© Нотт Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

– Мама! Мама! – Девочка едва поспевала за матерью, которая упрямо тащила ее вперед, крепко вцепившись пальцами в тоненькое запястье. Голова кружилась, слезы бесконечным потоком лились по щекам. Было больно и ужасно обидно. – Мама, пожалуйста! Je n’ai pas écouté! Je ne veux pas partir![1] Пожалуйста!

– Аркадий Петрович! – Надя тяжело оперлась о широкий стол пристава. – Вы же лучше меня знаете, что туда магов надо! Иначе на завтра у вас будут горы тел по улицам.

– Надежда Ивановна. – Пристав, мужчина средних лет с уже наметившийся залысиной, наконец оторвался от бумаг на столе и поднял усталый взгляд на девушку. – Я понимаю, вам магия везде мерещится, – на этих словах мужчина скривил такую выразительную гримасу, что Надя даже щеку изнутри прикусила, чтобы хотя бы внешне сохранить спокойное выражение. – Но вот у меня тут отчетик, – Аркадий Петрович помахал листком перед Надиным носом, – где говорится, что следов магической энергии у дома не обнаружено.

Надя несколько раз видела своими глазами, что бывает с домами, в которых никто подолгу не живет. Неизвестно, то ли там домовые без хозяев дичают, то ли не до конца истребленная нечисть находит себе приют за холодными стенами, да только что бы то ни было, встречаться с этим ей не хотелось. Нечисть пряталась по темным углам, а питаться предпочитала теплой кровью. Бог миловал, лицом к лицу Надя с таким никогда не сталкивалась. Однако доводилось по утру видеть то, что осталось от бедолаг, что рискнули разделить крышу с одичавшей нечистью. «Рожки да ножки», – как говорила нянюшка.

– А в подвале они проверяли?

– Надежда Ивановна, – повысил голос пристав. – Вам не кажется, что вы лезете уже совсем не в свое дело?

– Позвольте заметить, похоже, если в него не полезу я, то никто не полезет.

– Надежда Ивановна, у вас когда поезд?

– Через два часа.

– Вот и езжайте с богом. Вас там ждет куриный мор и дознаватель из столицы, с ним и побеседуете о магии. Все, голубушка, дайте поработать.

Надя медленно сделала шаг назад от начальственного стола, вытянулась по струнке.

– Разрешите идти? – холодно спросила она.

– Идите-идите, – отмахнулся Аркадий Петрович, не заметив ее тона. Уже под нос себе пробурчал, когда подчиненная почти была за дверью: – Вот свалилась на мою голову, барышня-крестьянка…

Надя с силой грохнула дверью об косяк, борясь с неблагочестивой мыслью о том, что ей хотелось бы, чтобы между ним и дверью была чужая голова – и чуть не столкнулась с околоточным надзирателем.

– Доброго утречка, Надежда Ивановна.

– Доброго утра, Любовь Васильевна. Докладываться идете?

Любовь Васильевна была крупной женщиной с громовым голосом, обветренным лицом и крайне проницательными глазами. Глядя на нее, Наде казалось, что так, пожалуй, выглядела Василиса Кожина. На их участке из барышень было только двое: Надя, прикомандированная к приставу, и Люба, дочь мещанина, которая своей энергией и трудолюбием смогла получить должность околоточного надзирателя. И хотя между ними была целая пропасть в происхождении и воспитании, они с Любой сразу нашли общий язык. И общую беду.

– Что-то вы такая смурная, Надежда Ивановна. Опять с начальством ругались? – Наде даже отвечать не пришлось, Люба и так все прочла по ее лицу. – Снова предлагал вам в гувернантки идти?

– Сегодня нет, видать, еще никто плохих новостей не принес, – пробормотала Надя, отводя взгляд. «Надеть передник гувернантки» – это еще один из мягких советов от Аркадия Петровича. Также из излюбленных было отправить Наденьку замуж, на учительские курсы или «домой к матушке с батюшкой». На полицейских курсах она наслушалась такого о себе, своем «предназначении», способностях и умениях, что на две жизни вперед хватит. Пристав не отставал, переняв от учителей на курсе предвзятое отношение к женщинам в полицейском кителе.

Они с коллегой тепло распрощались, и Надя едва не бегом полетела к себе на квартиру. До поезда со всеми этими спорами и разговорами оставалось уже меньше двух часов, а собраться раньше она никак не успевала.

Одна мысль грела – о скором празднике. Очень долго Надя отмечала Рождество в одиночестве, а то и вовсе на службе. Но в этом году ее к себе позвали подруги. У улыбчивой Танечки, знакомой Нади еще со Смольного, собиралась большая компания: подружки по институту с мужьями, местное благородное общество; ожидались танцы и душевные разговоры у камина. Наде хотелось верить, что в кои-то веки она проведет праздники в приятном обществе, забыв и о странном доме, и об Аркадии Петровиче, и, провались оно к чертям, о Догадцеве.

Нелепейшее поручение свалилось, словно снег в июле за несколько дней до праздника. Мало этого непонятного мора в далекой деревне, так еще и в напарники отрядили не кого-нибудь, а ссыльного мага из столицы. Если со своими, с местными, еще худо-бедно можно было договориться, то столичные вызывали только неприязнь: уж слишком хорошо Надя знала их магическую братию из сыскного – щеголи, франты и ловеласы, каких поискать. А тут еще и пристав разнес по всему отделению, что столичного мага сослали сюда якобы за дуэль со смертельным исходом. И не абы какую, а с использованием магии. Против обычного человека использовать магию – последнее, самое гнусное дело. Ту силу, что Господь послал волшебникам, чтобы защищать обычных людей, обратить против них… Худший грех и придумать сложно. Как врач, что свое искусство пускает во вред, или священник, что проповедует убийства. И в обществе такого человека ей предстоит провести несколько дней, работая над общим делом!

Однако дома ее поджидала еще одна неприятность.

– Надежда Ивановна, вам письмо. – Из кухни показалась горничная с гербовой бумагой в руках.

Надя сразу заметила печать, что немного светилась. На сургуче блестел герб: орел со щитом на груди с орлом поменьше. Поэтому письмо Надя взяла кончиками пальцев, прекрасно зная, от кого оно и что содержит.

«Надежда!

Надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии и благополучии. Буду безмерно счастлива увидеть тебя дома к Новому году…»

Дочитывать формальное завершение записки Надя уже не стала. Сухо, лаконично, по делу – так велась их переписка с матерью, когда касалось неуставных отношений. Каждый год мама слала ей короткие записки с приглашением на Новый год – это был тот небольшой промежуток времени, который она могла выделить дочери между своими разъездами из Зимнего по лучшим домам столицы с дружескими визитами и обратно. Каждый год Надя так же коротко и сухо отвечала: «Нижайше прошу прощения, матушка, никак не могу, служба». И никто из них не был внакладе, потому что мать не хотела, чтобы непутевая дочь приезжала, а Надя, в свою очередь не хотела ехать.

Матушка никогда не была довольна Надей. В Смольном училась недостаточно хорошо, спина недостаточно прямая и, конечно, самый страшный грех в ее глазах – магией не одарена. А уж когда Надя решила, что придворная служба не для нее, что сердце не лежит к балам и закулисным интригам, стало лишь хуже. Матушка никак не могла смириться с тем, что ее единственная дочь променяла платья и туфельки на форменный китель и узкие сапоги, и понять не могла, что Наде хотелось приносить настоящую пользу, а не видеть льстивые улыбки придворных изо дня в день.

Потому и сбежала Надя на другой конец империи, чтобы не слушать, что она снова все делает не так. И с тех пор домой не рвалась.

Она безжалостно изорвала письмо на мелкие кусочки. В этом году можно даже обойтись без ответного письма, сославшись на внезапный отъезд.

Вещи пришлось собирать в спешке. Настасья охала и извинялась, совсем забыла, что хозяйка-де уже уезжает, поэтому Наде пришлось справляться самой. Она смотрела на небогатый гардероб, но мысли крутились вокруг пришедшего письма. С одной стороны, она понимала, что поступила правильно. Ничего хорошего, кроме очередного потока укоров и обвинений, она бы не услышала. С другой – и ей не хотелось этого признавать, по дому она все же скучала.

Надя тяжело осела на скрипнувшую изогнутыми ножками софу, бессознательно сжимая в руках серую юбку. Тоска пробиралась глубже в сердце, лишала той решимости, с которой Надя изрывала письмо в клочья. Хорошо быть сильной, приносить ту самую пользу, когда рядом те, с кем можно показать и слабость. Перестать держать крепкую оборону от всего мира.

Мама всегда была такой, сколько Надя себя помнила: строгой, требовательной, и маленькая Наденька постоянно пыталась заслужить ее одобрение, стать самой лучшей дочерью на свете. Пока не поняла, что это невозможно. Зато отец, напротив, всегда был той крепостью, за которой Надя могла спрятаться от любых невзгод, будь то разбитая коленка или неуд по арифметике. Вот только батюшка был далеко, еще дальше от столицы, чем она. Они с матерью уж давно жили в разводе, и сначала отец с Надей виделись на каникулах, потом только на праздниках, а теперь все, что ей осталось, – длинные письма раза три-четыре в год.

Надя смяла в пальцах серую ткань, чувствуя, как к горлу подступает колючий комок слез. Вот напасть, от оскорбительных шуточек и насмешничанья она не плакала, а теперь… И перед самым-то поездом!

Надя ахнула, подскакивая. Поезд!

И все же она не опоздала. Влетела в вагон, едва не врезавшись в замешкавшегося проводника. Тот было хотел что-то сказать, но увидел погоны и передумал:

– Ваше высокоблагородие, просим сюда, вас уже ожидают-с.

Надя распахнула дверцу купе. На диванчике с газетой в руках вальяжно раскинулся молодой мужчина. При звуке открывшейся двери он тут же поднял голову. Выглядел он, по ее мнению, как типичный фельдфебель из сыскного. Холеный, русые волосы с модным пробором на бок, костюм-тройка с иголочки, блестит цепочка часов. Серые глаза смотрели насмешливо, а улыбка, по-мальчишески искренняя, которая сглаживала чуть резковатые черты лица, наверняка разбила не одно женское сердце. Надя передернула плечами. И не стыдно ему вот так вот улыбаться? Это после всего того, что он сотворил! Одно слово – маг.

«Громкое задержание опасной секты» – буквально кричал заголовок столичных «Ведомостей». «Совместная работа полицейских и магов вновь спасла столицу, возможно, от ряда террористических актов. Вчера была задержана секта…»

Андрей недовольно цокнул языком, не стал дочитывать и перевел взгляд на фотографию, которая занимала едва не половину страницы. Статная женщина в форменном кителе, под которым виднелась красная Аннинская лента, пожимала руку пожилому мужчине в такой же парадной форме. Да, даже несмотря на то, что сейчас она была для него самым ненавистным человеком на земле, Юлия Федоровна Адлерберг умудрялась вызывать восхищение.

Дверь купе отворилась, и маг, поспешно отложив газету в сторону, переключил все внимание на напарника, что ему отрядили в местном полицейском участке.

– Вы практически оп… – Андрей мгновенно забыл, что хотел сказать. В дверях стояла юная барышня в полицейском пальто. Очень красивая барышня. Тонкий прямой носик, румянец на щеках и большие синие глаза, глубокие, чарующие. Темные волосы были уложены в прическу под форменной фуражкой, но один непослушный локон упал на лоб, разом стирая весь строгий вид. И китель на ней хоть и сидел хорошо, но смотрелся как будто неуместно.

– Поезд еще не отбыл, а значит, я не опоздала, – заявила барышня. Поставила саквояж на диванчик, стряхнула с плеч снег и принялась стягивать пальто.

Опешивший Андрей поспешил вскочить, чтобы помочь, та стрельнула в него своими синими глазами, но мешать не стала.

– Позвольте представиться, Андрей Сергеевич Голицын, об…

– Надежда Ивановна Огонь-Догоновская, – перебила его барышня, не дав произнести звание. И свое не сказала. Как интересно. Но, судя по погонам, чин капитана ей уже присвоили.

Наденька, это имя ей шло куда больше, чем строгое Надежда Ивановна, безразлично скользнула взглядом по газете и села напротив Андрея. Поезд качнуло, раздался гудок, и состав двинулся в путь.

Некоторое время просидели в молчании. Слышался только стук колес да хлопанье дверей где-то в соседнем вагоне. Андрей с интересом разглядывал спутницу. Это, конечно, выходило за рамки всяких приличий, но удержаться он просто не мог. Да и кто бы его осудил? Личико прехорошенькое, фигурка ладная, волосы темные так и блестят. Она затмила бы невест на выданье в самой столице, а вот же – дознаватель в уездном городке.

Занимательная барышня старательно делала вид, что пристального взгляда не замечает. Сначала смотрела в окно, но как только взамен приземистых домишек замелькали ели в белоснежных зимних нарядах и поезд начал набирать скорость, повернулась к Андрею.

– Увидели в моей форме что-то интересное, Андрей Сергеевич?

– Да вот, пытаюсь набраться храбрости, чтобы задать вопрос. – Андрей не без удовольствия наблюдал, как хмурятся красивые брови. – Что забыла такая очаровательная мадемуазель в полицейском управлении?

– А я думала, что в магкорпусе учат этикету, – вежливо заметила Надежда.

Ого, а она за словом в карман не лезет. Андрей довольно улыбнулся. Кажется, жаловаться на скуку в поездке не придется.

Коротко постучали, и тонкая дверь купе распахнулась. Появившийся на пороге проводник изящным движением поправил щегольски вздернутый темный ус.

– Господин, мадемуазель, – поклонился он на обе стороны. – Чего изволите-с? Чаю, кофею? Скоро булочки свежие готовы будут-с. Быть может, отзавтракать? Вы в вагоне одни, так что я мигом к повару, изготовит, что пожелаете.

– Ехать-то сколько? – Андрей нахмурился. Он знал, что с такими, как проводник, надо построже. А то мало того что вцепится как банный лист, так еще смотри в оба, как бы из кармана чего не пропало. – Часа три?

– Так точно-с!

– Тогда неси нам с барышней чаю сладкого со свежими булочками, да смотри, чтобы все горячее было.

– В лучшем виде!

И проводник исчез за дверью.

– В следующий раз, Андрей Сергеевич, прежде чем давать распоряжения, извольте спросить моего мнения, – вежливость в голосе спутницы граничила с раздражением.

– Вы что-то имеете против булочек? – Андрей только шире улыбнулся.

– Имею – против нагловатых столичных франтов.

После этих слов Надежда прихватила со стола газету Андрея и как ни в чем не бывало раскрыла первую страницу, погружаясь в чтение. Или делая вид, черт его знает. Маг не удержался от тихой усмешки. Потянулся к внутреннему карману.

– Позволите закурить, Надежда Ивановна?

– Не позволяю, – послышалось из-за газеты. Андрей так опешил, что сначала подумал, что ему послышалось. Делать нечего, пришлось идти в коридор.

Обещанный чай с булочками прибыл лишь через час. Проводник долго расшаркивался и извинялся, говорил, что на кухне-де какая-то поломка. Однако выпечка и правда была свежей, так что сетовать было не на что.

После перекуса, во время которого собеседники едва обменялись парой слов, Андрей предложил проветрить в купе. Раскрасневшаяся после чая Наденька кивнула, и после некоторых мучений с тугим окном они вышли в коридор.

– Что думаете по поводу этого мора?

Андрей прислонился спиной к холодному окну, за которым мелькал сказочный пейзаж русской зимы: серебрившиеся на солнце заснеженные поля, перемежавшиеся темными грядами голых деревьев. Они недавно проехали небольшую станцию, а потому изредка можно было заметить то тут, то там скопление бревенчатых домишек со снежными шапками, из-под которых кокетливо торчали наличники. Маг крутил в руках папиросу, но закурить не решался.

– Сложно сказать. Прибудем на место, тогда и можно делать выводы. Меня учили верить своим глазам.

Андрей покосился на свою спутницу. Серьезная барышня. Вот только хорошо это или плохо?

Поезд полз невыносимо медленно. Уж как с полчаса мерный стук колес сменился тошнотворной тягомотиной. Состав крался по рельсам, словно лазутчик по сточному желобу городской стены.

– С вашими данными, Надежда Ивановна, блистать бы на балах и очаровывать всех, от юных корнетов до седовласых генералов, – Андрей усмехнулся, красноречиво оглядывая хорошенькое лицо собеседницы.

В купе было свежо, в воздухе витал остаток духа чаепития – запах горячих булочек мешался с запахом чая с лимоном. Андрей бы еще с великим удовольствием закурил, если бы не запрет от строгой напарницы. В отместку маг вот уже битый час пытался вывести Надежду Ивановну из себя. Барышня оказалась кремень и до последнего на провокации не поддавалась. Но тут, кажется, что-то треснуло, обнажая живое.

– Коль вы такой большой любитель балов, Андрей Сергеевич, что же вы тут забыли? – Синие глаза Наденьки сверкнули, барышня воинственно подобралась. – Неужто в столице закончились дома, что дают приемы?

Андрей прищелкнул языком и отвернулся. Была б его воля, он бы точно не стал тратить свое время на такое пустяковое задание с какой-то… Но Юлия Федоровна решила иначе.

Вдруг поезд дернулся и с жутким скрежетом затормозил. Капитан-дознаватель, влекомая беспощадным законом физики, повалилась прямо на своего компаньона. Андрей, который одной рукой тормозил уже падающий стакан, только и успел, что подхватить барышню второй рукой за талию, но лица их оказались в неприличной близости. Удержаться от соблазна было невозможно, и Андрей не стал себя ограничивать. Потянулся, преодолевая эти несколько дюймов, и прижался губами к теплым губам девушки.

Это было ошибкой. Андрей как следует не успел даже насладиться поцелуем, как ему прилетела весомая пощечина. Маг чуть не застонал, отстраняясь: рука у Надежды Ивановны оказалась тяжелой. Однако полностью высвободиться из непреднамеренных объятий у нее не получилось.

– Что? – Андрей довольно улыбнулся, рассматривая красавицу вблизи. Кроме примечательных синих глаз над верхней губой слева у Нади обнаружился тонкий шрам. – Решили последовать моему совету и все же начать складывать штабеля из мужчин в буквальном смысле?

– Сделаете еще что-то подобное, и в следующей раз в моей руке будет револьвер, – ледяным тоном, который мог заморозить не хуже зимы за окном, предупредила его спутница и поспешила встать, избавляясь от чужой поддержки.

Вот же правда, щеголеватый хам! Правильно его из столицы сослали. Только бы куда-нибудь подальше отсюда. Наденька одернула форму и оглянулась на мага, который уже вновь раскинулся на диване и довольно посмеивался.

– Здесь не должно быть плановой остановки, – отчеканила она, уже открывая дверь купе. – Что-то случилось.

В пустынном коридоре проводника не было. Удостоверившись, что в служебном купе тоже пусто, Надежда упрямо зашагала в сторону тамбура.

– Надежда Ивановна… – Андрей недоуменно взглянул ей вслед.

– Я иду к начальнику поезда, вдруг… – Что именно «вдруг» Андрею было знать уже не суждено, тяжелая дверь хлопнула, обрывая голос и скрывая от него решительную фигурку.

– Какое похвальное рвение, – буркнул себе под нос маг и поспешил за барышней. – Надежда Ивановна, постойте!

Капитан-дознаватель мчалась по вагонам, словно броневик. Тех, кому не повезло оказаться на ее пути, она просто отодвигала, так что все вопросы доставались спешившему следом Андрею.

– Сударь, позвольте, – на его руке практически повисла дородная дама. Большие слезливые глаза и краснеющие, словно у юной девицы, «яблочки» на щеках. – Что случилось?

– Господи боже, – маг постарался мягко, но настойчиво отцепить даму от себя, поглядывая, чтобы Надежда далеко не убежала. – Ничего не случилось, остановка на кубовую.

В вагоне тут же засуетились, хотя утверждение мага полностью противоречило здравому смыслу; достаточно было взглянуть в окно, чтобы понять, что никакой станции, а уж тем более приземистого зданьица с надписью «Кипяток» и в помине не было. Но где-то в глубине вагона послышалось: «Саша, Саша, неси чайник!»

В штабном вагоне его коллега уже представлялась начальнику поезда.

– Надежда Огонь-Догоновская, капитан-дознаватель.

– Андрей Голицын, штабс-фельдфебель, – нехотя представился маг. Глаза у начальника поезда приятно округлились.

– Мы пришли узнать, не нужна ли помощь, – пояснила Надя, кажется, ничуть не смущаясь того, что Андрей был старше ее по званию и по всем писаным и неписаным правилам переговоры должен был вести он.

– О нет, – мужчина отрицательно замотал головой. – Господа, прошу, не беспокойтесь, отдыхайте.

На начальственном столе громоздилась голова демона. Конечно, не настоящая. Устройство из меди и железа с изящными узорами лишь напоминало голову чудища из преисподней. Медные рога завивались, морда чудовища хмурилась. Рот был широко распахнут, казалось, что монстр кричит на начальника поезда. В отверстиях на месте глаз едва тлел оранжевый свет – видимая часть души демона, заточенная в поездном селекторе. Вторая часть была помещена в клеть рядом с двигателем паровоза.

Говорят, правда, сам Андрей этого никогда не видел, что изначально селектор выглядит довольно обычно: медная болванка, с начинкой почти как у телефона. Но когда душа демона срастается с ним, то принимает вот такие черты собственного облика. Поэтому нет ни одного одинакового.

Неожиданно демон ожил. Глаза засветились ярче, во рту закрутился оранжевый шарик силы. Андрей почувствовал, как по плечам бегут мурашки – отголосок чужеродной магии.

Начальник поезда снял с ручки рожок без провода, поднес к уху.

– Слушаю! – С того конца послышалось приглушенное «бу-бу-бу». Мужчина закивал, как китайский болванчик. – Да. Да. Ясно. Быстрее никак? Ясно.

Рожок вернулся на место, «демон» погас, словно впадая в спячку. Начальник поезда развел руками.

– Прошу простить. Устраняем неисправность, пару часов – и мы двинемся в путь.

Андрей покосился на свою спутницу, которая явно чего-то от него ждала. Синие глаза смотрели на него очень внимательно. И чего же хочет капитан-дознаватель Огонь-Догоновская? Чтобы он побежал помогать машинисту? Только Андрей не алхимик, а уж тем более не машинист-алхимик. Он боевой маг, и во всех этих клетях, телеграфах и прочем совсем не разбирался. Все что он может – уничтожить демона, но вряд ли это поможет сдвинуть паровоз с места.

За спиной начальника поезда висела магическая карта железнодорожных путей и сообщений. Огромное тело империи было пронизано пульсирующими артериями путей. По ним неторопливо двигались нарисованные поезда. Было похоже на детскую игрушку с модельками поезда, только паровозы были нарисованными, а маршрут подсвечивался красным цветом. Рисунок паровоза намертво встал между Воскресенском и Ельней. Андрей сделал шаг вперед, присматриваясь к мелкому шрифту.

– Надежда Ивановна, не напомните, как называется село, куда мы с вами имели честь быть командированы?

– Догадцево.

– Вот. – Андрей сделал шаг в сторону, указывая пальцем на точку, едва заметную на фоне огромной карты и постоянно движущихся объектов на ней. – Мы аккурат рядом. Сколько до Ельни?

– Ехать? Еще с полчаса. – Начальник поезда пока не понимал, к чему клонит маг.

– Два часа простоя, полчаса до Ельни, оттуда еще до Догадцева. – Андрей перевел взгляд на Надежду Ивановну. Та прекрасно поняла, что имеет в виду маг. – Если сойдем с поезда сейчас, то будем на месте… – Мужчина достал из внутреннего кармана часы, театральным жестом и даже немного небрежно посмотрел на сложный циферблат. Было без десяти минут два по полудню, – к половине четвертого в худшем случае.

Часы. Надя слегка покачнулась, борясь с подступившим головокружением. Эти часы… Она их уже видела раньше. Наградные, старого типа, которые уже давно были не в ходу. На указательном пальце будто наяву вновь запульсировала болью ранка. Воспоминание это или видения, как пытались убедить ее лекари?

– Пешком? – Начальник поезда ахнул. – Снега же по колено.

– Не переживайте, – Андрей щелкнул крышкой часов и снисходительно улыбнулся. – Я обеспечу нашей даме самое комфортное передвижение.

– Андрей Сергеевич, – тем же холодным, как тот самый снег, тоном, произнесла Надя, стряхивая наваждение. – Можно вас, переговорить с глазу на глаз.

Как только они оказались наедине, Надя обернулась к Андрею. От ее колючего взгляда ему хотелось спрятаться. Лучше бы набросилась разъяренной гарпией, в самом деле. Сейчас маг, который видал подобных вживую, даже поставил бы на то, что мадемуазель Огонь-Догоновская смертоносней.

– Что вы себе позволяете? – тихо произнесла она. – Не хотели бы для начала посоветоваться со мной, прежде чем обеспечивать «даме самое комфортное передвижение»?

– Надежда Ивановна, – Андрей поднял открытые ладони. – Помилуйте, но ведь я прав. Неужели вам не хочется побыстрее закончить с делом? – Барышня на мгновение отвела взгляд, и маг продолжил давить: – Несмотря на все ваше рвение, вы сами понимаете, что дело пустяковое. Мы только потратим на это несколько дней, помяв бока на узкой лавке у старосты, чтобы в итоге узнать, что мор, на которой жаловались крестьяне, – лисы, которые с большого голода по зиме бегут в деревню.

Наде понадобилось несколько секунд на обдумывание слов мага. В итоге она поджала губы, сделала шаг назад, одернув китель. Будто уже сама была не рада собственной реакции.

– Надеюсь, мы не замерзнем раньше, чем доберемся до Догадцева.

Андрей спрыгнул на ровную целину снега, утопая в нем сразу по колено. Не обманул начальник. Обернулся, чтобы подать руку барышне, но она только мотнула головой. Кинула сначала свой саквояж, который тут же утонул под белым покрывалом, следом спрыгнула сама, крепко чертыхнулась. Андрей удивленно выгнул бровь.

– Это вы на полицейских курсах набрались или в управлении?

– Не ваше дело. – Настроение Нади и без того не радужное стремительно поползло вниз. Она недовольно тащила полы плаща из-под снега и думала, под каким предлогом можно рассмотреть часы своего попутчика.

– В таком случае позвольте хотя бы помочь с вашим багажом. – Андрей потянулся к саквояжу.

– Нет, – отрезала девушка, но маг уже тянул сумку из-под снега.

– Не бойтесь, я не собираюсь нести его всю дорогу, лишь облегчу вам хлопоты, – усмехнулся Андрей, отряхивая чемодан от снега. – Тяжелая. Вы там пулемет с собой прихватили?

Маг провел рукой сначала по низу саквояжа, потом по боковым стенкам. Саквояж был добротно сделан, из хорошей кожи. Интересно. Такой на жалованье дознавателя в провинции точно не купишь.

– И что же, – голос девушки звучал насмешливо, – полетим на ковре-самолете?

– О, а вы любите сказки? – Со стороны казалось, что он приценивается, проверяя на ощупь качество отделки, но, когда поставил сумку на снег, она не провалилась.

– Мне не пять, чтобы верить в Деда Мороза. – Надя резко дернула саквояж на себя, ожидая ощутить прежнюю тяжесть, но от неожиданности взвизгнула и взмахнула руками, заваливаясь назад. От падения снова спас маг: резво схватил барышню за локоток и потянул на себя, возвращая ей прежнее положение, но благоразумно держась на расстоянии.

– Целы?

– Цела, благодарю, – коротко кивнула Надежда, отнимая руку у мужчины. Маг вызывал в ней смутную тревогу.

Надя только крепче стиснула жалобно скрипнувшую ручку саквояжа.

– Вы, наверное, хотите спросить, как же мы, разлюбезный Андрей Сергеевич, пойдем по такому-то снегу? – Штабс-фельдфебель, не обращая внимания на пристальный взгляд, достал из внутреннего кармана зимнего пальто серебряный портсигар с императорским вензелем, именной подарок. Медленно достал папиросу. Зажег. – Очень даже легко.

Спрятав портсигар, маг хлопнул в ладоши и быстро потер их друг об друга. Потом наклонился, сделал какие-то пассы руками, пробормотал под нос что-то неразборчивое, и в следующую секунду снег вокруг него стал стремительно таять и образовалась свежая прогалина. Заклинание было не из простых, но уж очень хотелось произвести впечатление на строгую спутницу. Может, перестанет морщить свой красивый носик.

– Идемте! – Голицын зашагал вперед. А снег перед ним таял, образуя чистую тропинку.

По саду они пробирались еще осторожнее, чем по лесу. Укрытый плотным слоем снега, вблизи он казался еще более мрачным, чем издалека. Корявые ветки деревьев под тяжестью снега норовили зацепить то за фуражку, то за пальто. Тени сгущались и становились все более неприветливыми. И несмотря на всю иррациональность, со спины наваливался неожиданно воскресший детский страх темноты.

Что-то ухнуло над головой. С накренившейся рябины вспорхнула крупная птица. Надя едва не вскрикнула. Сбилась с шага, остановилась на мгновение. Она все пыталась убедить себя, что вся нечисть давным-давно истреблена и вряд ли где-то во тьме может прятаться что-то или кто-то, жаждущий крови. Однако воспоминания, одно другого гаже, про растерзанные тела в заброшенных домах, про без вести пропавших в лесу, будто нарочно лезли в голову. И этот мертвец. Может, ей все-таки показалось? В последний раз лекари убеждали ее, что она в порядке. Рецидив болезни. Так бывает, правда ведь? Просто нужно будет показаться врачу по приезде в столицу. Почти забытый привкус горьких порошков на языке всплыл в памяти так четко, что Надю даже передернуло.

Она в порядке.

Он постепенно вырисовывался в лиловых сумерках: наследие прошлых веков, классический барский дом в два этажа, расходившийся на два крыла. И выглядел бы совсем заброшенным, если бы не огонек на втором этаже. Наде отчаянно захотелось, чтобы в поместье никого не оказалось. А огонек… пусть лучше будет обманом зрения, игрой света. Чем угодно, только не очередным духом вроде болотного огонька, заманивающего добычу.

Не без труда они добрались до заднего крыльца, выходившего в сад. Но тут путешественников ждало разочарование: дверь оказалась завалена какими-то досками, худыми бочками, черенками от садовой утвари и прочим мусором, вперемешку со снегом. Андрей подергал одну из деревяшек и поморщился – та плотно сидела в сугробе. Очевидно, что заходить в особняк придется с парадного хода.

– Свет погас, – почему-то шепотом сообщила Надежда.

Андрей вскинул голову. И правда, их проводник в зимних сумерках куда-то исчез. Маг мотнул головой, первым направляясь вдоль особняка.

– Придется стучаться в парадную. Только держитесь подальше от стены.

– Почему? Это чье-то колдовство?

– Нет, просто не хочу, чтобы вам черепица на голову упала.

Парадный вход встретил путников такой же разрухой. Покосившиеся, но плотно закрытые двери, под крышей лепнина и отколовшийся картуш, не дающий разглядеть герб владельцев некогда шикарного особняка. Уставшие кариатиды встречали путников укоризненным молчанием. Дознаватели аккуратно взошли по ступеням, оставляя глубокие следы в снежном покрове. Андрей снял свое хитрое заклинание по растопке снега вокруг, так что Наде пришлось приподнимать полы длинного пальто, чтобы не увязнуть в сугробах.

Маг топтался на месте, прежде чем браться за бронзовую ручку массивной двери. Снял перчатки, неаккуратно запихнув их в карман, сложил ладони домиком и прикрыл глаза. Между пальцами забегали искорки, воздух рядом потеплел. Надя молчала, напряженно вглядываясь в лицо мага: догадалась, что он делает, и боялась помешать. Это заклинание проверяло поместье на наличие еще хоть кого-то живого.

Андрей почувствовал, что под полом дремлет семейство полевых мышей, а на чердаке зимуют летучие мыши. Но больше никого.

– В доме никого нет, – выдохнул Андрей пораженно, размыкая пальцы и открыв глаза. Тут же он наткнулся на встревоженный взгляд синих глаз и нахмурился. – Вот что. Я пойду впереди. Просить вас не лезть, верно, бессмысленно?

В ответ Надя достала из кобуры револьвер и с сухим щелчком взвела курок, выразительно глядя на мага.

– Я так и думал, – вздохнул Андрей. – Тогда просто будьте аккуратнее.

Одной рукой маг схватился за обледенелую ручку двери, второй повел в воздухе, и тут же его ладонь заволокло магическое пламя синего цвета. Если бы самоуверенный маг раздражал Надю чуть меньше, она бы признала, что впечатлена. Градацию магической силы ей объяснили очень хорошо, еще с самого юного возраста. Обычное рыжее пламя – низший уровень, потом шло зеленое пламя, потом синее, потом самый сильный уровень – пурпурное. Говорят, что у магов, что сочетают в себе не только великую силу, но и жизнь праведников, пламя белое, но Надя таких ни разу не встречала.

Другими словами, Андрей Сергеевич был не только высокого звания и мнения о себе, но еще и немаленькой магической силы. Однако подумать об этом как следует не вышло: маг рванул тяжелую дверь на себя и шагнул внутрь.

Дом встретил их густой тишиной и затхлым запахом времени вперемешку со стылым воздухом. Здесь, конечно, было ничуть не теплее, чем на улице, только еще темнее и мрачнее. Наверх уходила широкая лестница, пропадающая где-то во тьме второго этажа. На светлом мраморе лежал ковер. Темный от пыли и грязи, с проплешинами – следы пиршества мышей и моли. В углу справа стоял диванчик для ожидания гостей, в таком же плачевном состоянии. Висело большое, в позолоченной раме зеркало с черными язвами времени. Казалось, что хозяева особняка просто вышли отсюда однажды и больше не вернулись. Ковры, мебель, зеркала – все это не было увезено или хотя бы убрано в чехлы. Даже угадывалась пара кадок с остатками бывшей растительности, что призвана украшать гостевой уголок. Все это было в высшей степени странно. Исчезновение целых семей не могло пройти бесследно. Дом рано или поздно должен был кто-то обнаружить.

Андрей, аккуратно ступая и так и не опустив руку с заклинанием наготове, обошел прихожую кругом. Было тихо, пусто и… чудно. На постаментах у лестницы стояло два мраморных льва. Один левой, другой правой лапой придерживали щиты, на которых был изображен герб. Андрей, стряхнув заклинание с руки, отер рукавом пыль и паутину и вгляделся в изображение. Кто же был тем чудаком, что бросил такие богатства на произвол судьбы и времени? Или несчастным?

Сквозь пыль проступили очертания двуглавого орла со щитком на груди, в котором был другой орел на холме. Внутри Андрея все сжалось. Слишком хорошо он знал, что это не может быть просто дурацким совпадением. Герб Адлербергов.

Пропел тоненький голосок в голове какую-то старую, идиотскую, некогда слышимую песенку в голове Андрея. Он резко повернулся к Надежде.

Его напарница вела себя странно. Напряженная до этого, теперь она стояла посреди холла, опустив револьвер. Саквояж ее остался стоять где-то у входа. Надя рассматривала высокий потолок, задрав голову. А посмотреть было на что.

Потолок холла был сделан из причудливых деревянных и крашеных панелей, складывающихся в геометрические узоры, будто калейдоскоп. Переведешь взгляд чуть в сторону, увидишь звезды, вернешь внимание в центр, увидишь огромный цветок с сердцевиной в виде изящной витой люстры. И хотя все это сильно потускнело со временем, не заглядываться на столь искусную работу было невозможно. Андрей и сам на несколько мгновений замер, не в силах оторвать взгляд от этого произведения искусства.

Надя тем временем огляделась. Так, будто ждала, что сейчас из-за угла выпрыгнет кто-то. Подняла взгляд на лестницу и вдруг выкрикнула:

– Дядюшка! – Едва не перепрыгивая через две ступени, девушка полетела наверх. Андрей сглотнул. Наверху не было ничего, кроме непроглядной тьмы. Чертыхнувшись, маг ринулся за напарницей.

Испуганный появлением человека, вспорхнул и унесся в голубую даль неба зяблик. Андрей замер, разглядывая сад перед собой. Вдохнул полной грудью горячий и весь из сладко-травянистых запахов воздух. После их с Надеждой похода по зимнему лесу по-прежнему было зябко, даже слабые попытки отогреться у камина не помогли. Но теперь Андрея объяло тепло. Так бывает только тогда, когда выходишь из студеного подвала или холодной избы в горячий, знойный полдень июля. Заливались птахи, где-то вдалеке у леса считала время кукушка. Одуряюще-сладко пахли розовые кусты рядом, над ними тяжело кружили шмели, создавая великолепную какофонию звуков.

Что это, иллюзия? Проход в другой мир или время?

– Андрей Сергеевич! – Из окна высунулась Надя, едва не перевешиваясь через подоконник. Глаза у нее были с чайное блюдце. – Вы в своем уме?

– Надежда Ивановна, – Андрей медленно развернулся и ласково, будто боясь спугнуть, спросил: – Будьте любезны, скажите, вы что перед собой видите?

Глаза барышни стали еще круглее. Пожалуй, только хорошее воспитание не позволило ей покрутить пальцем у виска и назвать мага сумасшедшим.

– Штабс-фельдфебеля, который стоит по колено в снегу и рискует заработать простуду, – твердо произнесла Надя, хмурясь. Как бы ни нервировал ее сослуживец своим надменным отношением, оставаться один на один с домом, полным загадок, не хотелось – а если к нему еще и прибавится безумный маг, выпрыгивающий в сугробы из окон…

– Надежда Ивановна, – мягко, но настойчиво попросил Андрей. – Просто ответьте.

– Темень, сад, сугробы, лес вдали. Что еще? – нетерпеливо откликнулась Надя.

– Ничего, благодарю.

Привычный мир опасно пошатнулся, заставляя ощутить неприятную тошноту.

– Я пройдусь немного.

– Пальто! Простудитесь! – послышался зычный голос экономки за спиной Нади.

Но маг уже двинулся вдоль особняка, пока решив не отходить далеко от дома. Сзади послышался голос Надежды и резко хлопнувшие окна.

– Заболеет ведь, – запричитала в доме Праскевья.

– Он маг, – отмахнулась Надя. – Отогреется.

Андрей тем временем приминал ботинком изумрудную траву и размышлял. Все вокруг выглядело настоящим, даже слишком. Наклонившись, он сорвал травинку, сунул в рот. Пахла та, да и на вкус была какой и положено, травянистой. Андрей задумчиво пожевал горечь во рту. И убедившись, что его никто не видит, полез за пазуху. Там под форменным мундиром и рубашкой, рядом с нательным крестиком, на цепочке висел небольшой кусочек янтаря.

Сложный, а потому редкий артефакт «Глаз тигра» с Востока служил для того, чтобы отличить правду ото лжи. Точнее, иллюзию от реальности. Магия иллюзий вообще была визитной карточкой того региона, недаром говорят, что на Востоке – все не то, чем кажется с первого взгляда.

Андрей поднес артефакт к глазам, прищурился, глядя на сад сквозь кусочек янтаря одним глазом. Но ничего не поменялось. Картинка немного исказилась, окрасилась в золото, да и только. Вздохнув, маг опустил артефакт. Что же за опыты ставил тут хозяин дома?

– Чертовщина какая-то…

Прибавив к вышесказанному крепкое словечко, Андрей выплюнул травинку. Поддавшись спонтанной мысли, потянулся к кусту чайной розы и сорвал цветок. Весь рукав сюртука теперь был мокрым от росы, маг сунул цветок в карман.

Некоторое время Андрей походил вокруг поместья, заглянул в каждое из доступных ему окон первого этажа, но ничего, кроме своего отражения, не увидел. Подергал ручку главного входа, но и это результатов не принесло. Вернулся, как и вышел, через окно, распахнув створки, которые Наденька милостиво не стала снова закрывать на щеколду.

Когда штабс-фельдфебель перевалился через подоконник, то с удивлением увидел на ботинках снег. Но не это поразило его. Ноги его приземлились на мягкую поверхность цветастого, яркого и чистого ковра. Ковра, который, когда он уходил, Андрей мог поклясться, рисковал развалиться от любого неаккуратного движения. Он подумал об этом, когда уже грешным делом хотел оторвать кусок да сунуть в камин эту ветошь, чтобы подкормить упрямый огонь, который все не хотел разжигаться.

– Нагулялись? – послышался насмешливый голос Надежды. – Вы самое интересное пропустили.

Андрей поднял голову. Пожалуй, терять дар речи уже входит в привычку. И весьма прескверную. Надя стояла, уперев руки в бока, глядя на вернувшегося мага полным укоризны взглядом.

– А что здесь, собственно… – Но заканчивать глупый вопрос маг не стал. Все было, так сказать, налицо.

Вместо старой и обветшалой комнаты со слоем пыли теперь перед ним предстала свежая и светлая гостиная. Все поверхности блестели зеркальной чистотой, в вазе стоял свежий букет белоснежных астр. Под потолком сверкала хрусталем люстра с ярким электрическим освещением. У Андрея в голове мелькнула шальная мысль, что за те несколько минут, пока его не было, слуги успели прибраться, навести порядок, притащить откуда-то свежие астры, починить свет. Но новенький ковер, свежая краска на стенах и блестящие от лака деревянные панели, откуда всему этому взяться?

– Стоило вам выпрыгнуть-с, так тут все переменилось, – подсказала экономка. – И будто ничего и не бывало.

– Сколько меня не было? – Андрей оперся о подоконник, чувствуя, как ноги не хотят его держать.

– Минут десять от силы, – предположила Надя. – А здесь будто… – Барышня замешкалась, растеряв свою воинственность, пока пыталась подобрать подходящее слово. – Будто стянули пыльный полог. И все стало таким, как я помню. – Надя обвела рукой гостиную.

На негнущихся ногах Андрей дошел до софы, тяжело опустился на мягкое сиденье и пошарил во внутреннем кармане пальто, которое лежало тут же, рядом. Где же портсигар… В голове мелькнуло, что он где-то читал о подобном. Или, может, слышал? Но капризная мысль вертела хвостом и ускользала.

Вот тебе и простенькое дело.

С момента своего рождения Андрей Голицын знал, что предназначен в этой жизни для чего-то особенного. Он так и говорил всем учителям, и поступление в кадетский магический корпус имени Петра Великого это лишь подтвердило. За что бы ни брался Голицын, все давалось по щелчку пальцев и все сходило с рук: и многочисленные дуэли, и пьяные выходки с использованием магии. И в этот раз штабс-фельдфебель был уверен, что не успеет весна ступить на земли империи, как он будет в дорогой сердцу столице. Ну, подумаешь, послали по ерундовому делу, дали в напарники молодую и амбициозную барышню. Но этот появившийся из ниоткуда, будто вынырнувший из прошлого особняк…

Папироса потрескивала в тон поленьям в камине от чересчур сильной затяжки. Легкие обожгло едким дымом.

– Андрей Сергеевич! – Из глубокой задумчивости его вывел уже привычно-требовательный голос напарницы. И за что она его так невзлюбила… Надя высилась над ним хищной птицей и, кажется, уже некоторое время что-то говорила.

– Надежда Ивановна, – мягко улыбнулся Андрей. Неожиданно сунул руку в карман и протянул девушке чуть смятый, но свежий цветок чайной розы.

Гнев на лице барышни сменился замешательством. Она машинально приняла комплимент, рассматривая ярко-розовые лепестки. Но этого хватило ненадолго. Через мгновение лицо ее снова исказила гримаса.

– Что за детские фокусы! – Девушка сунула цветок в карман. – Вы вообще меня слушали?

– Честно говоря, нет. – Андрей улыбнулся еще шире, а Надя чуть не задохнулась от возмущения.

– Я говорю, – очень медленно повторила она, нарочито долго выдыхая, – что нам надо найти дядю Владимира, а для этого осмотреть весь остальной дом.

– Знаете, а мне хочется убраться отсюда поскорее, так что склонен с вами не согласиться. Кто знает, что за опыты ставил тут ваш дядя – мы можем вообще никогда отсюда не выйти, уснуть еще на двадцать лет, как ваши дворецкий с экономкой. Или вовсе исчезнуть, ведь остальных слуг что-то не видно. Готов выдвинуть встречное предложение, – все с той же раздражающей улыбкой продолжил маг, явно наслаждаясь гневом напарницы. – Нам пора делать ноги.

Желание отвесить оплеуху незваному напарнику было таким сильным, что Наде пришлось дать себе несколько секунд, и только потом спокойно ответить:

– Если вы струсили, ваше высокородие, можете прямо сейчас выйти так же, как пришли. – Надя красноречиво кивнула на окно.

– И оставить вас тут одну, чтобы мне потом ваша матушка оторвала голову? Быть может, даже в прямом смысле. – Андрей скрестил руки на груди. – Пусть лучше меня леший заберет. Я уйду отсюда только вместе с вами – даже если придется тащить вас силком.

– Да как вы…

– Постойте! – Андрей поднял голову, прислушался. За окном опять завывал зимний ледяной ветер. И хорошо если ветер… – Черт с вами, – дернул уголком губ он. – Уйдем утром.

– Хоть одна здравая мысль за вечер, – уже менее строго ответила Надя. – Я лучше знаю дом, осмотрю второй этаж…

Андрей неожиданно резко схватил Надежду за рукав кителя, заставил наклониться к себе. Вопиющая фамильярность, которая не простилась бы ему в приличном обществе.

– Против некоторых вещей ваш наган может оказаться бесполезен, – вполголоса произнес маг так, чтобы его услышала только Надя. Та фыркнула, словно строптивая лошадка, и выдернула рукав из цепкой хватки.

– Ну и что вы предлагаете?

– Осмотрим первый этаж, для начала. Возьмите на себя правое крыло, а я левое.

Но как только они вышли в холл, стало ясно, что простым осмотром помещений здесь не обойтись. В парадных сенях все тоже сверкало чистотой. Никаких скрипучих дверей, прогнивших досок паркета и заплесневелого ковра. Потолок теперь еще больше поражал воображение. Андрей лишь мельком взглянул наверх и поспешил отвести взгляд, а то эдак можно застрять навечно, рассматривая эти узоры.

– Здесь есть подвалы? – осведомился маг, бросив взгляд на Надю, которая проверяла заряд своего револьвера.

– Не припомню, наверное, есть, как и в любом поместье. Думаю, что после осмотра дома надо будет выйти на кухню. А вам что же, даже оружия не положено?

Упоминание о кухне заставило живот Андрея заурчать. В последний раз он завтракал у себя на квартире, потом пили чай со сдобными булочками в поезде, да и вся еда за сегодня. Маг вздохнул, представляя, какие запахи должны были доноситься из кухни в тот злополучный вечер, когда готовились к ужину.

– У вас есть свисток? – со вздохом спросил маг.

– Конечно, – недоуменно кивнула Надя.

– Свистите, если что-то произойдет.

– Не бойтесь, – хмыкнула барышня. – Если что-то произойдет, вы услышите выстрелы. – Дернув плечом, Надя отправилась к левому крылу здания, откуда они только что ушли. – Не рекомендую вам снова сбегать в зимнюю ночь, Андрей Сергеевич, на этот раз я плотно закрыла окна. – И дверь за своенравной барышней закрылась.

Маг выждал минутку, чтобы прийти в себя. Наденька вызывала в нем целую бурю эмоций, и не сказать, что все из них были положительными. Капитан Огонь-Догоновская очень напоминала Андрею его собственных сестер, особенно старшую – Светлану. Такая же упрямая и боевая, но как доходит до дела, так сразу прячется за спину старшего брата. Воспоминания о сестре быстро привели Андрея в чувство. Он поморщился, словно от зубной боли, тряхнул головой и направился в противоположную сторону.

Надя стояла, прижавшись спиной к двери, пытаясь унять прыгающее сердце. Из-за этого оглушающего «бум-бум» почти было не слышно, что там делает в сенях маг. Ну чего встал столбом? Иди уже, иди… Наконец хлопнула дверь. Надя подождала еще немножко, не вернется ли. Но за дверью было тихо, ни шагов, ни скрипов. Она сделала пару вдохов-выдохов, тихо открыла дверь, осмотрела холл. Пусто. Так же тихо, чтобы не щелкнул замок, прикрыла дверь за собой и шмыгнула на второй этаж.

Особняк Адлерберга был построен по принципу прошлых веков – никаких тебе коридоров, модного нововведения, только оформившегося в своем желании интимности нового общества. Сейчас в столице все стараются строить по-новому. Тут и там вырастают особняки из кирпича и стекла, с каменной облицовкой и асимметричными башенками. Взять хотя бы тот дом на Кронверкском. Бледно-желтый кирпич, две чудные башни, одна большая и круглая, а вторая маленькая и с острыми углами. Разве что зимний сад был приятен глазу.

Современные веяния не коснулись провинциальной жизни. Сонные барские дома с привычными анфиладами комнат, в сени садов, жили жизнью своих дедов и прадедов, удовлетворяясь досугом в виде сезонных закруток урожая да ежегодного придворного календаря.

После малой гостиной – небольшое помещение, которое, судя по всему, отделяло одну часть дома от другой. Возможно, в гостиной оставляли посетителей в ожидании дальнейшего приема, здесь же, судя по высоким зеркалам в пол, можно было привести себя в порядок и проследовать дальше. И зеркала, и альков с диванчиком чистенькие, ни следа пыли и разрухи.

Маг, раз уж выдалась возможность, внимательно себя осмотрел. Да уж, Андрей Сергеевич, в таком виде вас в приличное общество и не подумали бы пустить. Воротник съехал, уложенный пробор растрепался, и нитка вон торчит. Андрей со вздохом, как мог, привел себя в порядок и приосанился, глядя на себя вполоборота. Вот теперь можно и в бой.

Он было потянулся, чтобы поправить цепочку часов, да по старой привычке глянуть время, но застыл. За широкими двойными дверьми впереди послышался женский плач.

Андрей метнулся вперед, одной рукой распахивая дверь, на второй заставил загореться пламя. За дверью в приглушенном свете ламп стоял большой, наполовину накрытый к ужину стол. Так вот где столовая – правильно Наденька сначала сказала. У стены темной громадиной притаилась ель. Сейчас без освещения она скорее выглядела угрожающе, нежели празднично.

– Ну-ну, – шептали откуда-то из темного угла под аккомпанемент тихих всхлипываний. – Сейчас мы во всем разберемся…

Возле покрытой дивной красоты изразцами печи, прижавшись друг к другу словно два замерзших воробышка, сидели девушки в одинаковых темных платьях со сбившимися передниками. Скорее всего, горничные.

– Прошу прощения, если напугал, – Андрей старался, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Меня зовут Андрей Сергеевич Голицын, маг-дознаватель. Я пришел помочь.

Одна из барышень прижалась ближе к другой, вторая строго насупилась. Они переглянулись, будто без слов о чем-то договаривались. В конце концов, та, что со строгим взглядом, аккуратно поднялась и помогла встать второй.

Оправив платья, обе девушки неловко поклонились. Теперь было видно, что они были разного роста. Та, что пониже, смотрела на Андрея с интересом, та, что повыше, – строго. Девушки были похожи друг на друга, как сестры.

– Меня зовут Груня, – представилась та, что повыше. По всей видимости, старшая. – А это Дуня. Мы горничными при доме состоим.

– Позвольте спросить, барышни, что вы здесь делаете?

– Мы ужин накрывали, – начала старшая, – а потом…

– Потом сморило! – подала голос младшая, которой явно не было ведомо стеснение. – Так спать захотелось, аж жуть. Потом просыпаемся, а вокруг темным-темно…

– А зала вся в пыли и грязи, будто несколько лет не убирались.

– А потом зал как по волшебству снова стал обычным, правильно?

Груня и Дуня быстро закивали.

– Так и было, Христом Богом клянусь, – произнесла та, что пониже, плаксивым голосом и перекрестилась. Угадывалась в ней какая-то неприятная нервозность. Груня покосилась на сестру, кивнула, но креститься не стала.

– Идемте со мной, – кивнул Андрей в сторону выхода. – Вам ничего не угрожает, слово офицера. В малой гостиной нас ждут Остин и Праскевья Федоровна.

Воссоединение происходило бурно, экономка охала и причитала, расспрашивала и осматривала своих подопечных, Остин же как будто успокоился.

Вкратце пересказав их с Надей историю, Андрей перешел к сути:

– Расскажите, кто еще был в особняке в тот вечер?

– Так вы… Капитан-дознаватель и в самом деле наша барышня? – не удержалась от вопроса экономка.

Где-то в глубине дома послышался женский крик, а затем выстрел.

– Наденька! – охнула Праскевья Федоровна, но Андрей уже бежал в холл.

Надя и оба дознавателя снова остановились для коротких переговоров в холле. Молчаливые львы уже стали постоянными свидетелями их бесед.

– Надо осмотреть весь первый этаж, а потом переходить к подвалу, кухне и на второй, – начал Андрей.

– Надо найти изобретателя, и вдруг еще кто обнаружится, – согласно кивнул Филипп.

– Погодите-погодите, расскажите, что там с князем Долгоруким? – осадила их энтузиазм Надя. – Я видела, как вы переглядывались.

– Ничего криминального на самом деле, но его искали. – Андрей вытащил из кармана портсигар, с грустью пересчитал оставшиеся девять папирос.

– Вот как?

– Князь, скажем так, известная личность в узких кругах. Будучи близок ко двору, он надеялся на получение одной из высоких должностей, которую занимала его мать. Но княгиня умерла, а должность отдали… – Андрей поколебался, выбирая подходящее выражение, поймал заинтересованный взгляд Филиппа, протянул ему портсигар. Тот покачал головой. – Более подходящему для этого лицу.

– Князь надеялся на придворную карьеру? – уточнила Надя.

– Он был вхож в лучшие дома столицы, но при этом широко известен, как говорит наш сослуживец, среди «молодых людей наглого разврата», – Филипп усмехнулся. – Много честолюбия, неуемного энтузиазма, бахвальства, но при этом дурная слава. Насколько я знаю, он, еще будучи совсем молодым человеком, написал небольшую обзорную записку о дворянских родах империи, которая тепло была принята в обществе. Однако это и все. Больше князь ничем, кроме связей и мечтаний о министерском кресле, не изволил заняться.

– Кресло никто ему выдавать не спешил, а потому князь обиделся на весь мир и принялся сочинять памфлеты про самые известные фамилии, выдавая это за «генеалогические изыскания», – Андрей, конечно же, и сам читал эти сочинения. – Не гнушался пройтись по первым лицам и их дальним и ближним родственникам.

– Что же там такого было? – Надя прищурилась недоверчиво.

– Извольте, – Филипп улыбнулся, припоминая смелую оценку князем некоторых видных лиц. – Князя Барятинского, тогда еще товарища военного министра, он назвал умственно-обезглавленным, а его жену – чванливой, смешной и неприятной женщиной. Долгорукий заметил, что единственное, чем могла чваниться Елизавета Александровна, так это тем, как эта почтенная дама умеет стрелять из пистолета, – со смешком закончил Баум.

Андрей строго взглянул на сослуживца. Кажется, подобные оценки доставляли Филиппу некоторое удовольствие.

Надя коснулась кончика носа, скрывая улыбку. Кажется, вся столица знала княжну Барятинскую и ее крикливые наряды, вечно приказной тон и строгий взгляд, за который ее тихонько называли «командиршей» в самом дурном смысле этого слова.

В одном из сочинений князя было и про Адлербергов, но Андрей решил этого не озвучивать. Тем удивительней было то, что Долгорукий гостил именно у Владимира Александровича.

– В последнем своем «панегирике» он завуалированно, но все же прошелся по императрице. После чего Долгорукому намекнули на то, что он явно кусает руку, что его кормит.

– А потом? За ним пришел кто-то из ваших?

Андрей поморщился. Даже дочь Юлии Федоровны и та считает магическое отделение злодеями и серыми кардиналами. Филипп вздохнул и будто хотел Наде возразить, но Андрей не дал ему начать. И без того уже наговорил.

– Да нет, он сбежал. Вроде как собирался уехать за границу, обиженный и оскорбленный, но как в воду канул, теперь я понимаю почему.

– Это же было двадцать лет назад. – Надя недоверчиво посмотрела на мужчин. – Откуда вы все это знаете?

– У нас нет срока давности в делах. Князь все еще «на карандаше», и я читал его дело среди прочих… – Филипп осекся, видя, что Надя его не очень-то и слушает. Девушка зевнула и подняла на мага рассеянный взгляд. – Сколько вы не спали?

– С шести утра, – взгляд барышни сделался виноватым. Она активно потрясла головой.

– Надо побыстрей с этим заканчивать, – недовольно заметил Андрей.

– Давайте сделаем так. Вы пойдете к изобретателю, а я тем временем покажу Остину погибшего. Из всех присутствующих он, как мне кажется, наиболее способен сейчас воспринять эту новость. Вдруг опознает юношу? – предложил Баум.

Надя и Андрей согласно кивнули. Девушка вновь украдкой зевнула.

– Так дело не пойдет. – Филипп нахмурился, недовольно качнул головой. – Позволите?

Он протянул руки к лицу барышни. Надя прекрасно знала эту процедуру: маг вливает в тебя часть своих сил, чтобы подбодрить, дать подпитку организму. Очень полезно, но на утро состояние будет такое, что у немцев почему-то принято называть katzenjammer[4]. Секунда колебания, и Надя все же согласно кивнула.

Прохладные пальцы легли на виски. Лицо мага оказалось близко-близко. Надя с удивлением отметила, что глаза у Филиппа, оказывается, не карие, как она думала, а темно-зеленые, а в левом над радужкой темная точка, будто родинка. Сердце забилось громче, Надя, чувствуя, как краснеет, поспешила закрыть глаза.

По телу тоненькими иголочками побежал холодок. Но это был не тот холод ужаса или зимней вьюги. Это был приятный холод ледяного лимонада в жару или первый кусочек холодного арбуза, что приятно бодрило. Надя даже блаженно улыбнулась, почти представив сладковатый вкус на губах. И в этот момент ощущение пропало.

– Пока хватит. – Филипп встряхнул руками, уже знакомым жестом – так и Андрей Сергеевич стряхивал пламя с пальцев. – Надеюсь, что скоро вы просто сможете отдохнуть.

Он улыбнулся ей своей бессовестно очаровательной улыбкой (по ней, что ли, в сыскное отбирают?) и тут же легко поклонился.

– Спасибо, – Надя улыбнулась в ответ.

– Будьте аккуратнее. – Филипп бросил взгляд на Андрея и исчез за дверью.

Андрей крепче сжал зубы, борясь со странным раздражением. Баум вроде как позаботился о Надежде, но чувствовалась в этом какая-то наигранная фальшь.

Ночь прошла спокойно. Андрей время от времени подбрасывал дрова в камин, как мог бодрился, до последнего предпочитая не тратить магическую энергию. Кто знает, для чего она могла понадобиться в скором времени. Когда стало клонить в сон, принялся делать гимнастику. Поприседал, сделал отжимания, помахал руками. Хотел больше времени уделять тренировкам? Вот, бойтесь своих желаний, Андрей Сергеевич.

Когда большие напольные часы в гостиной в виде Биг-Бена пробили пять, явился Баум. Свежий, бодрый, как будто не он спал всего пару часов. Волосы были аккуратно уложены, китель застегнут почти на все пуговицы. Белые перчатки, и можно отправлять на парад. Почему-то это вызывало в Андрее раздражение. Он не мог объяснить почему, но холеный вид фельдфебеля, его бодрая улыбка казались ему ненастоящими.

– Тихо? – спросил сослуживец. Андрей в ответ только кивнул. Больше они не говорили. Филипп, очевидно, был занят своими мыслями, а Андрей уже перенесся в царство Морфея. Маги сверили время. Андрей глянул на часы Баума. У Филиппа была более новая модель и никакой благодарственной надписи.

– Ты так и не рассказал, как ты тут оказался, – заметил Андрей, стараясь, чтобы голос его звучал как можно расслабленнее.

Филипп хлопнул крышкой часов и улыбнулся.

– Праздник скоро, ехал к друзьям. А поезд, как назло, сначала встал на пару часов, потом местный ванька завез меня черт знает куда! Я решил уж сам дороги искать, маг, не замерзну. И вот увидел свет в окнах. Поначалу обрадовался, думаю, точно то место, которое ищу, но, как оказалось, нет. – Филипп развел руками. – Дверь открыта, захожу, откуда-то сверху выстрел.

А дальше Надя, тело юноши и полная неразбериха. Андрей кивнул. Хотя тот факт, что друзья Филиппа жили неподалеку, все равно казался слишком уж подозрительным.

– А к кому ехал? Может, тоже стоит заехать к старым товарищам, – улыбнулся Андрей, очень внимательно следя за реакцией Филиппа.

– Так под Ельней дом у Моргунова, знаешь наверняка.

– Моргунова? – Андрей принялся судорожно нащупывать в памяти фамилию. Она была знакома, но ни с чем конкретным не ассоциировалась.

– Ну да, из канцелярии. Письмоводитель второго стола.

Андрей сокрушенно покачал головой, и это было вполне искренне. Канцелярских он и вправду знал плохо. Да и не очень это было ему по статусу – водиться с крючковоротами.

– Как тебе в канцелярии? – спросил он из вежливости, чтобы у Баума не закрались подозрения.

– Так перевели меня. – Филипп приосанился, но Андрея от этой его улыбочки уже начинало мутить. – Юлия Федоровна разглядела во мне потенциал, – подмигнул он Андрею.

Что-то на дне памяти зашевелилось, и Андрей прищурился, разглядывая Филиппа. Но что, он так понять и не мог. Провел ладонью по лицу, это все усталость и нервы. Кто угодно сдаст.

– Так ты теперь адъютантом у ее сиятельства?

– Так точно! – улыбнулся Филипп и отсалютовал.

– Поздравляю, – Андрей пожал руку сослуживца, выдавливая кривую улыбку. – Так не успеем оглянуться, и будешь вместо нашей генеральши всем управлять.

– Ну это ты лишку хватил, – добродушно рассмеялся Баум, но было видно, что похвала ему приятна.

Дознаватели как по команде обернулись на звук, Надя потянулась к револьверу, но, увидев Филиппа, расслабилась. Улыбнулась даже. Удивительным образом от присутствия Баума рядом становилось как будто легче.

– В следующий раз я могу вас и застрелить, Филипп Елисеевич, – заметила Надя, отворачиваясь обратно к полкам с едой и пряча улыбку.

– За что? – ужаснулся Баум, прикладывая ладонь к груди.

– За то, что подкрадываетесь, – фыркнула Надя.

– Как того беднягу?

Повисло тягостное молчание. Андрей сам не понял, что на него нашло, и видел, как напряглась спина Нади. Филипп кинул на него недоуменный взгляд, и маг, откашлявшись, поспешил перевести тему.

– Ты долго, – голос его звучал раздраженно. – Мы тут без тебя уже и повоевать, и умереть успели.

– Умереть? – Филипп удивленно вскинул брови, прикрыл дверь. – Кажется, я пропустил все веселье. Жажду рассказа, но сначала…

Он голодным взглядом окинул полки, ломившиеся от провианта. Очевидно, перед рождественским ужином запасы пополнились, чтобы еще долго не беспокоиться о провизии. Андрей прекрасно понимал Филиппа: его тоже с ума сводили эти копчености, сыры, да даже пузатые банки с плавающими в них помидорами.

– Предлагаю перекусить, – первой нашлась Надя. Все-таки, как бы госпожа-дознаватель ни отрицала свое происхождение, природная чуткость и умение найти выход из самой сложной ситуации были у нее в крови. – Думаю, никто не обидится, если мы съедим по кусочку сыра…

Кусочек сыра их стараниями превратился в полкруга сыра, шмат вяленой грудинки и хлеб, который, видимо, пекли утром того памятного дня. Со всем богатством они перебрались на кухню и втроем принялись нарезать еду.

Андрей без особой охоты и, конечно, лишних подробностей поделился произошедшим с Баумом. Надя же, наоборот, с удовольствием прибавила пару замечаний не без иронии. При этом они с Филиппом переглядывались с таким видом, будто понимают друг друга с полуслова. Это окончательно вывело Андрея из равновесия, и он замолчал.

Тем не менее видение впечатлило Баума. Он тут же сделался необыкновенно активным. Встал и начал расхаживать вдоль стола, размахивая ломтем хлеба, словно дирижер палочкой.

– Как будто дом обладает своим разумом, – задумчиво произнес Филипп. – И что же это тогда получается, Адлерберг сделал из дома артефакт? Или, что хуже, вселил сюда какую-нибудь заблудшую душу? Боже упаси, если это демон.

Баум перекрестился, за ним и Андрей, отгоняя нечистого на всякий случай.

– Демон? – Настала очередь Нади удивляться. – Это по такому же принципу, как клеть для шедима? Но это же целый дом! – Девушка развела руками, обозначая весь масштаб трагедии. – Неужели такое может быть, Филипп Елисеевич?

– Я читал кое-какие исследования… – Баум стушевался, неловко откашлялся. – Это всего лишь предположение, Надежда Ивановна.

Андрею это не понравилось. Что еще за исследования?

Филипп закинул свой кусочек мяса в рот, пожевал, задумчиво глядя куда-то поверх голов своих спутников.

– Но простая логическая цепочка говорит о том, что дом «оживает» – давайте пока называть это так, – как только зажигается камин. Так было с первым…

– Это только теория, – прервал его Андрей, за что получил недовольный взгляд Нади. – Но это мы узнаем в самое ближайшее время.

– Вот! – Филипп продемонстрировал кусочек сыра. – Друг мой, вот прямое тому доказательство.

Андрей хотел было возразить, что слишком рано делать поспешные выводы, тем более такие смелые, как откуда-то из коридора раздался звон стекла и отменная ругань.

Все трое бросились из кухни на звук проклятий, служивший отличным маяком.

– Что в других комнатах?

– Кладовые, винный погреб… – Надя запнулась. Они втроем встали посреди коридора, плечом к плечу. Голоса стихли, надо было решать, какую из дверей дергать.

Андрей потянул за ближайшую и не прогадал. Из дверного проема на мага практически вывались двое молодых людей. Единственным источником света здесь был по-прежнему магический огонь, и эти двое застыли, ошарашенно глядя на горящую синим пламенем руку.

Один рыжий и бледный, с вихрами кудрявых волос и большими глазами, второй с вытянутым лицом, длинным тонким носом и темными, зализанными в аккуратную прическу волосами. Обоим молодым людям было около двадцати лет, и их роднил похожий строгий наряд – брюки, жилетка, белая рубашка. Правда, у рыжего на груди красовалось огромное темное пятно… Кровь, с замиранием сердца подумал Андрей, но потом пригляделся и понял, что это вино.

К предсказателю не ходи, это два пропавших камердинера – Владимира Александровича и его гостя. Вид парни имели растрепанный и немного ошалевший.

– Господа, – приосанился тот, что с длинным носом, и в голосе послышались знакомые строгие нотки. Андрей готов был руку дать на отсечение, что это сын Остина и Праскевьи Федоровны. – Извольте представиться.

– Голицын Андрей Сергеевич, штабс-фельдфебель, Баум Филипп Елисеевич, гаупт-фельдфебель, а это Огонь-Догоновская Надежда Ивановна, капитан-дознаватель. Вы не ранены? – Он кинул взгляд на пятно на груди одного из молодых людей.

Камердинер стушевался, попытался поправить свой жилет так, чтобы пятна не было видно, но безрезультатно.

– Нет, сударь. Произошло недоразумение…

– Что вы, собственно, тут делаете? – перебил его коллега, насупившись. Обстановка явно накалялась.

– Пройдемте на кухню, там и поговорим, – аккуратно предложил Филипп. Молодые люди переглянулись. Они как будто без слов, одним лишь взглядом пытались решить что-то. В конце концов, рыжий пожал плечами, и его коллега кивнул.

На кухне оба камердинера уселись за обеденный стол.

– А где Карл Арнольдович?

– Господа, я правильно понимаю, что вы, – Андрей указал на рыжего. – Илья, камердинер князя Долгорукого, а вы – Александр, камердинер Владимира Александровича?

– Все верно, но что здесь происходит? – на этот раз голос подал Илья.

В который раз Андрею пришлось пересказывать произошедшее. Каждый раз рассказ лишь удлинялся и удлинялся. С внутренней тоской маг подумал о том, что сейчас проснутся обитатели кухни и все придется пересказывать заново.

– Расскажите, что вы делали в винном погребе, – Филипп красноречиво кивнул на «кровавое» пятно на рубашке.

Молодые люди переглянулись каким-то одним им понятным взглядом. Слово снова взял Александр.

– Господа изволили отдохнуть перед ужином, у нас было свободное время.

– И вы решили в свободное время показать гостю коллекцию вина Владимира Александровича? – не без иронии поинтересовалась Надя, молчавшая до этого.

– Да, – недрогнувшим голосом ответил камердинер. – А заодно принести его сиятельству одну из бутылок, – добавил он.

Надя задумчиво постучала пальцами по спинке стула. Слишком смело вел себя камердинер, уж не сам ли покушался на господское вино…

– Что произошло дальше?

– Да мы так и не поняли, – посетовал рыжий, почесывая свои вихры. – Будто затмение какое-то. Раз – и оказались в полной темноте, я вот бутылку нечаянно разбил. – Он указал на свою рубашку. – А потом вы…

– Господин штабс-фельдфебель, я могу идти? – Александр вопросительно посмотрел на Андрея. – Хочу увидеть родителей.

– Иди.

– Илья, а вы не могли бы ответить еще на пару вопросов? – Надя достала из кармана свою записную книжицу. Филипп хотел пройти за ними, но Андрей придержал его за рукав камзола.

– Если я не ошибся, то сейчас должны появиться повар и остальные, – вполголоса произнес Андрей. Филипп кивнул, и они остались посреди кухни, внимательно наблюдая за тем, что произойдет дальше. В прошлый раз Андрей пропустил то, как преобразился первый этаж, а это могло оказаться чертовски важным.

– Когда вы прибыли в поместье?

– Три дня назад.

– Был ли с вами кто-то еще?

– Нет, – камердинер покачал головой, – его сиятельство предпочитал путешествовать в одиночестве.

– Видели ли вы среди гостей, быть может, молодого человека со светлыми волосами?

Илья нахмурился, будто пытаясь припомнить что-то, но потом пожал плечами.

– Кузина Владимира Александровича была с дочерью, больше вроде никого.

– А когда вы в последний раз видели самого Владимира Александровича?

– Как и князя, они выпили кофею и изволили отдохнуть.

Надя тихо вздохнула. Ничего нового. И тиски беспокойства, сдавливающие грудь, снова сжались.

– Как долго вы планировали здесь пробыть?

– Почем мне знать? У господ дела были какие-то нерешенные. Ну да и мы долго сидеть не могли… – Илья осекся, по всей видимости, сболтнув лишнего.

– И почему же? – Надя оговорку не пропустила.

– Да, видите ли, Петр Борисович с некоторых пор стал нежелательной персоной в столице, он полагал, что его преследуют, – в этот момент оба мага взглянули на камердинера с большим интересом. Илья неловко оправил воротничок испорченной рубашки, понимая, что вынужден выдать тайны своего хозяина. – И он хотел поскорее уехать за границу.

– Кто его преследует?

Илья красноречиво покосился на стоящих поодаль магов. Но Андрей этого уже не видел. Он неотрывно смотрел за тем, как на стуле рядом с Надей появляется силуэт.

Однажды Андрей попал в заднюю комнату к фотографу, где впервые увидел таинство создания фотокарточек. Негатив будущей фотографии помещался в специальный алхимический раствор, и постепенно на бумаге проявлялась картинка. Сначала самые яркие части изображения – кожа, белые части наряда, если таковые были. Например, платье или белый воротничок рубашки. Потом проявлялся силуэт изображения, темные провалы глаз, губ. И только потом можно было увидеть детали.

Но такое он видел впервые: будто на бумаге реальности проявлялось изображение. Сначала неясный силуэт, потом контуры стали четче, пока не начали приобретать черты человека.

– Ты тоже это видишь? – едва слышно спросил он у Баума. Филипп кивнул, неотрывно следя за неведомой доселе магией.

– Надежда Ивановна, – Андрей привлек внимание барышни. – Только не пугайтесь. – И кивнул на соседний стул. Предупреждение было нелишним. Потому что Надя вздрогнула, но хотя бы не закричала. Она шарахнулась в сторону, за ней Илья. Оба подскочили, оказываясь на середине кухни.

Человек за столом тем временем становился все более материален. Это был грузный мужчина с пышными усами и в поварском кителе. По его позе можно было предположить, что повар, а это было именно он, присел на минутку отдохнуть и задремал прямо так. Голова его была склонена к груди, поза расслаблена.

Андрей покосился на Илью. Тот, как ни странно, держался. Но глаза у него были огромными. Да уж, он сам подобные чудеса видит впервые, что уж говорить о камердинере.

Фигура окончательно вырисовалась в пространстве. Повар всхрапнул громко, отчего разбудил сам себя, вздрогнул, едва не падая со стула.

– Кто здесь?!

Филипп тихо фыркнул. Несмотря на всю серьезность ситуации, Надя тоже едва удержалась от смешка. Это наверняка было нервное: вокруг происходил полный абсурд, люди вокруг чуть ли не из могил поднимались, а она, если верить Андрею, вообще погибла получасом ранее.

– Карл Арнольдович. – Капитан-дознаватель первой сделала шаг вперед, привлекая внимание повара. Она его хорошо помнила, правда, не могла ручаться, что он вспомнит ее.

– Кто вы и что забыли на моей кухне? – загремел повар, шумно поднимаясь со своего места. Взгляд его метнулся к магам, потом к камердинеру. – Илья, опять ты! Это ты их привел?

– Карл Арнольдович, это дознаватели, – попытался оправдаться рыжий камердинер, но повар его, кажется, не слышал.

– Какие еще дознаватели? – Повар вскочил со своего места, заозирался в поисках чего-то. – Не надо нам тут никаких дознавателей… – Взгляд его наткнулся на искомое. Карл Арнольдович в два счета достиг своей цели и уже через пару мгновений двинулся на них с кочергой наперевес.

– А ну, пошли с моей кухни! И ты, охламон!

Кочерга просвистела в опасной близи от носа Ильи. Тот поспешил нырнуть за спину Нади, что оказалось тактической ошибкой.

– Только и горазд, что за женской юбкой прятаться!

– Карл Арнольдович! – Надя примирительно выставила ладони вперед, пытаясь избежать кровопролития. Крепко же рыжий камердинер насолил повару. Неизвестно, чем бы закончился этот конфликт, если бы сзади не послышался всхлип. Очнулись (пока другого глагола к этому действу Надя подобрать не могла) мальчишка-поваренок и кухарка.

Дознавателям пришлось по десятому кругу рассказывать одну и ту же историю. Причем Надя поймала себя на неприятной мысли, которая была совсем уж непозволительна для той, кто должен был оберегать и защищать: что ей это уже порядком надоело. А странные события, происходящие вокруг, начинают восприниматься как само собой разумеющееся. Так недолго привыкнуть и потерять всякую бдительность.

Взгляд метнулся к Филиппу, который пытался умаслить Карла Арнольдовича. Услышав, что о самом Владимире Александровиче до сих пор нет вестей, повар и вовсе заявил, что пока не станет известна судьба хозяина, он и пальцем не пошевелит.

– Если все вокруг превратились в скотов, не помня, кто дал им кров и еду, то я не таков! Нет-нет, милостивый государь, Бог не Тимошка, видит немножко! – И повар сложил могучие ручища на груди, показывая, что и с места не сдвинется.

Надя же смотрела на мага, который пытался найти ключик к сердцу упрямого Карла Арнольдовича. Мог бы он приказать повару? Мог. Мог бы заставить его работать силой? С помощью магии – легче легкого. Баум был в силах не то что заставить повара готовить, а танцевать гопака и варить щи одновременно. Но Филипп был хоть и настойчив, но вежлив и тактичен.

Взгляд невольно метнулся к Андрею. Смог бы, в случае чего, удалой штабс-фельдфебель так же? Не решать все силой и нахрапом, как они привыкли, а дипломатией. Увы, в столице таких, как Андрей, она видела много.

Когда молодые фельдфебели входили в бальный зал, все кругом меркло от их сияния. Мундиры с иголочки, начищенные до блеска сапоги, безупречные манеры, очаровательные улыбки, обольстительные речи. Каждый из них был завидным женихом. Если по рождению маг не обладал титулом или имуществом, то всем этим его обеспечивали врожденные способности к магии. Платили за такую опасную службу хорошо. К тому же многие из них не брезговали прибегать к алхимикам, чтобы улучшить здоровье и внешний вид. Кто не хотел бы такого в мужья или зятья?

Избалованные почетом и вниманием, они зачастую пренебрегали простыми человеческими качествами и даже законом. Что и подтвердили сведения, которые Надя услышала из уст своего начальника: Голицын не первый раз стрелялся на дуэли, соперника убил, обычного человека, не мага, между прочим, а теперь сослан сюда, отсидеться, так сказать, пока на него снова не обрушится милость начальства.

Таким, как он, убить человека – что прихлопнуть комара. Что ему сделал тот гвардеец? Отдавил начищенный сапог? Не поделили столичную красавицу?

– Надежда Ивановна?

Надя встрепенулась, понимая, что ее уже некоторое время зовут, а она не слышит. Все взгляды были обращены на нее, а она смотрела на одного лишь Филиппа. Кровь прилила к щекам. Как неловко…

– Простите, я задумалась. – Она поспешно отвела взгляд и наткнулась на лицо камердинера, который улыбался. Понимающе и… как-то печально.

– Я говорил: идемте посмотрим ледник и узнаем, останемся ли мы сегодня голодными, – мягко повторил Баум, вежливо делая вид, что ничего не заметил.

Там их ждала удача: все продукты, как и в кладовой, оказались на месте. Карл Арнольдович поцокал языком, понюхал рыбу, что лежала на огромной глыбе льда, потрогал овощи и вынес свой вердикт:

– Ужин давно уж поспел. На завтрак извольте: каша гурьевская, консоме с пирожками, яйца кокот, – перечислил он таким тоном, будто не меню завтрака объявлял, а состав личного войска.

– Карл Арнольдович, голубчик, спасете нас всех! – маг приложил ладонь к груди. – Может, вам кого в помощь отрядить?

– То ужин готовь, теперь господа завтрак изволили. – Повар кинул недовольный взгляд на дознавателей. В то, что капитан-дознаватель и есть Наденька, племянница Владимира Александровича, он не поверил. Да и в общем был больше насторожен. – Дуню и Груню пришлите ко мне, лишним не будет. А Сашка и этот рыжий пусть накрывают.

На том и порешили. Когда повар ушел, ворча себе что-то под нос, Филипп и Андрей проверили артефакты, которые должны были поддерживать холод. Те, к великому удивлению магов, работали и даже были достаточно заряжены. Андрей на всякий случай влил в них еще немного своей энергии, но исключительно чтобы перестраховаться.

На выходе их поймал «тот рыжий».

– Я прошу прощения, – парень замялся, неловко поправил на себе грязный жилет. – Хотел справиться по поводу Петра Борисовича.

– Нам пока нечего вам сообщить, – ответила Надя. – Вы его в последний раз когда видели?

– В своей комнате. Князь сидел над бумагами, отослал меня, сказал, что я ему в ближайшее время не понадоблюсь. Думаю, это было где-то… – молодой человек растерялся, очевидно, не зная, как теперь обращаться с понятием времени. – Час назад?

Дознаватели дружно кивнули, показывая, что поняли. Двадцать лет и час назад. Абсурдно и ясно одновременно. Даже к самым странным и страшным обстоятельствам в жизни со временем привыкаешь.

– Илья, будьте добры, помогите наверху. Накрыть на стол и остальное, так как горничные будут заняты на кухне, – в голосе капитана-дознавателя прорезались какие-то властные нотки. Андрей, кажется, впервые за все это время уловил их сходство с матерью. Маг поймал взгляд Филиппа, иронично-насмешливый: видимо, подумал о том же самом. Этот тон Юлии Федоровны ни с чем не спутаешь. Андрей едва заметно улыбнулся, но быстро одернул себя.

– Да-да, конечно, – мелко закивал камердинер. – Только попрошу у Александра новую рубашку, – и виновато улыбнулся.

– Андрей, останешься здесь, допросишь прислугу, поможешь чем? Может, они знают что, – предложил Филипп. – А мы с Надеждой Ивановной князя разыщем. Вы, уж простите, не по дипломатической части, испугаете нужного свидетеля.

– Андрей Сергеевич, неужто вы еще и яйца кокот готовить обучены? – насмешливо поинтересовалась Надя, втайне радуясь такому предложению.

– Зря смеетесь, – не удержался Андрей. – Это у нас по части Филиппа Елисеевича, он из простых.

Баум кинул быстрый взгляд на Голицына, но Надя не могла уловить, что было в этом взгляде. Раздражение? Смущение? Злость? Но Баум только неловко рассмеялся, потер шею. И Надя поспешила за него вступиться.

– А я знаю. И восхищена талантом Филиппа Елисеевича, – Надя вскинула подбородок, встречаясь с удивленным взглядом Андрея. – Добиться столь высокой должности самому – дорогого стоит. Полагаю, Юлия Федоровна тоже оценила это по достоинству.

Надя поймала на себе гордый взгляд Филиппа. Очевидно, ему были приятны ее слова. Она знала, что в магкорпусе учатся все дети, у которых так или иначе есть способности к магии, но на такие вершины карьеры чаще всего поднимаются лишь благодаря родству или связям. Тем удивительней и почетней являлось то, что Баум сам добился такой высокой должности.

– Мы с Надеждой Ивановной зимний сад проверим. Боюсь, разведка – не по вашей части.

– Сдаюсь-сдаюсь, – Баум рассмеялся, подняв руки ладонями вверх. – Остаюсь с кастрюльками и яйцами-кокот. – И он незаметно подмигнул барышне.

Надя поняла, что все это время не самым приличным образом разглядывала Баума, и поспешила отвести взгляд. Кивнула Андрею. Идея была весьма здравой, да и так явно свое расположение выказывать определенно не стоило – кто знает, сколько им троим предстоит еще пробыть в этом доме.

Оранжерея находилась на другом конце поместья. Отдельно стоящее здание с высоким стеклянным куполом – вершиной инженерной мысли того времени, было соединено с домом таким же проходом, как и кухня. Другой вход вел в сад с улицы. После короткого совещания было решено идти через него. Андрей, вздохнув, по дороге достал еще одну папиросу из портсигара. Осталось всего четыре. Но после разговора с Баумом ему жизненно необходимо было прочистить голову.

Попасть внутрь удалось не с первого раза: замка не было, но дерево так рассохлось, что никак не поддавалось. Внутри стоял затхлый запах сухой земли и пыли. Широкое крыльцо и лестница, уходившая вниз. Андрей не сразу сообразил, в чем дело, какая еще лестница, если они и так на уровне первого этажа, а потом понял, что затейливая фантазия Адлерберга явно не давала владельцу покоя.

Зимний сад уходил под землю, куда-то аккурат на уровень подвалов. По всей видимости, прохлада земли и большие окна, сквозь которые поступал солнечный свет, создавали идеальный баланс для местной флоры. Что именно росло в бесконечных кадках, на грядках и клумбах – оставалось только догадываться. Без должного ухода за двадцать лет не осталось ничего живого. Лишь местами торчали редкие голые ветки кустарников да стволы диковинных деревьев со странной, как будто чешуйчатой корой.

Широкое крыльцо, ступени вниз и витые дорожки между клумбами, все было выложено яркой мозаикой, да и весь полуподземный сад оказался декорирован какими-то многоуровневыми арками и воздушными арабесками. Центром композиции был фонтан с бассейном, дно которого тоже было выложено уже знакомыми узорами. Красоту былых времен, как и прежде весь особняк, покрывал слой пыли. Андрей вгляделся повнимательней в мозаику и с удивлением различил знакомые алхимические знаки, обозначающие планеты, элементы, четыре стихии.

– Помню, дядя очень гордился своим садом, – отвлекла его от размышлений Надежда. – Часто рассказывал мне о своих любимцах. Он выращивал здесь что-то очень редкое, даже экзотическое. Говорил, что у него есть даже каменный цветок – тот самый, из легенды, источник магической силы. Но шутил он или нет – не могу сказать.

Надя прошла вперед к бассейну, заглянула на дно. Пыль да запустение. Она с сожалением вздохнула – изо рта вырвался клуб пара. В саду было холодно.

В одном углу, там, где как раз некогда росли диковинные деревья с «чешуей», стоял кованый столик и пара стульев. Видимо, для уютного чаепития в сени вечно зеленых растений. Рядом с бассейном располагалась изящная скамейка с пыльными пятнами аляповатых подушек.

Вся эта атмосфера отдаленно напоминала Андрею о чем-то восточном. О Шахерезаде, что рассказывала сказки тысячу и одну ночь, о пустынях, оазисах и могущественных джиннах. И казалось, что если прикрыть глаза, то услышишь перезвон цимбал и глубокий звук барабанов.

Андрей и правда прикрыл глаза, представляя бескрайнюю пустыню и караван, повозки, набитые шелком и финиками, что тянули горбатые верблюды. В лицо дохнул горячий пустынный ветер. Маг улыбнулся.

Подождите-ка, ветер? Откуда здесь ветер?

Андрей распахнул глаза и с ужасом увидел пламя, закручивающееся в спираль. Огненный смерч неотвратимо надвигался, игнорируя и дорожки между клумбами, и даже пустоту над бассейном. Вихрь плыл по воздуху, а над ним возвышался сотканный из пламени человекоподобный торс со всеми прочими частями человеческого тела: руками, плечами, шеей и искаженным ненавистью лицом.

– Ложись! – скомандовал Андрей и, не дожидаясь, пока Надя исполнит команду, дернул девушку за руку на себя. В мгновение они оказались на пыльном полу, а огонь пролетел над головами, чудом не задев.

– Ч-что это? – девушка подняла голову из-под руки Андрея.

– Ифрит, – ответил маг, сам слабо веря в то, что говорит. Существа эти настолько диковинные и редкие, что сам Андрей, например, ни разу таких не видел. Слышал только от магов, что служили на южных границах империи. Тамошние волшебники любили использовать злых духов демонического происхождения: их природа была сходна с природой шедима, что помещали в автомобили. Только ифриты были больше, сильнее и нацелены на то, чтобы убивать.

– А если по-русски? – уточнила Надя, вынимая револьвер из какого-то кармана в широкой юбке.

– Злой дух, который хочет нас убить, охранник, – коротко пояснил маг. – Ваш дядя с выдумкой.

– И что делать?

– Стрелять точно бесполезно. – Хотел бы Андрей тоже знать, что делать. Когда-то в кадетском корпусе их учили заклинаниям, чтобы бороться с демоническими порождениями любых видов. Там были и ифриты, и шедимы, и гули, и яого. Но все то, что не нужно было в работе, забывалось очень быстро. – Постарайтесь держаться от него подальше.

Ифрит тем временем потеряв из виду людей, вместо того чтобы разворачиваться, собрался в огненный шар и резко распрямился прямо перед молодыми людьми.

– В сторону! – Андрей подтолкнул Надю в плечо, но ей лишних слов говорить не нужно было: быстро сообразив, что к чему, барышня бросилась прочь от бассейна, туда, где был столик для милых чаепитий.

Ифрит на пару мгновений завис в воздухе, размышляя, куда ему двинуться, и поплыл в сторону Нади. Андрей выругался. Он был ближе к ифриту, по самой простой логике тот должен был напуститься на него, но почему-то выбрал своей целью Надю. И где носит Баума, не помог бы – так хоть скормили бы ифриту первым, все польза!

– Эй ты! Дурень безмозглый! – закричал маг, пытаясь привлечь к себе внимание демона. И он даже не кривил душой, сознание у ифрита было правда в самом зачатке, больше тупой злости.

Но это не помогло, ифрит даже не обернулся.

Мысли Андрея заметались уже в настоящей панике. Если это ифрит, значит, его кто-то призвал, завестись от плесени он тут точно не мог. Значит, здесь поблизости должна быть руна призыва. Хотя нет, руну надо активировать, а делать это некому, в доме же пусто? Значит, остается один вариант – ифрита, словно джинна, запечатали в какой-то предмет. И, видимо, пробуждение его зависит от нарушения целостности границ зимнего сада.

– Надя! Ищите артефакт! – крикнул Андрей девушке, которая продолжала отступать от надвигающегося демона, сжимая в руке бесполезный наган.

– И как он должен выглядеть? – Надя в один прыжок спряталась за высокую кадку, позволяя ифриту проплыть мимо нее. И тут же бросилась в противоположную от демона сторону.

– Не знаю, это может быть любой предмет! – Андрей заозирался, пытаясь выискать хоть какую-то подсказку в саду. – Что-то с рунами, как на клети, что показывал Иванов!

Начались странные поиски неизвестно чего. В отличие от джиннов, которым действительно нужен был сосуд вроде лампы, вазы, чайника, одним словом, чего-то, во что можно было что-то насыпать или налить, демона можно было запечатать даже в булыжник. Или…

Андрей судорожно облизнул пересохшие губы, почувствовал, как его ладони резко вспотели.

Или в кусочек мозаики.

Если это так, то они обречены. Андрей поспешил отогнать панику.

Под руку, как на зло, попадался всякий мусор: ржавые ведра, лейки, горшки. Взгляд то и дело соскальзывал на цветные пятна в надежде найти признаки магии – ожившие руны.

– Нашла! – Надя стояла рядом со столиком для чаепитий, победно вытянув руку с черной свечой. Свеча горела золотом, по ней щедрой рукой загадочного мага были рассыпаны замысловатые руны. Все это было для верности еще и перевязано бечевкой с печатью.

– Великолепно! – Маг пошел широким кругом за ифритом. – Свечу необходимо погасить магией и сломать печать, передайте мне ее.

Между ними оставалось каких-то пять шагов, когда демон бросился в сторону Нади на ужасающей скорости, так что не оставалось сомнений – если ифрит достигнет своей цели, то от барышни Огонь-Догоновской останется только горстка пепла.

– Ложись! – в который раз заорал Андрей, но в этом не было необходимости. Надя припала к грязной мозаике за пару мгновений до того, как разбушевавшийся смерч пронесся над тем местом, где она стояла.

А маг с ужасом смотрел на то, как от удара о мозаичный пол раскалывается напополам магическая свеча, освобождая ифрита от всяких оков артефакта и обязательств.

Демон почувствовал, что реальной угрозы для него теперь не существует, и замедлился. Снова собрался в шар и развернулся лицом к дознавателям. Надя, путаясь в полах юбки, торопливо отползла подальше и, только оказавшись в паре метров от демона, рискнула подняться на ноги.

Андрею внезапно вспомнился старый фельдфебель, который отслужил на Кавказе порядка двадцати лет. На очередной попойке в перерыве между поучениями молодому поколению тот как-то рассказывал, с кем и чем им приходится сталкиваться. Ифриты – одна из самых частых проблем. С ними боролись и водяными заклинаниями, и сдерживающими, и проклятиями. Однако самым верным способом было заклинание, которым призывающие демонов маги их приручали.

Оно не требовало больших усилий, но сложность заключалась в ином: заклинание необходимо было произносить на арабском языке, а магическую энергию выпускать на определенном слоге определенного слова. Так работали и все остальные заклинания, но одно дело выпускать силу на русском «Изыди!», а другое дело – правильно произнести слово на тарабарщине.

Они тогда знатно повеселились, пытаясь научиться выговаривать всякие «кх» да гортанные «р», и Андрей был уверен, что ничегошеньки не запомнил. Но слова чужого языка будто сами вспыхнули в голове.

Маг вытянул руки, соединил указательные и большие пальцы, сквозь них глядя на огненный смерч, что полз на перепуганную Надю, выдохнул.

– Йакулюль-инсану йаума́изин айналь-Мафар, – Андрей распевно повторял заученные некогда слова, глядя на то, как на пальцах собирается синее пламя, чувствуя, как сила сосредотачивается в одной точке. – Калля ля уазар![6]

Пламя сорвалось с пальцев и устремилось к ифриту. Что именно должно было произойти, маг не знал, однако предполагал, что если это заклинание сдерживания, то демон должен быть если не уничтожен, то хотя бы обездвижен.

Синее пламя столкнулось с золотым, прошло насквозь, слегка нарушив рисунок очертаний ифрита, и полетело дальше, врезаясь в стену. Демон застыл, будто что-то перегородило ему путь. Медленно провел огненной рукой по груди, где прошло заклинание, будто у него там чесалось. И двинулся дальше под короткий и недовольный комментарий Нади, которая вжалась бедрами в стол.

Андрей выругался. Вот и думай теперь, то ли заклинание произнес неправильно, то ли… Мысль была короткой и пронзительной. Одним рывком, едва не разрывая кожаный шнурок, маг вытянул из-за пазухи «Глаз тигра», вглядываясь сквозь янтарь. И рассмеялся.

– Я очень рада, что вам весело, Андрей Сергеевич! – заметила капитан-дознаватель, снимая наган с предохранителя и наставляя дуло на ифрита, который был уже вплотную к ней.

– Это иллюзия. – Маг отер рукавом со лба пот, не переставая широко улыбаться. – Протяните руку.

Экспериментировать у Нади желания не было, но стрелять, памятуя о том, что это бесполезно, она не пыталась. Просто отступать с увесистым револьвером в руках было как-то спокойнее.

Тогда маг пересек расстояние между ними и (со стороны это выглядело как чистой воды самоубийство) отважно сунул руку туда, где у ифрита находилось что-то вроде живота. В пепел рука Андрея не превратилась – и даже ожога не было видно. Просто рука прошла насквозь, почти касаясь пальцами Нади, которая уже вжималась в каменную кладку стены. Все замерли. Капитан-дознаватель, маг и даже демон опустили головы: ифрит, разглядев человеческую ладонь у себя в животе, и крайне оскорбленный таким невежливым обращением, издал странно шипящий звук, будто на угли вылили воду. Демон воздел руки к небесам в немом жесте и превратился в огненный ком, который прошел сквозь Андрея и заметался по саду, словно теннисный мячик.

– И что теперь с ним делать? – Надя следила за возникавшими в воздухе огненными полосами, точно от множества падающих звезд.

– Оставим его так, – Андрей поморщился, потирая грудь. Не самое приятное ощущение, когда сквозь тебя проходит чужая иллюзия. – Если не рассеется сам, я его потом уберу. Попробую. – Маг улыбнулся. – Главное – предупредить никого сюда не заглядывать.

Неожиданно для Андрея Надя тоже улыбнулась. Уголок губ нервно дернулся, но красивое лицо наконец расслабилось, черты лица стали мягче.

Напряжение между ними будто бы немного рассеялось. Во всяком случае, Андрею больше не казалось, что наган в руках напарницы вот-вот уткнется ему в лоб, а сама Надя просто была рада тому, что ее оплошность со свечой не привела к непоправимым последствиям.

– Не думала, что вы такой знаток языков, – Надя нервно усмехнулась.

– Я и не… – Андрей улыбнулся, уголок рта у него дернулся. – Я даже не знаю, как это переводится. Да и заклинание применял в первый раз.

От взгляда Нади хотелось провались куда-нибудь еще глубже под землю. Андрей выдохнул, отер лоб рукавом, сейчас уж было совсем не до правил приличий. Попытался объяснить:

– Знаете, в столице таких не водится. Вам не доводилось бывать на Кавказе? – Надя в ответ покачала головой. – Вот и мне, слава богу, не пришлось. А ваш дядя, судя по всему, был большой оригинал. Секреты общения с ифритами остались только у местных жителей. Впрочем, если это иллюзия…

– Нам сильно повезло, – глухо отозвалась Надя. – Не хотелось бы, чтобы кто-то из вновь оживших обитателей дома снова ушел в мир иной от разрыва сердца, может, все же попробуем сделать с ним что-то прямо сейчас?

Андрей задумчиво потер переносицу. Надя была права, и он уже приготовился произнести заклинание, но вызывать огонь не спешил. Вместо того чтобы разорвать кружево заклинания, маг начал тянуть из ифрита энергию. И свою восстановит, и с иллюзией потом не разбираться. Короткий импульс, и ручеек чужой энергии потек к нему.

Ифрит остановился, вскинул голову, будто прислушиваясь к чему-то. А потом начал гудеть, будто раскаленная печь. Огонь внутри его бушевал, набирая силу, а сам ифрит, несмотря на то что Андрей тянул из него энергию, становился все больше и больше…

– Андрей Сергеевич… – Надя попятилась назад, с опаской глядя на разбушевавшуюся иллюзию.

– Он не сможет нам навредить, – отозвался Андрей, упрямо продолжая свой экзерсис. – Это все световые эффекты, чтобы напугать, не больше.

Надя все равно на всякий случай отошла за какую-то кадку. И только сейчас заметила, что сад тоже постепенно начал оживать. Высохшие кустарники и деревья наливались силой, на место ссохшихся приходили молодые зеленые листья.

Впрочем, от завораживающего зрелища пришлось отвлечься, потому что ифрит уже достиг ужасающих масштабов. Демон взвился над высокими деревьями с чешуей, которые раскинулись широкими свежими листьями почти под потолком. Кажется, джинн планировал достичь размеров самой комнаты. Он надувался и надувался, и Надя впилась пальцами в кадку в ожидании взрыва. А потом раздался тихий хлопок, и ифрит рассыпался тысячей искр. Это было впечатляюще. Надя даже позабыла о своем страхе и просто смотрела, как красиво вниз летят искры, ничему не вредя. Было в этом что-то от далеких детских воспоминаний о Рождестве и фейерверках, что устраивали в саду вечером, когда маленькая Наденька доверчиво жалась к отцу, крепко державшему ее за руку…

– Упрямец, – покачал головой Андрей, отряхнул руки. – До последнего сопротивлялся.

Маг опустил голову и с удивлением огляделся: пока он возился с ифритом, сад переменился. Здесь воцарилась живая тишина: журчала вода в фонтане, слышались шорохи и легкий звон о стекло проснувшихся вместе с садом мух, и вокруг уже был не унылый пейзаж сплошного запустения, а яркая зелень с редкими вкраплениями пятен цветущих растений.

Сад с его вычурной восточной архитектурой теперь выглядел совсем по-другому. По воздушным аркам спускалось нечто зеленое и вьющееся, многочисленные кусты и грядки плавно встраивались в общий пейзаж. Мозаика на дорожках блестела так, словно ее только недавно выложили.

– Красиво, – выдохнул Андрей.

– В точности как мне помнилось из детства, – кивнула Надя, и они двинулись вперед по дорожке. – Дядя рассказывал, что собирает здесь флору из самых дальних стран, что в наших краях и не росло никогда…

– Что, например? – Взгляд Андрея упал на те самые чешуйчатые деревья, но теперь они были будто наполнены жизнью. Маг вскинул голову: дерево было голым, если не считать зеленых раскидистых листьев на самой макушке. Пожалуй, каждый из этих листиков был размером с самого мужчину.

– Ох, я уж теперь не упомню. – Его спутница коснулась кончиками пальцев широких, мясистых листьев какого-то куста, вьющегося по деревянной стойке навроде винограда. На его ветках виднелись зеленые небольшие и пушистые плоды, напоминающие крыжовник.

– Наверняка здесь есть что-то алхимическое… – пробормотал себе под нос Андрей, оглядываясь. – Тот же ваш каменный цветок. – Не может быть, чтобы маг, занимавшийся изысканиями, не завел себе небольшой уголок для мандрагоры, ибоги и полыни.

Но ответить Надежда ему ничего не успела: кусты перед ними зашевелились, раздался звук ломающихся веток. Оба дознавателя застыли. Надя потянулась к карману с револьвером, Андрей вызвал в руке магический огонь – но тут кусты раздвинулись, выпуская чью-то спину, затянутую в коричневый камзол. За спиной показался взлохмаченный светлый затылок, брюки и ботинки. Мужчина шел к дознавателям спиной и отсчитывал шаги.

– Четыре, пять… – Он едва не налетел на Андрея, вздрогнул, обернулся. – Тьфу ты, сбился.

Все трое молча воззрились друг на друга.

– Прошу прощения, а вы… – нашелся наконец мужчина. Он выпрямился, одернул сюртук с пятном грязи на лацкане, без особого интереса осмотрел парочку перед собой.

Штабс-фельдфебель представил их обоих, и тогда глаза у собеседника загорелись любопытством.

– Князь Петр Борисович Долгорукий, – представился мужчина, и все церемонно поклонились друг другу.

В Долгоруком угадывалась прежняя красота: ясно виделась и былая стать, и миловидное лицо с румяными щеками, и большие глаза какого-то особенного голубого оттенка. Теперь красота потускнела, затерлась явно непростой и не наполненной воздержанием жизнью, словно грязное оконное стекло.

– Что-то случилось? Я не слышал, как вы прибыли. – Князь по-птичьи склонил голову набок, глядя на дознавателей.

Во время краткого пересказа событий выражение лица Долгорукого менялось на глазах. От вежливого интереса до растерянности, непонимания и глубокой задумчивости.

– Двадцать лет, надо же! – воскликнул наконец, даже немного театрально всплеснув руками. – И как же мой дорогой друг Владимир Александрович?

– Пока о его судьбе мы ничего не знаем, – спокойно ответил маг.

– Ай-ай-ай, – покачал головой князь, задумываясь о чем-то своем.

– Петр Борисович, вы бы не могли рассказать, что делали до того, как заснули, – вежливо попросила Надя. Взгляд Долгорукого сразу стал прохладным, он небрежно повел плечом.

– И почему я должен отвечать на ваш вопрос? – Однако Надя успела заметить нервный взгляд в сторону.

– Потому что, Петр Борисович, Надежда Ивановна – уполномоченный представитель власти, а еще профессионал своего дела, но, если вам и этого мало, Надежда Ивановна – племянница Владимира Александровича, а значит, сейчас не только капитан-дознаватель, но еще и законная хозяйка этого дома.

Долгорукий демонстративно поморщился, посмотрев на барышню так, будто она была еще одним предметом мебели. Надя только мысленно вздохнула. Она к таким взглядам почти что привыкла и огорчаться не собиралась. Однако князь все же решил ответить на вопрос.

– Ничего не делал, – пожал плечами он. Смотрел он теперь только на Андрея. – Мы с Владимиром Александровичем побеседовали, потом я отправился в свою комнату отдыхать. Не спалось, решил прогуляться. А потом, видимо, упал в обморок, очень здесь душно.

– А ваш камердинер?

– А что с ним? – в голосе князя звучало непонимание, будто такие мелочи не стоили его внимания. – Отпустил его до ужина, после того как решил отдохнуть.

– А что вы тут считали? – жестче, чем хотелось бы, спросила Надя. Долгорукий поморщился, наконец взглянув на барышню.

– На это я отвечать не обязан.

Надя скрипнула зубами от злости. Вот наглец! Вдруг ее спины коснулась ладонь. Барышня едва заметно вздрогнула. Прикосновение было столь же неприличным для людей, которых не связывает ничего, кроме работы, сколь… нужным. Надя почувствовала, как ее накрывает теплая волна. По спине бегут предательские мурашки, от спины по шее куда-то в голову. Злость сразу куда-то улетучилась, выходя из нее с шумным выдохом. Интересно, это какие-то магические штучки?

– Благодарю, – кивнула она уже спокойно и вновь обратилась к князю: – Что ж, будьте готовы к тому, что вопросы еще могут появиться.

– Как изволите.

– Пройдемте наверх? – предложил Андрей, убирая руку и улыбаясь примирительно. – Вам будут рады. Да и скоро завтрак.

Уже разворачиваясь к выходу в подвальный коридор, маг кинул взгляд на высокие окна зимнего сада. Снизу было, конечно, плохо видно, но Андрею показалось, что солнце выглядит как-то по-иному. По-зимнему: словно растекшаяся по тарелке яичница-глазунья. Андрей, решив проверить внезапную догадку, развернулся и пошел в другую сторону.

Надя, заметившая этот странный маневр боковым зрением, вздохнула. Что за привычка исчезать из поля зрения? То в окна прыгает, то разворачивается и уходит.

– Андрей Сергеевич? – прозвучал удивленный голос князя.

– Одну минутку, – отозвался Андрей, не оборачиваясь. – Идите, я вас догоню. – И скрылся за пышными кустами разлапистого растения, похожего на фикус.

Он торопливо прошел по всему саду. В одном из укромных уголков нашелся огороженный аптекарский огород. Тот привлек его внимание знакомыми растениями: та же ибога использовалась во многих отварах, но кое-что он видел впервые. Но точно мог сказать, что за вот такой вот огородик можно было выручить о-о-очень большие деньги. А некоторые растения в умелых руках могли быть весьма опасными. Князь Долгорукий алхимиком, конечно, не был… но и состоянием похвастаться уже не мог.

Маг взлетел вверх по лестнице. Из зимнего сада открывался чудесный вид на укрытый снегом сад: виднелись протоптанные дорожки следов от сада до дома. Холодное зимнее солнце отражалось от белоснежного покрова.

Андрей устало провел ладонью по лицу. Оставим пока князя и его отговорки. Предположим, к лету за окном, несмотря на декабрь месяц, он уже привык. Но откуда опять снег и зима?

В который раз маг полез за пазуху, доставая «Глаз тигра». Как и во все прошлые разы, проверка на иллюзии ничего не дала: даже при желтоватом свете янтаря в саду по-прежнему лежали снежные покровы и стоял зимний полдень.

– Еще немного – и я точно здесь с ума сойду, – проворчал себе под нос маг, пряча артефакт. – Надежда Ивановна! – позвал он, надеясь снова попросить помощи у своей напарницы, но ответа не дождался. Видимо, Наденька уже ушла с Долгоруким. Андрей медленно двинулся по мозаичной дорожке следом.

Что за чудна́я магия? Он встречал много всяких видов колдовства и иллюзий, еще больше знал, читал когда-то или слышал из рассказов других. И самое простое объяснение происходящему была бы иллюзия, но «Глаз тигра» просто не мог ошибаться. Это вводило Андрея в полнейший ступор. Время в поместье и его окрестностях двигалось как-то по-другому. Но как это вообще возможно?

Необходимо проверить вид из всех окон, тогда и делать какие-то выводы. Когда они были на кухне, вроде бы из окон тоже виднелись сугробы. Надо бы осмотреться еще раз. Ободренный этой мыслью, маг зашагал быстрее.

На кухне творилась приятная сердцу и носу суета. Андрей отчетливо различил запах каши с маслом, поджаристого белого хлеба… Рот мгновенно наполнился слюной. Возле плиты клубился пар. Карл Арнольдович, перемежая речь немецкими ругательствами, руководил своим женским, не считая поваренка, отрядом. Сам поваренок крутился возле Карла Арнольдовича, готовый выполнять любое распоряжение, а сестрички-горничные копались в шкафах с посудой.

– Извините, я быстро, – чувствуя себя гимназистом, что прокрался на чужой урок, Андрей поспешил пройти к той стене кухни, где окна выходили в сад. Одно из них было приоткрыто, впуская свежий воздух. Из открытой створки на него дохнул холодный ветер, кинув в лицо ворох снежинок.

– Ваше высокоблагородие. – Андрей обернулся, столкнувшись взглядом с не очень довольным поваром. – Завтрак скоро подадут.

– Понял-понял, ухожу, – заторопился маг. Тем более что ему еще надо было кое-что проверить.

Это был самый неловкий завтрак в ее жизни.

На стол накрыли уже около одиннадцати, и время близилось к обеду – или очень позднему завтраку, но в сонном деревенском поместье, зимой – оказалось самое время.

Превращать комнату с камином в обеденную залу Надя не стала, оставив за ней статус кабинета для срочных совещаний. Сели завтракать в большой столовой, где двадцать лет назад должен был состояться рождественский ужин. Место во главе стола занять никто не рискнул: хоть приборы и убрали, неестественность пустоты чувствовалась каждым присутствующим. Судьба Владимира Александровича все еще оставалась неизвестной.

В столовой было неуютно. Напротив Нади сидел Филипп, рядом Иванов. По правую руку Андрей. Стол явно предназначался для большего числа гостей. Через пару мест от них сел князь Долгорукий.

Всех слуг отпустили поесть, кроме Ильи. Тот от волнения места себе не находил и предпочел прислуживать за столом, едва не поругавшись с дворецким из-за своего рвения к работе.

Надя покосилась на застывшую в углу ель, переливающуюся игрушками, свертками с подарками, обертками конфет. Тут же были пряники, апельсины и всевозможные лакомства. Кажется, новую ель установили тут взамен той, которая пала ее стараниями. Надя помнила то жгучее чувство обиды родом из детства, когда ей из всех этих драгоценностей доставалось всего по одному. Все остальное раздавалось деревенским ребятишкам. Теперь же вот оно, бери – не хочу. Да толку…

После пережитых приключений с ифритом кусок в горло не лез, и она обратилась к присутствующим:

– Какое сегодня число?

Баум, сидящий напротив, потянулся к карману, щелкнул часами:

– Двадцать третье декабря.

Получается, завтра канун Рождества. Время, которое все стараются провести с семьей или в кругу друзей. И хотя Надя давно перестала считать праздник семейным торжеством, вопреки всем невзгодам в жизни Рождество и Новый год оставались тем временем, когда надежда на светлое и лучшее была как никогда крепка в сердце любого человека. Уж в будущем году точно все получится, все-все будет по-другому.

Интересно, каково было обитателям дома? Они ведь двадцать лет назад тоже на что-то надеялись. Хмурый Иванов жевал, уткнувшись взглядом в тарелку, попеременно перебирая пальцами левой руки – будто искал что-то или не мог справиться с тиком. Да и князь Долгорукий чего-то да ждал от наступления нового года. Планировал бежать в Париж? А дядя? И тот молодой человек?

Сердце снова кольнуло тревогой и непрошеной тоской.

И даже гурьевская каша с орехами – любимая с детства и непременно напоминавшая о дяде, теперь совсем не радовала. Надя водила ложкой по тарелке, изредка донося ее до рта. Вкуса она совсем не чувствовала.

– Думаю, я знаю, о чем все вы сейчас размышляете, – разнесся над столом голос князя Долгорукого. Он отложил приборы. – Гадаете, почему такая выдающаяся личность находится в такой глуши.

Все взгляды обратились к князю, Надя от неожиданности едва не уронила ложку. Камердинер как раз подавал гостю душистый чай, но как вышколенный слуга и виду не подал, что вообще слышит разговоры за столом. Или просто привык к выходкам хозяина.

– Я бы хотел вам кое-что объяснить.

– Что именно, ваше сиятельство? – На лице Баума мелькнуло веселое любопытство.

Андрей тоже взглянул на него с сомнением. Кажется, ему было вовсе не интересно, что собирался сообщить Долгорукий. Язвительный изобретатель, по-прежнему хранивший молчание и до этого упорно смотревший в тарелку, вдруг поднял голову и уставился на князя своими белесыми глазами.

– Не скромничайте, Филипп Елисеевич. Знаю-знаю, слухи обо мне весьма противоречивы, злые языки так и норовят ужалить побольнее. Но целью всей моей жизни всегда являлась красота и истина…

– Позвольте, ваше сиятельство, но что именно вы подразумеваете под этими выражениями? И истина, и красота для каждого своя, – заметил Филипп.

– Видите ли, – Долгорукий, очевидно, только и ждал вопроса, любого. – Если бы люди чаще задумывались о красоте, то не было бы этих глупых войн, раздоров. Взять хотя бы Италию. Все эти портики и колоннады, древние храмы, чумные столбы – настоящее произведение искусства! Работа столь тонкая, изящная. Вот скажите, разве, глядя на это, можно думать о жестокости? Убийствах? Кстати, мне рассказали про несчастного парнишку… Убит, да, и в таком чудесном месте…

Внутри у Нади все похолодело.

Звякнули приборы о тарелку, встал Иванов, шумно отодвинув стул. Ни на кого из присутствующих он по-прежнему старался не смотреть. Что-то неразборчиво пробормотал в качестве извинений и пулей выскочил из обеденной залы. К завтраку едва притронулся.

Надя заметила, как Андрей нахмурился. Кажется, магу это тоже показалось странным.

– Чувствительная натура, – прокомментировал Долгорукий, отхлебнув свой чай. – А вы, Надежда Ивановна, что так побледнели?

– Что же вы имели в виду, говоря об истине, ваше сиятельство? – напомнил Филипп, очевидно, желая отвлечь внимание от Нади, которая с благодарностью взглянула на мага. Баум едва заметно ей улыбнулся и снова повернулся к Долгорукому.

– Ах да! Истина. – Князь вальяжно раскинулся на стуле, держа одной рукой чашечку, которая в его крупной ладони казалась совсем крохотной. – Это важнейший постулат в нашей жизни. Именно для того, чтобы пролить свет на истинные знания, я написал свое сочинение… – Долгорукий обвел своих собеседников неожиданно острым взглядом. – Вы, конечно же, читали мой «Дворянский гербовник»?

– Вскользь, – емко ответил за всех Андрей.

– Что ж, очень жаль. – Князь недовольно поджал губы. – У меня есть с собой экземпляр, настоятельно рекомендую ознакомиться. Вот вы, молодой человек, из какой ветви Голицыных?

– Смоленских, – со спокойным достоинством ответил Андрей.

– Нет-нет, я не об этом, – отмахнулся князь, точно от назойливой мухи. – Изначально было всего четыре. Полагаю, вы и представления не имеете, к какой из них принадлежит ваша семья?

– Не имею счастья знать.

– Так я и думал, – хмыкнул Долгорукий и обратился к Бауму. – Вот что я подразумеваю под словом «истина», Филипп Елисеевич. Докапываться до правды, даже если она скрыта в глубине веков. Для этого, если хотите знать, нужны особые таланты! Усидчивость, терпеливость и крайне острый ум…

– А для того, чтобы оскорбить все высшее общество империи, тоже нужен острый ум? – самым вежливым тоном поинтересовался Андрей. Похоже, колкость Долгорукого попала в цель.

Но князь на удивление остался спокойным. Улыбнулся, перевел взгляд с Баума на Андрея нарочито медленно; светлые глаза его лучились торжеством.

– Это и есть поиск истины, молодой человек. Лишь я один осмелился говорить во всеуслышание то, что известно всем. И вы правы, для этого нужен острый ум и изрядная смелость. Как видите, я обладаю и тем и другим.

– Поэтому, поджав хвост, бежите за границу?

Надя буквально чувствовала, как Андрей начинает закипать.

На лицо князя набежала тень, но он тут же печально улыбнулся.

– Увы! Не все готовы слушать правду о себе…

– Быть может, вашего мнения просто никто не спрашивал?

Ситуация стремительно начинала выходить из-под контроля.

Князь холодно смотрел на Андрея и молчал. Но тут на его лице появилась презрительная усмешка.

– В таком случае, быть может, и некоторые сведения о том, что произошло с домом и его хозяином, вам тоже не нужны?

– Господа! – Наде пришлось чуть повысить голос. Над их головами коротко мигнула электрическая люстра. Все присутствующие вскинули головы к потолку. Надя украдкой перевела дух. – Будьте добры отложить ваши споры. Ваше сиятельство, если у вас есть хоть что-то, что будет полезно дознанию, я готова выслушать вас. После завтрака.

Теперь трое мужчин за столом смотрели на нее. Долгорукий с явным неудовольствием, Баум удивленно вскинул бровь, но была там и толика уважения. Выражения лица Андрея она не видела, но чувствовала его взгляд.

Разглядывая богатую библиотеку графа, Андрей толком не знал, что искать. На границе сознания мелькало что-то неопределенное, связанное с ожившими артефактами, ловушками времени, но он никак не мог уцепить мысль за хвост и рассмотреть со всех сторон, поэтому и решил, что книги могут помочь.

Библиотеку Владимира Александровича Андрей мог сравнить разве что с библиотекой самого Магического сыска. Книги стояли по темам и были подобраны со всей тщательностью. По крайней мере те, что он успел заметить. Здесь были и труды Петра Великого, и сочинения Платона, Суворова. Отдельно стояли книги по философии магии. Браунштейн, Вронский, Моррис – все видные деятели магического мира.

Отдельно размещались практические пособия по всем направлениям магии, но больше всего по алхимии. Целый шкап был отведен под периодические издания, где сверху вниз стройными рядами красовался среди прочих «Магический вестник» – ежегодный журнал, в котором публиковались научные статьи и открытия в области магии. Андрей провел пальцами по корешкам: 1875, 1876, 1877… Дальше ряд обрывался. Все верно. Год, когда дом застыл во временной ловушке и некому больше было выписывать «Вестник».

Андрей потянул за корешок последний выпуск. Пролистал до содержания, провел пальцами по фамилиям авторов. Некоторые из имен ему были знакомы, некоторые он видел впервые. Кто-то, чья научная карьера так и не сложилась? Знакомая фамилия вырвала его из задумчивости: граф Адлерберг В. А. Ложа «Пчелиный путь». «Некоторые размышления о так называемых «живых артефактах».

Внутри поднялось необъяснимое волнение. Едва сдерживая дрожь в руках, Андрей пролистал до нужного заглавия. Ага, вот. «Живые артефакты» – то, что в магической традиции принято называть артефактами, в которые подселены живые существа. Например: двигатели с низшими демонами, иногда – нежитью. Также известны эксперименты по подселению в неодушевленный предмет души умершего мага…»

Андрей на миг зажмурился, снова окинул взглядом уютную библиотеку, стараясь успокоить сердцебиение. За окном жарко светило летнее солнце, оглушительно пели птицы, на горизонте хмурилось небо. По всей видимости, намечался дождь. Странная временная аномалия, навсегда застывшее лето за окном первого этажа. И зима, видневшаяся из кухни и зимнего сада. Маг потер переносицу, возвращая мысли в рабочее русло, и вновь обратился к статье.

«Первые попытки предпринимались еще в XVI веке, печально известным Джордано Бруно…» Далее шло перечисление опыта предшественников, Владимир Александрович упомянул всех, кто пытался экспериментировать с тонкой материей душ, но безрезультатно. Андрей торопливо бежал взглядом по строчкам. Вот!

«В настоящее время целесообразность подобного опыта весьма сомнительна, однако…»

Оглушительный звук выстрела заставил Андрея вздрогнуть. Где-то совсем рядом, едва ли не в соседней комнате!

Маг поспешно захлопнул томик журнала, как попало запихивая тот обратно на полку, и ринулся из библиотеки в столовую. Пусто, со стола уже убрали, камердинер, верно, был на кухне. Андрей выбежал в холл ко львам, со второго этажа сбегала Надя, Филипп уже распахивал входную дверь.

– Сюда!

Надя оказалась у дверей, когда оба мага уже спускались с крыльца. Она поначалу даже не сразу поняла, что именно не так в окружающем пейзаже. И только обведя заросший подъезд перед домом пару раз взглядом, поняла. На снегу лежало что-то темное, что-то, что лежать там не должно…

Надя вцепилась в дверной проем, чтобы не упасть.

– Что там? Что случилось? – Позади нее уже собирались домочадцы. Громыхал князь Долгорукий, пытавшийся выпихнуть барышню из дома, чтобы не стояла на пути, его вежливо пытался оттеснить Остин.

– Оставайтесь в доме! – крикнула Надя, быстро обернувшись, – возможно, вышло слишком грубо.

Дознаватели один за другим бросились к телу. Но видели они одно и то же: недвижимое тело на земле. Филипп первым оказался рядом с рыжим камердинером. Илья невидящим взглядом уставился в ярко-голубое небо, которое отражалось в его глазах. Из приоткрытого рта стекала струйка крови, в груди дымилась дыра. Вариантов было немного, но маг все же коснулся холодной руки.

– Что там? – Запыхавшаяся Надя остановилась за спиной Голицына.

– Мертв, – донесся до нее глухой ответ.

Рядом лежал добротный кожаный портфель. Илья выронил его, падая, и теперь портфель сиротливо лежал рядом, чуть утопленный в снегу.

Несмотря на Надин приказ, на улицу высыпали все, кто был в доме.

– Надо занести тело в дом… – тихо предложил Андрей.

– Погодите, это место преступления. Ни к чему не прикасайтесь, – едва справившись со слабостью, смогла произнести Надя недрогнувшим голосом. – В доме больше никого нет. Значит, стрелял кто-то из… нас.

Все трое переглянулись.

– Простите, Надежда Ивановна, а ваше оружие… – первым подал голос Андрей.

– При мне, – Надя показала револьвер. По-прежнему взведенный, она демонстративно отщелкнула предохранитель. – Я была на втором этаже. – Она протянула Андрею оружие рукоятью вперед. – Можете проверить.

Чувствуя себя последним идиотом, Андрей принял «наган» из рук Нади. Специально взялся за дуло, чтобы удостовериться, что оно ледяное. В ближайшее время из него не стреляли. Маг покрутил револьвер в руках и вернул его своей спутнице.

– Простите, Надежда Ивановна. Я должен был…

– Не стоит извинений, – качнула головой барышня. – Нельзя терять ни секунды.

– Я пока осмотрю территорию, – поддержал ее идею Баум, поднимаясь. Надя кивнула.

– Я хочу поговорить с остальными.

И не давая себе передумать, Надя зашагала обратно к дому. Андрей последовал за ней, удивительно хмурый и молчаливый. Увы, камердинеру придется еще немного полюбоваться небом. Хорошо, что он не был против.

Несмотря на холод, Надя настояла на том, чтобы все вышли на улицу. Вид черневшего в десяти шагах от крыльца мертвого тела должен был сделать людей посговорчивей.

Первым делом она отпустила всех, кто был на кухне. Повар, кухарка, поваренок и обе горничные, которые заливались слезами. Их из списка подозреваемых можно было смело вычеркнуть, если только все они не сговорились, в чем Надя сильно сомневалась.

Следом Надя отпустила Александра, который наводил порядок в винном погребе после их с Ильей там пребывания. Это подтвердил и Карл Арнольдович, и кухарка. Однако камердинер отказался уходить.

– Пока мои родители под подозрением, я никуда не уйду, – грозно насупился молодой человек, глядя Наде прямо в глаза. – К тому же я хочу знать, кто убил Илью, – чуть тише добавил он.

Прозвучало это так, будто он намеревался лично расправиться с убийцей своего приятеля, так что от его тона даже у Нади по спине побежали мурашки. Она почувствовала, как Андрей рядом изрядно напрягся. Только самосуда им тут не хватало. Однако Надя разрешила тому остаться.

– Остин? – Надя совсем не чувствовала холода, внутри ее горел огонь, согревавший ее и без всякой верхней одежды.

– Я шел по коридору из кухни в дом, – невозмутимо ответил дворецкий, и Надя кивнула. Тот коридор, где Андрею пришло видение о ее смерти. Можно открыть окно из тех, что ведут к крыльцу.

– Праскевья Федоровна, я прошу прощения, что спрашиваю вас о подобном…

– Я… – экономка всхлипнула. – Я лежала в зеленой гостиной, на диванчике. Голова закружилась и… – Из глаз ее снова полились слезы. – Наденька, голубушка! Да я оружия никогда в руках не держала!

– Никого не видели? – стараясь, чтобы голос звучал мягче, спросила Надя. Экономка помотала головой. Надя мысленно вычеркнула ее из списка подозреваемых, но пока не отпустила.

– Клим Анатольевич?

– Я был у себя в лаборатории. Услышал выстрел, прибежал сюда. – Изобретатель был хладнокровен и невозмутим. – Но уже в доме заметил, как закрылась дверь на втором этаже, будто кто-то только что выскочил. Больше ничего сказать не могу.

Окна лаборатории выходят и на задний двор, и на крыльцо. Далековато, но при должной сноровке или большом везении он мог попасть в уходящего камердинера, но зачем? У Нади сложилось впечатление, что, кроме своих драгоценнейших опытов, Иванова вообще больше ничего не волнует.

Надя медленно повернулась к Долгорукому и столкнулась с его темным, полыхавшим яростью взглядом.

– Это возмутительно! Как вы смеете…

– Ваше сиятельство, – предостерегающе прорычал Андрей. – Я бы попросил вас вести себя достойно.

– Достойно?! – взвился князь.

Но тут в дверях показался Филипп. На вытянутой руке в перчатке, поддев за скобу, он нес револьвер. Во дворе немедленно воцарилось молчание. За Баумом наблюдали как за гофмейстером, что нес монаршую корону во время коронации. Оружие было преподнесено Наде.

– Нашел в кустах. – Он кивнула на заросли кустарника у окна первого этажа. В спешке оружие туда мог закинуть кто угодно.

Надя аккуратно коснулась ствола. Едва теплое. Капитан-дознаватель шумно выдохнула и перехватила оружие у Баума. Проверила патроны – четыре из шести.

– Господа, не изволите ли подсказать, кому принадлежит этот револьвер?

– Его сиятельству, – голос Саши упал, словно камень в воду. Надя быстро перевела взгляд на побледневшего Долгорукого, с него на Остина. Дворецкий знал все и обо всех в этом доме.

– Остин?

– Все верно, ваше высокоблагородие. Я видел этот револьвер у его сиятельства.

– Это грязный поклеп! – еще громче возмутился Долгорукий. – Я потерял его! Или его украли! Да-да, украли! Зачем мне было убивать собственного камердинера!

Андрей за ее спиной тихо хмыкнул.

– Где вы были, ваше сиятельство? – Твердый и спокойный голос давался Наде с видимым трудом.

– В оранжерее! Прогуливался после обеда. – Он перевел взгляд с лица барышни на оружие. – Я не видел свой револьвер со вчерашнего дня!

То, что оружие принадлежало Долгорукому, еще, конечно, ничего не значило. У каждого из присутствующих была возможность выстрелить. Надя покосилась на Андрея и Филиппа, которые стояли рядом, но не смотрели друг на друга.

– Вот что. – Андрей устало потер переносицу. – Ваше сиятельство, давайте сначала.

Они сидели в столовой втроем: оба мага и князь Долгорукий напротив. Первое время Петр Борисович только и мог, что кричать, обзывать их с Филиппом олухами, необразованными идиотами и награждать прочими эпитетами, недопустимыми в приличном обществе.

Теперь же князь немного выдохся и прекратил мерить столовую шагами. Между его хлесткими репликами наконец можно было вставить хоть слово.

– Я уже все объяснил! – Долгорукий скрестил руки на груди, посмотрел прямо на Андрея. – И вообще, чем меня допрашивать, лучше бы настоящего убийцу искали да драгоценного дядюшку госпожи дознавателя!

– Ваше сиятельство, поймите, вы сейчас не в самом приятном положении, – почти ласково попытался разъяснить Баум. – Мы не пытаемся ни в чем вас обвинять, а лишь хотим понять, что произошло.

– Ну хорошо, – скривился князь. – Я зашел к Климу Анатольевичу, мы немного поговорили, – признаю, возможно, на повышенных тонах, но к делу это отношения не имеет. А потом я отправился в зимний сад.

– И что вы там делали?

– Гулял. Молодой человек, что еще можно делать в зимнем саду?!

Андрей пожал плечами, мельком взглянул на Филиппа. Тот был мрачен и сосредоточен.

– Не знаю, поэтому и спрашиваю вас.

– Слушал журчание воды, любовался зеленью. Потом услышал выстрел.

– С вами никого не было?

– Никого.

– Когда вы в последний раз видели вашего камердинера?

– За завтраком.

– А ваш револьвер?

– Послушайте, я же уже сказал, что потерял его…

– Нет, это вы послушайте. – Баум неожиданно подался вперед. В нем теперь сложно было узнать того вежливого молодого человека, с участием вникавшего в чужие проблемы. Лицо стало жестким, губы искривились. – В доме творится черт знает что. Гибнут люди, мы по-прежнему не знаем, что с графом Адлербергом. А вы, вместо того чтобы, как вы сами выразились, быть поборником истины, пытаетесь водить нас за нос и не рассказали ничего существенного, чтобы помочь.

Не один Андрей удивился произошедшим метаморфозам: Долгорукий притих и немного подался назад, удивленно глядя на мага.

– Вы всех кругом считаете круглыми идиотами, которые не способны понять ваш гений. О, я понимаю! Считаете, что обладаете неким знанием, доступным лишь столь же великим умам, как и ваш. Но уверяю вас, вы недооцениваете весь масштаб собственного самообмана. Большой ошибкой будет считать, что ваш ум велик, а рядом нет никого умнее и хитрее. – Баум еще немного подался вперед. – Когда вы в последний раз видели свой револьвер, Петр Борисович?

Князь побледнел и долго молчал, глядя на Филиппа. Наконец он выдохнул.

– Я оставил его среди своих вещей, когда прибыл в поместье. Его мог взять кто угодно.

Баум встал, шумно отодвинув стул.

– Я пойду проверю, как там Надежда Ивановна.

Андрей проводил коллегу взглядом и устало вздохнул. Он понимал Филиппа, ему тоже казалось, что Долгорукий что-то недоговаривает, но проверить его слова не было никакой возможности. Точнее, он почти наверняка был уверен, что слова про Иванова и оранжерею правда. Но все остальное… И как удобно, что единственный свидетель, кто мог бы подтвердить или опровергнуть слова Долгорукого, тот, кто почти всегда находился подле своего хозяина, мертв.

– Ваше сиятельство. – Князь вздрогнул. – Уверены, что вам больше нечего рассказать?

– Слушайте. – Князь подался вперед, неожиданно понизив голос. – Мне кажется, вы честный человек, Андрей Сергеевич. Вам я могу довериться. Я никого не убивал…

– Ваше сиятельство, я бы больше удивился, если бы вы мне сейчас чистосердечно признались.

– Да погодите вы. – Долгорукий начал раздражаться. – Тратите драгоценное время попусту! Я действительно… м-м-м, кое-что украл. В том числе у Иванова. Илья по моей просьбе пытался вынести портфель… Мы с Ивановым немного повздорили. И вещи я ему вернул. Но дело не в этом! За несколько минут до убийства я видел вашего спутника! И вид у него был… как сейчас. Глаза бешеные. Вы же сами видели, каким он становится!

– Еще скажите, что это я убил. – Андрей откинулся на спинку стула, разглядывая Долгорукого. Может, князь был и прав, да только обсуждать он с подозреваемым ничего не собирался. То, что с Филиппом было что-то не так, у него давно не вызывало сомнений. Однако его сиятельство явно находился в состоянии нервного возбуждения, а теперь и вовсе казался безумным.

Андрей поймал себя на том, что уже некоторое время смотрит в «Магический вестник» и не может связать ни слова. Маг тряхнул головой, закрыл журнал. Так дело не пойдет, нужен перерыв. Он похлопал себя по карманам и не нашел искомого – портсигар. Оставил в пальто…

Пришлось идти в переднюю, искать свою одежду – дергать кого-то из прислуги не хотелось. Андрей нырнул в темное помещение гардеробной, отыскал свое пальто, залез в карман и, к своему удивлению, почувствовал не холодный металл портсигара, а что-то хрусткое. Какие-то бумажки…

Маг вытянул из глубокого кармана сложенные вдвое листы. Судя по неровному краю – вырванные откуда-то. Андрей все же прихватил из второго кармана портсигар и поспешил выйти на свет.

Три листа были исписаны ровным мелким почерком. В глаза сразу бросался алхимический чертежный рисунок. Что-то из высшей алхимии, с ходу не разберешь. Андрей, вертя листки в руках, вышел на крыльцо. Присел прямо на ступеньки, расправил листки у себя на коленях, пытаясь разобрать, где начало. Ага, кажется, вот: «Пятнадцатое декабря 1873 года», гласил заголовок. Дальше короткая заметка:

«Прожект живого «Феникса». Для потомков или предков».

Мелкими буквами было подписано ниже правее: «Требует доработки».

Андрей потянулся к портсигару. Сердце забилось часто-часто, его пробрала дрожь. Соотнести статью Адлерберга в «Вестнике» и эти записи не составило труда. Не с первого раза, но Андрею все-таки удалось закурить. Он снова склонился к записям, жадно затягиваясь. Кто бы ни был неизвестный, подбросивший ему эти страницы, он оказал ему большую услугу.

«В результате длительных исследований мною было установлено, что лучшим хранилищем для душ высшего порядка станет костер. Однако для возрождения «Феникса» нужна цельная, постоянно поддерживающая себя замкнутая система, поэтому…»

Хлопнула входная дверь. Андрей резко повернулся, поспешил встать. Из дома к нему вышла Надя. Маг поспешил выкинуть папиросу, украдкой вытер вспотевшую ладонь о брюки.

– Надежда Ивановна, что-то случилось?

– Прошу, Андрей, просто Надя. – Девушка улыбнулась, и в этой улыбке было так много: обещание самых горячих объятий и самых сладких поцелуев, жаркого шепота. Андрей оттянул ворот рубашки.

– Надя, – послушно повторил он. – Что-то случилось?

Барышня качнула головой, потянулась к волосам. В пару движений распустила пучок, и темные волосы заструились по плечам. Ее черты лица смягчились, да и весь вид стал менее воинственным. Будто Наденька наконец сняла с себя доспехи, за которыми так долго пряталась.

Девушка преодолела те пару футов, что разделяли их, оказываясь совсем близко, и коснулась запястья мага.

– Прошу, только не надо вопросов, – тихо произнесла она, заглядывая в глаза. Андрей с ужасающей ясностью понял, что тонет в этой синей бездне ночного неба.

Что-то здесь было не так. Нет-нет, здесь все было не так!

Едва дверь за ним закрылась, а в замке повернулся ключ, Андрей принялся мерить библиотеку шагами, попыхивая папиросой. Осталось всего две, как скверно.

Само собой, ничего присваивать Андрей не хотел. Он даже толком не разобрался, что это за «Феникс» такой и как он работает. Очевидно, прожект, как называл его Адлерберг, связан с каминами и живыми артефактами, но без записей хозяина дома или его персоны тут черт ногу сломит.

С этим потом. Сначала нужно разобраться с нелепыми обвинениями: как видно, его кто-то хочет подставить. Как будто кроме случайно забредшего на огонек коллеги есть другие варианты. Сомнений быть не может, это Баум. Он знает, что произошло здесь двадцать лет назад, он знал, что они с Надей будут здесь.

Андрей принялся мерить библиотеку шагами. Сунул руки в карманы брюк, по привычке надеясь найти там портсигар.

И Надя доверяет Филиппу! Больше, чем ему. Теперь маг понимал, все это не просто так. Филиппу что-то надо от Нади. Но как теперь убедить упрямую барышню в том, что не Андрей здесь правит бал?

Вместо портсигара Андрей нащупал кое-что другое. В руке снова оказался значок ложи алхимиков, изящно выкованная пчела, казалось, вот-вот зажужжит и вылетит в вечное лето за окном.

Андрей с силой сжал значок. Стоило начать с самого начала.

Выждав некоторое время и удостоверившись, что из-за двери не доносится ни звука, Андрей перемахнул через подоконник и оказался в летнем саду. Пускай все думают, что он все еще под замком. Увы, слово офицера сдержать не получится, но в данном случае угрызений совести Андрей не испытывал.

Путь мага лежал в лабораторию. Пора было поговорить с гениальным изобретателем начистоту. К счастью, Иванов оказался на месте. Правда, Андрей ожидал застать его за бурной деятельностью, но мужчина просто сидел в кресле.

Андрей бесцеремонно постучался в окно. За спиной уже сгущались сумерки, так что для тех, кто жил в зиме, уже, пожалуй, стемнело. Тем страннее, что изобретатель пока свет не зажигал. Иванов подскочил, подошел к окну, и только теперь Андрей заметил в его руках флягу.

– Ходить через двери – уже недостаточно эксцентрично для магов? – проворчал Иванов, когда Андрей действительно перелез через подоконник, едва не наступив на какую-то железку. В последний раз он так дерзко игнорировал двери, только будучи кадетом.

– Трудные времена требуют особенных решений, – прокомментировал Андрей, закрывая за собой окно. – Я пришел поговорить.

– Само собой, – проворчал Иванов, опускаясь обратно в кресло. – Я не убивал вашего рыжего камердинера. И видел его в последний раз за завтраком, как и все.

– А когда вы в последний раз видели Михаила Плотникова?

– Не знаю, о чем вы…

– Что, живя в доме Адлерберга, вы никогда не видели его подмастерье?

Иванов поморщился, отпил из своей фляги, не слишком-то стесняясь Андрея.

– Чего вы от меня хотите?

– Вы видели его в тот вечер, верно? – Андрей продемонстрировал значок в своей ладони. – Я нашел это у вас в лаборатории.

Иванов устало покачал головой, отвел взгляд куда-то к столам. Вспоминал?

– Ну да, он заходил ко мне. Мы, знаете ли, неплохо ладили. Славный юноша, которому были не чужды веяния прогресса. Он забежал ко мне прямо в пальто, говорит, у него есть доказательства, что князь Долгорукий хочет подставить Адлерберга или что-то в этом роде. – Мужчина замолчал, будто пытался припомнить точнее. – Попросил помощи, чтобы остановить его. – Иванов усмехнулся. – Я не поверил ему. У князя, конечно, язык как помело, но я убежден, что он не способен навредить Владимиру Александровичу. Они давние друзья.

– И что произошло дальше? – поторопил Андрей.

– Да ничего. – Иванов откинулся в кресле. – Миша… Мы с Михаилом едва не подрались. Я пытался остановить его, так он вцепился в меня, задел несколько стекляшек, все загрохотало. Я толкнул его, и…

Договаривать изобретатель не стал.

– А может, это вы его убили? – прищурился Андрей. Внутреннее чутье, которому маг все больше был склонен доверять, недоверчиво отнеслось к истории о простой ссоре.

Изобретатель тяжело и внимательно посмотрел на Андрея. В сумерках было сложно понять, что на самом деле было у него на уме. Но в конце концов Иванов усмехнулся.

– Да бросьте, у меня даже оружия нет. А вот у его сиятельства было…

– Я должен верить вам на слово? – уточнил Андрей, гадая, что же не давало ему покоя.

– Так спросите Долгорукого, я видел, как они столкнулись с Михаилом на лестнице.

Долгорукий своей смертью спутал ему все карты. Да и вообще, все пошло наперекосяк. Нет, конечно, это было ему на руку с одной стороны, а с другой – князь унес с собой в могилу знания, которые могли Филиппу очень и очень понадобиться.

Так и поедет в столицу с пустыми руками? По плечам побежала неприятная дрожь. Думать об этом было неуютно, представлять, что с ним будет, Филипп даже не хотел. Надо было найти что-то… Что-то…

По первости Филипп еще пытался быть аккуратным, не оставлять следов, но чем больше он копался в бумагах Адлерберга, тем больше падал духом. Ничего полезного. Какие-то рецепты растворов, обычное словоблудие человека, предоставленного самому себе в обществе слуг и сумасшедшего ученого. Никакого тебе рецепта философского камня или внезапно всплывших фактов о высокопоставленных лицах империи.

Чем дольше Баум ковырялся в бумагах, тем больше становилось его отчаяние, а движения рваными, нервными. И он перестал аккуратничать. Выдергивал маленькие ящички из стола, явно сделанного под заказ специально для алхимика, вытряхивал содержимое, отбрасывал в сторону. И снова, и снова, в попытках найти хоть что-нибудь.

В конце концов, отчаявшись найти хоть что-то полезное, Баум метнулся к стеллажам, где стояли алхимические растворы. Может, хоть что-то ценное? Эликсир бессмертия, «Кошачья ярость», ну хоть что-нибудь, что могло бы спасти его.

Филипп принялся хватать фиалы, рассматривать надписи на них. Снова ничего такого, что бы он не мог сделать сам при должном терпении и учебнике по алхимии под рукой.

– Проклятие! – Склянка полетела вниз, Филипп не успел среагировать. От соприкосновения с паркетом хрупкое стекло разлетелось брызгами, прозрачная жидкость лужицей растеклась по полу. Маг сделал короткий пасс рукой, собрав пальцы в щепоть, заставляя время повернуться вспять: сосуд медленно, кусочек за кусочком восстанавливался обратно, но магу не хватило терпения, чтобы закончить. – К черту! Еще с этим возиться.

Он махнул рукой, и все снова разлетелось в разные стороны. Капли жидкости попали на темные брюки, мгновенно заставляя ткань выцвести. Это разозлило мага еще сильней. Баум принялся хватать с полок остальные склянки с алхимическими растворами.

– К черту! Все к черту! – Реторты, фиалы, баночки одна за другой летели на пол, разбивались вдребезги, жидкости, порошки, все это смешивалось на полу грязными пятнами. – Она меня все равно убьет. Хах! Нет, даже хуже…

Филипп рассмеялся, запуская пальцы в волосы, в голосе послышались истерические нотки. Он метнулся обратно к столу. Судя по всему, это уже был не первый раз. Бумаги, книги, записные книжки, наваленные как попало, служили прекрасной иллюстрацией первозданного хаоса. Поверх всего валялись ящички, безжалостно выдернутые из своих мест в бюро и в столе. Баум снова принялся перебирать бумаги.

– Что-нибудь, здесь должно быть хоть что-нибудь…

– Филипп Елисеевич.

Он вскинул голову, в дверях стояла Надя. Баум растерянно и виновато улыбнулся. Сколько она здесь стояла? Что видела? За спиной барышни вырос Андрей, и Филипп нахмурился.

– Надежда Ивановна, все в порядке? – Настороженный взгляд метнулся от фельдфебеля к Наде и обратно. – Вы дали слово офицера, Андрей Сергеевич.

– Бывают случаи, когда его приходится нарушать.

– Что тут происходит? – Надя с ужасом оглядела тайный кабинет дяди, в котором будто властвовал ураган.

– Если бы я знал! – Филипп развел руками, на лице его отразилась совершенно искренняя скорбь. – Когда я пришел сюда, здесь был этот кошмар. Вот! – Он помахал листами у себя в руке. – Пытаюсь отыскать хоть что-то полезное.

– Что ты врешь! – Андрей выступил вперед, сжал ладони в кулаки. – Мы видели…

– Андрей Сергеевич, погодите, – остановила Надя мага.

Верить в виновность Баума не хотелось. Все ее естество противилось этому. Зеленые глаза с искорками, теплая улыбка, поддержка. Да, Андрей Сергеевич сообщил о своих подозрениях, даже предоставил доказательства – хотя, по мнению Нади, они были весьма спорными, но как дознаватель отбросить их она не могла. Тем более застав подобную сцену. Хотя все же существовала вероятность, что их загадочный убийца опередил их и в кабинете дяди, а Филипп просто оказался здесь первым…

Но что, если Андрей Сергеевич прав? Быть может, она бы и не поверила Андрею, если бы не реакция Баума на смерть Долгорукого. Уж слишком обеспокоенным он был, тогда как сама Надя, например, страшно сказать, уже начала привыкать к творившемуся в особняке безумию. Будто для Филиппа именно смерть Долгорукого оказалась неожиданностью – а все остальное шло по одному ему известному плану. Чутье подсказывало, что здесь что-то не так.

Ей отчаянно хотелось разобраться с этим поскорее, не метаться между догадками. Закрыть глаза и забыть все, как страшный сон, детское видение. Но уступать этой слабости Надя не собиралась.

– Филипп Елисеевич, у меня будет к вам большая просьба, – мягко начала Надя. Чувствовала она себя отвратительно. Что могло быть хуже, чем предательство? Сейчас Баум рассмеется им в лицо, и никаких часов при нем, конечно, не будет. – Не сочтите за грубость, но скажите, не брали ли вы из портфеля дядиных часов?

Лицо мага вытянулось, он растерянно моргнул, но тут же улыбнулся.

– Брал, – спокойно подтвердил он. – Видите ли, – Баум полез во внутренний карман кителя, и вправду доставая оттуда знакомые часы, – хотел проверить одну теорию, но не тревожить вас, Надежда Ивановна.

Часы покачивались на цепочке, но отдавать их Баум не спешил.

– И какой же эксперимент вы хотели провести? – Андрей старался, чтобы его голос звучал спокойно, но Надя слышала, как тот звенит от сдерживаемых чувств.

– Вам, – Филипп особенно выделил первое слово, – Андрей Сергеевич, я не обязан отвечать. Надежда Ивановна, – прежним мягким голосом продолжил он, – я готов объяснить вам все наедине.

Она почти согласилась. Почти сделала шаг навстречу. Но что-то внутри натянулось, скрутилось, то ли удерживая от ошибки, то ли помогая совершить ее. Кто из них врал? Кто? Решать нужно было сию секунду, сейчас.

– Что за эксперимент, Филипп Елисеевич?

На лице Баума читалась растерянность, он поморгал, будто не понимая, что Надю останавливает, зачем она задает вопросы.

– Магический. Знаете, кажется, я понял, зачем здесь игла и как это связано с каминами…

– Да как вы не видите, Надежда Ивановна, он же врет! – не выдержал Андрей и шагнул вперед. – Никакой эксперимент ему не нужен был, он знал все это с самого начала!

– Что за чушь? – фыркнул Баум.

– Просто отдай часы, – тихо, но угрожающе потребовал Андрей.

– Хочешь, чтобы вся слава досталась тебе? Рыцарь в сияющих доспехах, – неприятно усмехнулся Баум. Выражение растерянности на его лице сменилось презрением. – Золотой мальчик с синим огнем на пальцах, понравилось решать проблемы самому? Без старших товарищей и всепрощающей Юлии Федоровны.

– Не понимаю, о чем ты. – Надя видела, как плечи Андрея напряглись еще сильнее.

– Не понимаешь, да? – Баум подхватил часы, спрятал в кармане брюк. – Тогда позволь тебе напомнить. Третий год обучения в магкорпусе, ты и твои славные школьные товарищи, будущий цвет магической элиты империи, запираете в чулане с метлами мальчишку на пару лет младше. Просто потому, что тому «посчастливилось» родиться в простой избе, а не во дворце. Ну, Андрей Сергеевич, припоминаете?

Андрей поморщился, словно от зубной боли.

– Переводишь тему? Или пытаешься надавить на жалость? Второй раз я на это не куплюсь. Это детские проказы, не более! Оставь уже.

– О, да! – Баум развел руками, он явно упивался собой, вниманием к себе. – Детство – самый искренний возраст. В своей чистоте и в своей ненависти. Ты не знаешь полумер, и если уж любишь, то любишь всем сердцем, а если ненавидишь, то так искренне, как не умеют взрослые, верно? И на этой войне все средства хороши. Например, показать товарищу, где его место. Знаешь, сколько наказаний я стерпел из-за тебя? Сколько часов мучительно выстаивал у позорной стены в столовой. Сколько розог зарабатывал от учителей. Сколько реторт и склянок отмывал в кабинете алхимии, потому что кто-то из вас, умников, решил, что крайне оригинально подмешать в мою лабораторную конский навоз?

Надя сжала руки. К своему ужасу, она понимала, слишком хорошо понимала Филиппа. На полицейских курсах, когда только поступила на службу, сколько всего вытерпела она только потому, что родилась не мужчиной! А до этого, потому что родилась без магических способностей, как того хотела мать…

– Это повод начать убивать людей? – мрачно спросил Андрей.

– Повод преподать тебе урок. – Улыбка Баума стала похожа на оскал. – Синее пламя – это не все. Недостаточно родиться под счастливой звездой, чтобы все блага мира падали к твоим ногам. В итоге тебя могут опередить, увести разгадку прямо из-под носа. Незнакомое прежде чувство беспомощности, а? – Филипп зажмурился. – Заставляет ощущать себя живым, не правда ли?

– Вы все знали заранее!.. – В горле застыл колючий комок, но Надя заставила себя собраться.

Взгляд Филиппа обратился к ней.

– Ах, милая барышня Огонь-Догоновская, эти пустые обвинения ранят меня! – Маг приложил ладонь к груди, во взгляде и правда мелькнула печаль. – Разве я сделал что-то плохое? Я всего лишь пытался помочь. А вы так охотно верите этому убийце… – Тут Филипп улыбнулся, но теперь его улыбка не казалось ни теплой, ни милой. – Я же вам небезразличен. Ваши глаза давно вас выдали. Я предлагаю вам союз. Вы милы, очаровательны, красивы, будете украшением к моим погонам генерал-фельдфебеля. А я уж приложу все усилия, чтобы наработки Адлерберга не пропали даром. Только представьте, какие возможности открываются перед нами…

– Это дом дяди, – громко и твердо произнесла Надя, делая шаг вперед. Филипп снова рассмеялся, и от этого смеха у нее по спине побежали мурашки.

– Вы до сих пор верите в то, что Адлерберг жив? Увы! Век гениев так недолог…

Сосущая пустота внутри Нади неожиданно обрела очертания, впилась тысячью иголок. На глазах ее выступили слезы. С ужасающей ясностью она поняла, что Баум прав. Дядя давно мертв. Будь он жив, то уже дал бы о себе знать, появился бы среди других жителей дома – они ведь зажгли камин в кабинете! Где еще ему было находиться?

Страх, отчаяние, боль обиды внезапно слились в одну удушающую волну чувств, пробуждающую внутри пожар ярости. Плечи ее расправились будто сами собой, дышать стало легче, будто все это время на нее было накинуто тяжелое одеяло. Надя стиснула кулаки, сделала шаг вперед. Но ее опередил Андрей.

– Подними руки вверх и встань на колени, – ледяным голосом произнес он стандартную для мага формулу, – любое движение, и я испепелю тебя на месте.

– Кажется, все мои труды зря. – Баум театрально вздохнул. – Ты так ничего и не понял…

Он поднял руку, на пальцах его вспыхнуло зеленое пламя. В сумраке комнаты лицо Баума, подсвеченное зелеными всполохами, казалось даже жутковатым. Теперь оно напоминало Наде лицо Кощея Бессмертного из детских сказок. Андрей сделал шаг навстречу, в руке у него вспыхнуло синее пламя. Несколько долгих мгновений два мага стояли друг напротив друга… А потом Филипп ударил первым.

Андрей успел поставить щит, но теперь от интенсивности магической энергии два пламени слились в одно, и Надя поспешно отступила. Воздух искрил от напряжения, так что даже она, не способная к магии, чувствовала эту силу. Мужчины кружили по комнате. В ход шли кресла, стулья, кофейный столик. Но если лицо Филиппа было искажено яростью, то Андрей выглядел серьезным и сосредоточенным.

Надя стояла, прижавшись спиной к двери. Если раньше у нее и оставались какие-то сомнения, то теперь исчезло даже желание оправдать Баума. Как она могла поверить этому безумцу? Как была неумехой, так и осталась. И даже сейчас без магии она ничем не может помочь Андрею. Надя горько усмехнулась, вспоминая слова матери, и злость на себя вспыхнула с новой силой.

Сколько можно вот так стоять в стороне? Сколько можно слушать голос матери в голове? Все она может. Надя потянулась за револьвером. Очень даже может. Надо только выбрать правильный момент. Надя прищурилась, целясь. Мужчины стремительно передвигались по комнате, только бы не попасть в Андрея.

Тут Филипп зарычал и бросился прямо на противника, как будто хотел его придушить. Вот сейчас! Надя нажала на курок заледеневшими от ужаса пальцами.

Выстрел на мгновение оглушил ее. Филипп дернул плечом – пуля ужалила туда, и этого короткого мига хватило, чтобы Андрей перехватил инициативу. Схватил Баума за кисть, вывернул руку, потом вторую. Пальцы его снова вспыхнули синим, вокруг запястий Баума появились каменные наручники со светящимися синими прожилками. Филипп зарычал, словно зверь.

– Ты пожалеешь! – Он брызгал слюной, поднял горящий ненавистью взгляд на Надю. – Вы оба пожалеете, вот увидите!

– Заткнись. – Андрей ткнул пятью пальцами Баума в затылок. Глаза того закатились, он быстро обмяк и рухнул на пол с руками за спиной.

– Вы его убили? – ахнула Надя, только теперь заметив на щеке Андрея сочащуюся кровью царапину.

– Усыпил. – Маг вытер рукавом кровь на щеке. – У меня уже голова болит от его болтовни. Вы в порядке? – Надя кивнула и наконец опустила руку с револьвером. – Отлично. Думаю, я знаю лучшее место для того, чтобы Филипп Елисеевич как следует отдохнул.

Рядом с камином возвышалась мужская фигура. Благородная осанка, высокий рост, роскошные усы, в которых пряталась теплая усмешка.

– Дядя! – Надя кинулась на шею шагнувшему ей навстречу мужчине.

Хозяин дома с готовностью принял барышню в свои объятия. Послышался тихий всхлип.

– Наденька, милая. – Он по-отечески погладил вздрагивающие плечи племянницы. – Все уже хорошо, все хорошо. Не стоит тратить силы на такие глупости.

– Какие глупости? – шмыгнула носом Надя. Рядом с дядей она мгновенно почувствовала себя маленькой девочкой.

– На слезы, конечно, – улыбнулся мужчина и поднял взгляд на Андрея. – Представишь меня своему спутнику? Кажется, это первая наша встреча.

– К-конечно. – Надя поспешно утерла слезы, расправила плечи. – Дядя, позвольте представить, это Андрей Сергеевич Голицын, штабс-фельдфебель. Андрей Сергеевич, это мой дядя – граф Владимир Александрович Адлерберг.

– Это честь для меня, – произнес Андрей, пожимая протянутую руку. – Но, позвольте, вы сказали «кажется, первая встреча»?

В ответ Адлерберг только махнул рукой.

– Всему свое время. – Он приглашающе указал на кресла, в которых до этой минуты и сидели дознаватели. Пока они раскланивались, комната приобрела свой первоначальный вид. Никакой пыли и сырости больше не наблюдалось, лишь вырванные страницы и разбросанные книги остались на своих местах. – Расскажите же, что произошло. Какой сейчас год?

– Тысяча восемьсот девяносто седьмой. – Надя снова шмыгнула носом.

Андрей по привычке потянулся за портсигаром, но, когда открыл его, вспомнил, что папироса осталась одна. Вздохнул и закрыл портсигар обратно.

– Прошло гораздо больше времени, чем я думал, – покачал головой мужчина. – Итак?

Надя с Андреем принялись пересказывать события прошедших двух дней, хотя им уже казалось, что минула целая жизнь. По очереди, перебивая и дополняя друг друга, они постепенно восстанавливали всю картину событий, как попали в особняк и с чем им пришлось столкнуться. Граф Адлерберг внимательно слушал, время от времени задавая уточняющие вопросы, охал, цокал языком, качал головой. Но по-настоящему удивлен, кажется, ничему не был.

– И вот сейчас у нас на руках три покойника, – вздохнула Надя, подводя итоги. – Князь Долгорукий, его камердинер и еще… – Надя запнулась. – Михаил.

– Не думал, что князь опустится до подобного, – вздохнул Владимир Александрович. – До чего доводит отчаяние и жадность. И Миша… – Он печально покачал головой. – Очень жаль. У него могло бы быть великолепное будущее, как у алхимика. Откуда он мог узнать? Да, я ждал его на Рождество. – Адлерберг немного помолчал. – Теперь меня интересует даже не столько, зачем всем моим гостям понадобился «Феникс», но и кто еще в столице был в курсе моих дел. Но, думаю, пока вам интересно узнать, как же вы здесь оказались.

– Так это вы! – Андрей едва не вскочил с места.

– Ну-ну, тише, молодой человек, – Адлерберг рассмеялся. – Не совсем я… Впрочем, сейчас сами все поймете.

Наде показалось, что фигура дяди на миг стала зыбкой, расплывчатой. Она недоуменно моргнула, и странная иллюзия исчезла. Граф смотрел куда-то перед собой и после непродолжительного молчания заговорил:

– В целом, Андрей Сергеевич, ваши догадки оказались верны. Многолетние труды все же привели меня к величайшему открытию. Я назвал его «Фениксом», хотя менее прозаичные умы окрестили бы это неким устройством, которое может перемещаться во времени. Видите ли, в каминах заключены души демонов высшего порядка. Но душа – это не все. Каждый из них с характером, порой весьма норовистым, с которым приходится считаться. Вы сказали, что камин в гостиной зажигали дольше всех? – Андрей кивнул. – Странно, обычно он самый покладистый.

Хозяин дома задумался, размышляя, почему у одного из демонов испортился характер, но потом, встрепенувшись, продолжил:

– Так вот, видите ли, демоны наделили камины особым характером, поэтому здесь не могут долго находиться люди, что слабы духом. Дом как бы надкусывает их, находит сердцевину, проверяет на прочность.

Андрей и Надя переглянулись. Каждый из них вспомнил видения, что теперь казались далеким страшным сном. Надя так и не рассказала о том, что видела тогда в курительной комнате, но помнить о тех нескольких минутах будет всю жизнь. Все внутри ее дрожало при одном воспоминании о матери, которая смешивала ее с грязью, но теперь не от страха, а от злости. Никто, больше никто не должен иметь такой власти над ее разумом.

– Каждого? – тихо спросила Надя. – Я не помню ничего такого в детстве.

– Каждого, – кивнул хозяин. – Но обычно гости этого и не замечают. Это проявляется во снах, коротких видениях, вроде дымки в дождливый день или чего-то неясного на грани видимости.

– Но как же мы? Дом будто мучил нас все эти два дня! – воскликнула Надя, и Андрей кивнул, соглашаясь. Но в ответ Адлерберг лишь рассмеялся.

– О, друзья мои, с вами все гораздо сложнее. Позвольте мне рассказать, что произошло здесь двадцать лет назад. Наденька, – обратился он к племяннице, – ты помнишь, откуда у тебя этот шрам?

Барышня по привычке коснулась верхней губы пальцем.

– Папенька с качелей уронил…

– Как бы не так! – Адлерберг рассмеялся. – Ай да Юлия. Впрочем, все по порядку. Думаю, мне не нужно объяснять вам, что столь сильная магия требовала, так сказать, вложений со стороны мага? Да-да, все верно. Чтобы артефакт ожил, мне необходимо было влить в него много собственных сил и крови, конечно же. Поэтому переход из одного этапа в другой порой затягивался не на месяцы, а на годы. Эти демоны – как прикормленные моей плотью псы. Только магические. И все мои труды не прошли даром. Я научился повелевать временем. Если быть совсем точным, то это научился делать дом. Взгляните за окно.

Для этого пришлось прильнуть к стеклу, так как за окном уже было темно. Одно можно было сказать точно: от сугробов и вьюги не осталось и следа.

– Весна? – предположил Андрей. – Камины запечатлевают одно время года.

– Да, но это лишь отголоски их силы.

– А почему я этого не вижу? – Надя как-то по-детски обиженно поджала губы.

Владимир с интересом посмотрел на Андрея. Тот вздохнул. По всей видимости, это была какая-то проверка.

– Потому что это иллюзия. Точнее, декабрь за окном – иллюзия для обычных людей. Только маги могут видеть сквозь них. Верно?

Адлерберг удовлетворенно кивнул и продолжил.

– Вокруг особняка появился свой мир, свое время, даже своя погода. Немного странно отмечать Рождество посреди лета, но мне даже начало нравиться. Иногда я мог открыть дверь на задний двор, а оказаться в прошлом. На пятьдесят лет назад или на неделю, увидеть молоденькую девчонку – нянюшку отца, которую сам помню старушкой, или столкнуться с ним самим. Себя я только никогда не видел – а может, и к лучшему. Или же мог переместиться, например, на двадцать или пять лет вперед, – Владимир Александрович указал на рамку на камине. Все трое уставились на свадебную фотокарточку. Надя немедленно покраснела, а Андрей почувствовал, как дыхание перехватило. От волнения он даже встал, всматриваясь в снимок. Это что, он? И Надя?

– Вот почему вы уточнили, первая ли это наша встреча, – протянул маг.

– Да, как вы понимаете, я уже имел честь быть знакомым с вашей семьей, Андрей Сергеевич, – посмеиваясь, заметил Адлерберг. – Вижу, Надя, по твоему лицу, что у тебя множество вопросов, но я нем как рыба! Нет-нет!

Надя недовольно насупилась. Теперь настала очередь Андрея краснеть. Он заставил себя вернуться обратно в кресло.

– Свет в окне второго этажа – тоже ваших рук дело?

– Должен же я был как-то позаботиться о том, чтобы вы не заплутали в лесу. – Владимир одобрительно улыбнулся в пушистые усы. – Как вы понимаете, столь сильная магия завязана на мне, и слушаться демоны могут лишь меня либо моего наследника. В ком достаточно похожей крови.

– Я думал, вы теперь бессмертны, – хмыкнул Андрей.

– Теперь да. – И граф подмигнул магу. У Андрея почему-то перехватило дыхание. Чутье подсказывало, что что-то здесь не так. В голове мелькнула догадка бредовая, но поэтому, скорее всего, верная. – Рано или поздно все равно мне придется все это передать.

– Маме? – высказала единственное логичное предположение Надя.

– Слава богу, нет. Твоей матушке я бы не доверил и оловянных солдатиков, уж прости, Наденька, но ты сама знаешь, какой она бывает, – Надя согласно кивнула, ничуть не обидевшись. – Да и к тому же я пытался. Но дом ее не принял. После маленькой капли ее крови с каминами начало твориться такое… – Владимир Александрович махнул рукой. – Вспомнить страшно. После этого мы крепко и поругались. Юлия полагала, что это я нарочно. Ах, если бы! Ведь и я сам подневолен, обязан слушать своих псов.

– Это из-за нее дом заснул? – ахнула Надя.

– И да и нет, – Адлерберг неопределенно качнул головой, уставился куда-то перед собой, вспоминая. – В последний ваш приезд мы разговаривали с Юлией о том, что наследницей дома станешь ты, Надя. И что вам чаще надо бывать у меня в гостях, чтобы вы с домом привыкали друг к другу. Видишь ли, милая племянница, уже тогда мы были уверены, что в тебе нет и капли магических способностей. Но вот досада, демоны не станут слушаться обычного человека… и того, кто не связан родством с Адлербергами. Я говорил Юлии о том, что мы можем попробовать вас с домом как бы познакомить. По капле крови, понемногу, они должны были привыкнуть к новой хозяйке. Юлия и слушать ничего не хотела, тогда я решил действовать самостоятельно. Мне было необходимо немного крови, чтобы подпитывать ею камины. Я как раз беседовал с тобой, – Адлерберг кивнул Наде, – когда влетела разъяренная сестрица, принялась кричать, что я сумасшедший, жадный скупердяй… Ну и так далее. Как-то так неловко вышло, что Юлия тянула тебя за руку, ты споткнулась о ковер да налетела губой на решетку камина. Кажется, даже зуб вылетел, – мужчина усмехнулся. – Зуб восстановили, а шрам, смотрю, так и остался.

– Почему же я ничего не помню?

– Думаю кузина затерла твои воспоминания. Это несложно, с ее-то уровнем.

– Так почему же дом заснул? – нетерпеливо заерзал в кресле Андрей.

– Видите ли, – Владимир Александрович вздохнул, возвел глаза куда-то к лепнине на потолке. – Из-за этой нелепой случайности с разбитой губой в камин попало слишком много крови. Они начали буквально сходить с ума. И в какой-то момент я понял, что еще немного, и они перестанут слушаться, а это значит – катастрофа неизбежна. Они могли разрушить дом, уничтожить всех, кто был здесь. Я не мог этого допустить. И мне пришлось…

Граф замолчал, грустно глядя в огонь.

– Что вам пришлось, дядя?

– Пожертвовать собой, – вместо Адлерберга ответил Андрей.

– Что?! Что за бред? – Надя уставилась на мага как на идиота.

Граф печально улыбнулся Андрею, перевел взгляд на племянницу.

– Увы, так и есть.

– Но вы же сейчас здесь! Разговариваете с нами! – Надя сжала пальцы на подлокотнике.

– Я приказал Юлии, чтобы она брала тебя и уезжала как можно быстрее. Ты должна была выжить любой ценой. А я предпринял отчаянную попытку сохранить дом и людей в нем. Не знал, получится ли, но, как видишь. Дом заснул, а ты выросла в красивую, сильную барышню. – Адлерберг печально улыбнулся. – Моя душа теперь тоже часть дома, так что я могу позволить себе небольшую вольность – говорить с вами. Сила «Феникса» помогает мне поддерживать некое подобие жизни, но только в стенах поместья.

Они немного помолчали, каждый по-своему осознавая услышанное. Граф так и глядел в огонь, удивительно умиротворенный. Первой заговорила Надя.

– И все же, раз я наследница, дом должен был признать во мне свою, – она покосилась на Андрея. – Нас. Я ведь правильно понимаю, что без мага я не смогла бы ничего зажечь? – Адлерберг кивнул. – Тогда почему дом нас мучил видениями?

– Испытывал, – развел руками мужчина. – Проверял, достойные ли вы наследники такого большого хозяйства. Ну, судя по всему, проверку вы прошли. Чему лично я искренне рад.

Рады ли этому Надя и Андрей, никто не уточнил.

– Дядя, могу я попросить?

– Все что угодно, дитя, – Владимир Александрович благодушно улыбнулся.

– Могли бы вы вернуть мне воспоминания того вечера? Когда я получила шрам. – Надя решительно взглянула на дядю.

– Хм. Я нет. Но мы можем попросить помощи у твоего друга, – Адлерберг лукаво улыбнулся Андрею: – Молодой человек, практиковали ли вы когда-нибудь открытую передачу воспоминаний через третье лицо?

– Нет. – Андрей помотал головой.

– Ну что ж, все бывает в первый раз, это не сложно. Вставайте позади Нади, вот так. Кладите ладони на ее затылок и открывайте свое сознание. Возможно, будет не очень приятно, увы…

В первые мгновения Наде показалось, что ничего не поменялось. Она все так же сидела в кресле, трещали за расписным экраном поленья, от камина шел ощутимый жар.

– …запомни, это очень важно, – мягко, но настойчиво говорил дядя, вкладывая в маленькую ладошку тяжелые часы. У каждого мага были такие, Наденька это хорошо знала. У мамы, да и у всех важных господ из сыскного. Каждый щеголял золотой или серебряной цепочкой и начищенной луковицей.

Надя сжала прохладный металл. Крышка открылась, демонстрируя циферблат: двадцать минут пятого. Скоро будут накрывать праздничный ужин.

– Владимир! – Дверь кабинета с грохотом распахнулась, на пороге стояла статная женщина. Голос матери отдавал сталью, как обычно, когда она была ею недовольна. Наденька вздрогнула, вскидывая голову. Юлия Федоровна стояла в дверях кабинета, сверкая глазами. Девочка сжалась, пытаясь казаться меньше, будто таким образом удастся избежать наказания.

– Добрый вечер, Юлия, – спокойно, как будто ничего не происходило, проговорил дядя.

Надя сжала часы в руке крепче и тут же почувствовала укол. Пискнула тихонько, глядя на то, как на указательном пальце набухает капелька крови и капает на часы. Металл немедленно потеплел.

Девочка вся сжалась от испуга, глядя то на мать, то на дядю. А вот взрослая Надя, глядя сквозь глаза маленькой себя, заметила, как сильно на самом деле постарела Юлия Федоровна. Несмотря на все целительские мази и заклинания, которые позволяли оставаться волшебнице вечно молодой, взгляд Юлии Федоровны двадцатилетней давности сильно разнился. Было в нем больше… силы. Глубины.

– Владимир! – Темный взгляд буквально впился в мужчину. – Что ты успел ей рассказать? – женщина перешла не неизвестный Наде язык. Точнее, он был неизвестен маленькой Наденьке, а вот капитан-дознаватель прекрасно узнала язык Цицерона.

– Все, – невозмутимо ответил хозяин дома, ничуть не смутившись грозного вида сестры, и тоже переходя на латынь. – Ты не оставила мне выбора.

– Выбора? Как ты смеешь говорить мне о выборе?! – Разъяренной валькирией женщина подлетела к дочери, дернула за руку, поднимая с кресла. Надя, не успевшая сообразить, чего от нее хотят, неловко выронила часы прямо на пол.

– Мама! Мне больно! – Девочка попыталась вырвать руку, но куда там. Хватка у будущей начальницы Магического сыскного управления была как у бульдога.

– Юлия, прекрати! – На этот раз за племянницу вступился дядя, снова переходя на русский. – Ты пугаешь ребенка.

– Не твое дело, – огрызнулась женщина, дернув дочь на себя. – Мы уходим.

Всем хороши были новые атласные туфельки Нади, кроме того, что ужасно неловко скользили даже по ковру. Девочка оступилась, роняя экран и падая прямо на решетку камина. Взрослая Надя, хоть и зная, что сейчас будет, все равно не была готова к такому. Боль прошила ее насквозь, отозвалась эхом в голове и тошнотворным хрустом. Из глаз немедленно брызнули слезы.

– У-у-у-у! – Кровь из рассеченной губы и десны густо закапала в камин.

– Что ты наделала?! – Адлерберг одновременно с сестрой кинулся к девочке. Испуганная Юлия Федоровна немедленно оказалась на коленях, обнимая дочку.

– Прости-прости, милая, – лицо у нее было бледным, глаза огромными от испуга. – Дай посмотреть.

Надя, завывая от боли, с трудом оторвала залитые кровью ладони от лица. Кровь капала, пачкая красивое, новое платьице. Тут же рядом с ней оказался дядя.

– Ну сущая ерунда. Сейчас все исправим. – Мужчина поймал на себе испепеляющий взгляд сестры. – Не упрямься, ты же знаешь, что у меня лучше выйдет.

Юлия Федоровна зло фыркнула, но позволила брату протянуть руки к лицу дочки. Сначала Надя почувствовала, как ее окутало теплом, потом боль начала отступать.

– Если бы не твое упрямство тогда, все могло бы быть по-другому, – тихо заговорила женщина, снова переходя на латынь, пока Адлерберг занимался заживлением ран. Видя, что брат не отвечает, Юлия Федоровна добавила: – Союз двух сильнейших магов в империи, представляешь, какие у нас могли бы быть дети?

– Юлия…

– Мы кузены, никто бы и слова не сказал. Владимир! – Женщина перехватила локоть брата, заставляя посмотреть на себя. – Еще не поздно все исправить. Я подаю на развод. Дому нужен наследник.

– Ты все прекрасно знаешь. – Мужчина выдернул руку из цепких пальцев, по лицу его пробежала тень. – Я не могу.

Вдруг лицо мужчины побледнело, вытянулось, глаза сделались большими. Он взглянул на камин и неожиданно быстро встал. Понял, что что-то пошло не так, как поняла и взрослая Надя.

– Уходите! – неожиданно жестко приказал он.

– Что? Да как ты…

– Юлия, это не шутки. Бери Надю, и быстро уходите…

– Надя? – знакомый, но совсем другой голос выдернул ее из небытия. – Надежда Ивановна, вы в порядке?

На нее смотрели серые с теплым отливом глаза. Надя, несмотря ни на что, улыбнулась. Почему-то тот факт, что Андрей был рядом, ее успокоил.

– Все хорошо. – Барышня приподнялась, только теперь замечая, что она лежит на диванчике в кабинете. Сердце бешено колотилось, все еще пытаясь принять увиденное. Надя приложила ладонь к груди. – А где дядя?

– Тут, – раздался позади голос графа. – Я теперь всегда тут, Наденька. Где-то поблизости.

Она снова села, обернулась – Владимир Александрович сидел за столом, перебирал какие-то бумаги. Поднял к ней голову, улыбнулся печально.

– Надо привести все в порядок. Ну и натворил дел этот ваш Баум. Ты увидела то, что хотела? – Надя помедлила немного, но кивнула. Граф тоже кивнул, снова улыбнулся. – Думаю, вам лучше обоим спуститься вниз. Стоит всех успокоить, да и как следует отдохнуть. Завтра все-таки Рождество. Я надеюсь, что хотя бы в этом году ты отпразднуешь его дома.

Они с Андреем послушно направились к выходу. По всей видимости, аудиенция была окончена – да и граф был прав, они действительно ужасно устали.

– Надя. – Она остановилась в дверях, обернулась. – Если захочешь поговорить, я всегда тут. И – да. Не забудь заглянуть на ель. Какое Рождество без подарков?

Женщина постучала папиросой о портсигар и зажала ее между губами. Фиолетовое пламя вспыхнуло на пальце, в сумраке комнаты зажегся красный огонек на кончике папиросы. Не считая приглушенного света лампы в другом конце комнаты, это был единственный источник света.

– Этот недоумок… Он совсем сбрендил. Сначала камердинер, потом князь. Следов не оставлял, стоит признать, но теперь во всем этом обвиняют меня! Меня! – Филипп нервно расхаживал по курительной комнате, разминая затекшие конечности от пут.

– Что ты им сказал? – спокойно спросила Юлия, выпуская изо рта сизый дымок.

– Ничего, – Баум встал как вкопанный, испуганно глядя на начальницу. – Клянусь! – Мгновение – и он тут же оказался перед ней на коленях, доверительно заглядывая в глаза. – Юлия Федоровна, клянусь, ни слова! Я ведь выполнил задание! Долгорукий мертв.

– Не твоими руками, – тихо возразила Юлия. Баум сглотнул, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. – Ты оставил после себя бардак, следы, может, зря я тебя повысила?

– Нет-нет-нет, прошу! Я сделаю все что скажете! А эти… – Филипп прервался, выдохнул судорожно. – Я прошу прощения за это.

Красный огонек папиросы на мгновение разогнал тьму, освещая красивое и холодное лицо женщины. Она улыбнулась, но от улыбки этой стало только хуже.

– Конечно, Филипп, конечно, я тебя прощаю. Разве не это заповедовал нам Господь? Прощать. – Она едва заметно повела пальцами в воздухе, а Филиппа резко дернуло назад, заставляя запрокинуть голову так, что он смотрел колдунье прямо в глаза. Баум едва не вскрикнул от резкого движения. – Однако, посуди сам, что за начальником я буду, если не преподам тебе урок?

Я не подслушивала! Я не хочу уходить! (фр.)

Парфетка (от фр. рагfaite, совершенная) – воспитанница, отличающаяся послушанием и отменным поведением.

Кофульки/кофейницы/кофушки – воспитанницы младшего «возраста» (класса). Их форменные платья были кофейного цвета, что и породило такие неофициальные названия. В среднем возрасте платья менялись на голубые, а в старшем – на зеленые.

«Похмелье» или дословно «кошачья тоска» (нем.).

Лучшим выпускницам Смольного института благородных девиц преподносился «шифр» – золотой знак с инициалами императрицы. Лучшие из лучших становились фрейлинами двора. «Быть пожалованной шифром» – означало получить придворное назначение на должность фрейлины.

В тот день человек скажет: «Куда бежать?» О нет! Не будет убежища! (араб.) Коран [75:10–11].

Приспособление в часах для их завода без ключа.