнимашки — это клинч! Локтем махал, как птица, — это дырка в защите, ну и боковой в печень в эту дырочку!

Борислав несётся добить меня. Подныриваю под удар и висну в дружеских объятьях на болгарском друге, тот не менее дружески весело тычет в меня кулаками. Ловлю момент, и не глядя, вкладывая последние силы, бью в открытый бок соперника. Борислав аж подпрыгнул вверх от тычка. Разрываю клинч, мой джеб левой и… рефери останавливает бой. Нокдаун Абаджиева! Вот же суки, не дали добить, остановили бой. Всё верно, я не в претензии. Всё ведь видят судьи, нокдаун вот заметили. Или нокаут? Нокдаун, противник поплыл, но драться может. Я тоже типа могу. Дальше мы грозно скачем на месте, выкидывая одиночные удары. Обоим хреново, но среди многоголосого гула трибун я ясно слышу Костин мощный рык:

— Штыба, бе-е-е-ей!

А херли мне! Терять нечего, лезу в ближний бой, работая двойками. Попал, попал! Ещё попал. Абаджиев пытаясь уйти от атаки, заплетается ногами и падает, явно не от моего удара. Рефери начинает отсчёт. При цифре «десять» болгарин даже не встал на ноги, похоже, сдался. Победа нокаутом, хотя, повторюсь, упал он не от удара, а от усталости и накопленного ущерба. Зрителям на трибунах мясорубка понравилась, а уж победа своего боксера вообще привела их в восторг. Ор, шум, гам. Мою руку, которой я не бил, поднимают вверх, а Бориславом занимается врач.

— Ну, ты дал, Толяныч, — чемпиона Европы отправил в нокаут! — хвалит меня Цзю.

Рядом скачет Ленка, груди под кофточкой прыгают как мячики, но мне не до её прелестей. В голове шумит, губы разбиты, ноги подкашиваются от усталости. Выйдя с ринга, понимаю, что укатали Сивку крутые горки.

— Толя, помощь нужна? — подходит и ко мне врач. — Глаза дай посмотрю. Зубы целы? Показывай.

— Да ерунда, губы вот разбиты только, — щупаю языком зубы, вроде ни один не качается.

— Да, недельку целоваться не сможешь, — признаёт доктор и спешит к рингу — начинается новый финал.

Мы, разумеется, смотреть не стали, я отправился переодеться вместе с Цзю.

— Инга домой поехала, у неё дела срочные, — вслед крикнула Ленка, отмазывая некрасивый поступок подруги.

— Да всё равно целоваться нельзя, — ответил я не оборачиваясь.

Перед награждением успел побеседовать тет-а-тет со старшим тренером сборной по боксу.

— К тебе вопрос только один — твой вес. Боюсь, в 63,5 ты не удержишься до лета, растёшь же. И так два килограмма лишних перед турниром было, — пышет папироской в лицо Константин Николаевич Копцев.

Понять его можно, сейчас в моём весе основной — это Яновский, который проиграл Абаджиеву, который в свою очередь проиграл мне. Непонятки. Логично нас с Яновским свести вместе и посмотреть уже кто кого. Впрочем, это будет так и так. Вернее, будет возможность нам встретиться в феврале на чемпионате СССР по боксу в Ташкенте. Яновскому тридцатник, но это проверенный боец. И я точно помню, он станет олимпийским чемпионом в Сеуле в следующем году. А вот кто там победил в весе до 67 кг, я не знаю. Но точно не Шишов, который сейчас главный претендент на место в сборной в этом весе. Не было у нас там чемпиона, Яновский был последним олимпийским чемпионом по боксу из СССР.

— Если хочешь, будем тебя готовить к Олимпиаде в весе 67 кг, и на чемпионате СССР будешь выступать в этой категории. У нас как раз неделю назад один из отобравшихся боксёров выбыл. Молодой парень, твой ровесник, Сергей Караваев из Мурома, — монотонно информирует главный тренер.

— А что с ним? — вяло спросил я, думая о своём.

— Попал в автомобильную аварию, четыре месяца точно без ринга. Можно, конечно, Шишова на чемпионат заявить, но можно и тебе место отдать, — пояснили мне.

— В принципе я согласен, вес сгонять не есть хорошо, а я по-прежнему расту. А так можно? А кто в 67 ещё у вас в кандидатах? — принял решение я.

За Яновского я спокоен, золото наше. Шишов почему-то не поехал в Сеул, значит, травма. Есть шанс! Чёрт, заманчиво!

— Кто-кто. Ну, Владимир Бердыбеков из Алма-Аты, Степан Шахбазян из Еревана, Володя Ерещенко из Воронежа, — Константин Николаевич назвал ещё пару незнакомых мне фамилий. — Но в итоге останется весной два человека — Шишов основной и чемпион СССР запасным.

— Я согласен! Буду хорошо кушать, вес набирать!

Копцев заржал.

— Ну, идём на награждение! — позвал он меня.

Финалы завершились. Приз за лучшую технику боя отдали Цзю, мне достался приз за самый зрелищный бой. В финалах был всего один нокаут. Приз в виде хрустальной вазы в позолоченной оправе с ручками, на длинной ножке. За победу на турнире мне выдали, кроме золотой медали, ещё и золотой хронограф «Полёт» с двумя дополнительными циферблатами и золотым же браслетом. Не знаю, сколько такие сейчас стоят, вполне возможно и тыщу. Ещё были деньги, но для меня это не актуально, я и так богатый Буратино, а вот Костя рад.

На банкет мы с другом не идём, у нас заказан столик на четверых в ресторане «Демьянова уха». Мой самолёт в Ростов только завтра вечером, можно и бухнуть. Но Ингу видеть неохота. Пропал к ней интерес. Едем сначала в гостиницу, там бросаем вещи, я переодеваюсь в модное. А Костя вполне возможно успел получить от Ленки не только поздравления. Уж больно довольной были физиономии обоих, когда мы втроём садились в такси до Кронверкского проспекта. Инги нет, и я лелею надежду, что и в ресторане она не появится. Однако напрасно.

— Ты, я смотрю, на своих двоих пришёл, — усмехнулась Инга.

— Толя выиграл! — обиженно выпалила Ленка. — И Костик тоже!

— Не представляю, как можно было отдать ему победу, его так били! Да успокойся ты, я не про твоего мурлыку! — ответила Инга, тормознув уже набравшую в грудь воздуха подругу.

— А что тогда тут делаешь? Меня жалеть приехала? Так не надо, езжай домой, пока трамваи ходят, — насмешливо и спокойно, хотя в груди кипела обида, сказал я. — Спать пора уснул бычок, лег с волчицей на бочок.

— Столик тут вообще на меня заказан, если я уеду, вас не пустят. Да ты не переживай, я засиживаться не стану. Да и тебе бы лучше отлежаться после порки, — не осталась в долгу Инга.

— Вот и прекрасно! Давайте уже зайдём в ресторан! Холодно! — капризно произнесла Лена.

Костя-мурлыка решительно поперся в лобовую на грозного швейцара, таща за руку прицеп в виде подружки.

— Дядь Миш, это со мной, — крикнула швейцару из-за его спины Инга.

«А её тут знают», — отметил про себя я, когда официант, вильнув задницей, вместо намеченного столика поменял маршрут навстречу Инге.

— Столик готов! Ждём-с! — чуть ли не в пояс поклонился он красавице, не замечая нас троих.

Инга успела переодеться и стала ещё краше, чем была. Узкое короткое черное платье обнажало плечи и часть спины, коварно облегая все округлости девушки. Как выгляжу я, видел в зеркале в раздевалке, где мы сняли верхнюю одежду. На мне темно-синий джинсовый костюм «Монтана» и тонкая белая водолазка. Всё импортное, естественно. На ногах модные нынче востроносые туфли, сшитые на заказ. Наш столик, почему-то на шестерых, находился в углу зала далеко от входа. Ресторан довольно известный. Удивляли мебель и стилизованный под деревенскую избу интерьер, а также рыбное меню. Например, подавали осетрину, рыбную солянку «Ладожская» и уху «Балтийская». Что бы заказать? Решил заказать фирменный судак по-демьяновски. Разумеется, водочки. Девочки и Костя пусть пьют что хотят, а я решил бухнуть. Уж больно тяжёлый бой у меня сегодня был.

— И водочки триста грамм для начала, — рассеянно заказываю я официанту.

— Простите, молодой человек, а вам не рано? — официант смотрит без насмешки, скорее строго.

Сам, кстати, молодой паренёк, лет двадцати пяти, и вид такой… прилизанный весь, смазливый. Халдей, одним словом.

— Петя, мне принеси, мне-то можно, ты знаешь, — барственно махнула рукой Инга.

Я удивлённо поднял глаза. А она тут часто бывает!

И точно, кроме швейцара-официанта у неё нашёлся знакомый и из числа посетителей.

— Инга, привет, — обратился к ней строгий дядя лет сорока. — Не надумала ещё в кино сниматься?

— Нет, Александр Алексеевич, но спасибо за предложение, — откликнулась девушка.

— Инга у нас снималась пару раз в эпизодах на «Ленфильме». Слушай, а это не новый директор киностудии? — моментально сдала подругу Лена.

— Новый, новый. Нормальный мужик, хоть и из партийных работников. Да, там эпизод был в прошлом году, я случайно на киностудию попала, знакомый музыкант позвал, он в фильме снимался. Сейчас у него проблемы, во всех газетах полощут, — нехотя ответила Инга.

Выяснилось, что знакомым был сам Кинчев из группы «Алиса». Я недавно приобрел его новый альбом с хорошо знакомыми мне песнями, «Красное на черном», и уважал его, как исполнителя. А о проблемах не слышал ничего. Оказывается, в ноябре этого года перед концертом группы во дворце спорта «Юбилейный» в Ленинграде Константин Кинчев ввязался в потасовку с милиционерами, которые не пропускали за кулисы его жену, бывшую на тот момент беременной. После этого лидер «Алисы» перед началом исполнения очередной песни сделал вступление: — «Следующая песня посвящается иностранным гостям, если оные есть в зале… а также ментам и прочим гадам!» Разумеется, волна поднялась сильная, и вот совсем недавно 22-го декабря некоторые артисты, вроде Эдиты Пьехи, обвинили парня в неуважении к публике через статью в местной молодёжной газете «Смена».

Тут нам принесли закуски, вино и мне водку в графинчике.

Рюмку принесли одну, и я попытался сам себе налить, размышляя, чем можно помочь группе и музыканту.

— Молодой человек, вынужден потребовать от вас паспорт! — менторским тоном заявил официант.

Среди моих жизненных правил есть и такое — официантам не грубить (а то ещё в уху плюнут). Поэтому достаю из внутреннего кармана джинсовки кучу корочек. Партбилет, паспорт, приписное, удостоверение мастера спорта международного класса, ну и обкомовскую корочку.

— Выбирай! — барственным жестом показываю я.

Официант выбрал не паспорт, а именно последний документ.

— Зам начальника комиссии по выезду за рубеж, красноярского обкома КПСС, — громче, чем надо, зачитал халдей.

— Ну-ка! — из-за спины официанта вылез тот самый дядька, который недавно разговаривал с Ингой.

Он внаглую выхватил мои корочки у Пети.

— Документ похож на настоящий. Однако у вас там, в Сибири, доверяют молодым, даже таким как ты… пьющим, — хмыкнул дядя, отдавая документ.

Официант незаметно испарился, а я решал, что делать с мужиком? Хотелось нахамить, но я решил на первый раз простить. Я же праздновать сюда пришёл, а не ругаться.

— Я сегодня на турнире международном победил. Обычно не пью, но такой повод не хочу упускать. Присаживайтесь с нами. А то не люблю пить один, — улыбнулся доброжелательно, как мне показалось, я.

Но Александр Алексеевич аж отшатнулся. Ну да, побитая морда, распухшие губы, и сам знаю — не красавец как Петруша, вот и не выгляжу обаятельным.

— Да я тут с иностранцами, — показал дядя на свой столик. — Из США приехали, а переводчика нет.

За его столиком сидели три мужика и ослепительная блондинка лет тридцати. Прям в моём вкусе!

— Я знаю английский, могу вам помочь, — захватив графинчик с водкой, быстро пересаживаюсь на свободный стул, подвинув двух мужиков.

— Велкам ту зе юэсэса, — говорю я, лучезарно улыбаясь красотке, сидящей напротив, около окна.

— Чё? — изумилась та.

Она оказалась актрисой дубляжа, и в данный момент работала над американским фильмом «Уолл-стрит», который дублировался на киностудии «Ленфильм». Мало того, Лариса, так звали мадам, была замужем за самим Боярским! Поняв это, я устыдился своего намерения вешать рога Д’Артаньяну, а переключился на мужиков-американцев. Ларису позвали, потому что она из немцев и знает немецкий. А вдруг?… Но америкосы никаких языков, кроме своего, не учат.

— Так это ты тот русский, который в Венгрии срезал Опру Уинфри? — вдруг хлопнул меня по плечу сосед.

Оказывается, моя отповедь будущей американской звезде немного освещалась в их прессе. И разбор полётов моего выступления в Венгрии с критикой выселения японцев из своих домов в США в 42-ом и осуждением ядерного удара для запугивания СССР по мирным городам помог шоу Опры за полтора года значимо подняться в рейтинге на американском телевидении! Одно жалко, кроме американцев, никто из присутствующих не знает, о чем идёт речь, и оценить мой триумф не может.

— Тревор, передавай ей привет! — в ответ хлопаю по плечу дядьку.

Между прочим, американская делегация тут не просто так — затевается серьёзный совместный проект. Какой — пока не говорят. Опытный партократ Голутва не хочет с моей помощью обсуждать его. Пришлось свалить, но для начала сделали общее фото, ну и обменялись телефонами. Ясно, что звонить мне продюсеру «Коламбия Пикчерс» незачем, но мало ли. Вдруг я буду в Лос-Анджелесе? Или они у нас на Колыме? Упрямый Тревор, бросив компанию, проследовал за наш столик и, не обращая внимания на моих товарищей, внимательно внимал мне.

— И вот, главный герой, застрявший в одном и том же дне, испробовал всё, разочаровался, попытался склеить недоступную красотку узнавая о ней всё больше и больше, но получая только по мордасам, и, в конце концов, старался прожить этот день всё лучше и лучше, — рассказывал я на прощание идею фильма «День Сурка» Тревору.

— А в каком именно дне? Новый год? День рожденья, — вслух размышлял мой собеседник.

— Например «День Сурка», есть такой у вас, я слышал, — пьяно хихикая, советую я.

— Понял! Недоумение, разочарование, депрессия, «стадия бога», стадия добра, — быстро пишет тоже бухой Тревор. — Если примут сценарий, я тебя позову на премьеру! Или даже роль дам, не главную. Тут нужен комедийный актёр.

— Толя, нам неинтересно же! Мы вас не понимаем, никто так по-английски говорить не умеет, — капризничает Инга, стараясь привлечь внимание американца.

Хрен там. Русские девушки красивы, но Тревор почуял запах денег, а для американца, тем более для честолюбивого молодого парня, это важнее.

Инга уже пожалела, наверное, что осталась с нами в ресторане. Сам ресторан был тихий, семейный, даже без сцены, только играет музыка с магнитофона. Костя с Ленкой обжимаются, я сидел вообще за другим столиком, и мощный заряд красоты пропадал зазря. Но совсем ему пропасть я не дам. Вытаскиваю девушку потанцевать, дождавшись медленной мелодии Джо Дассена.

— Не лапай! Не прижимайся! Вот ты нахал! — шипит Инга, но не делает никаких телодвижений, чтобы меня оттолкнуть.

Она тоже выпила, считай, в одного бутылку ноль пять Мадеры. А там, я смотрел, девятнадцать с половиной градусов, креплёное!

— Больно было? Губы всё разбиты! Я ушла потому, что смотреть было больно на тебя, — шепчет Инга уже когда мы рассчитались за ужин.

— Целоваться теперь нельзя, — притворно вздыхаю я. — Да и не с кем! У меня и времени-то на личные отношения нет. Спорт, работа, учёба, МЖК, ещё и видеосалоны!

— Поехали ко мне! — решительно командует Инга. — Буду тебя лечить! Что ты лыбишься?

Моё непринуждённое общение с американцами, солидный внешний вид, то, что я пострадал сегодня, а может, просто спиртное, но Инга поменяла своё мнение насчёт меня. Хотя, скорее всего, сработало правило — «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Я на гордую красотку внимания особо в ресторане не обращал. Костя с Ленкой уехали раньше нас, а наше такси задерживалось. Стоим пока в вестибюле. На улице мороз. Инга в расстёгнутой короткой шубке, я в неудобной дублёнке до колен. Стою, всматриваюсь в окно на улицу, пытаясь не пропустить в темноте момент, когда подъедет машина.

— Девушка, а вы уже уходите? — раздался чей-то голос сзади.

«А вот и подраться подвезли», — улыбаясь смотрю на плечистого амбала-блондина.

— Что смотришь? — грубит мне наглец. — Убери своего пуделя.

Последнее он сказал уже Инге. Бить его не хочу. Первым, по крайней мере.

— Да, милая, скажи «фас»! — решил убить словесно своего обидчика.

— Ха-ха! Фас! — засмеялась Инга.

М-да, не учёл, что она бухая. Собственно, мы все тут пьяные.

— Толя, что за дичь ты тут несёшь? — из ресторана в раздевалку вышло ещё одно действующее лицо.

Надменное, с оттенком гнева, холеное. Красавица с излишком косметики на лице, очевидно, чтобы скрыть возраст 40 плюс.

Умора! Ну то, что мне попался тезка — это ладно. Так ещё и эту размалёванную бабу зовут Ингой! Дама оказалась женой нашего амбала, который лет на десять моложе супруги. И сейчас бедолаге хуже, чем от моего бокового. Я же не смог проигнорировать «фас»!

— Что, увидел красивую мордашку и стройную фигурку и сразу забыл обо мне и детях?! — стыдит Инга-старшая Анатолия-старшего.

Инга-младшая самодовольно улыбается, ведь вышеупомянутые части тела принадлежат ей.

— Поехали, — в третий раз аккуратно тяну за рукав шубки подружку.

Заряженный пятёрой таксист уже ждёт нас, я ему столько же пообещал, и он не уедет. Но что нам тут время терять?

— Нет, ты, если хочешь, иди к ней, я тебя отпускаю! А детей твоих я буду одна растить! — продолжает бушевать тётка.

— Да там мой только один! — не выдержал амбал.

Хрясь! Отвесили ему по морде. Дамочка не церемонится.

— Ух, какие страсти, прямо-таки Санта-Барбара, — пробормотал я в такси.

— Что за Барбара? — заинтересовалась Инга.

— Да есть такой сериал в Америке, мыльная опера, — отвечаю, стараясь не ляпнуть лишнего.

— Ты про это с американцами говорил? — любопытствует девушка.

— И про это и про новые фильмы. Предложил им идею фильма. Обещали позвать на премьеру и даже роль дать, — хвастаюсь я.

— Ври да не заговаривайся, в США так просто не попасть, — вздыхает Инга. — Слушай, а я вспомнила этот сериал! Ха-ха! Как ты точно подметил насчёт разборок в этой семье! Там на семейных скандалах построен сюжет.

«Ну, я смотрел несколько серий, а ты откуда знаешь?» — думаю про себя я.

Решил проверить, а не попаданка ли она?

— Крым наш! — выпалил я первое, что пришло в голову.

— Причём тут Крым? Э! Да тебя развезло! Ну иди, на коленках у меня поспи! — опровергла мои подозрения Инга.

Инга жила одна, но в коммуналке. Сейчас в Ленинграде их много! Я, когда мы приехали, спьяну не понял — ну кухня, ну туалет, ну большой квадратный коридор с тремя дверьми. А утром ужаснулся. Инга оказалась весьма громкой девушкой, меня это не смутило, конечно, ночью, а вот утром, когда увидел на кухне язвительно улыбающуюся женщину, стало стыдно. Смотался из квартиры я очень быстро. Инга не возражала, ей самой на работу надо. Понедельник же. Двадцать восьмое декабря. Перекантовался в гостинице. Сходил в Эрмитаж, прошёлся по магазинам. Вечером самолёт — прямой рейс до Ростова-на-Дону. Туда прилетел ночью, но меня встречал водитель от обкома КПСС, который к тому же отвёз в забронированный гостиничный номер. Люкс! Где ни копейки с меня не взяли.

С утра еду в обком поговорить со своим старым знакомым, можно сказать, покровителем — первым секретарём Виктором Семеновичем. На мой звонок в приёмную с вахты спустился Андрей, который из водителя и помощника первого вырос уже в солидного партаппаратчика. Хотя других вариантов у племянника первого и не было.

— Ты не представляешь, Толян, как я по морю скучаю! Иной раз кажется, предложи мне опять матросом на «Дивногорск», так я побегу, бросив этот кабинет, — жалуется, угощая чаем, Андрей.

А кабинет у члена бюро Ростовского обкома КПСС солидный. Пока без секретарши, но успеется ещё.

— Дивногорск, а это как? Почему? — вспоминаю я небольшой городок рядом под Красноярском.

— Да, знаю, списали его в прошлом году! Эх! — не так понял мой вопрос Андрей.

— Вот вы где! — в наш кабинет заглянул Виктор Семенович.

Не погнушался же первый пройти десять метров по коридору от своего кабинета. Далее уже общаемся втроём. Я достаю давно заготовленный подарок. Так себе подарок — самодельный вентилятор. Сделали мне его ребята на «Красмаше» по моим чертежам и с моей помощью. Отблагодарил их, конечно, потом. Чем этот вентилятор хорош? Да работает не от сети, а от таблетки сухого горючего. Ну и сам красив — легкие дюралюминиевые лопасти, блестящая гильза. Но это всё мелочи. Вентилятор работает на двигателе Стирлинга, который в теории работает на любом горючем. Я зажигаю таблетку сухого горючего, ставлю гильзу сверху, слегка качаю лопасти, и через минуту получаем вполне приличный обдув!

— Вот так, с божьей помощью! — я доволен произведённым эффектом.

— Как это? — изумляют коммунисты, не верящие в бога. — И ведь не теплом дует, а холодом! Там батарейки, да?

Я поясняю принцип работы двигателя, и тут же получаю просьбу-задание от первого:

— У нас сейчас школьники-десятиклассники со всей области собрались на курсы по программированию, математике и физике. Организовали мы такие для одарённых детишек. Толя, выступи перед ними, расскажи, что нам рассказал. Очень уж увлекательно.

— Машина из вашего района тебя ждать будет! — обещает он доставить меня домой с комфортом.

Эх, а я хотел к дядьке зайти, с братом Генкой пообщаться. Но отказать первому не могу — очень он для меня много сделал.

Через час, изменив график занятий для одарённых детей, первый организовал для меня урок практического задания по физике. В Доме учителя в большом кабинете собралось человек тридцать школьников. Да там такие детки — некоторые выше меня ростом, а уж десяток девчонок выглядели как невесты. Есть доска с мелом, я привез вентилятор для демонстрации. Отношение ко мне сначала скептическое к концу занятия поменялась на восторженное. Малоизвестная информация о принципах работы двигателя потрясла детей. Жаль, я не могу всего рассказать, что знаю. Например, как японцы и вроде шведы в будущем при строительстве своего подводного флота будут использовать именно этот двигатель, запатентованный, страшно сказать, в начале прошлого столетия!

— Позвольте, но такого устройства я не знаю, — вдруг заволновался один из ученых мужей, который слушал мою лекцию по термодинамике. — Когда вы рассказывали про роторный двигатель Стирлинга, вы оригинально решили проблему герметичности!

«Черт! Неужели ещё проблему герметичности ввода вращения не решили?» — заволновался я.

Похоже, я кого-то только что обокрал! Стыдно-то как! И как понять, кого именно? Проф стоит около рисунка на доске и молчит.

— Это может сработать! Надо делать модель! — решительно оборачивается дядя ко мне.

— А может, вы, ребята, этим займётесь? — пришла ко мне гениальная мысль, как избежать незаслуженной славы.

Провожали меня как дорогого гостя. И ребята, поначалу не верившие в то, что я могу что-то интересное рассказать, и сотрудники управления образования ростовской области, и профессор, долго трясший мою руку требуя, чтобы я бросил всякую фигню, вроде других моих дел, и занялся только физикой.

— Ну, наконец-то! — с недовольством встретил меня ещё один пассажир «Волги» из нашего райкома КПСС, которого специально задержали, чтобы он отвёз меня домой. — Едем?

— Мне ещё в пару мест, думаю, к вечеру выедем, — рассеянно бормочу я, всё переживая неожиданный конфуз.

— Ты думаешь, у меня есть время тебя ждать? — возмутился важный дядя.

Кто-то из райкомовского начальства. Может и «сам». Не знаю там никого. Выглядит, как и положено важному чиновнику — солидно. За спиной его маячит водила, которого тоже, уверен, ждут дома, но который помалкивает.

— Ну ты же ждёшь! — огрызнулся я.

— Ждал! Сам теперь добирайся! Степан! Заводи, поехали! Буду я школьников ждать ещё! — командует босс усатому водиле.

Я аж онемел от наглости. Вообще-то первое лицо области, ну хорошо, не оно, а Андрей по его поручению, отдал недвусмысленные распоряжения при мне шофёру — возить меня, куда скажу! Или водила своему пассажиру не передал это? Вон как усмехается, гад усатый.

Но делать нечего, в любом случае надо отвезти вентилятор обратно в обком. Так что еду, прикидывая, что вполне ещё могу нормально добраться до дома на автобусе.

— Так и сказал? — как-то даже не верит мне Виктор Семенович, когда я возвратил ему его подарок.

— Сказал и уехал. Да я на автобусе. К дядьке уже не успеваю, последний автобус в семь вечера к нам идёт, — подтверждаю факт бунта.

— Да какой автобус, Толя! — отмахивается первый и делает пару звонков.

Один из них начальнику ГАИ с требованием задержать и вернуть «Волгу» в город.

— Ты давай пока к дядьке своему езжай, адрес у меня есть. «Волга» туда подъедет. И до 31-го декабря она в твоём распоряжении. Только водитель будет другой. Кто там к нам приезжал? — обратился первый за помощью к Андрею.

— Зав отделом культуры райкома, — с готовностью ответил тот.

Дядька с женой на смене, дома только брат Генка, и тот бухой, но мне рад.

— Толяныч! Куда ты поедешь на ночь глядя? Спи у нас! — пытается не отпустить он меня, ведь ему надо излить душу.

Его подружка Оля, по-прежнему работающая в аптеке, не хочет замуж выходить за него.

— Ген, так может оно и к лучшему? — тоскливо смотрю на улицу — уже час прошёл с лишним, как я в гостях, а блудной «Волги» всё нет.

Вообще Генка сейчас завидный жених — ходит в загранку на балкере «Алексей Данченко», кто бы тот ни был, и имеет возможность покупать на чеки. Что эта Оля хвостом крутит? Чай не девочка уже.

Звонок в дверь! Генка открывает, что-то спрашивает у звонившего и кричит:

— Толь, тут к тебе мужик какой-то!

«Водила? Странно, никакая машина к подъезду не подъезжала», — размышляя, ставлю на стол кружку с чаем и иду в коридор.

Ну да, это меня. Пришёл заведующий культмассовым сектором, или как там его? Здоровый мужик с бровями как у Леонида Ильича. Изображает такую радость от встречи, что кажется, ни кушать, ни пить, ни спать не сможет, не пообщавшись со мной.

— Машина ждёт! — с фальшивой радостью заявил дядька.

— Может чайку? — мой наивный да и уже прилично выпивший брат Генка принял такое радушие за чистую монету и как нормальный советский мужик предложил гостю выпить.

При слове «чайку» Генка ловко щёлкнул себя по горлу.

— Как Анатолий Валерьевич скажет. Можно и чайку, — мужик правильно понял сигналы Генки.

«А чего бы и нет? Сейчас подпою его да размотаю на информацию», — в первый момент подумалось мне. Но по здравому размышлению решил время не терять. Бабулю давно не видел, да и по остальным соскучился. Кроме того, в деревне ещё не виденный мною маленький брат, которому всего три месяца. Назвали Иннокентием, хз в честь кого. Старшей сводной сестричке Елизавете уже два года. Растёт наше семейство! Надо домой скорее. И так только утром приедем. Я гнать машину не дам по темноте, да при такой погоде. А в Ростовской области снежный буран сейчас, хоть и тепло. Снег мокрый, неприятный.

— А где машина? — возмущаюсь я. — У меня вещи тяжёлые.

— Я помогу! — радуется быть полезным мой будущий шофёр на завтра. — А машина во двор заехать не смогла, там кто-то припарковался неправильно.

— Это Васька, сука! — уверенно говорит Генка и начинает обуваться: — Щас втык ему опять дам!

Вынужден ускориться в сборах. Брат в таком состоянии, что никакого «опять» и быть не может! Идём на этаж выше.

М-да, тут я ошибся — этот Васька в таком же «состоянии нестояния», уже Новый год отмечает, но нас понял и дал ключи от своей машины. Пришлось мне садиться за руль и ставить машину соседа по нормальному, чтобы проезд не загораживать.

Усаживаюсь в «Волгу», знакомлюсь заново с водилой Степаном и своим попутчиком — заведующим каким-то отделом райкома КПСС Копновым Леонидом Аркадьевичем. Я сел сзади, желая поспать, что никем не опротестовывалось, раздражал лишь бубнёж Аркадьевича, тот пытался завести со мной светскую беседу. Замечание делать не стал. Зачем затыкать человека? Пусть болтает, меньше шансов, что водила уснёт. Я постарался прикинуться спящим, да и в самом деле заснул. Проснулся от какого-то тоненького воя. Сначала подумал, сон такой. Но нет, не сон. Машина стоит, моих попутчиков нет. Ещё темно. Выхожу на улицу. Свет фар нашей машины бьёт в сторону дороги, прямо по движению, а вот тусклый свет луны освещает какую-то возню на противоположной обочине. Быстро иду туда. Вижу перевернутые на бок голубые «Жигули»! Так я и думал — авария! Вроде без жертв, хотя Леонид Аркадьевич при свете фонарика что-то делает с необъятных размеров бабой. Она и издаёт эти звуки. Рядом топчется мужик, очевидно, несчастный муж мамонтихи и смазливая девчушка моих лет, думаю, дочь. Мужик рассказывает обстоятельства аварии, как он отвлёкся, и машина пошла юзом, слетев на обочину.

— Толя, надо срочно ехать в райцентр, в больницу, а тебя потом завезём, — пыхча сообщает райкомовец. — Лодыжка сломана! А ну, давай, помоги перенести женщину в нашу машину.

Впрягаюсь, понимая, что других вариантов нет, родные мои подождут, а оставлять в снегу ночью «перевертышей» — не дело. Хотя мужик с нами ехать отказывается наотрез, лишь просит позвонить свояку Мишане, у которого друг работает на «зилке» с краном.

— Не дури! Замерзнешь тут, — уговариваю я мужика бросить свою собственность.

— Ноль градусов, не замерзну. Помню, на границе на посту в минус тридцать стоял по два часа! — упорствует дядька, — так разводящий…

Вот оно мне надо слушать его армейские истории? Но и понять его можно — бросить свою «ласточку» не каждый сможет. Что тут с ней случиться может ночью? Да хоть колёса снимут!

Четыре мужика с трудом дотащили тётку до «Волги». Пострадавшую машину удалось поставить на колёса. На этом успехи закончились.

— Разместились мы с трудом, тетка заняла половину заднего сиденья, даже чуть больше, мы с девахой оказались приплюснутыми к разным дверям. Посадить посередине девушку мне не позволили.

— Ишь ты какой! — под птичий смех девушки неодобрительно произнесла Инна Валерьевна, которую я на своём горбу пёр до нашей машины.

Ясно — не для меня горлицу рожали.

— Руки помнят, я ведь врач-ортопед, двадцать лет стажа, — Аркадьевичу на переднем сидении хорошо.

— А почему вы сейчас в культмассовом секторе? — любопытствую я.

— Почему культмассового? Я сейчас возглавляю отдел здравоохранения, социального обеспечения и физической культуры! — удивился Копнов.

— Перепутал, значит, — отмахиваюсь я, не желая признаваться в источниках информации.

В больнице райцентра Копнова знали и, как я вижу, уважали. Сразу принесли носилки и вчетвером (двое не справлялись) утащили бабищу в приёмный покой. Я пошёл туда же, звонить свояку, как и просил муж потерпевшей, мало ли, что там было в армии, а при нуле можно и замерзнуть. Голос свояка, дяди Миши, показался мне знакомым, но я не заморочился.

— Толя, дежурный врач бухой, да и не травматолог он, придётся мне самому больной заняться, вытяжку делать. Подождёшь? — выскочил в приёмную через пару минут Копнов.

— О чем речь, Леонид Аркадьевич?

Моё отношение к чиновнику заметно улучшилось, и я уже решил, что на тридцатое декабря он мне как сопровождающий не нужен. «Волгу» возьму, права есть, сам погоняю. Вполне адекватный мужик, помощь оказал первую, да и сейчас причина задержки более чем уважительная.

— Тебя куда отвести, красавица? — с интересом смотрю на сонную дочку пострадавшей.

— К морю можно? — шутит она. — Я Яна, а ты, я так поняла, Толик? Как там мама моя?

— Врач ей занимается, не переживай, вытяжку будут делать, — повторил чужие слова я. — А за папу не волнуешься?

— Он же трезвый! Что с ним может быть?! Он в армии один раз знаешь…

М-да, служба в погранвойсках оставила весомый след в памяти мужика. Думаю, все вокруг уже слышали его истории по несколько раз.

— А куда вы ехали ночью-то? — перебил я.

— К родне нашей, тут в районе живут. Фарановы. Ну а потом в Ростов к бабуле Новый год встречать.

— Фарановы? — поразился я. — Я с Алёнкой вместе учился, вернее, в параллельном классе.

— Ой, вспомнила. Мне про тебя и Алёнка, и тетя Маша рассказывали! — радуется деваха.

— Так я Фарановым сейчас звонил? То-то мне голос показался знакомым!

Перебираем общих знакомых, обсуждаем новости, пока не возвращается партийный работник. Уже светает.

— Так… после Нового года сделают операцию маме, всё будет хорошо! — радует он Яну. — Тебя куда, домой?

— А можно всё-таки к тёте? Машину нашу папа туда пригонит, думаю. А маму я потом навещу, всё равно уже в Ростов не поедем, тут будем отмечать, — просится в попутчики девушка.

— Так это можно. Ты скажи, Анатолий, мне сегодня во сколько приехать? Может тебя Степан пока отвезёт, а я посплю пару-тройку часов.

— Леонид Аркадьевич, да вы что?! Не нужен мне водитель вообще, я сам с правами. Вы отдыхайте, и Степан пусть тоже не дёргается. Я сам за руль сяду.

— Я за машину отвечаю, — неожиданно подал голос водила. — Ты, парень, ездить-то умеешь?

— Степан! Тебя может в слесаря перевести, чтобы за машину не переживал? У меня указание — на два дня обеспечить товарища из Красноярского обкома КПСС транспортом! — с наездом спросил Копнов. — Будешь спорить с приказом первого секретаря? Забыл, как тебя вчера на трассе ГАИ ловила?

— Крайком у нас. Да вы, дядь Стёп, не переживайте, вот права мои, хотите, прямо сейчас навыки вам продемонстрирую? — пытаюсь сгладить ситуацию я.

— Да нечто я приказы не понимаю? — буркнул водитель и завёл машину.

Сначала завезли Копнова домой, потом поехали в гараж райкомовский. Между прочим, у них в наличии всего три машины. А район огромный. Ну, ничего, праздники ведь, всё равно все бухать будут, не до разъездов.

Машину веду аккуратно. Проехали знакомый мосток, с которого я как-то падал в речку, как только попал в это тело.

— Дождь был, а мосток шатался. На машине не рискнули ехать по нему, пришлось переходить пешком, — рассказываю попутчице тот давний уже случай.

Яна тоже тараторит, не замолкая, но на удивление меня это не раздражает. Она случайно выболтала информацию о том, что Алёнке Фарановой сделали операцию по удалению какой-то опухоли. И Алёна уже в положении. Да. Успела выскочить замуж моя давняя любовь!

— А их Олег-старший из армии вернулся! — уже перед пятиэтажкой Фарановых говорит Яна. — Ой, а вот и папка!

В самом деле, перед домом стоят помятые, без половины стёкол «Жигули», около них возятся её владелец и дядя Миша, отец Алёнки. Ну даёт мужик — жена в больнице, а он с машиной тут.

— К Кондрату надо, — авторитетно говорит дядя Миша. — У него и стекла найдутся, и жестянщик он от бога.

— Дороговато дерёт, — кивает в сомнении головой отец Яны.

Это они про моего друга? А его бизнес процветает, похоже!

— Доча, как там мама? — отец Яны не такой уж и бесчувственный, просто у его жены всего лишь перелом, а машина пострадала сильнее.

— Толя, а ты как тут? Да ещё на машине! Совсем вернулся? — узнал меня дядя Миша.

— Да это райкомовская. Дали покататься на два дня. А живу там же, в Красноярске. Учусь в университете на физфаке, — пожимаю руку знакомому. — А Кондрат вам скидку сделает, я попрошу!

— Физфак? Ну да, слышал, что ты боксер, — неправильно расшифровал название факультета, спутав его, очевидно, с физкультурным.

— Алёнка спит? — интересуюсь я.

— Не знаю, она с мужем живёт сейчас. Недалеко от твоего дома, кстати. Да ты заходи, Машка моя таких пирогов напекла! А ты ведь, я так понял, её сестру спасал!

— Некогда! Позже забегу, может, — отказываюсь я и еду по знакомым улицам домой.

Уже светло, на моих золотых почти девять утра. Значит, корову бабуля подоила. Выхожу из «Волги», не сигналю — в доме мелкие ведь спят. Но Снежок, заслышав меня, заходится радостным лаем.

— Кто там? — слышу голос Веры Николаевны.

Ну да, батя на работе — рабочий день, тридцатое декабря.

— Это я, мам Вер, — кричу через забор.

— Толя, ох, радость какая, — вместе с папиной женой на улицу выскочила и бабуля!

От её тихого голоса в груди разливается теплота. Я дома.

Бросив вещи и обняв бабулю, еду к Кондрату сначала домой и, не найдя его там, в гараж. А что мне делать рано утром? Бати нет, он на работе, а мелкие спят, их будить не стал.

Около гаража стоял жигуль без стекол, но красного цвета. Судя по вмятинам тоже перевертыш. А мой друг сидел в яме и ремонтировал свой ЗИС, древний, как говно мамонта, но сейчас выглядевший как картинка.

— Толяныч! Молодец что приехал, я тут один уже замонался! Подержи ключ, — с интонациями кота Матроскина, который обрадовался, что теперь больше сена можно накосить, крикнул мой друг из ямы.

— Сам! Сам! — обламываю друга.

— Да тут делов! — просит автомеханик, но я неумолим.

— Да какая скидка?! Сейчас самый заработок, этих перевертышей за месяц шесть штук было, с такой-то погодой.

— Серьёзная скидка, тем более, за тобой косяк! — намекаю я.

— Деньги я же тебе выслал! — встревожился Кондрат — Ну те, что ты на машину занимал мне.

— А батю моего почему не поучил езде? У него прав нет до сих пор, — напоминаю я.

— Как он машину купит, так поучу, конечно! Да он любого может попросить, ему не откажут! — спорит друг.

— Ладно, давай помогу, но скидку в двадцать процентов родственнику Фарановых сделай! — почти соглашаюсь я.

— Десять! И помогать не надо! — вздыхает Кондрат. — А Алёнка твоя замуж выскочила, за заезжего! Упустил ты свою кралю!

— Да баб полно, — как пацан хвастаюсь я.

— Галка уехала, эти две из вино-водочного, Катя и Эльза, которых мы жарили, тоже в райцентре сейчас живут. Ну, Архарова даже если и приехала на каникулы, тебе не даст. Кто ещё? — морщит лоб друг. — Вспомнил! Зинку рыжую видел вчера. Ну, помнишь, комсоргом у нас была? Так вот она без мужа приехала, с ребенком!

— Мы с ней в одном вузе учимся сейчас, да и не мой вариант. Мне бы кого повзрослее, — сразу отказываюсь я, досадуя, что разговор как-то не туда свернул.

— Тогда тебе училку какую надо! Да хотя бы… — заржал Кондрат.

— Во видал! — показываю кулак другу. — Да и не твоя забота.

Поболтав ещё минут пять о разных делах, еду обратно домой. Сестра и брат уже на ногах.

— Да, день рожденья у тебя вчера был, а по паспорту вообще послезавтра будет, но целовать я тебя буду сегодня! — обращаюсь я к своей сестре двух лет от роду.

Она живчик тот ещё, бегает, прыгает и неплохо для двух лет говорит:

— То-о-о-оля!

К моему брату Кеше меня допустили на минуту, ему нет и трёх месяцев, но он серьёзный мужик, который цепко захватил мой большой палец. Импортная погремуха, подарок, который я ему привез, над его кроваткой уже висит, и Иннокентий, тезка дедушки мамы Веры, пытается достать то желтое кольцо, то сиреневый колокольчик. Я пока играю с сестрой.

— Толя, я имею педагогическое образование, но такого интереса к маленьким детям от парня твоего возраста никогда не видела! — с довольным видом сказала Вера Николаевна.

Ха! Ещё бы. Я в своем прошлом теле внуков не дождался, а хотелось потискать ляльку постоянно. А тут законная возможность понежиться в лучах внимания детишек. В общем, сейчас я реализовывал своё желание нянчить внуков, пусть они мне и брат с сестрой.

— Это какая буква? — спрашиваю я сестрёнку.

— А? — таращиться глазёнками на малознакомого дядю та.

Рисую букву «А» на листке альбома.

Днюха у сестры была вчера, хотя празднуем первого января, так записали, чтоб девочка была не восемьдесят пятого, а восемьдесят шестого года рождения. Это важно для родителей! Хотя, по моему мнению, смешная уловка. Я свою сводную сестру всегда буду 29 декабря поздравлять. Подарки ей уже подарил, по крайней мере. Всё, о чем мечтает советская девочка двух лет — кукла из США, знаменитая Барби. Правда без Кена, но с кучей платьев и игрушечным домиком. Это подгон от первого в Красноярске. Я, когда отпрашивался у Шенина, упомянул и про сестру, у которой будет день рожденья. Какими путями несоветская игрушка попала к Олегу Семеновичу, он не сказал, а я не спрашивал. От себя подарил краски, альбомы и маленькое пианино на батарейках. Уже обучил её играть единственную мелодию, которую знаю — «чижик-пыжик». Вернее, две знаю, но «пошёл ты на х…» демонстрировать не стал.

— Тебе своих детишек надо! — умильно произнесла Вера Николаевна, глядя на мои забавы с детьми.

Её одарил импортными чулками и косметикой. Бате привез «виску» ноль семь. Бабуле в подарок достались тонометр и оренбургская пуховая шаль. Реально в кольцо пролазит!

— Веруша дело говорит, — с готовностью согласилась бабуля. — А поживешь пока в моей комнате, а я тут в зале посплю!

У нас большой дом с большими комнатами, но их всего три. Проходной зал метров тридцать квадратных и две восемнадцатиметровые комнаты. В одной сейчас отец с Верой и детьми, в другой бабуля. Но в проходной комнате старому человеку неудобно будет, а мне всё равно. Я как-то в армии на «тумбочке» стоя спал! Помню, заходит дежурный по части… Чёрт! Заразное это, что ли? Пару минут хвастовство потерпевшего автолюбителя послушал и сам в воспоминания ударился!

— Не, я в зале спать буду. Видик буду смотреть, я ж кассеты новые привёз! — якобы вспоминаю я. — Восемь штук, на двух мультики, и наши «Ну, погоди!», например, и американские.

При слове «мультики», — ушки Лизки встрепенулись.

— И-го-го! — сказала она.

— Ну вот! Сади теперь её на себя и на четвереньках в зал вези мультики смотреть. Валера так делает всегда, — строго сказала Вера, но глаза смеялись.

Пришлось вставать в ездовую позу и везти под смех всех сестру в зал, а там включать видеодвойку. Причем Лизка требовала, чтобы я ещё «и-го-го» кричал. Ржали как ненормальные! Однако я зеваю, не выспался. Бабуля без слов утянула в свою комнату и расстелила кровать. Я так и проспал до прихода отца.

— Чертяка ты здоровый! — батяня мне рад. — «Волгу», говоришь, дали на два дня? А поехали в район съездим?!

— Может завтра? — пытаюсь откосить я.

— Да время ещё полпятого, а магазины до восьми, успеем. Вера, ты с нами? — уже решил всё отец.

Короче, вернулись только к десяти вечера. Как раз Кеша орать стал, титьку искать.

«Хрен так батя на машину накопит», — размышлял после поездки я, ведь потратились мы прилично. Накупили всего, по большей части всякой ерунды. А вот ёлки дома нет, Вера боится, что Лиза будет иголки в рот тащить. Ничего, я завтра во дворе её наряжу! У меня с собой ещё и шапка Деда Мороза с фальшивой бородой имеется.

Кстати, батя четыре дня отдыхает. На завтра, четверг, который по идее рабочий, он взял отгул, первое января — законный выходной, а второе и третье января удачно выпадают на субботу и воскресенье. По этому случаю за столом ему и мне налили по двести грамм водочки. Я, пока Вера отходила, успел почти всё бате перелить. Что ему двести грамм? Слону дробина. Бабуля неодобрительно посмотрела на меня, вздохнула, но нас не сдала. А отец потрепал меня по стриженой башке.

— Взрослеешь, сын!

Спать легли поздно, смотрели комедию «Данди Крокодил», батя где-то добавил и уснул первым, а я последним, так как выспался накануне. Встал тоже последним, разбудила сестрёнка, которая прибежала проверить, не уехал ли тот чудный дядька с кучей подарков? Смотрю на часы — девять утра. Вдруг на улице раздался хриплый лай Снежка.

— Кого там нелегкая принесла? Толь, сходи, глянь, — попросил отец, ремонтируя табуретку.

А Вера его конкретно в руках держит! Бухать боится, по дому всё делает, с детьми играет.

Во дворе тесно, так как туда пришлось загнать машину. Боком протискиваюсь к калитке и рывком открываю её, придерживая за ошейник собаку. На улице стоит армейский газик и два военных — летёха и капитан в расстёгнутых шинелях. С утра уже припекает солнце. У нас погода на новогодние праздники от минус пяти до плюс пяти каждый год. В этот раз, видно, в плюс уйдём.

— Мальчик, Валеру позови, — пробасил капитан.

Но отец уже и сам выглянул с табуреткой в руках. Странно, что она вообще сломалась, ведь вид у неё такой, что кажется, этот монстр четырёхногий и атомную войну переживёт! Тараканы сдохнут, а табурет выживет.

— Валер! Валер! Спокойнее! — заволновался капитан, увидев батю. — Я извиниться приехал!

Стою и кубатурю, что тут случилось? У нас в десяти километрах от поселка стояла воинская часть неизвестного мне назначения, и там, как водится в это время, имелось своё подсобное хозяйство — свиньи, коровы и даже барашки. Собственно, ничего необычного, я вообще ни одной воинской части без подсобного хозяйства не помню. Так вот, батю туда частенько приглашали на забой скота. Помню, платили спиртом, значит, связисты в части точно были. Сейчас-то что случилось?

— Просто денег не было, вот я вчера занял и сразу к тебе, — заблеял капитан, стараясь не приближаться к нашим воротам. — Платят мало нам, пока накоплю.

А это он врёт скорее всего, военным платили прилично. Слышал как лейтенант в части, где служит Бейбут, хвастался, что почти четыреста рублей у него выходит в месяц. Хотя это может из-за северного коэффициента?

— Ну, допустим! А обещать зачем? И скажи, мил человек, не тебя ли в другую часть переводят после Нового года? Я что, за своими деньгами должен по всему Союзу прыгать? — хмуро, но спокойно сказал отец, небрежно вертя табуретку в руке, разминая таким образом кисть.

— Да я бы точно до отъезда долг вернул! — вильнул глазом капитан. — Вот, мальчик, возьми!

Мне протянули пачку денег, перетянутую резинкой. А тут не хило, пара тысяч точно есть. И десятки, и четвертаки!

— Посчитать? — поворачиваюсь к отцу «мальчика».

— Ага, две пятьсот там должно быть! — отвечает батя.

— Там две триста, столько ты и давал! — возмущается капитан.

— А отдашь на двести больше. Ты полгода мне голову канифолишь, обещаешь машину продать, — немного прояснил ситуацию отец.

Отец что, хочет купить списанное армейское авто? Что-то не верится в такую возможность. Если бы это можно было сделать реально, то миллионы списанных военных авто ездили бы по дорогам СССР. В армии машин до хрена и даже больше. Помню ещё у Стругацких в книге «Понедельник начинается в субботу» было:

«Мы поговорили о машинах и пришли к выводу, что если уж покупать что-нибудь, так это „ГАЗ-69“, вездеход, но их, к сожалению, не продают». Но и это не главное. В Красноярском крае есть закрытые города, в одном из них, в Красноярске-26, я побывал этой осенью. Там спокойно, без всякой очереди, можно приобрести машину в автомагазине. Для своих, конечно, но у меня тоже есть связи. Вообще, в этом городке своё снабжение, и в магазинах имеется всякий дефицит — колбаса, тушёнка, сгущёнка и т. п. Короче, не надо бате никакие мутные варианты рассматривать, сам помогу! И денег добавлю. Заработки с двух салонов позволяют.

— Пап, не связывайся с ними. Идём собираться, нам ещё в райцентр ехать, — обращаюсь к отцу.

— Свалили в даль, — командует батя, по-прежнему разминая кисть.

Военные быстро грузятся и скрываются из глаз.

— Чёрт, что я Вере скажу? — горюет несостоявшийся автовладелец. — Хоть деньги отдали, и то хорошо.

— Я помогу тебе машину купить, и денег добавлю, если надо. Идём, расскажу про свой бизнес, — тяну отца домой, ибо на улице стоять прохладно.

— Какой такой бизнес? — не понял он меня.

Пьём чай на кухне. Отец в шоке от моих заработков. Я не стал таиться и раскрыл всю схему.

— У нас тоже видеодвойка есть, а если мне такое замутить? Но кассет мало, даже с теми, что ты привёз.

— Ну, не знаю, Па! А в райцентре нет ничего похожего?

— Не слышал.

Раздался звонок телефона. Поскольку винно-водочный магазин, с которым у нас параллельная линия связи, закрыт, то звонят, скорее всего, нам. Поднимаю трубку. На проводе Верка Архарова.

— Не соврали! Ты и правда приехал. Три года не приезжал, — сразу начала с претензий одноклассница. — Чем занят сегодня? Я хочу наших, кто здесь, собрать. Придёшь?

— К тебе? А родители твои где? — удивляюсь я.

— Они уже в Москве живут, но я сюда приехала с мамой, бабулю проведать, а папка на дежурстве в Новый год. Он сейчас большой начальник в министерстве.

— Поди полковник уже? — припоминаю я.

— Ага. Так что? Придёшь? — настаивает Вера. — К двум часам.

— Разумеется, приду! Тыщу лет тебя не видел, — легко соглашаюсь я.

Только кладу трубку, опять звонок. Степан, водитель моей «Волги», интересуется, когда можно приехать за машиной?

— К двум и подъезжай, — прикидываю я и сообщаю ему свой адрес.

Но пока машина под жопой, едем сначала к отцу в забойный цех, забираем разные хохоряшки, потом по магазинам поселковым, благо их немного у нас. После обеда начинаю готовиться к встрече со своей школьной любовью. Презики можно не брать, но я беру. А вдруг? Бабуля мне выделила коньяк из своих запасов. Джинсы, светлая футболка с короткими рукавами, валенки. А что? Обратно мне пешком идти, ведь машину отдам. Можно было упереться и придержать машину до вечера, но я не совсем скот. У человека такой же праздник, как и у меня.

Пока есть время, наряжаю ёлку во дворе, как и обещал Лизке. Кривая и облезлая, притулившаяся за сарайкой елка расцвела! Две электрические гирлянды в этом помогли, ну и игрушек у нас много. На улице небольшой минус, ветра нет, и мы с сестрёнкой дурачимся около получаса на улице, пока я с сожалением не собираюсь уезжать. Тем более, Степан приехал с каким-то мужиком на старом москвичонке и сигналит мне с улицы. Беру подарки и в последний раз в этом году сажусь за руль.

— Молодец, что пришёл, — Верка меня встретила с кастрюлей в руках, помешивая что-то в ней ложкой.

— Ну и красоткой ты стала! — восхищёно говорю я чистую правду.

Вера одета в узкую белую юбку до колен и клетчатую рубашку, завязанную на животе узлом, которая плохо скрывает прелести молодого девичьего тела. Короткая причёска и умелый макияж довершают образ. Думаю, вместо тапочек ещё будут и туфли на каблуках. У Веркиных родителей трешка, но сейчас она выглядит пустовато, мебели не хватает.

— В Москву часть увезли, — поясняет Архарова. — Минуту, я пирог поставлю в духовку.

— А где остальные? — интересуюсь я, не видя больше в квартире никого.

— Я решила больше никого не звать, чтобы нам не мешали, — хихикнула красотка.

Да ладно?! Я моментально привлёк к себе девушку, облапав, и попытался поцеловать. Не зря я резинки взял! Или зря?

— Толя, Толя, спокойнее! Я пошутила! — с трудом отрывает от себя мои руки Вера, уворачиваясь от поцелуев. — Уф! А ты наглый такой стал!

— Пораньше предупреждай, я уже завелся, — разочарованно сажусь на диван, дабы скрыть возбуждение.

— Да я тоже! — опять то ли шутит, то ли говорит всерьёз девушка.

Поднимаю с надеждой на неё глаза, но раздаётся звонок в дверь. Пришли гости. Не так уж нас и много собралось, почти все парни-одноклассники в армии. Но один из военнослужащих, Олег Горин, сейчас в отпуске и с нами. Этот морпех, красавец-борец, быстро перетянул внимание девушек на себя, рассказывая весёлые байки свой армейской службы. Из парней, кроме него, ещё какой-то очередной жених Верки — парень лет двадцати пяти и муж Алёнки Фарановой, который пришёл вместе с ней. Ну и с десяток девушек. Малинник. Кондрата, жаль, не позвали, он «тупарь», как я, и Архарова с ним не водилась в школе, да и три года уже прошло, как школу закончили. А меня понятно почему пригласили — перекос в гендерном составе новогодней компашки подправить. А что! «Птица Говорун стоит целого зоопарка!» — с неудовольствием гляжу на Горина. Тот затыкаться и не планирует.

Народ наливает себе сам, кто что хочет, а я с Алёнкиным мужем решил коньячка тяпнуть. Мне парня представили, конечно, но я уже забыл его имя. Хочется поговорить с Фарановой про её здоровье, но как?

— … в общем, я стал чемпионом бригады, — поймал окончание очередного хвастливого рассказа Горина. — Сейчас КМС, думаю, к концу службы на мастера выйду.

— А чего не в спорт роте? — интересуюсь я от выпитого громче, чем надо.

— А ты сам чего не в спорт роте? — ржёт Санька, Веркин жених.

— Зато я в сборной СССР по боксу, готовлюсь к Олимпиаде, — немного привираю я, ведь моё место там десятое пока.

Вот если стану чемпионом СССР… тогда да. После своих слов я тут же очутился в прицеле взглядов Веркиных подружек. А вот не знают о моих успехах тут! Интернета не хватает. По телевизору меня не показывают, из спортивных газет только «Советский спорт» мог про меня что-то черкнуть.

— Врёшь! — сказала моя соседка слева Дианка Кузякина, откидываясь назад, чтоб я мог лучше видеть декольте её платья.

Я заценил открывшийся мне вид, раз разрешают!

— Толя, а говорят, спортсмены не пьют! — соседка справа, Ирка Томнина, наоборот, придвинулась ко мне.

Ей показывать особо нечего сверху, но пока она вполне смазливая. Потом, я помню, подурнеет. А вот кто станет ещё лучше, так это тихоня Марина Бочкина, но та сидит на другом конце стола.

— Не пьют, но мы с Толей иногда можем дернуть!

Горин поднимает бокал с пивом (он пьёт его) и говорит длинный тост.

— А давайте подарки дарить! — алкоголь стукнул-таки меня по голове.

У меня с собой посох из ветки дуба (дома валялся), шапка с бородой и целый мешок подарков. Мелочь всякая, вроде пачки сигарет, жвачки или помады. Но хватит на всех.

— Так, дети, кто себя вёл хорошо? — басом говорю я, напялив шапку и взяв в руки дубовую заскорузлую палку. — Кто хочет подарок? Надо рассказать стишок!

— Я хочу! — Верка забралась на табуретку, показав всем изумительно стройные ножки.

Лучше только у Фарановой, но та с мужем.

— Муха села на варенье вот и всё стихотворенье! — под смех гостей декламирует хозяйка.

Праздник удался, но почувствовал я это в полной мере, только когда стемнело, и Вера, потушив свет и включив гирлянду на елке, объявила танцы.

Меня сразу ухватила в свои цепкие руки Кузякина и, несмотря на мои уверения, что это энергичный танец, потащила танцевать медляк. Потанцевал со всеми, кроме Фарановой, которая грустно трезвым взором смотрела на праздник жизни. Для кобеля, вроде меня, здесь раздолье полное — девушки сами прижимались ко мне и лапали не меньше, чем я их. Жених Верки попытался её утащить в спальню, не думаю, чтобы заняться сексом, скорее, просто уединиться, но та не далась. И последние два медляка танцует со мной.

— Через час расходимся, мне надо к бабуле идти, встречать там буду, — шепнула Архарова на ушко.

— Проводить? — встрепенулся я, прикидывая варианты.

— Проводить Саньке обещала, а после давай встретимся? — предложила девушка.

Раздался звонок домашнего телефона Архаровых. Странно, и как они умудрились, не сдав эту квартиру, получить что-то в Москве?

— Толя, тебя Вера Николаевна, — удивлённо произнесла хозяйка квартиры.

— Ты когда придёшь? — взволнованно спрашивает мама Вера.

— Не знаю, может, утром, — несколько раздражённо отвечаю я. — А что?

— Да Валера напился сильно, ходил к друзьям и пришёл на рогах! — жалуется та.

«А не надо ему рога наставлять» — хотелось пошутить мне, но вслух сказал иное:

— Буду через час.

Подумаешь, невидаль, какая — пьяный батя. Что я не видел?

— Как ты их сейчас всех выгонишь? — шепчу Верке, кивнув на гостей.

— Ребята, а у меня идея! Давайте снежную бабу лепить! Ура! — заорала хитрая Верка.

Снег мокрый и лепится легко. Я, договорившись с Верой о встрече в час ночи, иду домой.

— И-го-го! — по залу топотил на четырёх костях отец, катая на себе Лизку.

Мама Вера стояла грустная и растерянная.

— Пап, давай американского президента слушать! — с нарочитой веселостью кричу я.

Да, в этот год перед нами Рейган будет выступать, прямо перед боем курантов. Садимся с батей за стол, Вера моментально утаскивает Лизку укладывать спать. Бабуля пытается ей в этом помочь.

— Я американский президент! У нас тоже есть Новый год, но главнее Рождество,… у нас много приезжих, люди идут в церковь или синагогу (а про мечеть не говорит),… у нас есть выборы, и каждый голос важен (а у вас? Ха-ха)… Может уже весной встретимся с Горбачевым и будем сокращать стратегические ядерные вооружения,… у нас разрабатывается система ПРО — щит против баллистических ракет, она никому не будет угрожать (ну да верю, верю)… Мы обеспокоены правами человека (ну надо же!)… Да благословит вас Господь!

Раздаётся бой курантов. Полупротрезвевший батя и нарядная Вера разливают шампанское. Бабуля, которая это «баловство» не пьёт, налила себе водочки и встала первой.

— Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь!.. — звучит из телевизионных динамиков.

Слушаем стоя!

Иду к Вере в предвкушении, ведь девушка пообещала, что её хата будет в нашем распоряжении, когда на выходе сталкиваюсь со школьными друганами.

— С Новым годом! — орет расхристанно одетый и пьяный Кондрат.

— Толяныч, с 88-м! — поддерживает Похаб, тоже малотрезвый.

А он похудел, лицом-то уж точно, под курткой не видно остального.

— О, привет, парни! И вас с праздником! Вы меня на горку кататься позвать пришли? — пошутил я, припоминая детство.

— В гости пришли звать! Маман в гостях, я один дома, — весело ответил Кондрат. — Ну, как один, есть там ещё одна твоя знакомая! Яна. Знаешь такую?

— Сестра Алёнки Фарановой? Которая вчера в аварию попала? — уточнил я, уже зная ответ.

Имя-то редкое.

— Ага, вчера с отцом приехали ко мне в гараж и машину свою приволокли. Буду чинить, со скидкой, как и обещал. За три дня управлюсь, все другие дела отложил. Представляешь? И это создание небесное рассказало мне, что ты ей очень понравился! — смеется Кондрат.

— И по рукам, по рукам била его, — поддерживает Похаб ржанием.

— Так она у вас в гостях? И батя отпустил её? — удивляюсь я.

— Она и ещё три девчонки, наши местные! — хвастается Кондрат. — А Янкин отец к жене уехал в район, в больницу.

— Вот невезуха, у меня свиданка. Так бы, конечно, всё бросил и к вам пошёл! — искренне огорчаюсь я. — А откуда девахи-то? Сам же говорил, плохо тут с женским полом.

— У кого деньги есть, у того хорошо, — важно отвечает модный автослесарь.

— Студентки они, приехали домой на праздники, — поясняет Похаб.

— Лады. Скажи, зайду, пусть не расходятся! — на всякий случай обещаю я.

Хотя, что может случиться? Верка сама сказала — приходи, а она не трепло. С другой стороны, на Верку это не похоже, ведь она в школе на меня внимания совсем не обращала. Но мы уже не школота!

— Тихо! Толя! — отталкивает меня Архарова у себя в квартире, не давая как следует обнять.

«Неужели всё-таки динамо?» — мелькает у меня в голове.

— Куда торопишься?! Иди в ванную. Резинки не забыл? — смеётся немного пьяная красавица. — У нас вся ночь впереди, мама только утром вернётся.

Ответить я не успеваю, мимо Веркиного окна сверху вниз что-то метнулось, громко ударилось о гофрированный алюминиевый лист, служивший крышей входа в подвал, и разразилось матами! Верка выбежала на балкон.

— Толя, там мужик какой-то в сугробе около дома лежит. Он упал, наверное! — испуганно запричитала девушка.

— Чёрт! Как не вовремя! Скорую вызывай, — чертыхаюсь я, уже натягивая обувь.

На улице картина проясняется. Действительно, под окном уже не лежит, а сидит полураздетый мужик, естественно, пьяный, и матерится. Судя по порванным бельевым верёвкам четвертого, третьего и второго этажей падал этот эквилибрист с самого верхнего — пятого. Повезло, что упал на покатую крышу подвала, а затем вообще скатился в мокрый и мягкий сугроб.

— Да отвали, нормально всё! — отпихивается дядя от меня. — Я же в своем доме жил, вчера только в эту квартиру переехал. Забыл, что этаж пятый, когда вышел покурить. Смотрю, ограда какая-то около дома. Подумал, кто меня мог огородить? Ну и перелез посмотреть. Ладно, пойду домой. Ты это… заходи на пятый к нам в гости. Только со своим горючим, у нас мало осталось.

— Погоди, я скорую вызвал. Ты может в шоке и не понял, что сломал себе что-то, — убеждаю дядю.

— Да ну нах… отстань! — невежливо вырывает руку дядька и идёт босиком в подъезд.

Иду за ним, не нравится мне его уверенность. По пути киваю Верке, которая осторожно высунула нос из двери своей квартиры.

— Скорую я вызвала, скоро приедут, — в спину шепчет она.

Мужику на звонок не открывают, не открывают и на мощные пинки в дверь, хотя люди в квартире есть, судя по пьяным голосам.

— Оборзели! — злится здоровый, как я вижу при свете лампочки, дядька и пинает дверь ещё сильнее.

— Щас кому-то по тыкве дам! — слышим голос из-за дверей.

— Серый, это я! — орёт белугой пострадавший.

— О! А как ты тут? Мы же на кухне бухали? — удивляется Серый. — Я открывать не хотел, думал, халявщики пришли. Водки, сам знаешь, мало.

Мужик зашёл, и дверь перед моим носом закрылась. Нормально. Да черт с ним, иду вниз к своей подруге полный решимости продолжить то, за чем пришёл. Вернее, начать.

— Не-не! Сейчас скорая приедет, ты что?! — отпихивает меня Архарова. — Я им свой адрес сказала!

— Зачем? — недоумеваю я, а потом понимаю — где живёт пострадавший, девушка не в курсе.

Тем не менее от поцелуев и прочих прелюдий Вера не отказывается, но потом резко отталкивает меня.

— Слушай, я так не могу, давай скорую дождёмся…

Бригада приехала только минут через сорок. Пришлось вести врачей наверх к пострадавшему, долго стучать в его дверь и убеждать старшего швейцара Серого, что мы не халявщики, а медработники. Ну, а потом внезапно раньше срока вернулась Веркина мама!

— Не психуй, я ещё два дня тут, место найди только, — шепчет обломщица, выпихивая меня за дверь и, видя мою расстроенную морду, добавляет: — Ты и так уже получил немало.

Вот и пригодился запасной вариант с Кондратом! Друзья сидят на кухне за столом, уставленным горой грязных тарелок и батареей пустых бутылок, но водки ещё много. Три девчули, Похаб, Кондрат и смутно знакомый парень, вроде как года на два старше нас.

«Яны нет. А у них тут полный комплект — трое на трое», — отмечает моё озабоченное подсознание.

— Оу-у! Кто пришёл! Штрафную! — радуется хозяин квартиры. — А Янка твоя спит.

— Как спит? — не поверил я. — Ещё и трех часов ночи нет.

— Набухалась и спит, — басом произнесла одна из девиц, на вид так лет двадцати пяти и с лишними тридцатью килограммами веса.

Но её обнимает Похаб, он как раз предпочитает толстушек. Две остальные девушки мне тоже не глянулись, какие-то они… неухоженные, по сравнению с той же Архаровой, или Ириной, моей красноярской подругой. При мысли об Ирине совесть попыталась достучаться до моего разума, замутнённого гормонами, но тщетно — молодой здоровый организм требовал своего!

— Иди, глянь, может, проснулась, давно спит, — друг кивает головой в сторону спальни.

В комнате мне бьёт в нос резкий запах перегара! Это нежное создание по имени Яна так напилась?

— Ой, как башка болит! Дай что-нибудь попить, — проснувшись, просит девушка.

Вид у неё тоже не располагающий к сексу — на голове колтун, одежда помята, ещё вон и мутит! — размышлял я, наблюдая, как Яна жадными глотками пьёт чайный гриб из трёхлитровой банки, которую я притащил с кухни.

— А сколько время? Три? Блин, мне домой надо! Доведёшь до Фарановых? Они меня потеряли, наверное, уже, — просит алконавтка.

Смирившись с тем, что сегодня не мой день, иду провожать девушку. Желания напиваться с друзьями нет, а здесь хороший повод свалить.

— Яна, девочка! Ты почему в снегу?! — радуется тетя Маша, с подозрением поглядывая на меня, мол, не я ли валял её племяшку?

— Я падала! Толя, молодец! — не попрощавшись, Яна убежала.

Походу, сильно плохо ей. А в прихожую выглянула Алёнка.

— Ты с Яной был? А Архарова сказала, что вы вдвоём с ней будете. С Новым годом, кстати! — произнесла она.

Блин, сама замужем, а отчёта требует! И чего вдруг Верка про меня ей говорила?

— Толь, заходи, посиди с нами, — в коридор выглянул дядя Миша, Аленкин папа, а затем и муж Алёнки, внимательно сверля меня взором.

— Не, я домой! Наотмечался уже, — отказываюсь я и топаю к себе.

Утром меня разбудила Лизонька, которая спать легла раньше всех и выспалась, а теперь не понимала, почему такой чудный и веселый дядя с ней не играет. Вообще, мне кажется, что она меня считает игрушкой, подаренной ей.

— Толя, там к тебе гостья, — в комнату неслышно зашла бабуля. — Зови её чай пить.

— Толян, я баню буду сегодня топить, зови и в баню потом, — ржёт сидящий на кухне батя, который с утра уже опохмелиться успел.

Уж больно Вера на него неодобрительно смотрит. Выхожу во двор. У калитки стоит Яна, в руке коробка, похожая на вафельный торт.

— Привет! Вчера ждала тебя, ждала, да уснула, — весело говорит она. — А я тебе подарок принесла.

Яна опасливо косится на Снежка, который пытается вырваться наружу. Его ещё с утра не привязывали.

— Заходи! Не бойся, он не кусается, — хватаю за ошейник собаку и открываю проход во двор.

— А-а-в-в-в, — тут же гавкает псина, недоумевая, чего это он не кусается?!

— Это хорошо, — бормочет под нос Яна и чуть ли не бегом скрывается на кухне.

Мои домочадцы деликатно решают не мешать нашему с Яной общению и собираются уходить из комнаты. Причем мама Вера придирчиво оглядела мою гостью. Та, несмотря на утро и вчерашнее бухалово, выглядела отлично. Румяное, раскрасневшееся от утреннего морозца личико, стройная фигурка. Обтягивающая синяя блузка даёт понять, что лифчика девушка не носит. Батя это тоже заценил. Показав на прощание за спиной красотки большой палец и получив заслуженный тычок от жены, он скрылся из вида, держа под мышкой Лизку. Зал свободен, мол, если надо! Наливаю гостье чай и пытаюсь разрезать вафельный тортик. Ножик на середине торта натыкается на преграду. Расковыриваю и обнаруживаю внутри торта огромный кусок чистого шоколада! Такой вот подарок от кондитеров. Янка визжит от радости и вообще ведет себя непосредственно, нисколько не смущаясь своего вчерашнего не совсем пристойного поведения. Болтаем о том о сем. Яна учится в райцентре в училище, она мой одногодок, то есть ей тоже девятнадцать.

— А у вас телефон есть? Надо тетё Маше позвонить, уехали они или нет?

— Куда? — не понял я.

— Да в район, маму мою проведать. Кстати, они только вечером вернутся! — невинно намекает девушка на более тесное наше общение.

И при этом тискает мою коленку.

А чего бы и нет? И вскоре мы с Яной идем к Фарановым. Раз хата пустая, и девушке я понравился…

— Толя, привет, — открыв калитку и выйдя на улицу, я сталкиваюсь с Архаровой!

И тоже с тортиком! Она улыбается, ещё не видя Яны за моей спиной.

— Ах, ты…! — обличающе воскликнули обе девушки хором.

А они явно знают друг друга. Обе прекрасны, но любоваться ими обеими сразу — верный путь к членовредительству (прости, господи, за каламбур).

— Она что, у тебя ночевала? — глаза Архаровой с прищуром гневно сверлили меня.

— Да!

— Нет!

Как ни странно, «да» ответил я.

Вот ещё, будет мне вопросы задавать! Я не её парень, что за претензии?

— Толя, ценю твоё гостеприимство, всё было хорошо, спасибо ещё раз за помощь маме, но провожать меня не надо, — протараторила Яна и, отпихнув меня с дороги, быстро зашагала по улице.

— Эй! Я с тобой ещё не договорила! — крикнула Верка и, презрительно бросив «бабник» в мою сторону, поспешила за удаляющейся Яной.

«И куда мне сейчас?» — недоуменно размышляю я.

Вообще, мне они обе по барабану, в этом мире в серьёзные отношения я решил не вступать ни с кем. Но я уже оделся, умылся и даже одеколоном пшикнул. Зря, что ли? Решил проведать Кондрата, время полдесятого, и тот спит, скорее всего. Интересно, как там вчера они посидели?

— Толян, молодец, что пришёл. Едем в гараж, там помощь твоя нужна, — Кондрат был на ногах и с небольшой самодельной тряпичной сумкой с инструментами выходил из дома.

— Морду кому набить? — с надеждой спросил я друга.

— Работа срочная, помочь надо, — обломал меня тот.

— Я в чистом, да и первое января — праздник. А работать в праздники даже капиталисты себе не позволяют! — возмущаюсь я.

Хотя у них первого вроде рабочий день, если правильно помню, я там был пару раз, один раз первого, кстати, ходил на хоккей.

— Тебе же всё равно делать нечего. А знаешь кому тачку буду ремонтировать? Николаеву! А, ты ж не в курсе. Это глава нашего районного ДОСААФ. Батя твой права планирует получать? Так вот, он может ему просто так их выдать.

— Не надо просто так! — возмутился я. — Пусть учится ездить и правила учит как все! Не хочу раньше времени сиротой остаться.

— Поверь, пообщавшись с Николаевым, батя твой как устав караульной службы знать будет правила дорожного движения. Тьфу! Задрал устав этот. Янкин папа болтливый такой, всё время про свою службу в армии рассказывал. — Кондрат выругался. — Я ему и скидку сделал больше даже, чем тебе обещал, лишь бы свалил и не стоял над душой! Ну, иди садись в машину, чего ломаешься?

Сажусь в Кондратов ЗИС-110. Там всё по-богатому — хромированный черный корпус блестит, как… да, даже у кота так причиндалы не блестят, магнитола импортная, гидравлические стеклоподъёмники. А накидка на водительское кресло из шкуры волка чего стоит! Шикарная тачка, и обошлась ему недорого.

До гаража ехать недалеко. Гаражный массив тут охраняется, что неудивительно — он наполовину состоит из гаражей первых людей поселка. У Архаровых тут гараж, причем на маму оформлен, знаю, а она начальник ОРСа, у Яновых два гаража, у отца и сына, один — глава нашего совхоза, второй — директор промтоварного магазина. И электричество сюда проведено, и туалет на огороженной территории имеется. Постройки только расположены слишком кучно. Да, непросто здесь местечко заполучить. А что делать? Те жители нашего посёлка, у кого частные дома, проблем в плане размещения своих машин не имеют, а вот автовладельцам из двух многоквартирных пятиэтажек оставлять свой транспорт около подъезда совсем не хочется. Гаражный кооператив на моей памяти будет процветать и тридцать лет спустя.

У Кондрата своего гаража нет, он арендует его у бывшего гаражных дел мастера Алексея Алексеевича. Тот уже год как на пенсии и стояночку небольшую имеет здесь, в тупике, где сейчас находятся три машины, одну из которых мы и будем чинить. Скромная «Нива-2121», но ухоженная и по виду новая. Около машины трется седоватый дядька лет сорока пяти в расстегнутой кожаной куртке на меху. Не иначе начальник ДОСААФ.

— Огромное тебе спасибо! Век благодарен буду! — схватил он за руку важного Кондрата, тряся её так, что будь на месте моего друга кто послабее, оторвал бы.

На меня мужик внимание обратил едва-едва, посчитав подмастерьем Кондрата. «Туповат, видно по морде, но, может, вдвоём они мою машинку быстрее починят?» — легко читались мысли на лице дядьки. Впрочем, меня это не обидело.

И вскоре мне увлечённо объясняют азы работы автомеханика:

— Толя, поищи на капоте ключ на тринадцать. Да, точно на капоте! Они всегда туда стремятся. Ключи всегда теряются. Почему-то часто рожковые, на 13. Не знаю, с чем это связано.

— Если ты сидишь в яме, и срочно понадобился какой-нибудь ключ, то он непременно окажется снаружи.

— Всегда есть хотя бы одна гайка или болт, к которой не подлезть рожковым ключом и не надеть торцевую головку. Как ее ухитрились закрутить на заводе — хер знает. Вот это нижний болт стартера, есть ещё болты масляного картера, те, которые прямо над поперечной балкой, или… да до хрена их тут.

— Кстати, нижний болт стартера, один раз открутив, не прикручивай обратно — ну его на ***, стартер и на двух заи@сь держится.… А я эту машину третий раз чиню и явно не последний. В конце квартала, что ли, выпускали её?

— При замене сцепления на «Ниве» не закручивай верхний болт коробки, к которому приходится подбираться конструкцией из двух удлинителей с карданчиками — не так обидно будет увидеть на краю ямы забытый выжимной подшипник. Сука… Как же я его забыл-то?

Я мотал и мотал себе на ус совершенно бесполезную для себя информацию, только недовольно заметил:

— Материшься, ты как сапожник.

— Ты что, Толяныч? Тут без мата ничего не починишь! Проверено! — искренне возмутился Кондрат. — Налей, кстати, мне сто грамм.

— Ты же сказал, что главное — начинать пить ПОСЛЕ окончательного ремонта, а не ДО, — припомнил недавнюю мудрость друга я.

— Зимний ремонт в плохо отапливаемом гараже — исключение из правил! Наливай, замерз я.

— Ты за рулём! — делаю ещё одну попытку отговорить мастера.

— Ласточку свою тут оставлю, обратно пешком пойдём, — обнадёжил меня Кондрат.

Зашибись! Может, ему втащить? Слегка так.

Но идти на своих двоих не пришлось, после обеда появился хозяин машины. Мы с Кондратом только закончили её ремонт и завели.

— Подгадал ты со временем, вот что значит мастер, — уважительно сказал начальник ДОССАФ, подвозя нас до дома.

— Чё там подгадывать? Если, скажем, работы на час, говори, чтобы пришли через два, по закону подлости что-то обязательно вылезет, — пробурчал Кондрат уже у себя во дворе.

Дома чисто, а с кухни доносится запах чего-то очень вкусного, как бы не борща, а значит, мама моего друга дома. Долго я у Кондрата засиживаться не стал, и, отведав борща, пошёл к себе. Дома решил позвонить девочкам. Может отошли? Хоть одна из них. Но никто трубку не брал, значит, Верки дома нет точно, а Янка могла и не отвечать на звонки.

— Ты своим подружкам звонил? Так приходили они, пока тебя не было. Сначала одна, потом другая, — заметил мои потуги отец.

«Замечательно! И кого выбрать? — задумался я. — В смысле, к кому сначала пойти?»

— Я бы эту выбрал…, — и батя руками обрисовал в воздухе формы моей новой знакомой.

— Па… — смутился я, так как подумал, оказывается, вслух.

А вообще дилемма. Янка как-то сочнее, а Верка… ну, это как орден получить — мечта детства! Но жребий — не наш метод! Янка может завтра уехать, а Вера и послезавтра тут будет, как и я. Рассудив таким образом, отправляюсь к Фарановым.

— Да ты что?! Скоро тетя Маша и дядя Миша вернутся! — возмутилась Яна, когда я полез в лобовую с поцелуями.

— Ну, хоть час у нас есть? — спросил я, не забывая гладить грудь девушки в расстегнутом халатике.

— Может есть, а могут и через пять минут прийти, — вяло отбивается та.

— Успеем! Пяти минут хватит, — успокаиваю я.

— Ну, уж нет, — отпихивается Янка. — Зря я к тебе второй раз зашла.

— А зачем приходила? Кстати, чего вы с Веркой не поделили? — любопытничаю я.

— А интересно стало, почему это Верка на тебя вдруг запала? Но пять минут?! Не говори такое девушкам.

Пять не пять, но Янка осталась довольна.

— Всё, беги! Неудобно, если нас вдвоём застанут, — выпихнула меня за дверь любовница, в спешке сунув в руки верхнюю одежду, которую прошлось надевать уже на ходу.

И была права! Машина Фарановых показалась из-за угла дома, когда я выходил из подъезда. Думаю, меня не заметили, ведь уже стемнело, да и в зимней одежде — попробуй узнай. Чуть мы с Янкой не спалились. Но я доволен, как слон. Почему, кстати, так говорят? Как слон?

Дома у нас застолье. В гости пришла знакомая Веры, учительница немецкого языка из нашей школы, тоже с дочкой двух лет. Впрочем, у меня она ничего не вела, я изучал английский.

— Как мальчик вырос-то, — заметила Ксения Евгеньевна, глянув на меня.

Имя учительницы я, конечно, напрочь забыл, просто Вера сразу спросила:

— Толя, а ты Ксению Евгеньевну помнишь?

Пришлось кивнуть.

— Давай с нами по маленькой, — предлагает батя, которого, чтобы не подрывать авторитет, никто не ругает за выпивку. Потом, может, и будут упрёки, но отцу уже будет всё равно.

— Не, спасибо. Я с девчонками лучше поиграю, мультики им новые поставлю, — отказываюсь я, так как пить совсем неохота.

Две егозы, Лиза и Катя, встретили моё появление по-разному. Лизка уже знала, что с этим лысым дядькой можно хорошо повеселиться и даже прокатиться на нём верхом, а вот маленькая Катя испугалась и собралась разреветься. Быстро включаю мультфильм «Ну, погоди!», и страшный дядя уже не страшный, а клёвый. Пока смотрим за проказами зайца и страданиями волка, Катя забирается ко мне на диван и доверчиво ложится головой на подушку, расположенную на моих коленях. От нечего делать расчёсываю мягкие светлые волосы ребёнка. Та возьми да усни.

— Ну, Толя, да ты просто волшебник. И как тебя Катюша моя подпустила к себе? Смотри, Вер, спит она! — воскликнула заглянувшая в зал гостья.

— У него педагогический талант! — с гордостью говорит мама Вера, будто это её личная заслуга.

Льстивые речи прервал звонок телефона.

Трубку подняла бабуля.

— Кого? Толю? А он не может, у него на коленях Катя спит, — честно сказал старушка неизвестно кому.

Разговор тут же прервался.

— Ба! Кто это был? — недовольно спросил я, уже догадываясь.

— Девушка какая-то. Ой, я старая, глупость сказала, наверное, — расстроилась бабушка.

Думаю, звонила Архарова. Кто ещё мог трубку сразу бросить? Да переживу. Остаток вечера прошёл спокойно. Я отлично провел день — потрахался с «Нивой» и занялся любовью с Яной. Что ещё в деревне делать?

Утром звонок. Верка Архарова. Как ни в чём не бывало спрашивает мелодичным голоском:

— Толя, чем занят сегодня?

— Только проснулся. Ты мне, кстати, снилась. А что, есть предложения?

— Хочешь на местный бокс посмотреть? Только в район надо ехать.

— Это на автобусе придётся, — прикидываю я, понимая, что такси не поедет сюда за мной.

— У твоего друга машина же есть. Я про Кондрата, — напоминает Верка.

— А что за турнир там? — тяну время, соображая, даст или нет свою ласточку друг.

Вообще, даже интересно. Я вчера пахал, помогал ему, да и без моих семисот рублей он бы не приобрёл эту машину в своё время. Но видя, как Кондрат над ней трясётся…

— Мне ещё по магазинам надо и к подруге заехать, а не на чем. Машина наша в Москве. Да и ни у меня, ни у мамы прав всё равно нет.

— Честно — ехать никуда не хочу, но за-ради на тебя, красивую, посмотреть ещё раз… Давай заеду за тобой через часик, — пытаюсь польстить я девушке.

— Ой, не смеши! У тебя подружек и тут, и в Красноярске пруд пруди. Мне про тебя рассказали! — не верит одноклассница.

И правильно не верит. Всё же основной мотив поездки — проверить «на слабо» Кондрата.

— Зинку видела? — понимающе спрашиваю я.

— Ну, Зинку. Но мне всё равно. Просто, чтобы ты ни на что заранее не рассчитывал. Так, поездим по райцентру.

— Ага. Твоя выгода понятна. А мне тогда это зачем? Если не на тебя посмотреть хотя бы одним глазком? Ну, хоть поцеловать… — насмешливо спрашиваю я.

— Не наглей, Штыба! А то передумаю, — сказав этот загадочный довод, Верка бросила трубку.

Это значит ДА? Или — обломишься, и так за счастье меня, красивую, увидеть?

Иду к Кондрату. Того ожидаемо дома нет — у него в гололёд самый сенокос.

— Ты что, Толян, щас на дорогах такое творится, то растает, то замёрзнет. Опасные дорожные условия! — вытаращил на меня глаза друг. — Ты ж мне угробишь машину, и сам того… тоже можешь.

— То есть машина у тебя на первом месте? — нахмурился я. — А друга не так жалко? И что значит «угробишь»? Ты мастер, руки золотые! Всё можно починить.

— Всё да не всё, — со вселенской тоской в голосе произнес Кондрат, но ключи от машины все-таки дал.

— Ух, как тут шикарно, не то что наши жиги, — искренне восхитилась Вера видом машины, и снаружи, и внутри.

Вера и сама выглядела шикарно — короткая шубка, юбка выше колен и светлые туфельки намекали — будешь возить меня от крыльца до крыльца!

— Ты вчера мне звонила вечером? — спрашиваю я.

— Ага, не стала мешать тебе, — легко призналась Вера.

— Этой Кате два года всего, — сразу попытался оправдаться я.

— Да знаю я, видела, как немка наша с дочкой к вам в гости шла! И дочку звать Катей.

Это деревня, что тут сказать?

— Эх, прокачу! — бибикнул я.

Даже сигнал другой, не как в моём точиле, а мелодичный с повышением и понижением тона.

Еду осторожно, что не вызывает восторга у пассажирки.

— Прибавь! Прибавь! — просит она.

Выбрав место поровнее, рыкнул мощным шестилитровым мотором, показав возможности машины. Колокольчик смеха моей подружки стал мне наградой. Я попытался погладить ногу в колготках (или чулках?) девушки, якобы перепутав оную с рычагом переключения скоростей, но был бит по руке. Отвлекают коленки от дороги! Но в целом я справился с давлением на себя и вел машину весьма аккуратно.

В райцентре мы первым делом заехали к Веркиной подружке — носатой бабе лет тридцати. Что-то Вера привезла ей в небольшой коробочке из Москвы, и я так понял, не бесплатно привезла, деньги Вера взамен получила. Скорее всего какая-то бабская хрень. Хотя с таким шнобелем не знаю, что бабе этой поможет! Потом мы заехали на местный рынок. Я тоже зашёл и поразился малолюдью. Буквально всего два десятка продавцов стояли и торговали разнообразным товаром. Вера и тут меня удивила — ничего покупать не стала, а вот ещё одну коробочку из своей сумки достала и получила за неё две десятки у простоватого вида девушки. Вот уж не подумал бы, что у Верки такие подруги имеются. Вроде как бизнес какой-то мутит. Но это её дела. На рынке я кое-что себе прикупил. Продукцию местных кустарей — чеканные фляжки из меди и алюминия, ремни тоже кустарного производства, но отличного качества и с красивыми пряжками, а также для Шенина взял казачью папаху из овчины, круглую с синим верхом с белым крестом на нём.

— Подарки, — пояснил я недоумевающей подружке.

— Черт! Я же через Москву лечу, надо Власову что-то купить, — вслух подумал я.

— Какому Власову? — подслушала Верка.

— Министру МВД, — секунду подумав, не стал скрывать я.

Под куполом рынка, потрескивая разрядами молний и наливаясь тяжестью грозовых туч, готовилась разразиться буря. Ей мешало только то, что Вера пока не поняла, шучу я или нет.

— Так возьми нагайку, — сказал старик, продававший казачье барахло.

Точно не казак, судя по физиономии, калмык, но они в нагайках тоже разбираются. За сорок рублей (совершенно несусветная сумма — папаха обошлась дешевле) я приобрёл и нагайку.

— Хороший «ташмг», — непонятно сказал старик на прощанье.

— Ну, куда нам ехать бокс смотреть? — уже в машине интересуюсь у бизнесменши.

— Слушай, папа как-то раз на дежурстве слышал от министра фамилию боксёра Штыба, — деревянным голосом сказала Верка. — Ещё пошутил, мол, не твой ли это ухажёр?

— А ты что сказала? — завожу ЗИС я и сразу стартую от рынка в горку.

Несмотря на гололёд, машина не заглохла, а уверенно заехала на довольно крутую возвышенность.

— Сказала, что тебя, кроме твоих друзей-алкашей, толком никто и не знает.

— Я уже давно не пью, да и друзья не только выпивают, а ещё и работают. Видела бы ты эту машину пару лет назад! Алкаш Кондрат из неё конфетку сделал, — мне чего-то стало обидно за своих товарищей.

— Да папе всё равно, он, как полковника получил, вообще дома редко появляется. Я уж и забыла, как он выглядит. А у тебя какой разряд по боксу? Ты про сборную правду тогда сказал?

— Разряд? Про сборную — это пока мои мечты, а по юношам я чемпион Европы. А кто тебе вообще рассказал про мои успехи в боксе?

— Зиночка, но она сама толком не знает. Тут направо, — крикнула Верка, делая паузу в расспросах. — Во-о-от сюда, во двор!

Подъехали мы к дверям спортзала с шиком. Я ещё и выпендрился — быстро выскочив, открыл пассажирскую дверь и подал руку Вере. Сначала появились на свет бесконечной красоты и длины Веркины ноги в чулках (что стало заметно только сейчас) и кожаных сапогах в облипку, чуть ли не до колена.

Мощный удар по гормонам пацанов, которые терлись около входа, был нанесён с безжалостной силой. Вера, сняв шапочку и тряхнув гривой волос, царственно оглядела штабель поверженных мужчин у своих ног. Шапочку она кинула на сиденье и в распахнутой шубке из мутона пошла по грязноватой каменной дорожке ко входу. Спешу следом за ней и, не удержавшись, чисто из хулиганских побуждений, на глазах полутора десятков разного возраста парней, шлёпаю Верку по заднице, туго обтянутой ярко синей юбкой. Девушка, обернувшись и снисходительно улыбнувшись, ничего не сказала, но едва мы ступили в узкий тамбур здания, пребольно локтем ударила меня под дых.

— Убью! — серьёзно пообещала она.

Я мог бы заблокировать удар, но признавал за Верой право на сатисфакцию и моральное удовлетворение, поэтому, скривив рожу, прошептал:

— Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял!

Раздевалка работает, но в зале прохладно, и многие из присутствующих здесь болельщиков в верхней одежде, расстёгнутой, как правило. Я в спортивном костюме с надписью «СССР», дублёнку же свою в машине оставил. Прислушавшись к голосам вокруг, понимаю — тут идёт первенство района, причем финалы. Сейчас как раз в моём весе усатый дядя избивает лысого. Обоим лет по сорок можно дать. М-да. Что я тут не видел? А Верке нравится. Она прорывается к рингу и начинает болеть за лысого. Иду вслед за ней, частично прикрывая от нескромных взглядов. На меня смотрят без одобрения, но никто не грубит. Пока. Вера тоже чувствует избыток внимания к своей персоне. Один краснорожий спортсмен, под сотку кг, даже попытался прижаться к ней. Пришлось обнять девушку рукой за плечо, заявляя свои права. Вера даже не поглядела на меня. Черт, а это приятно! Окинул взглядом окружающих. Есть желающие получить в рыло? Нет? То-то! Так я и думал! Даже краснорожий в гляделки играть не стал.

— Толя, ну кто победил? Не пойму, — оборачивается ко мне красотка после третьего раунда.

— Красный угол, по моему мнению, победил усатый, — четко говорю я.

Но меня тут же опровергают судьи.

— Победу одержал боксёр в синем углу Леонов Альберт!

— Лошара! В боксе не разбираешься, а ещё костюм сборной СССР нацепил! — засмеялся краснорожий.

— Сам ты лошара беспонтовый. Засудили мужика в красном. Синий ваш ни одного раунда не выиграл. Да, бой примерно равный, но я удары считал, — спокойно отвечаю я.

— Да Санёк в нокдауне был! Как он может победить? — спорит со мной парень.

— Это один удар, и то случайно пропущенный, можно сказать, по касательной пришлось, а Санёк ваш просто оступился, — справедливо замечаю я.

— Кто там такой умный? — к нам подходит грузный тренер пенсионных уже лет.

— Да это ваши дела! — поднимаю руки, я как бы сдаваясь в споре.

— Я тоже считаю, что зря отдали победу Леонову, и два судьи со мной согласны были. Но три против, — неожиданно поддерживает меня тренер. — А ты кто, парень? Я тебя не припомню.

— А он сейчас за Красноярск выступает, там живёт, — влезла Верка, внимательно слушавшая нашу перепалку. — А так он в сборной СССР. Чемпион… этой… Европы.

— По юношам, — нехотя признаюсь я, так как хвастаться здесь в мои планы не входило.

— Всё, вспомнил! Видел тебя прошлый год зимой на юниорском чемпионате СССР! Правда не помню, победил ты или нет, — тренер уважительно тянет мне руку.

— Победил, сейчас вот к взрослому чемпионату готовлюсь, — растерялся я.

— Молодец, молодец! Предлагаю показательный спарринг тебе провести, — огорошил почти дед.

— Зачем?

— С целью популяризации бокса, — не моргнув отвечает тренер. — Ну и надо одному боксёру моему крышу на место поставить, а то много о себе думает, как кандидата в мастера заполучил. Теперь никто ему тут не ровня, видите ли.

— Это Вальке, Седому? — ржёт краснорожий. — Давно пора! Только он же в тяжёлом выступает, а у этого чемпиона и семидесяти кило нет на вид, — с сомнением оглядел меня весельчак.

— Не могу, — отказываюсь я. — Боюсь травмироваться.

Тренер скривился и отвлёкся на начавший финал в весе до 71 кг.

— Ух, какая сочная! — раздался восторженный возглас, и кто-то шлёпнул по Веркиной пятой точке.

Вернее, попытался это сделать. Я тоже отвлёкся и пропустил момент, когда Вера нагнулась, чтобы застегнуть получше сапог, но удар заблокировала. На спине глаза у неё, что ли?

Хрясь! Отвесила оскорблённая девушка пятерней по морде молодому спортивного вида парню, но почему-то уже седому.

«Это, случаем, не мой предполагаемый соперник?» — размышляю, разглядывая парня, лежавшего в нокауте, в который я его только что отправил.

Один удар — один нокаут, и никакого индийского кино.

Точно, он!

— Валя, ты как? — ощупывал старик-тренер моего визави.

Валя, по кличке Седой… тяжелее меня. КМС? Может быть. Валёк, после моего резкого удара по корпусу упал весьма неудачно, прямо на тренера, повалив своей тушей того на пол, что сразу привлекло внимание всех присутствующих в зале. Никто не видел, с чего всё началось, но ко мне претензий нет, да и не любят этого Валька здесь судя по репликам.

— Седой, ты в ногах запутался?

— Нет, он сожрал что-то не то, видишь, за живот схватился!

— Валёк, ты как? Кивни.

Раздались возгласы окружающих, забывших про идущий финал.

— Так! Что тут такое? — к нам подходит крупный телом лейтенант с сержантом помельче — или бокс смотрят или при исполнении дежурят.

— Он меня ударил! — ябедничает Валентин, удачно восстановивший к этому моменту дыхание.

— Документы! — грозным медведем повернулся ко мне летёха.

И тут же сдулся, став меньше. Увидел Архарову и, судя по всему, про её отца он в курсе.

— Вера Игоревна? — застыл тушканчиком мент.

— Вот этот хулиган ударил меня! Я требую его арестовать!

Слова Веры Игоревны произвели на окружающих впечатление разорвавшейся бомбы.

— Его нельзя! У нас соревнования тут! — возмутился тренер.

— Гражданин, пройдёмте! — строго сказал лейтенант, получив приказ.

Недобитый Валентин не поверил словам представителя власти.

— Да что я сделал-то?! Хотел шлепнуть по попе только! — возмутился он.

— Значит, факт хулиганских действий признаёте? — обрадовался мент.

— Этот, который с ней, тоже шлёпал! — возмутился Седой, тыча в меня пальцем. — Сам на улице видел.

— Толе можно! — Вера погладила мою руку.

Ну как погладила… вцепилась ногтями в куртку, мило при этом всем улыбаясь. Точно синяк на руке будет. И разговор, думаю, тоже будет.

— Ну, вот, а я хотел ещё дружеский спарринг Анатолия с Валентином провести! — кажется, искренне расстроился тренер.

— Толя, побьёшь его? — внезапно спросила Вера.

— А что, Валентин в финале не будет драться? — заинтересовался я и, получив уверения, что он этот турнир пропускает, дал своё согласие на спарринг.

Тут же и претензий к Валентину у Веры, а значит и у милиции, не оказалось.

— Врежь ему хорошенько, — любовно напутствовала меня перед боем подружка. — Может, и прощу тебе твою вину!.. Половину.

Нашлись и кеды, и шорты, и перчатки. Майка у меня своя, и капа в кармашке спортивного костюма завалялась. Турнир закончился, прошло награждение, но зрители не расходились. Дружеский спарринг уже объявлен. Нифига он не дружеский будет. Посмотрев на следы от ногтей на руке, которые оставила Вера, я понял, что хоть половину вины за свой поступок, но надо списать.

— Ты пойми, это было не из сексуальных побуждений, просто пошутил, — убеждал я обиженную одноклассницу.

«Надо же, два раза по попе шлёпнули», — говорил её вид, а вслух она съехидничала:

— То есть тоже из хулиганских побуждений?

Крыть было нечем.

Нас перед боем взвесили, у меня почти семьдесят, мой визави на двенадцать кг тяжелее. Вроде я более титулованный. Кто такой КМС? Даже не мастер. Но мастера сейчас в СССР получить очень трудно. Чтобы получить звание «Мастера спорта СССР» нужно стать призером чемпионата страны (занять первое, второе или третье место) или победителем Кубка СССР, а это по сути своей были уже международные соревнования, в которых участвовали представители 15-ти государств — половины Европы и половины Азии. А за победу на Кубке СССР приезжают побороться спортсмены из Кубы, Китая, Монголии и многих других социалистических стран. Для того чтобы получить звание мастера спорта многим боксерам приходилось проводить по 200, а то и более, любительских боев. Можно было, если повезет, получить это звание только победив на чемпионате одной из союзных республик. Но для этого нужно было выиграть в рамках одного чемпионата у трех мастеров спорта. Короче, КМС — это тоже очень круто сейчас. Да он ещё и здоровее меня заметно. Плюс у меня задача — не просто в нокаут послать соперника, а желательно перед этим помучить.

Но все мои хотелки вылетели из головы сразу после команды рефери «Бокс». Причина? Мой соперник очень быстр. Сразу кинулся в атаку, мощными ударами стараясь пришлёпнуть меня как надоедливую муху. Хорошо, хоть техника защиты у меня на уровне, и скорость передвижения присутствует. Сразу остужаю Седого встречным джебом, найдя дыру в обороне. Соперник отшатывается, и у него по лицу бежит кровь! Я так удачно попал, что разбил бровь, или, скорее всего, прошёлся по месту не зажившей рассечки, полученной ранее. Удар у меня вышел плотным, но не нокаутирующим. Бой остановлен. Публика пока не поняла, что я в этом бою могу и не выиграть, как не поняла этого и Верка, судя по её радостной мордашке. Тренер соперника — тот да, понял и что-то кричит подопечному. Рефери отгоняет подсказчика. Нельзя мешать оказывать помощь. Всё, пластырь на брови, Валёк прыгает, показывая готовность драться и то, что его эта царапина совсем не беспокоит. А вот я взял на заметку. Буду туда бить. Неспортивно? А через три весовых категории прыгать очень спортивно? Так что не надо ля-ля мне тут! Седой бросается в атаку, стремясь задавить массой. Опять с трудом за счёт хорошей работы ногами ухожу от ближнего боя, периодически обстреливая одиночными соперника. Это уже больше нравится публике, орут, поддерживают, хотя, как по мне, я веду в бою. Но как тут судят, я уже видел. К середине боя вижу дырку в защите справа, мой оппонент в атаке ошибается. Бью туда на отходе, не очень сильно вышло, но Валька потрясло, да и болельщикам мой успех виден, сразу притихли. Не нокаут, и не нокдаун даже. Соперник встряхнулся, опять полез вперёд и опять получил кинжальный хук слева. Раунд. Как не вовремя! Сейчас ему тренер подскажет, а около моего красного угла никого нет. Так, подошёл мужик какой-то, спросил, всё ли нормально? Киваю головой, так как оправился уже после напряженного начала поединка и чувствую себя необыкновенно хорошо. Ловлю Веркин восхищённый взгляд перед вторым раундом, и словно крылья вырастают. Сам иду в атаку, обстреливая джебами противника, а затем взрываясь комбинациями. Очередная серия ударов завершилась настоящим уже нокдауном. Мощно попал апперкотом в подбородок. Седой рухнул и сразу пытается встать. Лошара. Куда там тебе? Полежи, подожди счёта восемь! Но нет, встал при счете четыре. Иду вперёд уже уверенно — у соперника шум в голове, который, наверняка, мешает оценивать ситуацию на ринге. Бью, выцеливая, стараясь не попасть под удары КМСа, которые по-прежнему сильней моих. Шанс Панчера у него явно есть. Бью. Ещё нокдаун, уже второй за раунд! По идее три нокдауна за раунд — и матч должны остановить. Или сейчас другие правила? Неважно, закрывшись в обороне, избиваемый мной Валентин дотянул до гонга. Второй раунд точно за мной, тут даже слепому всё видно было. Вера прыгает и прыгает, болея за меня, а вместе с ней прыгают её округлости — и верхние девяносто, и нижние. На девушку смотрят не меньше, чем на ринг. Да, жаль, что нет сейчас ринг-герл, моя одноклассница идеально бы подошла на эту роль!

Третий раунд вообще вышел в одну калитку. Избиваемый мной соперник не дотянул до гонга — опять рассечение, и врач останавливает бой. Технический нокаут, и он в пользу Валентина. Теперь уже я недоволен остановкой боя, а Седому это дало сохранить остатки самоуважения. Впрочем, своей главной цели я достиг — сам не покалечился и на глазах подружки наказал её обидчика. Какие теперь могут быть претензии? Половинные? Это как вообще. За левую грудь даст подержаться, а за правую нет? Мне стало смешно, я заулыбался, что было воспринято негативно со стороны болельщиков. Гул раздался такой… недовольный. Но в лицо никто ничего не сказал, ведь у всех на глазах я месил три раунда почти местную знаменитость. Иду в сторону Архаровой получать поздравления. Награду, надеюсь, получу позже.

— Газета «Путь к коммунизму»! — представляясь, преградил мне дорогу важный дядя с сигареткой в зубах.

Зажжённой. И это в спортзале! Ну и нравы сейчас.

— У нас есть пара вопросов к тебе, — фамильярно произнёс мужик. — Давай отойдём. Хотел спросить об этом инциденте перед боем.

— Толька, поздравляю! — подскочила Вера и, непосредственно закинув мне руки на шею, поцеловала в район переносицы.

Только я захотел спросить, почему именно туда, как корреспондент опять влез в разговор и опять сделал это крайне развязано:

— Гражданка, давай ты потом попрыгаешь? Люди делом заняты, а ты тут скачешь как коза.

Архарова недоумённо обернулась к мужику, и я понял — надо брать ситуацию в свои руки. «Козу» Архарова не простит!

— Мужик, а у тебя удостоверение есть?

— Какой я тебе мужик! Ах да, я не представился. Корреспондент газеты Михаил Зорин, — дядька достал из кармана пиджака корочки.

Не читая, вырываю их у него.

— Заберёшь в райкоме потом! Вер, пойдём, я что-то проголодался.

— А ну стоять! Товарищ лейтенант, вы видели? — пребывающий в шоке журналист обратился к лейтенанту, который надеясь на непонятно какой профит всё время терся около Веры.

— Ваши документы, гражданин! — не принял его негодования милиционер.

— Да он же их выхватил! Вы видели? — вдвойне опешил товарищ Зорин.

— Что я должен видеть? Если удостоверения личности нет, вынужден вас задержать! — окончательно добил дядьку летёха.

— Паспорт ещё есть, но вы же видели. Уйдёт щас! — сдулся Михаил Зорин.

А мы и в самом деле ушли. Завтра позвоню первому, или Копнову, этому своему попутчику и договорюсь отдать удостоверение. Заодно узнаю как пострадавшая, мама Яны, и расскажу, как неподобающе общается товарищ, нет… скажу гражданин Зорин, с людьми. А ещё показывает нехороший пример молодёжи, куря в здании спорткомплекса.

— Ух ты, и правда проголодался, — умильно говорит Верка, видя как я уплетаю уже третью котлету в столовке.

Ну, вот вкусно! На гарнир картошка, сваренная и затем слегка обжаренная в масле, ещё взял компот и ватрушку с творогом.

— А ты не боишься по шапке получить за то, что удостоверение отобрал?

— Не-а, надо было вообще в рыло ему сунуть. Ишь, козой тебя назвал, — сыто откидываюсь на спинку стула я.

Пора ехать домой, уже темнеет, да и снег повалил густой и мокрый. Видимости на дороге наверняка никакой нет.

— А ты классно дерёшься! — на обратном пути уже Вера наглаживает мою коленку в джинсах, увеличивая и так высокую вероятность аварии.

Резина-то у Кондрата летняя, на поворотах трудно.

— Может, сделаем остановку? — шепчет Верка на ухо.

Да хрен с тем, что стемнело. Выискиваю сворот — не на трассе же нам этим делом заниматься? Еду медленно и поэтому успеваю заметить машину на обочине, освещённую только светом луны. Около машины кто-то прыгает. Сдаю слегка назад.

— У вас что-то случилось?

В машине сидят две девочки лет пяти, а водитель, мужик лет тридцати, открыв капот, под светом фонаря женщины тех же лет копается в потрохах жигулёнка.

— Ой, помогите. Мы с дороги слетели, и машина теперь не заводится, — подпрыгнув от неожиданности, повернулась ко мне женщина.

— Трос есть? Пи@да топливному насосу похоже! Или магистраль засорилась. После поворота ключа зажигания стартер делает два-три оборота, мотор «схватывается», но буквально через секунду глохнет. Я почему с дороги и слетел, — хмуро вынес вердикт мужик.

— Есть вроде, ща вытянем! — подбадриваю я. — А куда ехали-то?

Оказалось, нам по пути! Мужик сразу попросил, чтобы я на тросе довёз их до места. Облом с сексом, однако!

— А другие им помочь не могут? — Вера не то чтобы была недовольна, но раздосадована точно.

— Трасса пустая, сама смотри, праздник же, да и многие в погоду такую опасаются выезжать. А там дети, — мягко поясняю ей.

Спасательные работы почти завершились. ЗИС уверенно тянул жигу, из которой, впрочем, вышли все пассажиры — и дети, и жена мужика. Верка тоже стояла на обочине, смотря на нашу возню. Вдруг сердце у меня кольнуло — близко она стоит к тросу. А если оборвётся? Хлестнёт, мало не покажется!

— Вера, отойди подальше, — кричу в окно.

— Да ладно! — беспечно машет рукой любопытина.

— Отошла, кому сказал! — рявкнул я, и Верка отскочила прыжком аж на метр от испуга.

И вовремя! Есть у меня чутьё. Трос с оглушительным хлопком не выдерживает напряжения и лопается! Огрызок троса хлестанул по ЗИСу, разбив фару! Сука! Кондрат меня убьёт! Хотя нет, не разбил, фара только треснула, но видно же. Домой едем очень медленно — на тросе жигуль, сзади в салоне три пассажирки, которым жутко интересно, как тут всё устроено. Пришлось даже свет в салоне им включить. Переживаю за машину, как её такую возвращать? Там, может, и на багажнике вмятины от троса остались? Семейство пострадавших высадил в частном секторе, они в гости, оказывается, ехали к родне. Предложил даже к Кондрату отвезти их машину, но мужик ни в какую. За труды получил по поцелую от двух близняшек-пятилеток и бутылку водки от их мамы под тоскливый взгляд водителя. Что ему, жалко? Наверняка гонят же самогон. По крайней мере, их родня, охая и причитая, вышла на улицу уже бухой.

— Дурак ты, Штыба, — ласково сказала Архарова мне на прощание. — Но хороший, и дети тебя любят.

— Так может… — попытался предложить что-то я, хотя по-прежнему негде, но и отпускать девушку не хотелось.

— Дома мама ждёт, завтра звони! — этот поцелуй уже был горячее.

Но те два, детских, были приятнее.

Еду сдаваться в гаражный кооператив, мечтая, чтобы Кондрата там не было, и он уже бухой спал дома. Моим чаяньям сбыться было не суждено. Кондрат уже ничего не ремонтирует и при свете ламп что-то перебирает в гараже. Заслышав шум машины, он, выпрямившись во весь свой немалый рост и вытянув шею (став при этом окончательно похожим на суслика), всматривался в темноту проезда. Наконец, Кондрат признал в темном силуэте свою ласточку, и дальше дразнить его было неинтересно. Подъезжаю к гаражу и выхожу из машины, не забыв бутылку водки.

— Вот, держи! — передариваю я подарок.

— Да ну! — отмахнулся друг и пошёл смотреть машину.

Начал с салона. Внимательно осмотрев коврики на полу (сами понимаете, грязные), он цокнул зубом, но ничего не сказал. Потом сел за руль, завел, погазовал, поиграл фарами и попятился задом в открытый гараж. И надо же такому случиться, слегка задел багажником машины об угол открытой двери! Ветер качнул дверь, и та, немного прикрывшись, столкнулась с ласточкой друга. Треснутая фара звякнула печальным звоном и рассыпалась окончательно.

«Щас начнётся», — подумал я.

— Вот я лопух! Идиот! Давно же хотел сделать крепление для двери, чтобы сама не закрывалась от ветра! Тут дел на пять минут. Да ладно, завтра поменяю фару, — мой друг, наконец, расслабился и повеселел.

Наверное, пока меня долго не было, он уже нарисовал себе немало страшных картин в воображении, и, увидев всего лишь грязные коврики, обрадовался.

— А идём ко мне. Матушка на смене, бухнём! Девочки будут, — щедро предложил Кондрат.

Вспоминаю, что обещал бате сегодня в баньку сходить, попарить его там хорошенько. Ну и Кондратовские бабы меня не особо прельщают. Особливо после Верки.

— Слушай, я домой, обещал побыть со своими. Да и куча вещей с собой, — отказываюсь от визита в гости я.

— Ну, сам решай. Захочешь — приходи, — пожимает плечами друг.

Домой вернулся как раз вовремя — отец только что в баньку отправился. Отгоняя слюнявые ласки Снежка, быстро иду вслед.

— Что там у тебя с Архаровой? — между делом спрашивает батя.

— Ничего особенного. А ты как, на двоих остановишься или мне ещё ждать братьев и сестёр?

— Да у меня трое уже есть! Я-то прокормлю, но Вера сказала — хватит, — охотно ответил отец-герой и добавил: — Как-то ты, Толька, изменился. В науках сечёшь, ещё и спорт. Ну, бокс — дело хорошее, если в рыло дать кому надо, но науки? С детьми вот ладишь и рассуждаешь как взрослый.

Мне стало неловко, ведь по большому счёту мы с батей сейчас одного возраста. Я даже постарше буду. Не найдя что ответить отцу, перевожу разговор:

— Короче, я так понял, тебе всё равно какую машину брать? — спрашиваю его.

— Покупать-то? Ну, не «Запорожец». А так «Москвич» или Жигули — мне всё равно.

— Будто других моделей нет. Хочешь импортную? — усмехаюсь я.

— Да ты что?! Запчастей на них не найти потом, — пугается батя.

— А может, они ломаться не будут? — подкалываю я.

— Машина, и не ломаться? — многоопытно усмехается прожжённый советский обыватель. — А вообще, мой приятель из райцентра приобрёл в прошлом году в Москве машину марки «Трабант» из ГДР. Не новую, конечно.

— А брал где? — заинтересовался я.

— В «Южном порту», там в 11-й секции продают. Но это денег стоит прилично, — ответил отец. — У нас сейчас на книжке семь, а он купил за пятнадцать. Вот и считай.

Отец ещё рассказывал про диковинную тачку, а я сижу в предбаннике, пью квас и вспоминаю — а когда же меченый сдаст ГДР? По всему ясно, что не позже 90-го года это случится, потом уже и власти у него не было такой. А независимость России когда Ельцин объявит? Праздник 12 июня (если это праздник). Значит, скорее всего, до этой даты предаст Горбачев нашего самого надёжного союзника в угоду похлопываниям по плечу от врагов. Про ГДР помню, что у власти точно Хонеккер пока. Не отложилось в памяти, как произошло поглощение ГДР капиталистами, в армии тогда я был, наверное. Но что было потом — помню. Вывели наши войска в чистое поле, коммунистов ГДРовских гоняли как бешеных псов, и СССР не помог ничем, а потом и сам развалился. Остро захотелось выпить.

— Пап! Ты как? Напарился? Идём, может, домой, пусть женщины идут мыться, ведь с прошлого года не мылись, — предлагаю я.

Отец смеётся, и мы быстрой перебежкой попадаем в сени.

— Тут у меня запасец небольшой имеется, — подмигнул отец и достал из ящика с инструментами бутылку водки. — Скажи, что твоя, а то Вера у меня отнимет!

Сидим на кухне, потребляем по-тихому. Пришлось Лизку для бани с боем отрывать от мультиков. Мелкий спит, мам Вера с бабулей и любительницей мышей и зайцев, ушли в баню, а мы продолжаем взрослый мужской разговор.

— С коровой бабке уже тяжеловато, сено приходится закупать, — озабоченно говорит отец, разливая по первой.

Из еды на столе, кроме котлет, есть капуста, квашенная с чесноком, солёные огурцы, помидоры, сало двух сортов, варёная картошка, лечо домашнее и прочие заготовки. Под такую закусь да не выпить?!

— Мне тут в партию предлагают вступить. Как думаешь? — забросил ещё одну удочку отец.

— Сам смотри, — дипломатично отвечаю я.

Смысла в этом я не вижу, но как сказать об этом бате, не знаю. СССР ещё выглядит мощным колоссом, но его глиняные ноги вижу только я.

Заплакал маленький Кеша, отец умчался успокаивать, скорее всего, перепеленать надо. А я под настроение налил себе побольше. Ну и тяпнул за помин советско-немецкой дружбы. За этим занятием меня и застал вернувшийся после помывки женский пол.

— Внучок, а тебе не много? — неожиданно делает замечание нам не Вера Николаевна, а бабуля.

— Нормально всё. Мам Вер, садись после баньки с нами, — приглашаю я.

— А где Валера? А, ты пеленки менял. Молодец. Ну, налейте мне немного, — согласилась моя новая родственница, увидев батю с грязным бельём.

У нас и стиралка есть, ясное дело, не автомат, обычная. Вообще, в доме есть всё. Два холодильника, видеодвойка, телевизор плюсом, магнитола, фен импортный. Достаток по нынешним временам. Но Вера хочет личный автомобиль.

— Толя, а у тебя там нет связей, чтобы машину купить? — выпив и аккуратно закусив соленым огурчиком, спрашивает она.

— Я уже с батей на эту тему переговорил. Я так понимаю, по деньгам у вас пока недобор, — поощрительно кивая, поддерживаю разговор.

— У нас семь тысяч на книжке, и так рублей триста будет! А новую сейчас тысяч за двадцать купить только можно, — выдала расклад дипломированная математичка.

Не было у меня к ней изначально симпатии в школе, даже когда помогал ей при переломе ноги, была жалость, а не симпатия. А сейчас я понимаю — она мне родня. Она мама моей сестры и моего брата! Поэтому отвечаю максимально полно и уважительно.

— Мам Вер, с деньгами сейчас у меня хорошо. Вы получайте права, машину к лету купим, а то и раньше. Я добавлю. Вы, главное, ездить научитесь.

— Я? — удивление Веры было ненаигранным.

— Конечно, а почему бы и нет? Машина у вас будет, правила выучите, а мне Кондрат обещал вас обучить навыкам вождения. Я вам больше доверяю как водителю.

— Кондрат твой сильно изменился, — сообщила Вера мимоходом, обдумывала новую для себя идею самой разъезжать по деревне на личном авто. Ну, может, ещё в район выбираться. Наверняка дальше она не загадывает.

— Он работает даже в праздники, не пьёт и друг надёжный. Если надо чего, смело к нему обращайтесь.

— А папа его? — вспомнила Вера.

— Ещё сидит, и не скоро выйдет, — успокоил я.

И в самом деле, отцу Кондрата ещё долго сидеть. Я бы мог, наверное, как-то помочь мужику, но симпатии к бате Кондрата не было.

— Толя, ты когда уезжаешь? — спросил вернувшийся к столу отец.

— Четвертого с утра, а что?

— Да мне завтра на работу, а ты обещал с работы помочь хлам увезти. «Муравей» есть, но ехать на нём некому.

— Хлам, ага! Самогонный аппарат! — Вера захихикала.

— Конечно, помогу, — киваю я и иду спать.

Утром с отцом на рабочем автобусе едем к нему в цех. «Муравей» — мотороллер с небольшим кузовом, похож на трехколёсный мотоцикл. Ехать зимой на нём — то ещё удовольствие, но доверить ценный запрещённый груз отец может только мне. Заодно и калымное мясо увезу. Груза набралось много, одного мяса полста кило. Разного причём. Отец сейчас берёт деньгами или мясом плату за забой левого скота. Ехать быстро очень неприятно, ветер в морду. Простите, в харю, иначе мою покрасневшую и замерзшую физиономию и не назвать. Часа полтора заняла дорога, замерз как цуцик. Разгрузил муравьишку. Что с таким количеством мяса делать будут дома — не знаю, у нас зимы такие, что и потеплеть может. Но это их заботы. За мотороллером завтра приедет его хозяин, так что с чистой совестью собираюсь навестить Кондрата. Других дел у меня на сегодня никаких нет.

Звонок телефона. К первому не успел, а после второго услышал голос Архаровой.

— Толь, я попрощаться звоню, сейчас уезжаю.

Чего-то даже грустно стало. Хоть и потискал девочку, а мог бы и что-то большее получить. Я думал, она весь день будет ещё в поселке, а её машина уже ждёт. Только положил трубку, опять звонок.

— Анатолий, есть задание тебя увезти в Ростов завтра с утра, — проинформировал Леонид Аркадьевич.

— Вы тоже поедете? — удивился я.

— Нет, будет только водитель от нас. Я ещё спросить хотел, что ты там с этим корреспондентом не поделил?

— Уже доложили? — усмехнулся я, и в двух словах рассказал о недавнем событии, пояснив, что в принципе мне плевать, но вот полковник Архаров может на него обидеться.

— Так что с ним делать? — растерянно спросил Копнов.

— Да сами решайте, — отмазался от проблемы я. — А заехать за мной можно в любое время после восьми утра.

Так, вроде больше никто звонить не должен. С трудом отбившись от Лизоньки, которая была возмущена тем, что её игрушка опять куда-то уходит, направляюсь к Кондрату. Сразу в гараж. Надо посоветоваться насчёт машины для отца.

— С пробегом машины тоже дорого стоят. Хотя я свою задешево взял. Правда, вложил в неё столько же ещё потом, — не вылезая из ямы, обстоятельно отвечает друг. — Но если есть возможность, лучше брать новую машину. Да ещё и по госцене! Не сомневайся даже. Правда, как только её из Красноярска перегонят, она тоже с пробегом будет.

— А если по ж/д отправить? Хотя покоцать могут. Мою вот поцарапали, пришлось графику делать на дверце. А если перегонять, то кому машину доверить? — спрашиваю я, умалчивая, что по госцене автомобиль в Красноярске-26 взять не получится.

Скидку по дружбе мне, конечно, сделают, но добавлять как бы не столько же пришлось, сколько у меня всего есть.

— Если по ж/д, то есть риск, да. И из Ростова придётся гнать в любом случае. Надо проверенного водилу брать, кого-то из своих, — мудро советует друг.

А то я не понимаю!

— Есть кто на примете? — без надежды спрашиваю Кондрата.

— Дай подумать. Муж Фарановой! Как его… Фёдор! Во! — припомнил тот.

— Так, а почему именно он?

— У него стаж приличный вождения, лет пять. Работает на трале, по всей области колесит. Сам он с Новокузнецка, с родителями часто на юг оттуда ездил на машине.

— И во сколько это обойдётся?

— Сам и договорись, — намекает друг на то, что и так помог мне неплохо.

Прощаюсь с Кондратом, заручившись обещанием помочь бате с правами. Заодно и Вере Николаевне. Тот не сильно рад, у него со всеми учителями отношения плохие. Не любит он их. А за что любить? Если тебя восемь лет как только не называли. Пусть даже и за дело.

Машину ещё не купил, а уже хлопот полон рот. Иду к Алёнке в гости.

— Неожиданно, — замешкавшись на секунду, сказала Алёнка. — Ну, заходи.

— Я к твоему мужу, посоветоваться по перегону машины, — разглядываю округлившуюся одноклассницу с длинной косой.

— Я одна дома, муж только через час вернётся, — помолчав, сказала красавица. — Чай будешь пить?

Пьём чай. Вижу — Алёнка не в своей тарелке. Рассказываю анекдот:

— Сосед приходит в гости к соседке. Та ему сообщает, — мол, через час муж вернётся.

— Мы же ничего не делаем такого, — оправдывается сосед.

— Вот именно! А времени остается всё меньше и меньше!

Алёнка смеётся, и дальше разговор продолжается в непринуждённой обстановке. Одноклассница рассказывает про свою операцию, про недавнюю свадьбу, про мужа.

— Ты такой взрослый стал, прям жених! Не зря на тебя моя сестра запала, всё расспрашивала о тебе. А я что? Я же ничего не знаю. И у нас вообще никто ничего не знает. Собирают разную глупость, мол ты чуть ли не в политбюро уже.

— Пока в крайкоме только, а Зинке этой надо всыпать, чтобы лишнего не болтала, — притворно сержусь я.

Приходит муж Фёдор. Парень моим визитом явно недоволен, но реагирует спокойно. Выслушал меня и дал расклад по перевозке:

— Сейчас автовозами возят, у меня друг на финском ездит. Но автовоз везёт кучу машин сразу и, как правило, с завода-изготовителя. Не наберётся никогда на автовоз столько машин в Красноярске, которые надо в Ростов везти. То же самое и с ж/д перевозкой. Есть специальные платформы, но целую заказывать под машины… это дорого, да и может не быть их. А вот своим ходом перегнать реально. Я возьмусь. По пути обкатаю, ТО сделаю первое. Масла, расходники, запчасти — и такое может быть — за твой счёт. За услуги сотку попрошу. На работе отгулы возьму, только заранее меня надо предупредить, могу ведь в рейсе быть.

— Ориентировочно ближе к маю, — прикидываю я свои финансы.

— Отлично, погода уже хорошая будет, — кивает головой Фёдор.

Живут они, кстати, в Ростове, машины у них своей нет пока, и тема покупки оной близка Федору.

— Ничего обещать не могу, да там и сверху придётся прилично накинуть, — аккуратно отказываю парню в помощи с покупкой машины.

— Я так, на перспективу. У нас и денег таких нет пока, — понимает парень.

Дома военное положение — меня собирают в обратную дорогу. Уже обе сумки забиты под завязку не пойми чем. Я думал, выгружу подарки и налегке полечу назад. Куда там! Пришлось делать шмон и под недовольство женщин выкладывать всё.

— Сало зачем трёх сортов, да ещё килограмма по три каждого? А огурцы почему не в банке, а в пакете? Кстати, хватит и половины. Ну да, банки разбиться могут. Из варенья — слива, вишня, клубника, и хватит, — воюю я с ними.

Впрочем, недовольны были только Вера и бабушка. Лизка бардаку радовалась, внося свою весомую толику хаоса в происходящее.

Но, кроме моих продуктов, я беру ещё кучу подарков для дяди Миши и Генки. Оказывается, Генка уговорил свою подружку Олю выйти за него замуж! О чем сообщала полученная сегодня телеграмма. Поэтому повезу и мясо, и соленья, и молочные продукты. Чтоб не покупать молодым.

Вечером ещё посидели по-родственному на кухне. Перед сном целую сестру. Та, будто чуя подвох, заключающийся в том, что завтра у неё на одну игрушку станет меньше, спать не хочет. А потом и вовсе примчалась ко мне на диван. Пришлось её развлекать. Вера Николаевна с умилением наблюдает за нами.

Утром, даже раньше, чем планировали, часов в семь, приехала машина. Степан здоровается со мной и спрашивает про корочки. Чёрт. Чуть не забыл отдать. Выносим сумки, и я замечаю, как глаза водителя округляются от такого количества вещей.

— Некуда ставить, — удивляет меня мой личный на эту поездку водитель.

— В багажник должно войти, если что — на заднем сиденье много чего можно разместить.

— У меня, кроме тебя, ещё два пассажира, и багажник полный, — признаётся Степан.

И точно, замечаю два силуэта в машине. Сразу не увидел, темно на улице. На переднем сиденье какая-то громадная баба, а на заднем расположился не меньших размеров мужик.

— Я это… подкалымить решил. Кто ж знал, что ты с собой столько вещей берёшь?! — с некоторым вызовом заметил водила.

— Машину выделили для меня, с чего это ты тут распоряжаешься? — удивился я. — Я не против взять твой калым, но мои вещи должны войти. Все! И для меня место остаться.

— Все кругом блатные! Простому работяге… — ворчал под нос Степан, открывая багажник и рассматривая его содержимое.

— … и спи@дить нечего? — дополнил я его ворчание.

— Что я взял? — повернулся водила ко мне.

— Как минимум лишний расход бензина, — начал я и, не замечая презрительно хмыканья, добавил: — А вообще машина не твоя личная, кто тебе разрешил на ней зарабатывать?

Степан молчит, но со мной не согласен. Да я и сам с собой не согласен. Бензин, считай, дармовой, а использовать казённую вещь в своих целях и в будущем многие будут считать нормой. Да чего говорить, сколько раз в магазин в своё время ездил на бульдозере я лично. По своим надобностям. Степан не спеша стал запихивать вещи на заднее сиденье, но уже ясно, что такое количество жратвы для дяди Миши туда не войдёт.

— Кому-то из вас придётся остаться, — со вздохом сказал наш предприимчивый водила, обращаясь к пассажирам.

Тут я увидел при свете фонаря, как радостно блеснули глаза мужика с заднего сиденья.

— Придётся мне остаться! Эх, хотел у мамы твоей обои поклеить! — неправдоподобно изобразил досаду дядька, обращаясь к жене.

— Вот ещё! Степан! Вези, как договаривались! — взвизгнула толстуха.

— Чо, помочь, сына? — сзади неслышно подошёл батя и завис в наклоне около задней двери напротив мужика.

— Выходи, Петрович, приказ у меня — парня этого отвезти, — виновато попросил Степан.

— Нюр, ничего не поделаешь. Ты не поехать не можешь, а я уж тут… скучать без тебя буду, — мужик выскочил из машины как пробка!

Вещи быстро загрузили в машину, всё влезло, и даже место осталось для меня. А почему для меня? Оно мне надо там зажатым сидеть? Пусть тётка туда лезет!

— Уважаемая, моё место освободите! — твердо сказал я толстухе, открывая дверь.

— Что делается?! Никакого уважения! — заорала та.

— Стёпа, короче! Пара минут времени тебе, чтобы девушку пересадить назад. Потом я не поеду, а буду в райком звонить. Дмашний телефон первого у меня есть. И чтоб в дороге она молчала! Время пошло, — строго сказал я и отправился прощаться со всеми.

Вернувшись, обнаружил злую «девушку», кое-как залезшую на заднее сиденье, и довольного мужика, которому выпала амнистия от ремонтных работ у любимой тёщи.

— Продукты в холодильнике. И не пей, Христа ради прошу! — поникшая тётка давала последние указания мужу. — Я послезавтра приеду.

— Не-не! Выпил на праздники, и хватит! — дядька даже приложил руку к сердцу.

Но это было так неискренне, что мужику даже Снежок не поверил. Впрочем, мой собак никому не верит, кроме меня и бати.

«Предатель», — грустно думал я о Снежке, который вместо прощания со мной побежал к своей будке, отведать, чего там ему Вера вынесла.

В дороге пытался поспать, но вредный Степан, вопреки моим указаниям, затеял беседу с пассажиркой. Ругаться было неохота, потому невольно грел уши.

«Совет Безопасности ООН критикует действия Израиля в отношении палестинцев, выступающих с акциями протеста на Западном берегу и в секторе Газа», — тетка читает статью в газете «Правда» и разговор переходит на политику.

Вдумчиво охаяв американцев, пасажирка перешла к китайцам, у которых, согласно той же газете, сменился председатель госсовета.

— Кстати, это у них глава государства? —спросила баба, на что мы синхронно пожали плечами.

Теплое отношение читательница высказала к Индии, уж очень ей фильмы индийские нравятся. Она даже стала тихонько напевать: — «Джимми, Джимми…» Потом ещё была новость про Чехословакию.

— Густав Гусак уходит в отставку с поста генерального секретаря ЦК Коммунистической партии Чехословакии. Новым руководителем партии становится Милош Якеш. Чего это он ушёл? — опять обращается к нам пассажирка.

— Болеет, может, — пожимает плечами Степан.

Новость его совершенно не волнует, а я насторожился. Похоже, распад СЭВ начался. Стал вспоминать события, но пришёл к выводу, что нифига толком не помню. Разве только про немецкое Штази. Читал книжку. Но эта информация уже есть в моей секретной тетрадке, закопанной в данный момент на участке арендуемого дома. Я тоже периодически читаю прессу и в курсе текущей ситуации в стране. Например, Ельцин до сих пор в политбюро. Скорее всего, выведут во время пленума в феврале.

Скрип тормозов прервал мои мысли. Тётка, сидевшая за мной, ткнулась в спинку кресла лицом и завопила.

— Человек там сидит, на снегу, — пояснил Степан, сдавая назад.

И точно, прямо на обочине в снегу на чемодане сидел дрожавший от холода дедок. Хотя, какой он дедок? Вполне крепкий мужик, лет под шестьдесят, седой только. Одет в приличное, явно импортное, пальто. Чемодан тоже импортный, с наклейками аэропортов. Ещё смущали два свежих синяка под глазами и разбитая губа. Дедка били.

— Ты что, отец? Не лето, замерзнешь же, — приветливо крикнул деду Степан.

— Können Sie mich nach Rostow bringen? (ты можешь отвезти меня в Ростов?) — по-немецки сказал замерзший бедолага.

— Немец! — радостно завопил водитель. — Хенде хох! Гитлер капут!

— Гитлер капут! — со вздохом поднял руки немец.

— Как вы здесь очутились? — с наслаждением выхожу из машины, ибо порядком засиделся.

Ситуация с немцем прояснилась после нескольких минут разговора. Это бывший военнослужащий вермахта, приехавший проведать свою давнюю любовь! Во время оккупации Ростовской области в войну у него завертелся роман с местной сельчанкой, который быстро закончился, так как советская армия освободила мою родную землю. Эрик после войны женился, но чувств к сельчанке никогда не терял, и после смерти своей жены, решился приехать, проведать старую любовь. Детей у него нет, остановить было некому. А ещё Горбачев сделал послабление в визитах. Тут-то бывшему фрицу и вломили. У нас в Ростове фашисты совершили множество преступлений — расстрелы пленных, евреев, детей. Все знают о зверствах нацистов в Хатыни и в Бабьем Яру. Но как-то не освещается в истории тот факт, что самые массовые казни и расстрелы на территории нынешней РФ были у нас, в Ростове. В Змиёвской балке в течение трёх дней расстреляли двадцать семь тысяч человек, в основном евреев и пленных советских солдат. Расстрелы продолжались даже ночью. Немцы хоть и были жестокими, но у них была дисциплина. Куда хуже вели себя солдаты венгерских и румынских войск, которые занимались кражами, грабежами, насиловали девушек.

Не так уж и много времени прошло после войны, поэтому, приехав сегодня утром на автобусе и постучавшись в калитку знакомого дома, Эрик не ожидал, что столкнётся с такой сильной ненавистью. Надавав тумаков, его выгнали, а так как ждать рейсовый автобус в деревне было негде, он пошёл пешком три километра до трассы.

— Что он говорит? — интересуются мои попутчики.

— Немецкий коммунист, отстал от группы, надо его как-то до города довезти, — почти не соврал я.

Просто утаил о прошлом нашего гостя, а то, что он коммунист, мы убедились. Он тыкал членской карточкой. Степан, кажется, что-то заподозрил, а тетка с радостью заголосила, что ей теперь придётся сесть спереди, так как она сзади много места занимает, и они с немцем не поместяться там, даже если тот на коленки ей сядет. Да и муж у неё ревнивый! Брешет, конечно, про мужа, но права — иначе там не сесть. Кое-как размещаемся с Эриком, почти друг на друге, чемодан пришлось пропихнуть между креслами тетки и Степана. Вид у немца, несмотря на полученные травмы и неласковый приём, такой радостный, что я вынужден спросить, чем он так доволен? Иначе потом буду голову ломать.

— У меня есть сын! Игорь! — заговорщицки произнес недобитый фашист. — И мне удалось украсть его фото!

Эрика ведь поначалу в дом пригласили и побежали за хозяйкой, которая работала на ферме. Там-то он и увидел своего сына, сорока четырех лет от роду. Вот тогда-то гостя и побили. Дело в том, что сын на него очень похож. Просто одно лицо. Что ввело в ступор всё немалое семейство, которое разрослось после войны. Сначала сельчане не могли понять, как такое возможно, ну, а потом до народа дошло. Бабка Игоря, тоже пережившая оккупацию, хоть и была слепа, но заявила, что узнала голос этого своего постояльца. Ещё и наврала, что он курей у неё всех украл и браслет мужнин. А может, и не наврала. Фото Эрик подрезал ловко, что показывает, что опыт в этом деле у него имеется. В общем, свою суженую незадачливый влюблённый так и не увидел. Зато рад, что его род не прервётся. Ведь есть сын! Он приедет в Германию и напишет письмо, а лучше отправит посылку. И сделает вызов Игорю с мамой в ГДР. Показывает фото. Да, никакой экспертизы не надо.

Перед самым Ростовом нас тормознула на посту ГАИ и попыталась получить мзду за перегруженную машину. Но Степан ловко разрулил ситуацию без моей помощи. Хотя может и сунул пятёрку, мне не видно было. В городе едем сначала в гостиницу к немцу, где он обосновался, там прощаемся. Я зачем-то взял телефон у старика, и адрес. Будто поеду! Потом высаживаем тетку, просто по пути было, и, наконец, уже после обеда привозят меня к дядькиному дому. Дядь Миши и его жены нет, зато брат Генка с невестой в наличии.

— Давай таскай, тебе всё передали, — киваю я на многочисленные сумки, пакеты и мешки. Реально вот мешок картошки и мешок капусты привёз. Генка таскает, не спорит, за ним внимательно наблюдает его невеста.

— Толь, а что ты нам на свадьбу подаришь? — якобы шутя, спрашивает девушка.

— Оль! Совесть имей, — возмутился брат.

— Всё нормально! Деньги подарю! — говорю я, вытаскивая из портмоне сотку.

Олька визжит. Подарок её нравится. Сейчас любят дарить посуду, или постельное, например. А деньги есть деньги. Их на что угодно потратить можно!

Я сразу перешёл в категорию дорогого гостя. Меня поят чаем и кормят вкуснейшим пирогом. Попутно хвалят за успехи. Оля даже погладила по лысой башке. Я жду машины из обкома, ещё по дороге сюда нашёл телефон-автомат и позвонил в приёмную, предупредил. А пока сижу и думаю, что приятнее — есть рыбник или слушать льстивые речи Оли. Странно, что никто не едет. Вынужден идти звонить ещё раз, благо телефонная будка рядом.

— Ничего я не передавала! Виктор Семёнович на выезде тем более! — неприветливо отвечает мне секретарша на том конце провода.

Ну, капец. Устроят ей… секс, с извращениями.

— Хорошо, я ему на «Алтай» позвоню, — покорно соглашаюсь с произволом я.

— Подожди, вот он заходит, — и голос секретарши становится приглушенным: — К вам тут паренёк дозванивается!

— Толя! Давно приехал? Ты у своих? Сейчас пришлю за тобой машину. Напомни, когда у тебя рейс? Завтра утром?

— Так точно, — почему-то по-армейски отвечаю я.

Машина приехала быстро, пробок же нет.

— Да ты что?! Вот это история! — восхитился Виктор Семенович моим рассказом о пленном немце.

Факты я приукрасил, вернее, подал их немного по-иному. Рассказал, как наш водила Степан взял в плен немца. А что! Руки вверх фриц поднял же. Короче, получилась забавная история. Может, мне книги начать писать? Талант есть! Вон как смеётся первый. А сюжеты брать из книг будущего. Правда, дословно почти ничего не помню. Вот про кота Шашлыка читал несколько раз, понравилось. Но там хозяин кота — программист, и сейчас пока всех шуток не понять. Ладно, оставим на потом. А насчёт того, что это чистой воды плагиат — совесть меня не мучает совсем. Я бы и песни пел, да не знаю толком ни одной.

— Подарок для Александра Владимировича захватишь? Наш, ростовский.

— Если только это не жеребец, — шучу я. — Я ему, кстати, нагайку купил в подарок.

— Нагайка — хорошо, а я шашку хочу подарить. У него двадцатого января день рожденья будет. Пятьдесят шесть лет исполняется.

— А меня с ней не задержат? С багажом лечу, конечно, но могут и придраться, — засомневался я.

— С тобой полетит начальник политуправления нашей областной милиции, но его к Власову, скорее всего, не пустят, а подарок лучше лично передать. Обещал я ему.

Подставы я никакой, разумеется, не предполагаю, поэтому соглашаюсь. Прямо из приёмной звоню помощнику министра в Москву, и через двадцать минут он перезванивает сам. Поговорил с первым, потом со мной парой слов перебросился. Мы с Власовым наметили нашу встречу на час дня в министерстве. Вышел я немного озадаченный. Вроде Виктор Семенович — ставленник Власова, но у меня отношения с министром, судя по нашему телефонному общению, более личные… так, наверное, правильнее будет сказать. Виктор Семенович даже не кандидат в ЦК, а Власов его член, и вполне может в политбюро войти. Чувствуется между ними дистанция. А я, наоборот, шучу по-панибратски, никакой субординации не соблюдаю, и даже не задумываюсь об этом совсем.

Вечером хорошо, по-семейному, посидели с дядей Мишей, его женой, Генкой и Олей. Молодые жить пока будут у отца жениха, а потом, летом, переедут на дачу к Олиной бабушке. А дальше? А дальше они так далеко не заглядывают. Есть ещё сейчас у молодёжи уверенность в своём будущем. В Советском Союзе рабочему человеку все дороги открыты. У меня такой уверенности нет, я знаю, что будет через пару-тройку лет, но помалкиваю. Не поверят. Про себя тоже сильно не рассказываю. Хвастаться? А зачем. Я сейчас больше ценю простые человеческие отношения, причем не только с власть имущими, но и с родственниками, и с друзьями, вроде Бейбута, Ильи или Иринки. Да, подумав, я решил, что она больше друг мне, чем любовница или, тем более, любимая. В отношениях она меня не напрягает, а наша разница в возрасте для меня незаметна. И для неё служит некоторым стоп-сигналом, который мешает перерасти её симпатии ко мне в нечто большее.

В аэропорту меня ожидает подполковник, который и должен помочь провести холодное оружие через аэропорты. Молодой мужик, на вид и сорока нет. Не чванливый, и вообще, располагает к себе. В самолёте я даже разговорился с ним неожиданно для себя. Дядька оказался бывшим боксером, и мы поговорили на тему профессионального бокса. Надеюсь, ничего криминального я не сказал. А хоть бы и сказал. Я думаю, подполковник понял мой статус по двум встречающим меня сотрудникам из центрального аппарата МВД. Один — водитель в чине майора, я даже вспомнил его имя-отчество, возил он уже меня, когда я машину покупал — Николай Михайлович, а второй — подполковник, как и мой попутчик. Ну и по личной машине министра, которую тот отправил, чтобы доставить меня, тоже ясно — я не простой обыватель. Подполу надо было в ведомственную гостиницу, что нам не по пути. Но я рисанулся и заставил отвезти сначала земляка, а потом уже мы поехали в министерство. Что характерно, никто из встречающих не пикнул, и мои распоряжения были выполнены безпрекословно.

В приёмной, ожидая, когда министр меня примет, из хулиганских побуждений достал шашку. Изделие метровой длины с массивной рукоятью. Серебряная, очень старинная и тупая. Как мальчишка взмахнул пару раз древним оружием и увидел, что за мной с улыбкой наблюдает из приоткрытой двери Александр Владимирович.

— Извините, — смущенно улыбнулся я собственному ребячеству. — Что-то захотелось попробовать.

— Знал бы ты, сколько раз на дню мне хочется «достать шашку» и помахать ей, — почему-то почти шёпотом сказал Власов. — Ну, заходи!

Подарки — шашка и нагайка, очень понравились будущему именнинику. Он при мне позвонил в Ростов-на-Дону Виктору Семеновичу и витиевато поблагодарил. На маленьком столике в углу я заметил подаренную мной фарфоровую статуэтку — бурятку с самоваром. Не думаю, чтобы для меня специально достали её, а значит, зашёл подарок министру.

— Билет я тебе сменю, давай хоть посидим на даче. Тем более, твой знакомый там будет, Федор Петрович, — не просит, а скорее ставит меня в известность Власов. — У него вопросы по новой структуре ветеранских организаций имеются.

— Да мы с ним месяца три назад общались, перед тем мероприятием, — я напоминаю про слёт интернационалистов, вернее, воинов запаса в Ашхабаде.

Власов кивает головой и предлагает пока мне поездить по магазинам, прикупить подарки.

— У меня сумки забиты уже обе. Хотя, давайте, — соглашаюсь я.

— В «Берёзку», или могу в ГУМ дать пропуск, там секция закрытая есть. Ты вряд ли про неё слышал. Вот где всё купить можно.

— Давайте в ГУМ, — соглашаюсь я.

Слышал я про 200-ю секцию. Да, там не хуже, чем в «Берёзке», и товары за рубли продают, коих у меня с собой много, а не за чеки, которых у меня совсем нет. Власов бы дал, возможно, но что побираться?

— Вот, возьми. И можешь с собой ещё кого-нибудь взять, — Власов протянул мне небольшой прямоугольник с надписью «Пропуск… Штыба+1»!

— Это вы заранее заготовили? — ткнул пальцем в свою фамилию я.

— Да, ещё в прошлом году. Ты же сказал, что заедешь, — соглашается министр. — Если надо кому позвонить — звони.

— Надо. Для начала Шенину, что задержусь. У меня же работа, — говорю я, прикидывая, кого позвать с собой в царство изобилия?

Шенина Александр Владимирович сам набрал, успел до конца рабочего дня, сам и побеседовал с ним и попросил откомандировать меня ещё на денёк. А я тем временем решил, что возьму с собой Вику Артемьеву — сестру моего товарища по боксу. Она вроде не замужем, да и секс мне с ней как-то перепадал, полгода назад.

— Вика, это Толя. Привет, с Новым годом. Давай сегодня встретимся? Я в Москве и до вечера свободен. Да я не «ставлю в известность», а просто есть несколько часов свободных… Да ты не так поняла! Нет, ты не должна, как собачка, ко мне бежать по свистку.… Я понял.… Иди на своё свидание. А Виктор дома?

— Что, хотел подарок девушке сделать, а тебя ещё и обвинили во всех грехах? — министр неожиданно развеселился, слушая мой разговор. — Это, Толя, женщины — величайшая загадка природы!

— Витёк, привет! С прошедшим тебя.

— О! Здоров! Ты чем так сеструху разозлил? — явно обрадовался мне Витёк.

— Слушай! Я хочу тебя позвать в такое место… в которое ты и не мечтал попасть, — сразу беру быка за рога я.

— В стриптиз? А где у нас есть? — с надеждой в голосе спросил Виктор.

Власов, который продолжает подслушивать мои разговоры, уже еле сдерживает хохот, пытаясь при этом сохранять серьёзное выражение лица.

— Забей! Лучше! Короче, жди, я сейчас за тобой заеду, — не стал ничего объяснять дальше я.

— До семи я тут, потом поедем на дачу. И это… машина в твоём распоряжении, вещи можешь из неё не вытаскивать, — даёт наставления напоследок министр.

Еду в гости к Артемьеву. Родители его на работе, дома бабушка с сестрой. Я всё равно купил цветы для Вики и достал из заначки коробку шоколадных конфет.

— Не нужен мне твой веник! — Вика по-прежнему на меня зла.

Вот женщины! Сами придумают, сами обвинят, и сами обидятся.

— Тогда это тоже вам, — подаю старушке вдобавок к конфетам и букет из пяти роз.

— Салют! — жмет мне руку друг, на ходу обуваясь, и говорит в сторону комнат: — Не обращай внимания, она сегодня нервная. А куда идём?

— В двухсотую секцию ГУМа. Она только для иностранных делегаций, даже космонавтов пускают не всегда, — громко сообщаю я туда же.

Для Вики естественно. Пусть знает, дурёха, что потеряла. Хотя откуда ей знать? Ну, ничего, брат расскажет.

— Да ну нахер! Ненавижу по магазинам ходить! — возмущается друг. — Я думал, ты девочек снял!

— Если ты про деньги, я тебе займу, — обещаю я, понимая, что для нормального пацана эта неведомая секция совсем не предел мечтаний.

Я и сам не большой любитель шопинга.

— Деньги есть как раз, за сборную стипу дали, почти полтыщи есть. Но я коплю на чеки, хочу потом в «Берёзке» джинсы фирмовые купить.

Молча тащу его в машину. Что ему объяснять? Лучше пусть своими глазами увидит. А вот Вика, видно, услышала про ГУМ, выскочила на балкон и смотрит на то, как мы садимся в министерское авто. У министра, кроме двух иномарок, есть ещё и отечественный «ГАЗ-14», но там полный фарш — и кондиционер, и магнитола, и телефон «Алтай» имеются.

— Ух ты, как круто! — сказал потерявший дар речи Витька, усевшись на заднее сиденье. — Туда нельзя, там у нас кирпич, и гайцы стоят! Остановят же!.. Кому они честь отдали?

— Нам и отдали, — сказал я, а наш водила только усмехнулся.

Кто же остановит машину министра МВД?

— Вике, жаль, нельзя сказать! Нет у неё никакого свидания, просто вредничает, — ерзает на сиденье друг. — А эти места откидные зачем?

— Для охраны, — пояснил я. — Почему же нельзя сказать? Можно. Тут телефон имеется, можем тебе домой позвонить.

— Да не может быть! — ахает пацан.

— Николай Михайлович, наберите номер, пожалуйста, — прошу я майора и вижу, что тому приятно, что я помню его имя-отчество.

— Вик, привет! Ты бы видела, в какой машине мы едем! Видела? Почему выгнали? Нет, не из автомата, из машины звоню. Ага! Слышишь, музыка играет? Да, тут телефон стоит, и сзади всего два кресла, шикарные! Да, могу, — почти кричит Виктор и спрашивает: — Ты говорить будешь с ней?

Беру трубку и слышу сопение.

— Штыба, ты гад! Почему ты Витьку с собой взял, а меня нет?

Ну, вообще — претензия за гранью. И ведь на полном серьёзе! Что у женщин в голове?

— У тебя же свидание, — язвительно напоминаю я.

— Не веришь? Да знаешь, сколько у меня женихов? И не чета тебе! — в запальчивости произнесла Вика.

— Совет да любовь, — пожелал я и положил трубку.

Едем зачем-то к Мавзолею, естественно, часть пути пришлось пройти пешком. Вход в секцию, которая находилась на первом этаже ГУМа, был с Красной площади — практически напротив Мавзолея. Нет ни витрин, ни вывесок, а просто обычная деревянная дверь и неприметная кнопка звонка. Сразу за дверью — большое зеркало. На входе милиционер сверяет пропуска со своим списком. Седой старик-гардеробщик с ясными глазами чекиста просветил нас с Витькой насквозь взглядом, но ничего не сказал. Раз есть пропуск, значит положено. Заходим. Никаких прилавков нет, самообслуживание, у входа стоят тележки. Имеется также пара столиков с журналами, очевидно для тех, кто утомился делать покупки. Касса находится в самом конце зала. Из видимого персонала две улыбчивые продавщицы и статная серьёзная дама.

— Ничего себе тут выбор! — Витёк в первую очередь направился к полкам с джинсами. — Всего семьдесят один рубль!

А я, привычно взяв тележку, стал набирать товар, не особо присматриваясь к ценам.

— Толя, а двое джинсов я могу взять? — пихнул меня локтем в бок очумелый советский обыватель.

— Простите, можно вас? — обратился я к девушке-продавщице, но ко мне подошла их старшая.

— Я заместитель заведующего Галина Сергеевна, — представилась она, готовясь внимать.

— Есть у вас лимит на покупки? — уточняю у неё.

Да плевать, что выгляжу как деревня. А что, я должен делать вид, что мне такое изобилие привычно? Кстати, да, привычно, но кто поверит? Да и одни мы во всей секции.

— Нет лимита, — в первый раз улыбнулась Галина.

Кстати, я прикинул, что в будущем на месте этой секции будет двухэтажный магазин «BoscoFamily», в котором я бывал.

Так и ходим. Витька уделяет внимание шмоткам, а я набрал детских товаров для брата и сестры. Отправлю посылкой или кого-нибудь попрошу передать в Ростов. Чулки, носки, парфюмерия на подарки, хоть у меня и есть они, но лишними не будут. Сувениры, шубы, платья пропускаем. Я уже выбрал, что мне надо, и даже оплатил на кассе, а Витька всё ходит по залу, шевеля губами, видимо прикидывая, на что его денег хватит. Сижу в кресле, листаю журналы, лежащие на столике, вдруг слышу негромкий гул голосов, раздающийся со стороны гардероба. Из любопытства встаю, желая посмотреть, кого ещё занесло в царство дефицита? Заведующая смотрит неодобрительно и порывается мне что-то сказать, но дверь открывается и входит… Раиса Максимовна, а следом за ней, моя бывшая любовь — Светка Аюкасова. Обе в светлых платьях, только Светкино короче.

— Здравствуйте, — немного растерялся я.

— Здравствуй, — Горбачева, слегка наклонив голову, улыбается мне и идёт дальше.

— Толя, привет! — Светка виснет у меня на шее, прижимается и целует, а потом острым взглядом внимательно осматривает помещение магазина.

— Ты как тут? — удивляюсь я совпадению.

Хотя, вполне подходящее место для встречи с племянницей генсека. Но что-то неясное смущает меня. Светкин взгляд! Будто ждала кого-то здесь увидеть. Может, жених какой поджидает?

— Добрый день, — к Раисе Максимовне с улыбой услужливо устремилась замша и ещё одна женщина.

— Здравствуй, Ниночка, — жена генсека, наткнувшись на крепкий зад Витька, который в данный момент наклонился, изучая кроссовки, пошла дальше, небрежно оглядывая товары на полках.

— Толяныч, зырь! — сказал мой друг, потрясая кроссами. — О! Ты уже с девушкой?!

— А я думала, ты с подружкой будешь, — проговорилась Светка. — Толь, раз так — давай мириться? Ну, дура я, дура! Просто я в тебя верю и знаю, что ты никогда бы не упал! Ты такой сильный!

Пока она гладила мои бицепсы, мне стало ясно, откуда растут ноги у этого пропуска. На меня сделали засаду. Интересно, Власов знал, что меня сюда мириться заманивают? Продал. Как есть продал!

— А тетю зачем напрягла?

— Да ей интересно стало, по ком я так страдаю! Мы с тобой уже давно знакомы, столько были вместе. Мир? — спросила хитрюга.

— Да шут с тобой! Мир! Но у меня реально нет времени, я через четыре часа должен быть на даче у… знакомого, и тебя с собой взять не могу. А завтра уже улетаю.

— Ко мне поехали, не будем время терять, — горячо шепнула на ухо бывшая, и уже и нынешняя, любовница.

— Поехали, — довольно сказал пацан внутри меня, а взрослый дядя лишь закатил глаза.

Сразу уехать не получилось, в магазин зашла делегация из четырех иностранцев и молоденькой миниатюрной переводчицы. Австралийцы, а это были они, очень возбудились, увидев Раису Максимовну. Она в отличие от своих предшественниц, жен генсеков, была медийной личностью, и многие её знали в лицо. Но приставать к ней иностранцы не стали, лишь поздоровались на своём, кенгурином. Пока я пытался оторвать Витька от шопинга, угрожая его здесь бросить, мужики взяли по тележке и лениво стали прохаживаться вдоль полок с товарами, обращая внимание в первую очередь на всякую хрень, вроде открыток, значков, сувениров. Шмотки их не интересовали. Зато интересовали их переводчицу, которая с несчастным видом инспектировала содержимое своего кошелька, подсчитывая, хватит ей на одну пару колготок или на две? Хватило на одну, и вторую она со вздохом положила на место. Я думал, с такими важными дядями отправляют кого-то из КГБ, но девице лет двадцать на вид, не больше, и взгляд у неё такой наивно-восторженный от местного изобилия, что ясно — не агент она. Мне стало жалко девушку.

— Вы позволите вам занять полсотни? Адрес свой я вам напишу, а вы мне потом при случае переводом отправите? — спросил, вернее, предложил я девушке.

Изумлённые, большие глаза переводчицы, и прищуренные глаза Светланы стали наградой за моё великодушие.

— Я не думала, что тут всё можно купить! — шёпотом призналась переводчица. — Мне Кудинов ничего не сказал. А у меня и денег-то с собой нет! Я вам всё верну! Завтра! Нет, сегодня!

Кто такой Кудинов, я не знал, очевидно, шеф малышки.

— И давно ты, Толя, таким щедрым стал? — также негромко спросила Аюкасова.

Слава богу, от разборок нас отвлёк один из иностранных гостей, ему потребовалась помощь переводчицы, которая, зажимая листок бумаги с моими данными, засеменила к нему. Визитку я ей давать не стал, просто написал свои адрес и ФИО. Сам даже имени у девушки не спросил, и так Светка надулась на меня как мышь на крупу.

— Мистер! Как вы думаете, это хороший подарок для парня ваших лет? — вдруг на английском обратился ко мне один из иностранных гостей.

Переводчица тут же перевела его вопрос, но я ответил без её помощи на английском.

— Вы для родственника хотите?

— Нет, подарок моему советскому другу, вернее, его сыну, — обрадованно ответил дядя и представился.

Пришлось то же самое сделать и мне. Мистер Энтони, член делегации профсоюзов, держал в руке редкую камеру, но которую я лично видел уже раньше. Почти такую. У Энтони в руках «Алмаз-102», а я видел «Алмаз-103» у корреспондента в Ашхабаде. Собкор одной из местных газет очень хвалил её. Отличная вещь, с зеркалами, якобы слизана с «Никсона». Но эта модель явно выше классом. И стоит дороже — 650 рублей! А за 103-ю тот парень отдал всего триста.

— Отличный подарок, не сомневайтесь, — с видом знатока говорю я.

На самом деле уверенности в этом нет, но не признаваться же в собственной беспомощности на глазах красотки-переводчицы, на которую моё знание языка произвело эффект! Светка стала смотреть ещё злее.

— У нас это единственный экземпляр, — поставила точку в сомнениях Энтони продавщица.

И он положил товар себе в тележку к одинокому бюстику Ленина.

Наконец, Витька расплатился, и мы засобирались на выход.

— Света, ты заедешь к нам на выходные? — спросила Раиса Максимовна, которую неотрывно сопровождала начальница отдела Ниночка.

— Да, конечно, тётя Рая. До свидания! — ответила племяшка.

— До свидания, — попрощался и я.

— И вам всего доброго, Анатолий, — улыбнулась Горбачева, окончательно сдав Светку.

— Ну надо же, какая у тебя машина! — язвительно произнесла Аюкасова, видимо, задетая моим вниманием к переводчице.

— Вить, мы тебя домой закинем, а у нас ещё планы, — информирую я друга.

— А почему домой? А поехали все вместе в кафе? — вдруг предложила Светка.

Наказать меня решила, обломив? Да ради бога.

— В кафе?! Отличный выбор! — соглашаюсь я. — А в какое?

— У меня денег два рубля всего осталось, — честно предупредил Витька.

— Я добавлю, — успокаиваю друга.

— Ну, давайте поедем в «Молоко», — растерянно предложила Светка, очевидно, ожидавшая от меня иной реакции.

— Николай Михайлович, нас к кафе «У фонтана», — говорю я официальное название «Молока».

— Ты что, там бывал? — удивляется Света.

— А что такого? Давно, пару лет назад был.

В «Молоке» ничего не поменялось с 85-го года, только игровые автоматы появились. Вход стоил два рубля, что позволило Витьку самому за себя расплатиться. Внутри заведения народу было прилично. В просторном слабо освещенном зале уже танцевали, причем брейк-данс.

— А вы знаете, что фильм «Курьер» снимали тут? — спросила Светка, махнув кому-то из знакомых рукой.

— Точно! — возбудился Витька. — Катя Кузнецова — бомба!

— Это Немоляева Настя, она в ГИТИСе учится, — снисходительно просветила его Светка. — В прошлом году в трёх фильмах снялась.

Я чуть не ляпнул про «Интердевочку», где у неё тоже будет роль. Фильм ещё явно не вышел на экраны.

— Толя, ты, что ли? — обратился ко мне незнакомый парень. — Я Пауль, помнишь, ты тут брейк танцевал?

Как танцевал, помнил, но парня этого напрочь забыл.

— Было такое. Привет, — тем не менее протягиваю руку я.

— Может, опять покажешь класс? Ребят, тут чемпион по боксу из Красноярска, отлично танцует! — заорал Пауль, привлекая внимание присутствующих.

Я слегка растерялся, это не входило в мои планы, да и танцевать брейк в ботинках несподручно.

— Обуви нет, бро, — якобы сочувственно говорю я.

— Я же кроссы купил, а у нас один размер! Ща принесу! — некстати влез с дружеской помощью Виктор.

— Ну, хорошо, — нехотя соглашаюсь я, чувствуя заинтересованные взгляды ярко одетых девушек с соседнего столика.

Витька вернулся через несколько минут, почему-то с болезненной гримасой на лице потирая руки.

— Что случилось? — встревожился я.

— Да там два недоумка каких-то хотели кроссы у меня отнять, — махнул рукой боксёр. — Дал им по разу, уползли.

— Люберы, суки, пасутся тут. Раздевают частенько народ, — огорчённо сказал Пауль, с симпатией посмотрев на Витьку.

Люберы? Уже? У меня в голове отложилось, что они появились позже, в начале девяностых. Но, значит, я не прав. Машина наша стоит далеко от входа, так бы, может, и не полезли к Витьке эти два качка.

А это были качки, так их Виктор описывал. Мощные шеи, мускулистые руки, которые не в силах скрыть одежда. Но мой друг действовал молниеносно — дал по рылу каждому разок.

— Сюда они не полезут, у нас и охрана есть, и телефон, ментов вызвать, — попытался успокоить нас Пауль.

Я уже немного размялся и могу выдать что-то из брейка. Захожу в полутёмный зал, за мной следом повалили зрители. «Давненько я не брал в руки шашек». Тело с трудом вспоминает забытые движения, пару раз сбился на стиле «попинг», но меня всё равно подбадривают криками. Для СССР сейчас и эти мои неидеальные, но четкие и ритмичные движения руками и ногами смотрятся круто. Потом неожиданно для себя (не планировал ведь) выдал кое-что из нижнего брейка. Зашёл с ног на «гелик» (на спине кручу ногами на манер мельницы). Тут нужно было ловко вывернуться, а не тупо согнуть руку и упасть на спину, и важно хорошо размяться перед этим акробатическим трюком, чего я, увы, не сделал. Поняв, что рискую получить травму, под разочарованный гул ухожу из зала. И так всю пыль с пола собрал.

Принесли наш заказ. Сидим, пьём коктейли и рассуждаем о… Чернобыле. Витька рассказывает, как его семье пришлось всё бросить и уехать.

— И что, прям и магазины с продуктами и товарами, и личные вещи, и автомобили побросали? — не верит Светка.

— Всё бросили, ничего из вещей не дали забрать, — подтверждает Витёк.

Я вспоминаю кладбища заброшенной техники в районе Чернобыля. Их, наверное, нет ещё, да и масштаб трагедии мне удалось уменьшить.

— Ты чего такой довольный? — заподозрила в нехорошем меня Аюкасова.

Ещё бы, я ей под столом коленку наглаживаю.

— Руку убери! — строго сказала она, а Витька хрюкнул от смеха.

Кафе наполняется народом, а я с грустью отмечаю, что время близится к вечеру, и мне скоро надо к Власову ехать. Как бы Светке намекнуть, что пора переходить к решительным действиям?

— Мы можем кое-что не успеть сделать, — шепчу подружке, пока Витька отошёл в туалет.

— Точно! А я думала, что я забыла? — смеётся уже, как вижу, пьяная девушка.

Это что за коктейли она заказывала? Да и выпила парочку всего на моих глазах.

Рассчитываемся и уходим. Витька, наслушавшись рассказов о «знаменитостях», которые посещают сиё заведение, намерен сюда приходить почаще. Да ещё и с друзьями-боксерами. Чую, для люберов настают трудные времена. Причем прямо сейчас! Внезапно от стены отделяются четверо крепких парней и движутся нам навстречу.

— Вот он идёт! — сказал один из квартета, светя фингалом под левым глазом (Витька — правша).

— Свет, иди к машине, — подпихиваю я подругу.

Не хватало ещё, чтобы ей прилетело ненароком.

Потом, я думаю, прилетит всем, начиная от армянина — директора данного заведения, заканчивая, собственно, люберами.

— А ты?! — вцепилась в меня бесстрашная алкашка.

— Вали, сказал, — прикрикнул я на Светку довольно грубо, пресекая любые дальнейшие не нужные сейчас пререкания.

— Твои правые, мои левые, — командует Виктор, кинув кроссы на асфальт и делая шаг навстречу парням.

У него и в мыслях не было, что я откажусь за него вписаться. Собственно, он прав.

— Стой! Парни, стой! Это Штыба! Ну, тот, который болгарина завалил в финале. В Ленинграде. Я вам рассказывал. Всё! Кенты, всё нормально! Мы уходим!

«Кенты» — это он нам.

Я от неожиданности остановился, пытаясь вспомнить парня, который меня узнал. И вспомнил. Он тяж, и выбыл в первом раунде, но остался, ясно, до конца турнира и мой финал видел.

А ведь в этой драке мы могли серьёзно пострадать! Боксер-тяж плюху Витьке явно не спустил бы.

— И зачем, уважаемые господа, вам это нужно? Я имею в виду то, чем вы занимаетесь? — хмуро спросил я, не переставая разминать кулаки.

— А чё они?! — потрясающе точно высказал суть претензий один из гоп-компании.

— Менты! Валим! — крикнул вдруг боксер.

Это Светка привела подмогу. Вернее, засадный полк в виде майора-водителя.

— Ты Александру Владимировичу скажи, он тут быстро порядок наведёт, — уже в машине предложил тот. — Кстати, он просил тебя пораньше приехать… Уже сейчас нужно выезжать.

— Чёрт! На кой нам это кафе нужно было? — больше меня расстроилась Светка.

В машине воцарилась тишина, лишь радиоприёмник играл старую песню «Белла Чао».

— Мы эту песню пели на фестивале молодёжи в 1985-ом, на концерте, вместе с Дин Ридом, — зачем-то похвастался я.

В ответ получил кулаком по колену от подружки. Высаживаем её около дома, я провожаю до лифта, а она мстительно целует меня взасос. Будто я виноват, что не срослось у нас?

Везём друга домой. Витьке хорошо на первом сиденье рядом с водителем. Он любопытный и пытает майора на предмет того, как в машине всё устроено. Заехав во двор, высаживаем друга со шмотками и прощаемся. Когда увидимся, и не знаю теперь.

— Толя! — кричит с балкона ещё один мой сгоревший на сегодня вариант.

Делаю движение рукой, мол, наберу тебя по телефону и, ворча, как старый дед, забираюсь на место Витьки.

— Слушаю тебя, — улыбаюсь, заслышав запыханное «алё» Вики.

— Ой, и правда в машине телефон! Так,… быстро заходи ко мне, хочу тебе что-то важное сказать,… и не по телефону, — командует девушка, а я лишь продолжаю улыбаться.

— Да не может он, ему через двадцать минут нужно в министерстве быть, — слышу на заднем плане голос её брата, который уже поднялся в квартиру.

— Не может быть! Правда? — спрашивает та у меня.

— Правда, к сожалению. Да увидимся ещё! — обнадёживаю я девушку.

— Ну и дурак, — нелогично заключила Вика и в очередной раз бросила трубку.

Машу в раздражении головой, даже не пытаясь понять слабый пол.

— Толь, планы немного поменялись, едем сначала в другое место, — выходя из своего кабинета, сообщает Власов.

Мне фиолетово. Но по пути становится любопытно — ведь направляемся мы к зданию, где заседает ЦК ВЛКСМ.

Нас встречают и проводят в просторный кабинет, очевидно, не чей-то из руководства, а общий. Табличку на двери прочесть не успел. Там человек тридцать уже сидят на стульях вдоль стены, в том числе и подполковник запаса Федор Петрович, с которым я познакомился на даче Власова. И сейчас, как я знаю, он стоит у истоков нового Союза воинов-интернационалистов. Нет, не стоит, а занимает пост председателя! Ага, кажется, понял — тут проходит организационное собрание ЦК ВЛКСМ по вопросу создания этого самого Союза. Занимаю свободное место, а Власов идёт к небольшому президиуму из пяти человек и садится рядом со своим старым товарищем.

— Слово предоставляется Зубко Юре. Это бывший второй секретарь севастопольского горкома комсомола, сейчас переведен в аппарат Центрального Комитета комсомола Украины и по совместительству является председателем республиканского Совета воинов-интернационалистов и воинов запаса Украинской ССР.

Парень встаёт и рассказывает о том, как они организовались, а потом сообщает планы на конец весны-начало лета — провести слет воинов-интернационалистов и запаса Украинской ССР.

Хиловато у них там, к середине лета было всего двадцать человек в составе севастопольской секции воинов-интернационалистов, например. Потом выступает мой почти сосед (чего там, всего восемьсот километров) из города Новосибирска. Парень от Новосибирской областной организации «Ветераны Афганистана». Вот там всё значительно серьёзнее — почти три сотни членов, а на 23 Февраля у них намечено открытие военно-патриотической школы «Десант», где будут заниматься подростки от 15 до 17 лет. И рассказывает парень интересно, увлеченно. Всего было представлено двадцать шесть организаций, мы успели заслушать десяток. Странно, что красноярцев нет, и у меня прав нет представлять край, ведь я не воин-интернационалист. Тем не менее, как и все, голосую за создание Всесоюзной организации под патронажем ЦК ВЛКСМ и… МВД. Вот почему Власов тут!

Бесцеремонно подхожу к президиуму и прошу секретаря — единственную девушку там, двадцать седьмым членом внести красноярский союз воинов-интернационалистов.

Та, дождавшись кивка от Петровича, послушно заносит данные организации, которые я диктую по памяти.

— Твоих тоже приглашали, но нет никого, — развел руками, опередив мой вопрос, Федор Петрович, председатель этого нового Союза.

— Ну что, с почином! Хорошее дело затеяли. Поедем, отметим это, — Власов шутя дергает своего друга за рукав кителя.

Но сразу уехать не получилось — выбирали ревизионную комиссию, президиум и прочее. Опять же, естественно, из числа присутствующих, и красноярцы в руководстве новой организации представлены не были. Задам я им по возвращении.

— Надо сразу заявку подать во Всемирную федерацию ветеранов. Им в этом году, вернее уже в прошлом, ООН присвоило звание «Посланник мира», — припоминаю подслушанные разговоры я.

В газетах этого не встречал, кстати. И из тех, кто здесь присутствует, про WVF никто ничего не слышал.

— Правильно, надо только узнать, какие у них уставные требования? — соглашается со мной Власов и девушка послушно записывает это в резолюцию. Наконец, все закончено, и мы ставим подписи. Я тоже расписался. А чего, кто там будет разбираться? А так — вошёл в историю. Загадка с отсутствием делегации из Красноярска разрешилась на выходе из здания — на вахте стоял и просил, вернее, требовал пропустить его мой старый знакомый Иван Воробьёв.

— Анатолий! — приветственно кричит мне Ваня, но, увидев моих спутников — почти полковника и генерал-полковника, затыкается.

— Ты почему опоздал? Хорошо, что я случайно попал на это собрание и за тебя расписался, — сразу наехал я на земляка.

— Да я в милиции был! — и, увидев мою недоуменную физиономию, добавил: — В поезде меня обокрали! Хорошо, что деньги, паспорт и военник были за пазухой. Но вещи и пропуск сюда остались в украденной сумке.

— Причина уважительная. А в каком отделении был? — улыбнулся министр.

Сняв показания и отправив Ваньку к девушке из президиума, которая, надеюсь, ещё не ушла, мы сели в авто и, приняв в салон охрану — двух автоматчиков, выдвинулись небольшим кортежем на дачу. Машин пять всего, все с мигалками, естественно.

— Морда у него… такая… с похмелья. Может, сам потерял? — опытно заметил Федор Петрович.

— Федь, а что ещё в поезде делать? Жуликов много кругом, на вокзале зевнул — и сумки нет. Поищем! — оптимистично добавил Власов. — Может ему деньгами помочь?

— Деньги есть, он сказал, документы тоже, так что не пропадёт, — рассудительно ответил я.

— Ты лучше, друг ситный, скажи, а о чём это вы с Раисой Максимовной беседовали? — задал ещё один вопрос министр, довольно ухмыляясь.

— Так наша встреча была неслучайна? — делаю вид, что удивлён.

— Девушка… эта… твоя знакомая попросила, — мне кажется, Власов смутился.

— Она не моя девушка, просто учились вместе.

— Странный ты человек, Толя. Ничем тебя не пронять. Другой бы за возможность быть ближе к таким людям уцепился, а тебе всё равно. Причем парень ты умный и всё ведь понимаешь, — прищурился министр.

— Был бы умным, вообще не стал эти отношения развивать. А пользоваться девушкой, чтобы сделать карьеру, по-моему, это как минимум некрасиво, — сделал попытку съехать с темы я.

На самом деле через три года Горбачев будет никто и звать его будут никак. Попользуют его западные «друзья» в своих целях и выкинут на помойку. Ну, не на помойку,… отправят пиццу рекламировать. Но говорить пока такое опасно, да и не поверит никто.

— Идеалист ты, сам таким был. Кстати,… хочу тебя предупредить. Знаю, ты с Ельциным знаком. Так вот, не стоит сейчас с этим человеком близко общаться — под откос идёт, думаю, на пленуме его из политбюро выкинут скоро. А это — всё, конец карьере, — озабоченно попугал меня Александр Владимирович.

«Как же!» — ворчу про себя, — «Он себя ещё покажет, этот алкоголик». Через два года станет председателем Верховного Совета РСФСР и примет декларацию о независимости России. Она-то и положит конец СССР. Именно она! А не Горбачев, который хоть и глуп, но развала СССР не хочет. Я тогда, помню, только из армии вернулся и не понимал, что происходит. Хотя вроде ясно же — как может быть независима от СССР самая большая республика, которая все остальные и собрала вместе? И в документе был указан приоритет конституции и законов РСФСР над законами Советского Союза. Может хлопнуть Ельцина? С него явно охрану снимут вскоре. Но я для себя решил не делать таких резких движений — вдруг вместо Бориса Николаевича ещё кто похуже возникнет? Я же не помню, кто к тому времени был у Ельцина конкурентом в политике. Эх, знал бы, что попаду сюда, подготовился.

— Толь, ты о чём задумался? — Власов заметил мою паузу.

— Скажите, а вот если какая-нибудь республика захочет выйти из состава Советского Союза, как это будет происходить? — задаю «глупый вопрос» я.

— Статья семьдесят вторая конституции? — серьёзно отреагировал Власов. — Да, есть такая, но нет закона, регламентирующего порядок выхода. А почему ты спросил?

— Так, к слову пришлось.

— Не думаю, что когда-нибудь эта статья сработает, нет предпосылок. Всё спокойно у нас, никто никуда выходить не собирается.

— А Прибалтика? Я вам летом рассказывал же, — подначиваю я.

— Я помню. Держим ситуацию там на контроле, — заверил меня министр.

Мысли мои постоянно возвращались к первому съезду народных депутатов РСФСР. Что-то вертелось в голове. Так и не вспомнив, забил на это дело.

На даче было всё готово по высшему разряду. Белые скатерти, хрусталь, хороший коньяк, виски, водка. Я бы и выпил даже, но не хочу выбиваться из своего образа спортсмена-трезвенника. Ужинаем втроём и беседуем. Тон задаёт новый глава только что созданной организации воинов-интернационалистов — Федор Петрович.

— С ДОСААФ у меня плотный контакт, они сначала неохотно шли навстречу, но потом мне организовали беседу с Егоровым (глава ДОСААФ СССР — прим автора) и дело сдвинулось с места, — хвастается Петрович.

— Серьёзный дядька, раз обещал помочь — поможет. А как ты на него вышел? Сам или помог кто? — уточнил Власов. — Я бы тоже мог тут поспособствовать, хоть он и старше меня по званию.

«Маршал, что ли?» — удивился про себя я.

— Всё просто — у меня жена в альманахе «Подвиг» работает, а он там в редакционной коллегии числится. Ну, давайте, чтобы всё у нас получилось, — гость поднимает тост рюмкой коньяка, а я завистливо чокаюсь бокалом с соком.

— Федь, у тебя же поручение к Анатолию было, — напомнил Александр Владимирович.

— Да. Вот тебе бумаги, почитай на досуге, — сунул мне машинописные листы подполковник.

Читаю. План мероприятий на год. Сплошной официоз! Ну ладно, празднование 23-го Февраля, но там дальше пошли ещё разные праздники — день рожденья Ленина, комсомола. И это допустим, но при чём тут девятнадцатая всесоюзная конференция КПСС? Политически выверенные формулировки, четкая структура проведения мероприятий по уровням: первичка — республика — всесоюзный уровень. Аж скулы сводит от такого лютого формализма. Скука!

— Что не так? — Власов смог уловить тень недовольства на моём лице.

— Ну вот, например, — читаю план мероприятий первичного уровня: — Торжественное заседание, посвящённое… Вы как себе это представляете? Ну, соберётся в городе двадцать человек, которые давно не виделись. Ну, кто-нибудь зачитает по бумажке речь… А дальше? К речам эти парни не то, чтобы равнодушны, но воспримут такую говорильню без энтузиазма точно. И хотя мысли у ребят могут быть довольно извилисты, но, скорее всего, бухнуть им захочется, раз давно не виделись. Тем более, и повод есть! А ещё вот это, — тычу в листок я. — Марш воинов-интернационалистов с возложением цветов к памятникам погибшим воинам.

— Ну, красиво же. Ребята с автоматами… — оправдывается Петрович.

— Автоматами? — насторожился Власов.

— Ну, без патронов дадим им… — слегка запнулся организатор, — нет, лучше неисправные, вдруг патроны у кого будут с собой. Или макеты дать? Нет, с макетами смешно будет. Чёрт! Вычёркиваем, — делает пометки у себя в блокноте подполковник.

— А то, что все награды цепляются только на мундиры, гимнастерки или кители? С этим как быть? На шинели награды крепят только на парадах, да и то в каждом отдельном случае для этого требуется приказ командования. А у них нет командования! И потом, эти марши не только 9-го Мая, но 5-го января (эта дата у нас планируется как «День воина-интернационалиста», в честь дня рожденья новой организации) и 23-го Февраля будут проходить. Будет уже холодно, и без шинели нельзя. А есть она у ребят? Многие из них летом в запас уходили. Да могла и не сохраниться. Выдавать новые? — продолжаю я.

Обсуждение затянулось на час. Порезали почти все мероприятия и в отместку заставили меня придумывать новые. Пришлось наморщить лоб и вспоминать, что там было в наше время.

— Песни хорошо идут. В Ашхабаде, например, как душевно было! Потом, надо не просто речь на мероприятии толкнуть, а, например, письмо солдатское зачитать… — предлагаю я. — Вот сегодня мне дали передать письмо в Красноярск. Сын пишет. Убили его перед Новым годом.

И я зачитываю письмо, которое реально ефрейтор Евстигнеев отправить не успел, погиб перед самым праздником, а друг его привёз на Съезд, хотел передать родным.

— Надо узнать, может, семье героя чем помочь можно? — расчувствовался Федор Николаевич.

— Или вот! — делаю вид, что меня только что осенила идея. — Парад 9-го Мая! Те, кто погиб или не дожил до наших дней и на параде быть не может, так пусть их родственники или друзья пройдутся с их портретами в общем парадном строю! Никто не должен быть забыт!

Скоммуниздил я таки идею «Бессмертного полка»!

— Толя, как хорошо ты это придумал! — серьёзно произнёс Власов, будучи уже нетрезвым.

А то я не знаю!

— Вот, предлагаю силами нашей организации и провести такие парады в двадцати семи регионах. Без официоза, без плана, спущенного сверху, что называется, от души. А другие регионы на следующий год сами подтянутся. А можно и родственников погибших участников Великой Отечественной на парад пригласить. И пусть тоже с портретами. Дети, внуки…

— Сынок, дай я тебя обниму, всхлипнул Петрович.

Тоже бухой? Так-то мало пил.

— Друг у меня в Афгане воевал, майор Решетнёв. Лётчик, орденоносец. Всё мечтал на параде с орденом пройтись. Убили… Сделаю его портрет. Фото есть, — трезво пообещал подполковник.

Так общаясь сидели допоздна и сидели бы ещё, но мужики уже на грудь приняли прилично. Утром будит меня Александр Владимирович и прощается — ему рано уезжать надо, а у меня самолёт вечером. Машину за мной другую пришлют. Федор Николаевич на пенсии, ему так рано не надо на службу, но он тоже уже на ногах. Благодарит искренне за помощь с планом мероприятий.

Ну а я? Проснулся поздно, с аппетитом позавтракал, посетил сауну с бассейном — есть такая у министра на даче. И уже ближе к обеду выехал с дачи на обычной «Волге». Машина на весь день моя.

Первым делом к Светке. Нет её. Наверное, на учёбе. Пишу записку и втыкаю в дверную щель. Всякий вздор написал, но ей должно понравиться. Раз тут «обломинго», то еду… правильно, к Виктории. Той тоже нет дома, и бабуля не ведает, где её внук и внучка. Как же не хватает сотовых телефонов! На улице ветерок, морозно. В аэропорт рано. Некомфортно. Куда бы податься? Черт, забыл! У меня же подарок от Шенина для Федирко! Придётся ехать в гости к нашему бывшему первому, всё же вместе работали, хоть и недолго.

— В Центросоюз, — командую я водителю.

Пускать меня не хотят, якобы начальника нет на месте. Но я на входе случайно подслушал разговор двух важных господ (да, знаю, что господа кончились в 17-м, но эти вот как-то заново возродились — уж больно представительно выглядят, и оба на черных «Волгах»), так вот, Федирко — на своём рабочем месте, и просто сказал секретарше, чтобы никого к нему не пускала, по их словам. Рождается «гениальная» идея — позвонить по заветному телефончику Власову. Так и делаю на глазах милиционера, флиртующего с кем-то из начальства местного коммунального хозяйства здания— надменной и ухоженной тетенькой лет тридцати пяти.

— Толь, занят, минута у тебя, — торопит Александр Владимирович, после того, как нас соединили.

— Попросите, чтобы Федирко передали, что к нему Штыба хочет зайти, — торопливо прошу я.

— Моложавая тетка хмыкает, слушая мою просьбу неведомо кому, но тут звенит местный телефон. Мент поднимает трубку и удивленно сообщает:

— Просили Анатолия Штыбу проводить до приёмной.

— Это я. Вот мой паспорт, — довольный достаю свой «серпастый и молоткастый», который скоро станет «пернатым».

— Третий этаж, — показывает на лестницу мент.

— А на лифте можно? — нахально спрашиваю я.

— Что тут идти? — язвительно хмыкает тетенька.

Вот язва! Жалко ей, что ли? Бывают же вредные люди от рожденья.

— Сказали же «проводить»! — напоминаю я.

— Я на посту, — мент застыл сусликом, покрутил головой вокруг и, не найдя никого, обратился к предмету своих ухаживаний:

— Маш, отведи парня?

— Ну, пошли, хоть это и не входит в мои обязанности, — фыркает женщина и, похабно виляя бедрами, направляется… ну, конечно! К лифту.

— Правильно говорить — пойдём, а если совсем вежливо — пойдёмте, — умничаю я.

— А ты умный парень, — Маша, оглянувшись и поймав мой взгляд, обращённый на её нижние полушария, сразу ко мне подобрела.

Лестно, наверное, стало. Женщина довела меня до просторной приёмной с такими большими окнами, будто в музее каком. Приняли меня сразу.

— Олегу спасибо передай за подарок. А у меня к тебе просьба есть — завези дочке моей передачку в Красноярске. Я обещал к Новому году ей сапоги из ФРГ, но не успел их «достать».

Мне дают коробку с парой женских сапог. Федирко даже открыл коробку, показав, что там именно обувь, а не «золото, брильянты».

— Ты ж у меня дома не был на Урицкого? — спросил Федирко.

— Я только на Дзержинского пять у вас был, и то один раз, — напомнил я.

Да, там есть у Федирко неплохая четырехкомнатная квартира, не чета моей МЖКашной однушке. Впрочем, десятиэтажный дом на Урицкого я тоже знал. Там сейчас жил сам генерал Иванов, главнокомандующий всея милиции Красноярского края. И к нему мне тоже поручено зайти, но уже Власовым. Так что, я не отказываюсь. Да и как отказаться? Подарок личный, и передать его лучше со знакомым, а я какой-никакой, а знакомый.

Стою на крыльце Центросоюза, дышу свежим немного морозным воздухом. Рядом со мной парень лет двадцати пяти курит. Смачно так курит, с наслаждением вдыхая сигаретный дым. На вид обычный советский парень, и радости в жизни у него простые, советские.

— Который час, не скажешь? — обратился он ко мне.

— Ого! Три уже, — удивился я тому, как время быстро прошло.

— Надо ехать за женой. Забираю из роддома сегодня! Сын, три пятьсот! — по лицу парня расползается широкая улыбка. — Пойду такси ловить.

— Хошь подвезу? — предлагаю я, так как делать реально нечего. — Вон «Волга» моя стоит с водилой.

— Толя, — протягивает руку парень. — Не откажусь!

— А мы тезки, — пожимаю я крепкую ладонь.

У новоявленного папаши всё с собой было — и конфеты, и шампанское, и три чахлые гвоздики. Всё это он вручил медсёстрам, которые вышли провожать роженицу. Маленькая испуганная молодая мама робко протянула мне руку:

— Лена.

— Ехать нам аж в Долгопрудный, — предупредил молодой отец на всякий случай.

— Да полно времени до отлёта у меня. Что в аэропорту сидеть?

Мы, пока ехали до роддома, успели познакомиться поближе. Толя — кооператор. Ездит с напарником по деревням, закупает у населения мясо. Закупочная цена выше, чем от мясокомбината, или чем сдать бычка туда. В машине и весы у них есть. Зарабатывают с левым наваром под 500 рублей в месяц. Ну, меньше трехсот не выходит. В науку, а он физик по специальности, окончил МФТИ, уже не вернётся. Толян всё пытался зазвать меня в гости, потом пытался сунуть мне чирик, наконец, сбегав домой, принёс подарок — набор деревянных сувенирных ложек — шесть больших и шесть маленьких. Ручной росписи, украшены узором под хохлому.

— Собираемся в продажу запускать. В деревне одной есть цех школьный, а там… такой мастер — на обычном школьном станке что угодно сделать может, — с азартом пояснил он.

Уже сидя в аэропорту, размышляю, что таких инициативных у нас в стране будет вскоре всё больше и больше. А бывших МФТИшников окажется немало в первых строчках списка Форбс.

Прилетел в Красноярск уже 6-го января и сразу поехал на работу. Я пока не переезжал в свой новый кабинет, там Михаил Сергеевич ещё не все вещи забрал, договорились же что он с 1-го февраля официально уйдёт. Да я и не против. Раздал всем сотрудникам небольшие подарки «из Москвы». Захотел видеть меня и Шенин.

В приёмной просят подождать — в кабинете у Шенина находится важный посетитель, который скоро выйти должен. Сажусь, лениво взяв журнал со столика. «Работница» попалась. Не интересуюсь. Подхожу к книжному шкафу, там журналы, книги. Выбираю, что бы полистать? Стою спиной к выходу, но слышу, как заходит ещё кто-то в приёмную.

— Мне к Олегу Семеновичу назначено, — говорит вошедший, слегка картавя.

— Ваша фамилия? — равнодушно спрашивает секретарша.

— Шойгу. Управляющий трестом «Абаканвагонстрой».

Я как стоял, так чуть и не сел! Поворачиваюсь, и точно. Будущий министр МЧС и прочее. Но молодой. На голове пышная шапка кучерявых волос, лицо простое, открытое. А я ведь его помню, когда он лысеть уже начал, и лоб его был открыт всем ветрам и бурям.

— Ждите, вот за Анатолием Валерьевичем будете, — буркнула та.

— Мы знакомы? Сергей Кужугетович! — первым тянет руку будущий важный государственный деятель.

Он не понял моего пристального к нему внимания. Неудобно аж самому стало. Пялюсь, как на… девочку. С другой стороны меня понять можно.

— Показалось, что виделись, — пришлось пожимать руку.

— Скорее всего, нет. У меня память хорошая на лица. Думал, с этого года инструктором буду работать в крайкоме, но говорят, есть другое место, — пояснил он суть своего визита, пока мы ждали, когда освободится Шенин. — Да и хорошо, жилья пока тут нет, а у меня семья. И так в Ачинске намыкались, у тёщи жили.

— Ачинск? — туплю я и зачем-то вру: — Бывал, как же.

— В первом микрорайоне дом, — встрепенулся Сергей, так он разрешил себя называть, хотя ему около тридцати уже. — Я на глинозёмном работал сначала, по распределению, а потом прорабом…

Сижу и слушаю, о себе не треплюсь. Если он в Абакане живёт, зачем сюда дернули? Хотя Хакасия сейчас в состав Красноярского края же входит.

— Анатолий, привет! — выходит от Шенина наш председатель исполкома Плисов. — Как дома?

— Спасибо, хорошо. Повидал всех своих, — сдержанно благодарю я.

Мы не особо близки, и его внимание для меня неожиданно. Шойгу же Плисов как бы не заметил. Из вредности знакомлю их и тут же захожу к шефу.

— Как у тебя с учёбой? — с порога озадачил меня Олег Семенович.

— Все пятерки! Да там и было четыре экзамена всего, — отвечаю я. — А на учёбу теперь только после двадцатого января выходить, как сессия закончится.

— Нормально тогда. Я планировал, что Михаил Сергеевич тебя подстрахует, но он в больнице лежит, сердце прихватило. Так что, чтобы дела не страдали, срочно ищи себе зама. А завтра я тебя на бюро приглашаю, утвердим в должности начальника комиссии.

— Что-то серьёзное с Луневым? А зам когда нужен? — беспокоюсь я.

— Операцию будут делать. Да всё в порядке будет, он мужик крепкий, затянул с лечением только. Надо было Паше его ещё года три назад на пенсию отправить. А заместителя себе чем раньше найдёшь, тем лучше. Тебе же нагрузка лишняя.

Выхожу в раздумьях… Замом абы кого не взять. Я бы мог предложить эту должность Егору, с которым у меня неплохие отношения, но, по словам особиста Олега, Егор постукивает. Чёрт! Ещё и секретаршу искать надо. И желательно, чтобы в нашем деле что-то смыслили. «А может мне секретаршей Ирину взять?» — приходит в голову гениальная идея. Её в части не увольняли, но через крайком я это дело продвину. А не поехать ли прямо сейчас туда, ведь о таком лучше лично поговорить? Подруга должна быть на службе в это время.

Я без машины, поэтому заказываю служебную из гаража. В Красноярске недавно была оттепель, а потом резко подморозило, поэтому ехали от центра города до части почти час — авария на аварии. Но мне так даже лучше — я в машине немного покемарил, ведь в самолёте всего пару часов поспать удалось.

— Ой, привет! — радуется мне Ирка и, сунув носик в пакет, любопытничает: — Что привёз?

— Может, в комнату гостей? — предлагаю подруге.

Можно и в машине, но там шофёр, и не выгнать его никак.

— Слушай, ну остынь! — требует от меня угомониться любовница. — Не пойду я к тебе. Тут у нас очередь подвинулась на жильё, я шестая на квартиру! А дом уже начали строить в Солнечном, правда, пока один фундамент.

В первый момент во мне вскипела спесь. Как же! Я же уже считаю себя богатым и власть имущим! А потом понимаю, так будет лучше. А то каждый день видеться… к чему это приведёт?

— Бейбут твой в санчасти лежит. Хочешь проведать? — отдышавшись от поцелуев, предлагает Ирина. — Да не дергайся ты, всё нормально. Ишь… вскочил… За меня, поди, так переживать не станешь!

Идём в санчасть. Тут у Ирины свой кабинет, но руки распускать чревато, постоянно народ шлындает, зато с другом пообщаться — самое то.

— У нас были подъёмы по тревоге,… я, чтобы быстрее собираться, портянки не наматывал, — швыркая крепким кофе рассказывает Бейбут. — На сапоги ложу портянки, и когда тревога, то сначала надеваю штаны, потом сую ноги в сапоги, не заматывая портянок, и, хватая остальное, бегу в оружейку. На бегу уже одеваю гимнастёрку, застегиваю ремень…

Я морщусь от «одеваю» и «ложу» и слушаю дальше. Поправлять Бейбута никому не советую — он не терпит ничьих замечаний и вполне может в рыло без раздумий зарядить, а подумать уже после. Не мне, конечно, другим.

— Обычно сразу «отбой» командовали, а тут марш-бросок, вот я ноги и стёр в кровь. А товарищ старший прапорщик меня в санчасть положила, — косит узким глазом на Ирину друг.

— Чё, может, хватит ему сачковать, мазью Вишневского намазать и хорошо? — шучу я.

После военчасти еду в видеосалон, которым Сашка заведует. В принципе можно её на место секретарши взять, но это будет бизнесу нашему во вред. Здесь она на своём месте.

— Вот выручка за две с половиной недели, — достаёт из сейфа (а раньше его не было) кучу бабла девушка. — Я своё забрала уже и ребятам к Новому году премию выдала!

Мне сунули ещё и тетрадный листок из того же сейфа, исписанный столбиками цифр. Сумма впечатляет — больше полутора тысяч рублей! С кассетами, правда, вышел один раз косяк — поездом прислали те, что у нас уже были, но девушки, Зоя и Сашка, сами справились. Они, кстати, познакомились уже, но чем-то не понравились друг другу. Во всяком случае, Сашка без симпатии говорила о Зое.

К Зое в общагу сегодня не поеду, поздно уже, пора домой. Около своего дома выхожу из машины с двумя сумками, уже немного облегчёнными. В проулке темно, но в ста метрах выше по улице замечаю фары двух машин. И слышен шум у соседей! То ли грабят, то ли они кого-то бьют. Любопытство кошку сгубило, но я отважно открываю соседскую калитку, и… мне тут же умело заламывают руки, а потом светят мощным фонарём в рожу.

— Плюс ещё один жулик! — радостно сообщает молодой мент с фонарём в руке.

Ещё двое сейчас меня пакуют.

— Я Штыба… — попытался сказать я, и назвать все свои титулы.

Наивный. Удар сапога по морде, который пришёлся в область лба, слава богу, направил мои мозги в нужное русло! Лучше пока помолчать. Спросят сами, да и обыщут, надеюсь.

Тем временем мимо лежащего на грязном снегу меня провели сначала Коня, а потом злого и побитого Махно. В доме горит свет и в окне мелькают снующие туда-сюда милиционеры. Наблюдаю за этим всем искоса, насколько мне позволяет поза, в которую меня поставили служители порядка. Теперь я понял строки песни. «искоса низко голову наклоня». Если обыск, то должны быть понятые, и, скорее всего, это соседи, а значит, беспричинно меня бить не станут! Но лежать на снегу холодно.

— Эй, служивый, я в чем виноват? Я в соседнем доме живу! Вы чего тут устроили беззаконие? Я в крайк…

Пинок по ребрам затыкает меня.

Надо было не с наезда начать, а с того, что я из крайкома!

— В машину этого тоже грузи, — командует кто-то невидимый мне.

А это уже плохо, у меня сумки на улице, а там, между прочим, сапоги для дочки Федирко. Пропадёт подарок! Вроде я и не виноват, но осадочек останется. Всё это я обдумываю уже, когда меня в наручниках заталкивают в бобон, который подъехал к дому. Предварительно обыскали, изъяв документы, в которые и не заглянули, и деньги. У меня с собой же крупная сумма из салона. Едрить твою мать! Никакой описи, никаких понятых. Полный произвол.

В закутке бобона уже сидят мои соседи.

— Гы, — ржёт побитый Махно. — Смотри, какого к нам красавца подкинули!

— Руки, извини, не подам, — язвит Конь.

Мы все трое в наручниках. В машине никого из ментов нет, и даже просто попросить кого-нибудь забрать ценные вещи, оставшиеся около ворот дома, я не могу.

— Что происходит-то? — спрашиваю приятелей.

— Обычный шмон! А ты как в нашу компанию попал? — цедит Конь.

— А он ханкой барыжит, вот его и упаковали, — по-прежнему шутит Махно.

— Хорош извращаться, в лоб дам, — угрожаю я. — По карманам шарил, вот и повязали.

— Да ты, я смотрю, «аристократ»! — ухмыляется Конь.

— Руки-то у тебя в браслетах, — не верит моим угрозам Махно.

— Ничего, подожду, пока снимут. Когда-то же с меня их снимут? — отвечаю я и вижу, что Махно призадумался.

«Седьмой, седьмой», — заорала рация у водилы, и в кабину заглянул мент в бушлате. Сержант, как я вижу.

— Тащ сержант, там сумки стоят около моего дома, украдут, — завопил я.

А чё? Пнуть меня сейчас трудно. Но можно стукнуть «демократизатором» по решётке, что сержант и делает.

— Тихо там! — крикнул он.

— Бесполезно, Толян. Пока не привезут в отдел, никто тебя слушать не станет, а вот дубинкой по рёбрам и голове получить — это запросто. Причем всем троим нам прилетит. Ты молчи уж, ради Христа, — просит Конь.

Вскоре, дополнив ещё двумя пассажирами уголовного вида, нас транспортируют в Октябрьский отдел милиции. Я приободряюсь — меня там кое-кто знает! Коня кстати тоже. Бывали мы там.

В отделе радостная новость для меня — обе мои сумки сюда привезли. От души отлегло! Но вот то, что потрошат пакет с едой, уже не понравилось.

— Сало надо? — спрашивает молодой летёха у своих напарников.

— Давай, — два тощих его сослуживца сейчас пьют в сторонке чай.

— Тащ лейтенант! Тащ лейтенант! Позвоните моему отцу, он переживать будет, мне шестнадцать всего! — кричу я.

Вру напропалую, но мне надо, чтобы документы проверили, а там, глядишь, и крайкомовские корочки заметят.

— Врёшь! Тебе лет двадцать пять на вид, — не верит новый владелец моего сала, да и всей остальной еды, я так понимаю.

Грудинку вон достали копчёную, батя на работе коптил, и сразу духан аппетитный пошёл по комнате. Понравилась она им!

— Славский, возьми номер отца, спроси, почему его сын по притонам ходит, а не дома сидит, уроки делает?

— Так каникулы же, — логично поясняю я.

— Номер говори, — любитель сала взял ручку и клочок бумаги.

А вот сейчас надо понять, чей номер ему сказать? Как назло, номера начальника городской милиции я не запомнил, но помню номер генерала Иванова, и Шенина. Кому звонить? Подумав, диктую номер Иванова, а следом и Шенина.

— По любому позвоните, — прошу я. — Скажите, Штыба в тюрьме!

— Найду что сказать, — бурчит летёха, взяв телефонную трубку в руки.

— Ну-ка стой! — внезапно кричит ему капитан. — Ну, точно! Вот сука! Он телефон начальника УМВД края дал. Домашний.

— Пи@дец тебе, шутник! — кровожадно обещает летёха.

— Это вам всем пи@дец, гандоны! Я начальник комиссии в крайкоме, Штыба Анатолий Валерьевич! По какому праву меня задержали? — ору я что есть мочи.

Зачем ору? А я вижу как в отдел заходит знакомая бабуля, которой я уголь таскал, и которая потом к Федирко приходила — моя поселковая соседка. Ору для неё, может, вспомнит меня? Не услышала! Вешалка старая, и глухая вдобавок. Бабуля и ещё одна тётка идут, не обращая на меня внимания, по коридору, и их провожает кто-то из ментов.

— Понятые пришли, — докладывает капитану один из сопровождающих.

— Ася Фёдоровна! — я, наконец, вспомнил имя-отчество бабули. — А мне так премию и не выдал Федирко! — кричу уже вслед.

— Ась? — поворачивается та ко мне.

— Славский, по камерам народ пакуй. Задолбал этот юморист уже, и пропишите там ему… — устало командует капитан.

— Ой, а за что тебя, родимый? Это же наш, николаевский. Хороший парень, уголь мне перетаскать помог, — бабуля, наконец, меня узнала! — Сосед мой.

— Да знаем, что николаевский, и что сосед. Притон сегодня в вашей Николаевке накрыли, вы же сами там понятой были! — поясняет радостный летёха.

— Ну, надо же! Кто бы мог подумать?! — удивляется старушка и удаляется, бросив меня на произвол судьбы.

Поверила старая! Ну и что, что я в наручниках сижу?

— Такой хороший парень, в крайкоме большой начальник… и в притон пошёл! Федирко мне его очень хвалил… премию обещал дать ему, да не дал, видать. Уехал он уже в Москву, — недоуменно ворчит Ася Фёдоровна, удивляясь превратностям судьбы.

Моя ты золотая! Я тебе снег во дворе каждое утро убирать буду и козу доить, или чего там тебе надо?!

— Кто начальник? Парень? Славский, стой! — кричит капитан. — Бабушка, вы этого парня знаете? Он сказал, что ему шестнадцать лет, как он может в крайкоме работать? Может, родители его там работают? — затупил мент.

— Ничего я не путаю! В кабинете у Федирко я была, тот так про него и сказал! А ещё поручил ему освещение сделать у нас в поселке! Когда будет свет? — опять притормозила старушка. — А ты, оглоед, вместо работы ишь чо вытворяешь!

Это она уже мне предъяву кинула. Да плевать. Главное она сделала.

— Может, Федирко не про него сказал? — попытался поверить в лучшее капитан.

— Да мы там, в кабинете этом, втроём были, про кого же ещё? — удивляется бабушка. — Это как его… Штыба фамилия у него, я запомнила. Пыль это угольная. Я на разрезе работала, знаю! Вот пыли много у наших углей, и возгораются они часто, и зольность высокая…

Старушка ещё разглагольствовала о качестве КАТЭКовского угля, но её уже никто не слушал, хотя в помещении воцарилась тишина, разрываемая лишь трелью телефона.

— Да! Дежурный! — сняв трубку, крикнул капитан.

К телефону он бросился с радостью, очевидно, не зная, что дальше со мной делать?

— Гы, — рядом ржал Махно, и по его подбородку стекала тоненькая струйка крови.

Мои соседи всё про меня знали, в том числе и про крайком, и сейчас надеялись получить удовольствие от дальнейших событий.

— У нас шмон был, но ничего не нашли, патрон только, — шепнул на ухо Конь. — Хотя по беспределу могли подкинуть что угодно. Эти две клуши и не смотрели ни за чем, сидели на кухне.

Конь кивнул в сторону Аси Фёдоровной с товаркой.

— Так точно! — по-уставному ответил капитан в трубку и заорал, некультурно тыча в меня пальцем. — Где документы задержанного?

Сначала пролистал паспорт и права, потом призывное свидетельство (военника же у меня нет), а потом уж дело дошло до двух бордовых книжек — моего крайкомовского удостоверения и партийного билета.

— Он это, — убитым голосом ответил капитан трубке. — Не могу знать, я на дежурстве. Да, Мышкин их привёз! Есть, дать трубку.

— Ну что смотришь? — злиться невиноватый, в общем-то, капитан на летёху. — Веди парня сюда!

А вот тот виновен — сало и грудинку мою они с напарником уже порезали и дегустируют.

— Наручники снимите, — возмущённо говорю я, так как мне пытают просто сунуть трубку к уху.

— В камере снимут, — тупит Славский.

— Алё, — кричу я в трубку.

— Это Иванов, — недовольным голосом ответила та. — Штыба, ты? Что там случилось, поясни? Как ты в притоне оказался?

— Григорий Афанасьевич, наручники пусть с меня снимут. Руки уже затекли. Не был я в притоне, я живу в соседнем доме. За компанию сгребли. Не разобрались.

От радости я даже пропустил наезд на меня.

— Ты поясни сначала, за что задержан, потом снимут, — голос Иванова сочится недовольством.

— Наручники пусть снимут, потом поговорим, — неожиданно для себя я пошёл на принцип.

— Что ты там командуешь? — удивился Иванов.

— В задницу тогда иди, товарищ генерал-майор, — мотаю я башкой, и трубка падает на пол.

Махно и другие задержанные, которых ещё не растащили по камерам, ржут, а на лбу капитана выступает каплями пот и стекает по щекам.

— Ты в своем уме? — рявкает на меня он и поднимает трубку. — Так точно. В наручниках. Не могу знать, когда надели. Есть!

Мужик смотрит на меня устало, матеря свою невезучесть. «Вот почему в мою смену это случилось-то?» — читается на его лице.

— Снимай браслеты, — шепчет капитан Славскому.

— Слушаю, — беру я трубку, стараясь успокоиться, но тщетно — меня, что называется, понесло: — Развел тут бардак! Это не сотрудники советской милиции, а самая настоящая банда! И ты руководитель, заметь. Сегодня же позвоню в Москву, знаешь кому. А завтра на бюро тебя дернем, в крайком. Пора на пенсию вам, Григорий Афанасьевич.

— Ты что, в бюро? — шипит Иванов.

— Нет, но всех там знаю, — намекаю сейчас на Шенина.

— Ладно, потом поговорим. Что случилось? Только не размазывай кашу. Как трудно с вами, молодёжью. Вообще авторитетов не признаёте.

— Приехал домой на служебной машине, услышал шум у соседей, зашёл к ним во двор, посмотреть, что случилось. Меня сбили с ног, нацепили наручники, ударили несколько раз по лицу и ребрам. Не дали и слова сказать. Потом привезли сюда, в райотдел. Сейчас здесь сижу, жду, когда моё сало доедят. Вы им вообще зарплаты платите? Вижу, нет.… Так хоть корми их иногда!

— Какое сало? — не понял генерал. — Что на служебной приехал, знаю. Вроде твой водитель и сообщил дежурному по крайкому, что задержали.

— Вкусное, — остываю, высказавшись, я. — Но вам теперь не дам.

— То есть, тебя не было в притоне? — уточняет генерал. — Штыбу отпустить, — даёт распоряжение в трубку Иванов.

— Спроси, а Суходрищева тоже? — подначиваю я капитана.

— А Суходрищева тоже? — послушно повторяет тот.

— А кто тут Суходрищев? — замялся капитан, выслушав маты генерала.

Братва в отсеке для задержанных молчит. Несолидное погоняло! Фильм «Ширли-Мырли» ещё не вышел на экраны. Горестно вздохнув, капитан повернул свое несчастное лицо ко мне. Досталось ему уже и достанется ещё.

— Всё шутим, товарищ задержанный? — попенял мне он. — Забирайте документы.

— А я задержанный? — любопытствую, разминая затёкшие кисти рук.

— Не умничай. Генерал сказал, чтобы через пять минут тебя тут не было, и я приказ выполню, — то ли обнадёжил, то ли пригрозил служивый.

— Деньги где? И это… оголодавшие, кончайте моё сало жрать! — рявкнул я.

А нехер! Раз приказ такой есть, то хоть что я делай — меня из ментовки выставят. Генерал это… ого-го. Тем более, Иванов.

— За что тебе деньги? — не понял капитан. — Опух совсем?

— У меня деньги с собой были, их при задержании изъяли. Понятых, кстати, при этом не было! Прошу вернуть! — напрягся я.

— И сколько? Когда тебя сюда доставили, денег при тебе не было, — угрюмо констатировал факт капитан.

Он что, думает, я выделываюсь и вру про деньги?

— Слышь, лейтенант, или кто ты там? Сержант, рядовой… Деньги мои верни! Немедленно! Там больше двух тысяч!

Да, так и было. Вместе с остатками денег, что я брал в дорогу, ещё выручка с видеосалона. Итого две тыщи, плюс сотка у меня зашита в трусах, в кармашке. Бабуля настояла, а я не смог отказать.

— Ты, я смотрю, совсем берега попутал, — разозлился капитан, который явно мне не поверил.

— Тащ генерал, задержанный Штыба утверждает, что у него с собой две тысячи рублей было, а мне не сдали! Не успел уйти он, тут ещё, — капитан аж закрыл глаза от мата начальника, который, по-моему, слышен был даже на улице.

— Вас, — стуча зубами, вежливо сказал капитан, протягивая мне трубку.

— Штыба, что за выдумки? А почему не двадцать две тысячи? — то, что генерал в бешенстве, ясно как божий день.

Как бы инфаркт его не хватил. Хотя нестарый он ещё, ему около шестидесяти. Но работа нервная, да и на войне здоровье погробил, фронтовик ведь. Поэтому ответил я спокойно и без наезда.

— Григорий Афанасьевич, а я не шучу. Вот была у меня с собой такая сумма. Когда шмонали, то есть обыскивали, то забрали. И лица я не запомнил того, кто взял деньги. Меня же там били постоянно.

— Откуда у тебя столько денег? — со скепсисом спросил собеседник.

— Отцу собирался на машину отправить. Да какая разница откуда? Главное, что меня ведь ограбили в милиции, я так понимаю!

— Не верю я тебе, Штыба, — упортствует Иванов.

— А вот генерал-полковник Власов поверит! Я через пять минут буду на переговорном пункте и сообщу ему обо всех ваших художествах, — твердо обещаю я.

— Э…Власов? Так он дома уже, время-то нерабочее. Если у нас одиннадцать, то в Москве семь вечера, — как-то растерянно произносит Иванов.

Он что, забыл про мои связи? Пора на пенсию деду!

— Да, пора на пенсию деду! — твердо сказал Александр Владимирович, но не через пять минут, а через двадцать пять.

Я со своими, заметно облегчёнными, сумками стою на переговорном пункте на улице Новосибирская и жалуюсь напропалую.

— Не волнуйся, прямо сейчас начнут твоим делом заниматься. Езжай домой отдыхать, — обещает мой покровитель.

Вот и сотка бабулина пригодилась. Распихиваю по карманам сдачу, которую с трудом мне наскребли в переговорном пункте и прикидываю, как мне домой добираться? Автобусы уже не ходят. Такси тоже сейчас не найдешь. Хоть в переговорном ночуй, благо, он круглосуточный. Два их всего у нас в городе. Один тут, второй недалеко от Предмостной площади. Нет, потайные кармашки в трусах — это вещь! Когда я вылетел злой из отделения милиции и чапал по улице Высотной в сторону переговорного, в карманах не нашлось даже двух копеек для телефона-автомата. Решаю позвонить заодно и домой!

— Толенька! — радуется бабушка. — Ты как?

— Хорошо. Домой вот добрался сегодня только, ну и сразу позвонил, как обещал, — улыбаюсь я.

Свинтус я, конечно, мог и днём с работы позвонить. Обещал же «сразу»!

— Тут папа хочет тебе сказать что-то, — и бабуля даёт трубку телефона отцу.

— Толь, слушай, дело есть. Помнишь Пашку, моего брательника двоюродного? Ну, приезжали они к нам?

— Ну, — буркаю я, припоминая.

Да был такой опёздл, лет на пять меня старше, здоровый, как лось. Помню, «сливу» мне поставил. Мне, вернее, Толику тогда лет десять было, а Пашка уже школу заканчивал.

— Эй! — окликнул он меня. — Хочешь сливу?

Я захотел, и мой нос потом неделю пугал всех своим неестественным цветом. Сволочь, короче, мой дядька двоюродный ещё та. Кстати, тоже Иванов фамилия у него.

— Так вот, — продолжал батя. — Он же в Кузне жил…

— Где? — не понял я.

— В Новокузнецке, говорю! Слушай, не перебивай! Его перевели к вам, в Красноярский край, Берёзовка какая-то. Заедь к нему в гости, сала там отрежь кусок. Родня всё-таки. Отец-то его, брат мой, помер в прошлом году, а я даже на похороны приехать не смог. Он, кстати, тоже по партийной линии.

— Кто партийный? — не понял я. — Пашка или его отец?

— Тьфу на тебя! Бестолочь. Пашка, конечно! Игорь — тот же сидевший.

— Диктуй адрес, — устало соглашаюсь я.

Сала ему отрезать! Мыши в мундирах съели его уже! Вернее, я сам оставил им. Очень уж ушастый и тощий мент, который ел бутерброд с грудинкой, на моего сына из прошлой жизни похож. Молодой, долговязый и лопоухий. Захотелось даже по голове его погладить. Боюсь, не понял бы никто.

— Парни, угощайтесь, я не против, — только и сказал я, удивив своим великодушием даже урок.

А спать-то охота! На переговорном это сделать трудно, тут сиденья как на вокзале — с подлокотниками, лечь никак не получится. Поэтому выхожу на мороз. Пешком до моего дома пара километров будет. Ну, три! Но мне везёт — поймал такси, и за несусветную сумму в рупь меня довозят до самого дома. Во дворе у соседей ещё слышится шум, но идти смотреть больше желания нет. Насмотрелся уже. Часа три потерял бездарно. А завтра на работу с утра. Заседания бюро же по утрам проходят.

Дома холодно, и я затапливаю печку. Из сумок вытаскиваю продукты, потом коробку с сапогами. Чёрт, будто корова пожевала коробку. Сапоги целые, а вот упаковка… как из задницы. Дом не нагрет, да и не скоро тепло наберёт, поэтому спать ложусь в кухне. Утром состояние у меня вполне бодрое, конфликтовать больше ни с кем не хочется, но и прощаться со своими деньгами я не намерен.

На работу к девяти еду на автобусе. Изрядно помятый, но не сломленный давкой в общественном транспорте, захожу в вестибюль здания и сразу натыкаюсь на своего визави во вчерашнем конфликте.

— Толя, привет, — тянет руку генерал.

Выглядит он осунувшимся. А ведь и правда — старый уже. Даже жалко его стало.

— Деньги привезли? — не ерепенясь, пожимаю руку.

Кругом люди, неудобно рамсить с пожилым дядькой в солидных чинах. Скажут, охренел пацан. Кому тут я объяснить смогу, что меня нахлобучили на полугодовую зарплату?

— Далеко пойдёшь, — кривится генерал, доставая пачку четвертаков.

А деньги не мои ведь! Это что, он свои кровные решил отдать? Я понимаю, втык вчера получил. Ну, прошерсти ты своих подчиненных, пусть вернут мои деньги. Он что, думает, я внаглую решил баблом разжиться?

— Григорий Афанасьевич, у меня там немного больше двух тысяч было, ну и купюры другие. Это ведь вы свои отдаёте? А мне нужны МОИ. Там трешки, пятерки, рубли были — большая пачка мелочи. Вы не нашли, кто их взял? — тихо спросил я, не протягивая руки к деньгам.

— Да хорош уже вы@бываться! — психует Иванов, но что-то поняв по моей физиономии, спрашивает: — Так у тебя в самом деле деньги забрали?

— Честное слово. На кой мне врать?

Изумление генерала было неподдельным.

Заседание бюро прошло гладко, информация о моем эпическом задержании не дошла ни до кого, даже до Шенина. Я не рассказывал, а Григорий Афанасьевич тем более. Машка ещё на своём рабочем месте, т. е. у меня в секретарях. К мужу в тайгу пока не уехала, что-то там по женской части у неё. Об этом меня стукачка Зоя, моя подчинённая, проинформировала с утра. Сижу я пока на своем старом месте, но кабинет с приёмной уже мой.

— Маш, зайди, — по телефону прошу я.

Мария, которая уже не против «Маши», зашла не одна, а с яблоком, которое с хрустом грызла.

— Вызывали, Анатолий Валерьевич?

Выглядит как отличница — белая блузка, черная короткая юбка и сапоги… Один в один как те, что я привёз дочке Федирко. Где взяла? Да всё равно.

— Ну как, увольняться не передумала?

— Напишу я, заявление, напишу!

— Да это ладно. Я чего позвал? Михаила Сергеевича с должности сняли.

— К-к-какого? Горбачева? — тупит Мария.

— Нет! Типун тебе на язык! Деда твоего, — злюсь я.

— А! Так я знала это ещё до Нового года, — выдыхает секретарша.

— Вещи его личные в кабинете собери и отдай. Как он, кстати? — даю распоряжение я.

— Я поняла. А дед не очень, к операции готовят.

— Ну и славненько, — рассеянно говорю я и тут же поправляюсь: — Славненько, что поняла, а что плохо деду, то не боись, он мужик крепкий, ещё твоего сына воспитывать будет.

— Мы дочку хотим, — безмятежно улыбается девушка.

Выбрав время, звоню по телефону, который дал батя. Трубку никто не берет. Нахожу в справочнике телефон райкома и набираю. Берёзовка — это, оказывается, небольшой посёлок городского типа совсем рядом с Красноярском. Считай, в его черте. Но там свой райком, где и работает мой родственник. Вызываю через первого секретаря инструктора Берёзовского райкома партии Павла Игоревича Иванова в крайком на два часа. Успеет!

— Что-то случилось? — осторожно спросил первый секретарь Мыслин Иван Егорович, с которым я виделся пару раз, вот недавно на проводах Федирко.

— Присмотреться хотим к товарищу. Как он, кстати? На хорошем счету у вас?

— Второй год работает, вроде справляется. До этого секретарём первички на шахте был два года. Партийный стаж — шесть лет. С двадцати лет в партии. Даже на зав сектором его планируем продвинуть.

Сижу, размышляю. А может родню свою поставить замом? Опыт работы есть. Ему самому карабкаться до крайкома ой как долго ещё. Инструктор райкома… Там, в райкоме, ещё ступенек для роста полно — заведующий сектором райкома, заместитель заведующего отделом райкома, заведующий отделом райкома, секретарь райкома, кандидат в члены бюро райкома, член бюро райкома, второй секретарь райкома, первый секретарь райкома! Потом горкомовские должности… Короче, нехилый такой карьерный скачок будет для него. Но за «сливу» надо ответку дать!

— Толь, я собрала всё. Можно я к деду поеду, вещи повезу? — заглянула ко мне без стука Машка.

— Стучаться надо! Нет, нельзя! Сейчас приду кабинет свой смотреть! — рявкаю я на наглую прогульщицу.

Пашку лучше в своём новом кабинете встретить, так солиднее!

Кабинет Лунёва был мне хорошо знаком, но тем не менее я сейчас тщательно осматриваю его ещё раз. Мебель не новая, но внушительная. Особенно выделяется стол — он не фабричный, а сделан под заказ. Дубовый, покрытый лаком и по виду очень тяжелый. Такой надо поднимать вчетвером! Ещё вызывает удивление гранитный набор для письменных принадлежностей в виде старинного замка, в «башнях» которого торчат остро наточенные карандаши и ручки, а вместо «ворот» красуется печать. Машка-зараза, не все личные вещи забрала. Вот альбом с рисунками шефа. Лунёв любит рисовать и, судя по некоторым работам, обожает животных. Кот, например, как живой вышел, такого из головы не выдумать, явно, писали с натуры. А вот конь точно из фантазий Михаила Сергеевича — мощный, златогривый, встал на дыбы, приподняв передние копыта! Красавец. Кстати, как там дела у Коня? Не то, чтобы я реально переживаю за своих соседей, у меня с ними и отношений-то почти нет, но фразочка про «подброшенный патрон» и про то, что «понятые сидели всё время на кухне» меня гложет. Могут подсунуть чего нехорошего при таком раскладе. Вспомнился Высоцкий в роли Жеглова: — «Вор должен сидеть в тюрьме!» А за фальсификацию доказательств по уголовному делу никто не должен в тюрьме сидеть? Статья-то уголовная. Так что, по моему мнению, «сесть» в том фильме должны были и вор Копченый, и капитан Жеглов. Короче, я решил вписаться за Коня и рассказал о своих сомнениях Власову. Но министр меня, кажется, не так понял. Подумал, что я прошу за кого-то, а «мне за державу обидно»! Есть же закон!

Тут как раз звонок от генерала Иванова подоспел.

— Анатолий Валерьевич, у меня Григорий Афанасьевич на проводе. Соединить? — в трубке повизгивает голос секретарши.

Надула губы дурёха, обиделась за то, что не отпустил с работы. А вот нужна ты мне, красавица, именно сегодня! Пашку впечатлять!

— А ведь ты, Толя, прав был. Нашли мы твои деньги. Правда, их уже потратить частично успели. Что делать будем? — вопрошает собеседник.

— Я откуда знаю? — опешил я. — Ваши дела! Но министр в курсе того, что у меня деньги забрали. Так что, ищите, куда там потратить успели? Мне нужно всё до копейки!

— Может, и прав он, старый я стал, упускаю важные моменты. Тебе вот не поверил. Решил, что мстишь за случившееся, — ворчит генерал. — Ладно, завезут тебе твои деньги сегодня, все. Какие ещё претензии ко мне? Пинали тебя там? Снимем звездочки, извинимся. Наручники? Так это порядок такой. Тебя же за бандита приняли… Сало ещё это чертово. Ну, с этим я отдельно разберусь.

— Сало я им сам оставил. Не наказывайте, — стало жалко мне ушастого паренька.

Может и моего кто покормит в другом мире, хотя мой — парень самостоятельный и зарабатывает прилично, вряд ли такое будет.

— У меня ещё один вопрос к вам. По моим соседям. Как мне сказали, при обыске понятые всё время на кухне находились, так что, если что нашли, то может и не их быть.

— Ты намекаешь, что могли подбросить улики? Да такого быть не может, — возмутился генерал. — Хотя… возможно, ты прав. Но ничего у них и не нашли особенного, кроме порнографии. Но это точно не подбросили. Да… ещё видеокассеты запрещённые были!

— Гм, — откашлялся я. — А что за кассеты? Почему они под запретом?

Чтобы нормальный советский мент отдал свой личный журнал с порнухой для того, чтобы посадить кого-то в тюрьму? Смешно. А кассеты вообще дорого стоят.

— Я что, смотрел их? С фильмами вроде. «Последнее танго в Париже», например, один называется. У нас в прошлом году целый список названий сверху спустили. Да ерунда. Ничего им за это не светит. Искали же оружие. Не нашли. Отпустили там всех уже под подписку.… Мог бы и не ябедничать Власову.

Только положил трубку, как опять звонок по селектору.

— Не представился. Сказал, по делу, — сухо сообщила всё ещё обижающаяся на меня Мария.

— Здоров! Егор это. Конев. Благодарочка там у тебя во дворе от нас, не удивляйся. Представляешь, отпустили с утра неожиданно. Если что — заходи, но дома у меня погром, сам знаешь.

Надеюсь, не гранату он мне во двор кинул. Кто знает, что вор имел в виду под «благодарностью»?

А после обеда приехал мой дядька Павел. Выглядит тот забавно. Представьте медведя на задних лапах, одетого в тесноватый для него пиджак, с галстуком на шее, на волосатой руке которого часы из желтого металла фирмы «Заря». Короче, горилла гориллой, но в деловом костюме.

— Вот это новость! И не сказал же мне никто, что ты тут уже почти четыре года живешь! — радуется тот, благодарно принимая чашку чая от моей секретарши.

Заценить её он уже успел и взглядом обласкал. Всем хороша Маша, но не ваша!

— Ты женился? Нет? — перевожу разговор я.

— Женился и развелся уже, сразу после армии. Детей нет. С женой жил в общаге почти год, сейчас снял квартиру на улице Глинки, недалеко от работы. А ты как в партию вступил-то? Тебе лет сколько, я подзабыл?

— Двадцать весной будет. Сам от бати про тебя только вчера услышал. Знал бы, что ты тут, давно бы в гости заехал. Помню я тебя, хоть и виделись мы всего один раз в жизни, — сказал я, многозначительно потерев нос.

Родственник никак на это не отреагировал. Может, забыл? Реально давно дело было.

Пашка выше меня ростом. Я, кстати, измерил свой рост, когда на даче у Власова отдыхал (там мед кабинет имеется!). Так вот, несмотря на свои девятнадцать лет, я расту. Сейчас во мне сто восемьдесят сантиметров роста и шестьдесят пять кило веса. А дядя Паша выше на полголовы и крупнее — отцовы гены.

— Замом на комиссию по выезду ко мне пойдёшь? — перешёл я к делу, после сорокаминутного общения с родственником.

— Да как? Кто меня утвердит? — поразился тот.

— Бюро утвердит, а как — это уже моя забота!

— Боюсь, не потяну, — произнёс дядька после двух минут раздумий.

— А я потяну? Ведь и у меня новая должность. Вместе бояться будем!

Что утвердят, я знал точно, так как с утра, после бюро, Шенин мне шепнул:

— Возьми хоть кого-нибудь. Не зайдет — сменим!

А Шенин сейчас в крае — царь и бог.

Короче, повел я к первому знакомить своего нового зама. Тот, как и я, впечатлился размерами Павла, но промолчал. Возражать, как и обещал, не стал и дал команду кадрам готовить перевод сотрудника из Берёзовского райкома в крайком.

— Завтра на бюро порешаем. Как у тебя с жильём? — спросил он Пашку.

— Снимаю на том берегу. Но автобусы ходят, — Пашке и в голову не пришло воспользоваться моментом и что-то попросить для себя, и так ему дали, по его мнению, выше крыши.

— До марта потерпи, там выделим тебе служебное жильё.

Про наше родство я велел помалкивать. Кому надо — раскопают. С другой стороны, двоюродный дядя — не бог весть какая родня.

— Давай на выходные посидим где-нибудь, отметим нашу встречу и моё назначение? — предлагает мой новый зам. — Проставлюсь.

Я не против.

— Анатолий Валерьевич, к вам тут подполковник Марусенко. По личному, — внезапно в кабинет ворвалась Машка.

Вот коза! Надо с ней поговорить, чтобы не входила без приглашения. Или не надо? Всё равно ведь увольняется.

— Товарищ генерал просил вам передать, — четко, по уставному, отрапортовал Марусенко, который вроде является замполитом в городском УВД, и передал мне небольшую картонную коробочку непонятного содержимого.

Открываю, а там деньги. Вижу, что мои, из кассы видеосалона — потрепанные пятёрки и трёшки, а не новенькие четвертаки, которые мне утром пытался сунуть генерал.

— И кто там такой наглый был? — стало интересно мне, а подпол явно в курсе.

— Якобы сдать не успели. Разбирательство ещё идёт, вам доложат. Разрешите идти?

Подпол тянется перед пацаном. Но тут понимать надо — у ментов косяк передо мной, и приличный. Тем не менее, обострять не хочу. Буду выглядеть склочником… Да и не это главное — не хочу, чтобы про меня языки трепали. Пашка впечатлён ещё раз, но спросить, почему мне от генерала принесли пачку денег, постеснялся. Может сказать? А то надумает себе бог знает что? Хотя рано — родня родней, а к человеку надо приглядеться сначала.

До конца дня много дел переделал. Поговорил с Адасовым — работы на объектах МЖК почти нет. Потом позвонил бате, рассказал про Пашку. Ещё Ирка вечером ко мне обещала заглянуть. Ночевать, надеюсь, тоже у меня будет. Пообщался по телефону и с Зоей — самому ехать в общагу неохота.

— Ушлая твоя Сашка! Все новые кассеты держит у себя, по два раза крутит, потом только отдаёт, — ябедничает моя компаньонка. — А деньги привезут тебе сегодня, адрес скажи.

После сделал звонок товарищу генерал-полковнику.

— Жалуйся, — добродушно разрешил тот.

— Деньги отдали, обещали, что накажут виновных.

— Накажут. И ещё — с февраля у вас новый начальник УВД будет. Иванова по возрасту в запас отправят.

— А кто будет? — ляпнул, не подумав, я.

— Толя, секрет это пока, да и не принято ещё окончательное решение.

Вечером поехал к дочке Федирко. Внизу в жилом доме пост милиции, обо мне доложили. На этаже тоже пост стоит. Что её охранять? Федирко уехал же! Оказалось, вся его семья живет пока тут. По крайней мере, дверь открыл мне его сын Витька, который на год младше меня, а сапоги забирала Лидия Ивановна, жена бывшего первого.

— Чё вчера-то не зашёл? — равнодушно приняла подарок тетка. — Чаю хочешь?

— Не, мне домой надо. А вчера я не смог, — отмазываюсь, ибо за помятую коробку стыдно.

Неловко мне, а должно быть стыдно другим людям.

Наконец я дома. Во дворе обнаружил банку меда, как её через забор перекинули и не разбили не ясно. Нормальный подгон от соседей, хотя я бы и от медовухи не отказался бы. Последние события выбили меня из колеи. Вот сегодня хотел пойти на тренировку, а вместо этого жду Ирину. Ну и кто-то от Зои должен приехать.

Ирина и посыльный от Зои приехали одновременно. Вернее, посыльный доехал на такси, а Ира пешком пришла. Забираю пакет с деньгами и сопроводительное письмо-отчет о проделанной работе. Пока подруга обустраивалась на кухне, посчитал деньги. Зоя отдала долг за видик и телевизор запасной. Так что теперь мы с ней равноправные партнёры. Девчонки мои — Зоя и Сашка — молодцы! Но конкуренция потихоньку растёт. В соседнем общежитии, например, тоже собираются видеосалон открывать. И деньги бы надо куда-то деть, но в сбербанк их класть не хочу. Отцу на машину буду собирать.

Ирина подарки мои приняла благосклонно, но толком их не рассмотрела — полезла с нежностями. А я и сам соскучился. Уже после секса, лежа в кровати и обнимая Ирину, я, наконец, окончательно расслабился. А что? Осталось только секретаршу найти — плевое дело. А так, по всем фронтам затишье. МЖК, видеосалоны, учёба, крайком — всё под контролем. И на личном фронте порядок!

Утром просыпаюсь — Иры нет. Но на кухне восхитительно пахнет блинами.

— Ты чего так рано вскочила? — удивляюсь я.

— Толь, я ухожу, — серьёзно и даже как-то торжественно произнесла девушка.

— «Я устал, я мухожук», — шучу я фразой, понятной только мне, разглядывая одетую Ирину. — Ир, семи нет ещё! Рано.

— Я совсем ухожу. Прости, Толя… На Новый год всё завертелось… в общем, замуж меня позвал вдовец один… и я сегодня соглашусь. Последний раз мы вместе.

«А ведь не шутит», — понял я. Только расслабился, и на тебе! Покой нам только снится.