Анника Шулер с недоверием уставилась на стол в конференц-зале.

— Это невозможно, — упомянула она уже не в первый раз.

— Твой отец предельно ясно изложил свои пожелания, — сказал адвокат Стенли или как-то так его звали. Он несколько отличался от толпы адвокатов, которые сидели по другую сторону стола, своим упадническим настроением. И складывалось ощущение, будто такой поворот событий застал его врасплох.

Судя по жадным, слишком проницательным выражениям всех остальных лиц, смотревших на нее в ответ, Анника поняла, что была единственной, кто действительно потрясен последними событиями.

— Его пожелания, может, и ясны, — начала она, — но я почти уверена, что в действительности они незаконны.

Анника попыталась успокоиться, но паника и нечто очень похожее на отчаяние нахлынули на нее, пока она сидела за длинным столом. Все же остальные в этом душном зале юридической фирмы выглядели спокойными. Примерно такой же настрой был изначально у нее, ведь прочтение завещания ее отца планировалось быть не из легких. И не важно, что Беннет Шулер IV фактически был без сознания много лет перед своей смертью. Он был рядом, а теперь его нет.

Девушка ожидала, что все пройдет достаточно болезненно, и так оно и случилось, но Анника никак не могла отделаться от мысли, что все, кто сидел в этой комнате, были спокойны, кроме нее. Она видела свое отражение в блестящей столешнице, и от этого ей никуда не деться. Да и к тому же она отправилась в центр Манхэттена на эту встречу, переоценив удобство своих туфель.

Все закрутилось максимально быстро. Волосы ее были растрепаны, ей пришлось неуверенно ковылять на встречу в неудобной обуви, в то время как все окружающие двигались с должной грацией, да и уверенности в своем дезодоранте у девушки не было из-за жары. Но самым главным был шок от желания ее отца.

Раньери Фурлан, который сейчас стоял спиной к ней в лучах летнего солнца, держал руки за спиной и смотрел в окно. Выглядел он очень достойно, и его одежда выгодно подчеркивала его удивительное телосложение, да и уверенности ему было не занимать, ведь все окружающие всегда обращали на него внимание, как только он оказывался с ними в одном помещении, а что уж говорить про молодых и впечатлительных девушек. Более раздражающих из-за своего превосходства мужчин Анника еще не встречала в своей жизни.

— В юридическом плане, конечно же, есть вопросы, — говорил ей Стенли, а может быть, его и вовсе звали Стюартом. — Позвольте мне прояснить ситуацию. Вы можете выйти в эту дверь, совершенно игнорируя желание вашего отца, относящееся к небольшой части его состояния, так как все остальное в любом случае перейдет к вам. Все, что он сделал, так это изложил список требований, касающихся двух долей его имущества, и определенные последствия, в случае невыполнения. Если в течение трех месяцев после прочтения этого завещания независимая проверка, проведенная этой юридической фирмой, обнаружит, что вы не состоите в браке, «Шулер Хаус» будет передан в дар городу. Если в течение этих трех месяцев мистер Фурлан не женится, он лишится должности генерального директора «Шулер корпорейшн». Если вы не решите вступить в брак друг с другом, последуют значительные штрафы, а именно: вы не сможете работать на компанию «Шулер Хаус», а мистер Фурлан будет осужден.

Анника понадеялась, что все происходящее просто сон, ведь ее родной отец не мог так с ней поступить. Да, он хотел, чтобы она вышла замуж, иначе он отобрал бы у нее ее место в музее «Шулер Хаус», который основали еще ее бабушка и дедушка. Местечко было причудливым и красивым, повсюду стояли произведения искусства и старинные вещицы, и Анника любила там бывать с самого детства. Девушка получила степень по истории искусств в университете Уэлсли с конкретной целью, а именно посвятить свою жизнь наследию своей семьи прямо здесь, в Верхнем Ист-Сайде.

Анника стала последним представителем семьи Шулер, и музей помогал ей чувствовать себя не такой одинокой в окружении вещей ее семьи, собранных на протяжении веков. Лишь музей стал той ниточкой, которая связывала Аннику с предыдущими поколениями. И теперь, когда она сосредоточилась на том, что происходит, поняла, что дела у нее обстояли ужасно. Если в течение двадцати четырех часов после прочтения завещания она не будет помолвлена, ее ожидает штраф. Еще один штраф, если ее избранником станет не Раньери. И еще один штраф, если она и ее избранник не будут жить вместе неделю после оглашения завещания. В том числе ожидали значительные санкции, которые вычитались из средств, оставленных отцом, в случае, если она не выйдет замуж в течение месяца и если брак продлится менее года.

Если бы Анника расторгла помолвку, стала инициатором развода или отказалась и вовсе выйти замуж, она бы просто потеряла «Шулер Хаус».

— Все ли ясно? — спросил Стивен, а может, и Стенли, ну или как его там. И на этот раз доброе выражение его лица ее совсем не ободряло.

— Мне все ясно, — заверила его Анника. Она попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. — До сегодняшнего дня я была уверена, что отец любил меня.

Анника старалась не смотреть на отца, но именно в этот момент, когда она об этом задумалась, Раньери дал о себе знать и поерзал на своем стуле. Мужчина повернулся лицом ко всем присутствующим и к Аннике, и она была не единственной, кому стало не по себе от его свирепости, а эта черта была настолько неотъемлемой частью его образа, как и его темный и идеально пошитый костюм, подчеркивающий мускулистое телосложение.

Раньери Фурлан происходил из древнего итальянского рода, у него были темные волосы и карие глаза. Мужчина сильно выделялся в этой компании. Анника раз или два была в Милане, и, без сомнения, если бы она прогуливалась с ним в Дуомо, потеряла бы его в толпе местных жителей. Раньери без проблем сошел бы за своего.

Раньери пришел в «Шулер корпорейшн» после того, как получил степень в области бизнеса в Лондоне, а затем степень магистра в Гарварде. Девушка училась в старшей школе, когда он так впечатлил ее отца, который уже некоторое время хотел уйти с поста генерального директора. Раньери был не только целеустремленным, как и все те, кто хотел занять должность генерального директора, но еще он хотел сохранить семейную атмосферу в компании.

Анника, еще будучи подростком, не была впечатлена его вмешательством в дела ее семьи, но отец даже не дал ей права голоса. И со временем даже Анника смогла неохотно признать, что при Раньери «Шулер корпорейшн» расцвела. С тех пор как он приступил к своим обязанностям, он приносил большую прибыль с каждым последующим годом, сбавлять обороты он не собирался и по-прежнему придерживался основных ценностей, в которые так сильно верил ее отец.

Анника поддерживала стремления своего отца на протяжении многих лет после смерти ее матери, а также сопровождала его на каждом нью-йоркском светском мероприятии, где было видно влияние Раньери на манхэттенскую публику. На самом деле она изучила его сполна. Он был красив, и отрицать это было бессмысленно, но в Нью-Йорке полно красивых мужчин. Много исключительных мужчин. Раньери был другим, потому что у него было преимущество. Что-то было в чертах его лица и образе. Темные волосы, подстриженные коротко, как будто он хотел, чтобы его взгляд доминировал над публикой, как только заходил в помещение.

Раньери точно знал о своих преимуществах и безжалостно пытался ими воспользоваться. Его носа с горбинкой и чувственных губ было предостаточно, чтобы заставить любую женщину трепетать. Он мог то серьезно нахмуриться, то язвительно взглянуть на оппонента, но улыбался редко. Раньери также не утруждал себя светскими беседами. И все же иногда он мог быть очаровательным. В своей напряженной вежливой манере, сосредоточив внимание на неосторожном человеке перед ним и заставляя нервничать.

Эти пять лет были крайне тяжелыми. Автомобильная авария ее отца той зимой застала всех врасплох, и больше всего Аннику и Раньери. Сначала все думали, что Беннет Шулер быстро придет в норму. Он руководил организациями с больничной койки, и все следовали за ним, даже не предполагая, что через неделю после аварии он впадет в кому. В итоге он был на грани жизни и смерти на протяжении нескольких лет.

Анника была уверена, что опека, на которой настаивал ее отец, закончится с его смертью и что Раньери исчезнет из ее жизни. Благо что на момент аварии отца девушка уже закончила колледж. Она была не так молода, и не было нужды подчиняться Раньери. Он всего лишь мог контролировать все финансы, а также он взял на себя ответственность руководить музеем, хотя она явно была против этого.

На протяжении многих лет Анника пыталась доказать, что Раньери не знал об истинных пожеланиях ее отца касательно музея. Но он лишь отнекивался, что сама девушка не знала их. Она была уверена: как только завещание будет озвучено, сумеет отделаться от этого мужчины.

Раньери оглядел комнату.

— Оставьте нас, пожалуйста, — только и сказал он.

Его голос был глубоким с небольшим акцентом. Вся команда юристов покинула комнату еще до того, как Анника успела обдумать сказанное, и затем они остались наедине. Тогда Раньери посмотрел на нее. Это был взгляд, который она часто замечала. Будто он не мог до конца поверить, что существо, которое видел перед собой, действительно было дочерью Беннета Шулера, известного во всем мире своей деловой хваткой и светской грацией. У Анники же не было ни того ни другого. Девушка прекрасно знала об этом, потому что он сам как-то заявил подобное, и она могла заметить, что он планировал добить ее сегодня до конца. Просто потрясающе!

— Ты выглядишь ужасно, — мрачно сказал Раньери ей и, конечно же, был прав. — Значит, таким образом ты решила почтить память своего отца?

— Мой отец любил меня. — Часто Анника пыталась казаться такой же свирепой, как и он, но едва ли ей удалось достичь своей цели. Девушка была слишком беззаботной и веселой. — Он никогда не пытался заставить меня следовать нереалистичным стандартам.

— А ты считаешь стандарты нереалистичными? По пути в этот конференц-зал я встретил множество женщин, и все они, по-видимому, умеют расчесывать свои волосы.

Анника снова взглянула на свое отражение и смогла лишь грустно рассмеяться.

— Я расчесала волосы. Но у меня не было времени, чтобы поправить прическу после того, как я проделала такой путь. У меня возникли некоторые проблемы с туфлями, из-за чего я, собственно, и опоздала. Я просто переживала за твое состояние, ведь, если бы серьезно опоздала, у тебя бы точно случилась аневризма. Так что да, я виню именно тебя в этих неудачах.

— И все же ты сильно опоздала.

Анника махнула рукой:

— Пять минут не в счет.

— Вообще-то десять.

— Мне пришлось долго ждать лифта в этом здании. И в любом случае я не думаю, что проблема в моих волосах.

Их ожидало много проблем, но в тот момент Анника решила сосредоточиться на основных. У Раньери существовала очевидная неприязнь к девушке.

Познакомилась с ним она, когда ей было шестнадцать лет. Конечно же, она обращала внимание, каким очаровательным он был к окружающим, кроме нее. Но какой же неловкой она была. Когда была моложе, она думала, что ей все кажется.

Что надеть, как следует себя вести, чтобы люди думали, что ты старше лет так на десять. Мать помогла бы ей, девушка была в этом уверена, но ее не стало, когда Анника была совсем маленькой. Девушка ее толком не помнила и знала о ней лишь от других людей, у кого действительно были какие-то воспоминания. Так что считай успехом тот факт, что сегодня Анника хотя бы платье правильно надела.

Раньери же смотрел на нее так, словно она была провинившимся подростком. Для него она представляла торнадо, который мог снести фундамент любого здания, если за девушкой не станут пристально следить. По мере того как она становилась старше, его неприязнь только росла. Мужчина не раз давал ей понять, что она опозорила фамилию Шулер. Его аргументы были девушке знакомы. Она прекрасно понимала, что Раньери и ее отец занимались как раз созданием этого имени, в то время как Анника сеяла хаос и смущение, куда бы она ни пошла. Она всегда была слишком неопрятной, слишком неподобающе одетой, слишком легкомысленной, слишком неуклюжей. Анника же видела в этом некий шарм, в отличие от Раньери, который всегда критиковал.

На самом деле она не привыкла к тому, что людям может не нравиться. Может быть, люди, с которыми ей приходилось встречаться, и не любили ее, но уж точно не ненавидели. Анника была не из тех, кто мог вызвать сильные чувства у других, и она приняла сей факт.

Только Раньери ясно дал понять, что хороших отношений между ними не видать, так еще он всячески пытался оскорбить ее чувства.

— Мне нужен «Шулер Хаус», и я предполагаю, что и ты захочешь исполнять обязанности генерального директора. — Девушка вежливо улыбнулась, потому что либо так, либо она разрыдалась бы прямо сейчас. Он сочтет слезы слабостью, так что не бывать этому. — Так что же ты думаешь? Сбежать?

Раньери смерил ее взглядом, будто она предложила что-то отвратительное.

— Сбежать? — спросил он, как будто ему было незнакомо это слово.

— Это идеальное решение, — весело сказала она.

Они обменялись ледяными взглядами.

— Я не понимаю, почему мой отец посчитал сватовство хорошей идеей, тем более у него было не так много времени, — продолжила она. — Но я считаю, что смогу соблюдать законы, не причиняя себе слишком много неудобств. Мы с легкостью можем просто расписаться. Все проблемы будут решены. Что же касается жизни под одной крышей, то и с этим можно легко справиться. Я помню, что у тебя есть лофт в центре города, а еще есть семейный особняк. Я уверена, что там достаточно просторно, и мы сможем спокойно жить собственной жизнью, не мешая друг другу. Через год наши с тобой пути разойдутся, и все в выигрыше.

Девушка опустила взгляд на стол, обаятельно улыбаясь. Раньери же казался невозмутимым.

— И как, по-твоему, будет все это выглядеть? — Он задал вопрос так, как будто допрашивал ее, причем в суде, где Анника была известным убийцей, а он судьей. — Как мы объясним все окружающим?

— Что ты имеешь в виду? И разве это так важно?

Его губы скривились.

— Ну конечно же, тебе это не важно. Я не удивлен. Я не могу просто заниматься делами, не обращая внимания на то, как мои решения отражаются на «Шулер корпорейшн». — Он сделал паузу, вероятно, чтобы она могла осмыслить тот факт, что на самом деле просто называл ее беспечной.

Но она никак не отреагировала.

— В высшей степени неприятно представлять себе, как мои коллеги и соперники начнут хихикать из-за условий твоего отца. Станут ли меня когда-нибудь снова воспринимать всерьез?

— Мы не обязаны никому говорить, что таково условие моего отца, если ты не хочешь. Мне все равно, что обо мне подумают.

— Это совершенно очевидно.

Девушка уже привыкла к его оскорблениям, но от этого ей стало не по себе. И все же она сдержалась.

— Но есть еще одна проблема, — размышлял Раньери, сверкая взглядом.

Он, казалось, получал удовольствие, глядя на нее так высокомерно.

— Мне вполне очевидно, что ты хочешь выйти за меня замуж.

— Ох, ты меня совсем не знаешь.

— Ни у кого не возникнет сомнений, что ты всю жизнь испытывала ко мне влечение, — сказал Раньери.

«Да как он вообще смеет такое говорить, — подумала Анника, — еще и смотреть таким холодным взором».

— Но я боюсь, Анника, что никто не сможет поверить, что я когда-нибудь женюсь на тебе, — рассмеялся он.

— Не говори глупостей. Конечно же, твои девушки были чуть ли не все модели с Недели моды, но никто не удивится, если мужчина, который встречался лишь с подобными девушками, вдруг встретит такую скромную, как я. Такие мужчины, как ты, часто женятся на скромницах, а ты, как я могу заметить, крайне серьезно относишься к браку.

— Да ладно тебе, Анника. Будь реалисткой. Дело не в том, что ты проста и скромна. Дело во мне. — Он покачал головой, словно не желая ей ничего объяснять. — Я человек достаточно требовательный. Кто хоть на мгновение поверит, что я добровольно связался с девушкой, которая толком не заботится о своей внешности?

Ей потребовалось какое-то время, чтобы осознать его оскорбление, но ведь он даже не понимал, что оскорбил ее. Для него это были просто факты, а не собственное мнение. Анника поймала себя на том, что смотрит на него с открытым ртом. Обычно он поднимал свои темные брови и спрашивал ее, все ли с ней в порядке, но сегодня он этого даже не заметил.

— Это слишком неправдоподобно, — продолжил Раньери, как будто находился в одиночестве и просто рассуждал. — Если мы не хотим, чтобы весь мир подумал, что я занимаюсь личной благотворительностью или страдаю от травмы головы, нужно придумать другую причину.

Аннике потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться от грубости.

— Не спеши, Раньери, — предупредила она его. — Травму головы всегда можно устроить.

Неужели ты мне угрожаешь? Ты собираешься швырнуть в меня одну из своих драгоценных статуй?

Анника пренебрежительно фыркнула: никто не осмелился бы проявить себя подобным образом в его присутствии.

— Я бы не рискнула испортить произведение Родена о твою голову, Раньери.

Как обычно, спустя мгновение в ее компании он почувствовал, как начинает подступать головная боль.

Раньери не мог винить Беннета Шулера, человека, которым он глубоко восхищался на протяжении многих лет, в тех махинациях в угоду своей дочери. На самом деле он давно задавался вопросом, что делать с Анникой, последней, кто остался в семье Шулер. Она была очень проблемной девушкой, и четкого решения, что с ней делать, у Раньери не возникло. В Нью-Йорке было полным-полно богатых наследниц.

Анника же была совершенно другой, несмотря на то что обучалась в тех же школах и посещала одни и те же балы дебютанток. Девушка всегда была собой. Он был знаком с Анникой уже много лет, и за все это время ей так и не удалось обрести шарма и блеска. Сегодня она сидела здесь, по этому самому торжественному поводу, с таким видом, будто попала на встречу после посещения парка аттракционов. Она опоздала и казалась взволнованной. На лице был яркий румянец, а темные волосы были убраны на макушке, причем не очень аккуратно. Некоторые пряди выбивались. Долгое время он считал, что она осознанно пытается выглядеть рассеянной. Он также предположил, что это была своего рода игра в попытке отомстить своему отцу. Так частенько поступали американские подростки, как ему сказали. За годы, прошедшие после несчастного случая с Беннетом, Раньери пришел к пониманию, хотя и неохотно, что игрой ее поступки не были. Такова была настоящая Анника Шулер. Она просто не могла взять себя в руки.

Раньери сделал вывод, что, несмотря на образование мирового класса и тот факт, что она живет в одном из самых фешенебельных городов планеты, Анника всегда будет выглядеть именно так. Какую бы одежду она ни носила и не важно, какой представлялся случай, она никогда не будет обладать внешним лоском.

— Для тебя это, судя по всему, затруднительно, — сладко пропела она. — Может, позовем обратно ту толпу юристов и скажем, что ты не готов выполнить свои обязательства, а ведь мы еще даже не начали.

Раньери пытался справиться со своей головной болью.

— Думаю, нет. «Шулер корпорейшн» — это не просто эксцентричный личный проект вроде твоего музея редкостей. Многие люди пострадают, если мне придется отказаться от компании.

— На самом деле «Шулер Хаус» неизменно считается одним из любимых музеев жителей нашего города, — ответила она, обиженная мыслью о том, что ее участие в этом было… именно таким, каким оно было. — Возможно, потому, что в список различных диковинок входят произведения искусства Яна Вермеера.

— Я прекрасно знаком со многими экспонатами музея, — прорычал Раньери. Как же Аннике удавалось вот так легко сводить его с ума? — И вообще это не имеет отношения к нашему с тобой разговору.

— Не то чтобы это имело значение. Мы должны подойти к этому вопросу по-другому.

Когда он говорил такие вещи в офисе, его подчиненные пытались всячески произвести на него впечатление своим нестандартным мышлением. Анника же, напротив, откинулась на спинку стула и выглядела достаточно враждебно. И настоящая проблема состояла в том, что Раньери не мог поверить в то, что все это происходит именно с ним. Он отличался тем, что не просто желал лучшего, как многие, но всегда добивался своего. Всегда! А женщин он выбирал в свои партнеры не менее тщательно, чем машины, на которых ездил. Его привлекали изысканные линии и шикарное исполнение.

Анника была… не из его лиги.

Так что да, он мог понять, почему Беннет Шулер чувствовал, что у него не было выбора. Разве был другой способ позаботиться о своей дочери? Но Раньери сомневался, что сможет так сильно занизить свои стандарты. Что бы ни стояло на кону.

Мужчина прекрасно знал, что чрезмерная гордость на протяжении поколений сбивала с толку членов его семьи. Его отец не обладал многими качествами, необходимыми для ведения бизнеса. Его дедушка, с другой стороны, казался всем слишком высокомерным и недосягаемым. Именно такие качества и унаследовал Раньери. Но он, ко всему прочему, построил целую империю. Считать себя одним из самых могущественных людей на свете — вовсе не высокомерие, а факт. А он всегда предпочитал факты. Соперников у него не было, а теперь, когда Беннета Шулера нет в живых, «Шулер корпорейшн» целиком и полностью принадлежала Раньери. Штрафы по завещанию для него были мизерными, но все же. Отпустить ситуацию просто так было не в его власти.

Особенно не из-за этой серой зоны, в которой он застрял на протяжении последних нескольких лет. Учитывая видимость контроля над единственным оставшимся членом семьи Шулер, которая могла бы бросить ему вызов, если бы только захотела. Если, конечно, она также претерпела серьезное изменение, которое, по его мнению, маловероятно, и стала серьезным человеком, способным произвести впечатление на акционеров. После чего он посмотрел на Аннику.

— Есть всего лишь одна причина, почему люди могли бы поверить в наш союз, — начал он.

Девушка выглядела оскорбленной таким заявлением, и, заметив ее реакцию, Раньери ухмыльнулся:

— Страсть.

— Что, прости, ты… Страсть? — Анника выглядела испуганной.

— Секс — единственная вещь на этой земле, которая может убедить мужчину забыть о своих угрызениях совести, своих предпочтениях, своей репутации и положении. — Раньери вздохнул, возможно, немного более драматично, чем необходимо. — Хотя я, пожалуй, соглашусь с тобой, причина притянута за уши.

— Секс, — повторила она, словно он произнес ужасное ругательство. — Да ты, должно быть, шутишь.

— Таким образом мы сможем объяснить весь этот хаос, — сказал он в защиту своей идеи. — К чему еще вся эта спешка? Если мы поженимся в течение месяца, это вызовет всевозможные обсуждения. Я скажу, что все те пять лет, что твой отец находился в коме, я подавлял свои желания, но теперь, когда он мертв, нам нет смысла скрываться и ждать.

Раньери уже планировал, как будет распространять слухи об их отношениях.

— Возможно, это не самое элегантное решение, но я чувствую, что оно может сработать. В любом случае определенный эффект будет.

Раньери прекрасно понимал, какое влияние имел на женский пол. Но Анника была другой. Она всегда смотрела на него так, как делала лишь она: будто он только что вылез из-под ближайшего камня и только она одна могла видеть грязь, прилипшую к нему. Возможно, он не замечал чего-то такого, чего видела она?

Но Раньери как-никак был из семьи Фурлан. Он мог без труда проследить весь свой род вплоть до XIX века.

Он не привык чувствовать дискомфорт. И лишь в присутствии Анники чувствовал себя таким образом.

Можно с уверенностью сказать, что он вовсе не ценил Аннику Шулер. Но если ему нужно будет жениться на ней, чтобы наконец получить то, чего он полностью заслуживал, что ж, так тому и быть. Он был готов на подобный шаг.

Даже если это означало, что ему придется делать вид, что он одурманен и влюблен в эту девушку.

— Я просто считаю, что не все люди поверят в наш фарс, — сказала Анника, глядя на него с недоверием.

— Нам же не нужно одобрение окружающих, — отреагировал Раньери так, словно она привела логичный аргумент. — Вполне понятно, что люди начнут шептаться об истинной причине. Пусть себе судачат, нас это волновать не должно.

Он ожидал, что в его сторону полетят похвалы, как это обычно и происходило.

«Спасибо, Раньери, ты совершенно прав» — вот какие слова он ожидал от Анники.

Но кого он обманывал, это же Анника Шулер. Единственная женщина, которая смотрела на него так, будто он говорил какой-то бред и ничего не понимал.

Сегодня у нее хватило наглости сидеть там с растрепанными волосами и смотреть на него, как на безумца, а она словно была оплотом спокойной рациональности.

Раньери увидел, что она сбросила туфли и села босиком в одной из самых величественных и уважаемых юридических фирм в мире. Тем не менее именно ее выражение лица будто говорило, что не ей стоит смущаться, а ему.

Она поморщила нос:

— Не уверена, что я готова во всеуслышание заявлять о вспыхнувшей страсти к тебе. Это настолько внезапно и нехарактерно для меня, что я поспешно выхожу замуж за мужчину, которого никогда не видела своим мужем. Никто из моих знакомых не поверит, что я могу сойтись с таким мужчиной, как ты.

Раньери потребовалось немало времени, чтобы признать, что ей действительно удалось вывести его из себя. Обычно он мог контролировать свои эмоции, но сейчас, когда неряшливая и дерзкая девушка смерила его взглядом, Раньери понял, как закипает.

С другой стороны, он всегда придерживался цивилизованного решения вопросов. Он сам решит, каков будет исход, и женщина, которая была заинтересована в его отставке, никак на нее не повлияет. Ей нужен был этот дурацкий музей, но кто знает, может, девушка была заинтересована в получении и «Шулер корпорейшн». Конечно, ее кандидатура на должность руководителя не рассматривалась бы, но компания как-никак носила ее фамилию.

В любом случае, какими бы ни были ее мотивы, Раньери не собирался реагировать на ее уколы.

— Я прекрасно понимаю, что я не всем по вкусу. Богатый, убийственно привлекательный и востребованный всеми и каждым может оттолкнуть некоторых, я в этом уверен. Если бы не я, то наверняка тебя бы привлек бедный и слабый мужчина.

— Я в этом не уверена, — сказала она, наклонив голову, и глаза ее засверкали.

Почему раньше Раньери не замечал, какого цвета были глаза у девушки? Не карие, не болотного цвета. Они были ярко-зелеными.

— Мания величия — это факт, — ответил Раньери. — В этом нет сомнений. И ты прекрасно это знаешь.

— Пусть будет так, — фыркнула Анника.

— И на этом спасибо. Мне все равно, узнает ли весь мир о том, что я вынужден был жениться на тебе, чтобы отстоять свои принципы. В этом нет ничего плохого.

— Я понимаю.

Раньери долго смотрел на девушку, наслаждаясь тем, как румянец появляется на ее щеках.

— Значит, ты готова сдаться?

— Вовсе нет. Я просто… не согласна с твоими словами.

— Но ты уже согласилась. — Он слегка покачал головой, будто разочаровался в ней еще сильнее. — Можно ли верить твоим словам, Анника? Неудивительно, что твоя жизнь такая… несчастная.

— Не говори чушь.

Анника резко встала. Ее льняное платье сильно помялось. Пучок сполз, из-за чего ее волосы стали выглядеть неряшливо. Она поморщилась, и эта реакция лишний раз доказала, что ходить на каблуках девушка не умела, а ведь она даже не сделала ни единого шага.

Раньери захотелось воскресить из мертвых Беннета Шулера, чтобы свернуть ему шею своими руками.

— Ты не можешь заставить меня делать то, чего я не хочу, — сообщила ему Анника. — Я на тебя не работаю. Возможно, твои качества альфа-самца сослужили хорошую службу на работе в качестве генерального директора, но ты мне никто.

В какой-то момент он задумался, каково это — коснуться ее беспорядочных шелковистых каштановых волос, но тут же прогнал эту мысль. Не все вопросы требовали ответов.

— Забавно, что ты упомянула мою должность генерального директора, — сказал Раньери с осторожностью.

Может, эта фраза даже прозвучала достаточно сурово. Он напомнил себе, что не обязательно играть в эти игры. Он безоговорочно следовал указаниям Беннета Шулера, чтобы достичь своих собственных целей. Стоит признать, что виной всему его сентиментальность. — На твоем месте, Анника, я бы помнил о разнице, которая существует между нами. Насколько мне известно, этот твой музей — единственное место, где ты могла бы работать. Других должностей тебе не видать.

— На самом деле я не пыталась устроиться на работу где-то еще. Но если бы решилась, то стала бы неплохим кандидатом на должность. По ряду причин.

— Поверь мне, едва ли, — коротко подметил он. — С другой стороны, хотя я и хотел бы сохранить свою должность в «Шулер корпорейшн», в этом нет необходимости. В конце концов, Анника, я — это я.

Она моргнула, а затем неосознанно закатила глаза. Свои невероятные зеленые глаза.

Прямо перед ним…

Раньери стиснул зубы и продолжил свою мысль:

— Все двери открыты передо мной. Так что работать я могу где угодно. Большинство компаний попытались бы заполучить меня. И я вижу, что у тебя есть что сказать. — Он заметил, что Анника уже открыла рот, чтобы возразить ему. — Но опять же, речь идет о высокомерии. Твоем высокомерии, не моем. Такова реальность. И думаю, нужно быть очень осторожными.

У Раньери сложилось впечатление, что она хотела разозлиться на него, а это было даже забавно и интригующе. Как бы она выглядела в ярости? Девушка уже покраснела от злобы, но что будет дальше?

— Давай проясним ситуацию, — тихо сказала Анника. — Я хочу быть уверена, что полностью тебя понимаю.

— Я думаю, ты прекрасно меня понимаешь. Должен напомнить лишь один момент: я твой генеральный директор.

Ему, по всей видимости, нравились конфронтации с Анникой. Ему всегда нравилось побеждать, иначе и быть не могло.

Анника прекрасно осознавала, что ни на что не соглашалась. Но ее устное подтверждение, по-видимому, было излишним. Потому что именно Раньери взял на себя весь контроль над ситуацией. Он выглядел так надменно, словно хотел посмеяться над ней в этом конференц-зале, а ведь она наивно полагала, что сумеет одержать над ним верх.

— Ты не могла бы надеть туфли? — сказал Раньери своим типичным ледяным тоном, пытаясь заставить Аннику почувствовать стыд и неудобство, точно так же, как когда она была девочкой-подростком.

Неприятные воспоминания тех лет нахлынули на нее.

Анника прикусила язык и оставила свои возражения при себе. Она надела туфли, пытаясь игнорировать их неудобство, и похромала за Раньери. Мужчина подошел к двери конференц-зала в своих итальянских туфлях явно ручной работы, после чего пригласил всю команду адвокатов. Он просто появился в дверном проеме, ничего не сказал, и люди тут же последовали за ним. Если бы он прикрикнул, щелкнул пальцами или подал какой-то еще знак, они все тут же стали бы плясать под его дудку. Начало положено, да и конец тоже близок… для самой Анники. Девушку вообще нельзя было назвать угрюмым человеком. Вот почему она была хороша в том, что делала, заставляя людей делать пожертвования для сохранения бесперебойной работы музея. Персонал был счастлив, а музей — до сих пор желанное место работы.

Но воля ее отца и его требование омрачили ее. Раньери выкрикивал команды, адвокаты суетились, делая записи и настойчиво соглашаясь со всем, что он говорил, и следующее, что она осознала, что уже сидела на заднем сиденье сверкающего лимузина, скользя сквозь пробки Манхэттена. Разве кто-то или что-то могло заставить Раньери ждать?

Анника не уточнила, куда они направляются. Потому что у нее сложилось отчетливое впечатление, что он жаждал, чтобы она спросила. И он бы имел удовольствие в очередной раз показать свой контроль над ситуацией. Девушка не хотела подыгрывать ему. И тут же решила, что не станет угождать Раньери ни в чем.

Поэтому Анника вынуждена была сидеть рядом, наблюдая за тем, каким довольным он был, а сама думала лишь о том, что ее податливость могла для него означать. Раньери выглядел крайне мужественно, в то время как многие другие выглядели бы в костюмах комично, словно пытались играть роль Джеймса Бонда. Больше всего ее волновал вопрос, чего же ожидать ей в дальнейшем, ведь на самом деле она не дала своего одобрения на женитьбу… но выйти за Раньери замуж ей все же придется.

Девушка старалась не поддаваться панике, насколько это было возможно.

— Неужели ты планируешь осыпать деньгами людей, которые посмеют поставить под сомнение наш нечестивый союз? — спросила она. — Такое событие точно попадет во все местные газеты.

Раньери лишь метнул в ее сторону суровый взгляд.

— Жди здесь.

Его водитель открыл дверь, и Раньери вышел из машины, не хватаясь за спинку сиденья. Это было не в его правилах. Его движения казались изящными, а тело — сильным и гибким.

И вот вновь Анника задумалась о его теле. Оставшись в одиночестве на заднем сиденье, она позволила себе немного передохнуть и проверить свою силу духа. Это утро превзошло все ее ожидания. Так что теперь она, наконец, смогла признать, что внутри бушевало слишком много противоречивых чувств. Но самое главное смятение было связано с тем, что отец разочаровался в ней.

«Эмоции — это ловушка, девочка моя, — не раз говорил Беннет. — Будь лучше этого, а если не получается, пожалуйста, не стоит показывать свои чувства общественности». Девушка поймала себя на том, что улыбалась даже сейчас. Даже в таких обстоятельствах. Таков был ее отец, и этим все сказано. Грубоватый, резкий и забавный. Анника безумно скучала по нему. По крайней мере, когда он был в коме, она могла навещать его и быть просто с ним рядом. Девушка сидела возле его кровати и рассказывала о своей жизни. Держала отца за руку и просто любила его.

Правда была такова, что, несмотря на все, что ей говорили врачи о состоянии здоровья Беннета Шулера, Анника верила, что он сильный и сможет все преодолеть. Он встанет и займет свое законное место, и эти пять лет, что он провел в коме, просто сотрутся из ее памяти, как будто ничего и не было. Она, возможно, не до конца осознавала, что ее отца больше не было в живых, и похороны не расставили точки над «¡». На прощание пришло много людей, которые уважали и любили Беннета, но сама Анника была от них не в восторге. Все потому, что они были двуличны.

«Ах, эта бедная и грустная девушка», — как-то раз услышала она от одного из друзей ее отца. Едва ли ее рассматривали как возможную наследницу состояния Беннета. «Может, он умер, чтобы избежать позора», — ехидно хихикнула она.

Анника не смогла сдержать улыбки, представляя, как все высокомерные люди, с которыми она была знакома, отреагируют на последние новости.

«Неужели он ее хочет?» — будут говорить люди. Эта мысль так рассмешила ее, что даже пришлось прикрыть рот ладонями. И чем больше пыталась успокоиться, потому что даже она знала, что нехорошо так заливаться хохотом, тем громче был ее смех, переходящий в истерику.

Спустя мгновение она поняла, что ее смех уже напоминал рыдания. Горе может проявляться по-разному, и придет оно тогда, когда будет нужно. Оно останется с ней на какое-то время и уйдет, когда будет полностью к этому готово — и ни минутой раньше.

Тем не менее, когда Раньери сел в машину, девушка сумела прекратить свои рыдания прямо перед его возвращением, чему была безумно горда. Но потом Анника задалась вопросом: почему же она не сбежала? Все дело в принципе. Она просто не могла убежать от происходящего, и она это понимала. Но сдаться ему так просто не в ее стиле. Легко Раньери уж точно не будет.

Он был из тех мужчин, кто понимал свою власть над другими людьми. Куда бы он ни пошел, народ следовал за ним. И стоит признать, что Анника получала удовольствие от того, что ей удалось хоть на несколько мгновений разрушить его иллюзии, и он уже не выглядел столь высокомерным. Когда он садился в машину, девушка изрядно удивилась. Возможно, все дело было в нем: раздался типичный шум Нью-Йорка, суета, запахи, беготня людей. Но, оказавшись среди всего этого, он не слился с обстановкой, а показался Аннике более грубым и суровым, нежели спешка и вихрь самого Манхэттена.

— Неужели тебе не дали мешки с твоими деньгами? — спросила она, потому что в руках у него не было ничего. Она драматически вздохнула. — Разве они не знают, кто ты такой?

Раньери проигнорировал ее едкий комментарий и приказал водителю продолжить их путь.

— Я общался со своими людьми, чтобы те подготовили соответствующее заявление.

Может быть, ей следовало быть благодарной за то, что он пытался изо всех сил выглядеть хладнокровным и деловым. С другой стороны, таков был Раньери. Он постоянно был в важных делах и каких-то силовых играх. Такова была жизнь Раньери Фурлана.

— В течение часа мой запрос будет доставлен в СМИ.

— Позволь спросить: и в чем же заключается твое заявление? — Анника почувствовала, как внутри неудержимый смех охватил ее вновь. — Неужели то, в котором говорится, что ты мой босс?

Раньери немного повернулся и теперь смотрел ей прямо в глаза. Его взгляд прямо-таки впивался, отчего ей казалось, будто ее пригвоздили к сиденью автомобиля. Именно так оно и чувствовалось.

— Я смотрю, ты получаешь удовольствие от этой ситуации, — сказал он с мягкостью, которая наверняка была обманчива. — Действительно, кто-то же должен. Мое мнение: было бы гораздо лучше, если ты пообщалась со СМИ наедине. Едва ли они будут к тебе благосклонны на глазах у публики.

— Боже. Будут еще и заявления для публики?

— Я занимаю не последнее место в этом городе, так что все, что связано с моей жизнью, попадает в новостную ленту.

Девушка покачала головой:

— Ты же не станешь посвящать все свое время и всего себя этому или я ошибаюсь?

Раньери взглянул на нее в обычной для себя манере: вот уже на протяжении пяти лет ничего не изменилось, он как был ее опекуном, в котором она не нуждалась, так им и остался. Ее присутствие требовало от него огромного терпения.

Были времена, когда Анника находила его реакцию забавной, сегодня же это был не один из тех моментов.

— Моя бабушка, как и большинство женщин в моей семье, обладала врожденной элегантностью и изысканным стилем. Она общалась с лучшими ювелирами Парижа по поводу кольца, которое я дарю тебе в надежде, что ты его примешь…

— Мечешь бисер перед свиньями? — бросила она. — Вот что ты имел в виду!

Лицо Раньери стало мрачным. Он полез в карман, достал маленькую бархатную коробочку и открыл ее. Анника любила красивые украшения. Музей был полон ими. Ее мать оставила Аннике все свои бриллианты, и девушка очень дорожила ими. Она придумывала различные истории, связанные с драгоценностями, и старалась найти фотографии своей матери, чтобы носить украшения, как она. Но дело касалось не только украшений ее матери. Как единственная наследница в семье Шулер, она получала драгоценности отовсюду, а когда надевала их на себя, то чувствовала некую близость ко всем женщинам, которые носили их еще до нее. Но кольцо в той маленькой коробочке, которую держал Раньери, было просто огромным.

— Это кольцо или спасательный круг?

— Это единственный в своем роде шестнадцатикаратный бриллиант огранки «Ашер», которому нет равных, — прорычал он.

У Анники возникло странное ощущение, что она обидела его, и тогда он потянулся и взял девушку за руку, не в силах больше скрывать своего нетерпения. Она прекрасно понимала, чего он хочет. Была одна лишь вещь, которой он пытался добиться. И все же в ее теле возникла дрожь от непонятного предвкушения. Хотя, может, она просто надумала себе лишнего. Его прикосновение ничего толком не означало, все было не по-настоящему.

Самое главное — ей не хотелось, чтобы Раньери прикасался к ней. Она никогда этого не хотела. Анника ощутила прохладу платинового кольца, которое он пытался надеть на ее палец. Камень же и вовсе напоминал мяч для гольфа. Просто какое-то безумие! Возмутительно!

«Кольцо выглядело просто потрясающе», — подумала она фактически против своей воли. Оно словно парило над ее рукой, пытаясь поймать весь свет и создавая красивые блики. Сам бриллиант был огранен таким образом, что напоминал зал с зеркалами. Как будто она могла просто погрузиться в него и исчезнуть навсегда…

Анника и сам Раньери, казалось, в один и тот же момент заметили, что кольцо идеально подходит ей. Как будто оно было сделано именно для нее. Их глаза встретились, и создалось впечатление, будто все изменилось. Они не были в этой машине, мчащейся по улицам Нью-Йорка. Они находились в каком-то другом месте, где были лишь его прикосновения, прелестное кольцо на ее пальце, и его глаза цвета золота завладели полностью ее вниманием.

— Поздравляю, — выпалил Раньери, разрушая чары.

Сильная дрожь вновь завладела ее телом, и появилось нечто темное, какое-то предчувствие.

— Теперь мы обручены.

Раньери произнес это так, словно вынес тюремный приговор.

Прошел уже час с момента начала важной, хотя и несколько утомительной встречи, когда дверь в конференц-зал распахнулась. Раньери тут же предположил, что горит здание, потому что иной причины, по которой ему могли помешать, просто не могло быть. И все это прекрасно знали.

Это была Анника.

— Я не хотела прерывать вас, — пропела она.

Раньери был не из тех, кто одобряет подобные поступки или акты неповиновения. Он требовал уважения и послушания во всем, и даже в работе он был требовательным, но справедливым начальником. Всегда справедливым. Но как же себя вести с девушкой, которую ему навязывали? По правде говоря, он понятия не имел, что делать с Анникой.

Раньери уже и так потратил достаточно средств, чтобы изменить внешний вид Анники. Он собрал целую группу стилистов, которые пытались сотворить волшебство. И надо признать, что это стоило каждого потраченного пенни. Ее типичный неряшливый вид канул в Лету. Да, ей никогда не оказаться на обложке журнала «Вог», но дочь Беннета Шулера могла выглядеть очень даже неплохо. И это было облегчением. Каким-то образом девушка даже смогла привлечь его внимание. И все же Анника оставалась собой.

Сегодня на ней было платье бирюзового оттенка, выглядел наряд немного кричаще, но все же шел ей, даже очень. Подобного преображения Раньери не ожидал. В первый вечер после работы стилистов он заехал за ней и был крайне… удивлен. Под ее мятыми и неаккуратными вещами скрывалась привлекательная фигура. Раньери твердил, что обратил на ее изгибы внимание лишь в стратегических целях, и не более того.

Сегодня, например, он просто заметил, что бирюзовое платье, искусно скроенное, подчеркивало ее большую грудь, тонкую талию, о которой он и не подозревал. Ее бедра были очередным сюрпризом для него, и иногда Раньери даже задумывался о ее привлекательности, причем слишком часто с тех пор, как Анника переехала к нему.

Утром ее волосы были убраны назад и не маячили перед ее глазами. Она по-прежнему носила свои невзрачные кардиганы, но на этот раз новая одежда обладала утонченностью, поскольку выгодно подчеркивала ее фигуру.

Чуть позже он осознал, что сумбур все же исходил от нее, а не от ее образа. Даже когда с ее неряшливым видом было покончено, энергетика хаоса не изменилась. С другой стороны, возможно, проблема заключалась в том, что в руках девушка несла розовое растение в горшке.

Раньери моргнул, уверенный, что ему это показалось, но нет. Его новоиспеченная невеста действительно ворвалась в конференц-зал, держа перед собой большое растение в горшке. Сам горшок был во что-то завернут, может быть, это была фольга пурпурного цвета, а сверху красовался большой бант.

— Я просто хотела воспользоваться случаем и принести тебе это растение, — бодро проговорила Анника. Она подошла к своему жениху и остановилась напротив него, а затем одарила его улыбкой. — Нашу страсть невозможно сдержать, — сказала она, и ее улыбка стала шире, а громкий голос раздался по всему конференц-залу. — Как мне хотелось все эти последние годы рассказать всему миру, что мы значим друг для друга!

— Я очень рад, — сумел произнести Раньери, но его лицо противоречило его словам. — Но дело в том, что я сейчас занят.

Анника ответила тем, что поставила горшок с цветком прямо перед ним, слишком близко к его ноутбуку, как ему показалось.

— Я увидела его и поняла, что он просто обязан быть у тебя, — произнесла она с уверенностью, которую раньше Раньери за ней не замечал. Наверное, это качество было нетипично для девушки. А в ее зеленых глазах явно читалось озорство. Затем она слегка нахмурилась, оглядывая стол. — Розовые цветы, конечно же, символизируют любовь.

За столом сидели титаны промышленной отрасли и самые серьезные люди, но все они закивали. Раньери рассмеялся бы из-за абсурдности ситуации, но Анника снова перевела на него свой взгляд.

— Я знаю, как важна для тебя твоя работа. И, как женщина, которая любит тебя больше всего на свете, я хочу поддерживать тебя, пока ты трудишься.

Он уставился на нее в полнейшем изумлении, когда ее фальшивый смех заполнил помещение.

— Конечно, мой дорогой и сладенький Раньери, — сказала она, и тогда ему показалось, что он спит, — пока ты тут, я безумно по тебе скучаю.

Поэтому я нашла этот чудесный георгин, который будет цвести, как наша любовь. Я оставлю его здесь, в твоем офисе, и ты будешь думать о нас. Заботься о цветке и ухаживай, пока мы в разлуке. — У нее даже хватило наглости ухмыльнуться ему. — Ты же мне пообещаешь заботиться о нем?

Раньери уставился на взрыв розового цвета перед собой. Затем поднял глаза, обвел взглядом стол и извиняюще улыбнулся. Все собравшиеся тут же опустили голову.

— Тебе не понравился мой подарок, — вздохнула Анника с печалью в голосе. — Тебе не понравился мой цветок, а значит, и я тебе не нравлюсь. Твоя реакция говорит сама за себя, и что же говорить о нашей любви, Раньери?

Ее голос становился все пронзительнее с каждым словом. И он распознал ее намерения. Дрожащая губа. Ее печальный взгляд. Девушка была готова пойти ва-банк.

Он понятия не имел, как ему поступить, если Анника не выдержит и расплачется перед ним.

Тогда Раньери встал так быстро, что его очаровательная невеста опешила и сделала шаг назад, а это было самое разумное ее решение с тех самых пор, как она ворвалась в этот конференц-зал.

— Любовь моя, ты расстроена, — пробормотал он тихим голосом, а затем, быстро сократив расстояние между ними, взял в одну руку это нелепое растение, а другой обхватил девушку за плечи. Затем издал, как он надеялся, успокаивающий звук, выводя ее из конференц-зала.

И сейчас Раньери вовсе не хотел задумываться, каково это, когда Анника так близко к нему.

Обычно их контакты ограничивались разговорами, без каких-либо прикосновений. Но сейчас он обратил внимание на ее фигуру, напоминающую песочные часы, которую она, очевидно, прятала под бесформенной одеждой. Он подметил и множество других вещей, в том числе приятный аромат ее волос, лосьон для тела, который она чуть раньше, по всей видимости, нанесла на свою кожу. От Анники пахло чем-то сладковатым, возможно ванилью.

Он вывел свою невесту в холл, и они направились в его кабинет, где он смог бы разобраться с ней. Раньери по-прежнему приобнимал девушку за плечи, и его любопытные подчиненные провожали парочку взглядами и изучали их с неподдельным интересом. Он мельком увидел зрелище, которое они устроили, проходя мимо стеклянной стены, и стиснул зубы от абсурдности происходящего.

Когда он провел ее в свой кабинет, а затем выпустил из своей хватки, то увидел, что девушка смеялась. «Лучше уж пусть смеется, а не плачет», — подумал Раньери. На этот раз он не удивился, когда гнев охватил его, но все же, как мог, пытался держать его под контролем. Он пересек свой кабинет и с глухим стуком поставил злосчастное растение на свой стол. Он не торопился встречаться с Анникой взглядом, но слышал, как она пыталась угомонить свой истерический хохот, закрывая рот ладонями.

Раньери, наконец, повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. «Почему она вела себя настолько возмутительно?» — задался он вопросом.

Что-то в ее образе не давало ему покоя. Было ли тому виной ее бирюзовое платье или волосы, аккуратно зачесанные назад? В отличие от ее обычного вида сейчас Анника выглядела… привлекательно. Может, всему виной были ее озорной настрой или соблазнительная фигура, на которую он не обращал раньше внимания.

Пора взять себя в руки. Влечение к Аннике необходимо было усмирить. Да, он собирался жениться на ней, но никак не мучиться от истомы к этой девушке. Подобные мысли были вопиющими, и поэтому Раньери пытался взять под контроль свои эмоции. Причем быстро. Он же как-никак Раньери Фурлан. Не в его правилах испытывать влечение к таким девушкам, как Анника.

— Ты хоть представляешь, во что мне обойдется твоя выходка?

Девушка выпрямилась, все еще смеясь, и, похоже, ее не сильно обеспокоил его вопрос. Вместо этого она вытерла глаза, все еще тихо смеясь.

— Хорошо, что у тебя достаточно денег.

— Я даже представить не могу, чем ты руководствовалась, — разъяренно заявил он.

На этот раз, когда их взгляды встретились, в ее зеленых глазах появился намек на осознанность своих действий.

— Ты смущен? Зол? Возмущен? Или все вышеперечисленное? Как ты поступишь, Раньери? — Ее губы изогнулись в ухмылке. — Или мне теперь называть тебя мой дорогой и сладенький Раньери?

— Если я когда-нибудь снова услышу эту тошнотворную фразу, произнесенную вслух, я не стану сдерживаться, Анника. Надеюсь, ты меня поняла.

— Тогда я обязательно скажу это перед папарацци. — И она только больше улыбнулась, а он в свою очередь напрягся. — Тебе мало? Не желаешь попросить пощады?

— Ты думаешь, что я стану просить пощады из-за позорного инцидента в том конференц-зале? — поддел он ее. — Ох, Анника, ты меня плохо знаешь. Я прав?

Ее зеленые глаза заблестели. Но все, что она сделала, — кивнула в сторону розового чудовища на его рабочем стеклянном столе.

— Наслаждайся воплощением нашей любви, — мягко сказала она. — И не давай мне повода отвлечь от твоей суперважной деловой встречи. Любовь моя!

И у него не было другого выбора, кроме как оставаться на месте, когда она развернулась и неторопливо вышла из его кабинета. Выглядела она слишком самоуверенно для девушки, которая с трудом могла ходить в туфлях на каблуках в день чтения завещания.

Когда Раньери вернулся домой тем вечером, настроение его было не из лучших. Ему удалось заключить сделку, на которую он был нацелен, но с большими уступками, что было для него нетипично. Виной тому стала Анника.

Он кивнул швейцару, а затем направился к своему личному лифту и попытался подготовиться к встрече с женщиной, которая не просто сорвала его утреннюю встречу эпическим образом, но и не покидала его мысли до конца дня. Ему все время казалось, что он чувствует ее аромат. Он до сих пор не мог забыть, каким было его прикосновение к ее телу. Раньери отвлекся от дел, а такое с ним никогда не происходило.

По крайней мере, он мог найти некоторое утешение в том, что девушка чувствовала себя некомфортно в его доме. Или же ему так показалось, судя по тому, как она неуверенно передвигалась по нему, всегда действуя так, будто для нее огромная жертва жить с Раньери в одном из самых востребованных районов города.

«Анника прожила здесь ровно неделю», — подумал он, пока лифт поднимался на его этаж. В прошлом ему не раз приходилось разрывать отношения со своими многочисленными любовницами, которые пытались всеми правдами и неправдами переехать к нему, остаться на ночь, перевезти свои вещи или подводили его к тем действиям, на которые он не рассчитывал. Но Беннет Шулер хотел, чтобы они жили вместе в течение недели, так что он просто исполнял волю покойного.

Усмирив свой гнев из-за дневного инцидента с цветком, Раньери был готов признать, что Анника была неплохой соседкой. Он видел ее вообще-то только по вечерам, когда они собирались на какое-то событие. Обычно первым из ее комнаты выходил стилист с воинственным видом, и вскоре выходила сама Анника, выглядевшая несколько настороженно, когда приближалась к нему. Когда он просил ее покружиться, девушка обычно вертела пальцем в воздухе.

— Я очень надеюсь, что мой наряд встретит твое одобрение, — сказала она накануне вечером, мягкость ее голоса противоречила выражению ее глаз.

— Так и будет, — ответил Раньери.

Анника старалась держаться особняком либо пыталась избегать его взгляда. Он не знал, что это было, и, по правде говоря, ему было все равно. Его сотрудники информировали его о ее местонахождении и обо всем, что она творила. Таблоиды следили за девушкой повсюду. Из своих источников ему стало известно, что Аннике приходилось сталкиваться с пристальным вниманием каждый раз, когда она покидала его лофт, и каждый раз, когда возвращалась в Верхний Ист-Сайд, в свой музей. Там она проводила весь день, а затем возвращалась в гостевую комнату его лофта, чтобы подготовиться к очередному обязательному выходу в свет.

Если бы брак был таким удобным и не требовал особых усилий, то, возможно, Раньери не был таким противником института семьи. Но, судя по опыту его семьи, все было не так просто. Брак в его семье никогда не длился долго. Его бабушка и дедушка были женаты до самой смерти, но большую часть времени жили порознь.

«Секрет счастья, — сказал как-то раз ему дедушка, раскатисто смеясь, как, собственно, и всегда, — в гордости». Раньери преследовала та же участь, как и всех остальных членов его семьи. Была бы его воля, он никогда бы не женился. Ставка на любовь или брак не оправдывала рисков. Мужчина никогда не брался за дело, когда был уверен, что исход будет плох, а он любил выигрывать.

В какой-то момент Анника стала причиной, по которой он забыл о своей гордости и победах и сосредоточился лишь на ее запахе ванили. Он ожидал, что ярость его будет нескончаемой из-за того георгина, но нет.

Сегодня вечером они должны были отправиться на мероприятие, и Раньери надеялся, что из-за инцидента Анника запрется в комнате и не покажет своего носа. Будь он на ее месте, то дрожал бы от страха, что может с ней сделать здесь. Вдали от посторонних глаз.

Двери лифта открывались прямо на его чердаке, и Раньери сделал всего несколько шагов, прежде чем резко остановился. И понял, что Анника не пошла по разумному пути, полному жалобного трепета, как ей следовало бы. Он огляделся, пытаясь осмыслить увиденное, но не мог. Повсюду были разбросаны… вещи. Он любил минимализм в интерьере, который теперь был нарушен. Сплошной беспорядок, который терпеть не мог. Он взял в руку один предмет и подтвердил свои предположения.

Эта женщина расставила по всему чердаку… фигурки. Его разум отказывался это понимать. Повсюду стояли керамические статуэтки: большие и малые. И все, что их объединяло, — это цвет. Отвратительно ярко-розовый. Она заполонила его дом ужасными статуэтками единорогов. Все еще сжимая пухлую статуэтку в руке, Раньери отшвырнул свой портфель в сторону и отправился на поиски Анники.

В гостевой комнате девушки не было, и если бы она была умна, то забаррикадировалась в ванной, чего она, конечно же, не сделала. Хотя он заметил, что в гостевой комнате, где никогда особо не пахло чем-либо, теперь стоял тот самый проклятый запах ванили, который преследовал его целый день.

Гнев не заставил себя долго ждать, когда он поднимался по винтовой лестнице в сад на крыше, который напоминал оазис посреди сплошного бетона. Его версия итальянской деревни вдали от родного дома. Обычно он искал на крыше успокоения. Но сегодня расслабиться было просто невозможно.

Он нашел ее в бане с джакузи, сауной и небольшой зоной для отдыха, которой никогда не пользовался. Она удобно устроилась на диване, накрывшись ярким пледом, на оттоманке стоял поднос с мясными закусками, а на коленях лежала открытая книга в твердом переплете.

Анника подняла глаза, когда Раньери захлопнул дверь, но никак иначе не отреагировала на его появление. Затем, на его глазах, она очень спокойно взяла кусочек салями и сыра и засунула их в рот, глядя на него, будто он был тут нежданным гостем.

— Думаешь, что ты сможешь здесь спрятаться? — спросил он хриплым голосом.

— А я и не прячусь, — терпеливо заверила его Анника, но девушка явно преувеличивала. — И если бы захотела, то спряталась бы лучше. Вместо того, чтобы сидеть здесь, не предпринимая никаких попыток, чтобы убежать от тебя.

Раньери почувствовал себя скованным. Слишком скованным. Он ощутил какое-то странное напряжение внизу живота. Неужели то же влечение, что ощущал ранее? К Аннике? Как это возможно?

Она сняла то бирюзовое платье, волосы ее были распущены и теперь рассыпались по плечам.

Ее лицо словно светилось. И тут Раньери осознал, что Анника, несомненно, привлекательна. Как он раньше не замечал, какая она хорошенькая?

Девушка отдыхала на том диване, плед немного сполз, и потому он разглядел, что она была одета в свитер медного оттенка и свободные бежевые брюки. Ткань очень напоминала кашемир.

Стоит заметить, что это было серьезное улучшение, если сравнивать ее текущий образ с той жалкой футболкой, в которой он видел ее совсем недавно. Ее свитер немного оголил ее живот, и Раньери не смог проигнорировать сей факт. У него тут же возникло почти неуправляемое желание прикоснуться к оголенному телу, а затем попробовать его на вкус. Но каким-то образом все же сдержался, и он не понимал, как ему это удалось.

Когда Раньери сделал шаг вперед, то поставил прямо в центр ее тарелки фигурку единорога. Затем выпрямился, ожидая ее реакции. Анника посмотрела на единорога, а затем перевела взгляд на него:

— Моя коллекция единорогов очень важна для меня. Где бы я ни жила, всегда беру их с собой. Только так я могу чувствовать себя как дома.

Раньери провел слишком много времени в квартире на Пятой авеню, в которой девушка проживала вместе со своим отцом, и никаких фигурок он там не замечал.

— Сначала этот цветок, затем армия единорогов по всей комнате. Что дальше? Мне даже стало любопытно.

Анника сорвала встречу, которая была так важна для Раньери, и если бы так поступил кто-то из его подчиненных, то тут же был бы уволен. И все же он приказал Грегори поливать это проклятое растение. Она полностью разрушила святилище, которое он называл своим домом, и наставила своих радужных единорогов повсюду. И все же он ничего ей не сделал. Анника очень четко видела свое преимущество. Она села и выглядела крайне довольной собой.

— Возможности безграничны, — сказала она ему. — В конце концов, как ты уже говорил раньше, я — человек-хаос. Я прекрасно знаю, как ты заботишься о своей репутации. Что же касается меня, репутации у меня просто нет.

— О да. Так и есть.

Девушка лишь рассмеялась.

— У меня нет репутации, о которой я забочусь. В этом разница. Так и есть, Раньери. Пределом может быть лишь небо.

Он сердито посмотрел на нее, и она рассмеялась.

Смеялась Анника долго, а этот злосчастный единорог словно смеялся вместе с ней. Слишком уж хорошенькой она была, и напряжение в паху не унималось, а лишь пульсировало так, словно он в течение многих лет воздерживался от секса. Раньери сделал шаг вперед. Без раздумий, хотя это было не похоже на него.

Затем он коснулся ее руки, и лишь тогда девушка перестала смеяться и серьезно взглянула на него. И тут она издала такой сладкий стон.

Раньери приподнял ее, позволив пледу и книге упасть на пол. Раньери, которого ни разу в жизни не увлекала страсть, наконец впился в губы Анники, пытаясь удовлетворить свое желание.

К подобному девушка не была готова. Эта мысль прокручивалась у нее в голове снова и снова. Раньери. Его поцелуй. Прикосновение его губ, жар его языка.

Этот мужчина был под запретом для Анники, но каким же красивым и привлекательным он был. Жар его тела девушка могла ощущать повсюду.

Каждый раз, когда его язык касался ее, она чувствовала, как внизу живота вспыхивает желание. Как же так вышло, что она чувствовала себя такой живой. Анника ощутила, как груди ее стали более чувствительными, а соски начали побаливать. Она немного переместилась, так что теперь прикасалась к нему своим торсом. Уходить девушка явно не собиралась.

Раньери целовал ее, и делал он все мастерски. Ей не нужно было иметь огромный опыт в любовных делах, чтобы понять, каким искусным любовником был этот мужчина. Она ощущала некую свирепость и дикость в его движениях. Он наклонил голову, проникая глубже, а обжигающий жар нахлынул на нее волной, изменяя ее настрой. Пробуя его на вкус, она поняла, что хочет большего.

Ее руки впились в его плечи, и в тот момент она попыталась обмозговать всю новую информацию, а именно новые тактильные знания, которые раньше были недосягаемы. Например, каковы были его мускулы на ощупь; какие ощущения, когда его торс прижимался к ее груди; насколько разгоряченной была его кожа; как двигались его мышцы в их сложном танце. Анника хотела целовать его вечность. И Раньери словно услышал ее мысли, поэтому издал тихий стон, который эхом отзывался внутри ее, а затем отстранил девушку.

Анника отшатнулась назад, еле устояв на ногах, а затем села обратно на диван. И не потому, что он резко отстранился или как-то подтолкнул. Ноги ее, казалось, больше не функционировали должным образом, и всему виной его поцелуй, который продолжался всего несколько мгновений. А может, это вовсе не были мгновения. Может быть, он целовал ее всю жизнь.

Затем она заметила, что и сам Раньери тяжело дышал. Как будто его тоже тронул этот поцелуй.

— Я надеюсь, что все до единого единороги исчезнут из моей квартиры, — процедил он.

Но он не был похож на привычного ей Раньери. Раньше такой версии она еще не видела. Его голос был слишком груб, но от его бархатистости у нее набухли соски.

— А я надеюсь просыпаться каждый день в роли королевы Англии, — ответила Анника. — Но, судя по всему, ни ты, ни я не получим того, чего желаем.

— Не соглашусь.

Анника на протяжении долгих лет присматривалась к Раньери. Она каталогизировала его, как если бы он был артефактом в ее музее. Скрывать не стоит, что девушка тщательно его изучила. Но сегодня вечером ее взгляд на него изменился, будто они и вовсе не были знакомы до сих пор. Потому что теперь она знала, каков он был на вкус. Она знала, каково это, когда страсть пронзает ее в одно лишь мгновение, обдавая тело жаром. Теперь она знала…

— Я, возможно, тебя удивлю, но твое несогласие ничего не решает, — сказала она.

— Я намерен получить именно то, что хочу, Анника. Так было всегда и было бы неплохо, если бы ты об этом помнила.

Девушка хотела ответить что-то остроумное… что-то бунтарское. Она хотела настоять на своем и показать, что сильнее его. Но почувствовала, что не в состоянии этого сделать в данный момент. Она чувствовала себя слишком уязвимой. А его глаза золотого цвета были подобны расплавленной горячей жидкости, она наполнилась жаром, и еще немного — и девушку могло бы просто разорвать от ощущений, чего она так сильно боялась. Хуже всего было то, что, возможно, Раньери подозревал о ее чувствах.

Когда Раньери развернулся и вышел, она была лишь благодарна ему за такое решение. Серьезно, стоило бы быть благодарной. Но на самом деле данное решение было не в приоритете. Она осталась там, снова опустилась на диван и прижала пальцы к губам. Анника слегка надавила на них, надеясь напомнить себе о мгновении их близости. Или, возможно, переживая этот момент вновь уже в своей голове.

Анника оставалась там до глубокой ночи, ее тело все еще было охвачено теплом, а голова по-прежнему кружилась.

Она ожидала, что Раньери поприветствует ее на следующее утро с мрачными требованиями или списками задач, настаивая, чтобы она выполнила их, но его нигде не было. Анника обнаружила, что персонал убрал фигурки единорогов из мест общего пользования, хотя они оставили несколько в ее комнате. Как будто были обеспокоены тем, что она действительно любит эти статуэтки так сильно, как говорила чуть ранее. Или как будто он был обеспокоен этим фактом.

Но она не могла позволить себе думать о таких вещах. Это означало бы, что Раньери не так черств, как ей показалось. Вместо этого она решила придумать что-то получше, чтобы сломить его. Потому что именно вчера вечером она осознала, что может добиться своего. Он был близок к тому, чтобы сдаться. И если он сломается, Анника победит.

Девушка не раз уверяла себя, что именно к этому она стремится и хочет сломить его больше всего на свете. Несколько ночей спустя она подумала, что у нее есть шанс.

Свадьба прошла именно так, как и планировал Раньери. Дом-музей семьи Шулер сильно сбил его с толку. Располагался он в Верхнем Ист-Сайде, затерянный, по его мнению, среди более известных и ярких музеев в этом районе. Метрополитен. Музей Гуггенхайма. И музей Коллекция Фрика. Но стоит признать, что выбранное место для проведения свадьбы придало дополнительного блеска.

Даже погода не осмелилась бросить ему вызов. Так что день выдался впечатляющим. Голубое небо было, возможно, лишь здесь этой осенью, и очень удачно вышло, что первая суббота октября не была ни холодной, ни слишком жаркой. Все сложилось очень удачно, чтобы провести церемонию под открытым небом.

Дом был построен в стиле золотого века. Едва ли Анника согласилась менять внутреннее убранство, так что решено было провести церемонию снаружи, на заднем дворе. Раньери нашел лучших организаторов мероприятий в городе, предложил им хорошую оплату, чтобы в последний момент устроить светское торжество. И сегодня был доволен результатами. Да, он был привередливым клиентом, но сданным качеством мог достичь желаемого результата.

Раньери стоял возле алтаря, установленного организаторами в обнесенном каменной стеной дворе. Он ждал свою невесту, пока несколько самых богатых людей мира и Нью-Йорка, а также близкие друзья Анники располагались на своих местах. А когда девушка, наконец, появилась, заиграла одинокая скрипка. Анника встретилась с ним взглядом и на мгновение замерла, и в этот момент Раньери задумался, не захочет ли Анника провернуть один из своих трюков. Но вместо этого она еще крепче сжала букет, который держала в руках, и пошла вниз по широким каменным ступеням позади старого дома.

В тот момент она направлялась прямо к нему.

Раньери спланировал каждую деталь этой свадьбы. В том числе и платье, в котором она была, потому что прекрасно знал, как выгодно оно подчеркнет ее изгибы и красоту. Так что видом он был доволен. Невеста выглядела грациозно, воздушно и элегантно.

За последние несколько недель он постепенно смирился с поведением Анники. Возможно, дело было просто в том, что, как только он поцеловал ее, все шоры, которые годами были его близкими спутниками, отпали. Анника была красивой женщиной, и все тут. И он был чрезмерно озабочен демонстрацией ее привлекательности.

Едва ли сама Анника думала об этом, ее не волновали разговоры о моде, как и смежные темы, которые частенько обсуждались в его кругах. И если бы ее заботил собственный имидж, то она не пряталась бы в этом музее круглые сутки среди пыльных экспонатов.

Раньери был не глуп и все прекрасно понимал: если бы она в действительности была столь неловкой, как ее видели все окружающие, она бы не стала поводом для ехидных комментариев, вечно преследовавших девушку. Такого рода вещи происходили только тогда, когда в дело вовлечена ревность.

Красивая девушка, которая не подозревает о своей привлекательности, могла стать угрозой для некоторых. Не то чтобы это объясняло его давнюю неприязнь к ней и то, что он считал ее потрепанной. Поцелуй пробудил в нем другие воспоминания. Раньери вспомнил их знакомство. Анника стояла в величественном фойе своей квартиры под люстрой от Баккара вместе со своим отцом, и уже тогда у него сложилось первое впечатление о ней. Он отметил ее длинные шелковистые волосы, ее прекрасный овал лица, ее фигуру, напоминающую песочные часы. В тот момент он подметил, какая она хорошенькая…

И уже в следующее мгновение девушка была представлена Раньери как дочь Беннета Шулера. С тех пор многое изменилось. Но ему было предельно ясно, почему ее выбор одежды, небрежные прически и образы так сильно его раздражали. Если бы его спросили, он поведал бы людям о пятне на фамилии Шулер, которое затрагивало его лично.

Сейчас же он осознал, что в глубине души всегда знал, насколько она красива. И его, как знатока всего прекрасного, оскорблял тот факт, что она скрывала свою привлекательность.

К чему он не был готов, так это к удару под дых, увидев ее в свадебном платье, которое выбрал для нее. Раньери был настолько поражен, что казалось, скрипка играет свадебный марш у него в душе.

Анника шла по проходу в одиночестве, и отсутствие ее отца рядом, как ей казалось, делало всю окружающую обстановку менее реальной, но тут-то девушка просчиталась. И получилось все как раз наоборот.

Пока она шла к алтарю, все внимание было обращено лишь на нее. Полуденные тени будто помогали представить, как ее отец гордо идет рядом со своей дочерью по проходу, после чего встречается взглядом с Раньери возле алтаря. Он слишком остро на все реагировал, хотя всячески пытался себя убедить, что причиной тому стало обычное ликование из-за его победы над Анникой. Он напомнил себе об этом, когда взял ее за руку. Когда произносил свою клятву, а ее зеленые глаза в этот момент стали еще темнее. Когда она произносила свои слова и когда ее голос несколько исказился при упоминании очень важных, но в то же время старомодных слов, ведь их отношения были далеки от обещаний всегда любить, почитать и уважать друг друга.

Когда дело было сделано, Раньери обвил рукой ее шею и притянул к себе, чтобы поцеловать. Еще раз для гостей.

Эти поцелуи на публику получались у них на ура. Брак, которого так требовал ее отец, был теперь официально скреплен поцелуем. Теперь, если кто-то захочет уйти, придется разводиться.

Торжественный прием набирал обороты, когда они прошлись обратно по проходу и позировали для фотографий, ведь иначе все выглядело бы странно. Когда фотограф сделал, наверное, около сотни снимков, Анника пробормотала что-то гостям и извинилась. Ей хотелось поскорее сбежать от Раньери, но он этого допустить не мог. А ведь бежать ей было некуда.

Мужчина прошелся по залу, общаясь с гостями, с которыми всегда поддерживал светскую беседу на вечеринках, подобных этой. Ему понравилось, что официанты, которых порекомендовала Анника, были ловкими, расторопными и, казалось, могли вовремя предложить обновить бокал, когда напиток в нем заканчивался. Или же поставить тарелку с закусками на выбор в тот самый момент, когда кто-то чувствовал голод.

В какое-то мгновение Раньери даже задумался, что если бы они захотели, то вполне могли бы быть счастливы вместе. Они оказались в такой ситуации, что целый год им придется жить вместе. Но сегодня эта перспектива не казалась такой гнетущей, как раньше.

Организатор свадьбы проследил за тем, чтобы с церемонии убрали все стулья и быстро поставили длинный стол во дворе, когда солнце уже начало садиться. Двор был со всех сторон освещен фонарями, яркий свет, исходивший от обогревательных ламп, контрастировал с октябрьским вечером и привносил больше тепла. Перед ними располагался Дом-музей Шулера, и его старые стены окружали их, в тот момент Раньери подумал, что теперь мог с легкостью понять привязанность Анники к этому месту. Здесь было красиво по-своему. Кусочек старого Нью-Йорка напомнил мужчине о прошлом, ведь он и сам рос в подобных местах и поэтому почувствовал влечение к музею. В то время как сейчас он должен наслаждаться своим триумфом. Его полной и безоговорочной победой, несмотря на множество провокаций со стороны Анники.

Сейчас Раньери мог думать только о медовом месяце. О том, чтобы уйти от всех гостей и увести с собой Аннику, чтобы на нее смотреть мог лишь он.

К скрипачу присоединились трое других музыкантов, которые сформировали настоящий струнный квартет, который играл классическую музыку, когда все гости приступили к торжественному свадебному ужину. Раньери вовсе не был голоден. Ну, по крайней мере, когда речь шла о еде. Но он мог делать то, чего так страстно желал: сидел рядом со своей женой, держал ее за руку и отвлекал от разговора с компанией женщин, которые, как он понял, были ее подругами по колледжу и о которых она рассказывала. Не ему, а персоналу, когда думала, что Раньери не обращает на нее внимания.

Она еще не до конца осознала, что он обращал на нее внимание всегда.

Позже, когда все встали из-за стола, Анника с подругами куда-то удалилась.

— Вот ты где, — сказал он, подходя к ней.

Будто он мог потерять ее в небольшой толпе.

Или при других условиях.

Затем он поймал себя на том, что слегка улыбается, когда ее подруги повернулись к нему с таким же пристальным, оценивающим взглядом.

— У тебя что, нет семьи? — спросила одна из них. — Поэтому никто не пришел на твою свадьбу?

— Или ты просто отстранился от членов своей семьи?

Его новоиспеченная жена хмуро посмотрела на своих подруг, но ее улыбка была извиняющейся, когда она обратила свой взор на Раньери.

— Они крайне любопытны и совершенно неуправляемы, — начала оправдывать своих подруг Анника. — Я сказала им не затрагивать эту тему, но, как видишь, они меня не послушали.

— Мы мало кого слушаем, — сказала третья подруга, пожав плечами. — Но вот что интересно… — Девушка сделала паузу. — Что с твоей стороны пришли в основном бизнес-партнеры или я не права?

Раньери удивленно повел бровью.

— Я восхищаюсь, как твои подруги тебя поддерживают. Но позвольте мне украсть мою жену.

После чего увел Аннику за собой, не оставив ей иного выбора, кроме как просто последовать за ним, чтобы не устраивать сцен. Он подвел ее к центру длинного стола и усадил, затем сел на стул рядом с ней. Вокруг них гости заполняли пустые места, а затем официанты превзошли самих себя, начав подавать простую, но изысканно приготовленную еду, которую выбрал Раньери.

Анника только ковыряла еду на своей тарелке. И Раньери был готов рассмеяться, потому что, судя по всему, нервы овладели ею, как это обычно и бывало на свадьбах. А иногда невесты так реагировали, боясь предположить, что же их ожидает в первую брачную ночь.

— Если ты хочешь задать мне вопросы о моей личной жизни, то просто спроси, — сказал он, откинувшись на спинку стула и обхватив рукой спинку ее стула, просто потому, что мог себе это позволить, ведь теперь она была его женой.

И возможно, еще и потому, как близко к нему она сидела. Раньери с легкостью мог коснуться тонкой бретельки ее платья и обратить внимание на соблазнительную линию ее лопатки.

— Не понимаю, с чего ты взял, что меня интересует твоя личная жизнь, — спокойно произнесла девушка. Ее голос был полон теплоты, а взгляд, вскользь брошенный в его сторону, был таким ярким.

— Возможно, твои подруги очень заинтересованы в этой теме, так что они сочли разумным допросить меня на моей собственной свадьбе.

Анника повернулась в его сторону, и у Раньери сложилось впечатление, что, помимо них, в помещении не было никого. Были только они вдвоем и эта манхэттенская ночь.

— В моей семье больше никого не осталось. Если бы только я могла их вернуть…

Анника на мгновение отвела свой внимательный взгляд, окинула глазами музей. Девушка вела себя застенчиво, или, по крайней мере, ему так показалось.

— Неудивительно, что я решила ввязаться в эту авантюру с фиктивным браком, поскольку только так я могу рассчитывать на семью.

— Это крайне интроспективная мысль, — продолжил Раньери с нежностью в голосе, пытаясь таким образом набрать несколько победных очков в глазах Анники. — Но это неудивительно. Свадьбы бывают очень эмоциональными.

Раньше такие мысли не закрадывались в его голову, поскольку он всегда смотрел на свадьбы как на возможность наладить контакты. Но в тот момент внезапной честности, находясь изолированными от гостей, несмотря на то что окружены людьми они были со всех сторон, признаться в своих мыслях ему было достаточно просто. А такая честность для мужчины была несвойственна, так что это своего рода победа над собой.

— Все произошло так быстро, — произнесла Анника с серьезным лицом. — И вот я уже иду к алтарю… Моего отца нет рядом. До меня дошло, что я действительно выхожу замуж… и без него.

Раньери боролся с желанием протянуть руку и притянуть Аннику к себе. Почему такая мысль вдруг посетила его? Разве он когда-либо предлагал окружающим утешение? Но рядом с ним была Анника.

Он все же позволил несвойственный себе поступок, поднял руку и коснулся ее затылка ладонью. Но этого было недостаточно, и он прекрасно это понимал. Хотя бы что-то…

Анника снова посмотрела на Раньери и перевела дыхание, и он был не уверен, отчего ощутил тепло в своей руке.

— Думаю, что мне стоит быть благодарной за то, что я не предвидела потерю отца, — сказала девушка все тем же серьезным тоном. — На протяжении многих лет я не представляла, как иду к алтарю без него. Все произошло так стремительно и быстро, что я не успела осмыслить потерю в полной мере.

— Я рад, что стал частью подобного… обдуманного шага с твоей стороны.

Его слова должны были прозвучать достаточно язвительно, но разве в реальности задуманное осуществилось? Едва ли. Вместо этого его слова прозвучали так же серьезно, как и у Анники, и с подобным же весом, что и у нее. И что более поразительно, Раньери верил в сказанное.

Их взгляды встретились вновь, но в этот раз поцелуй не последовал. И все же каким-то образом этот момент был не менее интимным. Ощущалось, как по телу распространяются жар и напряжение, чувствовалась одышка. Раньери не был уверен, была ли у него подобная связь с кем-либо. Разве что когда был глубоко внутри женщины, и едва ли подобный опыт можно было всецело сравнить. Текущий момент показался ему… священным.

Раньери уверял себя, что все из-за секса. Секс и еще год совместной жизни с Анникой. Вот что послужило причиной его поведения и ощущений внутри. Больше между ними ничего не могло и быть.

По мере того как праздничный ужин продолжался, Анника и вовсе сумела забыть о меланхолии. Или вообще хоть о каких-то эмоциях. Девушка встала со своего места и обошла стол, заводя разговоры со всеми, кто ее останавливал, и в тот момент Раньери узнал много нового о ней. Что, оказывается, она может быть не такой уж неуклюжей, какой всегда казалась ему на раутах, подобных этому. Что здесь, в окружении своих друзей и всего нескольких близких бизнес-партнеров, девушка расцвела.

Как же ему раньше не приходило в голову, что секрет Анники Шулер заключался просто в ее застенчивости? Раньери пытался убедить себя, что здесь она разыгрывает все ту же карту, что и раньше, но едва ли ситуация обстояла таким образом. Он видел искренние эмоции в ее взгляде. Более того, ему даже открылось, какова Анника была на вкус.

Человек может притвориться или подделать многое, но поцелуй был очень искренним. Когда их губы слились, создалось ощущение, что если бы она остановилась, то просто погибла бы от страсти и желания.

Анника пригласила своих друзей, и его решение было довольно-таки стратегическим, когда дело коснулось списка гостей, ведь он прекрасно знал, что все они будут восхвалять качества Анники Шулер и рассказывать истории о том, насколько она легка, элегантна и гостеприимна. Можно было бы порадоваться, как ему повезло, но у Раньери в голове были мысли посерьезнее. Например, какие супружеские обязанности их ожидают, а ведь узнав о его желаниях, девушка заметно разнервничалась.

Раньери, возможно, тоже немного удивился возникновению подобных мыслей, но желание было всеобъемлющим. И какой бы трудной ни была его жизнь, в брак он еще не вступал, но будущее казалось ему крайне перспективным.

Когда с праздничным ужином было покончено, струнный квартет приступил к танцевальной музыке. Раньери стиснул зубы и принялся за дело. Потому что ему хотелось побыстрее приступить к той части, которая интересовала его больше всего.

Он подошел к Аннике, вовлеченной в беседу с подругами из колледжа, и снова отвлек ее, на этот раз допроса в его сторону не последовало.

— Это было грубо, — сказала она, глядя через плечо на своих друзей.

— Это не встреча выпускников, любовь моя, — сказал он достаточно громко, чтобы не только ее друзья могли расслышать его слова и всю нежность его тона. — Ты моя жена, и у тебя есть определенные обязанности, и одна из них, мне жаль это признавать, состоит в том, чтобы станцевать со своим мужем.

Внезапно Раньери обратил внимание на платиновое кольцо на своем безымянном пальце. И тонкое украшение на пальце Анники, ведь кольцо с большим количеством бриллиантов девушка покупать отказалась. Ей этого казалось более чем достаточно. Она неоднократно повторяла эту фразу, размахивая его фамильной реликвией, возможно и вовсе желая избавиться от нежеланного аксессуара.

Раньери провел ее в середину двора, который был задействован под танцпол, и наконец приобнял свою жену. Стоит признать, что этот жест ему очень понравился. Они идеально подходили друг другу. И возможно, то же самое касалось и секса.

Правда заключалась в том, что Раньери не мог припомнить, когда ему в последний раз приходилось ждать близости с девушкой так рьяно. Музыканты заиграли, исполняя древнюю песню о любви, и он закружил Аннику в танце. И пока играла музыка, Раньери не задумывался о своей победе или поражении. Он не просчитывал преимущества и не планировал свой следующий ход. Просто держал ее в своих объятиях, эту женщину, которая стала его женой. Он смотрел на нее и растворялся в ее глазах.

Взгляд ее был серьезен, словно она могла разглядеть его душу и самые потаенные его желания. Вещи, которые никто никогда не видел.

Наконец, когда с танцем было покончено, он потащил ее за собой, поднимаясь по ступенькам музея.

— Разве ты не собираешься произнести речь? — спросила она, пока они шли. — Какой же ты «хороший» хозяин, Раньери. Сомневаюсь, что кто-то предвидел такой поворот событий.

Ему пришлось по душе то, как Анника его поддразнивала. В этот момент Раньери почувствовал себя самим собой, и нежелательные эмоции испарились.

— Поверь мне, — начал он, — моя репутация останется безупречной, я тебе это обещаю.

А пока все гости смотрели и аплодировали или, что касается друзей Анники, хмурились, Раньери слегка наклонился, а затем заключил девушку в свои объятия. Они стояли так, обнявшись, некоторое мгновение, чтобы все присутствующие на свадьбе могли их разглядеть, да и фотографы могли бы быть уверены, что сделают удачные кадры.

Затем без лишних слов он повернулся, взял ее на руки и понес внутрь музея.

На землю девушку он не опустил, нес ее прямо через все здание, затем через парадную дверь и посадил в машину, ожидающую их снаружи.

— Я думаю, что многие назвали бы это похищением, — сказала Анника, но обеспокоенной она явно не выглядела.

— Я не удивлюсь, если все медовые месяцы начинались одинаково, — без всяких сожалений ответил Раньери.

И вот наконец он поцеловал ее так, как хотел. Он наслаждался ею, пока машина отъезжала от обочины и поспешно направилась к самолету, который ожидал их на частном аэродроме.

Анника прижалась к его торсу, ощущая такой же голод, который разгорался и внутри его. Раньери не прекращал целовать ее ни на секунду, и на этот раз они удобно устроились на заднем сиденье движущейся машины. Не было посторонних глаз.

Не было камер.

Не нужно было играть роли.

Раньери мог насладиться моментом.

И вот наконец-то он сделал так, как желал.

Раньери поддался искушению и завладел ее губами, а спустя некоторое время наклонил голову, и поцелуй стал более страстным. Его руки в этот момент жадно исследовали ее тело, которое она так тщательно и долго пыталась скрыть от него. Из головы не исчезали мысли о ее искренней застенчивости, ее равнодушии поиграть с ним в игры, как это делали многие из ее окружения. И возможно, тот факт, что ее фигура была даром, никогда даже не приходила ей на ум. Теперь она принадлежала лишь ему.

Раньери наклонил голову, чтобы коснуться губами ее изящной шеи, а затем медленно начал покрывать ее тело все ниже и ниже. Он уделял внимание ее декольте, которое игриво выглядывало из-под лифа ее платья. Но мужчина хотел большего. Ему нужны были доказательства того, что он в своем желании не одинок. Эта потребность овладела им, как бы ни было страшно признаться ему в этом. Не прекращая своих ласк, приподнял подол ее платья.

Он наслаждался каждым ее стоном. Потому что и она сама сейчас казалась такой жадной, как и он сам. Желание становилось лишь сильнее.

Раньери нашел подвязку, которая была надета на ее бедре, и тогда он запустил свои руки еще выше. Затем еще, пока не ощутил, какой влажной она была в этот момент.

— Раньери… — прошептала она. Но девушка подалась своими бедрами к нему, когда произнесла его имя. Она была готова отдаться ему и своему желанию. Как будто это была не капитуляция, а приглашение.

Он прикоснулся к ее теплому естеству, наслаждаясь ею сполна. И только когда Анника начала содрогаться в его объятиях, ее голова запрокинулась, а спина выгнулась, словно она была готова предложить ему всю себя, он испытал ее на прочность. Затем, следуя своим инстинктам, которые трещали внутри как барабанная установка, он погрузил внутрь ее один палец, а затем еще один. Девушка вздохнула и развела ноги еще шире, и тогда он задал медленный и неторопливый ритм, поворачивая руку таким образом, чтобы можно было коснуться большим пальцем самого чувствительного места.

Теперь, наконец, она принадлежала ему.

Раньери смотрел на нее сверху вниз, ее лицо раскраснелось, и голова была запрокинута. Она выглядела так изящно, ее тело было полно страсти и желания.

Еще ни одну женщину он не хотел так сильно, как Аннику. На самом деле он уже даже не мог вспомнить других женщин, которые когда-либо присутствовали в его жизни. Всего после нескольких прикосновений девушка достигла оргазма, а доказательством тому была реакция ее тела.

Раньери с трудом заставил себя отодвинуться от желанной ему девушки и не продолжить свои ласки. Он поправил ее юбку и понял, что улыбается, поскольку Анника никак не могла собраться с мыслями. Она обмякла на сиденье, и поэтому Раньери решил немного ей помочь, так что теперь она вновь походила на невесту, а не на разгоряченную женщину, которая буквально мгновение назад испытала пик наслаждения. Самое радостное было то, что теперь Анника принадлежала ему.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза, и когда она это сделала, то увидела, как золотистые глаза Раньери пронзили ее насквозь.

— Но… разве ты не хочешь?

— Любовь моя, — произнес он с нежностью в голосе, и до чего же ей было странно слышать подобное, когда никого не было рядом, — теперь ты носишь мою фамилию. И сейчас мы направляемся в гнездышко семейства Фурлан, где я попробую тебя, но все будет прилично и цивилизованно, в нашей с тобой постели. И уж точно не на заднем сиденье автомобиля, словно мы какие-то подростки.

«Если бы она не была важна для тебя, ждать ты бы не стал», — подумал про себя Раньери. Но отбросил подобные мысли.

Анника пристально взглянула на него, а затем улыбка осветила ее лицо. И это была не та язвительная улыбка, к которой он привык. На этот раз она была искренней и радостной, способная озарить своим светом все вокруг, и не важно, что в тот момент царила темная и глубокая ночь.

— Хорошо, дорогой, — сказала она почти застенчиво, а затем ее улыбка стала еще шире. — Разве так подобает обращаться? И вообще для чего же мы здесь?

В тот момент Раньери поерзал на своем месте, пытаясь подавить свое желание наброситься на девушку прямо здесь и сейчас… Но он отвезет ее домой. Он подождет, иначе он не лучше животного. И тут вновь услышал свой внутренний голос…

«Если бы она не была важна для тебя…»

Раньери взял девушку за руку и потеребил ее обручальное кольцо, сидящее на ее пальчике словно влитое.

— Я рад, что ты так хорошо справляешься с ролью жены, Анника. — И пусть будет именно так.

Со стороны Раньери вновь последовал поцелуй. Один лишь поцелуй.

К огромному разочарованию Анники, Раньери сдержал свое обещание, и изменить его мнение было невозможно.

В машине произошел тот случай страсти, и на этом все закончилось. Они сели в самолет, и Раньери провел Аннику в одну из комнат, чтобы та смогла воспользоваться ситуацией и переодеть свое свадебное платье. Возможно, у нее были противоречивые чувства по этому поводу и ей хотелось возразить, или же она хотела предложить ему остаться с ней в комнатке, но на горизонте появилась Марисса, которая принялась ей помогать и суетиться вокруг. И лишь когда Раньери оставил их, девушка осознала, что самостоятельно выбраться из платья она не смогла бы. Аннике потребовалось несколько человек, чтобы облачиться в свой свадебный образ.

И вот, когда она, наконец, переоделась в удобную одежду, подходящую для отдыха, и которую полностью одобрила Марисса, Анника вышла в общий салон самолета. На ней был приятный костюм из кашемира и мериноса, который было не так уж сложно носить, хотя ей вовсе не хотелось в этом признаваться.

Найти Раньери не составило особого труда. Он сидел в своей каюте за столом и с открытым ноутбуком, а рядом с ним лежал его портфель. Голос его звучал достаточно грубо, и он разговаривал с кем-то по-немецки.

Девушка боялась прервать его бизнес-встречу, поэтому решила оставить его одного. В мыслях все еще были свежи воспоминания о том, что произошло между ними на заднем сиденье автомобиля. Кожа пылала от его прикосновений. Как же она допустила подобное? Но она прекрасно знала ответ на свой вопрос. Пара осталась наедине после того поцелуя на крыше. А все те моменты нежности между ними происходили перед папарацци, именно таким образом Раньери пытался пристыдить или же наказать, разжигая в ней огонь страсти. Свадьба усугубила ситуацию. То, как она шла к нему по проходу. Как они танцевали вместе. Он заключил Аннику в свои объятия и не отпускал. Там, в «Шулер Хаус», среди родственников, по которым она так сильно скучала.

Анника потеряла себя. Другого способа описать ее состояние не было. И сейчас ей следовало бы держаться от Раньери подальше, но разве это было возможно? Ей хотелось обратного.

После его ласк разгорелся огонь, и теперь она не хотела отрицать то притяжение, которое царило между ними. Ей не хотелось повсюду расставлять единорогов, обзывать его различными именами… Ей хотелось понять, куда все идет.

Сейчас она чувствовала себя настолько утонченной, как та женщина, которая теперь смотрела на нее в зеркале. Да, их договоренности были временными, так почему бы не насладиться этим временем? Если он не готов был отказать себе в удовольствиях, так почему она должна? Почему бы не пуститься во все тяжкие?

«Единственное, о чем я должна беспокоиться, так это о моем сердце», — подумала она, ощутив, как сердце ее начинало биться чаще. Слишком часто. Аннике нужно оставаться хладнокровной и не поддаться чувствам.

Чувствам к Раньери.

Люди часто играли в подобные игры, а значит, и ей было дозволено. Девушка была уверена, что сможет, каким бы опасно привлекательным он ни был.

С этими мыслями Анника вернулась в свою комнату и, сама того не желая, свернулась калачиком под одеялом на кровати и уснула. И проснулась она лишь тогда, когда самолет начал снижаться.

На этот раз, когда она вышла в главный салон самолета, Раньери подозвал ее к себе. И возможно, стоило бы забеспокоиться о том, с каким рвением ей захотелось занять место рядом с ним. Возможно, Аннике следовало бы задаться вопросом, почему свадьба, против которой она была изначально, так сильно ее изменила. В конце концов, это всего лишь свадьбы. Она даже не поучаствовала в планировании. В наше время было не зазорно выходить замуж по нескольку раз, и многие крайне несерьезно относились к подобным торжествам, словно это какие-то веселые вечеринки, да и только. Но Анника была не такой. Сидя рядом с Раньери, она прекрасно понимала, что не хочет быть одной из таких женщин, уж больно глупо и легкомысленно они себя вели. Она не ожидала, что ее свадьба будет такой трогательной, но так вышло. И торопиться и разводиться с Раньери она не спешила.

Тем не менее, сейчас все ее мысли были сосредоточены на том эпизоде в лимузине, о его руке под ее платьем, о его ловких пальцах, скользящих по ее влажному лону…

И тут Анника подумала: а что, если ей будет сложно совладать с желанием, что, если она не сможет справиться со своими чувствами после секса с Раньери.

Она выдохнула. И погрузилась в свои мысли, задумалась о теме, которую ей действительно не хотелось обсуждать с ним. Невинность, за которую она держалась все это время, не желая даже ничего менять. Сейчас же ее девственность вызывала у девушки ужас, и, возможно, именно по этой причине Раньери всегда смотрел на нее с таким пренебрежением, поскольку Анника была его полной противоположностью.

— Неужели ты не хотел больше касаться меня после того, что случилось на заднем сиденье машины, именно потому, что… — Анника ощутила смущение где-то глубоко внутри. — Неужели все так очевидно?

Ему потребовалось некоторое время, чтобы оценить сказанное, затем он медленно повернул голову, и в этот момент ей показалось, что Раньери выглядел очень суровым. Такой мужественный и напряженный, как и всегда. Но в последние дни она разглядела в нем мужскую красоту. Почему же раньше это было ей недоступно? Складывалось ощущение, словно Анника зациклилась на нем.

Даже когда он хмурил свои брови от негодования, ведь именно такое выражение лица у него было, когда девушка находилась рядом. Но сейчас все иначе, она относилась к нему по-другому, что удивительно. Когда она чувствовала прикосновение его губ… Когда она ощущала глубоко внутри себя его чувственные пальцы…

— Позволь мне заверить тебя, Анника, что с некоторых пор я прекрасно могу определить, что женщина получила наслаждение. По моему мнению, мужчина не может зваться мужчиной, если не способен сделать женщину счастливой. Как по мне, но американские мужчины… — Раньери пожал плечами: — Возможно, не заслуживают использования такого термина в свой адрес.

— Я не это имела в виду, — сказала она. — Хотя это интересно.

Можно даже сказать, увлекательная тема для обсуждения. Анника все еще не могла забыть о том, как он доставил ей удовольствие, и какая-то ее часть хотела умолять Раньери повторить эти ласки вновь. А затем ей хотелось продолжения. Испытать то, чего она еще никогда не испытывала. Его руки сильно отличались от ее, они были такими большими, его пальцы были такими длинными. То, как он запустил их внутрь.

Девушке пришлось подавить дрожь, ведь мурашки все еще ощущались по всему телу от чувственных воспоминаний.

— Что же ты тогда имела в виду? Что, по-твоему, я мог понять, кроме того, что ты разлетелась на тысячи мелких кусочков в моих руках? Причем так красиво!

Аннике придется добавить эту тему в свой список вещей, о которых, как оказалось, люди могли говорить без смущения. Конечно, она прочитала много книг, но ей и в голову не приходило, что в реальной жизни мужчина может говорить такие вещи женщине. Просто сидеть рядом с ней и произносить такие признания.

И Анника поняла, что слишком сильно погрузилась в детали, когда его безжалостные глаза золотистого оттенка, казалось, смягчились, и Раньери потянулся, чтобы провести своей рукой по ее щеке. Тогда же она и осознала, что на лице появился румянец. Причем яркий.

Но ей нужно было отнестись к этому серьезно, вне зависимости от того, что она испытывала, ведь ее заявление было очень важным. Она не раз обсуждала эту тему со своими друзьями. Кто-то был за, а кто-то против. Некоторые думали, что, учитывая специфику их отношений, Анника не обязана ему в чем-то признаваться. Она могла бы просто… подождать, как события будут развиваться.

Другие же были убеждены, что лично Аннике было бы лучше, если бы не было никаких сюрпризов. Все ее друзья сошлись на одном и были уверены, что Раньери известен во всем мире своими многочисленными любовными связями и не очень хорошо отреагирует на новости.

«Я не уверен, что подобный мужчина когда-либо встречал еще одну девственницу в своей жизни», — сказала одна из ее подруг.

Но тогда Анника посчитала, что ее друзья хотели бы, чтобы Раньери отреагировал плохо и в итоге впоследствии держался на расстоянии. Все они настаивали на одном: мужчина, который был такой занозой в ее заднице на протяжении многих лет, не заслуживает ее.

Анника же, напротив, чувствовала себя обязанной рассказать ему всю правду о себе. Даже если ее друзья были правы и настаивали на своем. «Даже если это означает, что он больше никогда не прикоснется к тебе?» — не унимался ее внутренний голос.

Сейчас самое подходящее время, пока дело не зашло слишком… далеко. Все, что ей необходимо было сделать, — это признаться.

«Я девственница!»

Разве произнести эти слова так сложно? Но Анника никак не могла заставить себя открыть рот и сделать это.

— Мы скоро приземлимся, — сказал он ей, и почему-то его голос прозвучал достаточно весело. Возможно, потому, что он был тот, кто видел, как она раскраснелась от смущения. — Затем нам придется пересесть в авто и немного проехаться. Если тебе нужно больше времени, чтобы сказать мне что-то, то оно у тебя есть. — Раньери вновь коснулся ее щеки, а затем провел пальцами по губам. — Я не могу обещать, что буду в настроении общаться, когда мы доедем до места назначения. Будь уверена, тебе понравится.

— У меня мало опыта в этой сфере, — поспешно произнесла она, а затем почувствовала, что по лицу еще немного — и потечет пот. Или, возможно, она начнет плакать. Анника была уже на грани.

Раньери долгое время не сводил с девушки глаз, и от этого взгляда ей стало не по себе.

— Возможно, это не так уж и здорово.

— Нет, ты меня не понял.

Он посмотрел вниз, а затем взял ее за руку:

— Анника, послушай меня. Я хочу тебя.

Его признание поразило ее. Как просто ему удавались такие фразы. Так смело и уверенно!

— Мы не выбирали такой исход, — сказал он взволнованно. — Но вот так вышло. Уже прекрасно понимаю, что и ты хочешь меня. К счастью, мы теперь женаты, нравится нам это или нет. Как по мне, у нас много разных способов провести этот год вместе. Один из них — насладиться друг другом. Как ты на это смотришь?

Он и раньше говорил ей подобные вещи, но теперь все было иначе. Анника и сама придерживалась такого же мнения или нет? Более того, она прошла к алтарю и дала ему клятву быть с ним перед самыми близкими ей людьми.

Раньери прижался губами к ее шее, а рукой скользнул в ее трусики. Своими пальцами он начал ласкать ее, проникая внутрь. Он заставил ее рыдать и извиваться в его объятиях. Нежно коснулся ее лица и посмотрел на нее так, словно хотел поглотить ее без остатка. И теперь она осознала, что все ее мысли занимает лишь он… Но самое главное — ей хотелось узнать, каким может быть наслаждение с ним.

Анника хотела узнать это так сильно, что ее даже трясло от желания.

— Я была бы не прочь.

Да, она любила свой музей, но она вовсе не была экспонатом в нем. Она была живым человеком. Анника никогда бы не выбрала для себя такое будущее, но изменить ничего уже нельзя. Что случилось, то случилось. Раньери стал ее мужем, и она хотела воспользоваться этой ситуацией по максимуму. И не важно, что будет дальше. Не важно, как сильно она ненавидела его все эти годы. Взгляд, который он бросил на нее, напомнил ей о том выражении лица, когда Раньери произносил клятву верности на свадьбе. Такой же сосредоточенный. Как будто всю ту безжалостность, которая была присуща ему, он готов применить в сексе. И от этой мысли в теле возникла дрожь. Потому что даже сейчас, несмотря на то что он держал свою руку между ее ног и говорил о подобных вещах, она не могла до конца представить, каково это — лежать вместе с этим обнаженным мужчиной в постели и чувствовать его внутри себя. Только на этот раз не просто его пальцы.

Глаза Раньери вспыхнули жаром, и он рассмеялся.

— Подожди, любовь моя, — пробормотал он. — Нам предстоит проделать еще небольшой путь.

Ожидание превратилось в муку, и все ее тело пронизывало гудящее предвкушение, которое, казалось, захватило ее полностью.

Пара приземлилась на аэродроме высоко в горах. Воздух был свеж, а небо было глубокого синего цвета. Раньери сел за руль внедорожника небольшого размера, такой, который очень любят в Европе, и Анника не удивилась тому, как ловко он вел автомобиль. Он был такой же сосредоточенный, как и чуть ранее.

Девушка была счастлива просто сидеть рядом с ним и с легкостью позволила ему везти ее туда, куда он только пожелает. Потому что все, о чем она могла подумать, — это растущий с каждой минутой голод. Огонь был настолько сильным, что дрожь вновь возобновилась во всем ее теле. От этого желания у нее перехватило дыхание.

— Я не слишком близок со своей семьей, — сказал он.

Анника поняла, что они находятся к северу от Милана. Раньери вел автомобиль куда-то в горы, не сверяясь с картой, быстро двигаясь по извилистым дорогам. Все выглядело каким-то сказочным: виноградники, которые тянулись к восходящему солнцу, средневековые замки, стоящие на страже. В какой-то момент она начала думать, что тоже стала частью этого пейзажа.

— Нет необходимости это обсуждать. Общение с семьей — не самая легкая задача иногда.

— Возможно, ты права. Но я всегда осознавал, что наша семья не из простых, а как ты знаешь, притворяться я не люблю. Мои родители давно развелись, и оба слишком гордые, чтобы признать свою вину. С другой стороны, как их единственный ребенок, я был слишком озабочен собой и, более того, не хотел признавать, что все, что они творили в своей жизни, беспокоило меня.

Она взглянула на Раньери, а затем вновь устремила свой взгляд на горы вокруг, сияющие золотом из-за утреннего света.

— Ты же знаешь, что люди говорят о гордыне.

— Знаю. Поэтому все так и сложилось. Я просто хочу тебя предупредить, поскольку вполне возможно, что мои родители могут заявиться в поместье. — Он пожал плечами в свойственной ему итальянской манере, которая была достаточно завораживающей. Здесь он словно слился с пейзажем. — Все может случиться.

Дорога стала более извилистой и крутой. Анника крепко схватилась за дверную ручку.

— Не думаю, что ты искренний сейчас. Причины вовсе иные или я не права? — спросила она.

Раньери расхохотался, что, казалось, удивило его не меньше, чем ее. Он сделал крутой поворот.

— Моя бабушка была источником грации и утонченных манер. О моем отце или же матери того же сказать нельзя. Так что думаю, ты понимаешь, в кого я пошел.

Слова Раньери прозвучали как обычно. Уверенно. Высокомерно. И все же…

Анника не знала, как осмелилась, но она протянула руку, положила ему на ногу и ощутила жар его тела. Каким-то образом ему удалось заставить ее хотеть сделать нечто большее, например, наклониться пониже и исследовать его. Возможно, даже своим ртом, хотя это наверняка не самое безопасное развлечение…

«Сосредоточься!» — приказала себе Анника.

— Не волнуйся, — сказала она хриплым голосом. — Все пройдет как по маслу. Я с удовольствием бы опозорила тебя перед всем Нью-Йорком, но никак не стала бы дискредитировать перед твоими родителями.

Солнце уже взошло, и теперь она сполна могла разглядеть слегка застывшее выражение на его лице. Он мельком взглянул на нее, а затем посмотрел туда, где лежала ее рука.

Анника, словно ошпаренная, попыталась отдернуть свою руку. Но он довольно быстро и легко остановил ее, положил свою поверх. Она тут же уговорила себя не мучиться вопросами и не искать тайный смысл. Просто решила наслаждаться теплом его бедра, а также прикосновением его руки. Сказать, сколько времени они ехали так, сложно. Она потерялась в движении машин и итальянской местности, которая окружала их. Факт заключался в том, что она прикасалась к Раньери. В конце концов, он выбрал дорогу, которая вела к очаровательной долине. Здесь протекала река, а немного центральное располагалось озеро. И самое главное — везде были виноградники, которые окрасились в золотой цвет из-за приближающейся осени, высокие кипарисы стояли словно часовые, а среди ковров из полевых цветов возвышался старый дом.

Он был построен из камня, увенчан красной крышей и украшен очаровательными ставнями.

И это был не тот замок или крепость, которые они видели по пути. Этот дом красивее, словно кто-то взял старые камни и построил из них нечто прекрасное. Тем не менее, когда они подъехали ближе, все еще чувствовалось нечто похожее на Средневековье, и Раньери, наконец, остановился во внутреннем дворике, вымощенном галькой.

— Это дом моей бабушки, — сказал он с хрипотцой и повернулся к ней, все еще не выпуская ее руку. — Она оставила его мне после своей смерти.

— Красивый, — прошептала Анника.

Он не просто красив, дом был сказочным. И как же жаль, что их сказка не может стать реальностью. Аннике захотелось… Нет! Нужно вовремя остановиться. Небезопасно теряться во всех этих желаниях, ведь у них всего лишь один год вместе. Один год.

— Я приезжал сюда много раз, — признался Раньери в своей грубой манере, словно не знал, как сказать иначе. Как будто эти слова вырвали из него силой. — Мне сложно постоянно находиться в городе, понимаешь? Но мне важно, чтобы ты понимала, Анника, что я никогда не привозил сюда других женщин. Никогда. Ты первая… и единственная.

В этот момент она могла ощутить трепещущее биение внутри себя. Ее пульс. Ее сердце. Ее непреодолимое желание. Вся она потерялась среди волнения, и ей было плевать, насколько это опасная затея.

Девушке не составило особого труда догадаться, что это означает. Это был своего рода свадебный подарок ей. Не в его силах стереть из памяти требования ее отца, которые привели их сюда. Он не мог дать ей ничего, кроме самого себя, но он мог привезти ее в этот родной ему дом. Раньери привез ее сюда, в эту долину, которая много для него значила. В этот старый и любимый дом, окруженный цветущими полями и колоннами кипарисов.

Анника видела, что такая откровенность делает его уязвимым, хотя это не лучшее слово для того, чтобы охарактеризовать Раньери. Для таких людей, как он, уязвимость могла расцениваться как оскорбление. Даже сейчас, когда он привез ее сюда намеренно.

Тем не менее, она увидела, каким он может быть. Она чувствовала тепло его тела. Видела его взгляд. Анника была уверена, что войдет в двери этого волшебного дома, отдаст себя этому мужчине и изменится навсегда.

В этот момент, глядя в его глаза золотого цвета в свете солнца, девушка осознала, что заключила выгодную сделку.

— Раньери, — прошептала она. — Я хочу тебя.

Когда он рассмеялся, звук был таким волнующим и обволакивающим.

Если ей и показалось, что всего мгновение назад Раньери был уязвим, то сейчас это ощущение испарилось. Он выскочил из машины, после чего открыл ее дверцу и помог Аннике выбраться. В его хватке чувствовался самоконтроль. Он всегда контролировал свои эмоции.

Она не успела поставить ноги на землю после этой долгой поездки, как он вновь подхватил ее на руки, а затем пошел вперед и перенес ее через порог дома. Она вцепилась в его плечи, не понимая, как же ей удается сосредоточиться на деталях дома, когда он так быстро перемещался.

Раньери понес девушку вверх по лестнице и направился по другому коридору, но все, что она разглядела, так это абсолютная чувственность в выражении его лица. Непонятное ощущение трансформировалось в яркое тепло внутри ее, раскручивалось по спирали, пока боль внизу живота не стала еще сильнее. И вдруг она оказалась на матрасе и от неожиданности расхохоталась.

Раньери опустился на нее, и для смеха не осталось больше места. Жар стал просто обжигающим.

«Наконец-то!» — подумала про себя Анника.

Он с легкостью разобрался с мягкой кашемировой одеждой, но она не шла ни в какое сравнение с его нежными прикосновениями и с ловкостью его пальцев. Раньери прильнул к ее губам, а затем к шее. Он проследил руками по изгибам ее тела, останавливаясь, когда ему хотелось заострить на чем-то особое внимание, а также попробовать ее на вкус. Но прежде чем он смог обратить свое полное внимание на место, которое уже жаждало его, Анника отодвинула Раньери. Она заставила его сесть, а затем, хоть и неумело, принялась стягивать с Раньери одежду, пока он не рассмеялся, не оттолкнул ее и не взялся за дело самостоятельно.

Анника стояла на коленях, наслаждаясь видом, когда он наконец показался девушке во всей красе.

На каком-то уровне она ожидала, что тело Раньери будет просто совершенно. Темные волосы покрывали его великолепную грудь и живот. Да, ожидания были определенные, но до этого момента она не до конца осознавала, насколько он прекрасен. Или то, как одним лишь взглядом он мог заставить ее трепетать от возбуждения. Особенно когда ее взгляд упал на его мужское достоинство. В какой-то момент ей даже показалось, что она захмелела, и, когда она вновь подняла свой взгляд, улыбка Раньери больше напоминала оскал волка.

— Я сам хотел разобраться с одеждой, — сказал он тихим голосом. — У нас еще будет время на это. Но потом.

— Я хочу тебя, — повторила Анника, потому что теперь поняла всю силу и красоту этих слов. Их суровую и такую простую правду.

Раньери издал низкий, глубокий стон, который, казалось, вырывался из глубины. А потом он продолжил ласкать ее тело, целуя каждый сантиметр ее кожи. Он словно насмехался над ней, поскольку каждое его прикосновение заставляло ее хотеть его еще сильнее.

Девушка обвила его бедра ногами и решила немного поэкспериментировать, прижимая свои жадные груди к его торсу, слегка двигаясь то туда, то сюда, чтобы ощутить его напряженные мускулы. От этих ощущений она сильно содрогнулась.

— Подожди меня, — приказал он, делая передышку.

Анника не сразу поняла смысл его слов, но тогда он направился к прикроватному столику, где лежали презервативы. Теперь внутри ее все бунтовало и чувствовался сильнейший голод.

На лице Раньери засияла ухмылка, когда он потянулся вниз и направил весь свой жар между ее бедер. Ему нравилось заставлять девушку стонать от наслаждения. Анника ожидала нечто большего… и тогда он глубоко вошел в нее.

К ней пришло осознание. Осознание того, каково это — ощущать его внутри себя. Раньери прижал ее к себе и держал таким образом, пока его бедра ритмично двигались глубоко внутри ее… снова и снова. Ее ожидания были оправданны сполна, и даже больше.

Его движения были настолько интенсивными и восхитительно свирепыми, что и Аннику захлестнула волна страсти и вызвала у нее безумное желание вести себя по-звериному, например, вонзиться ногтями в его кожу или укусить за плечо.

И когда она исполнила задуманное, следуя какой-то глубокой внутренней женской жестокости, он издал глубокие стоны одобрения и начал двигаться еще свирепее. Глубже.

Анника выкрикивала его имя, и вновь сильная волна страсти нахлынула на нее. Девушка выгнулась, и он рассмеялся. И потом повторил свои движения вновь. И вновь. Пока все внутри ее не превратилось в сильнейшую бурю и пока все ее тело не разлетелось на множество мелких кусочков.

Раньери последовал за ней и освободился от сладостной ярости, отдавшись своим инстинктам. Сдерживаться не было смысла, ведь он с самого начала понимал, кто они такие.

Аннике потребовалось предостаточно времени, чтобы вернуться в свое собственное тело, в кровать в чужой комнате, далеко от Нью-Йорка и жизни, которую она успела познать.

Девушка лишилась своей невинности, и больше ей не быть такой, как прежде. Анника ожидала, что такое событие, как лишение девственности, что-то изменит, и все окажется таким сложным. Она слышала так много жутких историй. Даже некоторые якобы хорошие истории имели свои изъяны. Она ожидала, что из глаз потекут слезы, ведь теперь она стала женщиной, и это чувство было просто… чудесным.

Анника едва могла прийти в себя. Она не была уверена, что когда-нибудь снова захочет двигаться. Но когда она все же это сделала, то обнаружила, что Раньери не сводит с нее взгляда. Его золотистые глаза, темные волосы и собственнический взгляд на его чувственном лице.

И когда она посмотрела на него в ответ, на его лице медленно появилась улыбка.

— Я думаю, нам удалось хорошенько снять напряжение, — сказал Раньери хрипло.

Но это был еще не конец. Он увлек Аннику за собой, и, к своему потрясению, она почувствовала, как пламя внутри снова ярко вспыхнуло.

— А теперь, — самым суровым тоном произнес Раньери, вновь начиная покрывать ее тело поцелуями и устраиваясь между ее бедер, — почему бы нам не сделать все должным образом.

Анника не знала, что следует ожидать от этого медового месяца.

Дни были теплые, яркие и просто идеальные. Ночи были прохладными, и нужно было разводить огонь в камине, особенно после долгих прогулок по виноградникам, где она, запрокинув голову, наблюдала за звездным небом. Раньери смог привезти с собой своих доверенных сотрудников из Нью-Йорка, и им удалось быть эффективными, но в то же время невидимыми. Особенно Анника была благодарна им во время приемов пищи, поскольку за столом были представлены блюда, приготовленные благодаря щедрым дарам этой заколдованной долины, так что дни часто походили на пир.

Если именно таким образом ее отец видел для нее замужество, почему же он не осуществил свою задумку ранее? Знал ли все это время ее отец, что может выйти из отношений Анники и Раньери? По крайней мере, девушка на это надеялась. Потому что это было волшебство.

Раньери был волшебным мужчиной.

Анника не могла нарадоваться. Не важно, сколько раз за ночь они занимались любовью, она все равно жаждала большего. И не важно, в каких позах он позволял ее телу извиваться, девушка жаждала дать ему еще больше.

За эту неделю она отдала ему себя полностью без остатка и взамен получила мягкий, нежный, горячий прилив ощущений и наслаждения. Единственный минус — Анника стала более ненасытной. Ей хотелось большего, и в любой момент она была готова разделить с ним время.

Их дни превратились в легкую рутину. Они обычно просыпались с первыми лучами солнца, затем поворачивались друг к другу, и взгляды их встречались. Комната располагалась в задней части дома, так что иногда Аннике казалось, будто она слышит эхо своих же стонов и криков, доносящихся с холмов. И не важно, насколько дикими и необузданными они были накануне, следующее утро всегда было полно страсти и желания.

Иногда у нее складывалось впечатление, что они оба до конца не могли поверить, что это в действительности происходит с ними.

Раньери обычно с утра уходил в свой кабинет в коттедже и заботился о делах, которые касались его бизнеса. Утро у него начиналось достаточно рано, поэтому Анника если и просыпалась, то позволяла себе немного полениться в постели. Иногда она вставала вместе с Раньери, но чаще всего просто переворачивалась на другой бок и продолжала дремать.

В последние дни Анника вела достаточно праздную жизнь, и иногда чувство вины могло нахлынуть на нее. Но с течением времени она чувствовала себя все менее и менее виноватой. Она не до конца помнила, как потеряла мать, но эта потеря оставила отпечаток в ее жизни. Отец угасал со временем, но всепроникающее горе настигло ее достаточно быстро и не отпускало по сей день. День его смерти был по-своему невыносим, и вроде бы у нее было столько времени, чтобы свыкнуться с реальностью и попрощаться с отцом, но его уход все же стал шоком. Хотя, может быть, она должна была смотреть на это как на благословение. Потому что теперь он был свободен.

Только здесь, за океаном, в Италии, во время медового месяца рядом с самым неподходящим мужчиной, Анника нашла время, чтобы немного погоревать. Может, так вышло, что раньше у нее совсем не было на это времени. Может быть, она просто позволила эмоциям захлестнуть ее. Да, она ощущала печаль, но переживать это горе теперь ей было чуть проще.

Когда она, наконец, вставала с постели по утрам, то не торопилась принимать ванну или душ. Часто ловила себя на том, что смотрит в окно, пока красота маленькой идеальной долины не переполняла ее, и она не чувствовала желания совершить долгие прогулки по полям.

И пока гуляла, у нее было предостаточно времени все обдумать. И о матери, и об отце, который так сильно ее любил, и о его сбивающем с толку завещании, которое, казалось, шло вразрез с его чувствами к ней. И конечно же, о Раньери, который оказался частью этой истории.

Иногда он присоединялся к ее прогулкам ближе к полудню. Он улыбался ей, и его темное, свирепое лицо изменялось. Он с удовольствием бы уложил ее на эту мягкую зеленую траву и заставил бы стонать от наслаждения. Этот момент принадлежал лишь им.

Бывало, что Анника возвращалась в дом и, если погода была хорошей, звала его перекусить на террасе возле его кабинета. Или рядом с костром, если на улице было прохладно. В эти моменты они общались, да так, как никогда за эти годы, что они были знакомы. Пара не обсуждала какие-то слишком серьезные и эмоциональные вещи, их беседы затрагивали обыденные темы. Небольшие истории. Наблюдения. Находили что-то общее, тем самым выстраивая доверительные отношения.

Как будто они были обычными людьми. Не врагами, пытающимися напакостить друг другу.

Однажды за обедом она сказала, что ей нужно найти способ или два, чтобы преподать ему урок, на что Раньери лишь рассмеялся, а глаза его радостно засияли. И каждый раз, когда перед ней представала подобная картина, у Анники всегда перехватывало дыхание.

— Я рад научить тебя джиу-джитсу, — сказал он через мгновение. — Хотя не могу обещать, что ты достигнешь сногсшибательных успехов.

— На самом деле я и раньше посещала уроки. — Анника поморщилась. — Мне это напомнило очень драматические объятия.

Раньери взглянул на нее не столько возмущенно, сколько удивленно.

— Объятия, — повторил он.

— Все так переплетено. И знаешь что еще? Уж слишком много там движений бедрами. — Девушка покачала головой. — А потом начинается какая-то возня. Должна признаться, что мне это показалось отталкивающим.

Раньери какое-то время продолжал смотреть на нее. Затем потянулся, поднял ее со стула и посадил к себе на колени.

— Возможно, тебе нужен еще один урок, — пробормотал он, касаясь ее подбородка, чем заставил ее вздрогнуть.

Как-то раз он отнес Аннику в свой кабинет, уложил на ковер, и на джиу-джитсу это явно не было похоже. Ну или на любое другое боевое искусство, о котором она когда-либо слышала.

Но все равно вышло славно.

Днем ей нравилось устроиться поудобнее с хорошей книжкой, а когда Раньери намеревался сделать перерыв в работе, то разыскивал ее и вновь возвращал в постель. Не меньше ей нравилось и спокойствие, когда она могла проводить время в своем любимом кресле, перелистывая страницы книги.

Каждый раз, когда он заговаривал о сексе, Аннике становилось любопытно, на что вообще мог быть похож обычный секс.

Каждый вечер пара наряжалась на ужин, и сама процедура сборов отнимала больше времени, чем нужно. Потому что так называемая «помощь» Раньери всегда заканчивалась одним и тем же — он вонзался в нее так глубоко, что они оба получали несказанное удовольствие, и как же идеально они подходили друг другу. Эти ритмичные движения. Это тепло тел. Эта его жесткость глубоко внутри Анники. Его поцелуи и ласки. Ее ногти, которые оставляли следы на его плечах, спине.

Потребность, казалось, только усиливалась. Ее мучило бесконечное желание.

Иногда они ужинали на улице, пользуясь последними теплыми деньками. Когда становилось холоднее, они сидели в уютной столовой коттеджа или отправлялись вместе со своими подносами с едой прямо к камину. Они получали наслаждение даже от блюд, которые ели вместе. Каждый вечер их ужин состоял из еды, которая была доведена до совершенства. Но для Анники настоящим подарком стала возможность познакомиться с мужчиной, который так долго бросал тень на всю ее жизнь.

Она знала, что лучше не произносить вслух некоторые выводы, к которым пришла во время ленивых утренних прогулок. Девушка прекрасно понимала, что, если бы не ее отец, они никогда бы не сошлись с Раньери.

В конце концов, Раньери согласился на эту авантюру лишь на год. Анника, возможно, уже надеялась, что они продержатся дольше, но не была настолько глупа, чтобы озвучить свои мысли. Она не хотела портить год, который пара должна была провести вместе, потому что просто хотела наслаждаться моментом.

— Расскажи мне о своей бабушке, — произнесла Анника как-то вечером. — Ты часто о ней вспоминаешь.

Сегодня они расположились не в главной столовой, а в одной из небольших гостиных. Как и все остальные комнаты в этом прекрасном доме, эта была обставлена в светлых и приятных глазу тонах. Огонь в камине уютно потрескивал и словно танцевал, создавая блики на различных тщательно расставленных предметах: столах, стопках книг и впечатляющих произведениях искусства, беспорядочно висевших на каждой стене.

Как и в любой другой комнате в этом доме, элегантность обстановки никогда не шла в противовес комфорту. Аннике даже стало любопытно, как удавалось совместить такие разные стили, и, самое главное — кому. Девушка уверяла себя, что это профессиональный интерес, поскольку именно она отвечала за расстановку экспонатов в музее.

Раньери откинулся на спинку стула. Перед ними стояли остатки вечерней трапезы. Они ели за маленьким круглым столом, что позволяло им сидеть ближе друг к другу, и время от времени он кормил ее, добавляя всей обстановке еще больше сексуальности.

И теперь этот огонь несколько поугас, хотя все еще читался в его взгляде, когда он теребил свой бокал с вином, иногда оглядывая комнату.

— Все твердили моей бабушке, что она сильно ошиблась, связав свою жизнь с Фурланами, — ответил Раньери через какое-то время. — Говорили, что все закончится плохо, но она бросила окружающим вызов и поступила по-своему, к своему огорчению.

— Значит, вы все плохие? — Анника улыбнулась, когда его взгляд вернулся к ней, хотя он снова выглядел отчужденным. — Я думала, что только ты.

Девушка уже привыкла к тому, что Раньери в последнее время улыбался гораздо чаще. На лице его царила ухмылка, но и этим все не ограничилось. Иногда улыбка его становилась шире, а глаза светились теплом. С каждым днем его настроение становилось лучше, он раскрывался все сильнее, а его порочный и чувственный смех отзывался в ней.

Окружающий мир словно закручивался в водоворот обыденной зимней тьмы, в то время как между ними царил свет. И все же он оставался все тем же Раньери Фурланом с мрачным и холодным выражением лица, которое она так хорошо узнала за все это время. Даже если его поведение изменилось с тех пор, как они уехали из Нью-Йорка.

И может быть, сей факт многое рассказал ей о ней самой, что заставило девушку содрогнуться от… восторга. Анника желала этого мужчину, как будто его никогда не было в ее жизни. И поэтому задавалась вопросом, почему же она испытывала ненависть к Раньери все эти годы. Эти долгие годы, когда мужчина вел себя так отстраненно и недоступно. И все это время глубоко внутри ее жил этот голод, который просто ждал, когда же он удовлетворит ее потребности.

Но Анника задала ему вопрос, и он ответил на него. Она незаметно поерзала на стуле.

— Дело не в том, что мы плохие, как ты могла подумать, — сказал он ей, его взгляд изменился и стал серьезнее. — Все на самом деле наоборот. Но рано или поздно перед нами встает выбор, и почти без исключения мы выбираем свою гордость.

— Мне нужны конкретные примеры, Раньери.

Он уже далеко не раз приводил в пример гордость, но…

— Гордость — понятие растяжимое и может означать что угодно.

Ей показалось, что она увидела, как напряглась его челюсть. Или, может быть, ей нужен был только предлог, чтобы протянуть руку и прикоснуться к нему, успокоить его… Но она сдержала свой порыв и вместо этого коснулась тонкой ножки своего бокала. Хотя в его присутствии ей не нужны никакие опьяняющие напитки, было вполне достаточно его самого.

— Ну, возьмем, к примеру, моего деда, — откликнулся Раньери удручающе холодным и трезвым голосом. — Моя бабушка происходила из знатного флорентийского рода. Она могла бы выбрать кого угодно, но выбор ее пал на него. Не стоит забывать, что времена были другие, понимаешь? Вне зависимости от обоюдной привязанности, а положение моего деда обязывало его сохранить родословную линию, он искал удовольствия в других местах.

— Называй вещи своими именами. Ты имеешь в виду любовниц, — произнесла Анника, хотя признание этого факта вызывало у нее неприязнь.

Глаза Раньери сверкнули так, что по ее спине пробежали холодные мурашки.

— У моего дедушки тогда была только одна любовница. И, судя по всему, она была просто великолепна. По всем параметрам она была великолепна. Лакомый кусочек. Не было мужчин на свете, которые бы не желали заполучить ее.

Раньери снова обратил внимание на комнату. Точнее, взглянул на полку над камином. Девушка проследила за его взглядом и обратила внимание на фотографии в рамках. Воспользовавшись моментом, она принялась изучать их. Темноволосая женщина на одном из фото задорно смеялась, но на остальных выглядела слишком серьезно. Анника могла видеть сходство с Раньери.

Она почувствовала странное легкое щекотание, какое-то предчувствие, и ей почти отчаянно захотелось прекратить этот разговор. У нее созрела мысль, как это можно сделать. Она могла прыгнуть через стол, затем опуститься на колени и доставить ему удовольствие, как он ее учил.

Возможно, вышло бы неплохое отвлечение, но, ко всему прочему, они стали бы чуточку счастливее. Анника прекрасно это осознавала.

Но поступить так она не решилась. Просто не осмелилась.

Раньери открывал ей свою душу, и не важно, насколько сильно ей хотелось близости с ним, Анника понимала всю его уязвимость в тот момент разговора.

И тогда она вспомнила его реакцию, когда он сказал ей, что изначально не собирался хранить верность в этом браке. Как сильно она была возмущена, а ведь это было задолго до того, как у нее развилась эта нездоровая зацикленность на его теле и на нем самом.

Ей не хотелось выходить замуж за мужчину, у которого была любовница. И делить с кем-то еще Раньери Анника не собиралась. Но произносить свои мысли вслух не было необходимости, потому что она прекрасно понимала, что не имеет права испытывать к этому мужчине чувства. Не об этом они договаривались, ведь их союз имел временный характер. Один лишь год.

Девушка прочистила горло.

— Я так понимаю, твоей бабушке подобные условия были не по нраву, — сказала она вместо этого.

— Моя бабушка была воспитана так, что воспринимала эти вещи должным для ее класса образом, — ответил Раньери, его голос стал серьезнее. — Сначала ей не пришло в голову возражать, что было для нее несвойственно. Но затем она допустила фатальную ошибку и влюбилась.

— В твоего деда? — нерешительно предположила Анника.

— Он и сам был в нее влюблен, — сказал он, но с какой-то горечью на этот раз. — Она родила ему сына, а затем и еще двоих. Оба не раз говорили, что те годы были самыми счастливыми. Кто знает, сколько все могло бы продлиться? Но вместо того, чтобы просто наслаждаться временем, моя бабушка попросила его отказаться от любовницы.

— Мне не кажется это разумным.

Раньери рассмеялся, и смех вовсе не прозвучал весело, больше грозно и мрачно, и теперь Анника улавливала эту разницу.

— Возможно, нет. Мой дед был Фурланом. В том, что он любил мою бабушку, сомнений не было. В свое время он так и сказал. Он любил своих сыновей. Но когда ему диктовали, как следует вести себя, он тут же начинал бунтовать. Впредь они жили порознь, пока не умерли, поскольку разводиться с ней он не собирался. Он не отказался от той любовницы, и в дополнение ко всему еще и завел новых, дабы доказать свою правоту. Он потратил целое состояние на каждую женщину в его жизни, оставив мою бабушку на произвол судьбы. Ей пришлось в одиночку воспитывать сыновей на деньги, которые остались со времен их совместного проживания в браке. Мой дед же считал, что может поступать так, как ему хочется. Что он, собственно, и делал. Как еще это назвать, если не вопиющая гордыня? И сколько жизней затронуло его поведение?

Сердце Анники колотилось как сумасшедшее. Она не понимала, почему реакция была столь странной, ведь они обсуждали уже давно умерших людей. Но девушка никак не могла отделаться от мысли, что эта тема несет за собой опасность. Ей казалось, что она стоит на краю крутого утеса и дует сильный ветер.

— Тем не менее, мой дедушка не самый хороший пример гордыни Фурланов, — продолжил Раньери. — Его грехи носили личный характер. Но в нашей семье было предостаточно представителей, чьи оплошности разрушили не только их семьи.

— Судя по всем этим предостерегающим историям, ты, должно быть, провел всю свою жизнь, пытаясь избавиться от гордыни, — предположила Анника.

В ее словах читалась надежда.

Раньери удивленно поднял брови:

— Наоборот. Я настолько горд, Анника, что отказался принять все то, что так сильно хочу сохранить. Мой отец обанкротился по меньшей мере три раза, по моим подсчетам. Мой дядя погиб, слишком гордый, чтобы признать свою ошибку и занять правильную сторону. Другой мой дядя из-за своей гордыни не готов заниматься тем, что должен, дабы улучшить свое положение. И это, как по мне, отвратительное проявление данного качества, если такое вообще существует. Что же касается меня… — Раньери взял в руку бокал с вином. — Я заработал уже целое состояние, так что потери меня не пугают. Я перестраховался.

Нельзя сказать, что его слова вызывали удовлетворение. Они прозвучали расстроенными, и Аннике это не нравилось.

— Раньери, — прошептала она. — Ты должен понимать…

— Я покажу тебе, в чем я разбираюсь, — сказал он ей серьезным тоном.

И тогда он сделал шаг к девушке и поцеловал ее, тем самым разжег между ними искру.

В ту ночь они занимались любовью, как ненормальные. Сначала на диване в гостиной, затем он отнес ее наверх, провел с ней некоторое время в просторной ванной. Потом они переместились в постель, доставляя невиданное удовольствие друг другу.

Снова и снова.

Анника не могла скрыть своего восторга от его действий. Раньери был безжалостен и требователен, и ей казалось, что она создана именно для этого. Создана для того, чтобы удовлетворить его нужду и его голод. Как и он для нее. И горели ярко и долго друг для друга.

Когда на следующее утро они проснулись, Раньери решил продолжить удовольствие и снова вошел в нее. Обычно их утро походило на вспышку, такую же смелую, яркую и стремительную, но сегодня все было иначе.

Он двигался медленно, тем самым заставляя их обоих тлеть. Так размеренно, что каждый его толчок длился целую вечность, и, когда он отдалялся от нее, Анника воспринимала это как потерю.

Тем не менее он выдержал ее напористый взгляд и продолжал касаться ее лица.

С каждым движением он разбивал ее сердце. В конце концов, Анника легла на спину в постели и тут же осознала, что допускала такую же ошибку, что и бабушка Раньери. Она влюбилась в него. Безвозвратно и бесповоротно.

Анника отправилась в ванную, желая полежать в теплой и обволакивающей воде. Утренние занятия любовью сорвали остатки ее защиты, и теперь она могла видеть все так ясно. Анника познакомилась с ним, когда ей едва исполнилось шестнадцать, и в то время ненавидела один лишь его вид, но в сравнении с глупыми мальчишками ее возраста он казался исключительным. Она поступила в колледж, где ее друзья экспериментировали в отношениях, увлекались страстными порывами и влечением, но только не Анника.

Отчасти она уже в тот момент подозревала, что всех своих парней будет сравнивать с Раньери, и никакие заменители не подойдут. Хотя она продолжала презирать его и считала своим проклятием. Возможно, она предполагала, что между ними разгорится огонь.

— Все в порядке, — уверяла она себя, вылезая из ванны и переодеваясь в свою одежду — простой мягкий комбинезон, хлопковую рубашку и широкополую шляпу. — Все будет хорошо.

Ей стало ясно, что рассказ Раньери был неким предостережением, но главным образом — для нее, а не для него самого.

Девушка остановилась напротив портрета его бабушки, висевшего в холле возле спальни.

— Я не допущу той же ошибки, что и ты, — пообещала она давно ушедшей из жизни женщине, которая страдала из-за своего сердца. — Я не признаюсь ему.

Несмотря на то что она понимала, почему другая женщина сделала такой выбор, Анника почувствовала, как ее сердце начало биться быстрее. Она могла ощутить свое сердцебиение, а ведь ей так сильно хотелось признаться Раньери в своих чувствах. Хотя прекрасно понимала, что он воспримет эти новости не самым лучшим образом.

Так что она просто будет держать эти мысли при себе и просто получать удовольствие на протяжении последующего года, что был для них отведен.

«А может, и больше года!» — твердил ей внутренний голос, потому что все, что касалось этого мужчины, она намеревалась получить сполна. Вот такой жадной она была. Главное, правильно разыграть свои карты.

Анника чуть не рассмеялась, спускаясь по лестнице и направляясь к кабинету Раньери на автопилоте. Разве она вообще умела играть в карты? Что ж, ей придется научиться. А тем временем она запрет свои чувства на замок и сохранит их там, где им самое место. Глубоко внутри. Спрячет их, как сокровища, слишком дорогие и бесценные, чтобы показать хоть кому-то. Она сможет, и в этом не было сомнений. Во всяком случае, Анника верила в себя.

Но когда она распахнула дверь в кабинет Раньери, ей пришлось забеспокоиться, ведь он запросто мог прочитать ее мысли или же разглядеть чувства в ее глазах. Он был не один. И она была уверена, что точно знала, кем были те пожилые люди, которые сидели в его кабинете. Ни один не выглядел довольным. Если бы она пригляделась получше, то моментально бы заметила явное сходство.

Ее взгляд метнулся в сторону Раньери, который стоял возле камина и выглядел… холодным и жестоким. Он казался таким отстраненным, будто и не было между ними никакой близости за все время их медового месяца.

— Привет, Анника, — сказал он, но не так, как обычно. Он произнес ее имя иначе, без привычного ей восторга. — Как мило с твоей стороны, что ты решила к нам присоединиться. Хочу представить тебе моих родителей. Судя по всему, они решили заявиться к нам без приглашения.

Раньери всячески твердил себе, что должен был быть благодарным. И главным образом, за то, что не сказал лишнего, когда оказался так глубоко внутри ее, поскольку в какой-то момент ощутил, будто разговоры ранее вывернули его наизнанку. Он не сказал ничего такого, чего не следовало бы. Он старался побороть все те странные и ужасные чувства, которые вырывались наружу после их вчерашнего разговора. А ведь ему и вовсе не хотелось заводить ту беседу о гордыне, когда пришел к Аннике.

Эта девушка брала все, что могла, оборачивала в бесконечный восторг, а потом просила еще. За всю свою жизнь Раньери не встречал никого, кто бы не уставал от его напористости. Он никогда не проводил столько времени с одной женщиной, поскольку давно осознал, что гораздо эффективнее, да и лучше проводить время в ограниченных дозах. И в какой-то момент начал думать об этом как о добродетели.

Тут появилась Анника, которая вот уже несколько недель живет с ним под одной крышей, не подает никаких признаков раздражения или того, что нуждается в передышке. Во всяком случае, ему так казалось.

Девушка была просто чудесна. И вчера Раньери чуть не признался в том, о чем в дальнейшем может пожалеть. Вещи, которые могли бы разрушить их идиллию.

Так что на самом деле, принимая во внимание все обстоятельства, он обнаружил, что глубоко благодарен за то, что его родители приехали вовремя без всякого предупреждения.

Его мать, Паола, была вечно недовольна, но не стала открыто насмехаться над своей новоиспеченной американской невесткой. Вместо этого она лишь медленно смерила взглядом Аннику снизу вверх, давая понять, что увиденное ее не впечатлило.

— Я вижу, вам понравилась деревенская жизнь, — сказала она.

Раньери разозлился на мать за ее ехидный тон. Но прежде чем смог понять, как пресечь ее попытки отпустить колкие замечания, задумался о другом. Что, если он проявит заботу об Аннике, а его мать использует эту информацию как оружие? Этого Раньери допустить не мог.

Сама же Анника в этот момент рассмеялась.

— Прошу простить меня, — сказала она нежным и веселым тоном. — Я собираюсь на прогулку и понятия не имела, что у нас гости, иначе переоделась бы во что-то более подходящее.

Она взглянула на свой наряд, а со стороны создалось впечатление, будто она извалялась в грязи. В остальных случаях она облачалась в красивые образы.

Раньери же подметил, что Анника выглядела естественно и очень сильно отличалась от Паолы с ее густо подведенными бровями и разочарованием на лице.

— Твоя мать, по всей видимости, приехала, чтобы отпустить неучтивое замечание, — произнес его отец. — Но не я.

Джузеппе Фурлан очень сильно походил на своего единственного сына, но сам Раньери свою схожесть с отцом признавать не хотел. Смотреть на своего отца — то же самое, что смотреть на себя через кривое зеркало. Некий взгляд в будущее, но это означало, что ему придется принять неприятные решения. Его отец часто был озлобленным, делал одни и те же ошибки снова и снова, а еще винил окружающих вместо себя. Если Раньери станет вести себя подобным образом, то в скором времени станет таким же, как и Джузеппе. Те же сутулые плечи и негодование на лице.

Подобная судьба — хуже смерти. Именно так считал сам Раньери.

Джузеппе даже не взглянул на Аннику, что было оскорбительным с его стороны.

— У меня намечается очень важное и перспективное дельце к тебе по поводу инвестиций, о которых я, собственно, хотел с тобой поговорить, Раньери. Это деловая встреча.

Раньери попытался изобразить улыбку на своем лице, но она показалась слишком резкой.

— Возможно, вы пропустили последние новости, — сказал он холодным тоном. — У меня медовый месяц, а это моя жена, и мне кажется, вы забыли нас поздравить. Я уверен, что это упущение.

— Я понятия не имела, что ты вообще собирался жениться, — ворчливо произнесла его мать, но Раньери посмел предположить истинную причину ее присутствия. — Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? Ты даже не пригласил собственную мать на свадьбу!

Раньери мог бы сказать очень многое на ее реплику, и все его мысли носили негативный характер. Но вместо этого Анника подошла и села рядом с его матерью на диван, напомнив ему, что несмотря на то, как высшее общество Нью-Йорка любило говорить о несуразной дочери Беннета Шулера, на самом деле она была великолепна. Ее манеры были изысканны, и, учитывая тот факт, что делалось все не на публику, это лишний раз добавляло очки в ее пользу.

— Все произошло очень быстро, — сказала Анника. — Позвольте заметить, по моей вине. Видите ли, мой отец умер так внезапно. Долгое время он лежал в коме, а потом… ну вы понимаете. Я этого не предвидела. — Девушка продолжала улыбаться в своей привлекательной манере, несмотря на кислое выражение лица Паолы. — Наша свадьба была очень скромной. И прошу, не злитесь на Раньери. Я уверена, что он хотел дождаться момента, когда вся его семья будет в сборе, но это было просто невозможно.

Раньери стоял там, борясь с противоречивыми ощущениями внутри себя. Прямо сейчас ему хотелось выгнать родителей из дома. Впрочем, он всегда так и поступал. Ему хотелось защитить Аннику, хотя прекрасно понимал что, если так сделает, его родители сосредоточатся на ней и начнут донимать девушку, а это было Раньери не по душе.

И помимо всего этого, он хотел прожить жизнь с Анникой по-своему. Где все между ними было чистым, непринужденным и легким. Никаких завещаний и договоренностей, никаких игр на превосходство. Обычные мужчина и женщина, которые немного поспешили со свадьбой, потому что так сильно возжелали друг друга.

Хотел ли он, чтобы это было правдой? Изменения в его жизни немного потрясли его, реальность несколько изменилась, и Раньери поверил в отношения с Анникой.

— Поздравляю с бракосочетанием, — неохотно сказал Джузеппе. Его холодный взгляд скользнул по Аннике, а затем он обратил внимание на сына. Еще одно оскорбление в сторону его новоиспеченной жены, и проблема заключалась в родителях Раньери. Их презрение только ухудшало ситуацию. — Я уверен, что свадьба была очаровательной. Очень мило, но я хотел бы поговорить с тобой об инвестициях. Это очень важно.

Раньери стоял, застыв возле каминной полки. Его родители вели себя, как обычно в этом элегантном и изящном коттедже, но на самом деле это был некий памятник, который воздвигла еще его бабушка из-за собственного одиночества. И он не чувствовал ничего, кроме презрения.

Раньери мог твердить о гордыне, свойственной семье Фурлан, но сейчас рядом со своей семьей он ощущал нечто иное. Он словно извалялся в грязи, не мог отмыться от нее или же скрыть пятна деньгами, бизнесом, имуществом, слишком большим количеством женщин в своей жизни. Возможно, он мог бы притвориться. Но в итоге все всегда сводилось именно к этому. Неспособность его матери думать о чем-то или о ком-то, кроме нее самой, была очевидна. Отец же его больше всего заботился о заработках. Когда он был моложе, детали были немного другими, но итог всегда один и тот же. Все, что он делал, казалось оскорбительным для его матери, а отец использовал ситуацию в своих интересах.

Его родители никогда не заботились о чем-то другом. Несмотря на развод, они регулярно встречались, чтобы обсудить, как сильно их подвел Раньери и что можно было бы сделать, чтобы заставить его подчиниться. Этот дом был его любимым местом на всем белом свете, но время в нем он проводил очень лимитировано, потому что в этой долине за ним всегда наблюдали шпионы, которые могли сдать его местоположение. Стоит сказать, что Раньери уже выработал иммунитет к поведению своих родителей.

Но сегодня Анника стала участницей этой старой истории. Его Анника. Такая хорошенькая, милая и принадлежащая ему полностью. И ей здесь было явно не место. С его родителями, которые могли бы только испортить ее. В этом не было сомнений.

И все же он понимал, что произошло прошлой ночью. Что он чуть не произнес этим утром. Анника заставляла чувствовать его иначе. Из-за нее он понял, что в нем самом есть что-то большее, чем просто упорство его отца и жалобы его матери. Из всех девушек, с которыми когда-либо был, Анника была лучшей. Она не просила ни о чем и ничего не требовала.

Неудивительно, что Анника стала той, кого он так страстно желал. Единственная, без которой он теперь не сможет обойтись. Стоя в своем кабинете и услышав, как его родители начали ссориться, Раньери все осознал. Анника сидела между ними с безмятежным видом, и не было ни одной причины, по которой Раньери должен был соблюдать хоть одно условие завещания ее отца. Возможно, не стоило ввязываться в эту авантюру с самого начала, но именно это он и сделал. «Шулер корпорейшн» ему была не нужна. Но Раньери очень боялся, что эта компания может ему пригодиться. И подобное признание именно сейчас было очень кстати. И не важно, что от подобного осознания ему стало не по себе.

— Ты всегда так поступаешь, — пронзительно говорила его мать отцу. — Ты всегда пытаешься отодвинуть меня в сторону. На этот раз я тебе этого не позволю.

— Я ничего тебе не должен, женщина, — возразил Джузеппе, фыркнув от смеха. — Ты испила меня сполна.

Он вспомнил разговоры с Анникой, а теперь мог знать тему их беседы. Очевидно, именно из-за этой неловкой демонстрации Раньери придал такое значение хорошему воспитанию, хорошим манерам, проявлениям вежливости. Ровно как и подходящему наряду.

У каждого человека есть что-то, что может вывести его из себя, и здесь произошло именно это. Они застряли в этом болоте обвинений, угроз, оскорблений и гнева. В его детстве ситуация была такая же.

— Раньери, — сурово обратился к нему отец. — Ты должен уделить мне несколько минут своего внимания. Или ты считаешь, что сейчас не время для дел?

— Раньери! — завопила его мать, не желая отставать. — Что же с тобой не так?! Неужели ты ненавидишь меня настолько сильно, что сначала не приглашаешь меня на свою свадьбу, а затем игнорируешь в твоем собственном доме?!

И тут он ощутил нечто странное. Возможно, это был переломный момент. Что бы это ни было, но чувство было не из приятных. Напротив него сидела Анника, которая словно смогла прочитать его мысли и прекрасно поняла, что происходит. Девушка была единственная, кто могла прочитать его, и никому больше это не удавалось. Она встала, улыбнулась его родителям по очереди.

— Так замечательно, что вы смогли приехать, чтобы наверстать упущенное, — с нежностью в голосе произнесла Анника. — Я приготовлю легкий перекус, чтобы мы все могли собраться и насладиться обществом друг друга. — Она обратилась к Джузеппе: — Почему бы вам не остаться здесь и не поговорить с Раньери. Время самое подходящее. — Затем она ободряюще улыбнулась Паоле: — Мне вовсе не стыдно признаться, что я несколько смущена нашей встречей. Может, вы могли бы последовать за мной и помочь?

Его мать переводила взгляд с одного на другого, словно пыталась решить, стоит ли затевать очередную истерику или нет. Но чувство ее собственного великолепия победило, как это обычно и бывало. Уж больно сильно ей нравилось всех поучать и рассказывать другим, что те поступают неправильно, а здесь создавалась самая подходящая ситуация.

Раньери хотел притянуть к себе Аннику, он желал вновь поцеловать ее в губы и раствориться в ней полностью, но вместо этого ощутил щемящее чувство в груди, поскольку подобные поцелуи были сейчас недопустимы. А причиной тому было присутствие его родителей в его доме. Вместо этого ему пришлось довольствоваться улыбкой, когда Анника уводила за собой Паолу.

Раньери наблюдал за тем, как Анника уходит от него, и выглядела она абсолютно спокойно, как будто времяпрепровождение с ехидной женщиной могло доставить ей удовольствие. А ведь у его матери толком не было друзей и подруг, а точнее, ни одного. Если бы он не видел фотографии своей матери в молодости, когда она была безумно красива, то можно было с легкостью предположить, что женщина обманом женила на себе его отца. Но на самом деле дела обстояли еще хуже. Они были без ума друг от друга, но затем вся их страсть превратилась в ненависть. Для Раньери их отношения послужили уроком.

Когда за ними закрылась дверь, его отец толкнул свою нелепую речь, но все, о чем мог думать Раньери, — это лишь об Аннике. Поскольку он понял, что выбора у него не было, нужно было положить всему конец, ведь все зашло слишком далеко.

Насколько долгим и горьким оказалось падение.

Вернувшись в Нью-Йорк, Анника вернулась к своей прежней жизни. К счастью, все осталось таким же, как и прежде. Она словно проснулась.

Анника смущалась своих потаенных желаний, которые касались Раньери и их вместе проведенного времени в Италии. Смущение — именно так она могла охарактеризовать свои ощущения, но глубоко внутри осознавала, что чувства были гораздо глубже. Как билось ее сердце, сколько боли ей пришлось пережить! Казалось, мир вокруг изменился. Стал темнее и тусклее. Даже в этом городе, который раньше казался таким светлым. Но теперь все переменилось, а виной тому знойная Италия.

Когда она приземлилась в аэропорту Нью-Йорка, с трудом подавила желание отправиться в старую квартиру ее отца. Нравилось ей это или нет, но она вышла замуж за Раньери. Это означало, что, если он хочет, чтобы Анника съехала, должен сказать об этом лично. Если же он так сделает, она выиграет. Все, что у нее останется, — это победа над ним.

Раньери не возвращался в Нью-Йорк три долгих недели. И когда все же приехал, то был уже другим человеком. Или, скорее, он был тем мужчиной, которым она его помнила: мрачным и недовольным ее поведением.

Больше никаких уютных вечеров с ним. Никаких утренних пробуждений в его объятиях. Никакого секса, когда он входил в нее так глубоко, что все ее тело разлеталось на куски от наслаждения. Если бы кто-то спросил ее, она бы отрицала, что плачет по ночам из-за того, что лишилась всего этого. Но никто никогда у нее об этом не спросит.

Анника безумно скучала по Раньери, и в какой-то момент ей даже показалось, что она заболела гриппом. Но она никогда не признает своей слабости.

— Неужели это уже происходит? — спросила она его однажды ночью, когда они возвращались с одного светского мероприятия, на котором он настоял. Их появление было необходимым.

Раньери не разрывал с ней отношений, поскольку им приходилось поддерживать имидж перед общественностью, а ему удавалось закрывать деловые сделки за выпивкой.

Их отношения больше походили на партнерство, если бы только он не относился к ней как к сотруднику, от которого хотел бы избавиться. Раньери был полон равнодушия, и это просто убивало Аннику.

— Неужели ты уже изменяешь мне?

— Если бы я даже мог, то не стал бы, — ответил он с хрипотцой в голосе.

Девушка взглянула на него, в то время как огни большого города освещали его суровое лицо. В такие дни ей было еще сложнее справляться с собственными чувствами.

— Ты подверглась такому же шантажу, как и я, насчет этого брака. В завещании твоего отца не было ни единого слова о верности, Анника. Думаю, ты прекрасно это понимаешь.

— Да или нет?

— Что, если я отвечу «да»?

Ей стоило пожать плечами с безразличием, с некой небрежной утонченностью. Вот чему она научилась у светских акул, которые приходились ей не по нраву. Неужели именно этого он хотел?

И на самом деле эти чувства не могли убить ее, но складывалось именно такое ощущение.

— Тогда я поздравлю тебя и пожелаю удачи. Таблоиды наверняка позаботятся о том, чтобы весь мир узнал о твоих похождениях, и это как нельзя плохо отразится на нас обоих. Я надеялась, что мы сможем прийти к соглашению до того, как все произойдет, но, как я понимаю, в ход уже пошли другие женщины. Складывается крайне непривлекательная картина. — Она почувствовала жар от его пристального взгляда.

— Прийти к соглашению?

— Ты не единственный, Раньери, у кого есть потребности.

Мужчина вздохнул:

— Любовь моя, прошу, перестань позорить себя.

В тот момент ей хотелось сделать ему больно. Она действительно чувствовала эту жажду крови, несмотря на то, как он продолжал называть ее «любовь», что с каждым разом казалось более насмешливым. Именно таким образом он пытался выбить ее из колеи и одержать победу.

Такова была игра. Но разве с самого начала это была не игра? И теперь ей не оставалось ничего другого, как просто принять в ней участие.

— Я не позорюсь, — воспротивилась Анника, пытаясь сохранить хладнокровие в голосе. — С тобой я узнала, что такое секс. И мне хотелось большего. Если с нашим браком покончено, тогда, полагаю, передо мной открываются другие двери. Вот и все!

Это прозвучало равнодушно. Все многочисленные изысканные и полные яда светские мероприятия, которые ей приходилось посещать, наконец-то окупились. Потому что теперь она звучала точно так же, как и все остальные.

Раньери снова вздохнул.

— Прости меня, Анника, но то, что произошло в Италии, несомненно, доказало, что тебе секс со мной не по зубам. Ты становишься слишком эмоциональной. Ты хочешь того, чего получить не можешь.

«Да! — со злобой отметила она. — Я становлюсь слишком эмоциональной».

— Мы живем вместе, мне нравится испытывать оргазмы, и мне показалось, что ты мог бы мне поспособствовать, — нетерпеливо произнесла она. — Но поверь мне, после нашего разговора я лучше умру, чем займусь с тобой сексом. Так что желаю тебе найти бесчувственную любовницу. Я же буду справляться со своими потребностями так, как считаю нужным.

Раньери ничего не сказал, но когда они вошли в лифт, девушка ощутила жар, исходящий от него. И когда двери открылись и они оказались в квартире, Анника толком не успела сделать и трех шагов, как он набросился на нее.

Все было по-другому, и не как в Италии. Не было той томной нотки, как тогда. Не было того бесконечного восторга или ощущения, словно они двое были одним целым.

Все было страстно и яростно.

Раньери приподнял ее бедра, ее ноги обвили его талию. Он придерживал ее таким образом, прижав спиной к ближайшей стене. Протянул руку, чтобы сорвать с нее трусики, а затем погрузился в нее… резко и глубоко.

Секс напоминал езду на лошади галопом, и такой темп продержался до самого финала, и, когда он кончил, а Анника обмякла и застонала, Раньери отступил назад, пытаясь прийти в себя.

— Спокойной ночи, любовь моя, — сказал он мрачным голосом и ушел, оставив ее в одиночестве.

И на протяжении нескольких дней отношения между ними были именно такие. Они посещали светские мероприятия, но в остальном их жизни мало где пересекались. Временами они занимались сексом, но главным был конец, а не сам процесс.

В этом не было ничего плохого. Их пылкий секс был сногсшибательным, ведь это был тот самый Раньери, но все же изменения в его поведении были налицо. И да, когда с близостью будет покончено, она отправится в душ и расплачется, как и всегда. Никто не узнает, насколько одинокой она себя чувствовала в такие моменты. Анника просто твердила себе, что сможет с этим жить. Так или иначе, ей придется.

«Причиной была не ее победа над ним, — шептал ее внутренний голос, когда девушка лежала в своей постели с опухшими от слез глазами. — А потому, что ты не можешь расстаться с ним после всего произошедшего».

Она осознала, что все пошло прахом, когда приехали его родители. Не всем повезло с семьей, которой можно было восхищаться и любить всем сердцем, как было у самой Анники с ее отцом и матерью. Во всяком случае, знакомство с родителями Раньери заставило ее еще больше полюбить того мужчину, каким он стал. Потому что едва ли Джузеппе и Паола вкладывали все свои силы в его воспитание. Никаких ценных указаний, и это было очевидно.

Девушка была уверена, что Раньери решил покончить с их близостью именно в тот день, хотя ей показалось, что они справились с ситуацией настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Горькая правда же заключалась в том, что Анника упорно верила, что, если сможет продержаться, он вернется к ней. Но осень уже подходила к концу, а отношение Раньери так и не переменилось в лучшую сторону.

Дело было в середине декабря, когда однажды Анника встретилась с одной своей подругой из колледжа. Ночь стояла прохладная, а город был украшен к праздникам. В последнее время она научилась избегать папарацци, или, возможно, девушка им просто наскучила. В любом случае у нее на хвосте не было фотографов, когда она решила отдохнуть в ресторане, в который никогда бы не заявился Раньери. Поэтому она предвкушала вечер ностальгии и хорошего настроения, к счастью, в скромной обстановке.

Но ее подруга не сводила взгляда с экрана своего мобильного телефона, когда Анника подсела к ней за столик, и та странно улыбнулась, когда вновь подняла глаза.

— Поздравляю, Анника. Похоже, ты выиграла.

— Что? Ты о чем? — Анника покачала головой, не понимая, что происходит. — Что я выиграла?

Ее подруга повернула телефон и показала Аннике статью:

— Вот, прочитай. Раньери Фурлан покидает «Шулер корпорейшн». Анника, ты добилась своего.

Девушка пустилась что-то рассказывать ей, но Анника ее уже не слушала. Она слишком долго пялилась на этот злосчастный телефон. И когда подруга попыталась заговорить с ней, Анника ничего не ответила. Затем она просто встала и ушла.

Анника даже не подозревала о намерении Раньери. В голове был туман, и каким-то образом она быстро пробежала по переулку в Верхнем Вест-Сайде, а затем поспешно села в такси. Девушка не сводила глаз с витрин магазинов, винных погребов, увешанных праздничным великолепием, толп людей на улицах и огромного количества машин, пытающихся проехать по Манхэттену.

Лифт в доме Раньери показался в тот момент самым медленным, но, когда она, наконец, добралась до нужного этажа, его не оказалось дома. Анника даже заглянула на крышу, хотя знала, что он редко туда поднимался. Его нигде не было, поэтому она направилась в другое место, где, как она подозревала, он мог быть.

И точно так же, как и в прошлый раз, когда девушка появилась в его офисе с цветочным горшком, администратор на стойке ресепшена была не готова впустить Аннику.

— Боюсь, что я не могу вас пропустить. — Бедная женщина пыталась противиться ее напору.

Анника улыбнулась.

— Вы знаете, кто я? — спросила она.

Женщина утвердительно кивнула.

— Замечательно, тогда вы знаете мое имя.

— Да, миссис Фурлан, — резко выпалила женщина, но Анника не могла ее винить. — Я знаю, кто вы и как вас зовут, но…

— Анника Шулер Фурлан, — поправила ее Анника, ткнув пальцем в логотип на стене. — Здесь указано мое имя. Прямо тут. И мне кажется, что я могу пройти, куда захочу. Вам так не кажется?

Но, судя по реакции женщины, у нее было другое мнение. Но Анника знала, что никто и ничто не сможет ее остановить. У нее нечто вроде дежавю, когда она вновь зашагала по этим коридорам, на этот раз без горшка с георгином. Но все же новое ощущение, возможно, это был страх или ярость, не покидало ее.

Неужели он действительно решил уйти из компании, а это означало, что он также уходит и от нее.

В офисе его не было, поэтому Анника повернулась и пошла по тому же коридору, по которому как-то раз он уже провожал ее, приобняв за плечи. Девушка тогда держала то глупое растение перед собой. Возможно, это было неправильно, но и в этот раз она решила эффектно распахнуть двери его конференц-зала и заявиться нежданно.

На этот раз Раньери был один. Он сидел во главе стола, окруженный огромным количеством бумаг, папок с документами и не одним, а двумя ноутбуками.

— Привет, Анника, — сказал он, лишь мельком взглянув в ее сторону. — Я так понимаю, ты в курсе последних новостей, — непринужденно отреагировал Раньери.

Девушка бегала по всему городу, по его квартире, по его кабинету и только сейчас поняла, как сложно ей было отдышаться. Она заставила себя притормозить и прийти в себя. Раньери пристально смотрел на нее, возможно ожидая, что еще немного, и та слетит с катушек.

Анника осознавала, что их ожидает еще один раунд все той же игры, но сегодня ставки были выше. Можно даже сказать — на кон было поставлено все.

Как ни странно, Анника надеялась, что Раньери может еще передумать. И все это время она ожидала именно этого. Всего один шанс.

— Я была у тебя в кабинете, прежде чем отправилась сюда, — сказала она, и тут же странное спокойствие охватило ее, несмотря на торопливость, спешку и беспокойство, которые привели ее сюда. Анника пристально наблюдала за его реакцией. — Я вижу, ты решил сохранить мое растение. Символ нашей любви.

Он бросил ручку на блокнот перед собой и откинулся на спинку стула.

— Из меня так себе садовод, чего нельзя сказать о моем помощнике. Очевидно, у Грегори просто дар, и он может вырастить все, что угодно.

«Даже твое глупое растение», — ожидала услышать Анника, но он этого не произнес.

— У меня к тебе лишь один вопрос, — сказала она, вместо того чтобы цепляться к его словам.

Она понятия не имела, чего ожидать от этого вечера. Если бы только знала, что встретится с ним… она бы оделась на его вкус. Изысканность и намек на гламур — именно такое ему нравилось. Именно Раньери приучил ее к стильной одежде, и теперь сама Анника взяла это за привычку. Но вместо этого провела весь день в музее, а затем отправилась на ужин со своей старой подругой по колледжу.

Девушка была одета обычно: в джинсы, заправленные в сапоги, и уютный свитер, чтобы не замерзнуть. Но на самом деле ее одежда никоим образом не имела значения.

Она сняла пальто и бросила его на стол конференц-зала, затем направилась к Раньери и заняла место прямо рядом с ним. Настала ее очередь устроить небольшое шоу: подперев подбородок руками, она смотрела на него так, словно вся ее жизнь висела на волоске. Отчасти так оно и было.

— Что бы ты ни собиралась сказать или сделать, остановись, — произнес Раньери угрожающе. — Никакие радужные единороги не изменят ситуацию. В любом случае ты никак не можешь повлиять. Я просто пришел к выводу, что испытываю некоторое неудобство с приобретением вашей компании наравне с женитьбой.

— Ты лукавишь, когда говоришь про неудобство, связанное с женитьбой, — поправила его Анника, и, хотя ей было сложно сохранить самообладание, голос ее прозвучал ровно. — Тебя же не устраивает брак со мной. Ты ведь занимаешь позицию своего дедушки? Ты хочешь делать все, что хочешь, без всяких вопросов. Разве я не права?

Его глаза сверкнули.

— Да, — сказал он, его рот был напряжен.

— Именно так я и думала. — Анника не могла обойти вниманием сей факт. Ей хотелось спросить, связано ли поведение его отца, его решение о женитьбе напрямую с выбором, который сделал его дед. Ей казалось, что все связано, но об этом она спросить его не решилась.

В голове промелькнули их совместные моменты. Анника решила подняться на крышу, чтобы немного посидеть в джакузи. Она простояла на свежем воздухе, пока не замерзла, и снова погрузилась в горячую воду. Она называла это действо «терапией».

Когда Раньери поднялся к ней на крышу, он уже завершал свой разговор по телефону. Он положил трубку. Одного лишь взгляда на нее хватило, чтобы в глазах засверкали искорки. Ее волосы, собранные на макушке, и один лишь халатик, прикрывающий ее обнаженное тело…

И следующее, что Анника помнила, — это как она лежала на спине в его постели, а Раньери входил в нее снова и снова, желая прийти к прекрасному завершению. Но когда она сделала вид, что хочет встать, собрать свои вещи и вернуться в свою комнату, чтобы в голове не возникли никакие мысли на их счет, он усадил ее рядом с собой. И они занимались любовью не один раз. Нечто похожее происходило в Италии. Ночь шла медленно, но они были заняты приятным делом.

Когда проснулась несколько часов спустя, Анника поняла, что все еще лежала в его постели, но его не было рядом.

Но тогда в конференц-зале она протянула руку и коснулась его, крепко сжав, поскольку боялась, что он отстранится.

— Раньери, — тихо произнесла Анника его имя. — Когда ты понял, что обречен, что делал?

Ее слова прогремели, как удар грома, и были очень неожиданными. Раньери отпрянул, и с трудом смог сохранить самообладание лишь потому, что вскочил со своего места. В тот момент он ощутил странный прилив энергии или адреналина. Его сердце было готово выпрыгнуть из груди. Но, конечно же, показывать Аннике свое состояние он не хотел. Он долго и напряженно вглядывался в лицо девушки.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — прохрипел он.

Но Анника выглядела спокойно и даже была полна сочувствия. Это было невыносимо.

— Именно этого-то я и боялся! — рявкнул он на нее. — Эти беспорядочные эмоции. Не забывай, где мы находимся, это офисное здание. Не место…

— Я люблю тебя, — призналась Анника, понимая, что другого способа заткнуть его она уже не найдет. А потом еще сильнее усугубила ситуацию, улыбнувшись. — Хотя я думаю, ты об этом догадывался. Иначе ты не реагировал бы так.

Раньери стоял возле стены, затем подошел к окну, пытаясь сфокусировать свой взгляд на постоянно меняющемся городе. Манхэттен был в разы понятней ему, нежели женщина, которая стояла позади него. Женщина, от которой он, казалось, не мог убежать. Даже когда ее не было рядом, его мысли обращались к Аннике. Даже сейчас он был уверен, что сможет уловить намек на ее аромат в воздухе, этот идеальный запах ванили.

— Но я так понимаю, тебе приходится себя сильно контролировать, а это означает, что дела обстоят куда хуже. Я права? — спросила она, стоя за его спиной.

— Все гораздо хуже.

Все эти годы у него было предчувствие, что эта девушка погубит его. Но как же так вышло? Как произошло, что дочь делового партнера, которую он постоянно критиковал, могла так легко сломить его?

Потому что он уже знал, что скажет ей. Каждый мускул его тела напрягся.

— Ты тоже меня любишь, Раньери.

Затем он снова повернулся к ней лицом, и внутри тут же все чувства смешались с безумным жаром и желанием.

— Так себе подарочек, не правда ли? — чуть ли не огрызнулся он на нее. — Заслужить любовь Раньери Фурлана. Где бы ты хотела уединиться, любовь моя? Скажи! А еще что же станет с твоим разбитым сердцем, когда я предам тебя снова и снова? Потому что именно так все и произойдет. Мы всегда так поступаем.

— Я не твоя бабушка, — ответила Анника.

Девушка встала из-за стола, обошла его с торца и направилась прямо к нему. Раньери подумал, как раньше он считал эту женщину непривлекательной. Она была такой неистовой, изысканной и красивой. От этого осознания ему стало не по себе. В этом-то и состояла главная проблема, поскольку эта женщина была способна причинить Раньери боль.

Он посмотрел на нее, и уже это вызывало у него противоречивые чувства. Он касался ее, и ему становилось больно. А ведь все это время старался строить свою жизнь таким образом, чтобы избежать подобной боли. Он отгородился ото всех деньгами и властью. Но все это не имело никакого значения. Анника Шулер ловко обошла его защитную стену и подобралась к его сердцу так близко, что теперь без нее ему было сложно. Раньери не знал, что с ней делать, ведь из любой ситуации он мог найти выход.

— Мало того что я не похожа на твою бабушку, — начала она, подходя к нему ближе, — но, как ты можешь заметить, я никогда не ставила тебе никаких ультиматумов. Я не просила тебя отказывать себе в чем-то. И мое поведение, должно быть, сильно сбивает с толку, Раньери. Потому что это явно твой блестящий и тщательно продуманный план.

Он издал звук, похожий на рычание.

— Я не понимаю, как ты можешь мириться с человеком, который относится к тебе подобным образом. О чем это говорит?

Но Анника лишь рассмеялась.

— Это говорит лишь о том, что я полюбила идиота, — ответила она, все еще приближаясь к нему, а в его голове промелькнула мысль: как бы удержать руки при себе. Огонь и желание разгоралось все сильнее. — Так что мне приходится дожидаться, когда к нему придет осмысление.

Раньери хотел попросить ее держаться подальше, но просто не смог этого сделать. Он сам виноват, что навлек на себя эти проблемы. Не стоило заниматься с ней любовью, когда брак начал трещать по швам, ведь у него было предчувствие по этому поводу. Он знал лучше. Но правда заключалась в том, что он провел в Шанхае в полном одиночестве три отвратительные недели и взвыл от тоски. Раньери был слишком слаб, и виной тому была Анника.

Поначалу он был уверен, что сможет держать себя в руках. Пытался относиться к сексу как к обычному удовлетворению физиологических потребностей. В какой-то момент он ожидал, что Анника будет возражать, ведь для нее это было бы уже слишком. Был уверен, что в одну из ночей она сломается и потребует чего-то большего. Но именно он сломался прошлой ночью. Он наткнулся на Аннику на кухне, от джакузи на ее лице появился румянец, а закутана она была в легкий халатик, который взбудоражил его фантазию. Они занимались любовью всю ночь. Утром он понял, что не хочет уходить от нее и оставлять в постели в одиночестве. Да и вообще ему хотелось всегда быть рядом с Анникой.

Именно тогда осознал масштабы допущенной им ошибки. Оставалось лишь одно решение, и он принялся его исполнять. Весь день он посвятил работе, общался с советом директоров «Шулер корпорейшн» и решал серьезные вопросы. И всё же все его мысли возвращались к Аннике. Которая все это время просто ждала его.

— Я люблю тебя, Раньери, — повторила девушка, и ее голос стал жестче, когда она подошла еще ближе. Ее зеленые глаза горели огнем.

И она не остановилась, продолжая двигаться к нему, пока не уткнулась в его торс и не коснулась его ладонями.

Раньери потянулся к ее рукам, чтобы ее прикосновения не влияли на его суждения, но вместо этого просто поймал себя на мысли, что держит ее за запястья и не отпускает. Он хотел прервать этот контакт, но все вышло из-под контроля, и логично, что Анника не распознала его изначального намерения.

— Мне кажется, я влюбилась в тебя с самой нашей первой встречи, — сказала она ему. — И это не случайность, что ты оказался моим первым и единственным мужчиной, с которым я была. Ты единственный, Раньери. Единственный мужчина, о котором я думала всю свою жизнь, и разве я могу быть с кем-то другим?

И сейчас она поняла, что их отношения ни к чему хорошему не приведут, и чувство удовлетворения разливалось по его телу. Ему было приятно осознавать, что Анника воспринимает его в таком ключе. Но, без всяких сомнений, он был именно таким, каким считал себя всю жизнь. Типичный Фурлан. Высокого мнения о себе и недостойный чьей-либо любви и уважения. Именно страх и благоговение ощущали его подчиненные. А больше Раньери ничего и не нужно.

— Ты заслуживаешь большего.

— Ты же заслуживаешь, чтобы тебя любили без всяких на то последствий, — сказала она напряженным голосом, ее зеленые глаза были, как никогда, серьезны. — Послушай меня, Раньери. Мне нет смысла тебе лгать.

Он почувствовал, как что-то шевельнулось у него внутри. Словно Раньери разлетался на куски, поскольку понимал, что что-то не так. Она не сводила с него своего взгляда и касалась его рук своими. Она держала его, и лишь благодаря этому он сдерживался, чтобы не разбиться вдребезги, и оставался единым целым.

— Ты навещал моего отца в больнице каждый день, — продолжила Анника низким голосом. — Он был в коме, и от посещений не было никакой пользы. Подозреваю, ты просто любил его, потому что ты приходил к нему и садился с ним рядом. Каждый день, Раньери. И так на протяжении пяти лет.

Да, так оно и было. И ему приходилось объяснять тысячу раз. Раньери не раз утверждал, что причиной служило уважение и правильное поведение. Он никогда не назвал бы это любовью, ведь подобного опыта у него не было.

Но сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что именно любовь сподвигла его приходить к Беннету каждый день. Потому что теперь он знал, что такое любовь. Анника показала ему.

— Ты мог бы просто рассмеяться, когда услышал завещание моего отца, — сказала она. — Да, и я могла бы. Я очень люблю «Шулер Хаус», но были и другие способы, как я могла бы сохранить его. Но вместо этого мы сыграли свадьбу.

— Страсть угасает, Анника, — сказал он уже настойчиво, — и что же остается тогда?

Но она только покачала головой:

— Страсть угасает не потому, что она временна, а потому, что должно быть что-то еще помимо нее, что связывает двоих людей. Конечно, со временем она исчезнет. Но что, если страсть поддерживается другими вещами? Любовью? Уважением? Искренней привязанностью? С чего бы ей увядать?

Он двинулся неосознанно и с нежностью коснулся ее лица.

— Потому что ты эксперт в этих вещах.

Ее взгляд стал не настолько серьезным, но девушка все же одарила Раньери улыбкой.

— Я эксперт по тебе, Раньери. Я изучала тебя годами. Влюбиться в тебя — не самый быстрый процесс, который занял большую часть моей жизни, а затем вихрем закрутил меня на протяжении этих месяцев. Но это было просто неизбежно.

— Анника, любовь моя, — начал он, — я не могу смириться с мыслью, что однажды, даже не желая этого, мы с тобой станем копией моих родителей.

— Этого никогда не случится, — заверила она его, снова вспыхнув свирепостью, которую он так любил в ней. — Ты не ждешь, что на фоне других станешь более значимым, да и я не женщина, которая везде и всюду ищет виноватых. — Ее лицо озарила улыбка. — И я понимаю, что, если ничего не получится, я всегда могу прибегнуть к тактике под кодовым названием «Единорог» и добиться желаемого.

Раньери расхохотался, что было неожиданно даже для него. И вдруг он осознал кое-что очень важное. Все это время его эмоции метались от одной к другой, он считал, что быть с Анникой — это погибель. Ему казалось, что она разрывала его на куски. В какой-то момент он потерял связь с реальностью и превратился в абсолютно другого человека с качествами, которые ему меньше всего нравились в его семье.

Но теперь он понял.

Проблема его семьи заключалась в том, что они ничего не чувствовали. Они всегда думали только о себе, но с Анникой все было иначе. С ней он начал чувствовать, причем любую эмоцию.

Его мысли постоянно были о ней с тех самых пор, как озвучили завещание. А может быть, и того раньше… Может, на протяжении целых пяти лет, пока он был своего рода опекуном для нее.

Любить ее, со всеми ее качествами, — означало быть цельным.

— Анника, — сумел произнести Раньери, потому что абсолютное осознание пришло только сейчас, — я люблю тебя.

Ее улыбка в тот момент была такой ослепительной и яркой.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Только в этот момент он вспомнил, что они находятся в конференц-зале. Стены были сделаны из стекла, так что все окружающие могли беспрепятственно наблюдать за этой романтической сценой. Но, по крайней мере, они не были обнажены, как ему бы этого хотелось. Поэтому он сделал следующую вещь.

Прекрасно осознавая, что, скорее всего, эту сцену, да и видеозапись увидят все и, может, ее даже покажут в новостях, Раньери Фурлан проглотил собственную гордость и опустился на одно колено.

— Ты уже вышла за меня замуж, — начал он, глядя на девушку снизу вверх. — Но, Анника, я хочу, чтобы ты в действительности стала моей женой. В полном смысле этого слова. Никаких ограничений, никаких правил. Я хочу построить с тобой будущее, и я хочу все от этих отношений. Все те слова, которые мы произнесли, когда клялись перед алтарем в вечной любви… я хочу, чтобы они стали реальностью. И в болезни, и в здравии. И в богатстве, и в бедности. Я хочу всего этого. Главное, я жажду, чтобы ты всегда была рядом со мной.

Она посмотрела на него, и ее бездонные зеленые глаза засверкали.

— Где еще я могла бы быть, как не рядом с тобой?

— Например, в моей постели, — хрипло сказал он. — Я обещаю, что не позволю фурланской гордыне разлучить нас. Я ставлю на кон все, что у меня есть.

— Ох, — сказала она, широко улыбаясь, — тебе не о чем беспокоиться.

Он сжал ее руки.

— С того дня в юридической фирме, когда я услышал завещание твоего отца, я кое о чем начал переживать.

Она в ответ продолжала улыбаться. Она его жена. Его любовь. Его будущее.

Ее лицо сияло от радости, но в глазах читалась серьезность.

— Не забывай, что гордость и мой порок, — сказала она ему как ни в чем не бывало. — И я не намерена отпускать тебя или молча страдать в домике на холмах, каким бы прекрасным он ни был. Если мы собираемся быть парой, Раньери, то будем идти рука об руку. На протяжении всего пути. Или лучше и вовсе не затевать отношений.

— Звучит как ультиматум.

Но Раньери улыбался ей, и тогда она могла предложить тысячу ультиматумов, и ему было бы все равно. Он справился бы с любым.

— Если тебе кажется, что я предоставляю тебе выбор… — ответила она, ухмыляясь. — Я говорю о фактах. Вот что нас ждет. Я тебя уверяю, что так оно и будет.

— Я хочу быть с тобой, Анника. Каждый день и на всю оставшуюся жизнь.

Девушка наклонилась, чтобы поцеловать его, так же сладко и горячо, как и раньше, и, когда немного отстранилась, они оба широко улыбнулись. Потому что именно так и должно быть.

Это было прекрасное начало прекрасной жизни, которую они хотели построить совместными усилиями. На этот раз.

Раньери знал это. Каким-то образом ему удалось завоевать любовь этой женщины в тот момент его жизни, когда сомнения бушевали внутри. Он собирался посвятить свою жизнь попыткам стать лучше и достойнее Анники. По сравнению с этим вечность была пустяком. Будьте уверены, он об этом позаботится.

В первую годовщину их свадьбы Раньери подарил жене георгин в горшке, на этот раз темно-фиолетового цвета.

Она лишь улыбнулась, а затем отдала ему его подарок. И конечно же, он увидел фигурку радужного единорога размером с футбольный мяч. Он поставил его на свой стол в кабинете и пригрозил любому, кто оставит какой-либо едкий комментарий по поводу подарка, но никто бы не осмелился озвучить его вслух. Никто и не посмел бы.

«Шулер корпорейшн» пришла к выводу, что его объявление об уходе было некой попыткой получить более высокую компенсацию, и Раньери почувствовал себя настолько виноватым, что пожертвовал огромную сумму на благотворительность. Потому что в тот момент его состояние не сильно уменьшилось, даже если бы он предпринял опрометчивые шаги.

Раньери и Анника были вместе, как и планировали. Только на этот раз они веселились и смеялись даже больше, чем он мог себе представить. Больше любви, больше света в их отношениях. Такова была их совместная жизнь.

На вторую же годовщину свадьбы Анника подарила ему дочку.

Они переехали из лофта в Трайбеке обратно в апартаменты на Пятой авеню. Туда, где у них было три этажа, и они делали все возможное, чтобы заполнить их.

Десять лет спустя Раньери стоял в гостиной возле спальни в их доме на холмах в Италии, где им нравилось проводить лето вдали от работы. Вдали от городской жизни и множества отвлекающих факторов типа технологий.

Он услышал, как идет Анника, отдавая свои привычные наставления детям. Когда она вошла в гостиную, на ее лице был яркий румянец, а волосы были растрепаны, но сегодня его жена была еще красивее, чем обычно. Она улыбнулась, когда их глаза встретились, как всегда, передала ему ребенка, которого держала на руках. Их последний ребенок, решили они тогда. После трех девочек, которые были прелестными красотками, как и их мать, и трех мальчиков, похожих на отца. Последний их малыш был похож на них обоих, соответственно, он был самым озорным из всех.

Раньери любил его, как и всех, любовью такой глубокой, что она граничила с горем, но он научился с этим жить.

— С тобой все в порядке? — спросила его Анника.

Он последовал за ней в их спальню, наблюдая за ее суетой. Ему нравился этот период их жизни, когда страсть, которую он всегда к ней испытывал, только росла, но ему всегда приходилось ждать. Ждать, пока дети лягут спать, пока они останутся наедине, пока она вздремнет.

Но Раньери открыл то, чего никогда бы не узнал без помощи Анники.

— Все в порядке, — заверил он ее. — Как никогда, лучше.

Анника бросила на него взгляд, но комментировать ничего не стала. Опять же, ей это было и не нужно. Чем дольше они оставались вместе, тем больше узнавали друг друга. Лучше и лучше с каждым днем.

Ему не терпелось увидеть, как они будут выглядеть через лет двадцать, а может, и тридцать. И возможно, позже, когда окажутся в своей постели, а дети будут в своих, он расскажет ей, каково это — снова увидеть своих родителей, какими они были сейчас. И не чувствовать ничего, кроме жалости.

Раньери поклялся Аннике тогда в Нью-Йорке, что будет любить ее вечно, так оно и будет. Но о чем он никогда не догадывался раньше, еще до встречи со своей горячо любимой Анникой, что любовь, такая глубокая и надежная, не боящаяся, что жизнь может им преподнести, с уязвимостью вместе с гордостью, стала чистейшим счастьем.

Она прошла мимо него, но он остановил ее и притянул к себе, чтобы поцеловать долго и страстно, в то время как их малыш хохотал от удовольствия.

Когда Раньери отстранился, ее глаза были такими озорными и мечтательными, но все такими же великолепно зелеными. И тут он задумался, что же сделает чуть позже в их спальне, причем в малейших деталях.

— За что это? — тихо спросила она.

— За то, что ты есть, — ответил он и снова поцеловал. И отстранился лишь тогда, когда ребенок начал кричать. — За то, что ты есть в моей жизни, любовь моя. Свет моих очей, я не смогу отблагодарить тебя за все в должной степени.

— В этом нет никакой нужды, — прошептала она. — Просто люби меня, Раньери. Всегда.

— Всегда, — пообещал он ей. — Всю нашу жизнь.

А потом, после того, как они уложили всех детей спать, он насладился ею на кровати в задней части дома. Снова и снова!