Я родилась в 1974 году в городе Великие Луки, о чем, впрочем, могу судить только по записи в паспорте. Моя мама, Лидия Ивановна, вместе со мной, восьмимесячной малышкой, переехала в Пятигорск, где я и провела все детство и юность. Мама повторно вышла замуж, и через три года родился мой младший брат Игорь. Однако и с новым мужем ее отношения тоже не сложились. Вскоре мы стали жить втроем, но на выходные всегда приезжали в гости к бабушке и дедушке – родителям отчима, с которыми он жил тогда в соседнем поселке. Я его даже называла папой. А вот фамилия мне досталась от моего родного отца, хоть я его никогда и не видела.

Характер, скорее всего, передался по наследству от дедушки: Мирона Андреевича Коробешко, старшины Советской армии, участника Великой Отечественной войны, Героя Советского Союза. Его батарея – основное огневое артиллерийское подразделение – попала в окружение немцев. Дедушка организовал круговую оборону. Когда погибло все подразделение, он сам встал к орудию. Дважды был ранен, но поля боя не покинул. Его батарея удержала позицию. Так и я – всегда стараюсь удержать позиции. Как бы ни было сложно, помня о дедушке, свое «поле боя» не сдам никому.

Мама работала в то время в НИИ – закрытом «почтовом ящике»[2], имея редкую для тех пор и даже немного загадочную профессию инженера-программиста. Помню, как пришла к маме на работу полюбопытствовать, чем она занимается. А там – махина высится с полкомнаты, с огромными, непонятными перфокартами, не иначе как космический корабль! Но нет, это «всего лишь» компьютер – так выглядели первые модели электронно-вычислительных машин. И только в конце маминой карьеры в НИИ стали появляться так называемые персоналки – небольшие компьютеры, отдаленно напоминавшие наших современных помощников.

Несмотря на советское происхождение, все космическо-компьютерное оборудование было на английском языке. И все команды звучали по-английски, а мама изучала немецкий. С этим было связано много забавных ситуаций, например мама читает на немецкий лад: «кал»? А специальный оператор подсказывает: это английский «call» (звонок или вызвать), или «рун» – а это всего лишь «run» (то есть запуск).

Маме, конечно, нелегко приходилось одной с двумя детьми. Как инженер она получала максимум 150 рублей – нам на всех не хватало. Около пяти лет мы прожили в малосемейном общежитии: длиннющий коридор, череда однотипных квартир одна за другой. Мама бралась за любую работу, чтобы прокормить нас с братом. И я ей помогала, причем с удовольствием. В те времена все так жили – выживали, кто как мог.

Наши соседи из общежития были примерно одного возраста, а их дети – нашими сверстниками. Отбоя в друзьях не было, мы дни напролет играли, и затащить нас домой было нелегко. Жили все как будто одной семьей. Веселое детство, беззаботное. Как потом оказалось – это был один из самых счастливых периодов моей жизни.

Рядом с нашим общежитием находилось поле, куда моя мама, человек достаточно спортивный, брала нас с братом на пробежку. Брат почему-то не пристрастился к этому делу, а я втянулась. Привычка заниматься спортом настолько во мне укоренилась, что как бы я ни пыталась от нее избавиться, до сих пор ничего не выходит – и в дождь, и в снег, в любую непогоду ноги сами несут меня на пробежку.

Мама часто рассказывала про свои воспоминания из юности. Особенно захватывали истории ее альпинистского прошлого: я с упоением слушала, как она покоряла суровые горы и преодолевала трещины. Такие альпинистские термины, как «веревка», «кошки», «карабины»[3], я впервые услышала от мамы. Мамины рассказы меня сильно завораживали, тем более что у нас из окна было видно Эльбрус и другие горы. Слушаю маму, любуюсь снежной шапкой Эльбруса и восторгаюсь маминой смелостью. И сложилось впечатление, что она занималась альпинизмом много лет.

Немного позже я узнала, что мама съездила только на одну альпинистскую смену. В то время от института можно было получить бесплатную путевку в различные альплагеря. Мама поехала в один из таких лагерей – на Кавказ, в ущелье Адыл-Су[4]. Провела там всего три недели, но впечатлений от поездки ей хватило на всю жизнь. Правда, профессиональной альпинисткой ей не суждено было стать. Эта эстафета позднее перешла ко мне.

Я была активным ребенком и при этом была достаточно послушна – всегда с уважением относилась к решению взрослых. Так что я любезно освободила маму от нагрузки воспитания себя. Но это совсем не значит, что я не имею своего мнения и не могу вступить в спор, даже наоборот. И, кстати, такая привычка очень помогает в горах.

Почти все мои школьные годы, то есть большая их часть, прошли в советское время – в тот период процветали бесплатные спортивные секции. И практически все дети, начиная с первого класса, обязательно их посещали. Таким образом в СССР с малых лет прививалась любовь к спорту, и иногда в добровольно-принудительном порядке.

Секций существовало бесчисленное множество, глаза разбегались, дети иногда по два или три кружка посещали или меняли одно занятие на другое. Никто особо и не возражал, так дети «искали» себя, и это было здорово. Можно было много чего перепробовать – все бесплатно и без серьезных обязательств.

Спорт мне всегда нравился, нравилось им заниматься, тем более что мои данные этому весьма способствовали. Каждый новый учебный год тренеры из разных секций совершали обход школ и из вновь прибывших новобранцев-первоклассников выбирали себе детишек, которые, как им казалось, обладали хорошими данными для того или иного вида спорта. А за мной прямо-таки бегали и зазывали к себе, как Алису из знаменитого советского фильма «Гостья из будущего»[5]. Помню, одна женщина-тренер долго уговаривала меня пойти в легкую атлетику. А я уже занималась дзюдо, и мне казалось, что легкая атлетика – это совсем скучное занятие. Я спрашиваю у тренера:

– А что там у вас такого интересного? Вот дзюдо да – это полезно, вдруг кто-нибудь нападет, я отбиться смогу.

– Да прям отобьешься, – качает головой тренер, – убежать – вот более реальный вариант спасения. Не будет тебе от дзюдо никакого толку.

Она уговорила меня, я решила, что, может, и прав тренер – взрослый же человек. Отправилась на легкую атлетику. Проходила пару-тройку занятий – оказалось очень скучно. Но и в дзюдо я уже потом не вернулась. Запомнила ее предостережение: убежать легче, чем защититься.

Но были у меня более продолжительные увлечения. Года два-три я занималась плаванием, причем с большим воодушевлением. Но потом бассейн закрыли на неопределенное время, и мое плавание на этом закончилось… А я до сих пор его люблю, всегда плаваю с удовольствием, хоть сейчас скорее любительски. Но иногда мне в голову приходит мысль «а не поучаствовать ли в триатлоне Iron Man[6]», например? Тем более это стало так популярно. Время бы только найти для этого.

Как-то раз по телевизору я посмотрела соревнования по художественной гимнастике, и очень захотелось попробовать. Стала уговаривать маму: «Ну давай сходим в эту секцию, посмотрим хотя бы». А мама отвечает: «Ну куда тебе с твоим ростом и «гибкостью» в такой вид спорта…» Но все же согласилась со мной пойти.

Приходим в секцию – там девочки в красивых, блестящих костюмах, с разноцветными мячами, лентами, обручами, чуть ли по воздуху не летают – просто как феи в сказке! Я смотрю на все это волшебство широко раскрытыми глазами: вот бы и мне такой феей стать! Но тренеры нас быстро вернули в реальность: «Куда вы девочку привели, – говорят, – высокую и неуклюжую? Вам не сюда, а в соседнюю дверь – там секция баскетбола. Это точно ваше». Нарисованная моим воображением сказка в одночасье разлетелась на мелкие осколки, словно хрустальный шарик. Заглядываем в баскетбольный зал, а там – длиннющие мальчишки-девчонки, бегают туда-сюда, резиной пахнет. И, конечно, никакой романтики. Но надо так надо.

Я начала тренироваться и со временем привыкла. Команда попалась хорошая, да и спорт оказался веселым. Тем более мои природные данные действительно очень помогали достигать успехов. Года три-четыре я прозанималась, даже ездила на соревнования. В комплекс соревновательных дисциплин входил не только баскетбол, но и какие-то элементы легкой атлетики типа прыжков в длину. Затем нужно было… станцевать танец, а под конец еще и партию в шахматы сыграть! Вот за весь этот комплекс мало совместимых между собой занятий засчитывались общие баллы по командам и выбирался победитель. Так что не все было так просто: баскетболистом хочешь – становись, но шахматистом быть обязан! А то не победишь. Сейчас такие правила могут показаться абсурдными, но в то время мы все воспринимали на ура – было весело, и казалось, что по-другому и быть не может.

С этими соревнованиями у меня связана забавная история. Мы сыграли в баскетбол, станцевали танец – наступил черед шахмат. Я думала, что неплохо играю в шахматы. Ну, по крайней мере, как фигуры ходят, четко себе представляла. Играю партию с соперницей и явно выхожу фавориткой. Еще немного, и, без всяких сомнений, – победа за мной.

И тут победу присуждают… моей оппонентке. «Как же так?» – спрашиваю у взрослых. А взрослые мне отвечают: «Так время-то твое вышло. Кто за ним следить будет?»

А я и правда забыла, что надо на кнопочку на часах нажимать. Вот и проиграла. Забыла о времени. Но возмущению моему тогда не было предела: подумаешь, время. Я же очевидно лидировала – и это главное. Но моя подруга, Алина Демушкина, которая серьезно увлекалась шахматами, объяснила: «Да, Люда, это правда: время важно в шахматах – таковы правила игры».

С тех пор я про время не забываю никогда. И не только в шахматах. Всегда стараюсь вовремя управиться со всеми делами, не опоздать, как Кролик из «Алисы в Стране чудес»[7]. А жизненные правила и в самом деле на шахматные похожи – не уложишься вовремя, вероятнее всего, проиграешь. Главное, несчастнее я себя от этого не чувствую. И то хорошо.

В средней школе мы с моей лучшей подругой, все той же Алиной, решили на время поменяться увлечениями: я с ней две недели ходила на шахматы, а она со мной на баскетбол. Наверное, благодаря этому я до сих пор еще немного помню, как в них играть.

Но, как ни странно, было еще одно занятие, которым я занималась дольше, чем всеми остальными, вместе взятыми, – бальные танцы. Во втором классе мама решила, что неплохо бы мне добавить грации и гибкости. Видимо, слова тренера по художественной гимнастике ее тоже задели. И она привела меня на танцы, где я занималась практически до конца школы. Мы ездили на выступления, но звездой мне стать было не суждено: была вечная проблема с партнерами – все мальчики ниже меня. Помню, последние два года мне в пару поставили мальчика чуть помладше, потому что он единственный подходил мне по росту. А танцы он терпеть не мог – под напором мамы занимался. Так он за эту странную прихоть своей не в меру строгой мамы решил на мне отыграться и во время занятий то ущипнет, то толкнет, то на ногу наступит. А я молча терпела, понимала, что другого партнера не поставят, а танцевать очень хотелось. Так я и дотанцевала до десятого класса, к тому же еще выдержку натренировала, почти в экстремальных танцевальных условиях.

В седьмом классе к нам пришел новый преподаватель по физкультуре – Георгий Леонидович, который организовал секцию туризма и спортивного ориентирования. Мы ходили в походы, в том числе многодневные, участвовали в соревнованиях. В один из походов, на плато Бермамыт, со мной пошли мама и младший брат. Наверное, в это время у меня и стала зарождаться любовь к горам и приключениям – все благодаря походам.

Наша школа была с лингвистическим уклоном, и при окончании учебы с золотой медалью можно автоматически поступить в Пятигорский лингвистический институт. Поэтому один вариант поступления у меня уже был. И можно было попробовать что-то еще. Моя подруга Алина предложила поехать вместе с ней в Москву: она собиралась поступать в Энергетический институт. Поскольку я хорошо владела математикой после моего школьного прыжка из класса в класс, я подумала, а не связать ли мне с математикой свое будущее. По крайней мере, на первые пять лет. Вторым вариантом стал экономический факультет МГУ, просто так, без всяких определенных целей и даже без особого желания. Мне скорее подругу не хотелось подводить, и я решила составить ей компанию в Москву.

Первый экзамен был по математике. Я не особо волновалась – в рамках школьной программы отлично знала предмет. Но тут даже немного удивилась от предложенных заданий – школьная программа ни в какое сравнение с ними не шла. В общем, экзамен я провалила… Выдохнула и с чувством выполненного долга спокойно отправилась домой, подругу поддержала, одну не бросила, в Москву доставила.

Так в 1991 году я стала первокурсницей Пятигорского государственного лингвистического института. В институте у меня был экспериментальный факультет под названием ФАП – факультет английского языка и психологии. Можно было сразу две профессии получить.

К тому же мне очень нравился сам процесс занятий. Плюс у нас был дополнительный клуб по психологии. По итогу у меня два диплома – по психологии и английскому языку.

Перед первым курсом нас отправили в колхоз. Но не на картошку, как это обычно было, а собирать виноград, где-то под Ставрополем. Коллектив у нас сложился надежный и трудовой, и винограда мы наелись на несколько лет вперед. А потом рухнул СССР, и студентов перестали отправлять в колхозы. Мы были последними, кто получил такой полезный и веселый опыт.

Надо отметить, что у нас в институте была секция альпинизма. Моя подруга, Светлана Василевич, предложила туда сходить. Руководителем секции был Александр Викторович Гребенюк, который, несмотря на полный развал в стране в 1992–1993 годах, продолжал вести свою секцию на голом энтузиазме.

Вспоминает Александр Гребенюк, первый тренер Людмилы[8]:

«Тема гор увлекла меня еще в далеком детстве. Я перечитал огромное количество литературы, которая в ту пору была доступна в магазинах и библиотеках, собрал свою собственную коллекцию книг, посвященных горам и восхождениям. Очень хотелось стать альпинистом.

С учителями мне очень повезло. Это были товарищ и друг Сергей Чуенко, сильнейший альпинист того времени, и наш сенсей, Дамианиди Иоанн Георгиевич, почетный мастер спорта по альпинизму. Они по-разному подходили к горам, по-разному относились к людям, которые хотели ходить в горы. И если Сергей, будучи амбициозным спортсменом, ориентировался в первую очередь на спортивные достижения, у Иоанна Георгиевича подход был иной – как привлечь, задержать, показать, приобщить к этому великому делу – горам и альпинизму – как можно большее количество людей. И вот Сергей и Иоанн Георгиевич сделали, в общем-то, то, благодаря чему потом почти 500 человек прошли через нашу секцию в клубе.

Несмотря на регулярные занятия альпинизмом, крутого спортсмена из меня не получилось. Я всегда был устойчивым «второразрядником», что позволяло мне регулярно ходить в горы, выезжать в разные места у нас на Кавказе и доставляло несказанное удовольствие. И в то же время я чувствовал, что мне нравится делиться красотой гор, водить людей туда, где мне самому уже довелось побывать, и, наверное, это сыграло решающую роль, когда я впоследствии организовал секцию, а затем и спортивно-альпинистский клуб.

В 1985 году после командировки в Германию, где я получил очень серьезную травму, я устроился работать в Пятигорский институт иностранных языков. Мне нужно было найти не очень тяжелую физическую работу. Я два года боролся со своей травмой, и горы, которых мне так не хватало все это время, снились мне чуть ли не каждый день. И потому я стал думать, как совместить работу и любимое занятие. Так зародилась секция альпинизма при Пятигорском лингвистическом институте.

К концу 1980-х – началу 1990-х годов у нас в секции сложился уже достаточно устойчивый коллектив. Кроме того, на Кавминводах подрастало новое поколение амбициозных спортсменов, было много кандидатов в мастера спорта, осваивался альпинистский Архыз. Мы также принимали участие в наших традиционных майских альпиниадах, которые мы ждали с нетерпением целый год.

В 1990-е годы в этом направлении начался спад, и нашей секции одной из немногих удалось пережить трудные времена, продолжая функционировать, как и прежде. Мы продолжали достаточно регулярно ходить в горы. Это отмечали и наши старшие товарищи, это отражалось в статистике, в некоторых научных статьях, которые были посвящены состоянию и развитию экстремальных видов спорта и туризма, в том числе на Кавказе.

В 1991 году в нашей секции появилась первокурсница Людмила Коробешко. Так началась ее история и ее жизнь, связанная с альпинизмом».

Мы начали с тренировок на местности. Наш институт находился на склонах горы Машук высотой около 1000 метров. А сам Пятигорск – на 500 метрах. Вот этот перепад высот метров 400–500 мы пробегали вверх и вниз. А в теплые дни выезжали на Спартаковские скалы и там, на небольшом скалодроме, учились элементам скалолазания.

Особенно выделялись сестры-двойняшки – Маша и Настя Бесогоновы. Они были физически сильнее многих парней, и очень часто именно они несли самые тяжелые грузы, помогали менее опытным участникам и шли первыми на технических маршрутах.

Я часто вспоминаю Машу и Настю и словно вновь вижу их на горной тропе, с тяжелейшими рюкзаками, за которыми и девушек не рассмотреть. Но если они оборачиваются, то на их лицах появляется неизменная улыбка, а глаза светятся от безусловного, абсолютного счастья… Да, забыла упомянуть, что вижу я их не только на тропе, ведь обе сестры уже давно работают в клубе «7 вершин», занимаясь разработкой маршрутов и поездок для наших участников. И мне очень приятно, что часть моих лучших лет жизни, моей молодости всегда рядом со мной. В лице моих друзей, коллег, надежных товарищей, которые никогда не подведут и не бросят. Это самая большая ценность в жизни. И в горах тоже.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Когда на первом курсе в секцию пришла Люда, она сразу стала выделяться на фоне своих товарищей. У нее уже был опыт горного туризма, было понимание, что такое горы. Ее мама ездила в альплагерь, имела значок альпиниста СССР, и Люда этим очень гордилась. Люда всегда вела себя очень скромно. Не то чтобы застенчиво, однако могу сказать, что скромность – одно из характерных ее качеств в хорошем смысле. Будучи одной из талантливых учениц как в спорте, так и на академическом поприще, она никогда не выпячивала свои заслуги, не старалась привлечь к ним внимание. Эта ее черта очень располагала к ней.

В ту пору студентов-первокурсников появлялось довольно много, и нужно было проводить большую работу, пока кто-то в общей массе докажет свое право быть в числе сильнейших, заявит о себе как о перспективном спортсмене. Люде это удалось сделать достаточно быстро. Еще будучи девочкой, в детстве она вместе со своей семьей совершала семейные выезды, ходила в горные походы, и школьная «Зарница» ей помогла, и базовые знания у нее тоже имелись. Но и главное – был неподдельный интерес, были горящие глаза, и физическая подготовка была у нее выше средней. Это однозначно было так. На забегах на Машук, которые мы делали регулярно на тренировках, всегда можно было заметить, что Люда неизменно находилась в пятерке самых сильных учеников».

Начало 90-х годов – время бурных перемен. Практически все бросали свою прежнюю работу, начали заниматься бизнесом. Государственное финансирование спорта полностью исчезло. Для нашего руководителя, Александра Гребенюка, секция не была источником дохода. Он так же, как и другие, зарабатывал для семьи где-то на стороне, ему было трудно, мы очень хорошо это видели. Но он знал главное – что есть на свете горы, такое чудо света, ради которого стоит многим пожертвовать, – и эту мысль он стремился донести до нас, студентов, которые у него занимались. Благодаря энтузиазму и альтруизму Александра Гребенюка секция жила и выживала в те трудные времена. Гребенюк даже свои личные деньги тратил на наши поездки или снаряжение.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«В то время стали появляться малые коммерческие предприятия, и у нас тоже открылось предприятие под названием «Интерлингва». По направлениям деятельности немножко обучение, немножко перевод, и, в общем-то, в чем-то мы дублировали деятельность нашего лингвистического университета. Это давало возможность держаться немного на плаву и поддерживать работу секции. Причем поддерживать до такой степени, чтобы делать горные выезды, на которые необходимы были бензин, снаряжение, и даже питание для студентов иногда удавалось решить централизованно, не обременяя такими расходами детвору.

Мы начали привлекать к работе наших студентов: это была и переводческая работа, и работа экскурсоводами, в том числе с иностранными гостями. Ну и отстраивалась система такого современного горного туризма, в том числе и на склонах Эльбруса. При активном участии наших студентов и нашей промальповской команды была построена хижина, которая много лет носила название «хижина Олейникова» – на северном склоне Эльбруса, на высоте 3700 м, откуда часто начинают восхождение на Восточную вершину. С появлением хижины этот маршрут стал более доступным».

В конце учебного года у нас был первый выезд в Приэльбрусье, в ущелье Адыр-Су[9]. Набралось двадцать человек, и по плану мы хотели сходить всего-то «единичку»[10], но не дошли – выпало слишком много снега. Моя подруга, которая меня в эту секцию и привела, тогда «сдала» назад, да и я тоже не осталась. Но не потому, что ужаснулась, а потому что меня вновь переманили в легкую атлетику. Как будто звезды неуклонно требовали от меня заняться этим видом спорта – надолго и всерьез.

Секцией легкой атлетики руководил очень интересный, даже весьма специфичный человек – Юрий Иванович Ломакин. Он был силен во многих предметах помимо легкой атлетики, был по совместительству преподавателем астрологии. Коллектив получился очень хороший, к тому же мы занимались не только легкой атлетикой, но еще и умудрялись составлять астрологические карты. Вряд ли найдутся такие атлеты, которое и то и другое способны сделать. А мы могли.

Вот так порой интересные люди меняют твое собственное отношение к самому занятию. В ту или другую сторону, разумеется. Случается и наоборот: вроде наконец нашел дело жизни, а коллектив «подвел». Вот и думаешь иногда – нет, не мое это. Все зависит от людей, которые тебя окружают. Если не все, то многое.

Так я забросила альпинизм и где-то года два посвятила легкой атлетике. Помню, как Александр Гребенюк, встречая меня в коридорах института, в шутку спрашивал: «Ну что, Люда, совсем нас забыла, променяла на других?» Говорил шутя, а глаза грустные, жалел все-таки, видимо.

Звезды звездами, но с легкой атлетикой я распрощалась окончательно и бесповоротно. Вернулась в альпинизм. Стало больше энтузиастов, причем таких, кто серьезно увлекался этим делом. Они не просто хотели ходить в горы ради удовольствия. Появилось желание двигаться вперед в альпинизме как в спорте, получать альпинистские разряды. А советская система альпинизма была очень строгой. И даже после развала СССР получить разряд было крайне сложно. Для того чтобы закрыть очередной разряд, нужно было осваивать все более сложные маршруты. Мы стали планировать, куда нам выезжать, – так, чтобы по альпинистским ступенькам двигаться наверх. Кто-то из нас уже третий закрыл, кто-то даже ко второму подбирался. Я же в секции закрыла второй разряд с превышением[11].

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Мне часто приходилось видеть Люду, как она со своими товарищами занимается в секции легкой атлетики, и я всегда немного ревностно смотрел на нее: вот, увели у нас перспективного спортсмена. Ну а потом, как говорится, не было бы счастья, а вот внешние обстоятельства сложились в нашу пользу. Тренер по легкой атлетике решил пожить и поработать в Индии. Он ушел из института, а члены секции остались беспризорными. Кафедра, конечно, выделила нового тренера по легкой атлетике, однако тот прямо заявил, что регулярная секция будет работать только у альпинистов. И он порекомендовал им всем пойти ко мне. И тогда к нам в секцию пришло около шести человек, и Люда в том числе.

И случился некий перелом в альпинизме, скорее – в настрое на это дело. Все стало серьезнее, стало круче, и я с радостью замечал, что когда мы выбегали на Машук на тренировки, то я уже был не в первой тройке, как обычно бывало раньше, а уже в лучшем случае в десятке. Эти сильные мальчишки и девчонки, которые пришли из секции легкой атлетики, владели прекрасной подготовкой. И они также были полны неподдельного энтузиазма. Начались тренировки на Спартаковских скалах на Машуке, начались горные выезды, в том числе и в межсезонье, в достаточно серьезных, суровых условиях.

У нас сложилась отличная, надежная команда, где Люда стала достаточно видным авторитетом. Многие из наших спортсменов довольно быстро переходили со мной на «ты», обращались ко мне «Саша» или на «вы» и «Саша», но никто не называл меня по имени-отчеству. А Люда была другой. Однажды она как-то ко мне очень официально обратилась: «Александр Викторович». На общем фоне это резануло слух, и я начал называть ее, как бы в отместку, Людмилой Сергеевной. И почему-то это обращение сразу прижилось, и все с удовольствием по умолчанию начали называть ее так же – Людмила Сергеевна – и в глаза, и за глаза – и те, кто старше ее был, и младше. Это была такая своеобразная дань ее авторитету. И даже сейчас, кто ее вспоминает, называют ее только уважительно – по имени-отчеству. И делают это со всей непосредственностью».

Меня часто спрашивают о первой вершине. Если честно, их было много, всех не упомнить. Поэтому я обычно говорю, что Эльбрус. Отчасти это правда. Я взошла на вершину Эльбруса только в 1996 году, когда уже заканчивала институт. И если сейчас его условно можно назвать «коммерческой» горой, куда водят около 40 тысяч туристов за сезон, то тогда восхождение проходило в более суровых условиях и считалось достижением в альпинистском мире. Александр Гребенюк тогда сказал, что на Эльбрус пойдут только самые серьезные и достойные ученики. Я решила во что бы то ни стало показать себя достойной и серьезной. Готовилась к нему так, как сейчас бы готовилась к восхождению на семь или восемь тысяч. Я поставила себе цель пробежать десять километров и бегала вокруг Машука в качестве тренировки. Кстати, Эльбрус очень хорошо виден с Машука. Вот я бегу и смотрю на Эльбрус, и говорю ему: «Скоро я до тебя доберусь».

Мы выбрали довольно сложный маршрут – не по «классике» с юга, а с западной стороны – стартовали от аула Хузрук – единственного поселения в Карачаевском районе Западного Приэльбрусья. Там дикие и безлюдные места, совершенно не знающие цивилизации. Была даже встреча с медведем. Прошли несколько перевалов, обогнули Эльбрус и уже с северной стороны, с высоты 3800 метров, начали восхождение на Восточную вершину. Путь до точки старта штурма занял у нас четыре или пять дней.

Из нашей студенческой секции было три участницы – этакая женская часть команды самых ярких представительниц женского пола. Руководил экспедицией Александр Гребенюк, который взял с собой сына Андрея. На тот момент ему было лет 12 или 14. В составе участников у нас был очень известный в Пятигорске альпинист, «Снежный барс»[12] Сергей Чуенко. Подъем на Восточную вершину (5621 м) занял тогда целых 14 часов. Продвигались очень долго и очень медленно, ночевали в палатках. И как только вновь выходили на маршрут, поднимался ветер, который нещадно дул в лицо и крайне затруднял движение вверх. Помню, наш руководитель смешливо утешал: «Да это всего лишь легкий утренний бриз, скоро закончится, не переживайте». Вот идем мы час, два, три – а он все не заканчивается, даже наоборот – усиливается. Так восхождение и прошло под этим неугомонным «легким утренним бризом». Мы потом долго шутили: «Да это всего лишь легкий утренний бриз». Когда мы наконец достигли Восточной вершины, радости не было предела. Для нас это была очень серьезная победа. Так, восхождением на Эльбрус я отметила окончание института.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Сперва мы прошли по северно-западным склонам Эльбруса, а потом вышли через «немецкий аэродром»[13] к хижине на высоте 3700 метров и уже оттуда сделали восхождение на Восточную вершину. Наш маршрут – более суровый и тяжелый во многом из-за отсутствия всякой инфраструктуры по сравнению с тем же подъемом на Эльбрус с юга – не был столь популярен в то время. В составе нашей команды тогда был Сергей Чуенко, который впоследствии прошел гору и с коммерческой группой, и с того момента подъем на Эльбрус с северной стороны стал нарабатываться все больше и больше. Николай Олейников, благодаря которому появился на северных склонах приют «хижина Олейникова», также приложил немало усилий по продвижению этого маршрута. С тех пор наши студенты стали регулярно появляться на этих склонах».

До сих пор маршрут на Эльбрус с севера, который традиционно ведет на Восточную вершину, считается более «альпинистским», нежели с юга. Он более суровый и пустынный, требующий большей нагрузки из-за долгого подхода под вершину с изнурительным подъемом на саму вершину, более спартанских условий пребывания плюс отсутствия подъемников и ратраков. Здесь всегда меньше восходителей, в то время как южная, более доступная по подъему сторона кишит восходителями, особенно в летний сезон. Однако если кто осмелится на восхождение с севера, то увидит совсем другой Эльбрус – иногда может показаться, что это две абсолютно разные горы. К тому же для сильных, хорошо подготовленных восходителей имеется возможность сделать знаменитый «крест» – после восхождения на Восточную спуститься на седло, взойти на Западную и спуститься уже с южной стороны до поляны Азау, где есть подъемники до основных южных приютов Эльбруса на высоте 3900 метров. Таким образом можно вполне составить собственное представление о колоссальной разнице севера и юга одной и той же горы.

Альпинистские разряды и классификация сложностей горных маршрутов в альпинизме.

Небольшая лекция

Думаю, что можно немного отвлечься от повествования о событиях моей жизни и пояснить, что представляют собой разряды и категории сложности тех или иных горных маршрутов. Я часто встречалась с тем, что порой непрофессионалы путают категории сложности с высотой гор. Например, если мы говорим, что альпинист сходил «пятерку», это вовсе не означает, что он поднялся на гору высотой 5000 метров. Он «просто» сходил маршрут пятой категории сложности, причем абсолютная высота вершины может быть и гораздо ниже.

Классификаций сложности тех или иных маршрутов существует множество. У разных стран имеются свои национальные шкалы, например шкала в США, Франции и так далее. В России мы пользуемся шкалой, разработанной еще в годы СССР, также в России популярна и французская система. Иногда эти категории совпадают, иногда нет. При этом нужно отметить и неизбежную субъективность оценок: в основном ту или иную «категорийную» сложность определяют первопроходцы на основании накопленного предыдущего опыта. Однако субъективность суждений имеет место быть, несмотря на то что в целом Федерации альпинизма разных стран стремятся привести их к некому общему знаменателю. А то каждый бы мог изобрести свою, сугубо индивидуальную категорию оценок. Что, конечно, никому не облегчило бы жизнь.

Поскольку я много рассказываю о различных маршрутах на страницах этой книги, я бы хотела вкратце объяснить, что означают эти наши «3Б» или «4А» и так далее.

Категория сложности того или иного маршрута определяется прежде всего его рельефом, количеством сложно проходимых участков, крутизной склона и его особенностями (каменистый, снежный, снежно-ледовый), наличием или отсутствием естественных точек страховки – то есть те зацепки, уступы, трещинки и полки, которые горы любезно предоставляют восходителям, чтобы облегчить последним подъем. Однако часто случается, что альпинист оказывается перед «голой» стеной, или вертикальным ледовым склоном, или нависающими карнизами, которые не пройти без дополнительных точек страховки, называемых ИТО (искусственные точки опоры). Чем больше альпинист затрачивает сил и изобретательности своего ума (ведь на вершину ему все равно позарез попасть нужно), тем выше оказывается пройденная им категория сложности.

Безусловно, высота горы также влияет на оценку сложности. Однако может случиться, что вершина в один километр может оказаться сложнее, нежели гора в пять раз ее выше. Но может, конечно, и наоборот. Два классических маршрута на Эверест – с Тибета (севера) и Непала (юга), – например, относят практически к высшей, пятой категории («5А» с юга и «5Б» с севера) из-за огромного набора высоты, хотя по уровню сложности они сильно уступают тем же техническим маршрутам на высшую точку планеты, скажем, по северной стене «6Б» – пройден российской командой альпинистов в 2004 году под руководством Виктора Козлова или юго-западному ребру («6Б) – этот маршрут был выбран и успешно пройден Первой советской гималайской экспедицией в 1982 году под руководством Евгения Тамма. Однако подобные маршруты относятся уже к высотно-техническому альпинизму и доступны далеко не каждому. Да и вообще сложно говорить об их доступности в принципе, так как их до сих пор никто не осмелился повторить[14].

Итак, начинается все с «единички», которая раньше подразделялась на «1А» и «1Б». Сейчас в классификацию включаются только маршруты категории «1Б». Видимо, «А» признана некатегорийной в принципе из-за отсутствия очевидных сложностей. Восхождение подразумевает движение одновременно всей группы по осыпным и снежно-ледовым или скальным участкам небольшой крутизны – до 15–30° и требует элементарной альпинистcкой подготовки. Иногда на крутых участках используется веревка в качестве страховки, восходители должны уметь пользоваться ледорубом. Пример такой «единички» – восхождение на Эльбрус с юга.

Вторая категория уже подразделяется на «А» и «Б» и подразумевает попеременное прохождение альпинистами скальных или снежно-ледовых участков с использованием рук, а не только ног, организацию станций и дополнительных точек страховки.

С третьей категории начинается, собственно говоря, уже настоящий альпинизм. Движение требует специальной альпинистской подготовки, умения пользоваться перилами, веревками, жумарами, карабинами, беседками, петлями, репшнурами и прочим снаряжением, организовывать точки страховки и станции, страховать и ходить с верхней страховкой, уверенно ходить в альпинистских кошках на передних зубьях. Рельеф, разумеется, усложняется, как и увеличивается крутизна склона до 30–40°.

Четвертая категория считается выше средней сложности. Участки на подобных маршрутах представляют собой крутые – до 40–55° – скальные или снежно-ледовые участки, нависающие карнизы с ограниченным количеством естественных точек страховки. Спуски по маршрутам осуществляются практически исключительно дюльферами, то есть скольжением вниз по веревке (или перилам) по крутым склонам, так как спуск просто на ногах невозможен и опасен из-за возможности срыва. Дюльфер как способ спуска используется с начала XX века и был изобретен немецким альпинистом Гансом Дюльфером, в честь которого и получил свое название.

Собственно, пятая и шестая категории – это категория «4», умноженная на два или три. Чтобы преодолеть подобные маршруты, нужно обладать не только хорошей альпинистской подготовкой, но и богатым опытом прохождений менее сложных гор.

Для того чтобы получить тот или иной альпинистский разряд – от третьего до первого, а затем, если захочется, получить звание кандидата в мастера спорта (КМС) или мастера спорта (МС) или даже мастера спорта международного класса (МСМК), – нужно пройти определенное количество маршрутов разной категории сложности, а также участвовать в чемпионатах России по альпинизму и других соревнованиях.

После окончания института я на несколько месяцев уехала работать переводчиком в Ростов в американскую компанию. Но позже вернулась, мне было жаль расставаться с прежней жизнью. Хотелось быть ближе к институту и секции. И я устроилась работать на кафедре практической психологии – по второй специальности.

Параллельно с преподаванием я поступила в аспирантуру и сдала кандидатский минимум. Осталось написать диссертацию. Но мне не хотелось связывать с преподаванием всю жизнь – читать лекции казалось скучным занятием. И хоть я честно пыталась как-то их разнообразить, я понимала, что надолго меня не хватит. Причем я преподавала у студентов, с которыми занималась в одной секции, – из-за этого чувствовала себя очень некомфортно. После Эльбруса мы продолжали выезжать, устраивали выезды в Архыз – красивейший район Западного Кавказа. В ущелье Адыл-Су, на Центральном Кавказе, я сходила первую в своей жизни «4А», на трехглавый пик МНР (Монгольской Народной Республики).

А на маршрутах второй категории сложности, правда относительно непростых в техническом плане, мы по мере приобретения все большего опыта стали проявлять самостоятельность: выбирали себе руководителя из собственной команды – своих коллег, уже без участия самого тренера секции Саши Гребенюка.

То есть это уже был настоящий, спортивный альпинизм. Мы лидировали на маршрутах, чувствовали себя взрослыми, мы уже что-то умели сами[15].

У нас было по две-три тренировки в неделю. Помимо этого, мы решили, что еще введем что-то вроде просветительских клубных вечеров – каждый из нас готовил какой-то рассказ про Эверест-82 или про 14 восьмитысячников, какие-то истории освоения больших гор или этапы истории советского альпинизма. В общем, занимались самообразованием и таким образом мотивировали друг друга на собственные подвиги и рост.

Когда тренер понял, что мы стали уже более опытными, стремились закрывать разряды, он стал приглашать к нам кандидатов и мастеров спорта, чтобы помогать нам двигаться вперед. И вот в то время одним из самых крутых и известных альпинистов в Пятигорске был Михаил Запорожский, получивший к тому времени звание мастера спорта. Он согласился немного поработать с нами – лучшими учениками Гребенюка. С ним мы начали ходить серьезные «тройки» и «четверки».

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Это был замечательный период для нашей секции. Когда собралось столько единомышленников – активных, бодрых, сильных, умных детишек примерно одного возраста. Все достаточно грамотные, хорошие студенты и по успеваемости, и по знанию языка, что впоследствии было доказано тем, куда поразъехался тот состав, та команда. Много ходили на наши центральные ущелья – Адыл-Су и Адыр-Су, ходили на Эльбрус с разных сторон – с юга, запада, делали выезды в Архыз регулярно на майские праздники – так что гор было достаточно много. Среди гор, на которые мы ходили вместе с Людой, был и редко посещаемый район в верховьях реки Сакашиль, где мы осваивали довольно сложные технические маршруты «3Б». На тот момент требования нашей секции были таковы, что на группу из шести человек, которая выходит на маршрут третьей категории сложности, может приходиться только одна девушка. Но сыграла свою роль специфика нашего университета – девчонок всегда было больше, чем парней, и девчонки всегда были сильнее, амбициознее в массе – ну, так оно и было.

Поднимались мы вместе и на вершину Букабаши (что в переводе означает «Тещины слезы»), также по маршруту «3Б». И когда достигли вершины и сняли предыдущую записку[16], то прочитали, что до нас ее штурмовала довольно серьезная группа – сплошные кандидаты в мастера спорта, перворазрядники, сотрудники местного МЧС – были указаны все фамилии, имена и отчества. И тут наша команда начинает писать записочку: Людочка, Машенька, Наташенька, Настенька – по сравнению с предыдущей запиской это было несколько несерьезно, однако по уровню все были подготовлены, и впоследствии это также неоднократно доказывалось восхождениями, в том числе и в межсезонье.

Первая «четверка» у Люды, которую мы вместе ходили, – пик Монгольской Народной Республики, всем известная «конфетка», «4А» категории сложности – по южному ребру Юго-западной вершины МНР. Потом был очень серьезный проект – Ушба, который мы долго подготавливали с привлечением Миши Запорожского и долго к нему шли.

Достаточно накопив опыта, мы наконец подобрались к восхождению на Ушбу (4700 м).

Это одна из самых технически сложных гор на Кавказе. На две ее вершины – Южную и Северную – нет практически ни одного простого маршрута. Самый легкий – это «4А», – и тот требует серьезной профессиональной альпинистской подготовки. К тому же нестабильная погода, которой славится гора, делает любое восхождение на нее еще более опасным.

Мы как раз и выбрали самый «простой» маршрут – ту самую «4А» на Северную вершину по северо-восточному гребню.

Экспедицией руководил Михаил Запорожский. Маршрут проходил через Ушбинский ледопад – место крайне неприятное и опасное. Но еще не дойдя до «ягодки», я вдруг внезапно провалилась в трещину. Видимо, какой-то участок показался довольно легким, и мы решили не связываться. Все произошло так молниеносно, что я даже не успела испугаться. А остальные участники, увидев мою голову, торчащую над поверхностью склона, впали в ступор. Только один парень не испугался – подскочил ко мне и так же быстро, как я ушла почти под снег, вытащил меня за руки наружу.

В течение дня его рельеф постоянно меняется, корежится, разламывается, проходимые участки в одночасье становятся местом, откуда не выйти, не спастись. Чтобы его пройти, нужно вставать засветло и просто бежать сломя голову, надеясь на удачу. Причем не просто бежать, а бежать вверх. Ширина ледопада где-то метров 200, а высота – один километр. Нам тогда удалось его пройти и выйти на Ушбинское плато, с которого начинается путь на вершину.

Ранним утром подъем – и выходим на финальный участок. Но время, которое я так ценю с момента своего поражения в шахматах, работает против нас. Нам остается пролезть вроде не так уж и много, по идее, мы успеваем достичь вершины. Но не спуститься. Про ночевку на вершине и чем она может для нас обернуться никто и не думает. Принимаем решение спускаться. На обратном пути в качестве прощания с горой спускаю лавину – слава богу, она пощадила меня – только швырнула со всей злости снегом в лицо.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Проект восхождения на Ушбу нам тоже удался. Мы вместе боролись со скалами Настенко, вместе делали лагерь на подушке Ушбы. В то время когда парни рыли пещеру, девчонки – Люда и Наталья – отогревали газовые баллоны под куртками: они отказывались гореть из-за некачественного газа. Потом было восхождение на Северную Ушбу. При переходе через бергшрунд на Люду наехала небольшая лавина. Со стороны это выглядело очень тревожно, хотя лавина не очень высокая, по колено. Просто сошла доска. Но Люда все грамотно сделала, вбила ледоруб впереди, чтобы рассечь этот пласт, навалилась на него, и все окончилось благополучно. Вот такой опыт боевого крещения Люда получила на Ушбе».

Через полгода, в январе 2000 года, Миша Запорожский пригласил меня на первопроход на гору Чегет-Тау-Чану (4019 м) в ущелье Адыр-Су. Вообще он должен был лезть с двумя напарниками, а меня и мою подругу Татьяну позвал в качестве группы поддержки.

План был такой: акклиматизируемся вместе, затем ребята делают первопроход, а мы дожидаемся их внизу. Первые два дня ушло на ледовые занятия вверх по ущелью на леднике. На третий день собрали все вещи и перешли под чегетские ночевки. Снег глубокий – до полутора метров, похож на зыбучий песок. На улице минус двадцать, пронизывающий ветер продувает тебя насквозь, отчего кажется, будто превращаешься в хрупкий стеклянный сосуд. Ребята начали рыть пещеру, да и мы попросились им помочь, чтобы хоть как-то согреться. Даже не согреться, а не думать о холоде, почувствовать свое тело. Через несколько часов пещера была готова, а мы спасены от обморожений[17].

Перед сном мне приспичило выбраться из нашего снежного укрытия. Снаружи вьюга – но мне нужно, и все тут. Выкарабкалась из пещеры, отползла на метр, но тут моя перчатка падает и катится вниз. Слава богу, недалеко, всего-то полметра. Думаю, сейчас достану ее без проблем. Делаю два шага вниз и почти по плечи проваливаюсь в снег.

Начинаю бешено карабкаться наверх, но ухожу все ниже и ниже. Снег засасывает, как болото. Вижу вход в пещеру – он всего лишь в двух метрах от меня, но абсолютно недосягаем.

Чувствую, что начинаю не на шутку замерзать. В голову закрадывается мысль – вот так нелепо погибнуть всего в двух метрах от пещеры. Эта мысль придает мне злости, и я всеми правдами и неправдами выкарабкиваюсь из западни и с обмерзшим лицом, вся в снегу, вваливаюсь в пещеру.

Ребята смотрят на меня обеспокоенно – так долго меня не было. Они уже собирались выходить на поиски. Выслушав мой оправдательный рассказ про «непослушную» перчатку, Миша рассердился – еще не хватало мой окоченевший труп вниз тащить! Миша как мастер спорта уже достиг прагматичного стиля мышления, где излишние эмоции только вредят. И злить его ни в коем случае нельзя, поэтому забываю про все свои оправдания и просто замолкаю.

На следующий день прорабатываем финальный участок маршрута перед окончательным штурмом. Вечером в пещере Миша заявляет, что вместо одного – более слабого – участника должна идти я. Я сильно встревожена, ведь маршрут «4Б» – я к этому не готова, по крайней мере морально. Однако полгода назад я сходила с Мишей две «четверки», потому выбор падает на меня как на более сильную и опытную.

Делать нечего. Как Миша сказал, так и должно быть. В экспедициях, чтобы избежать несчастных случаев, очень важно подчиняться руководителю группы. Поэтому моя склонность прислушиваться к людям пришлась в горах очень кстати.

Миша утверждает, что за день справимся, при этом почему-то настаивает, чтобы я с собой захватила суп и чай в пакетиках. Ночью у меня начинает сильно болеть большой палец на ноге. Почти час тру его, еще не понимая, что случилось.

Выходим втроем утром в 5:05. Миша говорит – это хороший знак, когда часы и минуты совпадают. У альпинистов вообще очень много знаков – и хороших, и плохих, к сожалению.

Миша лезет первым с двумя инструментами, я страхую. Все осколки льда летят прямо на меня по желобу. Я уже не знаю, куда от них деваться, сжимаюсь в комочек. Третий наш участник, Леня Козлов, пытается прикрыть меня, но помогает не очень. Внезапно получаю сильный удар в бок, слышу словно издалека свой громкий крик, теряю сознание, повисаю на страховке. Прихожу в себя и с ужасом понимаю, что сильно болят правая – рабочая – рука, плечо и бок, на них сверху прилетела огромная ледяная глыба. Сначала подумала: на этом все. Но потом все же пробую двигаться дальше. Миша делает перила, «жумарю»[18] правой рукой сквозь адскую боль. Добираюсь до станции, где Миша показывает мне на ледовый скол, от которого отвалилась глыба. Миша сам еле удержался и сильно потянул запястье. Это уже второй звоночек, говорит он. Может, назад? Но я понимаю, что нужно продолжать. У меня возникает уверенность, что, если с нами Миша, ничего плохого случиться не может.

Продолжаем обрабатывать маршрут, но опять же не успеваем по времени. Приходится ночевать на стене. Находим подходящую площадку, Миша роет пещеру. На троих у нас один коврик и один спальник. Еды, что я по Мишиной просьбе прихватила, с гулькин нос. Ребята отогревают мне ноги, оказывается, я отморозила палец еще накануне – он распухает и синеет.

Утром продолжаем путь, доходим до гребня. До вершины остается 50 метров по вертикали. Но погода быстро портится. Миша принимает решение срочно спускаться, тем более что маршрут фактически проложен. Спускаемся по двоечному гребню, добираемся до пещеры, где, наконец, получаем от наших товарищей пинка. Нет, горячую пищу. Леня настаивает на немедленном спуске до КСП[19], до которого мы добираемся уже затемно, в 9 часов вечера.

Через несколько дней после восхождения на Чегет-Тау-Чану мы все собрались в Пятигорске. Туда же прилетели наши друзья из Лондона, которые через полгода собирались пойти на Шишапангму – восьмитысячник в Китае. В качестве тренировки они решили сходить на зимнюю Ушбу – это такое восхождение в квадрате по сложности. Миша и мой друг англичанин Винс звали и меня. С Винсом я была знакома давно, но у нас никак не получалось вместе сходить в горы. Он еще за полгода написал мне, что, когда приедет, мне уже не отвертеться. А у меня, как назло, травмы – гематома на руке и плече и палец на ноге отморожен. Пришлось делать операцию, часть пальца отрезали – хорошо, что не весь. Да и компания в этот раз подобралась чисто мужская – как-то не по себе. Мы с девчонками решили подождать ребят внизу.

Миша договорился с тем же водителем, что отвозил нас в горы, однако накануне нашего отъезда он, достаточно молодой парень, сходил в баню и умер – отказало сердце. Мы никому ничего не говорим, хотя понятно, что уже один плохой знак есть. Но не отменять же всю экспедицию из-за этого случая, англичане специально прилетели на пару недель.

Миша оперативно нашел другую машину. Мы провожаем ребят с шутками, игрой в снежки и неиссякаемым оптимизмом. В обед небольшая экспедиция уезжает, а мы уже предвкушаем, как будем их встречать с зимней Ушбы.

Однако нам не суждено было больше увидеться. Через неделю пришли вести, что всех семерых участников засыпало на Ушбинском ледопаде. На том самом, который мы когда-то вместе с Мишей удачно прошли. Но в этот раз они разместились там на ночевку. Ночью на них упал серак, под которым они поставили палатку. Начались спасательные работы. Мы, конечно, до последнего надеялись, что они живы, что их спасут – ну хоть кого-то, не могли же все семеро… Наш напарник Леня, с которым мы делали первопроход на Чегет-Тау-Чану, прилетел из Москвы, полный решимости найти ребят. А вернулся уже с совсем другим настроением… Серак был таких размеров, что сразу все стало понятно. Вскоре все спасательные работы были прекращены.

Тогда я, наконец, поняла, что Миша имел в виду, когда сказал, что глыба, упавшая на меня, была вторым звоночком. Видимо, по дороге на Ушбу прозвучал где-то и третий…

То был февраль 2000 года. У каждого из участников остались семьи, дети. Один из англичан был очень счастлив в браке, и жена ни в какую не хотела пускать его в горы. Он обещал ей, что это будет в последний раз.

Весь наш клуб пребывал в глубочайшем шоке. Некоторые навсегда ушли из альпинизма после этого случая. Каждый из нас переживал эту трагедию по-своему. Возможно, это подтолкнуло нас к тому, чтобы сделать перерыв.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Случилась трагедия, большая беда. Вся команда Миши Запорожского осталась на Ушбе, под ледовым обвалом. Это происшествие сильно ударило по нашему клубу. Среди погибших были наши гости из Англии, которые готовились к восхождению на Шишапангму, были и наши лидеры – региональные скалолазы, с которыми мы вместе постоянно ходили и тренировались. Наш любимый доктор – Гена Ашуров…

Это несчастье повергло нас в глубокий шок. Когда понимаешь, что все – «игры» закончились. До этого случая мы получали от нашей деятельности в основном светлые и праздничные ощущения, а после все стало темно и печально.

У меня не поднималась рука продолжать активное горное движение. Случился некоторый спад в нашей деятельности. И девчонки – наши активистки – Люда, Света Сухова, Татьяна Ракитных, Наташа Вербицкая – решили поехать поработать в Москву. У меня не было сомнений, что с их прекрасным знанием языка у них не возникнут сложности с работой. Но я понимал, что им прежде всего необходимо сменить обстановку, пережить случившуюся трагедию».

Я никогда не хотела уезжать из Пятигорска. Мне нравился мой тихий, спокойный город, со всех сторон окруженный горами. Да и большие горы «не за горами». Мне казалось, что я могу счастливо прожить там всю жизнь. Да и альпинизм меня уже захватил настолько, что бросать его ради сомнительных целей не хотелось.

Последние два года перед отъездом были максимально насыщенными. И команда в секции у нас сложилась чисто женская. Ее лидером была Наталья Курбакова, очень энергичная и целеустремленная девушка, которая тянула нас за собой. Причем не только девушек, но и юношей. В нашей секции девушки какое-то время сильно превалировали. Во-первых, университет лингвистический, с гуманитарным уклоном – там больше девушек. Во-вторых, в отличие от «сильного пола» мы были как-то серьезнее настроены на рост, а потому опережали юношей не только по количеству, но и по спортивным данным.

Наташа всерьез увлеклась скалолазанием, и мы тоже. Стали больше тренироваться, участвовать в соревнованиях. Я закрыла первый разряд по скалолазанию, а Наташа получила КМС. На Эльбрус мы продолжали постоянно ездить, но почему-то у нас получались очень короткие выезды – всего на два-три дня. Для восхождения на пятитысячник этого, конечно, недостаточно – не успеваешь акклиматизироваться, хотя мы все практически и жили в горах. Всегда ездили автономно, ставили палатки и совершали восхождения.

Не всегда все проходило гладко, но были и удачные попытки. Летом 2000 года, уже после трагедии на Ушбе, мы успешно сходили большой компанией – человек двадцать. А спустя пару недель я поехала вдвоем с подругой, Светой Суховой. Она не смогла в тот раз присоединиться к большой компании, а на Эльбрус хотелось подняться.

Мы взяли рюкзаки и сели на рейсовый автобус из Пятигорска до поляны Азау. Нам было по 24 года, сейчас сложно себе представить, что вот так можно было сесть на автобус и уехать на гору – как на работу сходить. От Азау (2300 м) поднялись до приюта «Бочки» (3750 м), поставили палатки, приготовили еду. Все автономно. Ратраков тогда и в помине не было. Две ночи провели на высоте 3750 метров и решили, что акклиматизации достаточно, пора на вершину.

Вышли с «Бочек» затемно и пошли на вершину. За нами увязался какой-то индус. До сих пор помню его имя – Гаутам Патил. Он нам объяснял значение своего имени. Я в ответ ему: «А я Людмила – значит людям мила».

Идем мы втроем вместе с одиноким индусом, а он хоть и силен духом, но уж больно слаб физически. По крайней мере, мне так казалось. Я даже сердиться начала, что он нас тормозит: в горах важно держать темп, и, если кто-то отстает, приходится еще сложнее – силы уходят быстрее. Вот я начинаю на него ворчать, подгонять. На вершину мы поднялись вместе, но на спуске он мне сказал: «Ну какая же ты мила людям – ты жестокая, не может твое имя означать «милая». Мне стало не по себе.

С тех пор я стараюсь уделять больше внимания людям, следить за их темпом и где-то подстраиваться. Тем более в работе гида это просто необходимо.

Последний выезд на Эльбрус в рамках нашей секции состоялся с северной стороны. Это была большая экспедиция – набралось человек двадцать-тридцать студентов и выпускников. С нашей командой ходил очень известный альпинист, Дамианиди Иоанн Георгиевич, мастер спорта по альпинизму, второй призер чемпионатов СССР в 1960-е годы в классе траверсов. Позже он работал инструктором в альпинистском лагере Джайлык. Но в то время ему было уже около 60 лет. На вершину он с нами не пошел, остался в базовом лагере на поляне Эммануэля (2800 м), поддерживая снизу наш боевой дух. А мы всей огромной командой успешно поднялись на Восточную вершину (5621 м).

Потом мы с девчонками где-то в октябре уехали в Москву, думая, что это на несколько месяцев, максимум на полгода… Но, как оказалось, навсегда.

Прошло, возможно, года три с тех пор, как я окончила университет, и как бы я ни оттягивала время, оно неумолимо твердило мне, что в жизни пора определяться – искать работу, делать карьеру. В альпинизме в тот период было невозможно зарабатывать, по крайней мере, я была в этом уверена. И альпинизм как дело жизни, профессию я не представляла, воспринимала его как хобби, хоть и довольно серьезное.

И вот было нас несколько девчонок с такими же одинаковыми мыслями – с одной стороны, надо бы работать, зарабатывать, с другой – придумать, как не потерять любимое хобби. Думали-думали, как нам эти два несовместимых дела объединить. И наконец придумали. Решили на какое-то время расстаться с альпинизмом. Поехать на заработки, а там – накупить «снаряги» и вперед – навстречу снежным вершинам!

Сначала решили на год уехать в Англию. Тем более что тогда стали появляться специальные совместные программы для студентов и выпускников. У нас несколько друзей так ездили – кто в Канаду, кто в Америку, – там подзарабатывали и заодно подтягивали язык, потом возвращались обратно.

В основном были летние программы, а мы почему-то собрались с духом только ближе к осени. Но все же приехали за визами в Москву. Обратились в турагентство, те взяли с нас деньги, но ни виз, ни документов мы не получили. «Что ж, девчонки, так бывает – вы не прошли собеседование, вам отказали. Езжайте восвояси», – так нам сказали недобросовестные товарищи из туристической фирмы. Мы оказались на улице ни с чем. Однако нам совсем не хотелось возвращаться домой с поражением.

И мы решили, что останемся и будем искать что-то здесь.

Москва, конечно, не чета Пятигорску. Огромный город, гор нет, небо почти всегда серое, все куда-то спешат, никто друг на друга не обращает внимания. И мы спешим, ищем работу, ходим на собеседования. Я устроилась в журнал Moscow Out, за 100 долларов в месяц. Чтобы совсем не пасть духом, решили найти скалодром и хоть немного отвлечься от московской суеты. Кто-то из наших местных знакомых ребят, которые переехали в столицу еще раньше нас, посоветовал нам обратиться в знаменитый альпинистский клуб имени Демченко[20]. В 2000 году, уже после смерти его создателя, им руководил выпускник клуба Виктор Володин, мастер спорта по альпинизму. «Идите туда – говорят нам, – там атмосфера хорошая, берут всех, и очень серьезная подготовка. Почти «по-демченковски». Ну, думаем, это как раз для нас.

Тогда клуб находился в Сокольниках. Нам назвали день и час, когда явиться в Сокольники. Мы пришли вовремя, боялись опоздать, но дни все же перепутали. В тот день секция Демченко как раз не занималась. А был какой-то другой то ли клуб, то ли секция – сразу не понять. Некий незнакомый высокий человек в очках с воодушевлением обсуждал альпинистские проекты со своими коллегами. Ну, наверное, тоже альпинисты, подумали мы.

Спрашиваем у этих неизвестных нам людей: «А где тут клуб Демченко занимается?» Нам отвечают: «Сегодня у них нет занятий. Но вы можете позаниматься здесь, если хотите». Мы вежливо интересуемся: «А вы сами кто?» Высокий человек в очках (как оказалось потом, он был не кем иным, как Александром Абрамовым) слегка приподнял брови в недоумении, а его собеседник, впоследствии оказавшийся известным доктором-хирургом Олегом Милениным, специализировавшимся на травмах плеча и коленей (он, если что, до сих пор этим занимается), аж слегка онемел от удивления. Миленин в то время альпинизмом всерьез занимался, совершал восхождения в команде под руководством Абрамова и даже закрыл мастера спорта по альпинизму.

Вот Олег слышит наш вопрос и прямо-таки ошеломлен нашим откровенным невежеством: «Как? Вы что – разве не знаете? Да это же сам АБРАМОВ!» Наверное, он думал, что мы сейчас упадем в обморок от изумления, как только услышим это имя. А получилось так, что никто из нас ничего про него и не слышал. В обморок мы не упали и в замешательстве продолжаем на Миленина взирать, а он на нас. Потом немого обиженно он говорит: «Ну, если вы не знаете, кто такой Абрамов, то с вами и говорить-то не о чем».

Александр Абрамов был на тот момент уже достаточно известной личностью в мире альпинизма. Он работал в Федерации альпинизма Москвы, от которой получал финансирование, и вместе со своей командой организовывал экспедиции в разные уголки земли. Годом раньше нашего с ним знакомства, в 1999 году, его команда совершила сложнейшее восхождение на гору Кюкюртлю (которая находится в массиве Эльбруса) – шестой, самой высокой категории сложности. А мы как раз в то время совершали восхождение на Эльбрус с юга. Наш тренер нам тогда показывал на эту известную стену и с гордостью говорил, что одновременно с нами там работает московская команда. Про знаменитый проект Абрамова «Лэндровер» на Эльбрусе» 1997 года мы, конечно, тоже слышали, но я не знала, что им руководил сам Абрамов. Я уже потом в голове все соединила, как пазлы, в одну картинку. Получилось, мы пару раз были совсем недалеко друг от друга и едва не пересеклись, но окончательно судьба свела нас вместе намного позже.

Тем не менее, несмотря на нашу вопиющую неосведомленность, нам все же любезно разрешили тогда полазить.

Скалодром был небольшой, скорее болдеринговый зал[21], и мы стали туда ходить на тренировки. Познакомились с Абрамовым поближе. Оказалось, что он не такой уж и «звездный» – весьма простой в общении, веселый, взгляд добрый – ну так мы с первого, можно сказать, взгляда понравились друг другу.

Была ли это любовь? Можно, наверное, и так назвать. Саша при первой же встрече спросил, как меня зовут. «Люда», – скромно отвечаю я. «Ой, это же мое нелюбимое имя», – поморщился он.

Саша тогда только пару месяцев как развелся со своей предыдущей женой, тоже по имени Людмила, и находился в состоянии легкой депрессии. На тот момент у него уже было двое маленьких детей, и он очень переживал, что не может их видеть каждый день. Его бывшая жена, тоже альпинистка, ходила с ним на Чо-Ойу годом ранее, а в тот год они только что вернулись с экспедиции на Эверест, когда на вершину сходил только один участник – Виктор Володин. Когда спустя время я с ней уже лично познакомилась, она почему-то сильно удивилась, что Саша ей так быстро нашел замену. Хотя в тот момент она уже повторно вышла замуж, и тоже за Сашу. Получилось сразу две пары – Саша-Люда, и нас долгое время потом путали. И чтобы путаницы было поменьше, я решила себе оставить свою фамилию.

Проведя в Москве несколько месяцев, перед Новым годом мы все же собрались с подругой уехать в Пятигорск. Потому что в какой-то момент мы поняли, что жить нам негде. Мы стали почти бездомными, бродили по ночам, то к одному знакомому, то к другому. Хорошо, что ребята из нашего пятигорского альпклуба и в Москве друг друга не бросали, поддерживали как могли.

Я очень благодарна Насте Бесогоновой, одной из сестер-близняшек, о которых уже рассказывала. Настя раньше нас уехала в Москву и снимала в столице квартиру. И она нас на несколько недель приютила. А после, когда нам уже совсем было некуда податься, нас спас еще один старый товарищ, тоже выпускник нашего родного альпклуба – Андрей Адамов. Он на тот момент учился в МГУ на химическом факультете. Андрей без возражений поселил нас троих в своей маленькой, метр на метр, комнатушке в общежитии МГУ на проспекте Вернадского, а сам уходил ночевать к своему другу.

Эта была эра без мобильных телефонов. И мы с Сашей как-то упустили друг друга из виду, он не знал, где я живу, да и я не могла никак сообщить. Я думала, что, наверное, мы больше не увидимся – ведь на следующий день нам уезжать.

У Андрюхи Адамова мы практически прятались, потому что в то время милиция ходила и проверяла, живет ли там действительно тот, кто имеет на это право. А у нас такого права, разумеется, не было. Потому Андрей нас предупредил, ни в коем случае дверь никому не открывать в его отсутствие.

Накануне нашего отъезда внезапно раздался громкий стук в дверь. Мы, словно маленькие козлята, забились в угол и затаились, вдруг милиция. Минут двадцать кто-то настойчиво стучал, потом тишина. Мы вздохнули с облегчением, пронесло! Выглянули осторожно в окно, а там – Абрамов собственной персоной. Оказывается, он нас искал. Как он до нас добрался, узнал, в каком номере мы проживали, – одному богу известно! Ведь «Дом студентов на Вернадского», как его студенты МГУ в то время называли, – это огромный 22-этажный муравейник с разветвляющимися в разные стороны крыльями по одним только ему известным архитектурным законам, и найти там человека – просто так, не зная адреса да и с адресом тоже, сложнее, чем обнаружить иголку в стоге сена. На меня тогда это произвело сильное впечатление – раз человек меня все же нашел, то, видимо, это чего-то да стоит.

На Новый год я все же уехала, но потом вернулась. Саша дал нам какой-то контакт и помог снять квартиру на юге Москвы: там мы втроем и жили первое время. Наступило 16 января, и я знала, что у Саши день рождения. Я сказала девчонкам, что пошла бегать, хотя так и было. Вышла из дома в спортивной форме, а потом решила поехать поздравить Сашу, сделать сюрприз – ведь он не знал, что я знаю. Нашла его квартиру, подписала открытку, розочку вставила, постучала в дверь и убежала.

Я еще не представляла, как сложатся наши отношения, да и сложатся ли вообще. У него на тот момент была девушка, да и у меня парень в Пятигорске – мы еще не до конца расстались. Саша открыл дверь и, конечно, догадался, кто это. Побежал за мной, я еще не успела далеко уйти. Он позвал меня, и я осталась с ним, к девчонкам не вернулась.

Подруги были в шоке. Они настойчиво старались образумить меня и вернуть на путь истинный. Изо всех сил отговаривали меня. Убеждали, что с этими москвичами связываться крайне опасно, товарищи они ненадежные, доверять им ни в коем случае нельзя – вдруг бросят, останешься ни с чем, одна, в чужом городе. Я сама до конца не знала, чем все кончится, но почему-то была уверена, что именно этому человеку могу доверять. И я твердо сказала девчонкам, что не вернусь.

Мы стали с Сашей жить вдвоем, нормально и весело, на съемной квартире. Бегали вместе в парке «Коломенское». Саша тоже пробежки любил, что нас еще больше сблизило (бег – вещь все же полезная, и не только для здоровья). Мы участвовали и в соревнованиях по ледолазанию, заливали сосульку на Нагорной. А я была в то время в очень хорошей скалолазной форме, а в ледолазание из скалолазания как раз обычно и приходят. Участвовали в соревнованиях в Москве, а в самом начале марта поехали в Киров на чемпионат России.

Саша помог мне с работой. Как раз в то время двое ребят-энтузиастов создали новостной сайт про горы Мountain.ru. Тогда новостных горных сайтов всего два и существовало: Risk.ru и Mountain.ru. Меня пригласили переводчиком с английского, наполнять сайт новостями. А на майские праздники мы договорились, что едем в Крым, где я ни разу до тех пор не была. В Крыму я впервые вылезла первой[22] маршрут «Ухо» четвертой категории сложности на Форосской стене. Сейчас я бы, наверное, уже не повторила его.

По возвращении в Москву я вскоре узнала, что беременна, что было для меня полной неожиданностью. Я как-то психологически не была готова к такому серьезному повороту в жизни. К тому же у меня были планы и в альпинистской карьере. Саша сказал: «Пока ты не родила, ты должна закрыть первый разряд по альпинизму». А мне не хватало двух вершин «5А» категории сложности. Надо было сходить одну крымскую, что мы и сделали. И нужна была еще одна – не крымская. Мы посоветовались с врачом, который принимал роды у бывшей жены Абрамова. Он успокоил: «Все нормально, до пяти месяцев можешь спокойно ходить в горы».

А в то время в Федерацию альпинизма обратилась необычная команда из Австралии. Тогда в Москве проводили ежегодный Международный театральный фестиваль им. А. П. Чехова. Для этого фестиваля нужно было строить специальные воздушные конструкции, причем из бамбука, который и привезли с собой эти австралийцы. Сами они скалолазы и альпинисты, поэтому за эту конструкцию сами взялись: нужно было висеть на страховках, в беседках. Такой своеобразный бамбуковый промальп. Они и нас позвали им помочь. А по окончании работ мы с ними подружились и обещали сводить их на Эльбрус (а заодно себе подходящую «5А» поискать).

На Эльбрус сводили, осталось дело за малым – все та же «5А». Саша сказал: «Надо еще кого-то позвать, чтобы мы хотя бы втроем были». Тогда согласился с нами идти Игорь Пехтерев по прозвищу Хрон, мастер спорта по альпинизму, многократный призер чемпионатов России, инструктор и спасатель. Так что чувствовали мы себя надежно.

Мы выбрали подходящий для нас маршрут. И как раз на том же маршруте молодые ребята закрывали КМС или даже мастеров спорта. Они первыми начали подъем, и в тот момент, когда мы уже собирались начать движение, они, можно сказать, на нас «упали»: свалили огромный камень и сильно поранились. Начались спасательные работы, в которых мы приняли участие вместо восхождения. Нам стало ясно, что на эту гору мы уже не пойдем. Тем более что знак нехороший в самом начале, а альпинисты, как я уже говорила, обращают на такое внимание. Мы решили перебраться из одного ущелья (Адыр-Су) в другое (Адыл-Су) – и там пошли на ледовую «5А».

Маршрут оказался адски тяжелым. Это была гора Уллукара, маршрут Симакова «5А». Весь день с него сыпались снег и лед. И тут как раз назло установилась теплая погода, сыпать стало еще больше. Ждали мы, наверное, неделю, когда подморозит, и наконец встали ранним утром и буквально побежали. Кулуар был крайне узким, и я понимала, что если сейчас что-нибудь начнет сыпать, то бежать будет некуда и мы там останемся навсегда. Но, слава богу, все прошло хорошо, мы успели. А спуск был по разрушенной «тройке» – «А» или «Б», который оказался похуже самого подъема. Из-под ног беспрестанно валились камни, замедляя наше движение, мы не успевали засветло спуститься. Я уже стерла себе ноги до крови, слезы по щекам текут от перенапряжения. Ноги болят, мозоли давят, а мы все идем, и спуск нескончаемый… И в какой-то момент мы просто упали на землю. Палатки у нас с собой не было, а был непонятный кусок полиэтилена. Мы в него завернулись, как в саван, и заснули мертвым сном, исчерпав до предела все свои силы.

Так я стала «перворазрядницей», и мне было наконец дозволено рожать. Мы отметили свадьбу – 27 октября 2001 года, я в красивейшем костюме невесты – джинсах и майке, да еще на седьмом месяце беременности. Медовый месяц провели, как это обычно принято у альпинистов, на Мальдивах… Да нет – срочно выехали в Пятигорск – ведь там проводились ежегодные юношеские соревнования по скалолазанию – такое упустить было нельзя! И вот в здании моего родного университета мы отметили второй раз нашу свадьбу. И на родных скалах я попробовала полазить на восьмом месяце беременности. К великой радости Александра Гребенюка, который с гордостью представлял меня своим новым подопечным как бывшую выпускницу.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«В начале 2000-х судьба нас свела с Татьяной Федотенковой. На тот момент Татьяна Петровна являлась тренером высшей категории по скалолазанию, ведущим детским тренером в России. С 1970-х годов она занялась подготовкой юных скалолазов, организовала десятки юношеских соревнований, а затем стала проводить и юношеские чемпионаты мира в разных странах Европы. Это очень добрый человек, который с удовольствием готов делиться своими знаниями и своей любовью к скалам, скалолазанию с детишками – это у нее хорошо получалось. Благодаря ей у нас начался новый этап в развитии клуба: появились новые цели и задачи.

А наши предыдущие выпускницы начали устраиваться на новом месте. Некоторые возвращались ненадолго домой, но в конце концов остановились в Москве. В это время мы узнали, что у Люды складывается жизнь достаточно интересно. Что она познакомилась с уже известным и у нас Александром Абрамовым. Некоторые проекты Александра проходили и в наших краях, в частности, восхождение на Кюкюртлю в массиве Эльбруса и легендарное поднятие «Лэндровера» на Восточную вершину Эльбруса в 1997 году. Разумеется, мы все были наслышаны о его деятельности, все это происходило рядом с нами, и затем нам довелось через Люду познакомиться уже с ним лично.

Как раз в то же время благодаря Татьяне Федотенковой мы каждые детские каникулы устраивали матчевую встречу городов Москва – Пятигорск по скалолазанию. И вот на одну из встреч вместе с командой Федерации альпинизма и скалолазания Москвы приехали Саша с Людой. Люда тогда уже была на восьмом месяце беременности. На территории родного института мы устроили им шуточную свадьбу: со стороны невесты за главного был Иоанн Георгиевич Дамианиди, а со стороны жениха – Юрий Павлович Тинин, на тот момент президент Федерации альпинизма и скалолазания Москвы. Свадьба торжественно проходила в буфете нашего университета. И потом все отправились на соревнования, на наши Спартаковские скалы, которые находятся на юго-восточной стороне Машука. И Люда в том числе, с уже большим животиком начала лезть один из маршрутов, который она десятки раз до этого лазала. Это было и занятно, и тревожно, и волнительно одновременно. Ну а потом уже началась новая горная эпоха в жизни Людмилы Сергеевны».

9 января 2002 года у нас с Сашей родился сын Максим. Я чувствовала себя слишком неопытной и абсолютно не была подготовлена к новой для меня роли молодой мамы. Мне все время казалось, что я делаю что-то не так. Очень волновалась, но Саша успокоил. «Не волнуйся, – сказал он твердо, – я уже опытный папа, справимся». Его собственным детям – Лене и Денису – на тот момент было уже 6 и 3 года. Моя мама смогла приехать ко мне только на пару недель – она еще работала в Пятигорске. А Саша, можно сказать, вел тогда размеренный образ жизни. Он числился в Федерации альпинизма, но на работу ему не нужно было ходить каждый день. Параллельно с воспитанием малыша он также удачно продолжал организовывать свои альпинистские проекты: в Европе, Экваториальной Гвинее, где потом про эти экспедиции рассказывали в выпусках передач «Русский экстрим». Но и про свои «7 вершин»[23] он тоже не забывал. До его заветной цели, к которой он уже стремился несколько лет, оставались Эверест и массив Винсона в Антарктиде.

Когда Максу исполнилось пять месяцев, мы втроем поехали на Кавказ. Я оставила Макса у мамы, а мы с Сашей взяли палатку и встали в лагерь где-то под Эльбрусом. Это была практически моя первая ночь после родов, когда я могла выдохнуть и спокойно спать… А Саша продолжал генерить свои проекты, чуть ли не во сне. Он очень любил, да и до сих пор любит тему женского альпинизма. Он знал, что несколько девочек из нашей секции еще остались в Пятигорске. Так он сел и за одну ночь написал проект «Кавказские женщины в борьбе за мир на вершинах мира». Я должна была быть руководителем проекта, участниками – мои подруги-коллеги Татьяна Ракитных, Светлана Сухова, Наталья Вербицкая и Мария Бесогонова. По его идее, мы должны были с флагом мира сначала подняться на Эльбрус, потом на Казбек, потом на Арарат и далее по списку. Наверное, наше победное мирное шествие, скорее всего, заканчивалось бы Эверестом. Мы даже презентовали этот проект в местных органах управления в Пятигорске, потом в моем университете, но никто почему-то идеей горных женских восхождений во имя мира не загорелся. Расстраиваться мы не стали, а просто поехали на Эльбрус.

На Эльбрусе Саша познакомил меня с сотрудниками фирмы «Пилигрим», в которой когда-то сам работал. Эта фирма, можно сказать, пионер в российском коммерческом альпинизме, обслуживала исключительно иностранцев. В 2000-е годы 70–80 процентов тех, кто поднимался на Эльбрус, были как раз иностранцы. А вот русских было очень мало.

Иностранные туристы всегда приезжали организованными группами, работы было много, а из местных гидов мало кто знал английский. Таким образом, Саша меня пристроил гидом в «Пилигрим». Леонтьев Андрей, который тогда руководил фирмой, с удовольствием меня взял. К тому же опыт у меня был уже достойный. Я раза четыре или пять была на Эльбрусе, и первый разряд по альпинизму у меня также имелся. А гиды на Эльбрусе бывают разные – кто-то просто с опытом восхождений исключительно на Эльбрусе, кто-то приходит, имея за плечами серьезные восхождения и в других районах.

Сказать, что я была в восторге от этой идеи, не сказать ничего. До этого я ходила на Эльбрус только в качестве участника, а тут я впервые должна была вести клиентов в качестве руководителя. Свою первую группу я очень хорошо помню: это были два веселых хлопца, то есть канадца. Один из них – серьезный спортсмен, много где бывал и чуть ли не делал проект «7 вершин». А второй, хоть и спортивный товарищ, но опыта у него было немного. Возможно, и Эльбрус у него был первой вершиной. Они весельчаками были, все время меня разыгрывали, по-доброму, конечно. Но я ведь молодая девчонка, мне лет 27–28, и веду мужиков в горы: как тут не пошутить лишний раз!

В те годы гиды на Эльбрусе работали не так, как сейчас. Никаких отдельных поваров или столовых тогда не было. Поэтому в работу гида входило и приготовление пищи. А программы восхождения были в среднем по 8—10 дней. И практически все дни, проведенные на горе, гид должен готовить. Когда группа набиралась большая, это было сложновато. Правда, на горе тогда еще гиды-ассистенты работали, они помогали в течение всей горной части поездки.

Самая тяжелая часть работы – это ночь перед восхождением. На восхождение обычно выходят в час-два ночи, а тебе надо встать на два часа раньше всех и, помимо собственно сборов, еще по-быстрому приготовить завтрак. А если группа двадцать человек? Ну тогда можно и не ложиться. Но делать нечего: перед восхождением обязательно нужно поесть, даже если аппетит на нуле. Так как потом идти 12–14 часов на сухом пайке или чае. Обычно за такое восхождение люди теряют около шести тысяч калорий.

Но у меня было только двое ребят. Они спрашивают меня: «Как по-русски будет мед?» Ну я им перевожу без задней мысли. А они потом все время стали «медом» меня называть. Я сначала подумала, что они так коверкают мое имя или им так легче его произносить. А потом догадалась: это они меня «милой» называли (по-английски мед – Honey – еще и нежное обращение к девушке означает).

Когда наша небольшая экспедиция уже приближалась к финальному штурму, неожиданно появился Саша. Наверное, ему стало любопытно, почему я с какими-то непонятными парнями шляюсь по горе (вообще-то это он меня гидом направил, но, видимо, забыл об этом).

И вот неожиданно появляется Саша с роскошным букетом роз… нет, с одним цветочком. Мужики мои, конечно, давай хохотать: «Ну что, «мед», не выдержал твой муж такой нагрузки – жену одну отпускать с незнакомцами? То похлеще самого восхождения будет!» И Саша тоже с нами пошел, хотя и не должен был идти. И мы прекрасно сходили, хоть было и тяжело. Я очень старалась. И в тот сезон я еще поработала с несколькими группами.

На следующий год я тоже приехала работать гидом на Эльбрус. Помню одну сборную группу (группы бывают заказные, со своим трек-лидером и планами, и сборные – просто приезжают из разных стран и соединяются вместе). У этой группы была очень странная программа. Сначала классический Эльбрус, а потом надо было переместиться в другое ущелье и взобраться на вершину Виа-Тау высотой 3832 метра. В общем, редко кто так делает. Может, ребятам эта вершина уж больно сильно приглянулась.

Группа была человек пять-шесть, мне дали еще одного ассистента. Но, как выяснилось, ни он, ни я не были на этой горе прежде. Пришлось изучать маршрут. Мы успешно сводили ребят на Эльбрус, а вот на вторую гору уже не все осмелились: Эльбруса некоторым хватило. Но человека три или четыре все же решили идти до конца. После спуска клиенты нас спрашивают: «Вы в который раз поднялись?» Мы им честно отвечаем: первый. Наверное, они удивились нашему ответу. Может, им казалось, что гиды должны исходить все вершины вдоль и поперек. Но все уже было позади, и мы честно им признались.

Помимо прочего у меня была группа больше двадцати корейцев. Это настоящее испытание, которое никому не пожелаешь. Хотя в качестве поощрения нам дали своего повара. Правда, повар не сильно облегчил нам жизнь – корейцам русская еда не пришлась по вкусу. Они привезли свою и готовили ее. От специальных корейских специй исходил такой аромат – закачаешься. Вот нас слегка и покачивало…

Группа была очень разношерстная – одни достаточно хорошо подготовленные – представители от своей федерации, а часть – непрофессионалы-любители. С такой группой да еще в таком количестве очень сложно работать. Ведь идти-то они должны все вместе вне зависимости от подготовки или опыта. Среди участников даже имелась местная оперная певица. В акклиматизационный выход до скал Пастухова она собрала вокруг себя зрителей и начала петь арии – получилось очень красиво и необычно. Наверное, это выступление можно было занести в Книгу рекордов Гиннесса как самый высокогорный оперный концерт.

В ту пору уже стали появляться первые ратраки. На них мы поднимались или до середины скал Пастухова, или до самих скал. На такую большую группу в 25 человек мне еще полагалось семь ассистентов. Шли они долго и медленно, с разной скоростью, и расползались кто куда с завидным постоянством. Приходилось бегать туда-сюда и всех снова собирать в кучу, то есть в строй. А это не так-то просто сделать. Кто-то добросовестно ждет своих товарищей, кто-то эгоистично уходит вперед.

Мы поднялись на вершину, и я замечаю, что группа из четырех корейских товарищей, считавших себя, видимо, самыми крутыми альпинистами мира, «валит» вниз, никого не дожидаясь. Я им кричу, а они – ноль внимания. Посылаю одного из гидов-ассистентов догнать их. Тот взял рацию и побежал. Через какое-то время, когда «беженцы» скрылись из виду, гид докладывает мне по рации: «Люда, я их догнал, что мне дальше с ними делать?» – «Заруби их ледорубом!» – со всей злости кричу ему в ответ. Но корейцам тогда повезло: обошлось все же без насилия. Зато потом эта фраза у нас надолго стала любимой.

Два года я работала гидом на Эльбрусе, сводила около 10–12 групп, и в основном все восхождения получились успешными. И единственный раз нам не повезло: мы не достигли вершины по объективным причинам. Вышли на штурм, и погода уже начала портиться, а когда достигли седловины, видимость упала до минимума. Подниматься далее было объективно опасным мероприятием.

У меня тогда была группа иностранцев. И, кроме нашей группы, еще несколько групп поднимались одновременно с нами. Я стала советоваться с руководителями других групп, как быть дальше, стоит ли ждать и продолжать восхождение. В результате все пришли к выводу, что необходимо спускаться.

Мы благополучно спустились, однако участники остались крайне недовольны. Поначалу я недоумевала и совершенно не понимала их реакции: ведь причины спуска были налицо, решение было принято правильное. Оказалось, что причина их недовольства была не в том, что они не сумели дойти до вершины (хотя и были расстроены этим фактом), а в том, что при принятии решения я больше общалась с другими гидами и ассистентами и мало включала в процесс обсуждения своих участников. Посему они чувствовали себя неуютно, словно стадо барашков, которых сначала ведут вверх, а затем, ничего практически не объяснив, разворачивают и спускают вниз. Это и явилось причиной их недовольства моим руководством.

С тех пор я делаю так всегда. И подобных ситуаций больше не возникает.

У меня остались только приятные воспоминания от работы в «Пилигриме». Причем основными гидами в этой фирме тогда работали три женщины: я – временно и две – постоянно. Звали их Оксана Кошка и Марина Мигурская. Очень известные персонажи в Приэльбрусье. Если вдруг услышите про них, имейте в виду: Кошка – это не животное, а человек. Да к тому же женщина[24].

В сезон 2002 года, когда я впервые стала работать гидом, Саша вел на вершину группу венесуэльцев в рамках их собственной программы «7 вершин». У этой группы на кофтах была нарисована карта мира с этими самыми семью вершинами – высочайшими точками всех континентов. У них-то мы и взяли потом эту идею, когда занялись вплотную своим проектом.

Тогда мы заработали немало: чуть ли не одну тысячу долларов на двоих! Обрадовались и купили на эти деньги подержанную «Ниву». И на этой «Ниве» с восьмимесячным Максом отправились в Москву. И как раз на въезде в столицу «Нива» приказала долго жить. Кое-как на ней доехали (или, скорее, она на нас доехала) и продали ее очень быстро и удачно.

В начале 2000-х годов Саша исчерпал все свои возможности по самостоятельным проектам со спонсорской поддержкой. Нужно было придумать что-то новое. В Приэльбрусье, когда мы оба работали гидами, Сашу встретил Сергей Зон-Зам, руководитель компании «Альпиндустрия» в Москве, который в свое время поддержал его проект «Лэндровер» на Эльбрусе». Сергей позвал его работать к себе в турфирму.

К тому времени «Альпуха» была довольно известной компанией в альпинистском мире, но я знала ее скорее как магазин, продающий альпинистское снаряжение. А вот факт наличия еще и турагентства при магазине мало кому был известен. В то время директором турагентства был Александр Ельков, который до сих пор с нами работает.

Сергей позвал Сашу, и тот согласился. Саша решил, что будет делать новый туристический бренд: «Команда приключений «Альпиндустрия». У него всегда витала в голове идея создания клуба альпинистов и любителей гор, которые могли бы на постоянной основе общаться, встречаться и вместе ездить в горные путешествия по всему миру. Причем не ограничиваясь лишь семью вершинами. То есть это должен был быть, в его представлении, некий клуб единомышленников – как в спортивном альпинизме, но уже на коммерческой основе.

Саша начал работать в «Альпиндустрии». Первыми его клиентами стали как раз бывшие профессиональные альпинисты, которые за это время смогли выбиться в бизнесмены и заработать деньги. Идея Саши пришлась им по вкусу: лишние деньги у них имелись, а организовывать что-то самостоятельно времени и сил не было. Они были готовы платить за организацию экспедиций. Я продолжала сидеть с ребенком и параллельно работала на mountain.ru – переводила с различных англоязычных сайтов новости. И пока занималась переводами, почерпнула для себя много полезных знаний о мировом альпинизме и альпинистах. И все эти знаменитые личности и спортсмены представлялись мне этакими небожителями: словенец Даво Карникар, впервые спустившийся на лыжах с Эвереста всего за 5 часов, ни разу не сняв лыжи вплоть до базового лагеря на 5340 метрах. Француз Марко Сиффреди[25], спустя полгода проделавший спуск на сноуборде с вершины до передового базового лагеря на высоте 6400 метров за 2 часа.

Впоследствии Саша стал знакомить меня со знаменитостями лично, например с Валерием Бабановым[26], Дмитрием Бычковым, бессменным президентом Федерации скалолазания России. Вместе с Дмитрием мы стали участвовать в соревнованиях по ледолазанию, к которому его пристрастила жена. А поскольку Дмитрий являлся первоклассным скалолазом, то и в ледолазании показывал прекрасные результаты.

Еще до рождения Макса мы познакомились с четой Мороз – Ольгой и Владом, – владельцами известной питерской фирмы Redfox по производству outdoor-экипировки, в том числе альпинистской одежды и снаряжения. Влад на тот момент являлся профессиональным альпинистом, самым молодым мастером спорта по альпинизму в СССР (1987 год). За свою альпинистскую карьеру Влад совершил более 150 восхождений, из них – девять – труднейшей, 6-й категории сложности, 2Б восхождений – 5-й категории сложности, шесть первопрохождений по новым маршрутам и два первопрохождения на новые вершины. Участвовал в сложных зимних восхождениях на пик Корженевской (7105 м) и пик Ленина (7134 м).

Тогда мы поехали в Питер продавать им бамбук, который после себя оставили австралийцы. Мне кажется, Морозы не слишком заинтересовались таким необычным предложением. Но зато я впервые попала к ним в гости. И мы до сих пор дружим, уже больше двадцати лет. А в 2016 году Влад в составе нашей экспедиции в возрасте 55 лет поднялся на Эверест.

По мере роста турфирмы и интереса к горным путешествиям Саша стал привлекать к работе и меня. Сначала я выезжала в офис два-три раза в неделю, ну а потом, как водится, полностью погрузилась в новую работу.

Моим первым совместным проектом с «Альпухой» было новогоднее восхождение на Эльбрус. Мы посчитали смету в 300 долларов. Саша пришел в ужас: это же бешеные деньги, никто не захочет поехать! Тем более что самостоятельно можно добраться в разы дешевле. Тем не менее собралась достаточно большая команда – около 20 человек, – в основном друзья и знакомые: Саша Яковенко, Андрюха Адамов, Василий Кузнецов, Настя Кузнецова, Сергей Ларин. Мы тогда не дошли до вершины: уж слишком не повезло с погодой, да и ратраки зимой не ходили. Зато мы здорово отметили новогоднюю ночь в приюте «Бочки» (3750 м). Причем с настоящим фейерверком и с флагами зарождающейся «Команды приключений «Альпиндустрия».

Мой следующий выезд, в феврале 2003 года, состоялся в Африку, на высочайшую точку континента Килиманджаро[27] в Танзании. Мы сделали объявление, что делаем такую экспедицию. Саша должен был поехать сам, но, поскольку он там уже был, он решил отправить меня. Я, конечно, поначалу вовсю отпиралась: на Килиманджаро не ходила, да и вообще за границей до этого ни разу не была. К тому же нашему сыну исполнился всего годик. Но у Саши была очень четкая установка: никакие семейные перипетии не должны мешать работе и карьере, даже если это карьера альпинистская. Мне тогда очень помогла его мама, Майя Васильевна, без возражений решившая взять заботу о Максе на себя, за что я ей очень благодарна. Моя мама тогда еще работала и не могла приехать. А мне уже деваться некуда было: назвался груздем – полезай в кузов. Решение менять было поздно.

Команда попалась отличная, так что немного отлегло от сердца. Наш давний друг Юрий Лукьянов с двумя дочерями 16 и 18 лет. Юра уже тогда получил заслуженное звание «Снежного барса», хотя после этого лет 10–15 не ходил в горы, а тут решил своим девчонкам показать мир. Геннадий – мужчина постарше и, может, поопытнее нас. И был с нами еще один Юра – молодой человек, который до этого ни разу не был в горах. Однажды он прочел рассказ Хемингуэя[28], и с тех пор у него появилась заветная мечта – сходить именно на Килиманджаро. Причем ни его жена, ни семья, ни его знакомые – никто его не поддерживал. Так он тайком скопил деньги и сказал всем, что уезжает на дачу! А сам отправился навстречу своей мечте.

Мы очень удачно сходили. Девочки Юры Лукьянова чуть ли не первыми добежали. Геннадию только немного не хватило сил. А Юра, молодой парень, который так мечтал оказаться на вершине, когда до нее оставалось всего каких-то метров двести, схватил «горняшку»[29] и решил спускаться без вершины. Ему стало плохо – качало и шатало в разные стороны, ведь он впервые оказался на такой высоте. Я его уговаривала как могла: «Юра! Надо! Терпи! Давай потихоньку!» В конце концов он нашел силы, переступил через себя и смог достичь цели, осуществить свою мечту. Он был безмерно счастлив, что ему это удалось! И я тоже была счастлива вместе с ним – это была и моя победа тоже. Ведь для гидов – это высшая награда, когда люди-неальпинисты исполняют свои мечты и желания и приобщаются к нашему миру. В этом и есть смысл нашей работы.

Еще один интересный участник был с нами в команде – Илья Гаврилов. Он почти что мой земляк, все свои детские летние каникулы проводил у бабушки в Пятигорске. Он тогда очень загорелся идеей выполнить программу «7 вершин». И после построил отель с одноименным названием в Приэльбрусье.

Это был мой первый опыт зарубежных поездок. Хотя в начале мне было не по себе, и я очень волновалась, что не справлюсь. Но Танзания оказалась такой необычной, такой яркой страной, что все волнение как рукой сняло.

Это действительно настоящее испытание себя, своих сил, своего организма. Но если выдержать, не повернуть назад, тебя ждут невероятные виды Африки с самой высокой точки. А в качестве отдыха после лишений и преодоленных сложностей можно устроить себе увлекательное сафари в прекрасных национальных парках Танзании, а затем пару дней отдохнуть на океане на ближайшем острове Занзибар.

Весной 2003 года Саша вновь собрался на Эверест. Всем казалось это безумной идеей. До этого никто не делал коммерческих экспедиций на Эверест – это было из области фантастики. Я тоже не верила, я вообще не представляла, как это возможно – каждый сам за себя должен заплатить. А стоило это тогда около 10 000 долларов – сумасшедшие деньги. Но, на удивление, нашлись бывшие профессиональные спортсмены – бизнесмены, готовые на эти расходы. Саша Яковенко выступил чуть ли не инициатором, Дмитрий Москалев, Бидзина Гуджабидзе, Василий Елагин – все они согласились. И Саша стал организовывать новую коммерческую экспедицию.

На удивление, в команде оказался один совершенно не «горный» человек – Слава Пашков. Он заявился на экспедицию, хотя в горах до этого вообще не был. Саша сказал ему, что нужно пройти какой-то минимум горный. На что Слава ему возразил: нет, его интересует только Эверест. А если он начнет ходить по горам и ему вдруг не понравится, он все бросит, и его мечта так и умрет, оставшись неосуществленной. А это неправильно. Тогда Саша предложил ему компромисс: Слава берет с собой дополнительного личного гида: так к этой экспедиции присоединился и Сергей Ларин. Причем приказал немедленно на зимний Эльбрус сходить вместе. И после Слава поехал на Эверест. Хоть и не поднялся, но остался доволен. Он с нами еще в нескольких поездках участвовал, на Аконкагуа был. А потом пропал куда-то…

Я в это время уехала на месяц в Бельгию. Все те же австралийцы с бамбуковыми конструкциями пригласили несколько человек из Федерации альпинизма Москвы и меня позвали переводчиком. Я очень переживала за Сашу – несколько дней с ним не было связи, а это было как раз время штурма вершины. От волнения я ни на чем другом не могла сосредоточиться, чуть ли не до истерики. Это потом, спустя время, я уже ко всему привыкла. А тогда мне казалось, что, раз нет связи целые сутки, обязательно что-то случилось и обязательно что-то нехорошее. Помню, в команде у нас был канадец – достаточно опытный альпинист, – он меня успокаивал, чаем отпаивал, просил не переживать: на Эвересте часто нет связи. И действительно – где-то через полтора дня Саша наконец вышел на связь.

2003-й был юбилейный год первого восхождения на высшую точку планеты новозеландца Эдмунда Хиллари и непальца Тенцинга Норгея. В Катманду ожидались большие празднования этого события, и наша команда также жаждала попасть на торжество. Однако погода на Эвересте не способствовала быстрому восхождению, и ребята здорово задержались на горе. В результате все группы уже спустились в Катманду, кроме нашей. И тогда Саша принял решение: поскольку отпраздновать они все равно не успевали, а погода наконец установилась отличная, он послал на вершину Сергея Ларина, который оказался единственным человеком в мире, стоявшим на вершине Эвереста 29 мая 2003 года, в день 50-летия первого восхождения на Эверест! Это был настоящий успех нашей команды!

В сентябре того же года мы организовали первую экспедицию на Арарат (5134 м). Тогда гора находилась в стратегически важной военной зоне Турции и вообще была закрыта для восхождений. Мы были первыми, кто осмелился обойти турецкие законы и нелегально отправиться на Арарат, на самом деле, конечно, все было не так: это был первый год послаблений, когда турки стали пускать на Арарат туристов и восходителей, вот мы этим и воспользовались. И даже получили специальную спортивную визу на Арарат. Так что законы чужестранские у нас и в мыслях не было нарушать.

С нами поехали 18 человек. И как раз после Арарата у нас появилось много настоящих друзей: зарождался тот самый клуб по интересам, о котором так мечтал Саша. В поездке принимали участие уже и настоящие «коммерческие» клиенты: не альпинисты-профессионалы, а люди, которым наскучили обычные отпуска на море/пляже и которые были готовы попробовать что-то новое. Причем у многих участников уже имелись и свои идеи восхождений в разных точках Земли. Я помню, что именно в этой поездке впервые услышала про Чимборасо (6310 м) – вулкан в Эквадоре, – самую удаленную точку от центра Земли. Про вулкан Орисабу в Мексике высотой чуть выше Эльбруса (5672 м), Айленд-Пик (6165 м) в Непале. Многие наши друзья даже нас опережали, разрабатывали сами маршруты, а мы потом ездили по их следам. Это были и Эквадор, и Мексика, и Перу, и другие места. Мы потом все это освещали как поездки наших друзей. Настоящий клуб по интересам был запущен.

Вспоминает Павел Нургалиев, один из первых и старейших участников «Команды приключений «Альпиндустрия»:

«Помню, зима была лютая. Замело всю Москву. Ехал я из центра домой по Щелковскому шоссе. Затор бешеный, стараюсь объехать его кулуарами да переулками. Остановился возле какого-то здания, а дальше просто хода нет. Вышел из машины и думаю: подожду чуть-чуть, все равно ехать невозможно. И вдруг утыкаюсь глазами в вывеску: «Магазин «Альпиндустрия» – туристические товары».

На улице мороз, дороги погребены под снежными заносами. Дай, думаю, зайду, погреюсь. И прямо на пороге, словно уже давно ожидая моего появления, встречает меня роскошная барышня – высокая, красивая, фигура прямо как у модели, – я аж охнул от неожиданности. Барышня с очаровательной улыбкой на лице говорит мне: «Заходите к нам, в туристическую компанию, мы вам предложим различные путешествия и приключения». Я ей отвечаю: «Здорово! А мне как раз это и нужно».

Красивой барышней оказалась Людмила Коробешко. В то время у них в магазине небольшой кабинет был, где, собственно, и размещалась туристическая компания, которой тогда руководил Людин муж, Саша Абрамов. Они в ту пору занимались разработкой символики для своего проекта – логотипом для флага и вывесок «Команды приключений «Альпиндустрия».

Спрашиваю у них: «Ну и куда же вы ходите?» – «Вот как раз собираемся на Арарат», – выпалила Люда с ходу. И опять мой черед удивляться пришел. Видимо, не случайно набрел я на магазин «Альпиндустрии»…

Дело вот в чем заключается: где-то за пару недель до нашей встречи я случайно наткнулся на статью о том, как один из русских военных летчиков, Владимир Росковицкий, в 1916 году, в самый разгар Первой мировой войны, в ходе разведывательного полета в Армении обнаружил сверху торчащие обломки старинного корабля прямо на берегу озера на легендарной горе Арарат. Впоследствии на Арарат была организована специальная разведывательная экспедиция, которая подтвердила версию Росковицкого, однако после свержения царского режима в Российской империи и прихода к власти большевиков все отчеты об этой находке были утеряны.

Я прямо-таки загорелся этой темой. Вот бы побывать там, посмотреть, действительно ли это могли быть обломки Ноева ковчега!

И тут Людмила мне и говорит: «На Арарат». Спрашиваю: «Хотите Ноев ковчег поискать?» Люда отвечает: «Заодно почему бы и нет». Я ей тогда рассказал все, что знал на тот момент. Люда даже обрадовалась, что я так хорошо осведомлен в данной теме. И, конечно, сразу же записала меня в группу.

Вот так началось мое первое путешествие с «Командой приключений «Альпиндустрия».

Люда, конечно, сразу поняла, что не такой уж я искушенный альпинист, и заманила меня в клуб скорее темой Ноева ковчега. Но ведь не случайно я прочитал эти статьи, а потом набрел на Людмилу.

С этой судьбоносной встречи моя жизнь пошла уже совсем в другую сторону. Меня всерьез увлекла деятельность «Команды приключений», и стали мы путешествовать по миру вместе с Людой и Сашей.

Александр Абрамов на тот момент был уже известной личностью в альпинистском мире. Мастер спорта по альпинизму, он организовал и провел огромное количество экспедиций и восхождений по всему миру. И в новой компании, с высоты своих спортивных амбиций, он был нацелен громко заявить о себе. И это ему удалось.

Людмила же понимала, что коммерческий успех существования новой «Команды приключений» будет невозможным без доступных опций для альпинистов, скажем, среднего уровня. Не профессионалов своего дела, каковыми являлись основатели «Команды», а для любителей, просто одержимых жаждой приключений. Для такого сегмента нужно было придумывать более лояльные программы, и Люда этим занялась в полной мере. Она сумела разработать предложения и правильно организовать график путешествий. И народ пошел, причем не только начинающие альпинисты вроде меня, но и восходители со стажем. Всем было интересно попробовать что-то новое, раньше доступное лишь единицам.

И мне довелось на самом начальном этапе принять участие в этих программах. Я уверен, что именно благодаря этим поездкам я «вырос» как восходитель и вплотную приблизился уже к серьезным восхождениям. Все это – по причине того, что Люда сумела отойти от чисто спортивного альпинизма в концепции построения нового бизнеса.

Получается, что большую часть жизни я пропутешествовал с Людмилой Коробешко и Сашей Абрамовым – ходили мы и на Монблан во Франции, и на зимний Эльбрус в России, совершили несколько путешествий в Непале – трекинги в базовый лагерь Эвереста и вокруг Аннапурны, взобрались на Килиманджаро в Африке, и на Аконкагуа в Аргентине, и даже на Денали[30] в Северной Америке – все это мне удалось сделать при непосредственном участии и поддержке со стороны Людмилы. Решение всех организационных вопросов в ходе подготовки и непосредственно во время поездок Люда всегда брала на себя, а мне и другим участникам оставалось только радоваться путешествиям и наслаждаться ими.

Главной чертой характера Люды, которая влияет и на ее стиль руководства, – это полнейшее спокойствие. Внешне я никогда не замечал никакой суетливости с ее стороны, она всегда себя вела крайне выдержанно. Полагаю, что это именно врожденная черта характера Люды. Специально такое спокойствие выработать невозможно. Ибо любая экспедиция, да к тому же в горах, едва ли не поминутно требует решения всевозможных проблем и возникающих нестандартных ситуаций.

Я никогда не слышал, чтобы Люда разговаривала на повышенных тонах, позволяла себе срываться, выходить из себя. Даже в самые трудные моменты она сохраняла невозмутимость и холодный ум. Она могла в себе таить сомнения и проблемы, но в группе всегда чувствовала себя уверенно, всегда находила общий язык со всеми подопечными.

Что еще всегда удивляло в Люде. При всей одержимости альпинизмом, такой целеустремленности, образе жизни она умудрилась и семью настоящую создать, и ребенка родить. Как ей удалось все это сочетать, мне, честно, трудно понять. Люда всегда поддерживала Абрамова, была и есть его надежная опора, главный товарищ, друг, бизнес-партнер.

Помимо укрепления семьи и создания бизнеса, Люда смогла добиться и серьезных результатов в клубе, стать знаменитой в альпинистском мире. Она неоднократный восходитель на Эверест и другие восьмитысячники, два раза закрыла проект «7 вершин», установив мировые рекорды при этом. В общем, лицо нашего альпинизма мирового масштаба. Я очень горжусь тем, что знаю ее лично и являюсь ее другом».

В феврале 2004 года мы набрали большую группу на Аконкагуа[31]. С нами поехали 20 человек, причем как восходители на Эверест, так и новички после Эльбруса и Килиманджаро. Аконкагуа не считается технически сложной горой для восхождения, однако в силу своего расположения всего в полутора сотнях километров от Тихого океана печально известна своими жесточайшими ураганами, свободно гуляющими по ее вершине. Вот почему на ней много голых скал, а снега меньше, чем на других вершинах.

Когда на Аконкагуа дует так называемый белый ветер (Bianco Vente), видимость падает до нуля, и восхождение оказывается невозможным. Кроме того, температура на вершине может резко понизиться до –30 градусов по Цельсию.

Вот почему восхождение на Аконкагуа никак нельзя недооценивать, тем более что до 7 тысяч метров высоты ей не хватает всего 38 метров. Местные гиды приравнивают условия на Аконкагуа к гималайским восьмитысячникам. Погода на горе крайне неустойчивая, а процент восхождений составляет всего 30.

Но в тот год мы поработали на славу: у нас взошли 18 человек из 20 – это был абсолютный успех!

Вспоминает Павел Нургалиев, восходитель на Аконкагуа:

«Хоть и царил у нас тогда дух материализма, мы несколько раз говорили с Людмилой про шаманизм, про горных духов, про места силы на планете. Я знаю, что Люда тоже интересовалась этим делом и частенько меня спрашивала, что значат горные духи и надо ли им кланяться. Мы сошлись тогда во мнении, что перед тем как идти на восхождение, не мешало бы сделать поклонение и отдать дань уважения горным духам. Собственно, в Непале практически все экспедиции так и проходят. Перед восхождением обязательно совершается обряд Пуджи – чтобы умилостивить богов и попросить их пустить к себе в их жилище и, главное, отпустить целыми и невредимыми. Кто бывал в Непале, знает, насколько это серьезно, и все восходители из всех стран крайне уважительно относятся к этой традиции. То есть путешествие с риском для жизни в горах нужно готовить не только материально, но и в духовном, и в психологическом плане, чтобы оно стало успешным. Не только чисто физическими тренировками, но и духовными практиками. Правильно себя вести в тех или иных странах, почитать обычаи и нравы. И тогда успех обязательно будет».

Количество желающих отправиться с нами в поездки по миру неуклонно росло – это уже была не одна группа раз в полгода, как раньше. Нас с Сашей на всех не хватало, и мы начали привлекать на работу гидов со стороны. Сперва наших давних и надежных друзей и знакомых: Сергея Ларина – старинного и верного друга Саши Абрамова, Николая Черного, заслуженного мастера спорта СССР, участника первой советской гималайской экспедиции на Эверест 1982 года, который и вместе с Сашей участвовал не в одной экспедиции на Эверест, Наталью Башкирову – специалиста по Непалу, жену трагически погибшего легендарного советского и российского альпиниста Владимира Башкирова[32]. Работал с нами и Игорь Свергун, известный альпинист из Харькова, мастер спорта международного класса, имевший за плечами восхождения на восьмитысячники в спортивном стиле, а также первопроходы на технически сложные вершины. К сожалению, Игорь погиб в июне 2013-го, когда возглавил украинскую экспедицию на Нанга-Парбат. 22 июня на альплагерь под вершиной напали исламские террористы, которые расстреляли безоружных альпинистов прямо на месте. Всего от рук террористов погибли тогда десять альпинистов из разных стран. Это была страшная трагедия для всего альпинистского мира и не только…

В 2004 году моим самым ярким воспоминанием была экспедиция на Денали – высочайшую точку Северной Америки (6190 м).

Я руководила этой экспедицией и, конечно, по своему обычаю, очень волновалась. Абрамов там был еще в 1990-е годы и дал мне однозначную установку: делай экспедицию, я тебе все расскажу. А сам уехал в очередную экспедицию на Эверест.

Мы собрали небольшую команду: трое ребят были из Украины, а там вообще очень сильные альпинисты всегда были и есть, и трое участников из России.

Тогда Денали казался мне прыжком в неизвестность. Новая страна. Новый континент – к тому же Аляска, предполагавшая суровые климатические условия и жесткое, бескомпромиссное восхождение. При всем желании эту гору язык никак не поворачивается назвать «клиентской». На горе нет ни портеров, ни поваров, ни местных гидов, которые могли бы оказать какую-либо поддержку. К тому же все снаряжение и скарб приходится тащить не только на себе, но и на санях, вес которых достигает порой 40 кг. И вот так, с санями за спиной, ты тащишься, то есть идешь в гору, отдавая ей все свои силы, а дойдя до лагеря, еще самостоятельно ставишь себе палатку. Чтобы приготовить еду, нужно уметь пользоваться специальной горелкой на жидком топливе (white gas). Я с такими горелками нигде в мире не сталкивалась и, чтобы не попасть впросак, заранее училась с ними работать, сидя прямо на ступеньках магазина «Альпиндустрия» в Москве, на удивление случайным прохожим.

Вспоминает Павел Нургалиев, участник экспедиции на Денали 2004 года:

«2 января 2004 года поднялись мы с «Командой приключений» на зимний Эльбрус и всей нашей дружной компанией отметили наступление Нового года. На склонах зимнего Эльбруса я впервые стал учиться стоять на лыжах под руководством чемпиона мира по ски-альпинизму Сергея Романова. А почему? А потому что именно на Эльбрусе в голову засела мысль попробовать Денали… Я пытался отгонять ее от себя как мог, но вновь и вновь к ней возвращался: а почему бы и нет? Клуб-то реальный, серьезный, все кругом крутые альпинисты, толковые ребята. С ними можно было пойти в поход.

В конце концов принял для себя окончательное решение: пойду. Загранпаспорт имелся, язык английский знал, потому подходящей кандидатурой являлся. Хотя среди остальных участников я был, по сути дела, совсем никем в альпинистском плане. Опыта подобных восхождений у меня не было, но зато меня переполняло неуемное желание этого достичь».

Команда подобралась сказочная – «Белоснежка и шесть гномов». То есть шесть участников-мужчин, и я – женщина-руководитель. В те годы я была единственной женщиной в экспедиции. Да еще и руководителем. Не знаю, как мужчины на такое согласились. В России до нас никто подобных экспедиций и не организовывал, вот они и решили рискнуть – пойти с женщиной. Ведь выбора-то у них не было.

Вспоминает Павел Нургалиев:

«Когда дело дошло до организации экспедиции, эту тему клуб прорабатывал достаточно серьезно. Надо было брать совершенно другое снаряжение, да и гора крутая. Я, конечно, боялся даже думать про такое восхождение. Сначала собиралась большая команда пойти, но потом осталось шесть человек – самых смелых и отчаянных.

Я убедил присоединиться к экспедиции своего приятеля Артема Головина. Сказал ему так: «Есть шанс пойти, а другой вряд ли случится. Если сейчас откажемся, вряд ли еще раз соберемся».

Мы, конечно, сильно сомневались, сможем ли подняться, но решили так: дойдем сколько сможем, а там видно будет. Главное, что хоть в тех краях побываем. Америку посмотрим, Аляску для себя откроем. На этом порешили и подали бумаги.

Погодные условия на Денали суровые, ведь это Полярный круг. Температура опускается до –40 градусов по Цельсию, а в придачу дуют ураганные ветра. Людмила тогда лично проверяла мое снаряжение: и ботинки высотные, и лыжи, и одежду.

Собрались мы и полетели в другое полушарие, почти как на другую планету. Во время пересадки – то ли в Вашингтоне, то ли в Чикаго – у нас случился курьез. Перегружали свои баулы альпинистские, и тут собака, находящаяся на таможенной службе, что-то учуяла у нас подозрительное.

А подозрительным оказался баул одного нашего товарища с Украины, который вез сало. Высокая дородная женщина-таможенница строго приказывает нам открыть баул. Мы испугались, что сейчас все наши запасы еды заберут. К тому же через 40 минут у нас самолет в Анкоридж, можем и не успеть на него. Что тут делать?

Объясняем женщине-таможеннику, что мы серьезные альпинисты и на проверку баула не один час уйдет – сколько там вещей мы везем. Женщина возмутилась нашей наглостью, руками замахала, а в это время я незаметно подменил украинский баул с салом на другой. Собака вновь подошла, понюхала и грустно удалилась восвояси. Слава богу, нас отпустили! Мы перегрузились в другой самолет и полетели навстречу снегам и ветрам.

Добрались сначала до Анкориджа[33], затем до Талкитны[34]. 40 минут полета – и мы на леднике Кахилтна, отправной точке нашего восхождения. Красота вокруг невероятная – горы, скалы, всюду безмятежность! Как будто и вовсе не существует суетливого мира со всеми его сложностями, стрессом и бесконечными проблемами. Мы с Темой достали варганы, поиграли немного. И пошли.

И тут через полчаса нашего хода случился момент, который показался мне нехорошим знаком. Я был впереди, на лыжах, а некоторые ребята шли на снегоступах. Оказалось, что сани у Люды каким-то образом сами отцепились и укатились в трещину. Остановились на полпути, и их удалось вытащить. Обратил я внимание, что Люда в этот момент побледнела крепко. Не знаю, думала ли она о том, что это нехороший знак или нет, – не могу сказать».

Мы тогда еще не очень хорошо знали, как передвигаться по склону с санями. Четверо из нас взяли с собой лыжи, причем специальные – для скитуров, то есть для горных лыжных походов. Такие лыжи легче, но при этом шире и длиннее обычных лыж. Как я потом поняла, это было ошибкой. Остальные были на снегоступах. Санки надо было привязывать определенным способом. Видимо, где-то я недоглядела, и в один момент мои санки резко улетели – съехали чуть ли не в трещину. Ребята помогали мне их вытаскивать. Тем не менее, несмотря на все тяготы жизни, передвигались мы в достаточно быстром темпе и уже на седьмой или восьмой день были готовы штурмовать гору (обычно маршрут по «классике» занимает около двух недель).

Вспоминает Павел Нургалиев:

«После случая с санями мы продвигались без особых приключений, поставили несколько лагерей и оборудовали базовый лагерь. Стали делать заброски в штурмовой лагерь. И веревки таскать, и остальное снаряжение, и палатки ставить – все надо было самим делать – таковы правила на Аляске. У одного нашего участника с Украины сильно опухла нога, ему пришлось спускаться вниз. Остальные продолжили путь к штурмовому лагерю.

Погода стояла отличная, однако я почувствовал, что начал заболевать. На ночь выпил таблетку парацетамола. У Люды со здоровьем все было в порядке».

Наутро штурма я проснулась в лагере на 5200 метрах и осознала, что ночью меня настигла «горняшка». Причем не просто недомогание: у меня начался отек мозга, причем достаточно сильный. Тем не менее я вышла на маршрут. Спустя два часа пути мне стало очевидно, что я никуда не дойду. Сказала ребятам, что разворачиваюсь, дошла до лагеря и, как оказалось впоследствии, пролежала без сознания часов пятнадцать.

Вспоминает Павел Нургалиев:

«Вышли ранним утром на восхождение – хотя утро и ночь на Аляске – понятия крайне условные. Погода испортилась – мороз сильный, поднялся ветер, даже метель. Видимость ухудшилась. Люда довольно быстро начала отставать. Потом она присела и сказала, что пойдет вниз, так как очень плохо себя чувствует. Мы еще недалеко ушли от лагеря, палатки было видно, и мы сказали ей: «Спускайся, дни у нас еще есть, в случае чего завтра еще раз можно будет попытку совершить». Люда начала спуск довольно бодро, мы же продолжили подъем.

В какой-то момент группа разделилась: часть ушла вперед, часть отстала, и получилось, что я шел один. Когда я поднялся на вершину, никого рядом со мной не оказалось. Только два корейца встретились мне, они уже спускались быстрым темпом. Я сделал фотографии и тоже немедля начал спуск.

Около часа занял у меня спуск на плато, где я встретил ребят из своей группы – Артема и еще одного участника. Они остановились на передышку, но хотели продолжить восхождение. Я предложил им подождать их, однако они уговорили меня пойти вместе с ними. Я соблазнился этой идеей: у Артема с собой была камера, и очень хотелось снять видео на вершине. Да и чувствовал я себя неплохо.

Немного разгрузившись, мы в довольно быстром темпе уже втроем пошли на вершину. Сходили удачно, сфотографировались, сняли видео и уже окончательно стали спускаться. Вечерело, периодически налетал ураганный ветер. Я пошел вниз быстрее, чтобы заранее спуститься в лагерь и приготовить чай. Видимость была неплохая, даже огни лагеря виднелись.

Когда я спустился, украинская палатка была зачехлена. Наши украинские товарищи, оказывается, спустились раньше и из палаток не выходили, так как сильно устали на восхождении. Я спросил, видели ли они Люду: нет, не видели. Люда спала в своей палатке. Я нашел бензин, стал топить лед и заваривать чай. Через час спустились ребята. Они сразу в палатку ушли. Я спросил, а что Люда. Люда спит, ответили они.

Я обратил внимание, что Люда не сняла кошки, прямо в них и завалилась спать. Кошки торчали снаружи палатки. Меня это насторожило: обычно люди переобуваются перед тем, как залечь в палатку отдыхать. Я приготовил чай, однако никто не захотел вылезать наружу. Я уже тоже сильно замерз, хлебнул чаю и начал залезать в палатку. Люда спала. Я пошевелил ей ноги, чтобы ее разбудить, однако это не принесло эффекта. Позвал ее – никакого отклика. Предложил чай – ответа нет. Стал светить фонариком ей в лицо – а оно как будто бы инеем покрыто. Пытаюсь ее разбудить, по щекам бью – не будится. Я оттянул ей веки, и тут увидел, что зрачки у нее закатились. Голова обмякла».

Вспоминает Павел Нургалиев:

«Я жутко испугался. Люда, оказывается, все это время была без сознания. Я проверил: дыхание было, хоть и слабое. Первая мысль: необходим кислород и какое-то лекарство от отека. Я в панике побежал по лагерю. Все палатки, словно норки, зарыты в снегу. Только в одной из них заметил некоторое шевеление. Подумал: а вдруг это палатка местного рейнджера. Так и оказалось! Стал просить помощи. Долго ждал… В конце концов, вышел парень с сумкой медикаментов.

Мы отправились к нам в палатку. Включили все фонари, какие были. Рейнджер говорит: «Дело плохо, все признаки отека головного мозга». Нужен укол и немедленно вниз спускать. Через шесть часов еще укол. И чем быстрее мы ее за это время спустим, тем лучше.

Рейнджер отправился за дополнительными ампулами. Я пытался растормошить Люду. Ноги у нее совсем замерзли. Признаков жизни она не подавала. Рейнджер тем временем исчез. Я побежал опять за ним, прихватив с собой бутылку виски. Виски в тех промерзлых краях – живительная влага. Рейнджер смилостивился, обошел другие палатки, нашел ампулы и даже кислород.

Рейнджер сделал укол, оставил баллон с кислородом и приказал немедленно спускаться до базового лагеря. На базе есть медпункт, и в случае необходимости можно спасателей вызвать. А мы только с вершины спустились, сил никаких нет куда-либо идти. К тому же нужно и все вещи с собой брать – и палатки, и бензин, и все снаряжение. И даже туалет переносной. Ничего оставить нельзя.

Люда понемногу стала в себя приходить под действием кислорода. Глаз один открыла сама. Я говорю всем участникам: «Ребята, надо собираться и немедленно вниз Люду тащить». Ребята отказываются, говорят, до утра подождем, нам отдохнуть надо, сами еле ходим. Тут уж я разозлился не на шутку. Кричу: «Сейчас все бросим здесь и вниз немедленно, человек на грани жизни и смерти!» Пошел опять помощи у рейнджера просить. Тот согласился: «Хорошо, попытаемся, шансы есть еще, хотя отек уже был серьезный».

Мы стали собираться. Люду одели во всю возможную одежду, обвязали веревками, попытались на ноги поставить, так как тащить не было никакой возможности. Рейнджер говорит: «Нужно заставить ее шевелиться». А она ведь без сознания. Но поставили все же ее вертикально, втроем стали спускать. Сначала Люда ноги просто волочила, потом даже начала шевелиться, пытаться идти самостоятельно.

Прошли кулуар, вышли на гребень – самый трудный участок. Я остался с ребятами снимать лагерь. Загрузились, чуть живые, и тоже пошли вниз по следам. А рейнджер с помощниками тем временем спускали Люду. По крутому склону чуть ли не половину пути просто слетели. Как это Люда выдержала, не представляю. Но они сверху ее хорошо страховали, так что она не травмировалась нигде. Затем уже мы подоспели со всем скарбом и даже туалет переносной захватили, хоть и была у меня мысль его «забыть».

Ребята кое-как привели меня в сознание. Слава богу, на горе оказались спасатели с кислородом – обычно в этих краях им никто не пользуется. Они дали мне подышать, что, наверное, меня и спасло. Меня помогли спустить до высоты 4400 м, где уже находился лазарет с местным врачом.

Вспоминает Павел Нургалиев:

«Спустились, наконец в базовый лагерь. Я сразу побежал в медпункт. Положили Люду в более-менее теплое огороженное помещение и под кислород. Сделали второй укол. Люде явно стало лучше – ведь, помимо уколов и кислорода, мы прилично сбросили высоту, а в горах каждый метр оказывает влияние на физическое состояние. Пока она лежала под кислородом, я нашел разбитые сани, которые мне любезно разрешили взять. Постелили на них спальники, положили Люду. И еще один лагерь сняли. Заготовили паек, уже не останавливаясь, стали спускаться вниз. Надо было дойти до места, где у нас были закопаны лыжи.

Взяли немного кислорода. Люда стала меня узнавать. По пути вниз пару раз она перевернулась, и с этого момента к ней стало возвращаться сознание, она стала что-то понимать. Самостоятельно на ноги поднялась, удивилась даже. Затем Люду опять заклинило, пришлось ее снова класть на сани. Пришли к лыжам, привязались. Люда снова пришла в себя и какое-то время шла сама. Потом опять положили. В общем, такое состояние у нее было – то теряла чуть ли не полностью сознание, то приходила в себя.

Как только еще высоту сбросили, Люда уже начала смотреть по сторонам, говорить.

Прибежали уже вниз, в медпункт. Нам надо вниз немедленно добраться, а погода ухудшилась, и народу просто немерено столпилось. Все ждали самолета, а самолеты не летали. И вот каждое утро все выходили и всем лагерем топтали снег, делали площадку, чтобы самолет смог приземлиться. Я сумел пристроить Люду – там было место теплое – и кислород нашел. Люда довольно быстро стала приходить в себя, начала есть.

Прошло где-то два дня. Самолеты по-прежнему не летали. Но Люда уже ходила самостоятельно, вернулась даже к нам в палатку. Состояние у нее было не очень, мягко выражаясь, но угроза для жизни миновала.

В итоге где-то дней пять мы там еще провели, дожидаясь самолета. И вот наконец он прилетел. Мы сели в самолет, покинули ледник и прилетели вниз, в Талкитну, не веря своему счастью. И тут Люда на зеленке, уже совсем придя в себя и осознав все произошедшее, стала сильно сокрушаться: как же так случилось, что не взошла на вершину. Я ее успокаивал: «Не страшно, в другой раз сходим, главное, жива осталась».

Хорошо, что все так хорошо закончилось. Задержись мы бы там еще на сутки, все могло бы окончиться иначе…»

Тогда я не дошла до вершины.

В том же 2004 году, осенью, мы организовали экспедицию на пик Костюшко – высочайшую точку Австралийского континента высотой, правда, не исполинской – всего 2228 метров, но входящую в программу «7 вершин»[36]. А поскольку мы в такую даль забрались, то решили заодно заехать в Новую Зеландию и взобраться на гору Кука (Mount Cook Aoraki, 3724 м) – высочайшую точку в новозеландских Южных Альпах. А на обратном пути, когда летели через Японию, просто грех было не посетить священную японскую гору Фудзияма (3776 м). Там мы познакомились с Сергеем Кофановым, уже достаточно известным альпинистом из Екатеринбурга, мастером спорта по альпинизму, хотя на тот момент ему было всего 26 лет. Сергей впечатлился будоражащими воображение рассказами Паши Нургалиева про наши злоключения на Денали и сам загорелся во что бы то ни стало взобраться на такую «страшную» гору.

Вспоминает Павел Нургалиев:

«Сманили меня крутые альпинисты на Маунт Кук взобраться. Именно на этой горе снимался фильм про К2. Я подумал: а почему бы и нет? Собрался и поехал.

Сергей Кофанов, с которым мы познакомились во время этой поездки, не на шутку проникся нашими рассказами об экспедиции на Денали. И мы даже договорились с ним, что, если я на Эверест соберусь, он со мной гидом пойдет.

Люда к тому времени совсем в порядок пришла. И все организационные вопросы со своей обычной легкостью и непринужденностью решала, пока крутые альпинисты в карты играли, то есть планы совместные обсуждали. Хотя, справедливости ради надо сказать, остались у нее кое-какие остаточные явления – ведь времени-то прошло совсем не так уж и много.

Но Люда – просто сверхчеловек. Она преодолела все. На Эверест потом сходила, и неоднократно. Снова она отправилась на Денали. И опять у нее не вышло во второй раз, так она и в третий раз пошла – связалась с теми же рейнджерами, которые спасали ее тогда, подружилась с ними, познакомилась с этим парнем и все же сходила. В общем, настырность у нее сильнейшая. И если она что-то задумала, так уж точно доведет дело до конца. Суметь выбраться из отека головного мозга и продолжить туристическую и альпинистскую карьеру – это, с моей точки зрения, нечто уникальное. Я бы даже сказал, спортивный феномен и удивительное чудо одновременно. Так что вот такой есть у нас представитель российского альпинизма – дважды закрывшая программу «7 вершин», организовавшая вместе с Абрамовым сильнейшую фирму, в управлении которой огромная заслуга принадлежит именно Людмиле».

Не прошло и полгода после нашей первой экспедиции, а Сергей Кофанов в 2005 году, уже будучи гидом «Альпиндустрии», собрал часть группы на Денали. Среди участников были очень известные альпинисты из Екатеринбурга, о которых до того момента я читала только в книгах: Валерий Першин, Евгений Виноградский, Алексей Болотов. Получилась большая группа, которая разделилась на две части – одной руководил Сергей Кофанов, который вместе со своей командой передвигался по классическому маршруту по западному контрфорсу (West Batress). Вторая группа, включавшая самых сильных, технически подготовленных и опытных участников, выбрала более сложный маршрут по западному гребню (West Rib) «5Б» категории сложности. Меня тогда на гору не пустили местные рейнджеры[37], но все участники успешно выполнили план. В той экспедиции была еще одна женщина – жена одного из участников. Чтобы не скучать в ожидании ребят, мы с ней взяли машину напрокат и совершили классное автомобильное путешествие по Аляске.

В начале 2005 года мы организовали поездку в Эквадор, на знаменитые вулканы Котопакси (5896 м) и Чимборасо (6310 м), в том же году сходили в трекинг в Перу опять же в мужской компании. Почему-то ребята из той группы хотели пройти именно трекинг. Однако уже после в голову мне закралась мысль, что как бы ни был хорош и красив трекинг, это все же прогулка без цели – ведь вершины нет. И те ребята, как ни странно, мою мысль потом реализовали. Некоторые из них серьезно занялись альпинизмом: двое из них – Илья Слуцкий и Андрей Будник – сходили на Ама-Даблам в Непале, кто-то поднялся на пик Ленина на Памире. Хотя каждому свое: в конце концов, и трекинг может быть таким, что не уступит по тяжести и самому восхождению на вершину.

Все это время Саша звал меня на Эверест. Все эти годы я отпиралась как могла. Я никак не могла себя убедить, что морально давно готова к восьмитысячнику и мой горный опыт уже позволял мне совершать подобные восхождения. В 2006 году я не выдержала и поддалась Сашиному напору.

Весной того же года я поднялась с группой на Айленд-Пик в Непале на 6183 метра. А уже непосредственно перед экспедицией на Эверест мы всей командой встретились в Катманду. В те годы в наших экспедициях иностранцев участвовало больше, чем русских. А в экспедиции 2006 года – где-то 50 на 50. Эта экспедиция получилась серьезная – больше 20 человек, и почти 80 процентов собирались идти на вершину. Программа восхождения была через Тибет, северную сторону Эвереста. Тогда еще с севера не было никакой инфраструктуры – мы жили в достаточно спартанских условиях: убогих лоджах очень сомнительной чистоты, похожих на нары, с туалетом на улице – сейчас, конечно, это просто смешно вспоминать.

Поначалу в экспедиции все шло по плану. Все достаточно хорошо акклиматизировались, до высоты 7500 метров сходили в нормальном темпе, что крайне важно для оценки успешности самого штурма. Погода стояла отличная, и первая группа без проблем поднялась в штурмовой лагерь. Во второй группе шли я с Сашей и австралийцы. Причем одному из них было около 14 лет. В экспедиции участвовал также наш давний голландский друг Харри Кикстра, владелец сайта 7 summits.com, который вел собственного клиента.

Мы вышли на седло на 7000 метрах. Отрыв с первой группой у нас составлял где-то два дня. Утром мы проснулись и начали готовиться к переходу в лагерь на 7700 метрах. А навстречу нам должна была спускаться первая группа, которая уже поднялась на вершину. После ночевки в лагере на 7700 метрах один из участников первой группы, Игорь Плюшкин, внезапно почувствовал себя плохо – жаловался на недостаток кислорода и затрудненное дыхание. Он продолжил спуск с использованием кислородного баллона, однако это ему не помогло, так же как и уколы дексаметазона[38].

Борьба за жизнь Игоря продолжалась полтора часа, однако, к сожалению, не дала результатов. Тело Игоря было решено оставить в высотном лагере, чтобы спустить его через год.

Все остальные участники, особенно иностранцы, кто приехал издалека, решили продолжить восхождение. Саша тогда сказал мне: «Люда, если хочешь, можешь тоже идти, так как это твой шанс подняться на вершину». Однако сам Саша отказался от дальнейшего восхождения. Да и по советским традициям, из которых мы все выросли, если в группе случалось ЧП, восхождение обычно прекращали. Меня одолевали сомнения: погода стояла прекрасная, шерп оказалось больше, чем участников, кислорода много, я чувствовала себя прекрасно и отлично понимала, что другого такого шанса, шикарных условий уже может и не предоставиться.

Приняв во внимание все эти обстоятельства, я все же решила спускаться.

В конце концов, внизу могла понадобиться моя помощь. К сожалению, на этом трагедии на Эвересте в том сезоне не закончились – это было только начало… Подробно об экспедиции 2006 года Саша написал в своей книге.

Однако Саша – и я не могу не восхищаться его мужеством – после долгих раздумий и тщательного анализа ситуации решил пойти другим путем. Он учел все свои ошибки и ошибки других организаторов. Он кардинально поменял стиль экспедиций на Эверест: максимально поднял цену, но при этом постарался свести все возможные риски к минимуму. Он отказался от экономных, недостаточно обеспеченных экспедиций в пользу дорогих, но оснащенных самым качественным, новейшим снаряжением, привлекая к работе только самых опытных высотных шерп, обеспечивая высочайший уровень сервиса на горе для каждого участника. И мы продолжили работать.

В 2007 году мы снова организовали экспедицию на Эверест под руководством Александра Абрамова. Впервые мы залетали через город Лхасу (Тибет). После трагедий 2006 года это был стопроцентный успех! Все участники в полном составе – 26 человек – 14 альпинистов и 12 шерп – стояли на вершине мира! Среди них – наш друг – известный азербайджанский альпинист Исрафил Ашурлы.

После двух неудачных экспедиций подряд – 2005-го и особенно 2006 годов, когда я совершала свою первую попытку восхождения в составе нашей экспедиции, окончившейся двумя трагедиями, я находилась в состоянии тяжелой депрессии. И вот наконец в 2007 году я достигла цели, о которой раньше и не мечтала! Моему счастью и эйфории, которая меня охватила, не было предела. Да, я перетерпела, я сделала это!

На вершину я поднялась чуть ли не первой из всех участников, в компании со своим шерпой. Постояла на вершине около 15 минут, сделала фотографии. Несмотря на переполнявшую меня радость, я отдавала себе отчет, что по-настоящему смогу порадоваться, только спустившись на безопасную высоту. Ведь большинство несчастных случаев происходит именно на спуске, когда мотивация, что гнала тебя вверх, невзирая на тяжелейшие физические и психологические условия, уступает место невероятной усталости и апатии.

Таковы особенности психики: человеку кажется, что он полностью выложился, достиг невозможного, и на спуск у него может не остаться ни сил, ни желания. А ведь восхождение заканчивается не на вершине – это только половина пути. И вторая половина, если к ней не быть готовым физически и психологически, может и вовсе не состояться…

К тому же на вершине мороз около 35 градусов, сильно долго там не постоишь. И я было уже собралась спускаться, но мой шерпа меня внезапно остановил. Он достал из кармана фотографии своих близких людей, соорудил на вершине что-то вроде алтаря, расставил флажки… «Эверест, – объяснил мне шерпа, – это прямой доступ к космосу». И теперь все его родные и близкие тоже имеют возможность к нему прикоснуться…

Уже на спуске я встретила Сашу, увидев меня, он сказал, что нужно обязательно сфотографироваться вместе на вершине. Я сперва отказывалась – боялась, что не хватит сил на спуск. Но он меня убедил: «Или идем вместе, или разведусь». Пришлось соглашаться. Так я в свой первый Эверест фактически дважды побывала на его вершине.

В тот год мы познакомились с легендарными казахскими альпинистами Максутом Жумаевым и Василием Пивцовым, которые делали свой собственный проект 14 восьмитысячников без кислорода. До завершения проекта Максуту оставалась К2 – вторая по высоте вершина мира после Эвереста высотой 8611 метров, на которую он хотел подняться летом того же года. А еще Максут собирался жениться. И никак не мог решить, что ему сделать в первую очередь: жениться до восхождения на К2 или сразу после? Кто-то пошутил: «Женись-ка ты лучше вместо К2».

Так оно тогда и получилось, Максуту не удалось подняться на К2, но свадьбу он все же сыграл. А потом и успешно завершил проект. С тех пор мы с ними дружим, у нас было уже несколько совместных проектов, в том числе Максут вместе с нашим клубом закрывал программу «7 вершин». Недавно я встретила его на Эльбрусе, где теперь ежегодно устраиваются военно-олимпийские игры, где Максут руководит своей командой от Казахстана. Сейчас мы обсуждаем совместную экспедицию в Антарктиду или в Непал. То есть общение, которое у нас завязалось более 15 лет назад, успешно продолжается и по сей день. Впрочем, в горах почти всегда так и выходит: если встретил в горах друга, он потом, как правило, на всю жизнь им и остается.

В 2006 году я была единственной женщиной – участницей нашей экспедиции на Эверест. В 2007 году к нам присоединилась британская альпинистка Ханна Шилдс, и нас стало двое… А потом очень многое изменилось.

Вспоминает Александр Гребенюк:

«Когда я узнал, что Люда собирается подняться на Эверест, честно говоря, я был очень напуган этим известием. Я откровенно боялся, представляя, насколько это тяжело, трудно и больно. И что через это все Люде надо будет пройти. Я старался особо не думать на эту тему, но, конечно, подсознательно только и ждал новостей. Потом, когда пришла информация, что Люда успешно поднялась на Эверест, и все благополучно спустились в базовый лагерь, и что все хорошо закончилось, я обрадовался чуть ли не до слез, что все это наконец закончилось. И все эти трудности, все эти метры и километры, головная боль, страх, палящее солнце, пронизывающий холод – все осталось позади. Было очень волнительно за нее.

Вскоре Люда вышла на совершенно другой уровень в своей альпинистской карьере. Вместе с Александром они начали раскручивать значимые международные проекты сначала в «Альпиндустрии», а затем уже в своем собственном клубе «7 вершин». Мы тоже пользовались информацией, которой делились с нами ребята, делали на ее основе свои поездки и экспедиции. Благодаря Люде и Саше наши одноклубники тоже смогли побывать и на Арарате в Турции, и на Килиманджаро в Танзании, и на Орисабе в Мексике, и на Охос-дель-Саладо в Чили. И на некоторых восхождениях нам даже, к нашей обоюдной радости, довелось пересечься, как это было на Охос-дель-Саладо в январе 2014 года.

Когда мы уже прибыли в чилийский город Копиапо и через два дня собирались стартовать в сторону Охоса, неожиданно позвонила Люда и сказала, что решила сделать сюрприз мужу – приехать на его день рождения. Группа под руководством Абрамова улетела значительно раньше и уже проходила акклиматизацию на горе. Мы очень обрадовались, что вместе проведем какое-то время в таком экзотичном месте. Люда наняла внедорожник с водителем и местным гидом, который должен был отвезти ее в базовый лагерь Охос-дель-Саладо, расположенный на высоте 5200 метров. Мы решили скорректировать свои планы и отправиться в Атакаму в те же даты. Гид, который работал с Людой, по ее просьбе помог нам выбрать подходящий внедорожник и скорректировал запасное горючее. Так что Люда в очередной раз нам добавила запас прочности, и мы ей были очень благодарны.

На развилке мы попрощались: наш путь лежал в лагерь, находившийся в долине Лагуна Верде на высоте 4300 метров. Мы рассчитывали провести там несколько дней в рамках акклиматизационного процесса. Люда же сразу отправилась в базовый лагерь Охос-дель-Саладо. И когда через пару дней мы тоже до него добрались, выяснилось, что вся команда «семивершинников» уже ушла в верхний, штурмовой лагерь. А вернее, уехала, поскольку до штурмового лагеря на 5800 метрах ведет дорога, хоть и не асфальтированная, но, можно сказать, грунтовая. Мы решили догнать их. С большим трудом мы добрались до высоты 5300 метров по острым камням и зыбучему песку (дорога хоть и есть, но совсем не простая). В комплекте машины не оказалось насоса, и было много шансов повредить колеса. Я посчитал, что остаться на такой высоте без колес будет немного грустно. В раздумьях о том, что делать дальше, мы остановились и вдруг увидели, что сверху по дороге спускается человек этакой размашистой походкой. Мы решили дождаться его и узнать подробности.

Оказалось, что это была Люда. Она отказалась от восхождения и спускалась в лагерь, чтобы решить организационные вопросы встречи группы после восхождения. А также начать готовить праздник в честь дня рождения Александра Абрамова, так как восхождение совершалось день в день. Мы обрадовались удивились: ну где бы мы еще встретились, как не на склонах высочайшего в мире вулкана в Чили? Наши ребята по этому случаю тут же сочинили экспромт: «Отдыхали от пробежки, но в пустыне Атакама повстречалась Коробешко». И это действительно было очень радостное событие.

Спустя время группа спустилась с восхождения, с вершины высотой почти 7000 метров. Погода стояла плохая, все были облеплены снегом, уставшие, подмороженные. Некоторые ребята с опытом Эвереста заявили, что Охос дался им тяжелее, чем сам Эверест. Но вся усталость и тяжести были нивелированы самым настоящим праздником – с застольем, прекрасной едой и крепкими напитками в честь дня рождения руководителя, Саши Абрамова, традиционно соединяющего свой праздник с восхождением на одну из любимых гор. Это было очень необычное мероприятие, которое запомнилось, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь. Я бы даже сказал, был получен новый опыт. Было здорово.

Наутро группа Абрамова свернула лагерь, оставив нам излишки воды и продуктов. Мы прожили там еще несколько дней, а затем совершили, в свою очередь, восхождение – в идеальную погоду, без снега и ветра, без единого облачка на небе. Нам очень повезло – подобные климатические условия очень редки в этих краях».

За 54 года до моего восхождения на Эверест с 1953 по 2007 год на «крышу мира» поднялись более 2500 восходителей со всего мира. И из них всего 87 женщин.

Я была не первой, а третьей россиянкой, стоявшей на высшей точке планеты, и мне, естественно, было любопытно узнать о своих предшественницах.

Единственной советской женщиной, покорившей самую высокую вершину мира, стала иркутянка Екатерина Иванова, совершившая восхождение 10 мая 1990 года. Задолго до этого Екатерина Иванова как одна из сильнейших альпинисток СССР была отобрана в команду советской экспедиции на пик Канченджанга – третью по высоте в мире вершину (8586 м), которая триумфально состоялась в 1989 году. Тренировки отобранных участников – звезд советского альпинизма – начались за три года до самого восхождения.

Будущие участники экспедиции имитировали восхождение на Канченджангу на Эльбрусе, пике Коммунизма, пике Победы – самых высоких вершинах СССР. Катя Иванова с честью прошла все испытания наравне с мужской частью команды. Однако за месяц до отъезда в Непал ей объявили, что женщины в экспедиции не будут принимать участия.

Екатерина была разочарована. Ведь она, казалось, упустила единственный шанс осуществить главную цель своей жизни. В те времена гималайские экспедиции из СССР были сродни полетам в космос. И если не удалось попасть в команду, второго шанса можно было и не ждать. Катя трезво оценила ситуацию. Решила завязать с горами. Вышла замуж и родила дочку. Но тут случилось неожиданное – судьба предоставила ей второй шанс.

В 1990 году американцы задумали организовать экспедицию мира на Эверест и пригласили в нее альпинистов из СССР и Китая. Их выбор пал на Екатерину Иванову и ее партнера по тренировкам Александра Токарева, а их трехлетняя серьезная подготовка к экспедиции на Канченджангу пришлась как нельзя кстати.

Весной 1990 года представители трех стран направились в Тибет. Восхождение заняло в общей сложности 91 день, и 10 мая 1990 года первая советская альпинистка поднялась на «крышу мира». Смеясь и плача от радости, Катя по рации обратилась ко всем жителям планеты с просьбой беречь хрупкий мир. Так Екатерина стала первой и единственной советской альпинисткой, покорившей Эверест.

Указом Президента СССР Михаила Горбачева Екатерина Иванова была награждена орденом «За личное мужество». Ее поздравили телеграммой Джордж Буш и Эдвард Кеннеди. Альпинистке присвоили звание заслуженного мастера спорта.

Но Катя на этом не остановилась: она поставила перед собой цель – покорить все восьмитысячники мира и продолжила упорно тренироваться. В 1992 году она успешно взошла на Шишапангму (8027 м), а в 1993 году – на Манаслу (8156 м). В 1994 году в составе первой белорусской Гималайской экспедиции Катя Иванова отправилась на Канченджангу – свою заветную мечту.

Согласно преданиям местных жителей, эта гора – женщина, а потому альпинисток она не принимает из ревности. Екатерина в подобные приметы не верила и хотела стать первой женщиной, покорившей третью по высоте вершину мира. 10 октября 1994 года Екатерина Иванова и Сергей Жвирбля были погребены под снежным обвалом в промежуточном лагере. Ландшафт изменился до неузнаваемости, и после многодневных поисков спасатели прекратили попытки обнаружить тела альпинистов.

У Кати осталась трехлетняя дочь Ульяна.

Но вернусь к истории покорения более благосклонного к женщинам Эвереста. Второй восходительницей на Эверест, уже от России, стала Анна Акинина, поднявшаяся на высшую точку планеты в мае 2001 года. Эверест стал ее уже третьей вершиной в рамках проекта «Томск – Гималаи», начавшегося в 1995 году с восхождения на Дхаулагири. В 1997 году Анна поднялась на восьмитысячник Чо-Ойу (8188 м), а позднее совершила попытку восхождения на Лхоцзе, четвертую по высоте вершину мира (8516 м), однако подняться ей тогда помешала погода. Впоследствии Анна также запланировала подняться на Канченджангу.

Мы никогда не пересекались в жизни, но я всегда с интересом слежу за биографией Анны. Было бы интересно сделать какой-нибудь совместный горный проект в будущем.

В 2008 году я поднялась на вершину Денали. Это был последний год, когда я еще работала в «Альпиндустрии» практически в одиночку. Саша на тот момент уже создал «Клуб 7 вершин». А я, возможно впервые, резко высказалась против и продолжала держаться за свою работу. Я привыкла к стабильности, к постоянным клиентам, число которых неуклонно росло. Я знала, что создавать что-то новое, даже если у тебя за плечами огромный опыт, всегда рискованно. В глубине души я осознавала, что Саша «перерос» «Альпуху» и ему нужно двигаться дальше. Вернее, вверх. И принимать на себя новые риски, в которых мужчины прежде всего видят новые возможности. А женщины, наоборот, – новые опасности. Конечно, это не аксиома: есть большое количество успешных женщин-предпринимателей с мужским складом ума, ничем не уступающих их коллегам-мужчинам.

Тем не менее, посчитав, что психологически я не готова к кардинальным переменам в жизни, я решила отложить их на неопределенное время. И думаю, что была права. Если в чем-то не уверен на все сто процентов, лучше не делать, повременить. Это правило и к горам прекрасно подходит.

На Денали собралось шесть участников – все мужчины. Еще одна женщина – наша давняя знакомая, тоже собиралась поехать. Она так страстно этого желала, что даже решила уволиться с работы. Вместе с нами сходила в американское посольство, получила визу и в тот же день радостно объявила начальству об увольнении.

Почему-то она не назвала причину своего ухода. Ее отговаривали несколько дней, в итоге она решила остаться и отказалась от поездки. И до сих об этом жалеет, так как другой шанс ей так и не представился. С тех пор прошло уже более 20 лет, а она до сих пор сетует: «Вот если бы тогда сказала правду, возможно, меня бы и отпустили». Из этого следует вывод – будь честен со своим работодателем, и он пойдет тебе навстречу. Если, конечно, повезет с работодателем.

Поэтому ты или идешь в составе спортивной группы (то есть не в качестве коммерческого клиента) – заполняешь заявку где-то за 60 дней до восхождения, подаешь все сведения о себе и группе товарищей и, если тебе разрешат, можешь пробовать. Или берешь американского гида, от единоличного решения которого зачастую зависит, дойдешь ли ты до вершины или нет. Иногда решение гида повернуть назад, не дойдя до цели, сваливается как снег на голову и не поддается никакой логической оценке. А не подчиниться невозможно. К сожалению, это крайне осложняет коммерческие поездки в те края. Вообще работа с коммерческими группами на Аляске до сих пор остается «головной болью» для любого иностранного оператора.

В 2008 году мы, учитывая все эти сложности, решили проявить себя крайне честными путешественниками и пойти самым что ни на есть законным путем. Мы связались с одной из фирм, выкупили у них места, мой статус в экспедиции был обозначен как переводчик. Тогда мы удачно сходили и вроде бы все американские правила скрупулезно выполнили. Но почему-то в следующем, 2009 году у них не было желания с нами работать. Как потом выяснилось, мы им оставили слишком мало чаевых, что вызвало у американцев некоторое недоумение. И даже легкую обиду. Они-то ведь рассчитывали на совсем другой размер чаевых. Хотя одно время, когда мы только начинали работать по миру, мы вообще не предполагали, насколько важны чаевые и, главное, какой размер чаевых считается приемлемым. Так, чаевые для работников на Килиманджаро, которые те радостно огласили после окончания программы, нас в свое время просто повергли в шок. Но делать нечего: привыкли, приспособились.

Несмотря на то что в этот раз у меня не возникло никаких проблем со здоровьем, как в прошлый раз, я все же психологически немного опасалась горы. Слишком уж было свежо в памяти то, что случилось со мной на высоте 5200 метров – так неожиданно и непредсказуемо для меня самой. И когда мы достигли того же лагеря и устроились на ночевку, а группа уже предалась сладкому сну, я сидела без сна и вспоминала, как на этой высоте меня пришибло в прошлый раз, что я осталась еле жива. Я вылезла из палатки и чуть ли не начала задыхаться – сильный приступ панической атаки. Мы тогда ходили с американским гидом, он спросил, все ли со мной в порядке, и я рассказала ему свою историю.

Но почему-то на мое счастье, наш друг американец не впал от моего рассказа в ступор. Наоборот – не выразил никаких особых эмоций (мол, с кем не бывает), успокоил, расслабил и отвлек меня от моих нерадостных дум. Да и я сама подумала – прошло немало времени, и вспоминать прошлое нет никаких резонов. Надо двигаться вперед. После чего я крепко заснула.

На Денали грань между коммерческим и спортивным альпинизмом почти отсутствует. Все свое снаряжение и пожитки тащишь сам, и даже если ты не заботишься самостоятельно о закупках пропитания, готовить тебе все равно придется самому. То есть сервис, который предполагается в коммерческих экспедициях на том же Эвересте, на Денали отсутствует как класс. Так что споры о спортивном и коммерческом альпинизме, ставшие настолько популярными в последнее время среди альпинистского сообщества, лучше всего проводить во время экспедиции на Денали. Там сразу все встанет на свои места. Или, наоборот, никто ничего не поймет. Одно только ясно: восхождение на гору, как бы оно ни обрамлялось – это тяжелое испытание для человеческого организма – и не важно, есть ли у тебя шерпа, повар, свой личный вертолет или только две руки и ноги. Потому что непосредственно на восхождении только последние и пригодятся.

Палатки тоже ставят участники сами. Единственное, что делают американские гиды, – натопят тебе воды. И то полухолодной, поскольку у них не слишком принято баловать кипяточком. В общем, разница между спортивным и коммерческим альпинизмом весьма условна. И особенно четко это прослеживается на Денали.

Мнение Ивана Трофимовича Душарина – легендарного советского и российского альпиниста из Тольятти, мастера спорта международного класса, трижды восходителя на Эверест (впервые в 1992 году) и другие восьмитысячники, «Снежного барса», совершившего более 300 восхождений различной категории сложности, из них 27 восхождений на вершины свыше 7000 метров:

«Конечно, коммерческий альпинизм – это не альпинизм, если подходить к нему как к спорту. Потому что в коммерческом альпинизме человек не обучается по-настоящему, не проводит ту тяжелую работу, которую делает спортсмен. Потому что ему все готовят. На примере Эвереста это четко видно. Я не могу назвать восхождение на Эверест в коммерческой экспедиции спортивным альпинизмом. Для тебя все приготовили, занесли палатки. Провесили веревки. Занесли кислород. Твое дело – только передвигать ноги. То есть быть функционально готовым, и все.

Это не альпинизм. Я бы назвал это экстремальным туризмом – не более того. Потому что в настоящем альпинизме очень много надо знать, многое надо уметь, обладать огромным интеллектом, пониманием жизни гор, уметь самостоятельно обеспечить себе безопасность.

Каждый выбирает свой путь. Но те люди, которые хотят себя проявить, почувствовать, что это такое, они нанимают гида, если у них есть достаточно средств, и гид обеспечивает им безопасность и заводит их на вершину. Конечно, коммерческий альпинизм имеет право на существование. Потому что горы – это великолепная природная среда, которая очень многому учит. И даже люди, которые не являются спортсменами, даже они начинают понимать, что не все зависит от твоего счета в банке.

В горах ты не пойдешь и не купишь в киоске бутылку воды или шоколадку – этого там просто нет. Ты начинаешь понимать, что твое существование в горах зависит от того, какой ты есть сам по себе. В горах ты проявляешь себя таким, какой ты есть, свою сущность. Если порядочный человек, то горы тебя примут, если непорядочный – ну что ж, ты потерпишь фиаско. В горах действительно происходит полная переоценка ценностей. Горы для людей бизнеса, людей, которые имеют возможности путешествовать, – это великолепная школа проверки человеческих качеств. И в этом плане я приветствую коммерческий альпинизм, хотя, повторюсь, не могу сказать, что это альпинизм в чистом его понимании.

Мастера обычно идут спортивный маршрут, технически сложный. Коммерческие экспедиции идут по самым простым путям. Спортсмены автономны: они обрабатывают маршрут самостоятельно, самостоятельно принимают все решения, у них нет гидов. Спортивное восхождение коренным образом отличается от коммерческого, отличаются и нагрузка, и условия восхождения.

Настоящий альпинизм – это очень серьезно. Это и ночевки на висячих платформах, преодоление больших крутых стен, иногда это за пределами человеческих возможностей и понимания, зачем это вообще нужно. Но это чистый спорт. И хотя в обычном спорте человек борется с другим человеком за первенство, за превосходство, то в альпинизме человек выходит не на борьбу, а на взаимодействие с природой. Потому что природа всегда сильнее, и она всегда выйдет победителем, если ты не обладаешь нужными знаниями. Ты проиграешь. А потому альпинизм как спорт подходит для людей, имеющих не только великолепную физическую подготовку, но и обладающих навыками и умениями, огромным практическим опытом, который невозможно получить даже за пару лет».

В чем-то я соглашусь с мнением Ивана Трофимовича. Возможно, первопроходы на сложнейшие или высочайшие вершины мира действительно недоступны для любителей, и здесь требуется прежде всего огромный опыт принятия самостоятельных решений, без расчета на помощь гидов-высотников. Однако могу сказать, что среди участников нашего клуба имеются люди, вполне подошедшие по уровню знаний и профессионализма к профессиональным спортсменам. Они многое знают и умеют, посвящают все свое свободное время тренировкам, в том числе и техническим, но при этом, конечно, пользуются и поддержкой гидов. Кстати, альпинистами они себя не называют, ходят в горы, пусть порой и не самые простые, но в свое удовольствие и вряд ли имеют цель сделать альпинизм образом своей жизни. Хотя всякое может случиться.

Я бы хотела привести альтернативное мнение о коммерческом и спортивном альпинизме именно альпиниста-любителя. Это наш давний друг и участник многих программ клуба с 2009 года Владимир Белькович.

Мнение Владимира Бельковича, участника клуба «7 вершин», восходителя на все высшие точки семи континентов, восходителя на Дыхтау, Ама-Даблам, восьмитысячники Эверест, К2, Манаслу, участника более 15 марафонов и ультратрейлов. В общем, среднестатистического «коммерческого альпиниста»:

«В последнее время я часто слышу рассуждения на тему «настоящего» и «ненастоящего» – коммерческого – альпинизма. Хочу сказать, что этот спор я искренне не понимаю, а позицию про «ненастоящий» альпинизм категорически не поддерживаю. Почему я так считаю, постараюсь изложить в трех соображениях.

Соображение первое: терминологическое.

В качестве примера коммерческого альпинизма чаще всего приводят современные восхождения на Эверест. Ну действительно: тут и провешенный перилами маршрут, и кислород, и поддержка шерп. А как быть, например, с набирающими популярность бескислородными восхождениями на восьмитысячники? Обычно их совершают по классическим провешенным маршрутам, но без кислорода и внешней поддержки. Вот уже второй сезон несколько человек прошли в таком стиле связку Броуд-Пик и К2, что, по-моему, безмерно круто. Настоящий это альпинизм или нет?

Или вот тоже популярные теперь технические восхождения с гидами. Мы с гидом Виктором Афанасьевым осенью залезли на вершину Дыхтау (5204 м) в Кабардино-Балкарии по маршруту «4Б» категории сложности. Лезли как положено, в связке-двойке, без провешенных перил и внешней поддержки. Конечно, Витя практически всегда лез первым, а я страховал. Какой это альпинизм? Я, кстати, полностью согласен на определение «коммерческий»: я не профи, а любитель и пользовался услугами профессионального гида. Но если тот же самый маршрут так же пролезет разрядник: вторым, за лидером? Такое ведь часто бывает. В этом случае какой это будет альпинизм? Настоящий?

Современный альпинизм стал очень разнообразен в своих проявлениях. На краях спектра спортивные восхождения высокой сложности и коммерческие экспедиции с полным сервисом, а посередине – такое множество вариаций, что четкую границу провести крайне трудно.

Соображение второе: идеологическое.

Я (да и не только я) считаю альпинизм занятием очень личным и в чем-то индивидуальным. Потому что горы – это в первую очередь не про выигранные чемпионаты и покоренные вершины, а про познание себя, расширение границ возможного, красоту этого мира и искренние человеческие отношения. А значит, у каждого человека, личности – свой собственный персональный путь в альпинизме.

Все зависит от твоего желания и возможностей. Хочешь – занимайся в горном клубе (отделении ФАР, как у нас, или в общественной организации, как в большинстве стран). Хочешь – ходи и тренируйся с профессиональным гидом. Организованные группы, подготовленные маршруты, а за рамками чисто альпинизма: походы, трекинг, скитур, фрирайд и многое другое. Выбирай, что тебе хочется, придумывай новое, в общем – иди своим путем.

И тут не может быть секты, которая обладает правами на единственно правильный способ ходить в горы, объявляя остальные ненастоящими.

Соображение третье: стратегическое.

Я хожу в горы уже почти 35 лет, около 25 лет катаюсь на горных лыжах, занимаюсь скитуром и фрирайдом. Я по себе знаю, насколько лучше и сильнее становится человек, занимающийся горными видами спорта. Поэтому я рад тому, что в последние годы популярность этих видов стремительно растет. Это и мир сделает чуточку лучше, и обеспечит базу, питательную среду для альпинизма высоких достижений. Пока альпинизм популярен, он точно не умрет. Появятся и новые герои, и новые, невероятные восхождения.

Но растущая популярность приносит с собой и новые вызовы. В первую очередь это безопасность и экология. И здесь крайне важна роль профессионального горного сообщества. Лучшие практики уже есть, но необходимо их повсеместное распространение и применение. Эту задачу не решат государства и чиновники, здесь нужно активное участие и взаимодействие альпинистских клубов и федераций, ассоциаций горных гидов, спасательных служб, национальных парков и outdoor-media. По-моему, решение этих задач гораздо важнее для будущего альпинизма, чем выяснение, какой альпинизм «правильный».

Ну и закончу, немного дополнив замечательный слоган проекта Mountain Planet:

Горы для всех, горы ближе и безопасней!»

В конце 2008 года я отправилась на высшую точку Антарктиды – массив Винсона высотой 4892 метра. На нее тоже просто так не подняться, там та же американская монополия, что и на Денали, только еще жестче: компания, организующая экспедиции на Белый материк, всего одна[39]. И прежде чем отправиться в Антарктиду, необходимо заполнить огромное количество бумаг и отправить свое резюме с опытом восхождений. Сотрудники фирмы рассмотрят твое резюме и примут решение, имеешь ли ты право подняться на высшую точку Антарктиды или нет. Далее, если повезет и ты пройдешь строгий отбор американцев, нужно переместиться на другой край земли – в городок Пунта-Аренас – самую южную точку чилийской Патагонии. Именно оттуда раз в неделю самолеты перелетают Южный Атлантический океан и переносят всех страждущих на Белый материк. Правда, порой ожидание в Пунта-Аренас может затянуться: погода в тех краях крайне неустойчивая, и предсказать, когда ты окажешься по ту сторону океана, вряд ли возьмется даже самый опытный знаток здешних мест.

Перелет из Пунта-Аренас до аэропорта в лагере «Юнион Глетчер» занимает около четырех с половиной часов. Он находится на высоте около 1000 метров на леднике Юнион, который и дал название самому лагерю.

Лагерь производит неизгладимое впечатление, особенно когда попадаешь сюда впервые. Посреди величественной снежной пустыни высится настоящая столовая, и тебя встречают с хлебом-солью профессиональные повара. И гидам уже не нужно, как раньше, готовить еду самостоятельно, на их долю остается обеспечение питанием группы непосредственно во время восхождения.

В тот раз я вела группу вдвоем с Кофановым. Сергей уже на регулярной основе работал с нами, отработал несколько групп, в том числе и на Винсоне. На тот момент он являлся одним из самых молодых мастеров спорта по альпинизму.

2 января 2009 года я поднялась на массив Винсона и с удивлением обнаружила, что закрыла проект «7 вершин» и стала первой в России женщиной, побывавшей на семи высочайших точках всех континентов. В составе нашей команды был и первый монгол на высшей точке Антарктиды. Он прямо с вершины звонил лично президенту своей страны, который поздравил его с достижением и тут же присвоил ему звание национального героя Монголии.

Кроме меня в экспедиции была еще одна девушка, ее звали Ольга. Во время подъема она почувствовала себя плохо и уже было хотела сдаться и повернуть назад. Но Сергей Кофанов буквально ее «спас»: усадил Ольгу, дал ей отдохнуть, напоил горячим чаем, научил, как правильно дышать, задал правильный темп работы. Она восстановилась и вернулась ко мне в связку. Да еще пошла лучше всех – вот что значит вовремя получить совет опытного гида.

Так мы все вместе взошли на вершину. Хотя труднее всего было монголу, который первый раз в жизни шел в кошках, по перилам и который был просто обязан взойти – он шел на силе духа. Сергей Кофанов помогал ему и, конечно, закономерно сам выполнил заветную «Семерку». Только радовался он скромно. А мы его, вслед за поздравлениями, спрашивали, какое такое чудо он сотворил с Ольгой, какие дал таблетки, что она практически побежала на вершину после того, как собиралась отказываться от штурма? Но он лишь загадочно улыбался и тайны своей не выдал.

Я была счастлива. Даже не верилось, что такой длинный горный марафон завершился. Вместе со мной на вершине массива Винсона скакал итальянец Лоренцо Гориано – он тоже завершил проект, взойдя на большинство вершин в составе нашего клуба.

Нам удивительно повезло на спуске: погода ухудшалась, ветер усиливался, все очень устали, и когда пришли в верхний лагерь, то собирались, как и все остальные группы, отдыхать. Однако Сергей Кофанов принял свое решение и настоял на нем, оно оказалось очень правильным: «Несмотря на усталость, идем вниз! Терпим, собираемся с силами!» В итоге мы через несколько часов уже были в нормальных комфортных условиях, а те, кто остался в верхнем лагере, еще двое суток провели наверху, не смея выйти из палаток – настолько на высоте усилился ветер.

Конечно, это было достижением, но прошло недели две, и удовлетворение от проделанной работы исчезло. И сам собой возник вопрос – а что дальше?

Но у Абрамова никогда не бывает недостатка в новых идеях. Генерация идей – это фактически его второе «я». Он подсказал мне следующую. «Людмила Сергеевна, что ты голову невесело повесила? Ведь есть же прекрасный проект – «Снежный барс». Вот им и займись».

Вообще «Снежный барс» – это пять самых высоких семитысячников бывшего СССР. И в альпинистском мире всем доподлинно известно, что если на Эверест при большом желании можно взойти, не будучи альпинистом, и даже, если повезет, остаться в живых и спуститься – это, конечно, шутка (но в каждой шутке есть доля правды), то такие горы, как пик Ленина (7134 м), Хан-Тенгри (7005 м), пик Коммунизма (7495 м) – самая высокая точка бывшего СССР, пик Корженевской (7105 м) и, главное, пик Победы (7439 м) – гора, которая уносит каждый год жизни не одного альпиниста и в плане погодных условий и тяжести восхождения мало чем уступает Аннапурне в Непале, – разумеется, не созданы для новичков или малоопытных восходителей. Кстати, в 2022 году Победа «не пустила» на вершину ни одного человека, и это не в первый раз. Зато все остались живы. В общем, это совсем суровые горы, и не всякий профи отважится попробовать на них свои силы. Причем не по причине недостаточного опыта, а просто целесообразности, чувства разумного риска, которое приходит как раз с опытом. Тот же Максут Жумаев, который сходил 14 восьмитысячников без кислорода, как-то сказал: «Победа? Нет уж, зачем на нее идти? И не собираюсь никогда». Вот и ответ, что такое программа «Снежный барс».

Возможно, Саша не знал об этом, когда предлагал мне его попробовать. Он же только о семи вершинах слышал и в основном специализировался по Эвересту. Шучу, конечно, о семитысячниках бывшего СССР ему было все доподлинно известно.

Я изучила этот вопрос и решила, что буду пробовать. «Снежный барс» так «Снежный барс». Я собрала группу – это уже было в клубе «7 вершин». К тому моменту я все же перешла работать туда, хоть и далось мне это решение нелегко даже спустя год. Помню, как бродила по улицам Москвы: вроде все то же, а я – как другой человек. Работы нет, во что выльется новая кампания – неизвестно. Эта неизвестность, невозможность предугадать, что будет дальше, сильно давили на меня в психологическом плане.

Первое время мы с Сашей были одни – сняли небольшое помещение у наших друзей из компании «Баск». О том, как мы основали свою компанию, подробно рассказал Саша в своей книге. Я очень благодарна нашим старым сотрудникам – Славе Ивонину и Марине Немировой, которые нас не бросили и перешли работать в новую компанию с похожими мыслями. И вскоре уже оказалось, что не все так страшно – работа пошла, старые клиенты остались, появились и новые.

Как-то мы встретили нашу давнюю знакомую Ольгу Румянцеву, которая увлекается дайвингом – погружается в бассейне и по полтора часа медитирует. Ну, может, пару минут. Ольга – тоже спортсменка-альпинистка, в свое время занималась вместе с нами ледолазанием, долгое время возглавляла секцию альпинизма МГУ. И мы позвали ее работать в нашу компанию. Сначала писать новости на сайте, а впоследствии ее обязанности расширились и она стала гидом-проводником.

Моей первой горой в рамках проекта «Снежный барс» стал пик Ленина. Он считается самым легким семитысячником среди остальных. Наверное, так считают люди, которые уже побывали на всех остальных семитысячниках. Или спортсмены-альпинисты, только что спустившиеся со сложнейших восьмитысячных восхождений.

У нас собралась группа – шесть или семь человек. Мы решили сначала акклиматизироваться на Эльбрусе, а через неделю поехать на Памир, непосредственно к цели нашей экспедиции. Но после Эльбруса большая часть группы «отвалилась» – видимо, им хватило Эльбруса. В итоге на Ленина осталась я с двумя участниками.

Мы приехали в таком обрывочном составе и даже не в сильно подобающем для восходителей виде. К нам сначала отнеслись с непониманием и даже легким презрением – что за напыщенные москвичи явились? Я решила взять местного гида, так как сама на горе была впервые. Нам достался гид Юра Лябин. Без особых приключений мы поднялись на вершину. Не могу сказать, что это была самая тяжелая гора в моей жизни, но и просто, как на любой горе, не было. Один из участников, Сергей Щеколдин из Питера, как раз выполнял программу «Снежного барса». И у него была такая идея: как только он станет «Снежным барсом», то отправится в кругосветное плавание на яхте. Помимо увлечения горами, Сергей еще был и яхтсменом. И все свои планы он впоследствии осуществил.

Также Сергей посоветовал нам с Сашей съездить на Канарские острова – там есть вулкан Тейде высотой 3715 метров, на острове Тенерифе, являющийся высшей точкой Канарских островов и всей Испании. Буквально несколько лет спустя мы с Сашей съездили туда, воспользовавшись этой подсказкой. И у нас появилась традиция – каждый год в день свадьбы, 27 октября, отмечать очередную годовщину каким-нибудь необычным восхождением. Как раз та канарская вершина была первой.

Тот же Сергей Щеколдин собирался пройти марафон. Тогда мне казалось, что это что-то нереальное – пробежать 42 километра. Я даже не могла себе представить, что когда-нибудь смогу сделать что-либо подобное сама…

На следующий год у нас в планах значился Хан-Тенгри в Северном Тянь-Шане. Вообще, эта гора не является семитысячником в абсолютном значении: ее высота 6995 м. Но давным-давно в газете «Правда» писали, что ее высота 7005 м. Но если написали в «Правде», значит, это и есть правда. Потому ее включили в программу «Снежного барса» как один из пяти семитысячников. Я запланировала подняться с северной стороны. С севера восхождение довольно сложное, однако более безопасное ввиду отсутствия знаменитого «бутылочного горлышка», которое неминуемо маркирует южный маршрут. Это бутылочное горлышко, или попросту «бутылка», имеет особенность сыпать на восходителей снегом, лавинами и льдом безо всякого предупреждения. Считается, что его нужно проходить ночью или ранним утром, пока еще все подморожено. Но спускаться по нему нужно все равно в дневные часы, когда нещадно палит солнце и топит лед, сбрасывая его небрежно на головы восходителей. Там такой узкий кулуар, что, если начнет сыпать, можно просто остановиться и ждать последствий (или молиться богу) – бежать или укрываться просто негде.

Я решила не рисковать и отправиться на гору с северной стороны. Северный склон, конечно, безопаснее, однако взамен «радует» восходителей двухкилометровым изнурительным подъемом по перилам с жумарами[40]. У нас было три участника: Сергей Щеколдин, Юлин Андрей, и был еще один очень интересный участник. Ему тогда было около 50 лет. До этого он вообще не ходил в горы, но захотел подняться на Эверест, и более того – не так давно он сильно сбросил вес – этак килограммов 40–50. Он сходил на Эльбрус и Килиманджаро, но для Хан-Тенгри ему не хватало опыта. И после первого выхода в середине экспедиции он это осознал и решил прекратить восхождение. В принципе, это было правильное решение.

Когда из базового лагеря Каркары на высоте 2200 метров нас забрасывали на вертолете на ледник Северный Иныльчек (это где-то около 40 минут полета до высоты 3800 метров), мы вроде договаривались, что у нас будут портеры, нам будут помогать делать заброски на гору. Поскольку это все-таки была коммерческая экспедиция, я пыталась обеспечить своим подопечным максимальный сервис. Но вдруг неожиданно выяснилось, что портеров на северной стороне Хана не существует как класса.

Так как с «Аксай Тревел»[41] у нас были хорошие отношения, они нам обещали дать не портера, а гида и портера «два в одном». Этим человеком оказался Дима Ермаков. Молодой и очень сильный парень. Он прекрасно с нами отработал: таскал грузы, ставил палатки, помогал буквально во всем, и благодаря ему ребята поднялись на вершину. Но без меня.

Помню, мы дошли до штурмового лагеря – до седла на 5800 метрах. Я думала, что маршрут будет немного полегче, тем более что там все провешено – знай иди себе по перилам. Но склон оказался довольно крутой – где-то 35–40 процентов и ни разу за два километра подъема не думал хоть немного выполаживаться. Изнурительные переходы между лагерями казались бесконечными. К тому же маршрут проходит через пик Чапаева высотой 6100 метров, на который надо сначала подняться, а потом с него спуститься уже в штурмовой лагерь на седле на 5800 метрах, откуда и с севера и юга начинаются все восхождения на саму вершину. А в штурмовом лагере нас застала еще и непогода. Мы вырыли пещеру и жили в ней три дня. Познакомились с Денисом Бояковым, бывшим одно время директором магазина «Альпиндустрия» в Питере, который тоже пережидал непогоду весьма необычным способом – он пел нам оперы. Наверное, его голос долетел до всевышних сил, и через три дня погода наладилась.

Мы вышли на штурм. Через час я поняла, что иду слишком медленно, – мне так казалось. По своему обыкновению, я начала волноваться, что торможу группу и из-за моего медленного темпа они могут не достичь вершины. Раз я руководитель группы, а не просто участник, я должна способствовать восхождению, а не мешать ему. И я приняла решение идти вниз.

Ребята успешно взошли на вершину Хан-Тенгри, причем спустились на южную сторону, хотя по плану должны были спуститься на север. И эту программу мы пару раз делали как траверс во главе с Димой Ермаковым (уже в роли официального гида клуба «7 вершин»). Восхождение получается значительно интереснее, если поднимаешься с севера, а спускаешься на юг. И хотя опасность прохождения «бутылочного горла» все же остается, зато не нужно вновь преодолевать пик Чапаева на спуске на север. А после грандиозного успеха всех ждал прекрасный отдых на красивейшем озере Иссык-Куль.

В 2011 году я продолжила проект «Снежный барс». Мы организовали экспедицию на две горы на Памире: пик Корженевской (7105 м) и пик Коммунизма (7495 м), на которые ходят из одного базового лагеря – поляны Москвина на высоте 4360 м. Получилось собрать почти ту же команду, что и раньше, небольшую – из трех человек, с неизменным Сергеем Щеколдиным во главе. Помимо Сергея в состав команды входили Виктор Серов и Владимир Ивянский, который до этого с нами никуда не ездил. Мы договорились, что в качестве местного гида с нами будет работать Сергей Пензов – мастер спорта международного класса, еще в 1983 году получивший звание «Снежный барс» за восхождение на все пять семитысячников СССР. В 1992 году в составе российской команды под руководством Вячеслава Волкова и Ивана Душарина Сергей поднялся на Эверест по классическому маршруту вместе с Евгением Виноградским и Федором Конюховым. А в 1996 году под руководством Ивана Душарина совершил восхождение на К2 по северо-западному ребру без использования кислорода. Так что поддержка у нас была достаточно сильная.

На первой горе – пике Корженевской – особых проблем поначалу не возникло. Погода была стабильная, солнечная, правда, прогноз обещал сильные ветра в ближайшие дни. Все участники чувствовали себя хорошо, темп подъема давал надежду на успешный штурм. Мы даже решили немного ускориться: впереди нас ждала еще одна вершина, к тому же мы были привязаны к расписанию полетов вертолетов, которые добрасывают восходителей до поляны Москвина и обратно в цивилизацию, экономя тем самым пять-шесть дней пешего пути до базового лагеря. Чтобы все успеть, мы на второй день восхождения пропустили одну ночевку на 5600 метрах и сразу поднялись в штурмовой лагерь на 6300 метрах.

Переход дался нелегко. На следующий день мы запланировали выход на штурм в шесть утра, однако собраться с силами смогли только ближе к девяти. С утра поднялся обещанный сильный ветер, солнце, которое нещадно палило все дни напролет, внезапно скрылось за толстым, неуютным слоем облаков. Сколько ни ходишь в горы – столько раз не перестаешь удивляться, как молниеносно меняется здесь погода: если за пару дней до этого восходители поднимались в одних футболках, то нас ожидало настоящее испытание суровыми погодными условиями.

Когда до вершины оставалось всего около 100 метров по высоте и приблизительно полчаса хода, внезапно, как это обычно и бывает, началась сильная метель. И Сергей Пензов, наш главный гид, сказал разворачиваться вниз.

Но в тот момент я ему возразила: нет, ребят, давайте все же попробуем еще немного пройти. Потому что развернуться и уйти без вершины, особенно когда остается всего ничего, – это очень сложно. Ведь если не дошел до вершины совсем чуть-чуть – не будет считаться, что ты на ней был.

Отсутствие вершины при восхождении, особенно сложном, к которому готовился не один месяц и даже не год, – безусловно, большое разочарование. Среди коммерческих клиентов оно проявляется особенно сильно – ведь они заплатили немалые деньги за то, чтобы подняться до конца. Именно для этого они и нанимают платного гида. Конечно, ни один гид не может предугадать, какая будет погода на восхождении, несмотря на то что мы постоянно мониторим несколько погодных сайтов и ориентируемся на максимально оптимальное погодное окно. Однако погода в горах меняется часто вопреки всем возможным прогнозам и информации, а некоторые вершины капризны до такой степени, что практически нет никакого шанса быть твердо уверенным во всем заранее. В спортивной экспедиции момент принятия решения как бы распределяется на всех, и там ты можешь жалеть или не жалеть о принятом решении, но претензий у тебя ни к кому не может быть.

В коммерческой экспедиции ситуация иная – решение принимает один человек. В момент, когда ты разворачиваешь группу вниз, и участники, как правило, согласны с тобой в том, что дальше идти тяжело, страшно и небезопасно, они доверяют гиду и поворачивают назад. Но по опыту я знаю, что внизу сомнения в правильности решения все равно возникнут, особенно если в параллельных экспедициях кто-то все же перетерпел и поднялся, а ты остался ни с чем. Претензии так или иначе тебе выскажут: почему вы нас не сводили, слишком перестраховались, а вот ту группу другие – более опытные, более уверенные, лучше разбирающиеся в прогнозах – сводили успешно и безопасно. На плечи гида или руководителя выпадает крайне ответственная задача: максимально правильно оценить ситуацию с погодой, состоянием участников и попытаться на основе своего накопленного предыдущего опыта и даже некой приобретенной горной интуиции правильно спрогнозировать шансы на успех или поражение. Причем на принятие решения у тебя есть всего несколько минут. А то и меньше.

В тот момент я была уверена, что, несмотря на погодные изменения, ничего критического пока не происходит. Сергей также согласился, что если мы хотим, то можем продолжить восхождение. И мы поднялись, правда, в непогоду, но не критическую. Подъем на вершину занял у нас около семи часов. Никакой прекрасной панорамы Памира мы не увидели, однако сам факт, что мы дошли, постояли на вершине, придал нам силы на спуске.

Усиливающийся ветер дул нам прямо в лицо, и мы торопились оказаться в штурмовом лагере. Спустились до него за два часа. К вечеру следующего дня мы достигли базового лагеря. На этом все запланированные восхождения на пик Корженевской закончились: сильный ветер перешел в штормовой, и все экспедиции начали спуск вниз. Но мы успели.

Гора показалась мне посложнее пика Ленина, хотя многое зависит от физического состояния и от конкретных погодных условий. То есть восприятие сложности каждого маршрута очень индивидуально и может меняться в зависимости от многих факторов.

Несколько дней мы отдыхали, а затем стали готовиться к восхождению на пик Коммунизма. Мы достаточно успешно и в хорошем темпе начали восхождение, перевалили «груди»[42] и в уверенном темпе подходили к штурмовому лагерю.

Сначала мы решили совершить восхождение не из штурмового лагеря, расположенного на пике Душанбе на высоте 6900 метров, а начать немного ниже. Однако вскоре поняли, что нам не хватит времени и сил из-за большого количества выпавшего снега. Решили сделать еще одну дополнительную ночевку на Большом Памирском фирновом плато. Тем более стояла хорошая погода. И тут, когда надо было выходить на штурм, мнение группы разделилось: двое участников сказали, что хотят спускаться, третий же был готов продолжить подъем. Помимо меня с нами было еще два гида: главный гид Сергей Пензов и еще один молодой, очень опытный парень – работал носильщиком, провешивал веревки и сам был на вершине не один раз. Мы без проблем разделились: я спускаюсь с двумя ребятами, а третий участник, Владимир Ивянский, продолжит восхождение, по сути, с двумя гидами. В глубине души мне было очень обидно, я себя прекрасно чувствовала, и мне хотелось дойти до этой вершины, и вроде осталось всего ничего, и я точно смогла бы… Но ничего не поделаешь.

Мы начали спуск. Это, конечно, не Хан с севера, но ненамного проще. Тем не менее спустились без приключений. Когда мы оказались в базовом лагере, то получили известие, что ребята достигли вершины! Мы поговорили с ними по рации – все были очень довольны и счастливы. К вечеру получаем сообщение – что-то произошло, но что именно, нам сразу не объясняют. Вскоре выяснилось, что на спуске – в месте, где обычно не связываются, считая этот участок достаточно безопасным, Владимир поскользнулся и улетел вниз по склону. Чуть позже нашли его тело.

Так произошла гибель участника в моей индивидуальной экспедиции. Для гида, руководителя восхождения, – это очень тяжелая ситуация. Несмотря на то что трагедия случилась не по моей непосредственно вине и даже не в моем присутствии, всегда тяжесть этих моментов давит на тебя долгие годы, и вина за случившееся остается с тобой навсегда. После подобных случаев всегда анализируешь, думаешь, что можно было бы сделать, чтобы предотвратить трагедию. Всегда кажется, что, возможно, продумал не все или где-то сделал какую-то роковую ошибку. Риски в горах высоки, и, даже если стараешься свести их к минимуму, всех избежать вряд ли получится.

На этом мой проект «Снежный барс» завершился. В результате я побывала на пиках Ленина и Корженевской, дошла до штурмового лагеря Хан-Тенгри.

После этого случая я долго сомневалась, продолжать ли водить людей в горы. Я даже отошла от серьезных гор, мне хотелось как-то переключиться – стало слишком тяжело брать на себя ответственность за жизнь людей.

P. S. Вспоминает Сергей Щеколдин:

«Мне как начинающему альпинисту, не имевшему к 50 годам никакого опыта в горах и соответственно никаких знакомств в альпинистском сообществе, клуб «7 вершин» порекомендовал Валерий Бабанов. И, как оказалось, совет был полезный на все 100 процентов. Моей первой поездкой в рамках клуба было восхождение на Эльбрус, на который мы в итоге не поднялись из-за неблагоприятных погодных условий. Однако организация экспедиции была на высоте. В этой поездке я впервые познакомился с Людмилой Коробешко – гидом и директором клуба «7 вершин».

В том же году под ее руководством мы поднялись на пик Ленина. Потом были другие экспедиции на Тянь-Шане, Памире и в Гималаях. И нашей командой неизменно руководила Люда. Я яхтсмен, и мне самому также не раз приходилось заниматься организацией своих путешествий, в которых принимали участие посторонние люди. И лучшей оценкой для меня всегда были не восторженные отзывы, а желание участников вновь присоединиться к нашему новому приключению. То же происходило со мной во время экспедиций с клубом «7 вершин».

Я задумал подняться на все пять семитысячников бывшего СССР, то есть выполнить программу «Снежный барс». Поначалу я удивился, что в качестве руководителя проекта была женщина. Но, узнав Люду, я уже удивлялся, насколько эффективно она ведет группу. Она всегда была душой экспедиции и ее пламенным мотором; внешне спокойная, она твердо принимала ключевые решения как на маршруте, так и в лагерных условиях. Именно благодаря ее решению мы смогли подняться на пик Корженевской в непогоду, хотя местный гид-помощник поначалу выступал за немедленный спуск.

Нечасто таким делом занимаются женщины, особенно в горах, скорее это мужская работа. Правда, Люда – сама альпинистка-перворазрядница, и за ее плечами опыт не одной экспедиции с неискушенными клиентами. Но главное, как мне кажется, Люда обладает ценным даром создать нужную атмосферу в группе и всегда очень тепло относится к участникам.

Быт и питание в штурмовых лагерях – дело непростое, но мы всегда чувствовали поистине материнскую заботу Людмилы. Так было во время восхождения на Хан-Тенгри. Люда не пошла с нами до конца – почувствовала, что слишком медленно идет и может подвести группу. Она развернулась, решив подождать нас в штурмовом лагере. И когда после восхождения мы ночью, усталые и изможденные, вернулись в лагерь, нас ждали горячий суп и чай. И так было всегда.

К сожалению, во время своей первой попытки восхождения на пик Коммунизма я немного переоценил силы. Рисковать не хотелось – оставался всего день до последнего вертолета из базового лагеря. Я и еще один участник приняли решение спускаться под руководством Люды, а еще один член команды, Володя Ивянский, вместе с Сергеем Пензовым, вторым гидом, продолжили восхождение. Им удалось взойти на вершину, однако на спуске Володя трагически погиб, сорвавшись с предвершинного гребня.

Мы узнали об этом, спустившись уже в базовый лагерь. Это была поистине трагическая новость для всех нас. Володя был не просто участником команды. За время восхождения он стал нам надежным товарищем и другом.

С Володей я жил в домике в базовом лагере и делил место в палатке на восхождениях. Он был моим ровесником, и мы успели за столь короткий срок с ним сдружиться. В горах встречаются исключительно интересные люди. И Володя был одним из них. В самолете из Москвы в Душанбе он рассказал мне о своих планах по развитию малой авиации в Подмосковье. Приглашал попробовать полетать на самолете. В команде он оказался самым неутомимым восходителем. Он являлся членом клуба 100 км. ru и каждые выходные вместе со своими друзьями на лыжах или бегом проходил такую исполинскую дистанцию. Неудивительно, что в сложных погодных условиях при восхождении на пик Коммунизма он часто был впереди нашей группы, тропя дорогу.

Одна из причин, которая тянет меня в горы, – это ожидание встречи с новыми интересными людьми. Каждый год, встречая в альпинистских лагерях таких людей, я обогащаю себя их спортивным и жизненным опытом. Будучи «молодым» альпинистом, я впитываю в себя, перевариваю и откладываю в свои «кладовые», веря в них и не сомневаясь в их полезности. Когда начинаешь жизнь с чистого листа, удобно, отбросив ненужную предвзятость и опираясь на чужой опыт, делать первые шаги в новом для себя деле. В том году Владимир был одной из наиболее ярких личностей в нашем лагере.

В следующем году мне удалось подняться на пик Коммунизма. Руководили экспедицией также гиды клуба «7 вершин», однако, к сожалению, Люды уже среди них не было.

После моих альпинистских занятий мне удалось совершить два кругосветных путешествия на яхте, причем и по Северному полушарию, и по Южному. И не последним вдохновителем в этом деле для меня стали мои восхождения на Памире и Тянь-Шане.

Я всегда с большим удовольствием вспоминаю клубные экспедиции, просматриваю фото- и видеоматериалы наших совместных походов, вспоминаю друзей, которые появились благодаря объединяющей атмосфере, которую умеет создавать Люда.

Жаль, что в последнее время мне удается следить за ее жизнью только из сообщений в сетях. Но я всегда радуюсь новым успехам и проектам клуба, душой которых, как правило, всегда бывает Людмила Сергеевна».

В 2010 году я побывала в запоминающейся экспедиции на Пирамиду Карстенз (4884 м). Это высочайшая вершина острова Новая Гвинея, который, по мнению многих, относится к материку Австралия. Поэтому вершину также включают в программу «7 вершин». Мои личные «7 вершин» я закрыла по облегченной версии с пиком Костюшко в Австралии. Конечно, хотелось попробовать и второй, более сложный вариант. Абрамов в Папуа был уже не раз и очень восхищался теми местами. Он говорил, что это не просто другая страна, а другой мир, в котором не побывать – просто кощунство.

Я руководила небольшой группой, состоящей из двоих, но очень интересных мужчин: Юрия Белойвана, хозяина сети ресторанов украинской кухни «Корчма» в Москве, друга Марата Сафина, с которыми они с Абрамовым ходили на Чо-Ойю в 2007 году. А также Игоря Косарева, который к тому моменту уже лет 30 как ходил в горы и был спортсменом в советское время.

Саша меня перед отъездом предупредил: «Ты там никому не верь. Там обманывают все». Хотя на тот момент мы уже перебрали несколько партнеров и вроде бы нашли самых адекватных и относительно честных. Но и им нельзя было верить до конца. Этакая экспедиция недоверия. Ну и, конечно, так и получилось.

Экспедиция на Карстенз – своего рода испытание, которое начинается в момент отлета. Чтобы добраться до начальной точки восхождения, нужно было совершить… шесть или семь перелетов. Особенно пошаливают нервишки на перелетах в Индонезии – расписание не выдерживается, багаж теряется, обещания не выполняются, а любую информацию получить крайне тяжело. А иногда и невозможно. И правда, другой мир…

Я прилетела в Джакарту – столицу Индонезии – 5 октября. Несмотря на то что мой багаж был оформлен до аэропорта в Денпасаре (Бали), мне пришлось получить его полностью в Джакарте и заплатить за перегруз. Тем не менее на следующий день, спустя 30 часов после вылета из Москвы, я оказалась на райском острове, куда вечером должны были прилететь остальные участники экспедиции.

Как ни странно, оба участника успешно добрались до Бали, и мы получили билеты на следующий перелет в Уджунг-Паданг. Оказалось, что это город на острове Сулавеси!

В аэропорту города Уджунга на острове Сулавеси мы провели несколько неторопливых часов, наслаждаясь массажем стоп, заказанным прямо в аэропорту. Однако далее на стойке регистрации нас ждал сюрприз – мест на наш следующий рейс Уджунг – Биак не оказалось, хотя билеты были с собой. Нам почему-то предложили подождать сутки в аэропорту. Построенная нами с таким трудом красивая и стремительная тактика перелетов в Папуасию рушилась прямо на глазах. Но мы так просто не сдались и с боем выбили себе места… в бизнес-классе.

На Биаке с нами опять «пошутили» и вместо намеченного вылета в 9 утра предложили подождать до полудня. Мы опять не сильно расстроились и поехали отдохнуть на биакский пляж.

По возвращении в аэропорт нам снова преподнесли «сюрприз»: предупредили, что дальше летим без багажа, так как самолет перегружен. После долгих переговоров с летчиком, советов Игоря (как прокурора) и молитв Юры все решилось положительно. Ненужных папуасов выгрузили, а наш багаж загрузили.

В 15 часов по местному времени мы прилетели в Набире, то есть наконец оказались на острове Папуа – Новая Гвинея! Это уже был огромный успех. Нам предстоял последний перелет уже в глубь джунглей – в Илагу. А оказавшись в Илаге, мы будем полностью отрезаны от цивилизации и вообще внешнего мира.

В общем, летели мы и летели и в конце концов добрались-таки до Илаги. Это оказалось поселение в страшной нищете, где и жить было особо негде – нас поселили в единственном отеле, хотя язык не поворачивался назвать его отелем.

От Илаги до самой Пирамиды Карстенз – 70 километров по прямой. Однако идти прямо до вершины нет никакой возможности – там нет дорог. Единственный вариант добраться до горы – это пройти экстремальный, изнурительный трекинг по диким, заброшенным джунглям без всякого намека на тропинку. В общем, папуасский трекинг – это испытание похлеще самого восхождения.

Принимающий нас товарищ из надежной фирмы по имени Боб не собирался с нами идти, а выделил так называемых местных гидов. Сам остров Папуа – Новая Гвинея принадлежит Индонезии, которая его и захватила. И для местных жителей – папуасов – индонезийцы являются настоящими захватчиками. Но гидов дают более-менее цивильных. Один гид был индонезийцем, а второй являлся некой помесью. Один гид – совсем молодой мальчик – еще как-то по-английски разговаривал, а вот второй гид, постарше, который являлся основным и был единственным, кто знал дорогу через джунгли к горе, по-английски не говорил совсем. То есть молодой парнишка, по сути, служил переводчиком, хотя в достоверности его перевода то и дело приходилось сомневаться.

От Илаги за полтора часа мы добрались до деревни Пинара, откуда у нас должен был начаться трекинг в уже совсем диких джунглях. Однако мы задержались там на два дня. Нас не хотели выпускать. Сказали: «Вы не волнуйтесь, сейчас придут местные, убедятся, что с вами все нормально, и пойдете». А что с нами должно быть не так? Тут приходят люди с ружьями, выводят всех во двор и устраивают досмотр всех наших вещей. Вероятно, они надеялись, что наши рюкзаки и баулы нашпигованы оружием и наркотиками, все время пытались что-то уточнить на непонятном языке и немного нервничали, не слыша от нас вразумительного ответа. Однако поиск результатов не дал, и понемногу партизаны остыли. Мы же находились в некотором напряжении, не будучи уверенными, как наилучшим образом себя вести в данной ситуации. Наша принимающая организация, то есть товарищ Боб, вступил с повстанцами в длительные переговоры с целью их подкупа. После двух часов переговоров и миллионов рупий в белых конвертах, переданных партизанам, они согласились нас пустить. Ничего не отобрали, даже деньги оставили. А мы-то как раз были наслышаны о рассказах про местных партизанов, которые забирают деньги у туристов. Нам повезло этого избежать[43].

Сначала все шло довольно неплохо. Нам дали носильщиков, которые тащили наш груз. Нас сопровождали местные женщины с резвящимися ребятишками-карапузиками, потом через два дня пути они уже пропали. Мир действительно был абсолютно другим: даже сложно себе представить, что все это происходит на нашей родной планете Земля. Связь у нас была только через спутник.

Ежедневно мы шли по десять часов. И почти все время идти приходилось под проливным дождем. Укрыться от лесных ливней было невозможно – не помогали ни герметичные накидки, ни специальные сапоги, ни непромокаемые баулы – все это для местных джунглей ерунда. До места ночевки мы неизменно приходили мокрые вплоть до трусов – и так каждый день. Переходили по болотам, по рекам, которые так и норовили залиться внутрь резиновых сапог, и в какой-то момент мы шли чуть ли не вплавь, хотя нам уже было все равно.

С носильщиками у нас не было возможности общаться из-за незнания языка. Но они были довольно милы. Страшные снаружи, но, возможно, добрые внутри. По крайней мере, мы так надеялись. А день на четвертый наши гиды вдруг объявляют нам: еда кончается. Мы слегка обалдели: что случилось? Как же так? Ведь у нас все рассчитано на две недели похода! Они нам объясняют, что на самом деле еду должны были поднести, но по каким-то неизвестным причинам не поднесли. «А зачем подносить? – спрашиваю я. – Нельзя было сразу все прихватить с собой?» – «Конечно нет, – удивляется гид: ведь еда должна быть свежей, а значит, должна подноситься по мере передвижения». Это, конечно, очень милая забота со стороны гида – обеспечить клиентов свежей едой. Особенно когда ее нет вовсе.

Я сначала никому не рассказываю, пытаюсь найти способ уладить проблему. Говорю: «Ддавайте доплачу, кого-нибудь вызовем. Они отвечают: «Да нет, так невозможно». А молодой гид предлагает: «Я могу птичек ловить, травки собирать». Ну давай, говорю, лови своих птичек. Благодаря этому мы с носильщиками сильно подружились, несмотря на ситуацию и языковой барьер.

Мы ночевали в палатках, а носильщики строили из веток хитроумные навесы прямо на деревьях, и вповалку в них набивались человек по 10–15. В качестве пищи они употребляли в основном картошку, которую запекали на костре. Видя наши голодные глаза (птичками да травками сыт не будешь), они сжалились над нами и стали нас подкармливать картошкой. Вечером, после очередного изнурительного перехода, мы приходили к ним в гости, садились вместе вокруг костра, где носильщики сушили насквозь промокшие вещи, и получали свою порцию картошки. Но еды все равно не хватало. Юра постоянно вспоминал свою «Корчму» и никак не мог понять, почему он находится здесь, а не где-нибудь в Майами. Игорь с грустью рассказывал, какая теплая баня у него на даче, – ни о чем другом он не мог думать.

В итоге мы сходили на саму гору, которая после испытания джунглями не показалась нам такой уж неприступной. А обратный путь, увы, по той же дороге с ежедневными переходами по 10–12 часов. В этом плане мало с чем можно сравнить такой опыт. Грязь, дождь, со временем начинает казаться, что иного мира не существует вовсе. На обратном пути очень хотелось домой, есть, поскорее попасть в нормальные человеческие условия. Мы так спешили, что вниз добежали где-то дня за три-четыре, и под конец заблудились из-за спешки. Оставалось всего часа три ходу до деревни, то есть до цивилизации, а мы никак не можем выйти на тропу. Начало темнеть. Но все обошлось, каким-то чудесным образом нам удалось найти дорогу.

Но на этом наши приключения не закончились. Товарищ из фирмы, который должен был нас встречать, заявил, что возникли проблемы с самолетами: билетов нет или нет даже самих самолетов. «Боюсь, мы не сможем улететь», – прискорбно заявил он и стал намекать на то, что нужно заплатить кругленькую сумму. Я нахожусь уже в полном шоке. Звоню Абрамову. Абрамов, как водится, подбадривает меня. «Сам я тебе не помогу, – говорит он – ведь я на другом конце Земли нахожусь (и вообще в другом мире). Но ты не отчаивайся, попробуй вырулить по законам тамошнего мира. У тебя получится».

Делать нечего. Грозно подхожу к нашему сопровождающему и жестко требую немедленно собрать вещи и двинуться в сторону местного аэропорта (хотя это название к нему не подходит, а папуасский я тогда не успела выучить). Подходим к аэропорту. Состояние грустное: то ли денег нет, то ли самолетов. Вдруг вижу: один самолет прилетел, другой – то есть авиасообщение налицо. Спрашиваю: «Почему мы не летим?» Про чартеры, которые у нас оплачены, уже речи нет, но можно же улететь хоть каким-нибудь самолетом. «Нет, – отвечает тот с грустью в голосе. – Это не наши самолеты».

С каждой минутой я все больше осознаю, что надежды покинуть этот порядком поднадоевший, удивительный другой мир тают с каждой минутой. Подхожу к местным товарищам, кое-как выясняю, что вот сейчас намечается самолет и он полетит в Вамену. Это совсем не туда, куда нам нужно, а даже в противоположную сторону, в глубь континента. Тут вспоминаю, что Абрамов тоже успел побывать там и рассказывал, что эта Вамена – достаточно интересное место, более-менее цивильное, и оттуда уже можно улететь нормальным самолетом. Я говорю: «Все, ребята, прыгаем в этот самолет». Выясняю, сколько это стоит: оказывается, копейки, что меня поражает. «Все, прощай», – говорю нашему товарищу, он пожимает плечами, и мы улетаем. Но на прощание он все же решил нам помочь и дал контакт своего знакомого: написал мне его телефон на обрывке бумажки.

Прибываем в Вамену, как-то созваниваемся, находим простенький отель. Но это уже неважно: словно на машине времени мы смогли переместиться в цивилизацию. Я выясняю, что здесь и правда имеется аэропорт и летают самолеты. Но нам нужны билеты, а чтобы их купить и долететь до Бали, необходимо поменять наши последние деньги на миллионы местной валюты. Обменников, разумеется, вокруг и в помине нет, зато есть местные старожилы, готовые помочь нам в этом нелегком деле. Я отдаю деньги местным – крупную сумму – около 3–5 тысяч долларов – это все, что у нас осталось. Те берут их и молча уходят. Проходит минут 10–15, никого нет. Тут я со всей ясностью осознаю, что стою посреди папуасов в какой-то заброшенной, богом забытой местности абсолютно без денег. Я в ужасе. Я отдала последние деньги незнакомым людям, и, если они не вернутся, я никоим образом не смогу их найти. И нам отсюда больше не выбраться.

Но волновалась я зря. Все-таки есть провидение на свете. Они не только вернулись, но даже деньги поменяли и принесли их нам обратно. Более того, мы неплохо провели время: Вамена действительно оказалась чуть ли не туристической меккой по сравнению со всеми остальными затерянными местами. Поскольку у нас оставалось еще два дня до отлета, мы позволили себе немного расслабиться и заказали экскурсию в племена. Посмотрели инсценированную войну между ними и получили неизгладимые впечатления и удовольствие.

Это действительно оказался другой мир, где я чуть ли не каждую минуту прощалась то с деньгами, то с жизнью. Но все закончилось хорошо.

Спустя время я с удовольствием вспоминаю это приключение и полученный опыт выживания в другом мире. Я похудела килограмма на три или четыре, а Юра на все семь или восемь. Домой вернулись стройняшками. Юра не уставал повторять: «Я вас всегда так хорошо кормлю в своей «Корчме», а вы меня тут на строгую диету посадили». Хотя где еще на свете можно так радикально сбросить вес, если не в другом мире? Фитнес-залы и обычные тренировки не идут ни в какое сравнение по эффективности с таким слегка экстремальным, но очень действенным способом.

После этой экспедиции я стала первой россиянкой, завершившей проект «7 вершин + 1», то есть с обеими, борющимися между собой вершинами.

2012 год я решила встретить на Южном полюсе. Набралась небольшая группа, и мы провели тщательную подготовку. Я изучила маршрут, составила план, как уложиться по времени, как ориентироваться по навигатору и солнцу, – там лучше не возлагать надежд на гугл-карты.

Попасть на Южный полюс Земли можно двумя способами. Сперва вылетаешь из того же чилийского Пунта-Аренаса на «Юнион Глетчер». Затем можно воспользоваться перелетом до американской станции Амундсен-Скотт, которая стоит фактически на Южном полюсе, может быть, в ста метрах от него. Можно сфотографироваться и полететь назад. Здорово. Но разве это приключение?

Более экстремальный вариант для любителей чего-нибудь «погорячее или «похолоднее» – покорение Южного полюса на лыжах. Эта программа называется «Последний градус». Участников программы высаживают на самолете на первом градусе долготы, а затем им предстоит пеший поход до последнего градуса, то есть Южного полюса. Расстояние, которое проходят сильные духом участники, составляет 111 километров. И может занять не менее семи дней с промежуточными ночевками в палатках. Все снаряжение и провиант путешественники тащат, как и при восхождении на Денали, самостоятельно, на санях, вес которых может доходить от 30–40 до 100 килограммов. Этот поход по праву может сравниться с первой экспедицией Амундсена в эти суровые края. И конечно же, мы выбрали именно этот вариант для нашей «прогулки» на Южный полюс Земли.

Состав моей экспедиции представлял собой двух мужчин. Для меня это был первый поход к Южному полюсу, что, естественно, вызывало у меня тревогу и волнение. Особенную сложность представляет собой ориентирование на местности. На GPS возлагать особых надежд не приходится: на таком морозе он немедленно выключается. И компас тоже особо не помогает – он определяет магнитный полюс Земли, и разница с Южным составляет более 30 градусов. Поэтому основной ориентир – это солнце, за которым надо постоянно следить, оценивать, в каком секторе оно находится в тот или иной момент, и правильно определять время. Хорошо, что мне встретился знаменитый американский полярник Эрик Ларсен, который вел свою группу, состоящую из двух женщин, на Южный полюс. Он мне дал много ценных советов по ориентированию. Мы с ним даже чертили карты, на которых я упражнялась определять время по солнцу или долготе. Эрик мне очень помог и воодушевил, спасибо ему за это.

Вылетев через пару дней из лагеря «Юнион Глетчер», мы высадились в отправной точке нашего пешего пути длиной 111 километров.

Прошло где-то три дня нашего относительно спокойного похода, и тут один из участников заявляет: «Нет, не могу идти дальше, у меня подагра обострилась». Я, конечно, уже где-то слышала подобное слово, но на этом мои познания в медицинской области, связанной с данной болезнью, полностью заканчивались. Мне казалось, что человек, который в курсе своих особенных болезней, собираясь в далекое путешествие, да к тому же не в ближайшее Подмосковье, а в безлюдные ледяные поля Антарктиды, должен прихватить с собой подходящие лекарства. А у него этих лекарств в аптечке почему-то не оказалось. Возможно, он так обрадовался, что едет в экспедицию, что забыл, что вообще болеет. В таких случаях нужно быть крайне бдительным, чтобы не подводить остальную команду.

Тем не менее мы вынуждены остановиться, и он мне говорит: «Вызывай эвакуацию, пусть нас отсюда увозят». А эвакуация в тех краях стоит баснословные деньги. Можно, конечно, эвакуироваться по страховке, но тогда это должно подходить под страховой случай, но его случай, как назло, страховым не является. Тем не менее созваниваюсь с американцами, и они только подтверждают мои догадки: медицинских показателей для эвакуации нет. Это я сейчас понимаю, что человек мог просто устать и ему нужно было немного отдохнуть, и все бы встало на свои места. Однако часто бывает, что при такой усталости старые болячки обостряются, во многом в силу психологического стресса.

И вот мы стоим посреди снежной пустыни. До полюса где-то 60 километров пешего пути, вокруг на многие сотни километров никого нет. Мы одни. И вдруг видим: на фоне ослепительной белизны появляется какое-то красное пятно. И через несколько минут к нам на кайтах, под парусами, подъезжает экспедиция норвежцев. Руководитель норвежской серфингистской команды, как оказалось, очень хорошо знаком с Сашей. Да и экспедиция у них серьезная – около 10 человек, и, на наше счастье, у них есть врач с внушительной аптечкой. И чудом в аптечке оказывается то самое лекарство, которое необходимо моему участнику. Плюс мы отдохнули около суток – возможно, это тоже сыграло свою роль.

И мы, окрыленные отдыхом и заправившись необходимыми медикаментами, радостно рванули вперед. Я вздохнула с большим облегчением – экспедиция продолжается! А ведь еще минуту назад перспективы вырисовались совсем не лучезарные – коротать время в антарктической пустыне с человеком, который не хочет продолжать поход. Пришлось бы сесть рядом и замерзнуть. Но провидение над нами сжалилось в очередной раз – нет, в этот раз мы выживем.

А особенность похода на Южный полюс состоит в том, что в первые дни ты идешь не очень быстро, потому что нужно дать себе привыкнуть передвигаться не совсем обычным для человека способом (вернее, по необычному рельефу), нужно расходиться, а в последние – наоборот – форсируешь, так как приходится преодолевать расстояния километров по 20, а иногда и по 30, чтобы успеть на самолет, который переместит тебя обратно в базовый лагерь.

Нам оставалось два дня пути. Уже чуть ли не виден сам Южный полюс, где находится американская научная станция Амундсен-Скотт[44]. И вот мы идем в радостном предвкушении скорого завершения нашего нелегкого путешествия, и тут другой участник неожиданно, ничего не говоря, падает в снег. Я подхожу к нему, и выясняется, что у него температура. Он заболел. Снова ставим палатку, хоть и остается километров 20 пути, что под силу преодолеть и за день. Конечно, мы можем отдохнуть денек, но в этом случае мы не успеем к запланированному самолету, и тогда нам придется около недели ждать следующего. Я говорю участникам: «Давайте попробуем дойти, я заберу весь груз на вторых санках».

Немного отдохнули, попили чаю, я взяла вторые сани, и мы дошли. Последние два дня мы уже питались на пределе, и когда наконец достигли нашей цели, то несказанно обрадовались и теплой еде, и теплой палатке, где смогли по-человечески отдохнуть. К тому же это был юбилейный год – 100 лет с момента первого достижения Южного полюса Амундсеном и Скоттом. По этому случаю на станции закатили шикарный праздник, и от нашего стресса не осталось и следа.

Кстати, лет через пять после первого похода я сходила на Южный полюс еще раз, но уже по программе «Два последних градуса», то есть 222 километра. Потому что проект в 111 километров был уже неинтересен. Тем более что участниками на сей раз были молодые сильные юноши из Казахстана, и не хотелось перед ними упасть в грязь лицом. Я так старалась, что умудрилась спалить палатку, в которой готовила еду. Без приключений снова не обошлось, но закончилось благополучно.

И все это были годы, когда состав экспедиций состоял в основном из мужчин, самостоятельных женщин-участниц в то время было крайне мало. В некоторых случаях мужчины брали своих жен или подруг для дополнительной поддержки или чтобы показать им мир. Сами женщины не являлись участниками экспедиций, и они просто ждали мужчин где-то на островках цивилизации.

В 2009 году, когда я впервые была на Северном полюсе, я познакомилась с совершенно замечательным человеком, харизматической личностью – Виктором Боярским, пожалуй, самым крутым полярником в России. Еще в 1988 году Виктор пересек Гренландию на собачьих упряжках в составе международной экспедиции – 2000 километров за 65 дней. А спустя год принял участие в знаменитой международной экспедиции «Трансантарктика», которая проходила также на собачьих упряжках. Причем Виктор не сидел в санях, а шел на лыжах впереди всех, с навигатором на груди прокладывая путь. Впоследствии все участники экспедиции были занесены в Книгу рекордов Гиннесса.

Океан находится в постоянном движении, и в своем продвижении вперед к полюсу можно и не заметить, что движешься прямо в противоположную сторону вместе с гигантской льдиной, на которой ты оказался. А в местах, где льдины расходятся, появляются полыньи[45], которые приходится преодолевать вплавь. Там же, где поля сталкиваются друг с другом, вырастают торосы[46], достигающие пяти-шести метров в высоту. И преодолеть их с санями за спиной непросто. А иногда и вовсе нереально.

У нас было восемь участников, одним из них был наш старый друг из Азербайджана Исрафил Ашурлы, который стал первым азербайджанцем, кто дошел на лыжах до Северного полюса. Причем в один из первых дней у него сломались лыжи, и понятно почему – у них был номер 13. Проводником был Виктор Симонов, очень опытный полярник, мастер спорта по лыжному туризму, который побывал на Северном полюсе пятнадцать раз. Он организовал множество экспедиций в Арктику, Антарктику, в том числе и на собачьих упряжках. В 2013 году он организовал длительную экспедицию по Арктике через Северный полюс вместе с Федором Конюховым.

Запасных лыж у Виктора с собой не было, но были запасные снегоступы. И Исрафил пошел в снегоступах. Где-то через день или два он провалился в полынью. Такого ужаса мне еще не довелось испытать: четыре километра бездны над Исрафилом. И на нем – тяжелое снаряжение с кучей слоев плюс сани. Лед по краям образовавшейся от падения полыньи обламывается. В такие ситуации я раньше не попадала и уже мысленно начала прощаться с Исрафилом. Но Исрафил, надо отдать ему должное, сразу сумел вылезти. Мы срочно поставили палатку, зажгли все горелки, он быстро обсох и согрелся.

Через два-три дня мы уже без особых приключений достигли точки Северного полюса. Это был незабываемый момент. Особенно если учесть, что рядом с нами, изможденными долгим, морозным путем, неожиданно приземлился вертолет. А из вертолета вышли молодожены, которые решили обвенчаться прямо на Северном полюсе. Выступить в роли священника и обвенчать пару пришлось самому Виктору Боярскому, так как настоящий священник из близлежащего селения отказался лететь на Северный полюс.

В 2013 году, как раз в то время, когда Виктор Симонов вместе с Федором Конюховым бороздили снежные арктические пустыни на собаках, представители «Гринписа» пригласили меня на Северный полюс. У них была идея собрать представителей разных культур и профессий, и им нужен был опытный гид-женщина.

Тогда наблюдался сильный дрейф, и пешее передвижение по льдам было практически неосуществимым (как его осуществили наши друзья, невозможно представить). В итоге нас подбросили на вертолете до точки Северного полюса. Мы оставили там капсулу с пробами воздуха и посланием в будущее. Предполагается, что наши потомки откроют его через 50 лет. А там уж как получится: или ужаснутся, узнав, чем мы дышали, или, наоборот, припадут к капсуле как к источнику чистого О₂. Жизнь покажет.

В 2012 году состоялся наш проект с компанией «Альпари», лидером на рынке Forex-индустрии. С этой компанией мы уже сотрудничали продолжительное время и устраивали для них корпоративные поездки. Причем ребята выезжали достаточно активно, побывали на Килиманджаро, на горе Кения, в Непале, и я лично с ними ездила на Камчатку.

Каждый год руководители компании выделяли деньги на новый интересный спортивный проект, от шахмат до мотоциклов. А в 2012 году они решили поддержать тему альпинизма. Причем руководитель компании Андрей Дашин решил, что этим проектом должен стать «7 вершин». Мы сначала не поняли, что они хотят – неужели по семи вершинам пробежаться? Как оказалось, их идея состояла в том, чтобы мы своими силами выполнили программу под эгидой «Альпари».

Абрамов сказал мне: «Люда, это твой шанс. Ты должна возглавить проект. Ты все знаешь и прекрасно со всем справишься». Я действительно знала логистику каждой из этих вершин и могла все организовать. И не стала отпираться. Проекту присвоили довольно пафосное название: «Альпари» на вершинах мира». И было решено усовершенствовать проект как можно большим количеством всевозможных рекордов.

Во-первых, мы должны были уложиться за 300 дней.

Во-вторых, было решено использовать нестандартные маршруты подъема на вершины: делать первопроходы или траверсы. Забегая вперед, скажу, что от строгого следования данному принципу мы отказались – или первопроходы, или время. Иначе в такие сроки невозможно уложиться. Где возможно, мы все старались восходить не по «классике». Но без крайнего фанатизма.

В-третьих, скоростные одиночные рекорды в данном проекте уже ставились, а вот групповые еще никто не пробовал. Перед нами маячил шанс.

В-четвертых, предполагалось, что я соберу сразу три рекорда: самое быстрое женское прохождение «7 вершин», первое двойное прохождение тех же самых вершин женщиной и первое российское дубль-восхождение женщиной на высшую точку планеты.

Ну а моему компаньону Ивану Душарину предстояло стать самым великовозрастным «семивершинником» (на момент проекта ему исполнилось 65 лет).

Саша подобрал мне замечательную команду. В качестве бывалого, опытного человека, а также официального представителя российских альпинистских структур он пригласил Ивана Трофимовича Душарина – вице-президента ФАР.

Иван Душарин – легендарный советский и российский альпинист из Тольятти – мастер спорта международного класса, трижды восходитель на Эверест (впервые в 1992 году), «Снежный барс», помимо Эвереста, восходитель на три восьмитысячника – К2, Нанга-Парбат, Чо-Ойю, совершил более 300 восхождений различной категории сложности, из них 27 восхождений на вершины свыше 7000 метров.

Характер у Ивана Трофимовича – под стать его фамилии. Это очень душевный, открытый, невероятно общительный и интересный человек. Его грандиозный опыт организации сложнейших экспедиций позволяет ему наладить самые дружественные и при этом эффективные отношения с кем угодно.

Вторым участником стал Максим Шакиров – гид нашего клуба. Максим, помимо того, что к тому времени уже поднялся на Эверест, еще с незапамятных времен увлекался фото- и видеосъемкой и делал собственные медийные проекты.

За Эльбрусом последовали новогодние восхождения на Монблан, Килиманджаро, Аконкагуа, Фудзияму, Чимборасо… Каждый раз, возвращаясь в Москву, Максим отдавал свои видеосъемки на отечественное телевидение. Из них делали довольно симпатичные сюжеты об очередной необычной встрече Нового года. Однажды трехминутный сюжет о проекте выпустило международное информационное агентство Reuters. Этот ролик показала 101 телекомпания мира на всех континентах планеты. Даже по меркам Reuters это более чем достойный результат.

С тех пор Максим 12 раз встретил Новый год на разных вершинах. И похоже, он не собирается останавливаться на достигнутом.

И если вдруг вам взгрустнется в новогоднюю ночь, подумайте о человеке, который в это же самое время, среди снегов и льдов, обдуваемый морозным ветром, кричит с какой-нибудь вершины: «С Новым годом!» И на душе сразу станет теплее.

Но это еще не все. Когда Сочи вошел в тройку претендентов на проведение зимней Олимпиады 2014 года, Максим загорелся новой идеей: занести флаг Олимпиады на пять высочайших вершин пяти континентов. Почему именно на пять? Потому что все должно было отвечать духу олимпийской символики: пять олимпийских колец, пять основных дисциплин и так далее. И вместе со своим напарником, Алексеем Кузьминых, он осуществил свою идею: Максим стоял с олимпийским флагом на Аконкагуа, Эльбрусе и Эвересте, а Алексей – на Килиманджаро и пике Костюшко. Возможно, во многом благодаря стараниям Максима Сочи получил право провести зимнюю Олимпиаду-2014.

Для лучшего освещения нашего проекта в СМИ мы подключили всех, кого знали, в том числе и новостной сайт Риск. ру в лице Лианы Даренской. А главным экипировщиком выступил наш друг – компания Red Fox Влада и Ольги Мороз.

Предстояла немалая работа, помимо самих восхождений каждый день нужно снимать, конспектировать и оперативно отсылать все материалы в специально созданный для этого штаб. Кто ходит в горы, знает, как это бывает трудно: силы на исходе, но ты все равно, словно робот, достаешь камеру, фотоаппарат и ручку. Пишешь, фотографируешь, снимаешь, считая про себя минуты, когда залезешь в спальник и провалишься в глубокий сон.

Первая экспедиция проекта состоялась на Аконкагуа в Южной Америке в феврале того же года. Самый популярный маршрут на вершину называется Normal route, он проходит по северо-западному склону горы. Этот маршрут считается классическим, и по нему следуют большинство восходителей. Мы же решили выбрать иной путь – с другой стороны аргентинского исполина – и подняться по северо-восточному склону, по маршруту, именуемому False Polish Glacier Route[47]. Он был так назван не потому, что некие польские восходители обманчивым путем добрались до вершины. Польские альпинисты действительно штурмовали Аконкагуа в 1934 году, но прямо в лоб, по огромному ледовому склону, ведущему напрямую на вершину. Маршрут Direct Polish Route[48] опасен в первую очередь тем, что большую часть года ледник, покрывающий склон Аконкагуа, представляет собой абсолютно голый лед – весь снег с горы сдувают сильнейшие ветра, приходящие с побережья и превращающиеся на Аконкагуа в настоящие ураганы. Но есть лазейка: этот ледник можно обойти и воссоединиться в штурмовом лагере с классическим маршрутом. По «классике» же происходит и спуск, то есть совершается своеобразный траверс Аконкагуа. Иногда этот маршрут называют «Маршрутом 360 градусов».

Мы так и поступили, выбрав для себя траверс Аконкагуа по «Ложному польскому маршруту». Причем мы поднялись на вершину в марте, в последние дни сезона.

Первое восхождение прошло без особых приключений. За исключением того, что в один из первых дней на горе Макс Шакиров сильно подвернул ногу в базовом лагере. После чего его участие в восхождении было под вопросом, но Макс не сдался так легко и просто. Стоит отметить, что и погодой капризная Аконкагуа не баловала, но нас это не удивило.

Несмотря на то что наша команда состояла их трех человек, в первые дни была притирка команды. Притирка была в основном между мной и Максом. Макса я знала по прежним экспедициям, в том числе и на Аконкагуа. Однако мне все время казалось, что именно в этот раз он делает все очень медленно. Сказывались сроки проекта, я как руководитель все время боялась не уложиться и была слегка на взводе. Но потом я все же заставила себя успокоиться и перестать думать исключительно о времени. С того момента все пошло хорошо.

Второй вершиной была Килиманджаро в Африке по маршруту Умбве – тоже не самому популярному и считающемуся одним из сложнейших на этой горе. На Килиманджаро мы поднялись почти сразу после Аконкагуа, чуть ли не 8 марта. Мы спешили успеть на Эверест, экспедиция на который начинается, как правило, в начале апреля. Следуя логике проекта и изначально возложенной на нас миссии, мы даже собирались делать траверс Эвереста и его Северной вершины Чангзе, однако по времени мы явно не успевали. В итоге мы пошли по «классике» через Северное седло.

На Северном седле у меня началась сильная лихорадка. Меня колотило, поднялась высокая температура. Дрожа всем телом, я забралась в спальник, с ужасом осознав, что заболела. Что будет с проектом? Абрамов заглянул ко мне и сказал: «Все ясно: это у тебя малярия. Ты подхватила ее где-нибудь в Танзании, ведь вы же только что вернулись с Килиманджаро». Стали думать, что делать – будет ли зачтено, если ребята поднимутся без меня, или придется возвращаться еще раз?

Решили дождаться утра. Ночь прошла достаточно тревожно, но мне удалось заснуть. А наутро я сразу почувствовала себя лучше. Малярию как рукой сняло. В общем, Абрамов, конечно, пошутил – это не малярия. С ней бы мне пришлось действительно туго.

На Эверест мы поднялись в составе большой экспедиции Абрамова. В тот год на вершину также поднимался Федор Конюхов в честь своего 20-летнего юбилея первого восхождения на Эверест с юга в 1992 году. Он, как мушкетер из романа Александра Дюма, решил повторить двадцать лет спустя свой подвиг, но уже с северной стороны.

Федор хороший и простой человек. Он буквально меня спас от тибетской собаки, готовой было разорвать меня в клочья. Всегда помогал с грузом, с решением любых житейских проблем, вел себя максимально непринужденно и без претензий. И это несмотря на его возраст и широкую известность – ну уж очень легендарная и необычная личность – Федор Конюхов.

Сразу после Эвереста, толком и не восстановившись, нам предстояло быстро переместиться на Денали (Аляска), куда нас, уже согласно выработанной традиции, опять не захотели пускать американцы. Хотя придраться было не к чему: чисто спортивная группа, никаких коммерческих клиентов, никаких гидов. Но, возможно, американцы еще с давних пор подозревали во мне не только переводчика, но и гида. И это подозрение не давало им покоя. «А вдруг она все же окажется гидом, – размышляли американцы, – что же тогда нам делать?» Чрезмерная ревность к собственной горе была для них выше всех обстоятельств, чужих проектов и рекордов.

Специально для них пришлось создать трехтомник доказательств, что мы делаем спортивный проект, не имеющий никакого отношения к коммерческой деятельности. После въедливого изучения всех документов они смилостивились над нами, однако все равно потребовали пермит на 2000 долларов за производство фото- и видеоматериалов. Мы плюнули, оплатили и поехали – ведь другого выхода не было. Тогда мы жили у Артура Тестова, который вместе с Абрамовым ездил в одну из первых экспедиций на Аляску и в итоге там остался жить. Артур принял нас как старых дорогих друзей и после горы откармливал питательной аляскинской олениной.

Когда мы поднялись в штурмовой лагерь, выяснилось, что мы забыли взять одну горелку, а вторая – «Джетбойл»[49] – сломана. Пришлось восходить всухомятку, воды натопить мы не могли. На Денали мы пошли по «классике» и без капли воды. Так что можно считать, что это было не самое стандартное восхождение.

Оставались цветочки: Эльбрус, Костюшко и относительный цветочек массив Винсона. На Эльбрус мы поднялись в рамках корпоративного выезда обеих компаний, чтобы было веселее. А дальше пик Костюшко – совсем ничего, только добираться долго. Это вылилось в большую поездку по Австралии, а что там было, расскажет чуть позже на страницах этой книги Максим Шакиров. Уже 4 декабря мы отправились на массив Винсона и 11 декабря успешно завершили проект, уложившись даже в более короткие сроки – 292 дня.

«Месяц назад триумфально завершился проект «Альпари» на вершинах мира», организованный международным финансовым брендом – крупнейшим российским форекс-брокером «Альпари» при поддержке Федерации альпинизма России (ФАР). Команда в составе Людмилы Коробешко, Ивана Душарина и Максима Шакирова выполнила престижную международную программу «7 вершин»: восхождения на семь высочайших пиков всех континентов совершены за рекордный для России срок – 300 дней, – так освещались итоги нашего проекта на сайте Федерации альпинизма России.

«Семь вершин, пройденные безаварийно, без единой серьезной травмы за рекордные сроки, говорят о высочайшем мастерстве и сильнейших морально-волевых качествах команды. Я рад, что в проекте «Альпари» на вершинах мира» установлены несколько рекордов, в том числе возрастной рекорд вице-президента ФАР, трижды восходителя на Эверест Ивана Душарина. Благодарю компанию «Альпари» за огромный вклад в развитие и популяризацию альпинизма и надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество», – отметил Андрей Волков, президент Федерации альпинизма России, ректор Московской школы управления СКОЛКОВО.

Три национальных и один мировой рекорд – таков результат беспрецедентного горного марафона, который, без сомнения, войдет в историю альпинизма. Всего за 300 дней команда проекта «Альпари» на вершинах мира» в невероятном темпе обогнула всю планету. За это время тройка опытных российских альпинистов совершила семь уникальных восхождений. Семь вершин – семь высочайших пиков континентов. Шесть стран и Антарктида, расположенные за десятки тысяч километров друг от друга. Сотни часов перелетов, 40 тысяч метров набранной в экспедициях высоты.

Главное достижение команды «Альпари» – рекорд России по скорости группового выполнения программы «7 вершин». Никто из наших соотечественников не показывал такие результаты. Не обошлось и без личных успехов.

Людмила Коробешко, капитан команды, установила женский мировой рекорд скорости выполнения программы «7 вершин». Также она завоевала статус единственной женщины России, которая поднялась на Эверест – самую высокую и опасную гору планеты – дважды. Российским рекордом отметился и Иван Душарин. В ноябре он отметил юбилей – 65 лет, став самым возрастным среди восходителей, когда-либо штурмовавших семь вершин планеты»[50].

Мы действительно выполнили все намеченные рекорды – три национальных и один мировой. В нашу честь в Министерстве спорта организовали торжественный прием, а Федерация альпинизма России даже удостоила Андрея Дашина, руководителя «Альпари», престижной памятной награды «Золотой ледоруб» за заслуги в деле развития и популяризации альпинизма в России.

Эйфория от нашего проекта, который так успешно и быстро завершился, была настолько сильной, что меня хотели наградить званием Героя России. Но тут Саша воспротивился: «Нет, это уже слишком. Ребята, конечно, молодцы, а Люда – лучшая. Но она все же моя жена. Как я буду с жить с Героем России?» Я тоже не стала возражать.

Кстати, скоро будет юбилей нашего проекта – 10 лет со дня его завершения. Я все думаю, как его отпраздновать? Может, еще раз повторить?

«Однажды в конце 2011 года Саша Абрамов позвал меня на разговор. В своей радостной и восторженной манере он объявил мне, что моя кандидатура утверждена в качестве участника в проекте «Альпари» на вершинах мира» и соглашаться надо немедленно. Видя мое недоумение, Саша немного «сдал назад» и рассказал, о чем идет речь.

Крупнейший в России Forex-брокер, компания «Альпари», решил выступить в качестве спонсора программы «7 вершин». А чтобы это выглядело более захватывающе, нужно совершить все восхождения в небольшой команде и за ограниченный период времени – 300 дней. Саша, который, по сути, является генератором и воплотителем всех идей, сразу ухватился за эту тему и быстро создал команду. Одним из непременных условий участия числилось иметь за плечами восхождение на Эверест. К тому же на меня возлагались функции освещения этого проекта в СМИ: фото- и видеоматериалы, отчеты и прочее – то, что я знал и умел. «Так что, – твердо сказал мне Абрамов, – кто, если не ты…»

Я очень долго размышлял над предложением Саши. Несмотря на то что большинство гор из высочайших точек семи континентов я к тому времени осилил, у меня никогда не возникало мысли выполнить эту программу полностью. Однако меня очень манила возможность вновь оказаться на высшей точке Земли – Эвересте. В 2007 году я взошел на Эверест достаточно легко, не прилагая к этому сверхчеловеческих усилий. Однако Эверест – особая гора. И даже если ты на нее взошел однажды, она может не отпустить тебя полностью. Ты все время задаешь себе вопрос: повезло ли тебе в тот раз или ты все же предрасположен ходить подобные вершины? Есть ли у тебя тот самый пресловутый ген высоты или просто судьба предоставила единственную возможность на всю жизнь?

Скажу честно, мне очень хотелось снова на Эверест. А судьба вновь преподносила шанс, чуть ли не на блюдечке с голубой каемочкой. Разве можно от такого отказаться? Узнать, смогу ли снова подняться. Узнать лучше себя самого. В общем, как у Достоевского: «тварь ли я дрожащая или право имею»[51]? И я согласился.

Люду Коробешко, которая руководила проектом, я, естественно, знал давно и очень хорошо. Мы неоднократно работали вместе. Мы взошли на Эверест во время экспедиции 2007 года, и для нас обоих это было впервые. И мы оба готовились сделать дубль два.

А вот Ивана Душарина, третьего участника проекта, я до этого не знал лично, хотя, конечно, неоднократно о нем слышал. Мы познакомились уже во время первой конференции, посвященной старту проекта. Трофимыч – так его зовут знакомые и друзья – сразу покорил меня своей лучезарной улыбкой и невероятным светом добрых, лучистых глаз.

Первое восхождение из семи намечалось в Аргентине, на вершину Аконкагуа. Все организационные вопросы, связанные с освещением первой экспедиции из проекта (да и последующих тоже), легли на меня. Я неоднократно советовался со спонсорами проекта из «Альпари», какие нам понадобятся аппараты, компьютеры, фото- и видеотехника. Ведь проект серьезный, и на телефон его не снимешь. Пришлось закупать огромное количество профессиональной аппаратуры. Безусловно, это большая радость. Но и головная боль тоже. Помню, как накануне отлета в Аргентину, намеченного на раннее утро, я наконец возвращался домой в 11 часов вечера с чувством выполненного долга: мой рюкзак, набитый всевозможной техникой, весил килограммов 20. И вот в 11 часов вечера я приехал и всю ночь «запрягал лошадей» – заряжал аппаратуру, чтобы она ударно трудилась уже на следующее утро.

У меня получилось. Наутро оборудование было свежо и светилось стопроцентным зарядом. Чего нельзя было сказать обо мне. Я был истощен. Старт проекта показался мне немного нервным.

Зато потом все пошло как по маслу. Я не могу вспомнить ни конфликтов в команде, ни недопониманий, которые часто возникают среди людей, впервые отправившихся в горное путешествие. И не просто путешествие, а путешествие, начиненное восхождениями с ускорением. Безусловно, это и заслуга Саши Абрамова, который, помимо организаторского таланта, умеет объединять вместе «правильных» людей. К тому же мы хоть и разного возраста и пола, но обладали одинаковыми физическими данными (думаю, Саша и это учел). Скорость – один из решающих факторов, почему у нас получилось. Мы одновременно восходили втроем на каждую из семи вершин, нам не приходилось друг друга ждать, мы делали это одной командой, в одном командном темпе. Те, кто совершал восхождения в группе, знают, насколько это ценно и насколько от скорости продвижения группы зависит успех задуманного.

Хотя однажды все же случилась серьезная проблема. Видимо, Аннушка пролила масло не в том месте[52]. Произошло это почти перед штурмовым выходом на вершину Эвереста. Еще из АВС[53] Люда вышла с температурой, и когда мы добрались до Северного седла на 7000 метрах, у нее началась настоящая лихорадка.

Мы провели бессонную ночь, полную тревожных дум. Мы не знали, найдет ли Люда в себе силы продолжить, выздоровеет ли. У нас не было времени для спуска и отдыха, мы просто ждали утра, которое должно было подтвердить или опровергнуть наши планы. Это был самый острый момент за все 300 дней. По-человечески мне было очень жалко Люду. Я был против ее выхода, так как считаю, что не нужно жертвовать своим здоровьем или даже жизнью, сколь бы ни были высокими цели или задачи.

Затем наступило утро. И Люда, словно птица феникс, возродилась заново. Она была абсолютно здорова и готова продолжать восхождение вместе с нами. Люда – это невероятнейший «кремень», которых я в жизни встречал крайне редко. И не только среди женщин, но и среди мужчин. И мы вместе с ней успешно сделали Эверест дубль два, а Трофимыч стоял на высшей точке планеты уже в третий раз.

Еще мне запомнилась смешная история, которая произошла во время акклиматизационного выхода на Северное седло. Почему-то наша с Трофимычем палатка была установлена над свалом ледника, который находится на Северном седле. А ночью поднялся жуткий ветер. Я вообще сплю замечательно даже на высоте, и никакие ветра не могут меня добудиться. А тут вдруг проснулся от того, что дно палатки просто отрывалось от земли, несмотря на то что было пригвождено к земле завидными килограммами двоих мужчин и ничуть не легкого снаряжения. Трофимыч чуть ли не в термобелье начал выбираться наружу, предварительно надев обвязку и привязавшись к веревке. Это он решил выйти, чтобы укрепить палатку, дабы та не улетела совсем. Если честно, это нам вряд ли помогло, но, на нашу удачу, ветер стих, и все закончилось благополучно.

После Эвереста надо было в срочном порядке ехать на Аляску. То есть на стыковку между двумя горами и двумя континентами, расположенными друг от друга более чем на 18 тысяч километров, у нас оставалось всего две с половиной недели. И у нас совсем не было шанса на восстановление после восхождения на восьмитысячник. К тому же самый высокий на планете. Вместо того чтобы срочно отправиться на Тихий океан или еще какое-либо пригодное место для полноценного и заслуженного отдыха, мы по возвращении в Москву чуть ли не с самолета рванули за визой в американское посольство на полусогнутых от усталости ногах. К тому же у нас вновь возникли проблемы с пермитами на восхождение. А проблемы сопровождают чуть ли не каждую попытку подняться на Денали из-за крайне сложной политики местных компаний. Однако мы с честью справились со всеми сложностями и все же улетели к следующей цели нашей скоростной экспедиции.

Потом у нас был перерыв в полтора месяца, если считать между восхождениями на Денали и Эльбрус.

После восхождения на Эльбрус мы отправились на пик Костюшко. Конечно, Костюшко не представляет собой сложности ни в плане высоты – он всего лишь на 2228 метров возвышается над уровнем моря, – ни в плане технически сложного подъема. Единственная и не такая уж простая задача – добраться до этой неприметной высшей точки Австралии. И если перелет через Атлантику на ту же Аконкагуа занимает часов 13–14 и превращает пятую точку практически в плоскость, то перелет в Австралию занимает 17 часов. Про пятую точку здесь можно просто забыть. К тому же мы должны были уложиться в этой экспедиции в крайне короткие сроки. Но проблема заключалась еще и в том, что помимо нечеловеческого перелета нас ожидало автомобильное путешествие в 500 километров под начало маршрута. Так что, если кто думает, что Костюшко – это легкая гора, это не так. Горы не бывают легкими. И если они не берут высотой или техникой, то уж точно расстояние себе прибавят исполинское, чтобы восхождение никому не показалось медом.

Перед вылетом в столицу Австралии, Сидней, Люда зачем-то попросила меня сделать международные права. Я не стал упираться и сделал. В день отлета Трофимычу как раз исполнилось 65 лет, и в связи с этим радостным событием мы подергали его за уши прямо в аэропорту Домодедово и полетели на другой конец света.

Главная проблема заключается в смене часовых поясов. Разбитые и плохо соображающие, мы прилетели в Сидней с одной только мыслью – упасть головой на подушку и забыться крепким сном. Однако на следующие утро нам надо было двигаться дальше. Чтобы подбодрить нас, двоих мужчин в самом расцвете сил, наш руководитель Люда решила нас побаловать и отвела нас на берег океана – поистине ни с чем не сравнимая стихия. А на ужин сводила нас в ресторан, расположенный на смотровой площадке Сиднейской башни – аналога Останкинской башни в Москве, хотя по высоте значительно ниже, но все же входящей во Всемирную федерацию высотных башен под почетным 19-м местом[54]. При свете огней ночного Сиднея мы отведали все возможные блюда австралийской кухни – мясо крокодила, кенгуру, устриц и прочие морепродукты, сами названия которых порой нам ничего не говорили. Нам так понравилось в Сиднее, что мы решили даже не ездить на Костюшко – далеко и смысла особого нет. Но наутро, как штык, отдохнувшие и наевшиеся, мы с новыми силами продолжили проект.

Наутро я, как и в России, сел на пассажирское сиденье машины, а Люда устроилась на водительском месте, то есть за рулем. И вдруг я обнаружил, что руль почему-то находится прямо передо мной. И тогда я понял, зачем Люда предложила сделать водительские права. Почетная роль водителя была возложена на меня, да еще и в стране с левосторонним движением.

Поначалу мне было крайне необычно и даже неуютно ехать по встречной полосе движения. Все время казалось, что столкновение неминуемо и нужно найти в себе силы и перестроиться, наконец, на свою полосу. Я еле удерживался от этого весьма опрометчивого желания, которое могло действительно закончиться ДТП, положившим конец нашему проекту. Но первый шок прошел, и я довольно быстро перестроился на «австралийскую волну», и 500 километров пути до Тредбо – поселка, откуда начинается восхождение на пик Костюшко, – прошли почти что незаметно.

Мы быстро сходили на Костюшко и отправились обратно в Сидней – нам позарез хотелось отпраздновать наш отлет в том же полюбившемся ресторане. Ну и еще раз увидеть ни с чем не сравнимый океан.

До завершения проекта оставался массив Винсона в Антарктиде, куда мы отправились сразу после Австралии. И тут, уже в Антарктиде, на маршруте, который проходил по гребню последней горы нашего проекта, на меня навалилась необычайная усталость. Скорее психологического плана.

Было холодно. Дул пронизывающий ветер. До вершины оставалось всего метров 200, но мне вдруг пришла в голову крамольная мысль – а не развернуться ли мне. Никуда не ходить. Эта мысль продолжала меня снедать и все больше укреплялась в голове. Это невозможно объяснить логически. Однако мозг иногда выдает такие «перлы».

Ты близок к завершению проекта, ты прошел уже самое сложное и вдруг – начинаешь себя жалеть. Я шел, как робот, и постоянно размышлял только о том, что если сейчас возьму и вот так неожиданно для всех развернусь, то какова будет реакция моей команды. Как после этого я буду держать ответ перед самим собой за мое странное решение. Что скажут ребята из «Альпари», которые все это затеяли. Я шел и вовсю смаковал эту историю… Пока не оказался на вершине Винсона. Проект был выполнен.

Проект «Альпари» на 7 вершинах» – безусловно, значимая часть моей жизни. Эти 300 дней изменили меня и еще больше связали меня с горами и Эверестом. Я выяснил для себя, что хотел. Что Эверест – моя самая любимая и желанная гора. Что даже после двух восхождений любовь к нему не утихает, а наоборот – становится сильнее. Невозможно логически объяснить это человеку, который на нем не был. Вообще в горах бывает так – кто-то попробовал один раз и не вернулся больше, а кто-то остался с горами на всю жизнь.

Как пел в свое время Юрий Визбор: «Я сердце оставил в Фанских горах…», так и мое сердце явно лежит на высочайшей точке планеты и оттуда шлет мне сигналы[55]. После 2012 года я еще два раза поднялся и собираюсь сделать это снова.

Помимо прочего, я открыл для себя два совершенно удивительных, ни на что не похожих континента: Австралию и Антарктиду. Оба потрясли меня на ментальном уровне. Казалось, я попал на другие планеты, настолько они не похожи на те уголки Земли, в которых мне удалось побывать до этого.

Австралия – это другой край планеты Земля, где все люди, как известно, ходят вверх ногами. Ну и ездят по встречной полосе. Я был очарован океаном, из которого долго не мог заставить себя вылезти, из-за чего мы чуть не опоздали на самолет. Природа, люди, животные – все другое, необычное, непривычное.

Антарктида же – страна холодных льдов и скал – полная противоположность Австралии. Если приглядеться, ты понимаешь, что снег и лед – та снежная пустыня, что окружает тебя со всех сторон, – обладают миллионами оттенков белого. То есть белый цвет не просто белый. Он словно живой и подчеркивает, что и сама пустыня здесь тоже живая. К тому же здесь ты находишься в постоянном световом дне: ни закатов, ни рассветов. Даже обидно – здесь они бы смотрелись сногсшибательно. Зато поражают безумные контрасты по температуре: просыпаешься по три-четыре раза за так называемую ночь: сначала по причине невыносимой жары от нещадно палящего солнца, затем от не менее невыносимого холода, если солнце вдруг решило скрыться за тучей. И этот перепад из +30 градусов в –25 может произойти за считаные минуты. Где же еще такое доведется испытать, как не на Белом материке?

В заключение хочу сказать пару слов про Людмилу Коробешко – руководителя проекта, моего друга и напарника. В моих глазах Люда – это настоящий герой. Потому что мне известно, как порой ей сложно даются акклиматизация и высотные восхождения, что далеко не всегда очевидно для людей, принимающих участие с ней в экспедиции. Она настоящий боец, и меня потрясает, как она преодолевает все эти тяжелые моменты – молча, не жалуясь, стараясь никого не подводить и всегда думая только об общем деле и цели. При этом она бесподобный организатор, спортсменка да к тому же мама. Как она сочетает все эти несочетаемые виды деятельности, мне лично сложно себе представить. Однако могу с полной уверенностью утверждать, что все ее мысли в основном крутятся вокруг работы. Что вовсе не означает, что семья для Людмилы отходит на второй план.

Однажды я наблюдал, как в аэропорту ее провожали в очередную экспедицию мама и сын. Она прощалась с ними по-деловому, хотя они расставались на длительное время. Я знаю, чего это стоит Люде: на людях, в обществе она никак не показывает свои эмоции, умело скрывая то, что творится в тот или иной час в ее душе. Это явно не женское качество, которым она обладает, – поистине достойно уважения. И восхищения».

Вспоминает Иван Душарин, участник проекта «Альпари» на вершинах мира»:

«Я очень рад, что такая компания, как «Альпари», позволила нам осуществить проект. Ее руководитель, Андрей Дашин, оказался крайне разумным человеком, который прочувствовал, понял, в том числе и на личном примере, все величие гор и альпинизма. Своей идеей поддержать подобное начинание он решил продемонстрировать, что команда «Альпари» также стремится к высотам в своем бизнесе. И на примере наших достижений показать себя на международном уровне. Я надеюсь, руководители компании тоже остались довольны. Ведь осуществить программу «7 вершин» в группе, достаточно гладко, спокойно, без острых моментов да к тому же в кратчайшие сроки – это не так уж и просто. Хочется верить, что мы остались взаимно удовлетворены нашим взаимодействием.

Отношения в команде сложились хорошие. Я должен отдать должное и Максиму, и Люде, что они обладают способностью и огромным опытом прекрасно контактировать с внешним миром, с другими людьми. Мы достаточно хорошо подошли друг к другу, а потому случаев недоразумения, недопонимания, которые часто возникают в подобных условиях, у нас не было. Хотя сложные ситуации порой случались, потому что в группе, да еще и по скоростному графику – никто до нас так еще не делал.

Мы всегда старались сообща решать все вопросы. Даже если Люда принимала какое-то решение, а мы возражали, я крайне признателен ей за то, что у нее находилось достаточно такта и разумности выслушать наши мнения и принять то решение, которое устраивало бы всех. В этом плане это, конечно, редкое качество – особенно у женщины, которое позволяет слушать и слышать других людей и оценивать объективно положительные или отрицательные моменты. Собственно, это ее неоспоримое достоинство и позволило нам избежать резких, конфликтных ситуаций за весь период эксперимента. С моей точки зрения, Людмила – уникальный человек, великолепная женщина и грамотный руководитель.

Лично меня очень впечатлило ночное восхождение на Эверест. Мы вышли в 12 часов и стояли на вершине еще до рассвета. Это позволило нам еще засветло спуститься с вершины сразу в передовой базовый лагерь на 6400 метрах.

Для меня это было третье по счету восхождение на высшую точку планеты. Несмотря на уже достаточно серьезный возраст – мне было порядка 65 лет, данное восхождение далось мне легче, чем предыдущие. Во-первых, мы были все дружны и восходили все вместе, во‑вторых, повезло нам и с погодой, и с хорошим, профессиональным уровнем организации.

Но выложились мы, честно говоря, по максимуму. Утром после восхождения и спуска с вершины я с большим трудом смог встать. Это чрезвычайно большая нагрузка. Я доволен тем, что выдержал эту нагрузку, и ребята молодцы. Все все перенесли достаточно спокойно, довольно быстро восстановились, а полученная акклиматизация на Эвересте дала нам возможность довольно быстро справиться со следующей, сложнейшей горой – вершиной Денали.

Проект вышел уникальный, интересный, и вообще я должен сказать, что он в принципе доступен даже для тех, кто не имеет колоссального альпинистского опыта, хотя определенные знания, навыки и опыт все же необходимы. Имея такого человека, как Люда, в качестве оператора и руководителя, в подобных проектах участвовать очень здорово, потому что это на самом деле позволяет по-другому взглянуть на наш мир, нашу планету. И ты начинаешь понимать, какая она у нас маленькая, какая она у нас красивая и великолепная!

Вот ты в Москве, а всего через 9—12 часов ты уже на другом конце света. И это совсем другой мир по сравнению с тем, к которому ты привык. Другие люди, другие отношения, другая культура, ценности и обычаи. И ко всему этому ты можешь прикоснуться, почувствовать, какая наша земля разнообразная, интересная и в то же время хрупкая и уязвимая. Ты в большей степени начинаешь осознавать, что ее нужно беречь как зеницу ока. Хочется бороться за эту планету, чтобы она сохранялась как можно дольше, и чтобы ей не наносили урон, и чтобы люди понимали это и любили свою землю.

После восхождения на Денали у нас оставался большой резерв по времени до прилета самолета. Наш друг Артур Тестов, живущий в Анкоридже, устроил нам незабываемое путешествие по Аляске. Мы плавали по фьордам, видели китов, котиков, видели, как целые огромные ледники опускаются прямо в океан, образуя айсберги, – это, пожалуй, больше всего мне запомнилось. Была возможность проехать по достаточно большой территории и увидеть все то разнообразие, которое предлагает этот край. Конечно, это уникальный кусок нашей земли. Я удивился, что на Аляске пока освоено всего порядка пяти процентов территории, а остальные 95 процентов – это абсолютно дикая, нетронутая природа. Это произвело неизгладимое впечатление.

Если говорить о рекордах, безусловно, мы работали на них, старались способствовать их установлению. И мой личный рекорд – то, что я выполнил эту программу в 65 лет, – стал для меня некой неожиданностью. В России до нас никто подобного не делал, хотя за рубежом, возможно, похожие рекорды уже имелись. Но это не главное. Мы просто выполняли работу, которая нам была интересна, а рекорды появлялись сами собой. И это здорово, что они легли в копилку рекламной деятельности «Альпари». Я считаю, что возложенную на нас задачу в этом смысле мы выполнили сполна».

К 2013 году основные цели, которые я ставила себе последние 10 лет, я выполнила. «7 вершин» есть, «Снежный барс», хоть и не до конца, тоже есть. Впрочем, у каждого свой «Снежный барс», как и Эверест. И мне достаточно своего. Иногда нужно остановиться – в той точке, которая предназначена именно тебе. Тем более что гнаться за личными подвигами и рекордами мне не свойственно – я все-таки прежде всего гид и работаю на благо других людей, а не на себя.

Мне была необходима перезагрузка. Плюс новые, неизведанные вершины и приключения.

И я стала ездить в самостоятельные разведывательные экспедиции, искать что-то необычное. Побывала в Кении – на одноименной горе. Массив Кения состоит из двух скальных вершин – пиков Нелион и Батиан – высотой около 5000 метров каждая. Маршруты представляют собой технические сложные пятерки и четверки. Самый легкий маршрут – это «4А». К счастью, если вдруг кому-то придется не по вкусу сложный маршрут, существует промежуточный вариант – пик Ленана, который практически является трекинговым, – подъем на него достаточно легкий. На этот пик мы как-то устроили семейное восхождение – с Сашей и нашим сыном Максимом.

А места в Кении в районе горы напоминают Танзанию и Килиманджаро. Та же необычная природа, к тому же людей и восходителей в разы меньше.

Еще один регион показался мне невероятно интересным как с точки зрения восхождений, так и для путешествий по стране – это Уганда. В Уганде существуют так называемые Лунные горы, или Рувензори, о которых упоминается еще у древнегреческих классиков[56]. Впервые эти горы еще в XVIII веке обнаружил известный исследователь Африки Стэнли Генри Мортон. Первые карты загадочных африканских гор были составлены во время экспедиции герцога Абруцци в начале ХХ века. И хотя гряда находится всего в 48 километрах к северу от экватора, ее вершины покрыты настоящими ледниками.

Десять вершин массива имеют высоту более 4800 метров. Высочайшая гора – Маунт Стэнли (Нгалиема), названная в честь первооткрывателя, – имеет две вершины: пик Маргерит (5109 м) по имени первой королевы Италии, и пик Александра (5091 м) – по имени любимой тети Стэнли Генри Мортона.

Предания, связанные с Луной, всегда были окутаны магической тайной. Лунные боги считались властелинами ночи, охоты, растительного мира.

Вот почему скрытые вечными туманами, непроходимыми джунглями, болотами, поражающие своей таинственностью и необычной растительностью, эти горы нарекли Лунными.

В чем-то Лунные горы напомнили мне Пирамиду Карстенз. Кое-где тут тоже нужно передвигаться по болотам, непроходимым джунглям, где все растения – трава, цветы, папоротники – из-за жары и влаги превращаются в гигантских монстров. Вместо ботинок рекомендуется переобуваться в резиновые сапоги, которые любезно предоставляют местные гиды. Условия проживания на трекинге довольно спартанские. Зато сама вершина – уже совсем другая. Выбравшись из болот и зарослей джунглей, ты внезапно оказываешься перед гигантским снежным исполином – настоящей, снежно-ледовой горой, поражающей своим величием и, казалось бы, совершенной своей несовместимостью с остальным Африканским континентом. Чтобы совершить восхождение, нужно экипироваться в настоящее альпинистское обмундирование – кошки и беседки. Подъем невозможен без использования веревок и жумаров, то есть это настоящее альпинистское восхождение сложностью около «3А». Кроме того, в Уганде можно насладиться одним из самых поразительных сафари с гориллами, которых осталось всего 500 особей в дикой природе. При желании можно устроить сплав по Белому Нилу, совершить прыжок с банджи – моста высотой 44 метра и посетить захоронения королей древнего королевства Буганды. В Уганде скучать гарантированно не придется.

В 2016 году наша экспедиция на Эверест попала в эпицентр съемок фильма «Ген высоты», задуманного Валдисом Пельшем и его командой. Изначально я не планировала участвовать в экспедиции. Но так вышло, что чуть ли не половина состава команды состояла из девушек разных возрастов в самом расцвете сил. Саша взмолился: «Люда, выручай, я без твоего руководства просто погибну».

Я была не согласна. Во-первых, я не думала, что девушки были бы в восторге, узнав, что ими руководит женщина. Наверное, подумалось мне, они ожидали увидеть рядом с собой доблестных мужчин-руководителей. Тогда Абрамов, чтобы меня подбодрить, придумал: «Давай заявим это как первую женскую экспедицию на Эверест».

И действительно, официальной женской экспедиции на Эверест от России еще ни разу не проводилось, да и на любой другой восьмитысячник. Мы решили, почему бы и не получить такой статус в Федерации альпинизма России.

Среди участников было восемь женщин, однако на саму вершину Эвереста претендовали лишь три, помимо меня, это были Ирэна Харазова и Лиана Чабдарова – главные героини фильма «Ген высоты». К сожалению, тогда Лиане не удалось осуществить свою мечту из-за болезни спины. Эта храбрая, сильная, волевая девушка, побывавшая до этого на многих вершинах, до последнего терпела сильные боли. Но именно в день штурма, не дойдя до вершины каких-то сто метров, она была вынуждена отказаться от задуманного и повернуть обратно. Лиана могла бы стать первой женщиной в мире, покорившей все семь высочайших вершин и семь высочайших вулканов, но не в этот раз.

Поэтому на вершине Эвереста стояли две представительницы женской команды от России, я и Ирэна Харазова, ставшая знаменитой благодаря своим дневникам, которые она писала по ходу экспедиции, также она стала первой этнической армянкой на высшей точке планеты.

Вместе с нами на вершину поднялась Татьяна Яловчак, также в составе команды клуба «7 вершин». Таня хотела стать первой украинкой на вершине Эвереста, но ее совсем немного обогнала Ирина Галай, шедшая на вершину параллельно с нами.

Впоследствии Татьяна выполнила программу «7 вершин» и, будучи второй на Эвересте, смогла стать первой украинкой, покорившей семь высочайших вершин мира. И я горжусь, что она сделала это вместе с нашим клубом.

Сначала я стремилась во всем опекать участников своих экспедиций, но со временем я поняла, что не всем по душе такая гиперопека. Я стараюсь ко всем найти индивидуальный подход, и в этом мне как раз помогает мое психологическое образование. Кому-то важно повышенное внимание, кому-то более тщательно объяснять цели и задачи, а кто-то, наоборот, уже имеет собственный опыт и готов делиться им с другими. Такие люди могут стать правой рукой руководителя и в такой роли будут весьма довольны и успешны.

С каждым случаем нужно разбираться отдельно. Чтобы человек получил именно то, зачем он и пришел.

С женщинами работать непросто. С мужчинами, на мой взгляд, работать проще, особенно в критических ситуациях. Мужчины, как ни странно, легче подчиняются женщине-руководителю, не обращая внимания на половые различия. Если уж доверился, то делай так, как сказано. Интересно, что возражений у моих участников практически не было.

Все женщины, конечно, разные. С ними тоже можно договориться. Однако они более волатильны, нежели мужчины. Их зачастую больше волнуют комфортные условия в экспедициях, хотя и это не правило. Они более подвержены эмоциональным всплескам. Случается, что женщины-руководители в обычной жизни просто не могут принять женщин-руководителей, которые выше их по авторитету на горе.

Однако бывает и наоборот. Мужчинам так же сложно подчиняться порой руководителю-мужчине. Возможно, они чувствуют некую подсознательную конкуренцию. Разный пол руководителя и большинства группы дает лучший психологический настрой команде в целом.

В очередной раз приехав на Аляску с целью восхождения на Денали, мы решили идти на гору в соответствии со всеми канонами – с местными лицензированными компаниями и гидами. Я долго выбирала главного гида, несколько месяцев согласовывала с ним тактику экспедиции. Собрала большую группу, и когда мы добрались до отправной точки экспедиции, неожиданно выяснилось, что двумя гидами-ассистентами у главного гида будут женщины. Такого подвоха я совсем не ожидала и расстроилась. Как потом оказалось, зря. Быстро выяснилось, что эти девчонки посильнее многих мужчин – тащат грузы наравне, ставят палатки, готовят еду, профессионально работают на леднике в связках, да к тому же еще и веселые, и компанейские! Но первая реакция у меня была именно такая – разочарование. Хоть я сама и женщина, и гид, и руководитель.

Я понимаю, что проблема полов все-таки имеет психологическое значение и далеко не все участники будут в восторге от женщины-гида. Поэтому нужно соответствовать заданной планке.

Я прекрасно понимаю эту психологию и готова к такой ситуации, стараюсь обеспечить своим участникам максимальный комфорт, решать любые вопросы или проблемы. Тщательно прорабатываю каждую программу, причем таким образом, чтобы людям было интересно не только само восхождение, но и путешествие в целом. Чтобы оно доставило бы им новые впечатления и удовольствие. Чтобы они увидели новые страны, открыли для себя новые уголки Земли. Познакомились с другим, непривычным для них миром. Соприкоснулись с бытом и обычаями, не имеющими ничего общего с тем, к чему они привыкли. Чтобы они в любой момент были окружены искренней женской заботой. Пожалуй, последнее – действительно может сделать только женщина. Мужчине это вряд ли будет под силу.

«Первыми людьми, имеющими отношение к альпинизму в целом и к клубу «7 вершин» в частности, с которыми мы повстречались на своем жизненном пути, были Люда Коробешко и Ольга Румянцева. Это произошло в Антарктиде. Мы с мужем всегда находимся в теме outdoor activity, совершаем походы, плаваем на байдарках, сплавляемся по рекам. А самым сильным увлечением до недавнего времени, которому мы посвящали уйму времени, были горные лыжи. И влекло безудержно нас это увлечение по всем возможным лыжным трассам – от Сибири до Южной Америки. Катались практически беспрерывно, были заядлыми лыжниками.

Но в альпинизме мы себя прежде никогда не видели. Для нас это было нечто запредельное. Еще с советских времен в нас твердо угнездилось убеждение, что альпинисты – это сверхлюди, спортсмены, разрядники, КМС, мастера спорта и прочие «золотые ледорубы». Высшая лига. Куда нам до них…

Сами мы поднимались в горы исключительно на подъемнике. В крайнем случае залетали на вертолете. Но заниматься настоящим альпинизмом, совершать восхождения в горах – нет! К тому же после просмотра знаменитого фильма «Вертикальный предел»[58] я твердо поставила точку в этом вопросе.

И вот 2012 год. Антарктида. Мы с мужем ждем вылета самолета на Южный полюс. Скучаем в базовом лагере, и тут возвращается экспедиция с восхождения на массив Винсона. В тот момент мы не знали, что в Антарктиде есть еще и горы. Мы посмотрели на команду. Все участники оказались довольные, загорелые и с виду нормальные ребята, без всякого намека на суровых сверхлюдей, какими они представлялись нам до этого момента. И были среди них две очень симпатичные девушки – Люда и Оля. Меня больше всего в тот момент покорили их очень стильные высотные ботинки и яркое блестящее снаряжение.

Мы обсудили свежую и перспективную идею с мужем и постановили, что нужно обязательно попробовать. Хотя бы ради снаряжения. Буквально через несколько месяцев после нашего знакомства с Людой мы совершили первое восхождение на Монблан. И с этого момента наше старое доброе увлечение горными лыжами отошло на второй план. Мы открыли для себя новый мир – мир альпинизма, горных путешествий и трекинга, и уже лет десять никак не можем остановиться и перестать себя пробовать на данном поприще!

Как раз совсем недавно мы с Игорем обсуждали, каким для нас представляется идеальный гид. Мы составили своеобразный внутрисемейный рейтинг, и Люда Коробешко уверенно, с большим отрывом от остальных заняла там первое место. И совсем не потому, что она симпатичная девушка. Наш рейтинг очень серьезен и состоит из нескольких весьма принципиальных критериев.

Во-первых, это профессионализм. Во-вторых, отличные организаторские способности. В-третьих, толерантность и демократичность и вместе с тем последовательность. И самое главное – умение психологически чувствовать группу, способность мотивировать участников даже в тот момент, когда они совсем не поддаются мотивированию (а такие моменты тоже случаются, ведь горы – это непростая прогулка). И вот всеми этими вышеперечисленными качествами Люда обладает в полной мере, по этим параметрам ей нет равных. Причем она состоявшийся профессионал не только в личном, спортивном альпинистском плане – она сильна именно и как руководитель экспедиции абсолютно любой сложности – начиная от простого горного трекинга и заканчивая опасными и экстремальными восхождениями на высочайшие точки нашей планеты.

В мире очень много сильных альпинистов с впечатляющими личными достижениями. Но чтобы вести коммерческую группу очень разных по уровню участников, этого недостаточно. К профессионализму, как я уже отмечала, вплотную примыкают толерантность и демократичность. Что я имею в виду? Не один раз мы сталкивались с тем фактом, что гид, будучи сам сильным спортсменом, ведя коммерческую группу, которая состоит из участников не таких сильных и не таких подготовленных, как он сам, начинает непроизвольно (а иногда и намеренно) конкурировать с ними, подчеркивая свое превосходство и тем самым обесценивая усилия участников. Я прекрасно отдаю себе отчет, что мы не являемся профессиональными альпинистами. Мы туристы, и у нас нет ни времени, ни возможности тратить месяцы в альплагерях, зарабатывая значки и двигаясь вверх по альпинистской разрядной лестнице. Но мы тоже стараемся, серьезно готовимся и выкладываемся на 100 процентов на восхождении. И вот Люда, как никто другой, прекрасно это чувствует и понимает. Люде, обладая солидным альпинистским опытом, и в голову не придет подчеркнуть свое превосходство. Она умело нивелирует проблемы физической и технической подготовки любого участника. Всегда готова обучить, посоветовать, если необходимо, индивидуальную стратегию, дать рекомендацию. Ну и сама даже в чем-то готова поучиться.

Что касается последовательности. Некоторые гиды чуть ли не варежки натягивают на своих подопечных, тащат их на веревках, не давая тем проявить хоть малую толику самостоятельности. Порой им так удобнее: по аналогии с малышами, что-то проще сделать самому, экономя время и силы. Люда же, наоборот, всегда стремится к тому, чтобы участник сам прочувствовал, сам принял участие в собственном восхождении. Она предоставляет ему возможность одержать пусть небольшую, но именно свою собственную победу.

Первой нашей серьезной экспедицией с Людой была поездка в Гренландию и восхождение на Гунбьерн, относительно небольшая высота горы – чуть ниже 4000 метров – компенсируется довольно сложной логистикой, суровыми погодными условиями и полной автономностью – здесь нет никаких гидов, шерп или портеров. Экспедиция была международной, мы поздно об этом узнали и присоединились к ней практически в последний момент. К чести Люды, она блестяще справилась с ролью и менеджера, и гида. Уже на этапе подготовки нам был выдан полный список снаряжения и экипировки. Люда нас полностью проинструктировала. Впервые в жизни мы увидели лавинные датчики и щупы и учились с ними работать. Не было ничего такого, что бы мы не взяли и без чего бы не смогли обойтись в экспедиции, и не было ничего лишнего, что бы потом нам не понадобилось.

Под Людиным чутким руководством мы в Гренландии зашли на две горы. Люда вообще – очень хороший мотиватор, умеет организовать и подбодрить людей в любой, даже самой экстремальной ситуации. Представьте себе: Гренландия – где это? Что это? Мы добирались туда практически неделю, практически на оленях, на большом самолете, на машине через всю Исландию, на одном самолете с лыжами, на другом самолете с лыжами, и вот тебя высаживают из этого последнего самолета, а перед тобой – ледяная пустыня, окруженная горами… Тысячи километров до цивилизации, никого вокруг, а самолет улетел. У тебя куча снаряжения, продукты, палатки – и вокруг никого.

Но Люда быстро наладила быт: нам выдали ружье на группу, провели мастер-класс по отпугиванию медведей, установили палатки, вырыли в снегу кают-компанию, и жизнь во льдах вошла в свою привычную колею.

Иностранной частью экспедиции руководил известный альпинист Саймон Йейтс, герой фильма и книги Touching the void («Касаясь пустоты»). Он очень обрадовался, когда увидел Люду. Оказывается, они уже пересекались с ней прежде на постсоветских семитысячниках. В связи с этим хочу отметить, что у Люды очень большой опыт участия в международных экспедициях, и это еще один очень значимый плюс для гида. Потому что в мультинациональной команде нужно учитывать особенности не только человеческой, но и национальной психологии всех участников для успешного достижения общей цели. А это дорогого стоит.

Это ценное качество Людмилы мы смогли еще раз оценить во время экспедиции на Денали в 2015 году. Игорь поднимался тогда один: я получила травму и не смогла присоединиться к восхождению. По условиям коммерческой экспедиции нашу группу должны были сопровождать американский гид и его помощники – это обязательное условие американских компаний, контролирующих все восхождения на Денали. Исходя из опыта нескольких предыдущих экспедиций и местной специфики, Люда подобрала очень удачную команду: главным американским гидом был русскоязычный товарищ по имени Дмитрий.

В длительных экспедициях всегда возникает проблема психологической совместимости участников. На Денали это еще усугубляется тем, что все происходит в условиях достаточно спартанских: все нужно нести на себе, идти по ночам, спать днем, чтобы не провалиться в трещины. И не мудрено, что люди устают и порой возникают довольно-таки сложные ситуации и недопонимание среди участников. В такие моменты как раз и проявлялись те самые потрясающие организационные способности Людмилы. Ведь задачи не ограничиваются лишь расчетами, сколько еды купить, какие карабины или ледорубы взять, какие ботинки надеть, идти ли направо или налево. Нет, это еще и другое: важно правильно подобрать для разноуровневой группы стратегию и тактику восхождения, распределить, кто с кем идет, кто с кем живет и спит в палатке, с учетом физических и психологических особенностей участников, их психологической совместимости. Люда все это прекрасно чувствует и очень умело разруливает возникающие сложные ситуации.

Уже в штурмовом лагере на Денали был такой критический момент – установилась плохая погода, накопилась усталость, и некоторые участники вообще сомневались, выходить ли им на восхождение. Люда вместе с американским гидом провели воспитательную беседу по эффективной мотивации восходителей. Чтобы все совсем не пали духом, решено было взять дополнительный день отдыха, и в результате команда в полном составе и добром здравии взошла на вершину и, главное, благополучно спустилась.

С Людой мы еще побывали в Колумбии в очень запоминающейся интересной экспедиции весной 2021 года. Вся экспедиция проходила в условиях ковидных ограничений. Люда умело руководила ситуацией и местными гидами, и они очень много сделали, чтобы преодолеть все эти ограничительные сложности, мешающие нормальному прохождению экспедиции. Это была очень разноплановая поездка, разные по уровню подготовки участники. Команда насчитывала более десяти человек из разных стран. Люда очень обдуманно разделила участников на отдельные группы, и в результате все остались довольны, получив массу положительных эмоций».

Я очень люблю бегать и каждый день начинаю с пробежки. Однако я никогда не задумывалась о беге как о профессиональном занятии или об участии в марафонах или полумарафонах. Такие подвиги мне казались уделом единиц. Марафонская дистанция 42 километра вызывала во мне священный ужас, и даже «десятка» казалась достойным подвигом, куда там уж говорить о больших расстояниях.

Одним прекрасным утром я прочитала, что наша сотрудница – Ольга Румянцева пробежала марафон. Причем не просто марафон, а очередной марафон. К слову сказать, за плечами Ольги более 10 марафонов, включая считающийся одним из самых сложных, Афинский марафон. Получается, что человек, который был целыми днями рядом со мной в офисе, тихо и скромно совершал невероятные подвиги.

Еще одна сотрудница пробежала «десятку» на соревнованиях. Мои объемы даже до нее не доходили. Мне стало неловко, я – директор офиса, а ничего подобного не делаю.

Я решила посвятить бегу большее внимание, нежели прежде. И тоже осмелиться на марафон. Но как это сделать? Я точно помнила фразу из «Алисы в Стране чудес»: «Если хочешь куда-нибудь попасть, нужно бежать в два раза быстрее». А куда быстрее? Тут подходит ко мне Оля и говорит: «Все совсем наоборот. Ты слишком быстро бегаешь, поэтому быстро теряешь силы. А тебе их нужно экономить и равномерно распределять на маршруте. Тогда ты добежишь».

Ах вот оно в чем дело! Оказывается, чтобы достичь финиша заветной дистанции, нужно делать все наоборот – бежать в два раза медленнее.

С 2014 года я начала усиленные тренировки. Это уже были объемные пробежки. И в 2017 году я, следуя советам Оли, пробежала свой первый марафон. Оказалось, что она была права. Но, даже сделав все правильно, поняла, что легко мне это не далось.

Тем не менее привычка бегать объемы изменила и мое собственное отношение к бегу. Нет, я не стала любить его меньше – наоборот: он начал мне безумно нравиться. Обязательные пробежки я ввела и в офисе для сотрудников. К тому же мы всем клубом ежегодно участвуем в ультратрейлах в Крыму, которые организует наш гид и по совместительству профессиональный бегун Артем Ростовцев. Можно участвовать в четырехдневном забеге на 100 километров, можно выбрать однодневный забег. На все четыре я пока не решилась, а вот Оля бежала, и не раз.

Бег – отличная подготовка к горам, в частности, он значительно повышает выносливость организма. Тем более когда ограничен в наличии гор, как в Москве. Несмотря на то что некоторые считают бег не очень полезным для коленных суставов, так как на их долю выпадает дополнительная сильная нагрузка, мои колени вообще перестали болеть на спуске с вершин. А до этого я всегда мучилась, так как спуски бывают длинными и очень изнурительными. Идешь на грани сил, и мотивация на нуле, а тут еще и боли в коленях. Но я нашла отличный способ от них избавиться.

Помимо того что я руковожу группами на горных маршрутах и восхождениях, я по совместительству являюсь исполнительным директором клуба «7 вершин». Сначала компанией в большей степени руководил Саша, а я была его помощником. Когда Саша уезжал в экспедиции, я оставалась одна. Сотрудники нормально воспринимали смену руководства, и, поскольку Саша уезжал все чаще и чаще, вся организационная работа легла на меня.

У меня скорее оперативное управление – поездками, графиками и прочим. Что-то глобальное – смена структуры и мотивации, планы по развитию компании – этими вопросами больше занимается Саша в перерывах между своими экспедициями. То есть он как закройщик компании, а я больше сшиваю по его лекалам, активно участвую в повседневном рабочем процессе, больше общаюсь с людьми, больше знаю, где какая программа и кто куда едет.

Мне нравится организовывать совместные выезды сотрудников, несколько лет подряд мы выезжали в Крым, в октябре 2022 года мы съездили в Архыз. То есть мне больше нравится называть себя не директором, а тим-менеджером клуба. Мне кажется, что эти поездки сильно сплачивают коллектив, тем более что все едут с большой охотой и нет никакого прессинга со стороны руководства. Мне нравится наблюдать за людьми, которым, в свою очередь, нравится работать в коллективе, и они друг другу действительно помогают. И работают не просто из-за зарплаты или карьерного роста, а именно потому что им интересен сам процесс работы. И мне самой это приносит наибольшее удовольствие.

Когда мы только начинали работать, мы старались решать многие вопросы коллективно, как совет старейшин: собрания, на которых обсуждались текущие дела. Однако Абрамов сказал, что такая структура устарела. К тому же мы все меньше времени проводили в офисе, будучи занятыми в поездках и экспедициях, что создавало определенные проблемы в решении офисных вопросов. Поэтому мы решили поменять структуру – вырастили начальников и директоров отделов, которым делегировали задачи. Наши сотрудники также могут реализовывать новые идеи. У нас есть менеджеры, которые отвечают за продажи, есть директора, которые разрабатывают продукты, есть сотрудники, отвечающие за рекламные кампании. Главный сотрудник по разработке программ и директор всех директоров – это Настя Кузнецова, которая работает с нами уже 20 лет. Это уникальный человек, который всегда поддерживает Сашу, продвигает свои собственные идеи, всегда старается что-то улучшить. Притом, что она не является гидом-альпинистом, она достаточно спортивный человек, и, являясь директором многих программ, пусть и не самых сложных – это и Арарат в Турции, и Демавент в Иране, и эквадорские вулканы, – все эти программы она сама прошла и по нескольку раз, каждый раз стараясь внести улучшения.

Саша Спирин – начальник отдела продаж с огромным опытом из компании BASK, где мы в свое время снимали офис, и потому знаем друг друга много лет. Он был директором магазина, и когда мы проводили там вечера, он всегда был готов решить любую возникшую проблему. А сейчас он дорос до начальника отдела, и у него проявилась прекрасная черта – он очень хорошо умеет общаться с людьми, с потенциальными участниками – как вживую, так и по телефону. А еще у него уникальная способность к языкам. И он также всегда поддерживает все идеи Саши Абрамова, которые плещут через край. Он готов работать и в сверхурочные, и в выходные и всегда готов на себя брать больше, чем другие. Таким и должен быть начальник.

Дарья Сивова – начальник отдела рекламы. Даша из семьи альпинистов из Москвы, к тому же знает китайский язык, пять лет проучилась в Китае. Изначально ее задачей было развитие отношений с китайцами, но, к сожалению, этим планам помешала пандемия.

Появилась у нас еще одна сотрудница, Света Котляр. В свое время она занималась развитием нашей рекламы в социальных сетях. Она сама увлеклась альпинизмом, была с нами на Аконкагуа, пике Ленина, закрыла второй разряд по альпинизму, а совсем недавно взошла на четвертую по высоте в мире вершину Лхоцзе. И мы пригласили ее в качестве еще одного директора по развитию бизнеса и новых направлений. Это и Пакистан, и Перу, и другие восьмитысячники – идей очень много. И когда у нас собралась группа на вулкан Гилуве, гид, который должен был ею руководить, не смог поехать, Света предложила свою кандидатуру. И удачно сводила группу на вершину. Гилуве не так сложна технически, но альпинистский опыт все равно требуется, да и к тому же важны такие качества, как опыт организаций и общения с людьми, с чем Света прекрасно справилась.

У Саши есть идея, что клуб «7 вершин» должен работать 24 часа в сутки и 365 дней в году безостановочно.

Одно время я очень переживала за нашего сына Максима. Мне казалось, что хуже мамы, чем я, быть не может. Ведь я практически не проводила время дома. Я безостановочно себя ругала, и комплекс «плохой матери» длился продолжительное время. Воспитанием Максима в основном занималась моя мама. С одной стороны, данная ситуация меня крайне угнетала, иногда мне хотелось бросить и работу в офисе, и бесконечные поездки за рубеж, и полностью посвятить себя воспитанию сына, освободив от этой обязанности маму. С другой – я понимала, что мама настолько привыкла жить с внуком и заниматься его повседневной жизнью, что своим поступком я, по сути, заберу у нее смысл жизни. Ведь для нее Макс всегда был светом в окошке.

Настал момент, когда я поделилась с ней своими переживаниями. Она утешила мудрыми словами: «Люда, не волнуйся. Если ты не будешь заниматься тем, что приносит тебе самой счастье и удовлетворение от жизни, ты не сможешь сделать счастливыми и других людей. В том числе и сына. Чтобы быть счастливым, нужно найти себя в этой жизни. Ты это уже сделала. И Максим тоже найдет. А своей жертвой ты только принесешь ему сомнения в правильности выбора собственного жизненного пути».

Я поверила маме, и мое состояние потихоньку нормализовалось. Комплексы отошли на второй план. Тем не менее мы с Сашей всегда старались уделять детям все свободное время. Когда мы не были заняты в поездках или работой в офисе, по выходным мы всегда брали детей, Саша – Лену и Дениса, я – Максима, и всей семейной компанией выезжали, гуляли, катались на роликах или лыжах или просто уезжали на дачу. Максим хорошо ладит со своими сводными братом и сестрой, они были и остаются его самыми близкими людьми, лучшими друзьями, несмотря на то что сейчас жизнь раскидала их по разным уголкам света.

Когда Максу исполнилось 12, а Денису 15, я организовала трехнедельную семейную поездку по Европе. Лена тогда не смогла к нам присоединиться, и мы отправились вчетвером. Проехали на машине несколько стран – Германию, Италию, Францию – и везде совершали несложные восхождения. Первой вершиной Макса стала гора с красивым названием Мармолада – самая высокая точка Доломитовых Альп на северо-востоке Италии высотой 3343 метра. Может показаться, что ее название связано с вкусным мармеладом, однако название происходит от латинского слова «marmor», которое дословно означает «сияющий». Гора состоит из доломитовых[59] скал, покрыта снежным панцирем с трудным рельефом, и без страховки здесь делать нечего. Без кошек, но с веревкой мы с Максом взошли на вершину.

В дальнейшем, когда Максу исполнилось лет 13–14, уезжая в экспедиции, я думала, что в некоторые брала бы и детей. Мне уже хотелось поделиться делом своей жизни с сыном. И я осуществила свою идею, как только появилась такая возможность. Мы с Максом съездили на Олимп в Греции и в Марокко, где взошли на Тубкаль. Кстати, многие начинающие восходители используют эту довольно простую гору как начало альпинистской карьеры. Потом втроем с Сашей мы ездили в Кению на пик Ленана, в Непал на вершину Марди Химал высотой 5587 метров, расположенную в удивительно красивом районе непальских Гималаев. С ее хребта открывается потрясающий вид на Аннапурну и самую красивую двуглавую гору Мачапучаре[60].

До рождения ребенка я придерживалась теории, что он появляется на свет как некая tabula rasa[61], без каких-либо врожденных черт характера, которые затем прививаются ему в ходе дальнейшего воспитания. Но когда появился Макс, все мои теории и представления сразу же потерпели полный крах. Черты характера, свойственные только ему одному, стали проявляться уже с момента рождения. И воздействовать на них хоть и возможно, но в ограниченном количестве, только если как-то пытаться направлять их немного в другую, нужную тебе сторону. Однако полностью переделать человека нельзя.

Не могу сказать, что Максим такой же общительный, как Саша, Лена или Денис. Он в большей степени молчаливый, и в этом я усматриваю некоторую свою черту – интровертом я себя не назову, но быть в центре внимания мне бывает сложно. В этом Максим больше похож на меня.

У Максима всегда была склонность к обучению. В чем-то, наверное, повлияла на него моя мама, однако он и сам с удовольствием учился, никогда не пропускал и не опаздывал в школу, что тоже являлось присущим мне в детстве. Мама не сильно меня контролировала, но у меня всегда была сильна внутренняя мотивация. Я даже боялась пропустить школу по болезни и очень переживала, если недуг нарушал мои планы.

Такой же и Макс. Ему всегда нравилось учиться, узнавать что-то новое, и даже в старших классах он с воодушевлением пересказывал мне какие-то темы из школьной программы, которые его захватили. Самыми любимыми предметами у него были математика и физика, но он также прекрасно знает и химию, и биологию. К тому же у Макса врожденная склонность к иностранным языкам, хоть и не совсем обычная. Он отлично знает английский язык, а вот любви к романской группе – французскому и испанскому, которые он тоже пытался учить, у него не случилось. Зато проявилась удивительная тяга к древнеславянским языкам, он так увлекся, что начал посещать специальные языковые курсы.

Пытались мы его приучить, конечно же, и к спорту. Когда я стала брать его в поездки, он соглашался, но восхищения как такового не проявлял, скорее ездил, чтобы пообщаться со мной. Страсти к горам у него так и не возникло, даже сказал, что не понимает нас: вот идем мы часами, по одному и тому же маршруту – ведь это скучно. Альпинизм его не увлек, и по нашим стопам Макс не пошел.

Что касается других детей, у них иная история. Денис поначалу не сильно увлекался горами, но ему важно было чаще видеть папу, а папа, чтобы видеть своих подросших детей почаще, мог их брать в те поездки, в которые ездил сам. Поэтому Саша брал Дениса и Лену с 12 лет на Эльбрус. И если сначала дети шли тоже больше ради общения, то потом начали втягиваться «по-взрослому». Благодаря усилиям Саши Денис стал всерьез заниматься скалолазанием, плюс он обладает врожденной отличной координацией, а когда у человека все быстро получается, это мощная мотивация. Денис стал выезжать в Крым и в какое-то время даже обогнал отца – стал лучше лазать.

У Макса же все наоборот: несмотря на то что он занимался и плаванием, и теннисом, быстрых успехов не достиг, соответственно, снизилась и мотивация. В общем, дети разные: Макс скорее больше интроверт, а Денис и Лена – экстраверты.

Лена – стоит особняком. Ей очень нравится путешествовать, и с малых лет она посетила огромное количество стран, успела пожить в Чили и Аргентине, прекрасно знает английский и испанский языки. Всегда легко сходится с людьми. Лена давно работает вместе с Сашей во многих экспедициях, заведуя базовым лагерем и в Чили на Охос-дель-Саладо, и на Эвересте, и в Пунта-Аренасе встречает участников антарктических экспедиций. И хотя на сами вершины она практически не ходит, ей очень нравится сам процесс. К тому же она обожает готовить и делает это блестяще. И готова это делать на большие группы, да к тому же в полевых условиях. Мне же кажется, что это самое сложное и порой самое неприятное дело в походах. Бывают у людей какие-то склонности, и хорошо, когда они могут связать это с профессией, с делом жизни. Каждый находит себя именно в том, что ему подходит в наилучшей степени.

Вспоминает Александр Соболенко, участник клуба «7 вершин»:

«Летом 2017 года я совершал восхождение в одной команде с Александром Абрамовым на пик Ленина на Памире. После первого акклиматизационного выхода, когда мы спустились в базовый лагерь, нас ждал сюрприз, к нам приехала Люда Коробешко вместе с сыном Максимом. На гору она идти не собиралась, но у нее как раз намечался день рождения, и она решила отпраздновать его в таком необычном для большинства людей месте. «Почему именно здесь?» – спросил я у Люды. «А почему бы и нет? – ответила она. – Здесь муж, у сына каникулы, вот мы и решили сюда приехать, да и Максу заодно показать местные красоты». Это была классная идея.

Максиму на тот момент исполнилось 15 лет, я знал его очень давно, с малых лет, и с удовольствием с ним общался. Мне показалось, что Максим не слишком интересуется темой гор. Он, как и все подростки в его возрасте, проводил большую часть времени в гаджетах, просто расслаблялся, и его больше интересовали не горы как таковые, а возможность провести время с родителями.

Как-то раз мы собрались всей командой в нашей столовой. К нам присоединились и Люда с Максимом. Внезапно, абсолютно неожиданно для всех, раздался очень громкий хлопок неизвестного происхождения, который на пару секунд (показавшихся минутами) поверг всех людей в полное замешательство. Хлопок был таким громким, что в голову сразу полезли мысли о всевозможных внешних опасностях: сход лавины, камнепад, взрыв газа, выстрел, и бог знает, что еще подумалось в первую секунду. Но все оказалось гораздо прозаичнее: оказывается, это просто лопнул стакан из коричневого закаленного стекла. Просто стакан, стоявший на столе, абсолютно пустой, без всяких признаков воды внутри или более горячительных напитков. Никто на него не обращал внимания, никто его не трогал. И вот этот самый стакан, на ровном месте, вдруг издал оглушающий хлопок и развалился на огромное количество мельчайших осколков.

Вся команда, вздохнув с явным облегчением, увлеченно начала рассуждать, почему такое могло произойти. Возможно, на стакан подействовали высота или разреженный воздух. К сожалению, мне неведомы законы физики, объясняющие поведение стакана из коричневого закаленного стекла в условиях высокогорья. Но меня больше всего поразила не реакция команды, а реакция Максима.

Когда все уже успокоились, поняв, что ничего страшного не случилось и нас пронесло, беседа от почившего стакана перешла на более животрепещущие темы. Только Максим никак не мог успокоиться. Ему не давало покоя случившееся со стаканом, и он решил докопаться до истины. Я украдкой взглянул на него и увидел, что тот скрупулезно собирает все осколки, из которых прежде состояла своенравная емкость. Я спросил у него: «Зачем тебе это нужно?» – «Я хочу попробовать склеить этот стакан заново, – ответил Максим. – Возможно, это позволит мне выяснить причину произошедшего». Тут я «завис». Я понимал, что мы только что пришли с высоты 5600 метров и сходили на 6100 метров, но склеить стакан, который раскололся на мелкие осколки и громкий хлопок которого напомнил удар во время камнепада, когда один камень разбивается о другой, было, по крайней мере, необычно. Позже я заглянул к нему в палатку: там сидел Макс, разложив перед собой на пакете все осколки, которые он смог собрать, и пытался собрать их воедино. Этот процесс захватил его целиком и полностью.

Сейчас я уже не помню, чем закончилась эта история и удалось ли Максу завершить задуманное. Но меня поразили до глубины души сама идея и сам факт того, что человек, у которого на глазах лопнул стакан, так был поражен этим фактом, что решил во что бы то ни стало выяснить причину. Мне представляется, такой человек должен обладать каким-то неординарным, необычным мышлением. Помню, что после я подошел к родителям Макса и сказал им, что у них очень крутой, умный и абсолютно неординарный ребенок.

Ну а с Максом надо все же встретиться и выяснить, смог ли он тогда добраться до ответа. Ведь именно такие упорные и неординарные в своем мышлении люди двигают нашу жизнь вперед».

В советские времена была поговорка: «Альпинизм для мужчин – это школа мужества, а для женщин – школа замужества». Некоторые думали, что девушки, занимаясь в секциях альпинизма или скалолазания, делают это не ради спортивных достижений, а для того, чтобы познакомиться с интересными, волевыми юношами, с которыми впоследствии можно создать семью. Считалось, что после замужества девушки прекращали свои прежние занятия и полностью уходили в бытовые и семейные проблемы.

Но жизнь не всегда подчинялась этой поговорке. Очень много женщин оставались в альпинизме и даже после замужества.

Мне сложно сказать, можно ли разделить эти два понятия – женский и мужской альпинизм. Для меня это звучит несколько странно. Как будто мальчики направо, а девочки налево. Вряд ли, на мой взгляд, между ними существует какая-то большая разница по половому признаку. С полной уверенностью могу утверждать, что так называемый женский альпинизм зародился в то же время, что и альпинизм в широком смысле слова. И хотя мужчин в этом виде спорта, или, скорее, образе жизни, всегда было больше, альпинистки не преминули последовать примеру «сильного пола» практически с самого начала эпохи горных восхождений.

На протяжении XIX века женщин в горах было действительно немного, однако уже с конца XIX века и в следующем, ХХ, ситуация кардинально поменялась. Женщины активно ходят в горы, усложняют маршруты и берут новые высоты. Причем не только в Альпах. В 20-е годы прошлого века женщины появляются и в Гималаях (Непал, Индия), и в Каракоруме (Пакистан), и в Гиндукуше – горной системе в Центральной Азии. Некоторые из восходительниц используют свои экспедиции и в политических целях – чтобы заявить о равных правах с мужчинами. Так, в 1906 году британка Фанни Баллок Уоркмен в возрасте 47 лет поднялась на вершину Пинакл в Кашмире высотой почти 7000 метров, установив новый мировой рекорд по высоте для женщин. Но главное, находясь среди снежных вершин и покрытых вечными льдами скал, в руках она держала плакат «Голоса за женщин».

Энни Пек в 1911 году поднялась на перуанскую гору Коропуна (6425 м), установив там также флаг «Голос женщин». На тот момент этой смелой женщине было 58 лет!

В середине 1920-х Мириам О’Брайен Андерхилл совершила знаменитый траверс пяти четырехтысячников от Эгюий-дю-Дьябль до Монблан-дю-Такюль. Собственно, эта альпинистка и ввела в обиход словосочетание «manless climbing» (лазание без мужчин). В 1929 году она доказала его жизнеспособность, когда вместе с напарницей Алис Дамесме совершила чисто женское восхождение на Эгюй-дю-Грепон – гору в массиве Монблана. И получила весьма нелестный и саркастический комментарий от французского альпиниста Этьена Брюля: «Грепон исчез. Теперь, когда на него поднялись даже две женщины, ни один уважающий себя мужчина не сможет повторить восхождение. Очень жаль, потому что раньше это был очень хороший маршрут».

Несмотря на успехи женщин в альпинистском деле, альпинизм все же считался мужским занятием, и присутствие женского «слабого» пола обесценивало в глазах мужчин их собственные достижения.

Возможно, именно поэтому в горах появляется своеобразный «альпинистский феминизм» – некоторые женщины предпочли ходить исключительно в женских связках, дабы доказать, что они не нахлебницы на восхождениях и способны решать те же самые задачи, что и мужчины, и к тому же без их помощи.

Одной знаменитой альпинисткой, пропагандировавшей восхождения в чисто женском коллективе, была польская альпинистка Ванда Руткевич. Она была убеждена, что женщины в горах не смогут проявить себя в полной мере, если рядом будут мужчины. Правда, она часто подвергалась критике из-за своеобразного, жесткого руководства в экспедициях, а также за крайне неуживчивый характер, который мешал ей на протяжении жизни. Однако для невероятно целеустремленной и талантливой женщины главным была ее цель – первой в мире покорить все 14 восьмитысячников. В 1986 году Ванда была первой женщиной, сумевшей подняться на второй по высоте восьмитысячник К2 в Пакистане. Ее восхождения были остановлены убийцей женщин Канченджангой, с которой Ванда не вернулась в 1992 году. И лишь спустя 18 лет ее мечту удалось наконец осуществить испанской альпинистке Эдурне Пасабан, которая стала первой женщиной, выполнившей программу 14х8000.

С подобной дискриминацией в отношении женщин-альпинисток стала бороться одна из ярчайших альпинисток Советского Союза Эльвира Шатаева, жена не менее легендарного и известного альпиниста Владимира Шатаева. С ее именем связана одна из величайших трагедий, произошедших в 1974 году во время восхождения команды Шатаевой на пик Ленина. Мне кажется уместным остановиться на этой показательной истории более подробно.

До встречи со своим будущим мужем Эльвира горами особо не интересовалась. С 15 лет она увлекалась конькобежным спортом, участвовала в соревнованиях в Петрозаводске. После травмы, полученной в беге на коньках, Эльвира в 1962 году поехала на восстановление в альплагерь «Шхельда» на Кавказе. Там произошла ее судьбоносная встреча с легендарным советским альпинистом Владимиром Николаевичем Шатаевым, которая навсегда изменила ее жизнь и увлечения.

После того как Эльвира вышла замуж за Владимира, она открыла для себя новый мир. Альпинизм стал их общей страстью, общей любовью. Эльвира проявила блистательный талант в этом виде спорта во многом благодаря ее невероятной силе воли и целеустремленному характеру. За короткий срок она сумела дорасти до инструктора по альпинизму, выступала в качестве судьи в соревнованиях по скалолазанию. В 1970 году Эльвира получила звание мастера спорта СССР по альпинизму.

«Мне кажется, что только в горах можно понять величие нашей планеты, – сказала однажды Эльвира. – Где-то я читала, что человек в горах ощущает себя пылинкой мироздания, зависящей от капризов стихии. Это неправда! Нигде так не проявляется ощущение собственной силы, могущества, дерзости, как тогда, когда человек достигает вершины и над ним только небо – бездонное, голубое, мирное. Ну, конечно, не всегда голубое и не всегда мирное…»[62]

В 1971 году Эльвира в составе мужской группы под руководством мужа взошла на самую высокую гору СССР – пик Коммунизма, став третьей женщиной на этой вершине. Однако своим характером она в чем-то напоминала Ванду Руткевич. Она не хотела заниматься альпинизмом исключительно под руководством своего мужа и других альпинистов-мужчин. Как и у Ванды, у Эльвиры была мечта доказать, что женщины могут совершать самые сложные и опасные восхождения, не опираясь на помощь мужчин.

«Нигде не написано, что женщин брать не положено, но считалось, что сложные горные маршруты не для нас, – объясняла альпинистка в одном из интервью. Займет команда со мной первое место, в комиссии говорят: «Хорошо прошли, но как они могли прийти первыми, если там была женщина?» Такое было отношение».

По воспоминаниям Людмилы Аграновской, еще одной сильнейшей альпинистки того времени, первой женщиной, поднявшейся на пик Коммунизма за год до Эльвиры в 1970 году и ставшей первым среди женщин «Снежным барсом», Эльвира обладала жестким характером. Она была готова делать все по-своему, не подчиняясь никаким авторитетам. Эльвира задумала собрать собственную женскую команду, пригласив сильнейших женщин-альпинисток того времени. В 1972 году в составе женской команды ей удалось подняться на пик Корженевской на Памире. Вместе с ней вершину покорили Галина Рожальская, Ильсиар Мухамедова и Антонина Сон. Это восхождение было высоко оценено, участницы экспедиции были награждены медалями «За выдающиеся спортивные достижения».

Окрыленная успехом, уже через год Эльвира Шатаева в составе женской экспедиции совершила беспрецедентный траверс Ушбы вместе с Ильсиар Мухамедовой и еще тремя спортсменками. Команде удалось побывать на обеих вершинах Ушбы, совершив спуск не по пути подъема.

В 1974 году Эльвира выбрала в качестве следующей вершины пик Ленина на Памире. Чтобы усложнить задачу, альпинистка решила пройти его более сложным маршрутом, не по «классике»: крутой подъем по «маршруту Липкина», а спуск через вершину Раздельная, которая находится как раз на классическом маршруте восхождения. Маршрут не казался невыполнимым, Шатаевой предлагали и другие, более сложные маршруты – всего на пик Ленина проложено 16 маршрутов различной сложности. Однако она решила от них отказаться.

В команду Эльвиры Шатаевой вошли уже хорошо знакомая и опытная Ильсиар Мухамедова, а также Нина Васильева, Валентина Фатеева, Ирина Любимцева, Галина Переходюк, Татьяна Бардашева и Людмила Манжарова.

Когда команда собралась в Оше, откуда все восходители начинают путь на пик Ленина, многие девушки увидели друг друга впервые. Некоторых участниц Эльвира знала по прошлым восхождениям, а остальных только по переписке, которую вела во время подготовки к экспедиции.

Тем не менее Эльвире удалось создать потрясающе слаженную команду.

«Они жили как хорошо вышколенный экипаж корабля, – вспоминает Владимир Шатаев, который приехал в тот год на пик Ленина, – дисциплина, точность регламента, пунктуальность его выполнения, знание своих обязанностей, своего рабочего места. Ни разу не пришлось нам услышать слова пререкания, оспаривания, увидеть надутые губы, недовольные мины, осуждающие взгляды. Поведение, которое буквально посрамило восточную пословицу: «Две женщины – базар»[63].

Пик Ленина, несмотря на высоту 7134 метра, считался едва ли не самым безопасным среди советских семитысячников. За первые 45 лет восхождений на эту вершину там не погиб ни один альпинист. Однако в то лето Памир словно разгневался на альпинистов. Впервые за всю историю восхождений в конце июля в снежной лавине погибает опытный американский альпинист Гарри Улин. В начале августа та же судьба постигает швейцарскую восходительницу Еву Изеншмидт. Тем не менее эти два тревожных «звоночка» и ухудшение погодных условий не заставили Шатаеву отказаться от своих планов.

Девушкам удалось подняться на вершину 5 августа 1974 года, однако погода портилась сильнее, видимость была плохая – всего 20–30 метров. Эльвира приняла решение поставить палатки и заночевать на вершине, так как маршрут спуска фактически не прослеживался. Однако и на следующий день погода не улучшилась, видимость осталась прежней, одна из участниц заболела. Виталий Абалаков приказал Эльвире немедленно спускаться по маршруту подъема. Команда начала спуск и на следующий день сообщила, что одна из участниц погибла при спуске. А в следующую ночь, 7 августа, на гору обрушился настоящий ураган.

«Как объяснить, что это значит? Тот, что приходит вниз и срывает крыши, ломает стены, рвет провода, корчует деревья, сносит мачты… наверху намного свирепей. Здесь он свеж, не истрепан хребтами… А человек, попавший в него, подобен мошке, затянутой пылесосом, так же беспомощен, и если по сути, то с тем же непониманием происходящего…

Ураган разорвал палатки в клочья, унес вещи – рукавицы и примусы в том числе, разметав их по склону. Кое-что удалось спасти, и самое главное – рации»[64].

Несмотря на то что несколько команд – советских, французских, австрийских, японских – вышли на поиски терпящих бедствие альпинисток, никому так и не удалось установить их местонахождение, хотя находились они совсем рядом. Конец этой трагедии известен: все восемь альпинисток погибли одна за другой на склоне некогда считавшейся «дружелюбной» горы.

«Основной причиной гибели группы явились крайне сложные, внезапно возникшие метеоусловия, ураганный ветер со снегом, резкое снижение температуры и атмосферного давления, отсутствие видимости…» – таковы были выводы, сделанные официальной комиссией[65].

Мне часто приходит на ум один вопрос: была ли это фатальная ошибка руководительницы экспедиции, задержавшей выход группы на вершину на один день, лишь бы уйти от ненавязчивого и в то же время очевидного желания мужчин опекать женщин и прийти им на помощь в случае необходимости? Или все же погодные условия явились этим решающим фактором и даже если бы на месте команды Шатаевой находились мужчины, их постигла бы та же судьба? Или и то и другое в равной степени привело к этой трагедии, которая была неизбежна?

К сожалению, однозначного ответа на такой вопрос дать невозможно. Владимир Николаевич в своей книге «Категория трудности» объяснил это таким образом:

«Мы альпинисты. Мы испытатели. Летчики проверяют в воздухе надежность конструкции самолета. А мы в горах – конструкцию человека. Его мощность, пределы его физических и психических сил»[66].

Возможно, в силу сложившейся ситуации на тот момент в советском альпинизме Эльвира Шатаева пыталась сделать все возможное, чтобы добиться четкого равноправия женщин и мужчин в горах. Однако, на мой взгляд, она избрала слишком радикальный путь. Ведь никто никогда не умалял ее достоинств, не унижал ее достижений. Она всегда получала наивысшие оценки своих восхождений со стороны мужского альпинистского советского коллектива.

Трагедия на пике Ленина – уже в прошлом. История альпинизма, к сожалению, знает множество массовых трагедий, произошедших на вершинах в разных частях света. Однако ни одна из них не оканчивалась введением запретов на альпинизм вообще или не отражалась в строгих правилах, по которым должны собираться альпинистские команды: будь то мужские или женские, высотные или сложно-технические восхождения, совершаемые в альпийском или гималайском стилях, в двойке или в другом количестве участников.

Любые запреты и ограничения всегда чреваты противостоянием и борьбой с ними, желанием избежать их любой ценой.

Вот почему и возник этот слегка обидный термин: «женский альпинизм». Девушки начали бороться против дискриминации и в конце концов победили.

Позволю себе высказать собственное мнение по поводу случая с Эльвирой Шатаевой. Я считаю ее одной из ярчайших представителей нашей профессии, целеустремленной, сильной и железной женщиной. Она, как и я, являлась не только спортсменкой, но и женщиной-руководителем. Хотя Эльвира руководила спортивными группами, а я – коммерческими. Про разницу в руководстве я уже рассказывала – она действительно существует.

Тем не менее я исповедую иной подход в том, что касается вопроса чисто женского альпинизма. Эльвира была уверена, что женское восхождение действительно будет честным. К тому же она пыталась выработать некий собственный, свойственный только женщинам стиль восхождений. В котором не было места мужчинам в принципе.

Для меня такая точка зрения представляется максимализмом. Даже на пике Ленина у Эльвиры существовала негласная поддержка мужчин, но она не воспользовалась ею, дабы доказать, что чисто женская группа может самостоятельно совершить задуманное. Лично мне чуждо такое восприятие. Будучи альпинисткой со стажем, я не привыкла и не хочу доказывать мужчинам, что женщины сильнее. Мне кажется, это не совсем так.

Я изначально не считаю, что женщина сильнее, тем более в альпинизме. Я в принципе считаю его больше мужским видом спорта. Мужчины априори сильнее по своей природе. Они больше приспособлены для того, чтобы сражаться с природой, со стихией, завоевывать ее, покорять. А женщины, по крайней мере изначально, созданы совершенно для другого. И если женщины все же сознательно идут в эту мужскую сферу борьбы с природой, преодоления сложностей, трудностей, они априори слабее, и в этом как раз и заключается их женская сила.

И мужчины тоже это понимают. Они готовы давать фору женщинам. И я считаю, этим надо пользоваться, в хорошем смысле слова, а не тратить силы на доказательства собственного превосходства. Наоборот, нужно воспринимать свою некую слабость как преимущество – в том плане, что нам всегда готовы прийти на помощь, и в этом нет ничего постыдного. Ведь мужчины также имеют свои слабости, и странно будет, если они вдруг начнут доказывать, что смогут, например, сами родить ребенка (хотя попытки уже совершались). Для женщин поддержка мужчин – это дополнительная страховка, особенно в экстремальных условиях. И в горы мы ходим, чтобы подняться и спуститься, а не доказать другим, что мы круче.

Возможно, я живу в другое время и в другую альпинистскую эпоху. Но есть еще и черты характера, которые определяют твое поведение в той или иной ситуации. Сейчас ситуация изменилась, много женских спортивных команд ходит самостоятельно, причем ходит маршруты высочайшей технической сложности. Ежегодно в нашей стране вручается национальная премия «Стальной ангел» за лучшее альпинистское восхождение в составе женской команды. Я посмотрела несколько роликов о женских командах, которые боролись за эту премию, и была поражена, какие маршруты ходят девушки, практически наравне с мужчинами. Мне кажется, что стенные восхождения с платформами – это чисто мужское занятие. Ну а эти девушки ходят почти так же. Возможно, их восхождения более короткие, они не висят так же три недели на стене, как мужчины, но тоже преодолевают их, ночуя на подвесных платформах, женскими двойками-тройками. Вся техническая часть делается самостоятельно. На стенах нет ни гидов, никого, кто мог бы помочь в случае возникновения форс-мажора. Однако это уже относится к сфере чисто спортивного альпинизма. И про них нужно писать отдельную книгу.

Но, по моему опыту, большинство женщин все же предпочитает ходить с мужчинами. А чисто женских коллективов, скорее, меньшинство. Я тоже иногда люблю побродить по горам в чисто женском коллективе, но в качестве легкой прогулки, с целью общения, а не достижения сложных целей.

Для меня оптимальный состав групп в среднесложных восхождениях (если не вести речь о сверхсложных восхождениях, где, наверное, неплохо, чтобы принимали участие только мужчины) – это не чисто мужская или женская команда, а некий микс в приблизительных пропорциях 75 на 25. Конечно, женщины должны быть сильными, выносливыми, однако, на мой взгляд, они должны обладать и чисто женскими чертами характера, скрашивая быт мужчин, больше брать на себя обязанностей по обустройству лагерей и комфорта, приготовлению пищи, что в длительных экспедициях также важно. Тогда и мужчины готовы им помогать, и это, мне кажется, оптимальное соотношение для всех.

Мнение Ивана Душарина:

«Я не поддерживаю чисто женский альпинизм. Во многом по причине той трагедии, которая произошла фактически на моих глазах в 1974 году, когда лучшие альпинистки страны – восемь человек, – все погибли на пике Ленина на относительно простом маршруте. Я считаю, что причиной произошедшего явилась прежде всего разная психология у женщин и мужчин.

Мужчина – боец по натуре. И он как воин идет на борьбу. Он понимает, что в борьбе, на войне, случиться может что угодно, как максимум он может погибнуть. Потому у мужчины изначально существует некая внутренняя готовность к борьбе и к возможному неблагополучному исходу.

Женщины априори более эмоциональны. И когда возникают критические ситуации, они действуют, исходя больше из собственных эмоций. А когда эмоции превалируют над трезвым расчетом и холодной оценкой разума, правильные решения принять трудно. Мужчины реже поддаются сиюминутной панике, более трезво оценивают ситуацию и пытаются найти более правильный выход.

Вот почему я выступаю за смешанные команды – они более устойчивые, более правильные. И я должен сказать, что и в смешанных командах все равно мужчины проявляют некую заботу о женщинах. С мужской поддержкой женщинам легче проявить себя, проходить серьезные маршруты, получить квалификацию и опыт, и все остальное.

Сейчас есть женские команды, но они все равно, хотя и ходят уникальные маршруты, это всегда дольше, это всегда более напряженно, с большим переживанием за них. Моя точка зрения – горы – прекрасная среда для всех людей, и женщин тем более, но только – и это моя точка зрения – до второго разряда. До второго разряда у женщины нет проблем. Можно ходить в горы, любоваться красотами, ощущать все прелести альпинизма. Но выше второго – это уже напряжение достаточно высокое, к нему надо быть готовым. А уровень мастера спорта по альпинизму, я считаю – это уже не женщины. Это нагрузки мужского характера, и в этом случае женщина должна быть уже больше похожа на мужчину, чтобы перенести такие нагрузки, именно технические, переживания, морозы, лишения, – это уже другой уровень, и женщина теряет свои естественные женские качества. А это плохо».

Мнение Владимира Николаевича Шатаева – мастера спорта по альпинизму СССР, совершившего более 300 восхождений, в том числе и на Эверест, «Снежного барса», инструктора альпинизма, заслуженного тренера РСФСР и СССР, судьи всесоюзной категории по альпинизму, ведущего эксперта по присвоению почетного знака «Покоритель высочайших гор СССР», члена классификационной комиссии Федерации альпинизма России, члена жюри премии «Золотой ледоруб России», автора биографической книги «Категория трудности»:

«Я бы сказал так: я не очень приветствую чисто женские команды. Хотя и понимаю, что в современном мире от этого вопроса не уйти. Я бы высказался за разработку специальных нормативов именно для женщин, которые, отличаясь от мужских, могли бы таким же образом давать им возможность закрывать разряды – от самых низких до самых высоких, включая мастерские. Однако требования к этим разрядам должны быть разными у мужчин и женщин, учитывать как физические, так и ментальные различия полов. Собственно, так это происходит и в других видах спорта – в той же легкой атлетике, боксе, борьбе и других, где нормативы и соответственно оценка спортивных достижений отличаются у разнополых команд и спортсменов. Более того, как известно, нормативы различаются и по классам в том же виде поднятия штанги и среди спортсменов одинаковых полов, но отличающихся по физическим параметрам. Так почему же подобную адаптацию не сделать и в альпинизме. В этом случае женские альпинистские команды действительно имели бы полное право называться чисто женскими.

Если же женщины получают те же разряды, что и мужчины, согласно нормативам, специально выработанным для мужчин, это совсем другое дело. Женщинам приходится вставать вровень с мужчинами и выполнять ту же работу, что и мужчины. В 70—80-е годы в нашей стране и вообще в мире дискриминация по половому признаку в альпинизме действительно существовала. И женщинам, дабы доказать свое равенство, приходилось несладко.

Собственно, женский стиль восхождения, о котором мечтала Эльвира, и должен был бы базироваться на этих разрядах, созданных специально для женщин. Именно об этом она упоминала в одном из своих интервью».

Вернусь к повествованию о любительском, неспортивном альпинизме, которым руковожу не один десяток лет. В нем также налицо изменения.

Как видно, с 2015 года все больше женщин появляется в наших поездках. Причем именно не спортсменок, а любителей. А высота, которую хотят покорять эти женщины, растет с каждым годом. Возьмем статистику последних лет по проекту «7 вершин». Первой в России закончила эту программу я, второй была Елена Горелик, которая также завершила программу с нашим клубом, третьей женщиной была Ирэна Харазова, которая почти полностью сделала проект с нами за исключением Аконкагуа. Четвертой в списке числится Ирина Зисман. Про Ирину я расскажу подробнее чуть позже.

На Эвересте нашей первой коммерческой участницей можно считать также Елену Горелик. Два раза на Эвересте побывала наша участница из Кабардино-Балкарии Карина Мезова – горный гид и спортсменка, имеющая за плечами восхождения на постсоветские семитысячники, включая Хан-Тенгри. Сейчас Карина замужем, у нее трое детей, а в 2011 году она впервые поднялась на высшую точку планеты.

До 2009 года представителей Кабардино-Балкарии на Эвересте не было. И довольно много восходителей стремились стать первыми не только от своей страны, но и республики, округа, района, а то и города. В 2009 году на Эверест поднялся известный альпинист из этих краев, наш друг, Абдул-Халим Ольмезов, всем известный как Абу, член Комиссии Общественной палаты КБР по науке, образованию, молодежной политике и спорту, президент Федерации альпинизма Кабардино-Балкарии. Абу совершил более 200 восхождений на Эльбрус, 25 лет проработал в МЧС, приняв участие более чем в 500 спасательных операциях, за что ему было присуждено почетное звание спасателя международного класса.

Но на Эверест в 2009 году Абу отправился не с нами, а с одной из местных компаний. И стал таким образом первым балкарцем на высшей точке Земли. Спустя два года на Эверест собралась и Карина. Но по национальной принадлежности Карина – чистая кабардинка, то есть балкарских кровей в ней нет. В это же время, ничего не зная о планах Карины, Абу решил повторить свой подвиг, причем подняться на Эверест уже не с севера, как в первый раз, а с юга. И так получилось, что оба восходителя – кабардинец с юга и балкарка с севера – поднимались на Эверест хоть и с разных сторон, но в одно и то же время!

В результате оказалось, что на финальный штурм они вышли практически одновременно, но с разных сторон. И оба достигли вершины Эвереста. Группа, в составе которой была Карина, вышла на восхождение очень рано, они продвигались быстро и уже в районе 5 часов утра стояли на высшей точке планеты. Обычно восходители добираются до вершины, когда уже рассвело, однако в пять утра еще царит полная темнота. Карина успешно спустилась и сообщила о своем восхождении, Абу также сообщил, что поднялся.

Правда, Абу и Карина не встретились на вершине, то ли они поднялись в разное время, то ли просто друг друга не узнали – ведь все в пуховых комбинезонах и кислородных масках – как тут можно кого-то узнать. Люди больше похожи на космонавтов, и можно взойти вместе с другом, но в составе разных групп, стоять рядом и никогда не узнать об этом факте.

Те не менее в Кабардино-Балкарии и Абу, и Карину встречали как национальных героев. По всем улицам висели плакаты с их фотографиями. Карина Мезова стала первой женщиной из Кабардино-Балкарии и пятой – из России, покорившей Эверест. После восхождения Карина открыла в родном Нальчике бесплатный клуб скалолазания для детей. А в 2018 году, будучи мамой уже двоих детей, поднялась на Эверест второй раз!

Из восьмитысячников мы ежегодно организовывали экспедиции на Эверест – «визитную карточку» нашего клуба. И раз в три года предлагали какой-нибудь другой восьмитысячник. В 2018 году у нас возникла идея собрать большую команду сразу на два восьмитысячника: шестой по высоте в мире Чо-Ойу (8201 м), находящийся в 30 километрах от Эвереста, и занимающий последнее, 14-е место – Шишапангму (8027 м), расположенную в центральных Гималаях. По каким-то причинам группа тогда не собралась, и в итоге осталось всего лишь два участника – Ирина Зисман и Дмитрий Гинкулов. Оба рассматривали восхождение на Чо-Ойю как подготовку к Эвересту. Я уже даже не сомневалась, кто поедет руководителем, и это был мой первый восьмитысячник, где я выполняла руководящую роль. Быть самостоятельным руководителем, даже у такой маленькой группы, – совсем не то что быть ассистентом на том же Эвересте с 20 участниками и более, где все равно все основные решения принимает Абрамов. Это очень большая ответственность.

Мы залетели в Тибет через Китай. С Ирой я до этого не ходила, но у нас сложился прекрасный дуэт. Мы заметили, что Дима тщательно бережет силы для предстоящего восхождения и как-то уж чересчур рьяно следит за своим здоровьем. Мы поинтересовались, нет ли у него каких-то скрытых проблем. Оказалось, что есть. Дима – убежденный вегетарианец, а вегетарианцам восхождения даются еще более тяжко, нежели «мясоедам». Это большой вызов организму, которому в горах необходимо огромное количество калорий. Бывали случаи, когда восходители, будучи убежденными вегетарианцами на равнине, в горах сознательно изменяли своим принципам и начинали употреблять мясо – самый надежный источник большого количества калорий. Однако наш Дима был непреклонен – он был нацелен сходить на гору и остаться верным изначальным, выработанным привычкам.

Во время акклиматизационных выходов мои подопечные чувствовали себя прекрасно, чего нельзя было сказать обо мне. Коварная «горняшка» вновь норовила накрыть меня с головой и начала потихоньку высасывать из меня силы. Бывали дни, когда я даже прощалась с жизнью – настолько было плохо.

Высота передового базового лагеря Чо-Ойю (сокращенно ABC[67]) – это 5700–5800 метров. То есть ниже этой высоты ты, как правило, не спускаешься, все экспедиции ставят лагеря именно здесь, а не в базовом лагере на 5300 метрах, и уже из АBC совершают акклиматизационные выходы и само восхождение на вершину. Однако мой организм, вопреки моей воле, не собирался восстанавливаться на такой высоте, а это чревато опасными последствиями. На лице начали появляться отеки, которые ни в какую не хотели спадать. По утрам я просыпалась, делала селфи, но никому его не показывала – настолько мне было страшно самой. С другой стороны – с остальными участниками было все в порядке, и я как руководитель считала себя не вправе рассказывать им о своем состоянии.

Однако всему есть предел – для того чтобы руководить, надо как минимум быть живой и здоровой, а я чувствовала, что подошла к своему часу «Х». И я попросила Иру с Димой поехать вниз на отдых. Они восприняли это совершенно спокойно, и мы отправились в ближайшую деревню, на более низкие высоты. За три дня отдыха мои отеки сошли, я полностью восстановилась и была готова вернуться на маршрут. Мы прекрасно сходили и все вместе дружно постояли на очередном восьмитысячнике. Я была очень благодарна своим участникам за понимание и поддержку.

Ирина – одна из самых ярких наших участниц с довольно необычной горной биографией, с одной стороны, и весьма показательной – с другой: ее пример прекрасно демонстрирует те изменения, что мы наблюдаем в альпинистском мире вообще и в женском альпинизме в частности. Поэтому мне представляется нелишним остановиться на ней подробнее.

Ирина Зисман – самый обычный человек, по ее собственному выражению. Она пришла к нам в клуб в самом расцвете сил – в 50 лет. Оказалось, ей уже лет 20 не давал покоя проект «7 вершин», о котором ей как-то поведал ее муж. «Вот это да, – подумала тогда Ирина, – было бы мне лет на 10 поменьше»… Но ее внутренние барьеры не позволяли ей отождествить себя с подобными людьми. «Где я, а где все эти потрясающие люди», – сокрушалась Ирина, будучи уверенной, что ее время навсегда ушло.

Ирина несколько раз ездила в горные трекинги вместе с мужем. Однажды она совершала трекинг вокруг восьмитысячника Манаслу в Непале. Не отрывая глаз от вершины этой горы, она искренне ужасалась: что может быть у людей в голове, которые залезают так высоко? Чем они вообще думают в этот момент? Ей самой очень тяжело далась даже та «прогулка» внизу, и, вернувшись домой, Ира решила, что горы – это не ее.

Однако чисто созерцательный отдых Ирине тоже был не по душе. А потому она всегда стремилась добавить в семейные поездки некую активную, приключенческую опцию.

Однажды Ире захотелось провести отпуск в Африке. И ей посоветовали две замечательные активные программы, которыми славится Черный континент: сплав по реке Замбези и восхождение на гору Килиманджаро. К сплавам ее приучил муж. И со сплавом по Замбези она справилась без проблем. Оставалась Килиманджаро.

Ирина проконсультировалась с приятелем, искушенным в горных восхождениях, и он ей отсоветовал идти по обычному маршруту. «Запомни слова «западная брешь», – напутствовал он ее. – Это всего лишь день работы, далее заночуете в кратере, наутро 200 метров до вершины, и потом уже все – спуск»[68].

Отличный план, особенно если учитывать, что в качестве восходителей выступали два человека, довольно далекие от темы гор вообще и никогда прежде не бывавшие на подобных высотах. Непальские треки, конечно, не в счет.

Вспоминает Ирина Зисман:

«По дороге нас сопровождали два портера, один из которых потерялся по пути в тумане вместе с переносным туалетом, который он нес на своих плечах, и, главное, с нашими спальниками. Никакой тропы там вообще не было – только голая стена и два пластиковых ведра, набитых камнями, в качестве меток пути. Когда мы кое-как добрались до ледника, оставшийся портер поставил нам палатку и ушел на поиски второго. Мы лежали в палатке на голой земле, из одежды у нас были только флисовые кофты. У моего напарника посинели губы, он кашлял и молчал. Это была рождественская ночь с 6 на 7 января. Я решила немного его подбодрить. «Представляешь, – говорю, – а нормальные люди сейчас сидят в своих теплых домах, у камина, едят рождественских гусей…» Но почему-то нарисованная мной лучезарная картинка не вызвала у него никакой реакции. Он продолжал молчать. Тогда я вспомнила фильм, где люди, зажатые в какой-то трещине, долго кашляли, а затем умирали. «Не помнишь, сколько они тогда продержались?» – спросила я. В ответ мне была тишина, прерываемая надсадным кашлем…»

После этого горного приключения тема гор стала для Ирины абсолютным табу. По возвращении домой она никак не прокомментировала эту поездку. И даже не могла думать о горах.

Но в жизни любой женщины наступает такой момент – совершенно определенный, эпохальный юбилей. И не столько возрастной, сколько психологический. Каждая женщина (или почти каждая) начинает себя спрашивать – а что теперь, жизнь закончилась? Как теперь жить дальше, чем занять время? Как реализовываться? Картины рисовать или носки вязать? Чем вообще должна заниматься женщина на пенсии?

В таких нерадостных раздумьях Ирина сидела однажды перед телевизором и краем глаза поглядывала в экран. На экране демонстрировали передачу про известного русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, и тут Ирина вдруг увидела гору. Настоящего снежного двуглавого красавца! Это был Эльбрус. И Ира вмиг решила: «Вот что мне нужно сделать – взойти на Эльбрус! Если взойду, – загадала Ира, – то жизнь продолжается, если нет – значит, рисование и сериалы по вечерам».

«Понятно, что при такой постановке вопроса я должна была взойти на Эльбрус в любом случае: хоть на локтях… Как, собственно говоря, это и случилось. Я никак не готовилась, просто купила билет, нашла первую попавшуюся компанию, которая водит на Эльбрус, и полетела… Последний взлет на вершину я буквально лезла на четырех точках. То есть я не восходила, я просто «выползала» на Эльбрус».

Но, спустившись, Ирина почему-то не сказала «все, с этим покончено». Она решила: раз взошла на 5642 метра, то нужно двигаться… выше!

«И вот таким образом я и попала в эту «секту» под названием клуб «7 вершин», – поясняет она.

Ира позвонила в клуб «7 вершин», и наши менеджеры предложили ей взойти на Айленд-Пик в Непале. Ирина записалась в группу под руководством ведущего гида клуба Володи Котляра.

«Айленд-Пик оказался вовсе не треком, как я потом поняла, а неким мини-Эверестом, – вспоминает Ира. – Там было все: и лед, и вставить лестницы через трещины, и лазание по скалам. Мне оставалось только стиснуть зубы и проделывать все, что требовалось, под чутким руководством Володи Котляра. Когда я увидела последний, достаточно крутой взлет перед вершиной, мне вообще показалось, что все это происходит не со мной. Я запаниковала. И чтобы хоть как-то затормозить этот процесс, остановиться, я придумала, что мне срочно нужно попить чаю. Достала термос из рюкзака, и в этот момент мой термос, лихо выскользнув из рук, устремился вниз по склону, с каждой секундой набирая все большую скорость… Такой душераздирающей реакции со стороны моего гида я не слышала ни до, ни после! Ведь термос – это тот же снаряд, и не дай бог приземлись он на голову поднимавшегося снизу восходителя…

Этот случай научил меня многому: доставая термос из рюкзака, даже на ровной поверхности, держать его крепко всеми десятью пальцами. Так крепко, что иногда пальцы начинают поднывать. И внимательно слушать, что мне говорят гиды. Не то чтобы внимательно, а до паранойи внимательно. И всегда свято выполнять все их рекомендации. Чего бы мне это ни стоило».

Восхождение на Айленд-Пик подвело Ирину к мысли, что к горам нужно готовиться заранее. Знающие люди подсказали, что очень хорошо к горам готовит бег. Но система, когда в пятницу нагуляешься всласть, а с понедельника начнешь новую жизнь, то есть бегать, – не работала в случае с Ирой вообще.

Прошел один понедельник, второй, третий – бегать все не получалось. И Ира поняла, почему: ведь у нее напрочь отсутствовала мотивация! Очевидно, нужно было пойти в уже известное место и записаться на следующее восхождение. И тогда бег волей-неволей войдет в ее жизнь.

«После Айленд-Пика я решила записаться на следующую гору, правда, я просто не знала, какие они бывают. Но я очень внимательно изучила программу «7 вершин», и постепенно в голове у меня начала вырисовываться некая схема восхождений, схема логистики».

Вспоминает Александр Абрамов:

«Ирина пришла к нам в офис и сказала, что хочет поехать в Антарктиду. А чтобы зря время не тратить, то сразу еще и на Аконкагуа заехать. Я не знал, что ей ответить. Мне сразу вспомнился Федор Конюхов, который после Антарктиды прямиком отправился как раз на Аконкагуа в Аргентину. Великий путешественник, экстремал, суровый муж… А сейчас передо мной сидела хрупкая, светловолосая и голубоглазая женщина в самом расцвете сил и с совершенно невозмутимым видом собиралась повторить подвиг Конюхова».

Вспоминает Ирина Зисман:

«Мне сначала очень не понравилась реакция Саши – возникла затяжная пауза. Потом Люда осторожно бросила взгляд на Сашу. Тот молчал. Пауза затягивалась еще больше и становилась невыносимой. «Возможно, я что-то не то сказала», – подумалось мне. И чтобы как-то разрядить остановку и прервать тягостное молчание, я заявила: «А вообще я хочу их все».

Вспоминает Александр Абрамов:

«А вообще я хочу взойти на все эти вершины», – добавила Ира. И в тот момент я понял: она сделает это. Не знаю, как, но я понял, что она на это способна. Я очень хорошо чувствую людей. Я ей поверил. Поверил, что ей это по силам».

Вспоминает Ирина Зисман:

«Когда я произнесла эту фразу, у Абрамова не дрогнул ни один мускул. «Нет проблем», – только и сказал он. «Хорошо, тогда я пошла тренироваться», – попрощалась я. Я даже специальное приложение на телефон установила с обратным отсчетом. «Осталось 180 дней!» – докладывал он мне. Именно дней, так как мозг прекрасно реагирует именно на количество дней. Шесть месяцев, например, ему может показаться вечностью, а вот 180 дней ощущается по-другому, явно не за горами. С каждым днем отсчет становится короче, и ты поневоле выходишь на улицу – бежишь, отжимаешься, тренируешься».

Ира полетела с нами в Антарктиду и в 2018 году взошла на массив Винсона. А потом, по стопам Феди, взошла сразу и на Аконкагуа. Приехав домой, она в качестве подарка на 8 Марта запросила у мужа поездку… на Пирамиду Карстенз! И взошла и на нее!

Воодушевленная успехом Ирина по возвращении тут же записывается на Денали. Экспедиция оказалась неудачной, по разным причинам вершины тогда не достигла вся группа.

Вспоминает Ирина Зисман:

«Я вернулась домой ни с чем, психанула и записалась на Чо-Ойю. Впереди у меня было целых два месяца подготовки. К тому времени я поняла, что я способна готовиться, я тогда могла уже бегать по 10 километров, чем довольно успешно и занималась. И мы с Людой отправились на Чо-Ойю.

Это было волнительно. Там были моменты, когда было просто тупо тяжело. А местами сильно. Лютый холод. Мне тогда Люда открылась с другой стороны. Я шла за ней и думала: ведь она, как и я – девочка, но вот из чего она сделана? Как ей удается все идти и идти и не останавливаться? В то время, как я тут чувствую себя уже почти при смерти… Мне было как-то неловко перед ней, и я старалась изо всех сил не отставать от нее. Потом Люда призналась, что ей тоже было очень тяжело».

Добавлю еще раз от себя, мне довольно тяжело давался изнурительный, длинный подъем, но сзади я все время ощущала дыхание своей участницы Ирины – она не отставала от меня ни на шаг! Ну разве я могла подвести свою подопечную? Что бы она тогда подумала? Пришлось терпеть…

Вспоминает Ирина Зисман:

«Когда мы шли уже на штурм, перед нами образовалась группа китайцев – человек 30, не меньше. И, как водится, они крайне замедляли продвижение вперед: кто-то начинал в самый неподходящий момент менять баллон, кто-то останавливался на отдых. А мы ведь все к одной веревке были пристегнуты, и соответственно остановка одного человека, связанного одной веревкой с другими восходителями, ведет к остановке всей цепочки. В результате мы очень много времени провели без движения. Я не особо задумывалась на эту тему, меня все устраивало, и все эти остановки я воспринимала как еще одну благодатную возможность отдохнуть. И поскольку это был мой первый восьмитысячник, я не совсем понимала, как рассчитывать расход кислорода, чтобы его хватило до конца восхождения.

Конечно, я по всем правилам прошла мастер-классы и теоретические занятия, однако сразу в голове они не укладываются, а иногда и вовсе вылетают из нее ввиду невероятной высоты и разреженного воздуха. Но вот Люда, в отличие от меня, внутри очень волновалась: ведь она-то со всей ясностью осознавала последствия, к которым приводит закончившийся раньше, чем нужно, кислородный баллон. Ведь если бы это случилось, мы лишились бы всякой возможности взойти на вершину. Но, будучи «железным» человеком, Люда внешне оставалась абсолютно спокойной, не проявляя никаких признаков паники. Она спокойно обозревала толпу китайцев и чуть ли не с легкой улыбкой на лице намекала, что неплохо бы было как-нибудь обогнать эту китайскую группу. И тут в какой-то момент, когда в очередной раз вся наша цепочка застопорилась, Люда вдруг закричала: «Побежали!» Она отстегнулась от веревки и побежала что есть мочи, мы еле поспевали за ней. Мы бежали по крутому склону, утопая в глубоком снегу, так как ступени, прорубленные заранее шерпами, обрабатывавшими маршрут, занимали все те же китайцы. На пятом китайце я выдохлась. Я поняла, что не в силах одолеть еще двадцать пять, да еще в таком темпе, и попросила Люду остановиться. Но я более чем уверена, что если бы этого не сделала, то Люда, несмотря на свое состояние, из последних сил бежала бы все тридцать китайцев. И пробежала бы их всех. Она просто невероятный человек!

На самом деле с Людой очень легко найти общий язык. Теперь мне уже совсем не стыдно ей признаться, что хочется сделать остановку, она воспринимает это нормально. Абрамова или Ларина я попросить не осмелюсь, сразу предвижу их язвительную реакцию: а зачем ты вообще сюда приехала? А Люде я хочу выразить большой персональный респект. Ведь она такая женственная и при этом не боится брать ответственность за жизнь людей. Я прекрасно отдаю себе отчет, что мне просто жизни не хватит, чтобы хотя бы приблизиться к ее уровню. Хотя определенный горный опыт у меня уже появился».

У Ирины началась своеобразная гонка с самой собой. Ей все время казалось, что вот пройдет еще год и он станет последним. Она окончательно состарится и обессилет. И уже никуда не сможет поехать, а ведь так хотелось – еще и еще! И хотелось все быстрее, быстрее и быстрее!

После восхождения на Чо-Ойю Ирина запланировала Эверест на 2019 год. Только и считала дни, чтобы туда поскорее попасть и завершить задуманное.

«Я взошла на Эверест в 2019 году, но была собой недовольна. Так как в самый неподходящий момент заболела. А на спуске с вершины тот страх, который я все время сдерживала во время подъема, «накрыл» меня по полной. Мне было очень страшно спускаться. И мне кажется, что самое главное – это не твоя физическая форма – ведь на спуске все идут из последних сил, как бы хорошо тренированы ни были, – а твое психологическое спокойствие. Любое волнение, любой страх вызывают жуткую отдышку. Отдышка вызывает повышенный расход кислорода, которого и так мало, и взять его больше неоткуда. Здесь важно собрать всю свою волю в кулак, справиться со своими эмоциями и ровно задышать.

Огромная высота свыше 8000 метров одновременно плоха и «хороша» тем, что притупляет твое сознание, твои эмоции. Уже на спуске с вершины прямо перед нами, на лестнице на второй ступени погиб человек. Непонятно, что произошло: возможно, он просто эмоционально не справился с собой, а когда возникает страх, ты инстинктивно срываешь кислородную маску с лица. И все… Пришлось отодвигать его рукой, чтобы двигаться дальше, но особых эмоций ввиду притупленного сознания не возникло.

Из-за огромных пробок, образовавшихся в том году на второй ступени, мы начали спуск очень поздно. Была уже полная ночь, садился фонарик. Внизу виднелось Северное седло, и мне казалось, что это такой горнолыжный курорт – огни, трассы… Но я понимала, что это абсолютно недосягаемое место для меня с моим шерпой на сегодня и спуститься мы не успеем.

Вдруг из темноты показались три палатки, и я решила, что это наш лагерь на высоте 7700 метров. Он был пуст, и я решила, что все остальные уже ушли ниже на седло. В действительности это были абсолютно пустые палатки, установленные на высоте 7900 м, а настоящий, обитаемый лагерь находился как раз на 200 метров ниже, где и заночевало тогда большинство восходителей во главе с Абрамовым. Однако лагеря не было видно из-за того, что спуск в этом месте становился крутым, закрывая обзор. Мой шерпа Мукту уговаривал меня спуститься чуть ниже, но я была непреклонна: ничто не могло поколебать мою уверенность в том, что это последнее пристанище перед недосягаемым седлом. Мукту понял, что пререкаться со мной бесполезно, и забрался вместе со мной в пустую палатку, на голую землю, без спальника, без еды и питья.

Мы практически провели холодную ночевку вдвоем в пустой палатке. Мукту собрал в округе все возможные полупустые баллоны кислорода, чтобы хоть как-то восполнить запасы О₂ в организме. У нас не было воды, и для того, чтобы не погибнуть от обезвоживания, мне приходилось соскребать со дна палатки грязный лед и как-то его… есть.

Наутро, очнувшись от тяжелого то ли полубреда, то ли полусна, я заметила, что нахожусь одна – моего шерпы не было. В голову пришла печальная мысль: вот так, наверное, это и бывает, когда шерпы бросают клиентов и убегают, чтобы спастись самим. Но тут же в проеме палатки показался Мукту со вторым шерпой, чаем, шоколадом и живительным кислородом. Пока я спала, ему удалось добраться до настоящего лагеря и вернуться ко мне с помощью, что добавило мне оптимизма. Мы благополучно достигли нижнего лагеря, и я предвкушала все те «приятные» слова, которые услышу от своего руководителя, то есть Абрамова, из-за того, что я не спустилась вовремя и неизвестно где провела ночь. Однако Саша очень спокойно отреагировал на мое появление. «Привет, Ира, – радостно поприветствовал он меня, как будто мы находились не на склонах высочайшей горы мира на высоте 7300 метров, а случайно встретились где-то на равнине, в самых недрах цивилизации. – Заходи, кофейку попьем, покурим, – предложил Абрамов. Он вел себя так, как будто вообще ничего не произошло, будто я не прощалась с жизнью всего пару часов назад… Хотя на самом деле я совершенно точно знаю, что все тогда переволновались, когда нас потеряли. Хорошо, что все хорошо кончается. Но остался у меня незакрытый гештальт – я недостойно сходила…»

Еще до восхождения на Эверест Ирина забронировала место в экспедиции на Денали. Она сделала это сознательно, так как четко отдавала себе отчет, что после Эвереста вряд ли решится на подобный шаг. Вернувшись с Эвереста, Ирина уже входила в состав команды новой экспедиции, и деваться ей было некуда: она отправилась на Аляску и достигла вершины Денали. А в октябре того же 2019 года клуб «7 вершин» объявил об организации экспедиции на восьмитысячник Манаслу. А Ирина, практически только что спустившись с Эвереста и Денали, решила присоединиться и к этой поездке. Чтобы закрыть таким образом образовавшийся после своего восхождения на Эверест гештальт и утвердиться наконец в своих собственных глазах.

«И я взошла на Манаслу, на гору, на которую когда-то взирала с неподдельным ужасом, – вспоминает Ирина, – причем прошла-то всего лишь пара лет… Зато после Манаслу все мои страхи, опасения – что я слабое звено, что у меня мало времени – все это куда-то делось… Теперь я так не думаю. Теперь я чувствую себя молодой и сильной. А впереди у меня – вся жизнь».

Таким образом, Ирина Зисман завершила проект «7 вершин» в 2019 году и взошла в течение одного года (октябрь 2018 года – октябрь 2019 года) сразу на три восьмитысячника! Иногда такое не под силу даже профессиональному альпинисту. И я лично горда тем, что в нашем клубе есть такие люди. Такие «обыкновенные» женщины, которые не хуже именитых спортсменов раздвигают границы человеческих возможностей.

Мы узнали о Нимсе[69] и его проекте где-то в середине его пути. Поначалу мы достаточно легкомысленно отнеслись к заявлению, что он сходит на все восьмитысячники за полгода, – это больше было похоже на громкий пиар, чем на реально выполнимое задание. В то время подняться на три восьмитысячника за сезон – это уже было сродни подвигу. А сходить за полгода все 14 – это уж абсолютное безумие. «Какой-то шутник, дилетант, – подумали мы, – он совершенно не представляет, что это такое – восьмитысячники», – вынесли мы строгий вердикт с высоты нашего высокогорного альпинистского опыта.

И пока мы так рассуждали, Нимс стал потихоньку претворять свои идеи в жизнь. И когда он в невероятном темпе буквально пробежал все пять пакистанских вершин, стало очевидно, что парень не шутит. До этого момента мало кто верил в успех предприятия Нимса. Но он верил в проект и в себя, и эта вера поменяла само отношение людей к нему. И люди вслед за Нимсом поверили, что это реально возможно.

А осенью 2019 года, когда Нимс находился на стадии завершения проекта, мы с ним пересеклись на Манаслу. Для меня это был третий восьмитысячник и вторая самостоятельная экспедиция на вершину свыше восьми тысяч. В той экспедиции у меня было две участницы – Ирина Зисман и Людмила Исакова, – обе очень упорные и достойные представительницы альпинизма во всех отношениях.

И когда мы узнали, что рядом стоит лагерь Нимса, мы вместе с нашим давним другом Исрафилом, который тоже оказался на Манаслу, пошли искать лагерь Нимса. Нам было страшно любопытно посмотреть на такого человека вживую. Нимс хорошо нас принял. Он как раз снимал фильм и даже взял у нас интервью. Поговорили про альпинизм и уже через полчаса почувствовали себя давними друзьями.

Нимс – потрясающий человек. Харизматичный, дружелюбный, очень располагающий к себе своей непосредственностью. У него нет намека на какую-либо звездность. Едва начинаешь с ним общаться, как тебе кажется, что знаешь его всю жизнь. Нимс пригласил нас в свой лагерь на пуджу, и я привела свою команду. А потом уже он и к нам в гости ходил.

А буквально на следующий день Нимс улетел на Чо-Ойю, поднялся на вершину, через неделю вернулся и сводил свою группу за два или три дня на Манаслу. Спустился и сразу стал пробивать тему с Шишапангмой. Потому что пермит на эту гору, находящуюся на территории Китая, не так просто получить.

Но Нимс мало того что невероятно симпатичный и дружелюбный парень, он еще и очень пробивной. Ему удалось добиться разрешения на восхождение, и он осуществил задуманное, поднявшись на все 14 восьмитысячников в рекордно короткие сроки, причем это единственный человек на планете, кому все восхождения дались с первой попытки.

И все же как такое возможно? Везунчик Нимс или сверхчеловек?

Действительно, наш мозг буквально забит, словно кладовая, различными установками, правилами, ограничениями и прочей чепухой. Если ты привык к чему-то и тебе всегда представлялось это невозможным, ты так и будешь думать до конца дней своих. Ведь сто лет назад вряд ли кто мог себе представить, что огромные железяки, наполненные людьми внутри, могут летать, – это тоже казалось нереальным. А сейчас вряд ли кто удивится полету на самолете.

Вот так и с восьмитысячниками, два-три восьмитысячника в год – надо этим жить, чтобы позволить себе осуществить задуманное. Меньшие же сроки представлялись абсолютно нереальными. Но находится однажды человек, который просто делает это. Безусловно, это не удел каждого. Я не буду вдаваться в подробности биографии Нимса: можно почитать его книжку, и станет ясно, почему у него все получилось. Бывший солдат национальной британской гвардии, непалец, с рождения живший в высоких горах, невероятно выносливый физически. Но главное – поразительно замотивированный на собственный успех, на воплощение своей идеи в жизнь. Главное, если что-то делаешь, нужно верить в это самому – с самого начала до самого конца. Таков Нимс. Несмотря на то что многие горы дались ему тяжело, а на некоторых он чуть не распрощался с жизнью и даже успел где-то принять участие в спасработах, он верил в себя до конца.

Стоит только поверить, что что-то более не является невозможным, происходит перестройка всего человеческого организма и психологии. Когда люди делают невозможные вещи, прежний мир просто переворачивается. И ты сначала находишься в шоке, а потом понимаешь, что это происходит здесь и сейчас, и это действительно вдохновляет.

По всей видимости, эта перестройка произошла у норвежской 36-летней альпинистки, Кристин Харилы. Посмотрев на Нимса, она решила, что тоже может это сделать! Кристин взошла на шесть восьмитысячников за 29 дней, обогнав по скорости самого Нимса (у него это заняло 31 день). Весь мир затаив дыхание следил за ее проектом: у нее действительно был шанс обогнать Нимса! К сожалению, она уперлась в те самые проблемы с Шишапангмой и не смогла получить пермит. В этом плане китайцы крайне строги, я бы даже сказала, чересчур. Но они непреклонны, и никакие рекорды, даже такие захватывающие, не могут поколебать уверенность в их бюрократических правилах. Жаль, что ей не удалось завершить проект. У нее были все шансы обогнать Нимса: и оставались самые простые две горы из четырнадцати: Чо-Ойю и Шишапангма.

Для меня Кристин – пример железной, невероятной, потрясающей женщины. К тому же у нее есть и семья, и маленькие дети, и ей удается успешно совмещать свою невероятную деятельность и семью. Иногда это кажется несовместимым – или ты спортсмен, или растишь детей. Особенно это касается женщин. Но Кристин всегда думает о семье и не дает ей забыть о себе. Она успевает в перерывах приезжать к своим детям и проводит с ними время, успевает побыть настоящей мамой. Мне крайне импонирует то, что она это делает, за ней тянутся, причем и женщины тоже, то есть такие недоступные вещи становятся доступными не только мужчинам, но и женщинам.

Летом 2022 года мы отправились в поездку в Пакистан, на Броуд-Пик[71]. Броуд-Пик – четвертая по высоте вершина Пакистана, расположенная в 9 километрах от знаменитой К2 – второй по высоте вершине мира. В этот раз мы немного отошли от наших классических коммерческих экспедиций, подразумевающих определенный сервис на протяжении всего восхождения, определенный стиль поведения и взаимодействия с группой. Можно сказать, в какой-то степени мы взглянули на коммерческий альпинизм с другой стороны, привнеся в него элементы спортивного альпинизма.

Мы заказали минимальный, базовый сервис у местной компании и попали в сборную группу. Причем мы выехали позже остальных участников и самостоятельно добирались до базового лагеря. Минимальный сервис предполагает помощь во время перехода в базовый лагерь – местные гиды-носильщики показывают дорогу, несут снаряжение. В базовом лагере предоставляется трехразовое питание, и на этом сервис заканчивается. Что же дальше? Дальше участники самостоятельно строят свой график акклиматизационных выходов и решают, когда идти на восхождение. Несмотря на то что сам маршрут обработан и провешен перилами заранее, все остальные решения участники принимают сами. И самостоятельно устанавливают верхние лагеря, готовят еду, поднимают вверх необходимое снаряжение. Такой стиль восхождений условно можно назвать спортивным. На меня даже нахлынули некие воспоминания из далекой юности.

Пути на Броуд-Пик и К2 лежат из соседних базовых лагерей. Во время подъема мы повстречали молодую девушку из Пакистана, которая шла параллельно с нами. Девушка была одна, и мы поинтересовались у нее, куда она поднимается и с кем. Она ответила, что собирается подняться на К2 в составе команды Нимса. Она отставала от остальной группы, так как вышла позже. Причем у нее сервиса практически не имелось. Ее кое-как кормили, палатки были потрепанные, и порой в верхних лагерях приходилось ждать, когда их принесут и установят. Однако людей это не смущает, они все равно идут. И идут скорее не за сервисом, а именно за тем, что им раньше казалось невозможным, за этим чудом, преодолением себя или подвигом.

Девушка поднималась крайне медленно и не выглядела крутой спортсменкой. Отрезок пути, на который мы тратили 10 часов, давался ей часов за 15–16. Абрамов внимательно посмотрел на нее и сказал мне тогда удивительную вещь: «А ведь знаешь, как ни странно, она залезет».

И она действительно залезла. Не куда-нибудь, а на К2! Как это возможно, не укладывается в голове. Молодая, неспортивная, не имеющая никакого отношения к зубрам альпинизма девушка восходит на гору, которая, пока я там не побывала, представлялась мне чем-то недостижимым. Ведь К2 – всегда казалась самым святым, самым тяжелым. И в результате человек, который альпинизмом явно не занимался и у которого опыта гораздо меньше, чем у спортсменов, залезает на эту гору! А ты просто стоишь с разинутым ртом и смотришь на то, что творится вокруг тебя. И не знаешь, как это оценить, хорошо это или плохо. Но это происходит, здесь и сейчас, прямо у тебя на глазах. Абрамов тогда сказал, что понял, почему его часто упрекали, называли «могильщиком» спортивного альпинизма. Я же лично считаю, что в условно коммерческом альпинизме есть как свои плюсы, так и минусы.

В качестве плюсов можно отметить, что он дает возможность людям, которые не посвящали десятки лет своей жизни этому занятию, не отказывались от всего – от нормальной жизни ради того, чтобы жить исключительно альпинизмом, заниматься постоянной подготовкой, нахаживать маршруты, закрывать разряды, – прикоснуться к этому миру, ходить вершины и маршруты, которые ранее по спортивным меркам казались подходящими только для маститых, матерых альпинистов, профессиональных спортсменов. Теперь они стали доступны и непрофессионалам благодаря логистике, сервису, предварительной обработке маршрутов.

Минусы – наверное, они тоже есть. Но больше их в голове. В психологическом плане или в отношении со стороны – насколько чисто или нечисто человек взошел на гору. Наверное, это можно сравнить с полетами в космос. Ведь те же космонавты чуть ли не жизнь посвящали и годами готовились, чтобы туда отправиться. И туда отбор был крайне строгий, можно было годами ждать и так и не дождаться своего «космического» часа. А теперь даже в космосе появляются первые коммерческие туристы…

Да, мир меняется. Но почему бы и нет, раз тебе дают такую возможность? Если есть желание и упорство. Безусловно, должны быть и навыки, и подготовка, и средства. Но какие бы деньги человек ни заплатил, не имея спортивной формы и должной подготовки, он не поднимется на вершину. Это подтверждается и многочисленными примерами из наших экспедиций. Да, тебе дают возможность прикоснуться к тому, к чему когда-то прикасались только избранные единицы благодаря своим усилиям. И вот теперь это можно попробовать каждому. Все больше людей с разных сторон могут прикасаться к этому миру, по-разному его чувствовать, вдохновлять друг друга.

Ну и в плане сложности прохождения – это оказывается не то чтобы суперсложным. Маршруты провешены, их не нужно обрабатывать самостоятельно. Впереди тебя идут такие же люди, как и ты. И ты видишь, что человек сумел подняться и спуститься. Это дает тебе понимание, что если они смогли, то и ты, скорее всего, сможешь. В общем, перефразируя известную поговорку, пример другого заразителен.

Иное дело, когда собрался залезть на никому не известную гору. Ты не понимаешь, был ли кто-нибудь на ней или нет. Здесь уже мозг начинает работать по-другому. Это совсем другое восприятие горы, своих собственных возможностей, совершенно разная подготовка.

Упомяну еще один крайне важный момент – по каким причинам люди делают это. Лично для себя или для того, чтобы привлечь к себе внимание, получить одобрение или восхищение со стороны. Конечно, для многих – и я, наверное, не исключение – крайне важно, чтобы тебя оценили по заслугам. Хотя это важно для большинства людей. Вот спортсмены больше ходят для себя, но их также оценивают профессионалы. Но круг их значительно более узкий.

Примеры условно коммерческого альпинизма последнего времени действительно вдохновляют, в том числе и меня. В связи с этим я бы хотела поподробнее остановиться на истории украинской девушки Антонины Самойловой.

Мы познакомились с ней буквально два года назад. К нам обратилась группа ребят, которые хотели сходить на шеститысячник. В то время как раз был пройден пик коронавируса, и мир потихоньку освобождался от изоляции, открывая свои границы заждавшимся путешественникам. Мы предложили Уйана-Потоси в Боливии, и они согласились. И как раз Тоня была в составе этой экспедиции. Я поехала руководителем и уже на месте познакомилась с участниками. Ребята оказались не альпинистами и в горы раньше не ходили. Но вот решили попробовать. Первый опыт у них был на Килиманджаро, они ездили сами, нанимали гидов через местную фирму. От подъема на вершину они поначалу пришли в ужас, но потом решили попробовать и Эльбрус, тоже с местными гидами. И потихоньку втянулись. Решили, что раз в год будут куда-нибудь выбираться.

В тот раз не удалось достичь вершины. Ребята оказались с очень разным уровнем подготовки. При этом Тоня шла со своим напарником, который чувствовал себя не очень хорошо, а потому они сильно отстали от группы. В результате мы с ними развернулись.

Через год мы тем же составом отправились в Эквадор, на вулкан Котопакси. Тоня также шла вместе с напарником, и он снова чувствовал себя неважно. А я уже ушла вперед с другими ребятами. Мы переговаривались по рации, и Тоня была уже готова развернуться. Но я ей предложила отправить своего напарника с местным гидом вниз, а самой догнать нашу группу. Я чувствовала, что она может это сделать, хоть и отставала от нас часа на два. Тем не менее она согласилась, догнала нас и даже достигла вершины раньше всей группы. Несмотря на то что у нее было мало опыта, она имела невероятный настрой на победу и, что немаловажно, хорошо переносила высоту.

Спустя где-то месяц Тоня мне позвонила и заявила: «Люда, я хочу в Антарктиду». К тому моменту сезон уже был в самом разгаре, и все группы были набраны. Но в ее жизни случился какой-то кризис, и очень ей понадобилось съездить в Антарктиду. Ну я тогда сказала: «Давай». При этом у нее возникли серьезные проблемы со здоровьем прямо непосредственно перед вылетом в Антарктиду. Она до последнего сомневалась, лететь ей или нет, так как боялась обострения болезни – в Антарктиде нет врачей и вообще практически ничего нет. Но все же решили попробовать.

Первые несколько дней Тоня ходила через боль. А потом более-менее приспособилась. И взошла достаточно легко, держась молодцом. Мы потом еще неделю не могли улететь, и она была настоящей душой компании.

Но на этом Тоня не остановилась. Она втянулась уже по-настоящему, стала постоянно интересоваться предстоящими поездками. Буквально через месяц после Антарктиды она поехала на Орисабу в Мексике. И именно в момент ее восхождения на Орисабу случилось 24 февраля. Для Тони это был поистине шок, путь домой ей был заказан. И тогда она полетела в Непал, собираясь взойти на Мера-пик. Однако у нас не собралась группа, и Тоня стала перекраивать свои планы. Она собралась на Эверест с Нимсом – терять было нечего. В итоге она пошла на Эверест, но с другой местной компанией, и взошла на него! Больше на эмоциях и на непреклонном характере.

Но и на этом ее история восхождений не закончилась. Тоня отправилась на К2 сразу после Эвереста. В середине экспедиции у нее случилась серьезная проблема с зубом, и она улетела в Исламабад на операцию. Мы находились там в это время, и я у всех расспрашивала, где она находится, взошла ли на вершину. Но мне ответили, что Тоня заболела и улетела. Однако это не так. После проведенной операции Тоня нашла в себе силы вернуться на гору. И пошла после своей группы, которая уже сходила на вершину. И залезла-таки на К2. И даже собиралась на Манаслу, но из-за сошедшей крупной лавины все экспедиции свернули, ей не удалось этого сделать. Всех развернули.

Тоня все равно не остановилась. Она присоединилась к экспедиции Кристин Харилы на Чо-Ойю. Девушки пытались подняться на эту гору с непальской стороны, так как с Тибета не могли получить разрешение. Увы, их попытка потерпела неудачу – слишком сложный маршрут из Непала, и его редко кто ходит, даже самые матерые альпинисты. Но Тоня не расстроилась и за три дня «сбегала» на Ама-Даблам.

Буквально совсем недавно, в сентябре 2022 года, друзья клуба «7 вершин», сестры-близняшки Екатерина Сафронова и Мария Оглоблева, в возрасте 39 лет сбегали на Манаслу!

Это первые близняшки на восьмитысячнике. Они взошли в составе команды «8K Expedition» Пемба Таши Шерпа и Гьялджен Шерпа, кстати, тоже братьев.

Екатерина и Мария – бывшие спортсменки, все детство прозанимались синхронным плаванием и получили звание КМС в этом виде спорта. Затем увлеклись парашютным спортом, прыгали в молодежной сборной. За плечами у них – более 700 прыжков.

В студенческие годы сестры всерьез увлеклись скалолазанием, хотя ходили в основном для себя. По словам самих близняшек, они исходили, наверное, почти все маршруты на Форосском канте. А затем сделали перерыв в спортивной деятельности, создали семьи, родили детей.

Горами сестры увлеклись всего лишь год назад.

Первая гора – Килиманджаро, далее были такие вершины, как Эльбрус, – за год они поднялись на него трижды, а последний раз – экспрессом, всего лишь за три дня с учетом дороги.

Далее девушки сбегали на Аконкагуа, а после отправились на пик Ленина. Правда, им не удалось добраться до вершины.

И вот, расстроившись, словно в отместку неприступной горе, сестры менее чем за девять дней сумели сбегать на Манаслу. Что означает «сбегать» на Манаслу, можно себе представить из отзыва сестер о своем восхождении:

«Благодарим за возможность поделиться своим восхождением на вершину Манаслу! Нам удалось подняться всего за девять дней. 18:09. прилетели в Samagaun[72], сразу поднялись в базовый лагерь, далее в лагерь 1, лагерь 2… и собирались подняться далее, но пришлось вернуться из-за неготовности лагерей выше.

Спустившись в базовый лагерь, на следующий день пошли опять вверх. С самого первого дня в базовом лагере отслеживали погоду, и звучало каждый раз лишь одно: сходить можно начиная с 23 по 27 сентября, но исключить 26-е – в этот день ожидались сильные снегопады и ветер. Так все и шло. И вот план наметился: подъем в лагерь 1 – 23.09, далее переход в лагерь 3 – 24.09, и из лагеря 3 выход на вершину 25.09!

Когда мы оказались в лагере 3, нам было сказано что-то про отсутствие веревок и о том, что 25.09 вместо намеченного штурма мы идем в лагерь 4 и оттуда уже на вершину. По пути у нас заболел наш замечательный, заботливый шерпа. Он смог дойти только до лагеря 3 – на глазах ему становилось все хуже и хуже… Честно, я не успела даже как-то напрячься, как второй шерпа сказал: «Не проблема, вызову своего младшего брата, который работал в первом лагере kitchen boy[73]».

И вот наутро мы познакомились со вторым новым шерпой. Ему лет 18, и он впервые на такой высоте! В таком составе мы отправились в лагерь 4.

Мы не могли понять, что тащат наши шерпы и почему у них не влезают ни наши спальники, ничего… Если учесть, что в нас с сестрой по 43–44 килограмма веса, то, конечно, для нас очень важный вопрос в помощи по передвижению основных вещей. Но тут делать было нечего. Было решено взять один спальник на двоих, запихнуть все, что влезло, в рюкзак и отправиться наверх!

До лагеря 4 дошли бодро. В горах мы ходим довольно бодро, многие гиды говорят, что мы бегаем.

В лагере 4 дул невероятный ветер, и холод пробирал просто до костей. Там нас ждал сюрприз в виде отсутствия палатки! Но ребята смогли притащить малюсенькую палаточку, которую на этом ветру еще нужно было как-то поставить. Мы в целом не из робкого десятка, увидев, что в одной из трех установленных в лагере палаток собирается ночевать один мужчина, попросились к нему! Горы – это место взаимовыручки, место, где тебя окружают другие, настоящие люди.

Так мы обрели место для отдыха. Помимо отсутствия палатки, оказалось, что у нас нет еды и нет «Джетбойла», и кислорода вместо четырех баллонов на каждую и по два на шерпу у нас всего на всех – восемь штук.

Больше сюрпризов не было.

Легли как-то поспать. Те, кто спал на такой высоте, я думаю, знают это чувство, когда ты вроде лежишь или сидишь, тут как повезет… мерзнешь… палатка ходит ходуном от ветра, и ты просто считаешь минуты, когда выходить уже на вершину.

Из-за непрекращающегося ветра и снегопада мы решили выйти не в два часа ночи (в два вышли двое лыжников и три шерпы из команды Нимса), мы же вышли в четыре утра, с нами было еще три человека.

Снег все валил и валил. Мы потеряли дорогу, взяли сильно левее и первые три часа без преувеличений по пояс в снегу пытались преодолеть маленький отрезок.

Через 4–5 часов сил передвигаться в снегу уже не оставалось. Мы так еще никогда не ходили…

Ты ставишь ногу, а она уезжает вниз. Ты перебираешь ногами из последних сил, а продвинуться не можешь.

Часов через шесть после начала восхождения появилась мысль, что до вершины не дойти.

И тут начала срабатывать наша с сестрой фишка!

Мы везде в горах вместе и друг друга поддерживаем, и тут мне Маша говорит: «Давай вот хоть заберемся на высокий бугор!» Как потом узнали – это называется малая вершина или как-то так. Дальше уже поддержка понадобилась Маше…

Взобравшись на малую вершину, мы сели без сил и сказали, что двигаться уже невозможно и надо идти вниз. Но тут подключились наши шерпы, у которых не было сомнений, что до вершины мы дойдем. И вот я уже не помню какими уговорами, но мы около красных перил, которые еще не до конца закрепили на всей вершине.

Еще немного усилий – и мы стоим на истинной вершине Манаслу!!! Хотя скорее висим… она такая маленькая… но такая мощная…

Далее был спуск.

По тому же глубокому снегу, дойдя до лагеря 4, не было сомнений, надо спускаться вниз! Еды нет, кислород на исходе, воды в термосе уже тоже не осталось, а маленькая бутылочка кока-колы замерзла!

Спуск начали вдвоем. Ребята сказали, что догонят, но навстречу нам шел шерпа, который очень четко сказал: «Дороги вниз нет. Случилась трагедия, и перила унесло».

В тот момент внутри была злость… Как так, почему нельзя?! Ведь я хочу вниз!

В итоге все, кто пытался спуститься, вернулись в лагерь, поняв, что оказались отрезанными от нижних лагерей.

Вторую ночь на 7500 метрах мы провели вместе с нашими самыми лучшими и самыми заботливыми шерпами вчетвером в малюсенькой палатке.

К утру закончился окончательно кислород, села рация. Из команды Нимса нам дали кипяток с разведенной какой-то жидкостью.

Мы ждали, когда провесят новые перила.

В Москве мы взяли в аренду спутниковый телефон, и я сказала шерпе: «Набери в лагерь, они нас, наверное, уже потеряли». И это было именно так!

Наконец, ближе к полудню, шерпы смогли провесить перила, и мы начали спуск. Вниз хотелось так, что мне кажется, я просто бежала! Из лагеря 4 до базового лагеря спуск занял чуть больше 3,5 часа, а еще по пути удалось встретить Сергея Ларина, человека, которого знаем по фильму «Ген высоты», который скачан в телефон и который, наверное, уже засмотрен до дыр!

Может, рассказ получился не очень связный… Иногда спонтанный, но это эмоции от всего пережитого! Впереди еще много вершин, я в этом уверена, но главное богатство альпинизма – это люди! Сильные, настоящие, невероятно целеустремленные и главное – свободные![74]

Вот такие удивительные события происходят в последнее время в женском альпинизме. Возможно, они только сейчас кажутся удивительными. И через какое-то время мы привыкнем и будем воспринимать эти достижения как должное. А пока я предпочту удивляться и восхищаться. И я уверена на все 100 процентов, что нас ждут еще невероятные открытия в горах!

Наш альпинистский клуб при Пятигорском лингвистическом университете – это один из островков стабильности в современном мире. Уже на протяжении лет тридцати каждый вторник и четверг можно прийти к нам к четырем часам. Клуб открыт, и ровно в 4 часа начинается тренировка. Многие наши выпускники отмечают, что как только наступает вторник или четверг, ровно в 16:00 они, не сговариваясь, говорят друг другу: «А пошли в клуб, чайку попьем». Это настолько радует, подогревает, и хочется, чтобы это было всегда и никогда не прекращалось.

Однажды мы с моими подопечными учениками немного задержались из-за того, что у нас на выезде были занятия и мы не успели вернуться в клуб вовремя. И тут приходит мне на телефон сообщение с фотографией: стоит Люда – а я не знал, что она приехала! – и держится многозначительно за закрытую дверь в клуб, как бы возмущаясь: «Что происходит? Где стабильность?»

Могу заверить, что стабильность никуда не делась и двери нашего клуба всегда будут открыты для тебя, Люда.

Я очень благодарен Люде за все, что произошло в жизни. За ту поддержку, которую она оказывает нам на протяжении всего нашего знакомства. За встречи, когда мы просто видимся, чтобы посидеть вместе и повспоминать давние времена.

Тот факт, что Люда не изменилась в плане ее отношения к нам и лично ко мне, – это очень трогательно. Я очень признателен ей за то, что при наших встречах, где присутствуют незнакомые люди, Люда всегда представляет меня как своего первого тренера. Мне крайне приятно, что она никогда не забывает, уже будучи известной персоной в альпинистском сообществе, что когда-то, еще совсем молодой девочкой, бегала забеги на Машук в Пятигорске.

Из интервью Людмилы Коробешко:

– Кто твой лучший друг?

– Абрамов. С ним никогда не бывает скучно. Он всегда что-то придумывает интересное. Унывать некогда.

– Если бы тебе выпал шанс пережить жизнь заново, ты бы что-то поменяла в ней или оставила все, как есть сейчас?

– Оставила. Смысл менять? Какие-то моменты, возможно, и не самые приятные, я бы выкинула. Но вдруг тогда что-то стрясется и с хорошими? Нет, пусть уж остается все как есть. Жизнь многогранна. В этом ее ценность.

– Какой твой самый любимый момент в жизни, который ты вспоминаешь с наибольшим удовольствием?

– В колхозе с девчонками у костра. Первый курс. Нас пятеро амазонок. И все впереди – приключения и насыщенная, интересная жизнь.

– А нелюбимый?

– Февраль 2000 года. Когда семеро наших друзей погибли на Ушбинском ледопаде.

– Что тебе нравится делать больше всего, когда ты не работаешь?

– Открывать новые для себя маршруты. Изучать языки. Плавать с маской и ластами в теплом море и рассматривать рыбок. Курить кальян.

– Собака или кошка?

– Кошка.

– Пиво или вино?

– Вино.

– Горы или люди?

– Горы… или люди.

Выражаю благодарность Анне Рыбаковой, с которой дружу уже 20 лет и которая помогла мне написать эту книгу.

Моему мужу и соратнику – Александру Абрамову. Если бы не он, вся моя жизнь была бы иной… Он дает мне уверенность в себе и веру в то, что возможно абсолютно все. Каждый раз доказывает это сам и меня подвигает на новые свершения.

Моей маме, Лидии Ивановне, которая меня воспитала, привила любовь к спорту и альпинизму, в частности, ужасно волновалась за меня всегда (и до сих пор волнуется), но при этом никогда не пыталась запретить мне заниматься моим любимым делом.

Моему первому тренеру – Александру Гребенюку, благодаря которому я начала серьезно ходить в горы и навсегда их полюбила.

Всем моим друзьям, сотрудникам, участникам совместных восхождений.

Особая благодарность всем, кто согласился принять участие в написании моей книги: Александру Гребенюку, Максиму Шакирову, Ивану Душарину, Владимиру Шатаеву, Павлу Нургалиеву, Владимиру Бельковичу, Сергею Щеколдину, семье Смирновых – Наталье и Игорю, Александру Соболенко, Ирине Зисман.

Спасибо вам!

Детское фото, Пятигорск

Поход на Бештау, Пятигорск

Одно из первых технических восхождений в женской тройке на 3Б, Кавказ

Фото с ушбинской подушки на фоне Эльбруса

У входа в пещеру, во время восхождения на Ушбу

Четверка на Ушбинском плато.

Игорь Терехов (слева) погиб через полгода на этой же горе

Скалолазные тренировки на горе Острая, маршрут «Звездочка».

Кавминводы, город Лермонтов, 1998 год

Кавказ, 1998 год

Восхождение на Бука-Баши, категория 3А. Приэльбрусье, 1997 год

Зимнее восхождение на Эльбрус. «Бочки», январь 2003 года

Орисаба, январь 2018 года

Эверест, Северное седло. Экспедиция 2016 года, съемки фильма «Ген высоты»

С Александром Абрамовым

Эверест со стороны Тибета.

Путь от Северного седла к лагерю на 7700 метров

Пакистан, восхождение на восьмитысячник Броуд Пик, лето 2022 года

Экспедиция на Чо-Ойю, Тибет, 2018 год

Казбек с севера, лето 2020 года, первое восхождение после пандемии

Казбек с севера, Осетия

Альпамайо – самая красивая гора мира, Перу, июнь 2015 года

Альпамайо, Перу, 2015 год

Охос-дель-Саладо – высочайший вулкан мира, Чили.

Сбегали с Абрамовым на вершину за 2 дня, январь 2020 года

У вершины Орисабы, Мексика, 2017 год

На подходе к Альпамайо на фоне пика Парамаунт, Перу, 2015 год

На треке к К2 (Чогори), Пакистан, лето 2022 года

На вершине Эвереста, 2016 год

Экспедиция на Эверест, Тибет, 2016 год

Недалеко от базового лагеря, съемки фильма «Ген высоты», Тибет

У подножия пика Гилуве – высочайший вулкан Австралии и Океании,

Папуа – Новая Гвинея