Из-за стола, чтобы сказать тост, поднялась моя подруга. — Я хочу поднять бокал за прекрасного человека — Сашу, которого его жена совсем не ценит… От этих слов у меня взлетели вверх брови и приоткрылся рот в немом протесте. А она продолжала. — Сашенька, ты самый лучший на свете мужчина. И, уверена, станешь также самым лучшим папой для нашего ребёнка… Это — мой тебе подарок на день рождения. Она прикоснулась к своему животу и только теперь я заметила, что тот едва заметно, но все же округлился… Грандиозный семейный праздник — день рождения моего мужа — неожиданно обернулся настоящей трагедией для моей семейной жизни. Двенадцать лет брака перечеркнуло в одночасье жуткое предательство. Предательство со стороны двух самых близких для меня, как я думала, людей. И как мне теперь с этим жить? Тем более, что эта измена — только верхушка айсберга…
От предпраздничной суеты голова шла кругом в самом буквальном смысле этого слова.
Я остановилась на секунду, чтобы перевести дыхание, устало ухватившись рукой за спинку подвернувшегося мне стула.
Возникло искушение присесть, отдохнуть хотя бы пять минут, но я не могла позволить себе такой роскоши: времени до того момента, как станут подъезжать гости, оставалось все меньше, а дел словно бы и не убавлялось вовсе…
Сделав глубокий вдох, я, преодолев головокружение, снова побежала на кухню, где в духовке запекалась очередная партия мяса. Задача у меня была непростая: накормить предстояло больше трех десятков человек.
Сегодня мой муж отмечал свой тридцатипятилетний юбилей. И я буквально с ног сбивалась, чтобы этот праздник стал для него особенным и запоминающимся.
На праздничное застолье были приглашены все его ближайшие родственники, друзья и коллеги. И все, конечно, с семьями. Я старалась никого не забыть, желая окружить Сашу всеми теми, кто его любил и ценил.
Проверив мясо, я снова позволила себе на секундочку выдохнуть. Предстояло ещё засервировать стол — я хотела, чтобы в этот день все было идеально, поэтому приготовила новые шикарные скатерти, купила изящную, дорогую посуду и нереально красивые свечи…
Знала, что муж не слишком-то любит большие посиделки в ресторанах, поэтому организовала все это у нас на даче. Пришлось попотеть, уговаривая некоторых гостей приехать за город и даже — организовать для них транспорт, но, предвкушая удивление и радость в глазах мужа, считала, что это того, несомненно, стоило.
— Мам, я есть хочу!
Шестилетняя Лиза вбежала в кухню из сада, отвлекая меня от мыслей о том, что я ещё не успела сделать.
— Потерпи немного, скоро будем ужинать, — ответила ей, принимаясь дошинковывать салат.
Господи, а ведь нужно было ещё и себя привести в порядок! На голове за целый день беготни организовалось уже натуральное воронье гнездо. Я едва не застонала, ощущая, что, кажется, совершенно ничего не успеваю.
— А когда это — скоро? — снова потребовала моего внимания дочь.
— Ну, часа через три…
Лиза капризно топнула ногой.
— Но я хочу есть сейчас!
— Салат будешь?
— Не хочу салат!
Теперь она топала уже обеими ногами. Стоило бы, наверно, преподать ей урок хороших манер, но на это сейчас не было ни времени, ни сил.
— Ладно, — вздохнула, сдаваясь и доставая из шкафа пачку с чипсами. — Держи, но до ужина больше ничего не получишь, учти.
Радостно выхватив чипсы у меня из рук, Лиза юркнула обратно в сад, едва не столкнувшись в дверях с моей мамой.
— Вот ведь! А я её искала везде… Настюш, ну ты как, справляешься тут?
— Нормально все, — улыбнулась я маме, хотя у самой от усталости уже пол из-под ног уходил. — Вот салат дорежу и буду накрывать на стол.
По большому счету, большую часть работы я ведь уже сделала. Украсила сад, куда были выставлены столы, ещё с утра — фонарями и гирляндами, которые будут очень уютно светиться, когда стемнеет. Устроила несколько уголков для детских игр — мы ждали сегодня в гости целую ораву маленьких непосед. Ну и что мне на этом фоне остатки готовки, сервировка стола и собственный вечерний туалет? Сущая ерунда!
— Надо было все-таки ресторан снять, да и дело с концом, — озабоченно произнесла мама.
— Ты же знаешь, Саша предпочитает домашнюю обстановку…
— Знаю. Но о себе-то ты подумала? Того и гляди в обморок упадёшь!
— Ерунда, — натянула я улыбку в ответ. — Такие праздники не каждый день бывают. Мам, ты найди, пожалуйста, Лизу, а то я волнуюсь, что она приключений даже в нашем саду отыщет…
— Ладно, ладно…
В тоне мамы слышалось лёгкое ворчание, но просьбу мою она выполнила, отправившись искать внучку. И слава Богу, что сегодня мне хотя бы было кому поручить детей.
Хотя старший, Антон, похоже, и сам себя прекрасно развлекал, как и обычно. Наверняка сейчас сидел с книжкой где-нибудь под деревом, ловя остатки покоя и тишины.
Улыбнувшись этим мыслям, я снова погрузилась в круговорот дел и не выныривала оттуда до тех пор, пока рядом не послышался перестук каблуков и знакомый голос не воскликнул:
— Настька!
Обернувшись, я обнаружила, что моя лучшая подруга — Катя — уже подоспела раньше всех других гостей.
Порывисто обняв меня, она шутливо сморщила нос и выдохнула:
— Ой, мать, ты воняешь, как лошадь.
Я рассмеялась:
— Да я и чувствую себя не лучше, чем загнанная кобыла.
Мы дружили с ней так давно, что подобные реплики давно стали нормальным, ничуть не обидным, явлением.
— Помочь тебе как-нибудь? — поинтересовалась подруга, быстрым взглядом окидывая кухню, где царил полный кавардак.
А я, в свою очередь, с лёгкой завистью смотрела на неё.
Она всегда была… эффектной. Такой, которую мужчины невольно провожали взглядом. Высокая, стройная, но в нужных местах — пышная, брюнетка. Об откровенной чувственности всегда кричали и её наряды: глубокий вырез, короткие юбки, обувь на каблуках. И все это — ярких, соблазнительных оттенков…
Тем удивительнее было видеть её сейчас в пышном, воздушном платье в милый розовый цветочек, что делало эту сексуальную хищницу какой-то непривычно-мягкой, уютной, почти домашней…
Но даже сейчас я понимала, что проиграю ей сегодня по всем статьям в своём обтягивающем алом платье на одно плечо, которое было у меня заготовлено специально для праздника. Просто потому, что не было во мне всего того, что было в ней.
Но с этим я давно научилась жить. В конце концов, у меня ведь был любящий муж, счастливая семья — а все остальное не так уж и важно, правда?
— Ты вся перемажешься, если станешь мне помогать, — улыбнулась я в ответ на её вопрос. — Лучше знаешь что? Сделаешь мне шикарный макияж, как только я освобожусь?
— Не вопрос, — усмехнулась она. — А ты прямо постаралась сегодня, я смотрю, Настька. Саша наверняка будет в восторге. Кстати, у меня тоже есть для него особый… сюрприз.
Она загадочно улыбнулась, а я только рот успела приоткрыть, чтобы спросить, что же это за сюрприз такой, как Катя живо сменила тему, уводя разговор в другую сторону…
— Так что ты там сегодня, говоришь, наденешь?..
Я с огромным облегчением упала на стул в спальне, оказываясь перед большим зеркалом. Позади меня стояла Катя, подрядившаяся на этот вечер быть моим стилистом.
— Слушай, ну волосы у тебя прямо солома, — проговорила она, перебирая мои влажные после душа пряди. — Надо, что ли, маску хотя бы делать.
— Не успела, — только и выдохнула в ответ, устало прикрывая глаза и полностью отдаваясь на волю её рук.
— Ладно, что делать-то будем? — поинтересовалась она, слегка дернув меня за прядь и вынуждая приоткрыть веки и взглянуть на неё в отражении зеркала.
— Не знаю… накрути меня, что ли, как-нибудь. А что касается макияжа… делай на свой вкус. Я тебе полностью доверяю. Даже больше, чем себе самой.
Я улыбнулась, давая понять: последние слова касаются не только мейк-апа. Ну а как иначе? Мы дружили уже больше половины жизни. И в то время, как всех остальных друзей жизнь понемногу от меня отсекала, Катя всегда оставалась рядом.
— Ладно, сделаем все в лучшем виде, — улыбнулась она в ответ.
— А ты сегодня… необычная такая, — произнесла я после паузы, любуясь её чувственными, грациозными движениями — даже самые обычные вещи она делала так, словно кого-то соблазняла.
Увы, такому невозможно было научиться. Это было либо заложено в человеке, либо нет.
— Захотелось немного побыть принцессой. Правда, похожа?
Рассмеявшись низким, хрипловатым смехом, она покружилась на месте, позволяя длинной юбке платья эффектно взлетать и опадать, точно невидимый партнёр вёл её в вальсе.
А я смотрела на неё и все больше убеждалась — в подруге произошла какая-то важная перемена.
— Слушай, а ты… может, встретила кого? — спросила мягко.
Она сверкнула в ответ лукавой улыбкой:
— Может…
— Ого! И молчишь?!
— Я все расскажу, — пообещала она, и улыбка её вдруг изменилась, став из мечтательной какой-то острой, жалящей, почти неприятной. — Очень скоро… Настюш.
В этот миг я и себе самой не могла бы объяснить: почему вдруг мне стало не по себе?..
***
Тосты в честь именинника шли одним за другим, я уже успела подать первое и второе и скоро собиралась принести праздничный торт, который тоже выпекла самолично, зная, что Саша буквально обожает мою стряпню.
Уже стемнело. Где-то неподалёку звонко пели сверчки, добавляя вечеру очарования, а гирлянды и фонарики, которыми я украсила дом и сад, создавали особенную атмосферу тепла и уюта…
Я смотрела на мужа, раскрасневшегося и явно наслаждавшегося всем, что его окружало, и думала о том, что его счастливая улыбка стоила всего.
Даже того, чтобы терпеть не самые приятные вещи, которые сопровождали этот ужин.
Например, многочисленные тосты…
Первой, чтобы сказать, поднялась, конечно же, свекровь.
— Дорогой мой сыночек! — начала она таким тоном, будто собиралась того и гляди расплакаться. — Тебе уже тридцать пять лет, а мне все кажется, будто я вот только вчера тебя впервые взяла на руки…
Она подчёркнуто смахнула со щеки слезу — не факт, что действительно имевшую место быть — и продолжила:
— Хочу поднять этот бокал за тебя — самого красивого, талантливого и успешного мальчика. Даже не знаю, чем твоя жена заслужила такое сокровище… Но ты, Настя, Сашеньку моего хорошенько береги! Другого такого у тебя не будет!
Я только молча улыбнулась ей в ответ, хотя её слова неприятно царапнули по душе. Но в целом я уже привыкла к её шпилькам — как и многие другие матери, Елена Анатольевна считала, что отдала мне самое дорогое, что у неё было, а я этого совершенно не стоила.
Следующим с места встал мой отец.
— А я вот хочу Леночку поддержать! — прогромыхал его бас на весь, должно быть, дачный посёлок. — Настьке нашей с мужем очень повезло! Даже не представляю — и где бы она без него была? Так что ты, дочь, за такого мужика крепко держись! Ну, давайте, за Сашу!
Он отсалютовал бокалом, начиная чокаться с остальными, а я так и сидела с улыбкой, буквально приклеившейся к лицу.
Какого черта? Придётся напомнить отцу, кто тут его дочь. И что я, вообще-то, не какое-то там бесплатное приложение к мужу, а вполне самостоятельная личность.
На душе было нехорошо, но я старалась не подавать и виду, чтобы не омрачать праздник мужа ни единым моментом.
Однако дальше моё терпение снова подверглось испытанию, когда со своего стула, чтобы сказать тост, вскочила Сашина секретарша — ещё довольно молодая девушка лет так двадцати двух, которую он, из природной доброты, взял на работу безо всякого опыта.
— Вы знаете, а ведь Саша действительно замечательный человек! — заявила она восторженно, и от бурных эмоций, которыми она буквально фонтанировала, казалось, сейчас даже шампанское забурлит в бокалах всех присутствующих. — Он меня на работу взял, когда никто брать не хотел! Потому что Саша — очень добрый и хороший! У нас на работе все женщины от него просто без ума! Настя, тебе стоит быть аккуратнее, а то такого красавчика многие хотят увести!
Она послала мне сияющую улыбку, но я с трудом смогла натянуть на лицо ответную. Покосившись на мужа, обнаружила, что тот абсолютно доволен всем происходящим…
И потому стерпела в очередной раз. Хотя никак не могла понять — почему, хваля Сашу, всем так обязательно было при этом принизить меня?
Но худшее, как оказалось, было ещё впереди…
— Настька, ты давай уже торт неси! — бодро окликнула меня Катя. — Моя очередь тост говорить!
Я послушно встала со своего места, сделав знак детям идти за мной. Все втроём мы вынесли в сад огромный торт под традиционное пение «с днем рожденья тебяяя!», к которому присоединились все гости.
— Итак! — объявила моя подруга, поднимаясь с места и привлекая к себе всеобщее внимание. — Я хочу поднять бокал за прекрасного человека — Сашу, которого его жена совсем не ценит…
От этих слов у меня взлетели вверх брови и приоткрылся в немом протесте рот. Но сказать я ничего не успела, да и не смогла бы — до того неожиданным было подобное нападение со стороны столь близкого для меня человека…
А она, тем временем, продолжала. И с каждым её словом внутри меня что-то стремительно рушилось…
— Сашенька, ты самый лучший на свете мужчина. И, уверена, станешь также самым лучшим папой для нашего ребёнка… Это — мой тебе подарок на день рождения.
Она прикоснулась к своему животу и только теперь, со стремительно нарастающим ужасом, я заметила, что тот едва заметно, но все же округлился…
Перед глазами все дрожало и плясало, сливаясь в разноцветный калейдоскоп пятен, где было не различить ни единой детали.
Тишина. Глухая тишина вокруг и во мне самой. Такая абсолютная, что стук сердца, отдающийся в ушах, буквально оглушал.
Несколько секунд ожидания в наивной, глупой надежде, что сейчас кто-то из них — Катя или Саша — засмеется, скажет, что все происходящее — не более, чем глупая шутка…
Но они молчали.
Сама не зная, каким чудом, я все же сделала последний шаг до стола и с шумом опустила на него торт. Так сильно, резко, что верхушка, на изготовление которой я потратила несколько часов, опасно накренилась, грозясь обвалиться.
Но какое это имело значение, когда грозилась рухнуть вся моя жизнь? Такой, какой я её знала… до этого момента.
— Мамочка… мне страшно…
Лиза потянула меня за ткань платья и её огромные, напуганные, ничего не понимающие глаза в один миг привели меня в чувство.
Я окинула взглядом стол, во главе которого стояла. Все смотрели на меня с жадным интересом, выжидая, что я стану делать, как буду реагировать…
Кто-то даже снимал на телефон.
Мелькнула горькая, ироничная мысль: совсем недавно я полагала, что собираю на праздник друзей, а оказалась, похоже, среди самого настоящего террариума.
Впрочем, это не имело сейчас никакого значения. Ничто не имело значения — кроме моих детей.
— Мама! — прозвенел в стоящей вокруг тишине мой голос. — Уведи, пожалуйста, Лизу и Антона в дом.
Мама испуганно подскочила с места и я заметила, как дрожат её ноги, как сотрясается в нервной лихорадке все тело, но все же она шла… шла мне на помощь.
Провожая взглядом маму и детей, краем глаза я увидела лицо стоявшей неподалёку Кати. Довольное. Нет, не так. Торжествующее. Как у человека, который давно ждал этого момента.
И одно только то, как она на меня смотрела, уже делало очевидным все. И все же я повернулась к мужу, побелевшему до состояния свежевыпавшего снега, и пугающе спокойным голосом поинтересовалась:
— Это правда?
Он смотрел на меня испуганно. Так, словно от ужаса его парализовало и он был неспособен произнести даже слово. Зато Катя не упустила возможности снова высказаться.
— Ну конечно правда, Настюш! Кто же шутит такими вещами?
— Я не с тобой разговариваю!
Я произнесла эту фразу громко и отчётливо и в каждом звуке при этом звенела сталь.
— Саша, это правда? — повторила свой вопрос.
Он нервно, судорожно вобрал в лёгкие воздуха и выдохнул в ответ лишь какой-то жалкий лепет…
— Я не знаю…
Мне захотелось расхохотаться — громко, истерически, но вместо этого я только язвительно парировала:
— А кто знает? Дед Мороз? Ну давай ему напишем! Господи, Саша, ответь на простой вопрос — ты с ней спал?!
Он выглядел сейчас, как затравленный зверь. Глаза бегали из стороны в сторону, а его упрямое молчание подводило меня все больше к опасной черте…
— Отвечай. Чего тебе стесняться людей, которые тебя так любят?
— Насть, давай не здесь, — наконец взял он себя в руки и в голосе его прорезались приказные нотки.
— Нет, здесь, — отрезала ледяным тоном. — Сейчас же.
— Я сказал…
— Вспомнил, как пользоваться языком? Так ответь на вопрос!
Мы сверлили друг друга взглядами и уступать я вовсе не собиралась. Как-то исправлять ситуацию, пытаться её замять, было уже поздно. И достаточно я наслушалась за сегодня уничижительных реплик, чтобы ещё и теперь скрыться с поля боя, в которое превратился праздничный стол, униженной и жалкой.
— Не сомневайся, Настюш, он со мной спал, — снова влезла в разговор подруга. — Да ещё как! В моей квартире стекла дрожали от того, как он…
— Тебе пора, — прервала я её интимные излияния. — Где выход — ты знаешь.
— Ты что, меня выгоняешь???
Катя была настолько изумлена моим поступком, будто это не она при трех десятках гостей только что объявила, что беременна от моего мужа.
— Поздравляю, ты все поняла верно. Уходи вместе со своим подарочком или я тебя выволоку, клянусь.
Она кинула быстрый взгляд на Сашу, словно ждала от него какой-то поддержки, но тот, похоже, даже за себя самого постоять был не в силах.
Оскорблённая и разозленная тем, как все обернулось, она зло затопала прочь, а я снова посмотрела на мужа…
— Я последний раз спрашиваю, Боровицкий. Ты действительно с ней спал?
И снова в ответ — лишь хмурый взгляд и глухое молчание.
— Что ж… ладно, — проговорила, ощущая, как силы меня покидают. — Тогда скажу я. Я как раз не успела произнести тост!
Схватив со стола бокал шампанского, я ядовито отчеканила:
— Выпьем же за моего мужа! За прекрасного, замечательного и самого лучшего, как описали его дорогие гости, вот только забыли добавить — мерзавца!
Развернувшись к нему, я резко выплеснула содержимое бокала ему в лицо.
— С днем рождения, любимый! И на вот, закуси!
Взяв кусок торта прямо голой рукой, я залепила этим куском мужу следом за шампанским прямиком в лицо.
А после этого хлопнула в ладоши — так громко, как только это было возможно — и, рискуя сорвать голос, объявила:
— Шоу окончено! Прошу всех выметаться!
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я зашагала прочь — в глубину сада, подальше от всех этих взглядов, от всех тех, кто наслаждался чужим горем…
А позади меня, судя по звукам, рушился мир. Поднялся шум, раздались крики, послышался звон разбивающейся посуды…
Мне было уже плевать, что там вообще происходит.
Я сама была абсолютно и непоправимо разбита.
Хотелось рыдать, но я не могла.
Горло свело спазмом — мучительным, болезненным. Я чувствовала отчаянную потребность вытолкнуть наружу эту боль, разлившуюся по всему телу — вырыдать её, выплеснуть, выкричать, но слез не было. Ничего не было, кроме этой нервно сокращающейся мышцы слева, в груди, которая грозила надорваться в любой момент.
Я глухо выругалась, в очередной раз увязнув каблуком во все ещё влажной после дождя, прошедшего накануне, земле. Вырядилась, дура, как никогда в жизни, чтобы порадовать мужа. Чтобы в кои-то веки не казаться бледной жалкой молью на фоне эффектной подруги. И все это ради того, чтобы узнать, что они за моей спиной прекрасно радовали друг друга!
Интересно, как долго? Судя по животу, Катя была на месяце втором или третьем. Значит, как минимум несколько месяцев муж и подруга меня бессовестно предавали. А что, если это длилось вообще несколько лет, а я, слепая, доверчивая идиотка ничего даже не подозревала?..
От этой мысли замутило. Но по факту разве имело значение, сколько это длилось, если это все равно было? Причём не просто секс, а ещё и беременность…
Раздосадованная, разбитая этими мыслями и неудобной обувью, я стянула с себя туфли и застонала от облегчения, когда ноги коснулись влажной травы. К черту все! Надо мной сегодня уже вдоволь все посмеялись, и что в туфлях, что без — более значимой для этого змеиного сборища я явно не стану.
С этими мыслями я откинула туфли в сторону и тут же испуганно подскочила на месте, потому что совсем рядом внезапно раздалось:
— Ай! За что?!
Обернувшись, я заметила позади себя незнакомого мужчину, который смотрел на меня со всем возможным осуждением и непониманием, держась при этом за колено. У его ног валялась одна из брошенных мною туфель.
Я невольно пробежалась по нему взглядом: высокий, светловолосый, одет небрежно, но со вкусом — идеально отглаженные чёрные брюки, рубашка с чуть расстёгнутым воротом и накинутый на шею лишь для вида галстук.
А самое интересное во всем этом было то, что я понятия вообще не имела, кто это.
Хотя нет, возмутило меня кое-что ещё. А именно — сигарета, зажатая у него в пальцах.
— Здесь нельзя курить, — выпалила автоматически.
Он с лёгкой ленцой приподнял брови:
— Кто сказал?
— Я сказала!
Вместо какого-либо раскаяния по поводу прозвучавшего замечания мужчина вдруг улыбнулся во всю дурь и выдал:
— Звучит, как отличный повод для знакомства. Я — Роман, а вы?
Я хмуро на него зыркнула, все ещё отчаянно пытаясь понять, почему на моей территории находится совершенно незнакомый мне человек, но все же ответила:
— Я Настя.
Он слегка нахмурил брови, а потом уточнил:
— Жена Саши? Ууу…
И тут меня озарило насчёт того, кто именно передо мной стоял. Да так, что осталось только поддержать его последнюю реплику:
— Уууу…
Роман вдруг сверкнул широкой улыбкой, насмешливо заметив:
— Вижу, наслышаны обо мне.
Я лишь негромко вздохнула в ответ. Вот ведь повезло-то! Наверно, если бы муж здесь был, то сказал бы мне немедленно отойти подальше от этого человека. Но Саши здесь не было…
Впрочем, и Романа этого тут быть, по-хорошему, тоже не должно было. Одна из тетушек Саши, Анна Семёновна, практически слёзно умоляла пригласить на праздник и её сына, которого все семейство заклеймило, как «непутевого», чтобы, по её словам, «мальчик посмотрел, как живут нормальные люди и набрался наконец ума».
«Мальчик» этот, однако, совсем не выглядел как человек, которому можно вложить в голову чужие мозги. И, судя по тому, что он торчал тут, в глубине сада, а не сидел за столом, общаться с «нормальными людьми» тоже не особо горел желанием.
И, похоже, был в этом прав. Я вот пообщалась и этого вечера мне теперь хватит надолго…
— Не хотите извиниться за то, что пытались проткнуть мне колено? — проговорил он после паузы, наклоняясь, чтобы поднять мою туфлю, подцепив ту одним пальцем. Смотрел на неё при этом так комично, будто в руках у него было опасное оружие массового поражения.
— Не раньше, чем вы объясните, зачем прятались в саду, — парировала в ответ.
Он лишь пожал плечами:
— Разве не очевидно? Решил не шокировать приличную публику своим присутствием.
— Зачем тогда вообще приехали?
— Мать вынудила. Ну, знаете, мать — это такой человек, который способен внушить вам чувство вины даже там, где его быть не может.
— Хотите сказать, что подверглись психологической атаке?
— И физической тоже. Она так выла, требуя поехать с ней, что я испугался — вдруг стекла из окон вылетят?
Я растерянно смотрела на своего собеседника. По тем рассказам, что доносились до меня все двенадцать лет брака, можно было подумать, что этот человек — просто исчадие ада во плоти. Однако передо мной стоял вполне обычный мужчина, обладающий самоиронией и чувством юмора.
Вот только быть его тут не должно было. Я ушла ото всех подальше вовсе не для того, чтобы найти себе собеседника. Хотя он и немало отвлек меня от всей чудовищной ситуации, в которую я угодила…
— У меня для вас хорошая новость, — проговорила ровным, безразличным тоном, выныривая из своих мыслей. — Праздник окончен. Вы можете с чистой совестью уезжать.
Похоже, эти слова его весьма удивили. Потому что он снова выгнул вопросительно одну светлую, но чётко очерченную бровь, и поинтересовался:
— Уже? А что случилось?
Ответить я не успела. В этот самый момент из-за живой изгороди показался Саша, и, даже не заметив присутствия постороннего человека, сходу набросился на меня с претензиями:
— Настя! Еле нашёл тебя… Объясни мне, какого хрена ты сегодня устроила???
Я смотрела на мужа во все глаза, пораженная до глубины души абсурдностью всего происходящего. С какой же бесконечной наглостью, с какой беспокопромиссной самоуверенностью он на меня нападал!
Можно было даже засомневаться в собственной адекватности, но я, к счастью, была ещё пока в своём уме. Поэтому, не скрывая удивления и возмущения, переспросила:
— ЭтоЯустроила? Ты ничего не попутал, Боровицкий?
Он сложил руки на груди, хмуро бросил:
— Ну конечно, ты. Пришлось ещё и бежать за тобой…
Я слушала его, не веря собственным ушам, а к горлу стремительно подступал истерический смех.
— Да ты, я смотрю, не слишком-то торопился меня догнать! — парировала, зачем-то продолжая этот бредовый, бессмысленный диалог.
— Это потому, что мне пришлось отмываться после твоего «поздравления»! — возмущённо мотнул он головой и его влажные волосы беспорядочно разметались, хаотично прилипнув ко лбу и вискам.
Я с какой-то отчаянной злостью подумала, что даже вот такой — взъерошенный и мокрый — он выглядит привлекательно. А я стою тут, на влажной земле без туфель, с замызганным подолом праздничного платья…
К черту. Пусть физически испачкана тут была я, зато на моей души не было грязи от измены и предательства.
Гордо вздернув подбородок, я заметила:
— Как жаль, что и совесть нельзя отмыть так же легко, как рожу, да, дорогой? Хотя, судя по всему, никакой совести у тебя нет вовсе!
— Вот! — гневно перебил меня муж. — Об этом я и говорю! Обвиняешь меня черт знает в чем, не дав и шанса объясниться!
Казалось — сильнее он меня удивить уже не может. Но тому бесстыжему бреду, что он нёс, не было, похоже, ни конца, ни края.
— Давай-ка разберёмся, — проговорила сквозь зубы, ощущая, что готова уже взорваться. — ТВОЯ любовница заявляет при тридцати гостях, что она беременна от ТЕБЯ, а ТЫ ничего не делаешь, никак не ставишь её на место, не отвечаешь на мои вопросы, а виновата при этом во всем Я? Правильно я поняла твои речи, по которым дурка плачет?
— Поддерживаю, — раздался рядом насмешливый голос. — Пора вызывать санитаров!
Мы с Сашей оба, как по команде, развернулись в сторону говорившего. Никто из нас и не заметил его присутствия: я — попросту забыла о Романе, когда услышала обвинения мужа, а Саша был так увлечён своими претензиями, что вообще ничего вокруг себя, похоже, не видел.
Господи, ну и стыд!
— Вы ещё тут? — поинтересовалась сухо, не без труда взяв себя в руки и подавив желание завыть от того, что ещё один человек стал свидетелем моего позора.
— А где же ещё мне быть? — снова взметнул он брови в насмешливом удивлении. — Во-первых, мы с вами не договорили, а я, видите ли, весьма любознателен по натуре. Ну а во-вторых, ваш диалог был настолько интересным, что я увлекся и начисто забыл, что подслушивать нехорошо.
В его глазах цвета лазури, однако, при этом не промелькнуло ни малейшего следа раскаяния.
— Ну а в-третьих… — продолжил было Роман, но тут Саша резко очнулся.
— А он какого хрена тут делает?! — снова набросился на меня муж.
Я ощутила, что вся эта ситуация уже достала меня до чёртиков. Да будет вообще этому конец?
Впрочем, ответ я знала — нет. Потому что это было только начало.
— Ты меня спрашиваешь? — огрызнулась устало.
Роман снова вступил в диалог. Новым тоном, ещё мне незнакомым, с жёстким сарказмом заметил:
— Ну конечно. Ведь спросить меня он брезгует… или просто трусит?
Я заметила, как на скулах мужа гневно заходили желваки. Но он молчал…
— Ну а в-третьих, — как ни в чем не бывало продолжил Роман, — я не хотел бросать тут вас одну с этим экземпляром…
— Я могу за себя постоять, — отмахнулась слабо на эти слова.
— Ладно. Но кое-что я сделать просто обязан. Уж извините…
И с этими словами он так быстро и резко замахнулся, что я осознала происходящее только тогда, когда моя туфля, которую Роман все ещё держал в руке, врезалась аккурат мужу в лоб.
— Это тебе твоя совесть передавала, Шурик, — коротко прокомментировал Роман.
Я тихо охнула, а Саша окончательно вышел из себя. Бросившись на Романа, он попытался повалить его на землю, но тот ловко подставил подножку и на земле, в грязи, оказался в одно мгновение сам Саша…
— Ну, мне пора, — спокойно заметил Роман. — Спасибо за гостеприимство, Настя. До свидания.
И с совершенно невозмутимым видом пошёл прочь. В то время, как муж неловко ерзал по земле, пытаясь встать, но каждый раз неуклюже поскальзываясь…
— Может, поможешь мне, в конце концов?! — проревел он гневно.
Я посмотрела на него сверху вниз:
— Зачем? Грязь тебе очень к лицу.
Терпеть все это и дальше не было ни сил, ни особого смысла. Поэтому я тоже развернулась и зашагала прочь, к дому — там меня ждали дети…
А позади меня раздавались ругательства одно смачнее и цветастее другого — это Саша все ещё пытался встать на ноги…
Но в конечном итоге ему это все же удалось. Потому что вскоре он меня нагнал, вцепился грязными руками в рукав моего платья…
— Значит, защитничка себе уже нашла?! — зло выплюнул мне практически в лицо. — О чем вы тут шушукались, пока я там извинялся перед гостями за твоё поведение?!
Я с отвращением попыталась вырвать у него свою руку, но не тут-то было.
— Я его видела впервые в жизни, — отрезала хлёстко. — И знаешь что? Меня достало слушать твои бредни! Так что убери от меня свои грязные лапы и выметайся отсюда ко всем чертям собачьим!
Он опешил. А потом яростно дернул меня на себя, выдохнул сквозь зубы…
— Это, вообще-то, мой дом. И все тут — моё! Не забывай об этом, Настенька!
Я с невиданной для себя силой оттолкнула его и звук рвущейся ткани прошёлся по нервам, как разряд тока.
С оторванным рукавом и, что хуже всего — с разодранной в клочья душой, я произнесла напоследок только одно:
— Это мы ещё посмотрим.
И, не оглядываясь, торопливо направилась к дому.
Не в силах поверить, что именно с этим человеком прожила столько долгих и, как казалось, счастливых лет…
Может, все, что сегодня случилось — это просто кошмарный сон?
Но боль, поселившаяся слева, за грудиной, была настоящей. Так могло болеть только в реальности…
И с этим мне как-то предстояло отныне жить.
***
Первым делом я направилась к летнему душу, чтобы наскоро ополоснуться, несмотря на прохладу, опустившуюся на землю вместе с ночной темью.
Хотелось смыть с себя всю грязь этого дня — не только физическую, но и ту, невидимую, но такую ощутимую, в которую меня безжалостно окунули самые близкие, как я думала, люди.
Я зло терла кожу грубой мочалкой, но ощущала — от поселившегося внутри отвращения, от стоящего в горле омерзения мне не избавиться уже, наверно, никогда.
Он и она… Воображение живо подкинуло картинку того, как они… вдвоём… возможно, даже у нас дома, когда меня там не было… развлекались, и ни у кого из них, видимо, не было по этому поводу ни малейших угрызений совести…
В глазах закипели слезы от вопроса, всплывшего в голове помимо воли: почему я так мало значила для тех, кто значил для меня так много?..
Чувство тошноты усилилось. Проглотив его, я отбросила усилием воли все эти мысли и побежала в дом. Наскоро переоделась в самую простую одежду — старые джинсы и пуловер, и пошла туда, где я была сейчас нужнее всего…
Лиза уже спала, свернувшись комочком, прильнув головой к коленям бабушки. Антон же поднял на меня взгляд и сердце моё заболело: столько тревоги, непонимания и вопросов там сейчас было…
— Как ты тут? — спросила негромко, присаживаясь рядом с сыном на кровать.
Он отложил в сторону книгу, которую держал в руках, и, глядя на меня чересчур серьёзными для своих одиннадцати лет глазами, спросил:
— Папа теперь уйдёт к тете Кате?
Я понимала: ему нужен конкретный и честный ответ. Но у меня его попросту не было. Я пока и сама ничего не знала толком, хотя все уже, наверно, понимала.
Конечно, нам с мужем нужно будет нормально поговорить и все обсудить. Но сделать это мы сможем только тогда, когда оба будем готовы к нормальному диалогу. А не тогда, когда один набрасывается на другого с необоснованными, непонятными обвинениями. И, что самое поразительное во всей этой ситуации, обвинителем выступала вовсе не я.
— Я не знаю, — сказала ему единственную правду, какая сейчас у меня была. — Но обещаю — мы с тобой все обсудим, как только мне будет, что сказать. Ладно?
Сын кивнул. Конечно, мои слова ничуть его не успокоили, но что ещё я сейчас могла?..
— Я люблю тебя, — пробормотала, притягивая его к себе и целуя в макушку. — И это — главное.
Мы посидели в обнимку некоторое время, пока я не почувствовала: нам всем пора уже отдохнуть от всего безумия этого проклятого вечера.
— Мам, иди ложись, — произнесла я негромко. — Лиза спокойно проспит до утра.
Склонившись над дочерью, я поцеловала её в щеку и вместе с мамой вышла из комнаты, которую делили между собой дети.
Хотелось тоже упасть на кровать и просто уснуть. Но я знала, чувствовала: все, пережитое за последние часы, просто не даст мне этого сделать. Поэтому пошла не в спальню, а на кухню — мне казалось, где-то в аптечке должно быть успокоительное, которое, как я надеялась, хоть как-то поможет мне уснуть…
Оно и чашка хорошего чая.
Из кухни тянуло прохладной свежестью и ароматами майской ночи — давала о себе знать чуть приоткрытая дверь, которую мы оставляли в таком положении на случай, если наш кот все же соизволит прийти спать домой…
Глубоко вдохнув, я зажгла небольшой светильник — так, чтобы свет был не слишком ярким, и едва не вскрикнула, когда повернулась к окну и обнаружила, что я здесь не одна.
Муж сидел на табуретке, которую умело сколотил собственными руками — потерянный, понурый, кажущийся в этот момент абсолютно несчастным…
— Настя!
Он вскочил с места, сделал ко мне несколько шагов, я же, напротив, автоматически шагнула назад, неосознанно отстраняясь от того, кто причинил за один только вечер боли столько, что этого хватило бы и на целую жизнь…
Он в немой мольбе протянул ко мне руки, но дотронуться уже не посмел. Лишь проговорил отчаянно:
— Не уходи. Пожалуйста, не уходи.
Я безмолвно на него смотрела, не двигаясь навстречу, но и не отступая больше, сама не зная, как хочу сейчас поступить…
— Давай поговорим, — проговорил он быстро, горячо, словно боялся, что каждая секунда у него на счету. — Знаю, что повёл себя, как последнее дерьмо, но, умоляю тебя, давай нормально поговорим…
— Значит, теперь ты хочешь поговорить? — поинтересовалась с сарказмом, складывая на груди руки в защитном жесте. — Там, за столом, ты к этому совсем не стремился, как, впрочем, и в саду, а теперь что — созрел?
Он устало, отчаянно взлохматил одной рукой волосы. Я заметила, что пальцы его слегка подрагивают — верный признак, что он совсем не так спокоен, как хотел бы казаться. И уже далеко не так сильно уверен в себе и своей правоте.
— Я просто не хотел развивать эту тему при гостях, пойми, — ответил после паузы, словно мысленно перебирал варианты того, что лучше сказать.
— То есть, по твоему мнению, куда лучше, чтобы все родственники, друзья и коллеги думали, что ты спал с моей бывшей подругой? Тебе же достаточно было просто ответить на мой вопрос! А ты что сделал? Ни-че-го! Ты позволил всем надо мной смеяться, ты допустил, чтобы я выглядела в их глазах жалкой и никчёмной! Той, кому муж изменял прямо у нее под носом!
— Я не думал об этом, — возразил он. — Я просто не хотел продолжать при всех эту сцену… А ты решила, даже ничего нормально не выяснив, не дав мне объясниться, унизить меня перед всеми своей выходкой!
Я смотрела на него и начинала ощущать, что диалога, видимо, снова не выйдет.
Однако Саша меня удивил. Прерывисто выдохнув, предложил:
— Давай не будем спорить на этот счёт. Я лишь хотел сказать — все, что сегодня случилось, для меня самого такая же неожиданность, как и для тебя…
— Что именно? — поинтересовалась в ответ и от горечи, с которой это прозвучало, даже защипало в горле. — То, что от секса бывают дети?
Он покачал головой:
— Нет. Я не спал с ней, Настя.
Я смотрела на него и пыталась понять, где правда. Но в этом состоянии — полном душевном раздрае, в свалившемся на меня шоке, невозможно было трезво оценить все, что случилось.
— Одна моя половина — та, которая тебя без ума любила каждый чёртов прожитый вместе год, день и час — хочет тебе верить, Саша. Но другая, которая поумнее, говорит мне, что делать этого не стоит.
Словно ободренный, обнадеженный моими словами, он шагнул ко мне ближе, положил руки на плечи, моляще сжал…
Я же ощутила, что не в состоянии сейчас выносить его прикосновений. Одним быстрым движением выскользнула из-под его ладоней, негромко спросила…
— Если у вас ничего не было, зачем Кате нужно было устраивать все это?
— Именно потому, что ничего у нас с ней не было, — последовал уверенный ответ.
— Поясни.
— Она давно… намекала мне, что была бы со мной не прочь. Я на это не вёлся, делал вид, что не замечаю её заигрываний, а недавно открыто ей сказал, что не хочу её…
Это звучало даже… логично. И все же что-то мешало мне поверить мужу — вот так легко и просто.
— А почему ты мне обо всем этом не рассказал? Почему позволил, чтобы я продолжала верить такому человеку? Продолжала дружить…
— Я не хотел тебя огорчать…
Я горько, отрывисто рассмеялась.
— Зато теперь-то я как счастлива! Очень мне, Саша, весело, с торчащим между лопаток ножом.
— Прости меня… ты права, Настюш. Я должен был сказать…
Я помолчала, переваривая все услышанное, прежде, чем вынести свой вердикт.
— Извини, но просто так поверить тебе я не могу. Она вела себя слишком уверенно. А ты… совсем не как тот, кто ни в чем не виноват. Мне нужно подумать обо всем этом… а пока, будь добр, поспи в гостиной на диване. Видеть тебя сейчас рядом я не хочу… и не могу. Спокойной ночи.
Больше не в силах ни слышать его, ни думать обо всем этом, я развернулась и направилась в спальню.
Так и не выпив ни успокоительного, ни чая.
Впрочем, уже понимала — мне бы сейчас все равно не помогло ни то, ни другое.
Я беспокойно проворочалась в постели почти всю ночь напролёт. Без конца меняя положение тела, отгоняя тяжёлые, навязчивые мысли и сама же к ним постоянно возвращаясь…
В конце концов я сдалась. Закинув руки за голову, постаралась разумно и трезво, насколько это было сейчас вообще возможно, оценить все, что услышала за этот вечер.
Что я имела на данный момент? По сути, только слово своего мужа против слова бывшей подруги. Оба могли как лгать, так и говорить правду.
Зато косвенные признаки говорили куда больше, чем любые слова. Испуг Саши после признания Кати. Торжествующее лицо подруги в тот момент, когда она при всех объявила о своей беременности…
Муж пытался убедить меня, что она просто мстила ему за то, что он её не хотел. Но я видела её глаза, я видела выражение её лица и абсолютно ясно ощущала: мстила она вовсе не ему. Она хотела поквитаться со мной.
Вот только за что?.. Этого я никак не могла ни понять, ни принять. Ни умом, ни сердцем.
С обречённым вздохом я отвернулась к окну, за которым единственным светлым пятном был приглушенный отсвет фонаря, висевшего над входной дверью. В этот момент я едва ли не жалела, что я не такая дура, которая охотно поверила бы неуклюжим оправданиям мужа и сумела, как ни в чем не бывало, спокойно жить после всего случившегося дальше…
Увы, это была совсем не моя история. Впрочем, пороть сходу горячку я не собиралась тоже, как бы ни было тошно, как бы ни было сложно даже просто терпеть рядом присутствие человека, которому уже не могла верить так, как раньше.
Не могла, наверно, верить вовсе.
Заплутав в этих тяжёлых мыслях, незаметно для себя самой я как-то все же сумела уснуть.
***
Утром проснулась позже обычного.
В первую очередь — заглянула к детям, но обоих уже не было в постелях — видимо, успели убежать в сад. Саши не было тоже — после него остался лишь аккуратно застеленный диван. Я знала, что днем у него были дела в городе и испытала облегчение от того, что пока что не увижу его и не услышу.
Впрочем, нам с детьми тоже нужно было уезжать. Завтра Антону нужно было в школу, а Лизе — в садик. Да и мою работу, пусть и удалённую, тоже никто не отменял…
А ещё была одна вещь, которую я просто обязана была проверить. И сделать это могла только находясь дома.
Кое-как собравшись с силами, я вышла на кухню, чтобы приготовить завтрак и небольшой перекус в дорогу — Лиза постоянно хотела есть, хотя кушала совсем немного, зато часто.
За столом на кухне обнаружился мой папа. Я скользнула взглядом по стоявшей перед ним тарелке с яичницей — по одному только её виду было ясно, что готовил он сам — и прошла к холодильнику.
Папа же неловко прочистил горло, явно готовясь что-то сказать и в итоге грубовато выдал:
— Ну что там… Нормально все у тебя?
Я знала, что задушевные разговоры — совсем не его конёк. Он вообще был разговорчив только тогда, когда не трезв. Жаль только, что при этом, вот как вчера, имел склонность нести такое, что лучше было держать глубоко при себе.
— А ты как считаешь? — откликнулась с сарказмом, но беззлобно. — Нормально мне после вчерашнего?
Он растерянно почесал затылок, явно уже жалея о том, что вообще полез во все эти разговоры.
— Вышло, конечно, нехорошо. И я Сашке-то за тебя для порядка немножко напихал…
В голове вспышкой возникло воспоминание о диком шуме, который поднялся после моего ухода. Теперь я, кажется, догадывалась кого нужно благодарить за перебитую посуду, которую я с такой тщательностью и не меньшей — любовью, выбирала.
— Но ты же глупости-то делать не будешь? — донёсся до меня вопрос отца.
Я резко развернулась к нему с бутылкой молока в руке.
— Что ты называешь глупостями?
— Ну, развод там или, как вы, бабы, любите — отъезд к родителям…
Я невесело рассмеялась:
— Намёк на то, что в родительском доме мне не рады, я поняла. Но ты реально считаешь, что того факта, что мой муж заделал ребёнка моей подруге, для развода недостаточно?
Он снова почесал затылок.
— Это, конечно, погано. Но ты, Настька, сама башкой подумай! Ты без него кто? Никто. Как одна детей содержать будешь?
— Я — твоя дочь, — отрезала в ответ резко. — И будь добр меня не принижать!
Но отец словно бы и не слышал. Или даже не слушал…
— Ну, загулял мужик… бывает. Но ведь не ушёл от тебя! А измены всякие… ну так это природа такая!
— Очень удобно все прикрывать коварной природой, да? И что ты вообще мне хочешь этим всем сказать, я не пойму? Что тоже изменял маме?!
— Не ори на отца!
Повысив голос, он для пущего авторитета шарахнул по столу кружкой, но это не вызвало во мне ничего, кроме отвращения и презрения.
— Значит, так, «отец», — отчеканила сухо. — Через два часа мы уезжаем в город. Если хочешь, чтобы мы тебя довезли — прекрати засирать мне мозги и иди собирайся. Иначе поедешь на общественном транспорте.
Рот его возмущённо приоткрылся, но новых откровений я дожидаться не стала, молча развернувшись и отправившись на поиски детей.
***
В квартире мы были уже ближе к вечеру.
Чтобы не тратить время на готовку, я заказала на дом пиццу и усадила детей за мультики, сама занявшись тем, что не давало мне покоя с ночи.
А именно — слова Саши о том, что все принадлежит ему.
Конечно, в случае с дачей так оно и было — мать оформила на него дарственную, и в случае развода я никаким образом на его собственность претендовать не могла.
Но вот что касалось квартиры…
Я быстро прошла в спальню и открыла шкаф, в котором муж хранил все важные документы. Тщательно перебрала каждую бумажку и, не найдя нужного, просмотрела папку с нашими общими документами и моими личными…
Ничего из того, что касалось бы квартиры, нигде не было.
Закусив губу, я растерянно стояла перед открытым шкафом, пытаясь понять, что все это значит и где могут быть искомые бумаги. Блуждающий взгляд зацепился за одну из полок, почему-то выступающую вперёд, и я автоматически задвинула ее на место…
И тут же снова вернулась к ней глазами. По какому-то интуитивному наитию я снова взялась за эту полку, но на сей раз резко потянула её на себя…
Под ней оказался потайной ящик.
Обуреваемая дурными предчувствиями и роем самых разнообразных мыслей, я практически на автомате извлекла оттуда наружу ещё одну папку с документами…
Нужную бумагу увидела почти сразу.
И в этот момент, казалось, уже все понимала. Даже не головой — душой. И все равно испытала шок, когда вчиталась в то, что было сказано в свидетельстве о регистрации права на квартиру…
Как? Как это было возможно?..
Подрагивающими пальцами я быстро перебрала оставшиеся бумаги, выискивая среди них какое-нибудь объяснение…
Но его не было.
Ничего не было, кроме осознания: он и в этом мне солгал.
Хотя обещал… Обещал!
Но, видимо, ни одно его слово не стоило ни малейшей крохи моей веры.
— Насть! Настюш!
Голос Саши, донёсшийся из прихожей, казался радостным и возбуждённым.
— Я тут! На кухне! — отозвалась, невольно заражаясь от него теми же эмоциями, хотя и не зная их причины.
Он ворвался в кухню сумасшедшим ураганом. Подхватил меня на руки, хотя это было сейчас не так-то и легко, закружил, счастливо смеясь…
— Аккуратнее! — предупредила сквозь смех, который сам по себе вырвался наружу.
Саша буквально сиял. Глаза его светились, как два чёрных топаза, а улыбка была такой широкой, такой непосредственной, что невозможно было не улыбаться ему в ответ.
— Что случилось-то? — спросила, когда он поставил меня обратно на пол и с нежностью пригладила его растрепавшиеся тёмные волосы.
Невольно залюбовалась им, как и всегда. Честно говоря, до сих пор не верилось, что он вообще обратил на меня внимание. Это даже сейчас, когда мы жили вместе, было для меня чем-то сродни… чуду.
А в чудеса я до него никогда не верила.
— Мама дарит нам квартиру! — выпалил он буквально скороговоркой, а я застыла, неуверенная в том, что все верно расслышала.
А Саша вдруг смутился. Потупил взгляд, словно ему было неловко на меня смотреть, негромко пробормотал…
— Ну, вернее, официально — только мне…
Я аккуратно от него отстранилась, невесело усмехнулась…
— Ну, вот это уже больше похоже на правду. Твоя мама меня весьма неприкрыто не любит и вряд ли стала бы дарить квартиру нам обоим.
В общем-то, ни её отношение, ни её поведение сюрпризом для меня не были. Елена Анатольевна никогда не скрывала, что считает меня одной из тех женщин, которым лишь бы сесть мужчине на шею и свесить оттуда ножки. И что я, по её мнению, Саши совсем не стою — она не скрывала тоже.
Поэтому подобный поступок был более, чем логичен и предсказуем. И все равно мне стало обидно до кома в горле от того, что меня словно бы вычеркивали, не признавали, всячески указывали мне на то, что я — лишняя. Посторонняя. Чужая.
— Настюш…
Руки Саши легли мне на плечи, ласково погладили.
— Слушай, ты же знаешь, что мама считает, будто у нас с тобой это все… просто баловство. И что мы можем скоро разбежаться, как многие молодые пары, поэтому она хочет меня как-то обезопасить…
— Баловство? — переспросила я с горечью. — Саш, я же на пятом месяце! Куда уже серьёзнее?
— Да я все понимаю, Настюш…
Я невольно всхлипнула, сама удивленная тем, что ситуация так меня ранила. Нет, мне не нужно было чужого — я за этим не гналась, просто хотелось чуть лучшего отношения от той, чьего внука или внучку я носила под сердцем. А не этого открытого пренебрежения ко мне, как ко временному явлению в жизни её прекрасного сына.
— А ты… — заговорила сдавленно, — ты тоже считаешь, что мы с тобой можем вскоре разбежаться?
В ожидании его ответа я даже забыла, как дышать. Плевать на будущую свекровь, вообще на всех плевать, если только я ему действительно нужна. Если он меня… любит. Мне так хотелось сейчас слышать эти слова — больше всего на свете!
Но он их не сказал.
— Насть, ну ты чего…
Саша привлёк меня ближе, бережно обнял. Горячо заговорил на ухо…
— Слушай, своя квартира, на кого бы она ни была записана, это ведь в любом случае лучше, чем жить с твоими родителями! Поэтому почему бы не согласиться с условием мамы? Зато когда поженимся, сразу в собственный дом въедем, разве не круто? И можно будет гостей попросить надарить чего-нибудь полезного…
Он говорил вполне логичные вещи. Конечно, тесниться вчетвером, а в скором будущем и вовсе впятером, в двухкомнатной хрущевке было совсем неудобно. И отдельная жилплощадь в таких условиях была просто манной небесной…
Но я ведь хотела слышать совсем не это.
— Ты прав… это круто, — пробормотала глухо, не отнимая лица от его груди.
— Ну вот и прекрасно, — снова оживился он. — Позвоню тогда маме, скажу…
Саша отстранился, собираясь выйти из кухни, но я успела схватить его за рукав.
— Пообещай мне кое-что, — попросила торопливо.
— Что такое? — нахмурился он.
— Пообещай, что когда родится наш ребёнок, ты тоже его обезопасишь, как твоя мама — тебя. И что не оставишь его без доли…
— Ну конечно, милая…
Его улыбка снова стала открытой и безмятежной и тяжесть, повисшая у меня на сердце, под её воздействием стала стремительно таять…
***
Мы вернулись к этому разговору через несколько лет после рождения Антона.
Саша не возражал. Практически сразу взялся за сбор необходимых документов и я собственными глазами видела квитанцию об оплате госпошлины, а позже он даже присылал мне фото заполненного заявления на передачу доли в квартире — сыну…
По факту же выходило, что он так ничего и не сделал. Лишь создал видимость, чтобы я от него отстала с этим вопросом…
Не думала, что могу испытывать к мужу отвращение ещё более сильное, но в этот момент — испытывала.
Ладно я, так и не ставшая своей для его родни. Но сын? Выходит, и он для Саши был не слишком-то важен, если он пошёл на подобный обман…
На подобную подлость!
Похоже, никто из нас не был ему действительно дорог. Ни я, родившая в муках двоих детей и делавшая все для его счастья и комфорта, ни сами дети, которых он, как говорил, просто обожал…
Увы, только на словах.
Всё ещё держа в руках бумаги, я присела, обессиленная, на постель. Мысленно проклинала свою доверчивость, свою слепую любовь, свою жертвенность…
И куда это в итоге меня привело?..
А главное — что мне теперь было делать?..
Кидать документы в лицо мужу явно был не выход. Как и вообще давать понять, что на самом деле обо всем знаю. Инициировать развод в нынешней ситуации, когда мы с детьми окажемся ни с чем — тоже не самый умный поступок…
Опустив голову на руки, я лихорадочно думала о том, как мне теперь со всем этим жить…
И как не проиграть в войне, которая ещё только начиналась…
Из состояния мучительных размышлений меня вывел телефонный звонок.
Звонил Саша.
Конечно, первым порывом было сбросить звонок, дав понять, что обижена. Но подобное поведение принесло бы лишь краткое чувство удовлетворения и никакой пользы.
— Алло, — ответила прохладным тоном.
На том конце трубки облегчённо выдохнули.
— Привет. Думал уже, что не возьмёшь…
Его голос звучал сейчас так непривычно: неуверенно, едва ли не робко — редкий случай. Я и припомнить не могла, когда мой муж по прозвищу «я-всегда-прав» последний раз говорил таким тоном.
А значит — наверняка чувствовал сейчас свою вину.
— Что ты хотел? — спросила сухо.
— Хотел узнать, как вы добрались с дачи…
— Нормально.
Он шумно выдохнул, будто не знал, что ещё сказать, но и не говорить — не мог.
— Слушай… а кто-нибудь там, на даче, убрал… ну, после вчерашнего?
В суете сборов и на фоне всех потрясений последнее, о чем я подумала — так это о погроме в саду. Впрочем, даже если бы и вспомнила об этом — ничего убирать все равно не стала.
Вся эта грязь и осколки разбитой посуды — отличная демонстрация того, во что превратилась моя семейная жизнь.
— Я — точно не убирала. И если только какой-нибудь добрый и по совместительству сумасшедший самаритянин тайно к нам не проник и не убрал весь свинарник — то все так и осталось.
— Ладно… я вызову туда клининг.
Я удивлённо вздернула вверх брови. А что, так можно было? Обычно Саша считал подобные траты диким расточительством.
Но вслух я произнесла лишь одно:
— Прекрасно.
И снова — неловкое молчание. Молчание, в котором было столько всего невысказанного, что оно уже начинало давить — физически и морально.
Я не знала, о чем думал он. Но в собственной голове постоянно, на каждом слове, задавалась вопросом, как себя вести. Что делать…
— Как дети? — снова ворвался в голову голос мужа.
— Поговори с ними сам — и узнаешь, — парировала язвительно.
Но его эти слова не задели и не смутили. Наоборот, он словно бы только и ждал хоть какого-то намёка на то, что он может вернуться домой…
— Я сегодня пораньше приеду, — поговорил он торопливо, будто я могла передумать и сказать, что не пущу его на порог. — До встречи… милая.
Он отключился раньше, чем я открыла рот, чтобы ответить.
Но совершенно ясно ощутила одну вещь: муж был напуган.
Напуган и полон чувства вины.
И этим нужно было пользоваться.
***
Готовя ужин, я тщательно обдумывала свое дальнейшее поведение.
Всё, что я выяснила за последние сутки, ничуть не добавляло мне желания видеть того, кто, вероятно, меня предал и, что уже являлось абсолютным фактом — обманул.
Уйти сейчас — значило уйти в никуда и ни с чем. Значило легко и просто освободить место для подруги, которая только этого и ждала…
Может, они с Сашей вообще все это спланировали уже давно? Именно поэтому он так и не переписал на сына ни единого квадратного метра в квартире — потому что ни меня, ни детей в его планах на жизнь попросту не было?
Но зачем тогда все эти годы? Почему было не признаться во всем раньше, не уйти — больно, зато честно?..
Ответов у меня не было. А от всех многочисленных вопросов шла кругом голова, мучительно ныло в области сердца…
Хотелось забыть обо всем, забрать детей и уехать куда-нибудь подальше…
Но это была слишком большая роскошь и позволить себе подобное я не могла. Со всей ситуацией, в которую оказалась замешана, разбираться нужно было здесь и сейчас. Вести партию, а не быть пешкой…
Как бы сильно ни болело. Как бы трудно ни было.
Я попыталась мысленно разложить в голове то, что следовало сделать.
Для начала — наверно, нужно было все же выяснить, кто из них говорил правду: Катя или Саша. И на ум приходил лишь один способ — проверить телефон мужа.
Я никогда не лезла в его личные переписки, не имела паролей от его аккаунтов. И, к тому же, знала — Саша держит телефон на блокировке. И код доступа мне известен не был.
Можно было попытаться подобрать комбинацию цифр, но я сомневалась, что там будет нечто очевидное. Значит, нужно было как-то перехватить у него телефон, пока тот разблокирован…
Расправив плечи, я залила пасту соусом и выдохнула. Терять уже было особо нечего… а значит, и бояться — тоже.
***
Саша действительно пришёл в этот вечер домой пораньше — событие, какого давненько уже не бывало. И я теперь даже понимала, почему. Несомненно, Катя требовала по отношению к себе немало времени и внимания, а я, дура, все верила в типичные рассказы о куче работы и встречах с партнёрами…
Но что было уж совсем удивительным — Саша заявился домой с внушительной корзиной цветов.
— Настюш… ну ты возьмёшь? — улыбнулся он мне как-то даже смущённо, когда я и не подумала протянуть руки навстречу букету.
— Цветы? А в честь чего?
Он отвёл глаза, явно не ожидая неудобных вопросов вместо восторгов и благодарностей.
— Ну… я плохо вчера себя повёл, а ты так старалась, организовала такой праздник…
Ясно. Своей вины открыто он не признавал, но о том, что был виноват, кричал буквально каждый его поступок и каждая эмоция…
— Ладно. Спасибо.
Я водрузила корзину с цветами на стол, мысленно прикидывая дальнейший расклад…
Если он действительно мне изменял, но при этом совсем не намеревался уходить — значит, в ближайшее время будет пытаться угодить, идти на уступки там, где никогда не пошёл бы прежде…
Определённо, мне стоило прощупать почву в данном направлении.
— Иди пока к детям, я скоро накрою на стол, — проговорила, натянув на лицо улыбку.
А он, кажется, обнадежился. Будто решил в этот момент, что все будет так, как прежде…
Я заглянула в гостиную минут через десять. Увидела ровно ту картину, что и ожидала: дети играли сами по себе, а Саша — зависал в телефоне…
Впрочем, это мне сейчас и было нужно.
Метнувшись обратно на кухню, я сделала первое, что пришло на ум. Включила воду и, расшатав кран, заставила его буквально отвалиться. Он, в общем-то, давно уже барахлил, так что процесс казался вполне естественным…
Вода хлынула фонтаном, забрызгивая все вокруг себя. Я панически завизжала:
— Саша, скорее! Помоги! Нас заливает!
Муж ворвался в кухню почти мгновенно.
— Отойди! — скомандовал, подскакивая к раковине.
Я не заставила себя ждать. Выбежала из кухни — в гостиную, отыскала глазами смартфон мужа, который он второпях бросил на диване…
Не успев его заблокировать, как я на то и рассчитывала.
Не медля ни секунды, я быстро открыла один из его мессенджеров…
Нужное имя увидела сразу же — чат с ней висел сверху, среди последних переписок…
В первую очередь — я открыла медиафайлы. Не ошиблась…
От увиденного к горлу подкатила невыносимая тошнота. Там были фото: одно развратнее другого. Её, его, их. Фото, не оставляющие никакого сомнения в том, какие отношения были между моим мужем и бывшей подругой…
Хотелось отбросить от себя телефон, как нечто мерзкое и грязное. Но я знала, что эти фото отныне будут буквально выжжены у меня на сетчатке, клеймом отпечатаны в душе. И сколько бы лет ни прошло — десять, двадцать, пятьдесят — я не смогу этого забыть.
Руки тряслись, в ушах шумело. Вопреки желанию выкинуть телефон и больше никогда не видеть этой гадости, я только крепче сжала тонкий металлический корпус в руках…
Дышать. Дышать. Дышать…
— Насть! Принеси мои инструменты!
Голос мужа резко вывел меня из оцепенения. Картинка перед глазами прояснилась, мозг лихорадочно заработал…
Медлить нельзя! Я не знала, как это мне может пригодиться и зачем, но предпочла все же перестраховаться. Скринить и перекидывать себе всю эту галерею разврата, а потом ещё подчищать за собой следы у меня времени не было — в любой момент Саша мог зайти в комнату, не дождавшись меня на кухне.
— Секунду! Сейчас иду!
Я быстро нащупала в кармане свой телефон и сделала несколько снимков экрана мужа — самые смачные фото, от которых тошнило, несколько кадров их переписки, в которую сейчас не было времени вчитываться…
Наскоро сделав, что могла, я заблокировала Сашин телефон — пусть думает, что это произошло автоматически — и бросила его обратно на диван. После чего метнулась в прихожую, где муж хранил свой хозяйственный чемоданчик и побежала с ним на кухню.
— Держи.
— Чего так долго? — проворчал он в ответ вместо благодарности.
— Оттирала пятно, которое Лиза оставила на столе. Могло засохнуть.
— Ладно, — буркнул он в ответ и с хмурым видом принялся привинчивать на место кран. — Ну вот как ты так умудряешься вечно все ломать?
От этой претензии стало бесконечно смешно.
— А ты? — парировала с усмешкой.
Мой тон заставил его обернуться, посмотреть мне в лицо. И отвести глаза, словно нашкодившая собака.
А я продолжала:
— Ты правда думал, что если принёс мне цветы — то мы все забыли? Нет, Саша. Я даже не знаю, стоит ли вообще верить тому, что ты мне рассказал. Может, стоит у Кати спросить её версию, как думаешь?
Саша со злостью отбросил в сторону ключ, разве что чудом не расколотив этим действом плитку на полу.
Порывисто встал, уперев кулаки в бедра.
— Её версию ты уже слышала — тебе не хватило? Я вообще не понимаю тебя, Насть! Где твоё доверие? У нас же семья, дети! А ты готова сходу поверить какой-то девице, которая откровенно перед всеми жопой крутит!
Хотелось истерически рассмеяться от его претенциозных речей о доверии. Действительно, и где же оно? Видимо, оказалось погребено под пошлыми фотографиями и документами на квартиру, где не было имён наших детей!
Но всего этого говорить вслух я не стала. Не время.
— Эту девицу я знаю дольше, чем тебя. Она была моей подругой чуть ли не всю жизнь, — отозвалась глухо, с отвращением от него отворачиваясь.
Снова комом в горле встала боль. Перед глазами пролетели долгие годы дружбы — радости, которые мы делили, слезы, которые друг другу утирали…
За что? За что мне этот плевок в душу? Ведь у ног Кати мог быть практически любой — только помани она пальцем!
Но она захотела его — моего мужа. Почему?..
— Настюш, мне очень жаль…
Саша аккуратно, сочувственно коснулся моего плеча. Меня передернуло от его двуличия — стоял здесь, передо мной, как невинный агнец, а сам вытворял с ней такие вещи…
Господи, да у него даже не хватало порядочности во всем сознаться! Он готов был все свалить на одну лишь Катю, лишь бы самому остаться чистеньким. А что он тогда вообще пел ей про меня?! Страшно вообразить!
— Не надо.
Я сделала шаг в сторону, брезгуя его прикосновением. Господи, как же так вышло, что человек, которого я так любила, смог теперь стать тем, кого почти что ненавидела?
А впрочем, любовь и ненависть — это, наверно, просто две стороны одной медали. И теперь она безжалостно перевернулась, обнажив свою грязную, черную половину.
Появилась потребность: заставить страдать мужа так же, как он заставил меня. Пусть даже в самой мелочи, пусть ненадолго, но — страдать…
Я внезапно заявила:
— Хотела сказать тебе кое-что. Завтра дети на тебе.
— В смысле?
Я не видела, но буквально чувствовала кожей: он опешил. Он возмущён.
— В прямом. Мне тут предложили работу… получше. И с более полной занятостью, так что я хочу съездить, посмотреть и, наверно, согласиться.
На самом деле никакой работы мне никто не предлагал. Но было совсем не лишним уже сейчас озаботиться поисками чего-то более высокооплачиваемого, чем то, чем я занималась в настоящее время.
— Насть, ты чего?
В его голосе звучал едва ли не испуг.
— Зачем тебе это? Мы же договаривались: дети и дом — это по твоей части…
Саша и впрямь считал, что есть дела чисто женские, которых мужчина касаться не должен. Но сейчас я ощущала: самое время прощупать границы дозволенного, потому что границы эти тонки, как никогда прежде.
Их разъедало его чувство вины.
— Правила меняются, Саша, — отрезала категоричным тоном. — И, кстати… садик завтра закрыт. У них карантин.
Ещё одна ложь. Но пора было мужу дать своим детям хоть что-то, пусть даже это всего лишь день в компании папаши.
— В мае?! — возмутился Саша.
Я пожала плечами:
— Зараза не спрашивает, какое на дворе время года. Но ты не переживай — возьмёшь с собой Лизу на работу. Ей будет интересно.
Он снова развернул меня к себе одним быстрым, порывистым движением.
— Насть, ты с ума сошла?! Я вас что — плохо обеспечиваю?! Я многого у тебя прошу — заниматься хозяйством и детьми?!
Я вырвала из его захвата свой локоть, который он сжимал до боли, удерживая меня на месте, будто боялся, что сбегу.
— Не забывайся, Боровицкий, — проговорила холодно. — Ты ещё не прощен. И если тебе дорога семья — придётся это доказать.
На самом деле он мог, конечно, доказывать это хоть до посинения — я уже знала, что семье настал конец. Но собиралась выжать из ситуации хоть какую-то пользу. Прежде всего — для своих детей.
— Подъем в семь, — сообщила мужу, когда он так и не рискнул возразить.
А после просто вышла из кухни, испытывая облегчение от того, что Саша больше не рядом.
Это был какой-то дурдом.
Именно такое ощущение возникло у него прямо с утра, когда над ухом раздался голос:
— Папа, пора вставать!
Он застонал, перевернувшись с боку на бок на неудобном диване, куда его выселила жена. Попытался снова уснуть — ведь будильник ещё не прозвенел…
— Ну пааааап, — кто-то безжалостно потянул его за ногу и от внезапности подобного варварства глаза распахнулись сами собой.
Лиза. Стоит над ним, вся уже при параде. Розовая юбка-пачка, разноцветные гольфы, зелёная футболка и поверх всего этого великолепия — жёлтая лакированная куртка… Не наряд — страшный сон эпилептика.
Серебряная сумочка, которую она деловито держала подмышкой и соломенная шляпка на голове уже не казались чем-то странным на фоне всего остального.
— Что такое? — пробормотал он в подушку, все ещё надеясь, что его оставят в покое.
— Пора на работу! Я уже готова идти!
Воспоминание о разговоре с женой, состоявшемся накануне, обрушилось ему на голову чудовищной тяжестью.
Господи, он до последнего надеялся, что Настя пошутила. Что у неё не хватит духу и совести повесить на него детей на весь день…
Но реальность оказалась суровой.
— Пап, мы ждём завтрак, — хмуро сообщил появившийся в гостиной Антон.
Желудок самого Саши живо заурчал, намекая на то, что и он совсем не прочь перекусить.
— Так позови маму, чем она там занимается? — буркнул, приподнимаясь на локтях.
— Мама ушла.
Подобные новости живо заставили его зашевелиться активнее. Практически подскочив в постели, он испуганно переспросил:
— В смысле ушла?
— Ну вот так. Сказала, что завтрак ты приготовишь.
Саша закипел мгновенно. Да она совсем, что ли, охренела?
Но в голове, будто напоминалка на экране телефона, тут же всплыло: не в его интересах сейчас выступать с возмущённым концертом. Он и так словно по тонкой ниточке ходил, рискуя потерять семью в любой момент.
Хотя и не верил, что Настя от него уйдёт. Надо просто дать ей время успокоиться после того, что устроила Катя… и вести себя пока что чуть… уступчивее.
— По дороге перекусим, — сообщил он детям, совершенно точно не собираясь вставать за плиту.
Антон наградил его осуждающим взглядом, а Лиза противно захныкала:
— Папа, я хочу на работу!
Сжав зубы, он все же поднялся с дивана и заявил:
— Сейчас соберусь и выезжаем.
***
Проблемы начались, едва они отъехали от дома.
— Папа, я есть хочу! — заявила дочь, начиная нетерпеливо бить ногами в его кресло.
— Потерпи, сейчас в какой-нибудь Бургер Кинг заедем, — ответил ей.
— Я не хочу бургер, — встрял Антон.
— Я тоже не хочу! — подхватила Лиза.
— А чего вы хотите? — спросил он со всем возможным терпением.
— Я хочу есть! — снова заныла дочь. — Прямо сейчаааас!
Он промолчал, решив, что быстрее доедет до какой-нибудь жральни, чем переспорит дочь. Но Лиза не затыкалась: её голос становился все громче, все противнее…
Не выдержав, он, во время остановки на светофоре, в отчаянии пошарил по бардачку. И слава всем богам, нашёл там пачку чипсов…
Похоже, Настя знала, что нужно держать подобные припасы при себе.
— На пока, перекуси, — скомандовал, бросая чипсы дочери.
— Чипсы — это вредно, — заметил Антон.
Но довольные хруст и чавканье с заднего сидения давали понять, что в этом мнении он категорически одинок.
Саша с облегчением выдохнул…
Но ненадолго.
***
Прикупив по дороге пиццы и накормив ею детей, он наконец довёз сына до школы, а сам отправился в компании дочери на работу.
Саша владел несколькими автомастерскими в городе — сеть, которую он развил, основав свою самую первую мастерскую и превратив её позже в крупный сервисный центр. При этом, самом первом своём сервисе, он держал и небольшой офис, откуда решал рабочие вопросы, а порой — и разгребал проблемы.
— Пап, я есть хочу, — заявила Лиза, едва они вошли в его кабинет.
От этих слов он мигом присел в кресло. А вернее — рухнул.
— Мы же только что поели, — проговорил растерянно, не в силах поверить, что она всерьёз.
— Но я мало покушала и хочу ещё.
— Черт.
Вот и все, что он сумел сказать. Хотя хотелось застонать, зареветь, заорать — да какого черта вообще он должен был возиться с дочерью?!
— Подойди к Ире, попроси у неё печенье, — наконец сообразил он скинуть дочь на свою секретаршу.
И следующие пару часов ничего о ней не слышал. Господи, какое счастье-то!
Но Лиза снова заявила о себе — и в самый неподходящий момент.
Ровно тогда, когда он проводил совещание.
Дочь без спроса вбежала в кабинет, кинула на стол свою шляпу и захныкала:
— Папа, мне скучно! И я хочу кушать!
У него едва не встали дыбом волосы. Какого черта Ира не проследила за тем, чтобы его никто не беспокоил?!
Вскочив из-за стола, он отвёл дочь в сторону и прошипел грозно:
— Запомни — нельзя мне мешать, когда я работаю! Хочешь есть — подожди, пока освобожусь! Не знаешь, что делать — поиграй на планшете!
Подбородок Лизы мгновенно задрожал, в глазах закипели слезы.
— Ты злой! — едва ли не выкрикнула она.
Он нервно обернулся на своих коллег. Черт, только этой сцены ему ещё и не хватало вдобавок к той, что устроила Катя на празднике!
Взяв дочь за руку, он вывел её в приёмную и набросился на секретаршу:
— Ир, ну я же просил присмотреть! Если она хочет жрать — закажи что-нибудь! Это что, так трудно — дать мне спокойно работать?!
Секретарша воззрилась на него с удивлением и обидой, почти такими же, какие недавно продемонстрировала Лиза.
А дочь возразила:
— Жрут свиньи. А я — кушаю.
Он шумно выдохнул. Этого всего для него было уже слишком.
— Займись ей! — бросил он секретарше, а сам снова скрылся в своём кабинете.
Следующие пару часов прошли в блаженном спокойствии. Но оно оказалось резко и внезапно прервано, когда в кабинет в нему ворвалась без спроса Ира с круглыми от ужаса глазами и выпалила:
— Александр Евгеньевич! Лиза пропала!
Звонок мужа раздался уже ближе к вечеру.
Я кинула взгляд на дочь, сидевшую на стуле и привычно дрыгавшую ногами. Лиза увлечённо жевала банан, уже словно и забыв о своём бегстве из офиса непутёвого папаши.
Зато я — не забыла. И неужели только теперь Саша вообще обнаружил пропажу ребёнка?
— Насть…
Его голос дрожал и срывался. Я буквально кожей чувствовала, как внутри него напряжен и взвинчен каждый нерв.
Что ж, хоть что-то ещё он способен был чувствовать, кроме своего бесконечного эгоизма.
— Да, — ответила спокойно, выжидая, как он объяснит мне исчезновение дочери.
— Не знаю, как сказать… — выдохнул он хрипло. — Настюш, прости…
Кажется, за последние дни извинения от него я слышала чаще, чем за все прошедшие годы супружеской жизни.
— Что такое? — поинтересовалась все тем же ровным тоном.
— Лиза… Лиза убежала… мы её искали по всему району… я ей звонил, но телефон выключен…
Я промолчала, прежде, чем холодно уточнить:
— Давай разберёмся. Ты потерял нашу дочь, которую я тебе в кои-то веки доверила?
— Насть, ну у меня же работа, блин! Какого черта ты не могла вообще отвезти её к бабке, если сама занята?! Я оставил Лизу с секретаршей, а та не уследила!
Я усмехнулась. Следом — горько, негромко рассмеялась.
— Конечно, Боровицкий. Виноваты, как всегда, все кругом, кроме тебя самого.
Он шумно выдохнул. И снова набросился на меня с претензиями:
— А ты почему вообще так спокойна?! У нас пропал ребёнок! Надо что-то делать!
— Вот именно, — парировала презрительно. — У нас пропал ребёнок, а ты сообщаешь мне об этом только несколько часов спустя. И это я ещё не знаю, сколько времени прошло прежде, чем ты обнаружил пропажу!
— Насть, ты меня обвинять будешь или наконец что-то решим?!
Я предпочла не мотать дальше нервы ни ему, ни себе самой. Сухо отчеканила:
— Нечего решать. Лиза дома. И тебя я тоже жду домой — есть о чем поговорить.
И на этом просто повесила трубку.
***
Саша приехал домой чуть ли не в считанные минуты после нашего разговора. В первую очередь, едва скинув обувь, промчался в спальню, схватил Лизу на руки, и, едва не плача, стал приговаривать:
— Лизка, Лизка… как ты меня напугала… больше так никогда не делай…
Дочь, однако, была совсем не расположена принимать эти отцовские чувства. Забив ногами, она закапризничала:
— Пусти! Ты плохой! Плохой!
От растерянности он тут же опустил её на пол, явно не зная, что сказать и что сделать.
— Саш, пошли, поговорим, — вмешалась я в эту сцену.
Он обернулся ко мне, снова посмотрел на дочь и покорно побрел на кухню, в сторону которой я ему указала.
— Ты забыл забрать сына из школы, — проговорила я, когда дверь кухни за ним надёжно закрылась. — Как ты там говорил мне вчера, Боровицкий? Я что, многого у тебя просила?
С его лица сошли все краски. Глаза округлились, он с видимым усилием вытолкнул наружу короткую фразу:
— А где…
— Где Антон, про которого ты тоже забыл? У друга.
Сделав пару неверных шагов, Саша рухнул на стул и прерывисто выдохнул. Руки его тряслись от пережитого нервного потрясения, но мне было нисколько его не жаль.
Он расплачивался за свои собственные косяки и ничьи больше. И отделался ещё достаточно легко.
— Как… как Лиза вернулась домой? — спросил после долгой паузы, словно все это время собирался с силами, чтобы задать вопрос.
— Села на трамвай, на котором мы с ней как-то вместе ехали и позвонила мне. К счастью, у меня была возможность быстро примчаться. Но ты понимаешь, что все могло сложиться не так благополучно?
Он понимал. Это читалось в его молчании, полном муки и раскаяния, хотя вслух он не произнёс ни слова.
Лишь спустя ещё несколько мгновений глухим голосом признался:
— Насть, я чуть с ума не сошёл. Клянусь, никогда в жизни мне не было страшнее…
— И от страха, что потерял одного ребёнка, ты не вспомнил и про второго?
— Я действительно… черт, прости! Но у меня все вылетело из головы, когда Ира сказала, что Лиза исчезла…
— Лиза очень на тебя обижена, — произнесла я, глядя на его опущенную голову, на то, как он не смеет даже смотреть мне в лицо. — Поэтому ты ей и не дозвонился.
— А ты не могла мне сообщить, что она уже дома?!
— А ты не мог раньше сказать, что ребёнок пропал?
На это ему нечего было мне возразить. Он шумно, с дрожью, глотал и выпускал из себя воздух, явно не в состоянии оправиться после всего пережитого.
И это был подходящий момент, чтобы завести нужный мне разговор.
— Знаешь, Боровицкий, смотрю я на все это и думаю — а тебе вообще нужны наши дети? Нужна семья?
Он резко вскинул голову, уставился на меня, не моргая.
— Насть, ты о чем? Я люблю своих детей!
— Тогда самое время это доказать.
— Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты выполнил обещание, которое давно мне дал, но так ничего и не сделал. Я хочу, чтобы мы купили ещё одну квартиру и оформили её на детей.
Он растерялся. Глаза забегали из стороны в сторону, пальцы нервно задвигались, словно что-то перебирая…
И эта реакция сказала мне абсолютно все: он никогда и не собирался выполнять данное мне обещание о покупке ещё одной квартиры. Впрочем, это уже совсем не удивляло после всего, что я выяснила о своём муже за последнее время. Скорее, удивилась бы теперь обратному…
Он молчал, явно пытаясь придумать в уме какую-нибудь отмазку. А я смотрела на него, сидевшего на стуле с чуть наклонённой головой и испытывала чудовищную боль.
Казалось, передо мной был все тот же человек. Все тот же облик: короткостриженые тёмные волосы; карие, а во время эмоционального напряжения почти чёрные, глаза; сильный, квадратный подбородок; острые скулы, которым позавидовала бы любая современная женщина… Почти идеальное лицо, достойное руки скульптора. Лицо, до боли знакомое, родное — каждая родинка, веснушка, мелкий шрамик…
Как же я могла столько лет не понимать, что за этим лицом скрывается? Как могла настолько любить и при этом не замечать его сути? А может, именно потому и не замечала, что так любила?
Я смотрела на него: такого родного и такого чужого одновременно. Я смотрела на него и испытывала лишь разъедающую горечь от понимания, что тот, кого я любила, видимо, существовал лишь в моем воображении.
А настоящий Саша был вот таким: завравшимся, трусливым… жалким.
Я давала ему возможность сочинить очередную ложь. Снисходительно смотрела, как в задумчивости ходят вперёд и назад на его лице желваки. И сама молчала от тех пор, пока он наконец не произнес:
— Настюш… Ну зачем сейчас? На рынке недвижимости не слишком стабильная ситуация… Поверь, это не лучший момент для таких приобретений…
О да. Пару дней назад я бы, может, ему и поверила. Но тогда — не теперь. Теперь я знала о муже слишком многое.
— А когда? — парировала, пожав плечами. — Мы с тобой говорили об этом ещё несколько лет назад, когда Лиза только родилась. А воз и ныне там, Боровицкий. И поверь мне, — усмехнулась, повторяя его же слова, — лучшего момента не будет никогда. Потому что ситуация на рынке скорее ухудшится, чем улучшится. Как это было практически всегда.
— Насть, ты извини, но ты, по-моему, не очень в этом разбираешься, — попытался он возразить, надавить на свой авторитет.
Черта с два.
— Зато я разбираюсь кое в чем другом, Саша. Если вдруг завтра с нами что-то случится — авария, кирпич на голову, цунами и что угодно ещё — дети останутся без всего. Никем и ничем незащищённые. И хорошо ещё, что у Антона есть доля в этой квартира, правда?
Последний вопрос я задала простодушным тоном, но внимательно смотрела на его реакцию. Всего на мгновение — но, тем не менее, я это видела — в глазах у него промелькнул испуг. И все же он быстро взял себя в руки деловито кивнул:
— Правда, конечно. И все же я не понимаю… зачем так торопиться? Что тебе вдруг стрельнуло?
Он изворачивался до последнего. Но и я совершенно не собиралась сдаваться.
— А я вот другого не пойму, мой дорогой. А именно — твоего отчаянного сопротивления в данном вопросе. Мы договаривались, что копим Лизе на квартиру ещё несколько лет тому назад. Всё это время я тоже работала — да, получала немного, но, тем не менее, тратила это все в основном на детей, рассчитывая, что твои деньги, как и ожидалось, откладываются на недвижимость. Бизнес у тебя идёт неплохо, значит, должно было уже накопиться прилично. Так в чем же дело? Может, мне пора проверить твои счета?
Он едва заметно, но все же побледнел. Затем нахмурился, недовольно буркнул:
— Чёрт с тобой! Раз тебе так приспичило…
— Зайди в приложение банка и дай мне свой телефон, — перебила я холодно приступ его небывалой щедрости и великодушия.
— Зачем? — мигом насторожился он.
— Имею право знать, что у нас с деньгами, разве нет?
Я видела: он хотел огрызнуться, показать себя снова главным, но не рискнул, понимая, насколько шатко его положение после всего, что случилось в последние дни.
Сжав зубы, протянул мне телефон. Я быстро пробежалась глазами по счетам — суммы были внушительные, а значит, шансов вновь отовраться у него не было.
И все же что-то меня насторожило, но я пока не могла понять, что именно.
— Ну все, насмотрелась? — не выдержал он, словно присутствие его телефона в моих руках было для него подобно пытке.
— Ещё нет, — ответила спокойно, даже не думая возвращать смартфон.
Быстро сориентировавшись, я сформировала отчёт по основной карте за последний год и отправила его себе на почту. Изучить траты мужа будет, пожалуй, совсем не лишним.
— На квартиру хватит, — постановила я, возвращая ему смартфон.
— Насть, ты только учти — там же не только мои деньги… — начал было он.
Но его прервал звонок собственного телефона. По переменившемуся выражению лица я поняла сразу: это звонила она.
Я мысленно усмехнулась: а ведь как удобно они устроились! Ведь не было ничего подозрительного в том, что у моего мужа есть номер моей лучшей подруги. Ему не нужно было подписывать её каким-нибудь Серафимом Ивановичем или электриком — все было прозрачно и одновременно так… гадко.
Я с отвращением вспомнила, как несколько раз спокойно отпускала его помочь ей с проблемами по дому… И теперь я прекрасно могла представить, какие такие шкафы он на самом деле ей собирал и какие проводки чинил…
Как грязно… грязно и бесконечно мерзко.
— Не возьмёшь? — поинтересовалась я, когда Саша наскоро скинул звонок.
— Нет. Там ничего важного. Спам, скорее всего.
Я хмыкнула, представив реакцию Кати на подобную характеристику. Но думать сейчас следовало совсем не об этом.
— В общем, Саш, я присмотрела несколько квартир. В новостройках, конечно, и довольно далеко от центра, зато можно взять площадь побольше. Как минимум — двушку, чтобы у каждого из детей было по комнате.
Он обречённо кивнул. Вид у него при этом был почти отсутствующий…
Я добавила:
— Завтра мы едем их смотреть. Так что освободи время в середине дня.
Он резко вскинул на меня глаза.
— Насть, я так просто не могу!
— Можешь, — возразила ровным тоном. — Ты ведь все-таки главный. Или как?
На это он сумел только одно: промолчать.
Телефон почти безостановочно трезвонил с самого утра.
Возникло даже искушение заблокировать ее чёртов номер, лишь бы больше этого просто не слышать. Но тогда Катя могла заявиться к нему на работу, а то и вовсе домой… А это было последнее, в чем он сейчас нуждался.
Саша знал: рано или поздно трубку все равно придётся взять. Рано или поздно придётся отвечать за все, что сам же и заварил. Рано или поздно не избежать неприятного объяснения, громкой сцены…
Рано или поздно… у него найдутся на все это силы.
Но вообще-то он знал: подходящего момента не будет никогда, а скрываться до бесконечности невозможно тоже.
Так парадоксально, глупо, наивно захотелось вдруг поговорить с Настей. Рассказать ей обо всем, во что вляпался, как годами рассказывал о любых передрягах, зная — он всегда получит поддержку, совет, понимание…
Всегда. Но не тогда, когда дело касалось его измены.
Он прикрыл глаза, представляя себе мягкий, нежный голос жены. Она умела говорить так, словно одним лишь звуком своего голоса обволакивала, укутывала, защищала от всего на свете. И вот уже любая проблема не казалась такой уж страшной, а решение, над которым ломал голову пять минут назад — приходило как-то само собой…
Это была её суперспособность — не просто слушать, а слышать. И он так безумно сейчас в ней нуждался… Но ощущал, как жена с каждым днем словно бы уплывает от него все дальше.
Он её почти не узнавал. Жёсткие ноты там, где прежде была ласка. Бескомпромиссность вместо привычной готовности уступить. Даже черты её лица словно стали иными, будто бы незнакомыми…
И все же он верил: это пройдёт. Настя остынет, все будет по-прежнему. Главное сейчас — как-то сдержать Катю, потому что она могла окончательно разрушить все.
И лучше ему сейчас было её не злить.
Именно с этой мыслью он все же ответил на очередной её звонок.
— Какого черта я не могу до тебя дозвониться уже три дня?! — практически проорала она в динамик.
Он поморщился, ощущая, как от этого непомерно громкого звука едва не заложило уши.
И снова такой удивительный, ранее незамеченный им контраст с Настей: жена никогда не переходила на дикий ор, даже если сильно на него злилась. Она вообще практически не повышала голоса, умея добиться своего без криков и истерик.
Вот как с этой чёртовой квартирой…
— У меня были проблемы, — ответил любовнице сухо. — Кстати, благодаря тебе… дорогая.
— Проблемы? — переспросила она с наигранным удивлением. — Но я всего лишь помогла тебе сделать то, что ты давно мне обещал! Признаться во всем!
— Опозорив меня перед всеми? Я же тебе ясно сказал в последний раз — сейчас не время!
— А когда оно будет, это время?
Она практически промурлыкала этот вопрос, но он знал, что таится под этим тоном. Он ощущал себя мышью, чей хвост прекрасная, но опасная кошка прижала к полу одним своим когтем и держала крепко-накрепко.
— Я разобрался бы со всем сам, — парировал вместо ответа.
— Мне надоело ждать, Сашенька. Как ты теперь знаешь — у нас скоро будет ребёнок. И я хочу, чтобы у него был отец, а у меня — муж. Да, кстати, сегодня у меня назначено первое узи и ты должен на нем присутствовать, а позже мы с тобой поедем выбирать всякие вещички для маленького…
Она даже не спрашивала — она диктовала. А он мысленно проклинал день, когда с ней вообще связался.
Он не был готов к этому ребёнку. Он его не хотел. Более того — ясно дал ей это понять ещё тогда, когда она впервые намекнула на желание забеременеть…
И сделала это. Напрочь наплевав на его несогласие. А теперь точно так же за него решила, что он должен бросить все и уйти к ней…
Черт, как же его это все достало!
— Я сегодня не могу, — отрезал жёстким тоном, не подразумевающим возражений.
— В смысле ты не можешь? — тут же ощетинилась она.
— В прямом. Поговорим позже, у меня дела.
Отчеканив это, он просто бросил трубку.
Уронив голову на руки, медленно выдохнул. Нет, она не даст ему спокойно жить. Она все равно все испортит… И с этим что-то нужно было делать.
Разрозненные мысли прервал очередной звонок. Он уже собирался со всей злости кинуть телефон в стену, но тут заметил, что звонила жена.
— Да, Насть, — отозвался хрипловатым от нервного напряжения голосом.
Прежде она бы это непременно заметила. Спросила бы, не заболел ли он, пообещала бы, что как только он будет дома — она за ним поухаживает…
Но теперь она сказала лишь одно:
— Саш, ты помнишь про нашу встречу с агентом через час? Он покажет нам сразу несколько вариантов.
Он едва не застонал.
— Насть, я тут что подумал… может, возьмём строящееся жилье от застройщика? Нам же не срочно. Я оформлю ипотеку…
— Зачем? — удивилась она. — К чему переплачивать банку? Тем более, что тогда мы не сможем сразу оформить её на детей.
— Оформим потом…
— Значит, так, Боровицкий. Или ты приезжаешь и мы смотрим квартиры вместе, или я все решаю без тебя, а ты уже будешь иметь дело только со счётом на оплату. Выбирай.
Обречённый вздох застрял в горле удушливым комом.
— Ладно… кинь мне адрес…
— Вот и прекрасно. Кстати, уверена, наш агент тебя удивит.
В её голосе звучала улыбка, но почему-то он ощущал, что она не сулит ему ничего хорошего…
— Ну наконец-то!
Я поднялась навстречу появившемуся в приёмной мужу. Нетерпеливо постучала носком туфли по полу, выдавая свое недовольство его опозданием.
Заметила, как его взгляд удивлённо упёрся в мою обувь: ну ещё бы! Саша уже давненько не видел меня в туфлях без особого на то повода. Его взгляд медленно, ошарашенно пополз вниз, задерживаясь на юбке вместо привычных джинсов, ошалело упёрся в топ с соблазнительным вырезом…
Застыл на лице — неброско, но уместно накрашенном.
— Ты чего так вырядилась? — буркнул он недовольно.
Я подавила усмешку, которая так и просилась наружу при виде его реакции. Значит, я выглядела действительно впечатляюще.
— На покупку квартиры — как на праздник, — парировала в ответ и махнула в сторону двери. — Пойдём, нас уже давно ждут.
Трудно было не обратить внимания, что он шёл за мной следом, словно баран — на заклание. Просто удивительно, насколько же он не хотел этого делать! И что было тому причиной — я могла лишь гадать. Может, нежелание вкладываться в нелюбимую семью, может, банальная жадность…
В целом, мне было уже все равно. Главное — довести начатое дело до конца.
Предварительно постучав, я заглянула в кабинет и с улыбкой произнесла:
— Это мы.
— Заходите.
При виде мужчины, поднявшего из-за стола, Сашу заметно перекосило.
— Это что за нахрен? — бросил он грубо, встав в дверях и даже не закрыв за собой.
Я подошла, прикрыла дверь и удивлённо спросила:
— А что не так? Ты представляешь, как нам повезло, Саш? Я позвонила в агентство, назначила встречу, а когда приехала — встретила тут Рому! Оказывается, он владелец этой фирмы и взялся лично нас сопровождать! Правда, здорово?
По лицу Саши даже без слов было ясно абсолютно все. Он зло сцепил челюсти, глаза стали почти чёрными…
Но вслух он постеснялся мне возразить, не рискнул устроить скандал, высказав все, что думал на самом деле. Например, что я притащила его к самому ненавидимому человеку в их прекрасном семействе.
А я с улыбкой продолжала:
— Я так рада, дорогой. Как хорошо, когда в таких делах могут помочь родственники! Они ведь не предадут и не обманут, на них можно положиться!
От этих слов лицо мужа заметно перекосило, а на лице Ромы проступила многозначительная насмешливая улыбка. Со своей стороны я имела в виду только то, что Саша предал меня и детей, но, похоже, попала в какое-то больное место, мне неведомое. Что-то было между этими двумя… Скрытое от всех, но именно оно порождало эту безумную взаимную неприязнь.
Мне, впрочем, не было до этого абсолютно никакого дела.
— Ну что… — начала было я, а Рома вежливо перебил:
— Да, не будем терять время зря. Ведь все мы тут очень занятые люди.
Его ухмылка, обнажившая правую половину зубов и обращённая к Саше, однако, говорила о прямо противоположном мнении на этот счет.
***
Первая квартира, куда отвёз нас Рома на своём автомобиле, была самой скромной.
Две комнаты — большая и вдвое её меньше, совмещенный санузел и полное отсутствие мебели. Ремонт скорее косметический, все здесь пришлось бы делать и обустраивать заново.
— Это самый дешёвый вариант, — прокомментировал Рома. — Показал вам его чисто так… для галочки. Уверен, что ты такое не станешь покупать, Шурик.
По Лицу Саши было видно, что он готов был купить эту квартиру прямо сейчас, лишь бы со всем покончить, но после этих слов ему пришлось нацепить на лицо столь натянутую улыбку, что я едва подавила желание язвительно его спросить: не прищемил ли он свои колокольчики молнией от джинсов?
Вторая квартира располагалась в относительно новом жилом комплексе. Она была светлой, достаточно просторной и неплохо оборудованной. Но я заметила, что во дворе практически нет места для детских игр, а весь периметр был настолько обставлен машинами, что те друг у друга разве что на крыше не стояли. А значит — будут вдобавок ещё и проблемы с парковкой…
Третья квартира располагалась на территории этого же ЖК и почти не отличалась от второй.
Когда я вышла на улицу, несколько разочарованная, Рома повернулся ко мне и, блеснув своей уже такой привычной, чуть кривоватой улыбкой, сказал:
— У меня есть для вас ещё один вариант. Практически эксклюзивный. Но он немного дороже того, что вы хотели…
— Я не думаю, что… — начал было говорить Саша, но я спешно вмешалась, одарив его мягкой улыбкой:
— Давай сначала посмотрим.
Этот вариант, конечно, превзошёл все остальные.
Для начала, квартира оказалась трехкомнатной. Две небольшие, но вполне удобные спальни были бы просто идеальны для детей. И из всех просмотренных вариантов только здесь был достаточно просторный балкон.
Кроме того, в квартире была приличная отделка и имелась мебель. То есть вкладываться в неё пришлось бы не слишком сильно…
— И какая цена? — поинтересовалась я словно бы между прочим.
Когда Рома назвал цифру, Сашу снова так перекосило, словно к нему спешным шагом приближался инсульт.
— Насть, мы не можем… — проговорил он строго.
Но тут, к моему удивлению, вмешался Роман.
— Да брось, Шурик. Эта квартира ненамного дороже тех, что я уже показывал, но она значительно лучше. И разве для тебя — такого успешного бизнесмена, прекрасного, заботливого семьянина, играют роль такие суммы? Зато представляешь, сколько застолий родственники будут прославлять в легендах и песнях твою невообразимую щедрость?
Я видела: Рома задел внутри Саши нечто такое, что тот ничего не сумел ему возразить.
— Кроме того, — продолжал Роман. — Я краем уха слышал, что у Насти скоро день рождения. Прекрасный был бы подарок для любимой жены, правда?
На лице Саши бешено играли желваки, выдавая его ярость. Но он удивительным образом подхватил наживку, которую так умело бросил ему Рома…
— Действительно, — процедил он сквозь зубы.
— Ну вот и прекрасно! — хлопнул Рома в ладоши. — Значит, оформляем сделку?
Я ощущала удовлетворение.
Но расслабиться до конца пока не могла: квартира еще не была оплачена. Сегодня вечером муж должен был провести все необходимые манипуляции в банке, чтобы получить возможность снять довольно крупную сумму…
А я собиралась лично за этим проследить.
Мысли вдруг вильнули в сторону, обратившись к Роману. Это было чистое везение: попасть именно на него во время поисков агентства недвижимости, ведь я даже понятия не имела, чем именно занимается этот человек. Но когда наводила справки о каждом из агентств, глаз зацепился за знакомую фамилию и имя в графе «владелец»…
А дальше оставалось только проверить свое предположение, приехав на место и попросив личной встречи под видом родственницы.
И это был настоящий джек-пот. Я рисковала, ведь муж мог просто развернуться и уйти, едва завидев этого «агента», но его чувство вины и гордость, на которой так умело сыграл Роман, обратили дело в мою пользу.
Поэтому я почти не сомневалась — отступить у Саши уже не выйдет. А иначе родня, перед которой он так любил красоваться, узнает совсем не ту его сторону, какую он хотел бы им продемонстрировать.
Так что теперь оставалось только ждать. Зато у меня впервые за последние несколько дней появилась возможность сесть и спокойно обдумать другие вопросы.
Например, счета мужа. Заварив себе чая — это помогало размышлять — я присела с чашкой на диван и открыла отчёт по карте, который переслала из мобильного банка мужа себе на почту.
Пролистывая длинные колонки цифр, все пыталась понять: что же так меня настораживало?..
Цифры были достаточно приличными — это свидетельствовало о том, что бизнес шёл очень даже неплохо. Это, впрочем, я и раньше знала. Но никогда не лезла во всякие отчёты, чтобы узнать конкретные суммы…
И вот теперь они были передо мной. Ряды поступлений, и почти никаких списаний…
Я со стуком опустила чашку на столик. Вот оно — то, что цепляло мой глаз!
Муж регулярно имел хорошую выручку, но куда он её девал?..
Конечно, я не знала, какие суммы он тратит на содержание мастерских, аренду помещений и на самих работников, но явно не все то, что получал, иначе новые сервисы просто не открывались бы…
Но главное: если он просто откладывал деньги на квартиру, как обещал мне, то, с учётом его доходов, за все прошедшие годы там должна была скопиться сумма явно больше той, что была на счету.
Значит, либо он выводил куда-то средства — например, на счёт другого банка, либо тратил приличные суммы на содержание своей дорогой любовницы, либо…
Либо что-то покупал втайне от меня.
К сожалению, я смогла выгрузить отчет только за год и теперь оставалось лишь гадать, какие доходы имел муж за предыдущие года…
Но кое-что проверить все же стоило.
Встав с дивана, я направилась в спальню. Саша об этом не догадывался, но я-то теперь знала его тайник…
Открыв шкаф, нащупала потайную полку, вынула оттуда кипу бумаг и стала тщательно перебирать…
Сердце сжалось и оборвалось, когда обнаружила то, что уже подозревала.
Что ж, стоило отдать Саше должное: квартиру он действительно купил. Вот только не на имя дочери…
Собственником значилась его дорогая мамочка.
Я отрывисто, горько, презрительно рассмеялась. Ну что за прекрасный сын! Не зря мамуля так его нахваливала перед всей родней!
Внутри забурлило желание немедленно собрать его чемоданы и феерично спустить их к чертям с девятого этажа, прикрепив это свидетельство о собственности и записку: «вот и живи тогда с мамой!»
В горле клокотали обида и непонимание — даже после всего того, что уже, казалось бы, выяснила об этом человеке, все равно меня рвало на части от очередного его предательства…
Я родила ему двоих детей. Я отдавала семье все, что у меня было. Именно я, в конце концов, его кормила, за ним ухаживала, обстирывала и обглаживала, а квартиру он покупал мамочке!
А ведь я даже не просила ничего для себя — только для детей…
А в ответ — такой плевок!
Вот бы кинуть ему в рожу эти документы, вот бы просто спросить — зачем тогда ты заводил семью, зачем мы рожали с тобой детей, если ты так к ним относишься?
Но было не время. Нужно было ещё немного потерпеть…
Сглотнув ком, а вместе с ним — злость и обиду, я твёрдо себе напомнила: побеждает тот, кто играет свою партию с холодным умом — и я обязана была додержаться.
Вложив бумаги обратно в пачку, я мысленно задалась весьма логичным вопросом…
Если Саша буквально из штанов вон лез, чтобы оставить своих же детей ни с чем…
На кого тогда была оформлена его фирма?.. Ведь при разводе я могла претендовать на её часть…
А он вряд ли намеревался это допустить.
Я перебрала всю пачку документов до конца, но ничего, касающегося бизнеса, там не было. Скорее всего, эти документы он хранил где-нибудь в офисе…
Да и черт с ним! Просто довести бы до конца дело с квартирой для детей, а потом… послать его на все четыре стороны и больше вообще не видеть!
В горле кипела тошнота, и я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы её подавить. Заставила думать себя об обычных, повседневных делах…
О том, что нужно забрать детей из школы. О том, что приготовить на обед. О том, какие продукты нужно докупить…
Сделав над собой усилие, я положила Сашины документы на место, и, наскоро собравшись, отправилась в магазин.
***
Она поджидала меня в моем собственном доме.
Это был первый раз, когда я увидела её после того, весьма эпичного, ужина. Первый раз мы, две лучшие в прошлом подруги, встречались теперь в качестве злейших врагов.
И все это — из-за мужика, который того даже близко не стоил.
— Зачем пришла? — поинтересовалась я сухо, глядя на неё, нагло устроившуюся за моим кухонным столом с моей же любимой чашкой.
Словно этим жестом она пыталась наложить лапу на все, что мне принадлежало. Будто было мало того, что уже у меня отняла.
А я ведь совсем забыла, что у Кати, как лучшей подруги, были ключи от нашей квартиры! И вот теперь приходилось созерцать её довольное лицо, будто это я была у неё в гостях, а не она у меня.
— Поговорить, конечно, — вкрадчиво промурлыкала она.
Меня тошнило от одного её вида, но я понимала — избавиться от неё просто так не выйдет. Добровольно она не исчезнет.
— Говори, — ответила холодно. — Только сначала верни ключи. Если ты ещё не догадалась сама — тебе здесь больше не рады.
Она поморщилась, но, открыв сумочку — с логотипом весьма известного бренда — презрительно бросила на стол связку, словно делала мне огромное одолжение.
— Да пожалуйста, — процедила с кривой улыбкой. — Они нам с Сашенькой больше не понадобятся.
— Что ты тогда тут забыла? Сашенька что, соскочил с твоего поводка и ты пришла искать своего кобелька в его родной конуре? Ну так его тут нет.
Я с усмешкой развела руками, а её лицо гневно исказилось, словно она готова была вцепиться когтями мне в лицо.
— Я пришла узнать, чем ты тут его держишь, — огрызнулась она. — Может, ты снова понесла?
— Несёт тут только тебя, — ответила я спокойно. — Так что давай уже, выплёвывай все, что накопила и уходи.
Она прожигала меня взглядом насквозь, я — терпеливо выжидала, хотя внутри меня тоже все полыхало.
— Я хотела тебе рассказать кое-что, — снова взялась она за свой обманчиво-ласковый тон. — Открыть глаза на тот случай, если ты все ещё надеешься на то, что Саша с тобой останется…
— Живее.
— Он, чтоб ты знала, твоим вообще никогда не был. Он всегда был моим — с самого начала…
Мне совсем не хотелось все это слушать. Но я понимала — не выплеснув на меня очередной порции грязи, она попросту отсюда не уйдёт…
— Поясни, — попросила ровным тоном.
— С удовольствием. Двенадцать лет тому назад…
Они разосрались с ней сегодня в пух и прах. Они — он и Катя.
Он угрюмо смотрел на то, как она, словно ничего и не случилось, уже вовсю флиртует с другим. От злости свело челюсть, болели зубы от того, как крепко он их сжимал. Лишь бы не сорваться. Лишь бы не унизить себя ещё больше, чем это уже сделала она.
А ведь он, конченый дурак, верил, что сегодня — в вечер выпускного из универа — все будет иначе. Что наконец-то он покажет всем, что эта девушка — ослепительная, яркая, дерзкая — принадлежит именно ему…
Но нет. Ей слишком нравилась эта игра. Нравилось, что он не смотрит ни на кого, кроме неё, а на неё при этом смотрят абсолютно все…
Они были вместе уже полгода. Но все — исключительно тайно. Ей хотелось оставаться внешне свободной, её, вероятно, возбуждали их тайные встречи и она обожала вызывать у него дикую ревность, флиртуя на его глазах с другими…
А он терпел. Потому что хотел её — слишком сильно. Любил — слишком сильно. И все эмоции, что она вызывала, были именно такими — за пределами здравого смысла…
Наверно, именно это и толкнуло его на поступок, который напрочь перевернул впоследствии всю его жизнь.
Настя сидела в самом тёмном уголке помещения. Похоже, шумная атмосфера клуба, который они сняли, чтобы отметить выпуск, её пугала. Неудивительно: эта тихая, скромная девочка и в обычной ситуации держалась всегда немного в тени. Он не уставал удивляться тому, что они каким-то образом вообще могли дружить с Катей. Находил этому лишь одно объяснение: Катя водила её с собой потому, что на Настином фоне она блистала ещё ярче, ещё выразительнее…
Впрочем, сейчас ему не было дела до тонкостей отношений двух подруг. Вернее — его интересовало только одно: возможность отомстить…
Ему было больно. Обидно. Его разрывало на части, и эта кипучая лава, в которую превратились его внутренности, требовала выхода. Требовала сжечь все дотла…
Если она вела себя так — он поступит с ней аналогичным образом. Будет крутить с другой… с её лучшей подругой. Нет, он пойдёт ещё дальше — переспит с Настей, а потом во всех красках распишет это Кате, чтобы она наконец поняла, что это такое — когда с твоими чувствами так жестоко играют…
О чувствах Насти в тот момент он попросту не думал.
— Скучаешь? — поинтересовался, присаживаясь с ней рядом.
Близко. Не настолько, чтобы спугнуть, но достаточно, чтобы невзначай коснуться её локтем…
Она вздрогнула, когда его рука соприкоснулась с её спиной. Но не вскочила, не убежала, лишь взгляд смущённо упёрся в собственные руки, сложенные на коленях.
— Не люблю такие места, — призналась откровенно. — Но Катя сказала, что надо пойти, а то потом всю жизнь буду жалеть, что про… пустила такой выпускной.
Он усмехнулся. Настя запнулась недаром: он был абсолютно уверен, что Катя выразилась куда грубее, но эта девчонка такого повторить попросту не могла.
— Знаешь, а мне тоже тут надоело, — произнес скучающим тоном.
Она впервые рискнула открыто посмотреть ему в лицо.
— А мне показалось, что тебе тут нравится.
Он ответил не сразу: немного завис, глядя в её голубые глаза с пляшущими в них красными бликами от ламп. Как-то она смотрела на него… так странно. Робко и одновременно — словно распахивая душу…
Он вскочил на ноги и протянул ей руку.
— Давай сбежим.
В её глазах мелькнуло удивление и… надежда?
— Мы… то есть, ты и я? — уточнила, словно это было что-то невероятное, невозможное.
— Ты и я, — подтвердил он с улыбкой.
Она помедлила, словно ведя с собой какую-то борьбу, но в итоге все же встала и протянула ему руку.
Он крепко сжал её ладонь, ободряюще улыбнулся и повёл прочь. Обернулся лишь раз, уже на выходе: убедиться, что Она смотрит.
Она смотрела.
***
Они шли за руку по ночному городу. Он болтал обо всякой ерунде, шутил, а она — слушала. Слушала так внимательно, словно каждое его слово имело для неё огромное значение…
На миг внутри шевельнулось сомнение — а нужно ли это делать? Но воспоминание о том, как Катя вертела задницей перед другими, заставило его отмести в сторону всякие угрызения совести.
— Слушай… прохладно становится, — произнес он, останавливая её. — Может, зайдём погреться?
Она огляделась по сторонам, явно не понимая, куда они могут податься в этот час, когда все кругом было закрыто.
Он рассмеялся. Склонившись к ней, понизил голос и пояснил:
— Я тебя в гости зову.
— В гости? — переспросила она. — В такое время?
Он снова рассмеялся.
— А что такого? Ночь только начинается…
Она явно сомневалась. Похоже, понимала, куда все идёт. Но он не собирался позволять ей думать слишком долго…
Набрав номер, вызвал такси и… тем самым решил все за них обоих.
Уже на входе в квартиру, где сегодня никого не было — он об этом позаботился в надежде на ночь с Катей — он прижал её к стене, начиная целовать.
Поначалу она не отвечала, но вскоре он все же почувствовал робкое ответное движение её губ…
Не теряя времени, подхватил её на руки, понёс в спальню…
Она пыталась сопротивляться, когда он оказался сверху. Пробормотала:
— Саш… я не… не из таких…
— Конечно нет, — подтвердил он, прерывая возражения поцелуем. — Ты мне нравишься, Насть… а я тебе?
— Д-да…
Больше он ничего не слушал. Не слышал. Не заметил даже того, что второпях неосторожно вскрыл пакетик с защитой…
И последствия не заставили себя ждать.
***
Она говорила, говорила, говорила…
С каждым словом будто впрыскивая в меня яд и жадно следя за реакцией. Я старалась держать каменное лицо, но все внутри меня при этом погибало и умирало…
Каждый раз, как я думала что больнее, противнее, мерзче быть уже не может, выяснялось, что всем этим чувствам нет предела…
Муж не просто изменял мне с лучшей подругой. Не просто предавал все двенадцать лет совместной жизни. Он, выходит, вообще никогда меня не любил. Не хотел…
Между нами не было вообще ничего настоящего!
Двенадцать лет он жил со мной. Спал со мной. И все это время… представлял на моем месте — её?..
Всё то, что было мне дорого, несмотря на предательство, все воспоминания, которые я считала романтичными, все это теперь было изгажено грязью чужих отношений, в которые я оказалась вмешана не по своей воле…
Я ничего не знала о том, что между ними было. Я всего лишь два года — два чёртовых года! — сохла по этому парню и считала, что мне безумно повезло, когда он наконец меня заметил…
Именно потому не смогла отказать. Именно потому через всю жизнь пронесла его внимание к себе, как величайший дар…
А все оказалось… вот так. Лживо, грязно, отвратительно…
Но Катя ещё отнюдь не закончила. Я уже догадывалась о том, что ещё она мне скажет, но, как оказалось, ей все же было чем меня удивить…
— Ну когда ты уже ей скажешь?
Катя, лежащая на нем сверху, чувственно поерзала, капризным тоном выдыхая наружу свой вопрос. Знала ведь прекрасно, как на него действует каждое её движение, умела, как никто другой, свести с ума одним взглядом…
И, конечно, в такие моменты он мог пообещать ей все, что угодно. Всё на свете…
— Скоро, — прохрипел в ответ, перехватывая её руки, скользящие по его груди, притягивая к себе для поцелуя…
Она увернулась, надула губы и потребовала ответа уже другим — давящим — тоном.
— Когда — скоро?
Он выдохнул и сел в постели, понимая: игры и ласки закончились. Катя не отстанет, пока не получит от него какой-то конкретики.
— Я не хочу, чтобы Антон переживал. Пусть хотя бы пойдёт в школу…
— А потом в университет, а потом на работу, а потом умрёт? — ядовито заметила она в ответ. — Я не понимаю, Сашуль… ты меня вообще любишь или как?
— Люблю, — пробормотал негромко.
И ведь любил. Вот только даже себе самому не мог объяснить: почему он так тянет с разводом, с признанием жене в том, что на самом деле любит другую женщину? Её лучшую подругу…
Всё, что случилось с ним после той ночи с Настей, пошло совсем не по плану.
Для начала, он так и не рассказал Кате о том, что сделал, хотя буквально бредил этой мыслью, ради своей мести наплевав на чувства другого человека…
Но когда Катя прибежала к нему на следующий же день после выпускного мириться, у него не повернулся язык признаться в том, что переспал с другой. Он сказал себе, что просто не хочет очередной ссоры, но на самом деле…
На самом деле что-то странное произошло с ним в ту ночь. Настя была такой… уязвимой, доверчивой, открытой, что ему не хватило духа использовать их близость так, как хотел того изначально.
А потом Настя забеременела. И он снова не смог… Не смог поступить с ней так, как его папаша — будь он проклят, где бы он ни был — поступил с его матерью.
Он воображал себя героем. Тем, кто пожертвовал своим счастьем ради того, чтобы у ребёнка была семья. И каждый день из этих пяти лет, что они прожили с Настей вместе, считал себя практически мучеником. Пребывая в полной уверенности: Настя и Антошка без него просто пропадут, а он их — спасает. Потому что он мужчина. Он — отец.
Но и с Катей на этом все вовсе не закончилось. Они снова поссорились, когда он все же признался ей в измене. И, казалось, что на сей раз они разошлись уже навсегда. Но она вернулась. Заявила, что он принадлежит ей и всегда будет принадлежать…
Они встречались. Часто. Это не составляло проблем: Настя доверяла им обоим, а у Кати была своя собственная квартира…
И её словно бы даже все устраивало. Она строила карьеру, он — тоже…
Лишь изредка она заводила разговоры, подобные этим. И, успокоенная тем, что он намерен однажды бросить жену и уйти к ней, забывала об этом на некоторое время. Но, похоже, не в этот раз…
— Тогда приди сегодня домой и расскажи ей обо всем, — вмешался в его мысли настойчивый голос. — Или обо мне можешь забыть!
Он посмотрел ей в лицо: глаза гневно блестели, тонкие ноздри раздувались, полная нижняя губа — зло прикушена…
Нет, он даже представить себе не мог, что может её потерять. Но почему тогда так сложно было решиться и признаться во всем Насте?..
— Пообещай мне, — продолжала настаивать Катя. — Пообещай или больше… не приходи.
Его пробрала дрожь. Губы автоматически разомкнулись, наружу вырвалось:
— Обещаю.
***
Он шёл домой, перебирая в голове миллионы вариантов того, с чего начать, как сказать Насте, что уходит…
От напряжения заболела голова. А верных слов подобрать так и не удалось. А может, их и вовсе не существовало?..
А что, если она возненавидит его? Если запретит видеться с сыном? Если Антошка, как и он сам, будет расти без отца?..
Хорошо ещё, что делить при разводе им было практически нечего — об этом он позаботился, зная, что не собирается оставаться навсегда…
Измученный всеми этими вопросами, измышлениями, поисками, он поднялся наконец на свой этаж. Открыл ключом замок, шагнул внутрь квартиры и вдохнул знакомый, тёплый, приятный запах…
Настя готовила ужин. Похоже, его любимую картошку с грибами…
Словно уловив его шаги в прихожей, она в считанные секунды оказалась рядом. Зажгла свет в коридоре, улыбнулась ему — такая ласковая, родная… домашняя.
— Ты чего это тут стоишь в темноте?
Всё, что он сумел сказать ей в ответ — одну короткую фразу…
— Нам поговорить надо, Насть.
Она спокойно кивнула:
— Ладно. Мне как раз тоже надо кое-что тебе рассказать… Пойдём на кухню, чтоб не шуметь. А то Антошка тебя не дождался и уже уснул…
Он послушно протопал за ней следом на кухню. С тоской посмотрел на шкворчащую на сковороде картошечку, сглотнул…
— Так что ты хотел сказать? — поинтересовалась жена, мягко касаясь его плеча.
Он перевёл на неё взгляд, потерялся в голубых глазах…
— Сначала ты.
— Ладно.
Она словно бы рассеянно схватила со стола забытое там полотенце, помяла его в руках…
— Ну, в общем… я жду ребёнка, Саш. Знаю, мы этого не планировали, но… что скажешь?
Сердце его вдруг стало таким тяжёлым, что подумалось — грудная клетка этого просто не выдержит. И вот уже оно, сердце, срывает клапаны, летит, падает куда-то… кажется, ему под ноги, проломив собой пол, и оттуда, из-под земли, на него веет холодом, постепенно захватывая все существо…
Но на самом деле сердце его все ещё билось. Билось… вот только зачем?
Еще один ребёнок. Дочь или сын, которые останутся с рождения без отца… как он сам. Эта мысль давила, не давала покоя, жужжа в голове, как назойливая муха…
— Саш? — встревоженно окликнула его Настя.
— Я… рад, — произнес он и снова показалось, как недавно там, у Кати дома, что это был словно и не его голос вовсе.
— Ладно… — неуверенно ответила жена. — А что ты хотел мне сказать?
Его губы дрогнули в нервной улыбке. Он порывисто притянул к себе Настю, спрятал лицо в её светлых волосах…
— Ничего… Ничего важного.
Наконец она замолчала.
Я сделала незаметный вдох — мне так отчаянно нужна была сейчас эта порция воздуха — и подняла взгляд, который все это время, словно приклеенный, упирался в кружевную скатерть, покрывавшую стол.
Скатерть, вышитая голубыми розами. Белоснежная кухонная мебель. Плетёные кресла. Занавески, с таким трудом подобранные в тон скатерти…
Всё вокруг такое родное и одновременно — уже чужое. Я считала, что создаю уют в собственном доме, для собственной семьи, а оказалось, что ничего этого у меня никогда и не было… ни дома, ни тем более — семьи.
Впрочем, у меня были дети. И, как бы там ни было, мы с ними всегда будем друг у друга. А эта парочка…
Я подавила очередной приступ тошноты и перевела взгляд на ту, что называла меня подругой больше половины жизни, а на самом деле оказалась… хуже злейшего врага. По крайней мере, враги не бьют в спину, не выдают себя за тех, кем никогда не являлись…
— Ну и? — спросила так равнодушно-спокойно, что это пугало даже меня саму.
Похоже, та мертвенная пустота, что разлилась внутри, постепенно захватывая все существо, была в этот момент спасительной.
— Что ты мне хочешь этим всем доказать, Катя? А может, не мне — себе самой?
Она посмотрела на меня с ненавистью — впервые настолько неприкрытой, что становилось даже жутко. Подумалось: а на что ещё способна эта женщина ради того, чтобы получить свое?..
— Ты слышала вообще, что я говорила? — процедила она. — Он тебя никогда не любил!
Я откинулась на спинку стула, усмехнулась… Её злость, её отчаяние, выдававшие в ней неуверенность, придавали сил мне самой.
— Я все прекрасно слышала. Но какой реакции ты от меня ждёшь? Что я тотчас же соберу свои скромные пожитки, а то и даже в одних трусах, побегу отсюда прямиком в закат, освобождая тебе дорогу? Ну так извини — я тебя разочарую, потому что этого не будет. И знаешь, кстати, что забавно? Почему-то после всех твоих стараний он все ещё здесь. Всё ещё приходит ночевать сюда… домой. Все ещё не прибежал к тебе с высунутым языком. А я ведь вовсе не держу его, Катюша.
Я обвела квартиру рукой:
— Тут нет ни клетки, ни цепи. Он возвращается ко мне абсолютно добровольно, и для этого мне не нужно устраивать прилюдные сцены и кричать во всю дурь о том, что он — мой. Так, может, дорогая, это тебя он на самом деле никогда не любил?
Она вскочила с места, абсолютно взбешённая моей речью, а вернее — блефом. Стул, на котором она сидела, с грохотом повалился на пол. Мне стоило огромных сил не двинуться с места, не изменить выражения лица, не дрогнуть ни единой мышцей, но я это сумела. Осталась сидеть на прежнем месте, все с такой же прямой, гордой осанкой.
А она подскочила ближе. Буквально брызгаясь от бешенства слюной, проорала:
— Дура! Да он тебя просто жалел все эти годы! Потому что знал — ты без него вообще никто! А я… я… я — состоявшаяся женщина! У меня карьера, хорошее материальное положение! А ты без него на помойке окажешься, лохушка!
Она говорила чудовищные вещи. Конечно, они ранили, но не так сильно, потому что я видела: всё это вырывается из неё исключительно от отчаяния и безысходности.
И потому никакой иной реакции, кроме смеха, она не заслуживала.
— Ошибаешься, Катя, — парировала, отсмеявшись. — У меня есть дети. А значит — есть будущее.
— Да он забудет про твоих ублюдочных, как только я рожу ему желанного ребёнка!
Трогать моих детей — это был уже перебор. Схватив со стола забытый там уксус, я, не задумываясь, плеснула им прямо ей в лицо, холодно заметив:
— Выбирай выражения, когда говоришь о моих детях.
— Гадина!
Она кинулась к раковине, чтобы ополоснуть лицо, затем принялась трясти головой, как в припадке, пытаясь избавиться от остатков кислоты. Я смотрела на неё и не испытывала уже ничего, кроме отвращения и… жалости.
— Глупая ты, Катя, — проговорила негромко. — Пришла сюда что-то мне доказывать, а главного — так и не поняла. Он же всех нас предал, по сути. Тебя, меня, моих детей, твоего будущего ребёнка и даже себя самого. Мы все — те, кого он предал.
— Это ты ничего не поняла, — прошипела она, отплёвываясь от уксуса. — Тебе его не удержать…
Я покачала головой, указывая ей на дверь.
— Тебе пора.
— Я уйду… Но скажу тебе напоследок ещё кое-что… Даже не воображай, что после развода тебе и твоим щенкам что-то перепадет, ясно? Я об этом позаботилась…
— Шагай отсюда, Катюш, иначе полетишь, — отчеканила я.
Она, очевидно, хотела одарить меня на прощание ядовитым взглядом, но сделать этого не сумела: глаза её после уксусного умывания явно чувствовали себя не слишком хорошо…
Спотыкаясь и натыкаясь на все подряд, она наконец дошла до выхода и я с облегчением захлопнула за ней дверь.
Но её последние слова буквально поселились в голове, звуча по кругу вновь и вновь, заставляя задаваться вопросом…
Что это могло значить?..
***
Как ни выбил меня из колеи этот визит, а нужно было собраться с силами и решительно дожать мужа с покупкой квартиры для детей.
Одна только мысль просто встретиться с ним, посмотреть ему в лицо, говорить с ним так, будто ничего не знаю, была невыносимой. Но выбора у меня не было. Если я не возьму себя в руки сейчас — выйду из этого брака с одной лишь грязью в качестве награды за все совместные годы. И ладно я… но мои дети заслуживали много лучшего.
Я была уверена: я смогу и без мужа в дальнейшем дать им все необходимое. Но и он кое-что им все же задолжал и пора было платить по счетам.
Подбадривая себя этими мыслями, я настраивалась на предстоящую мне вечером встречу с Сашей в банке…
***
— А я уже все сделал.
Муж встретил меня этим заявлением прямо у входа в банк. Я приподняла брови, изумляясь такой прыти и мысленно задаваясь вопросом…
Не хотел ли он таким образом скрыть от меня что-то ещё? Раз сделал все так быстро, наскоро, не дожидаясь моего приезда…
— А чего меня не подождал? — спросила ровным голосом, без упрёка, стараясь не подать и вида, будто что-то подозреваю.
Он пожал плечами:
— Я освободился пораньше и подумал — ну к чему время зря терять? Поэтому пошёл и сделал все, что нужно…
— Ну хорошо, — улыбнулась ему как можно мягче. — Где ты запарковался?
Он указал рукой за угол дома, в котором располагался банк, и уверенно пошёл впереди. Я старалась держаться сзади, чтобы как можно дальше находиться от него, как можно меньше смотреть в лицо тому, кто сделал столько отвратительных вещей…
Которые просто невозможно простить.
Велико было искушение скрыться на заднем сидении, но я заставила себя сесть, как и обычно, впереди. Как только Саша приземлился на водительское, я протянула руку за кейсом, который он держал в руках.
— Дай посмотрю.
Муж рассмеялся — но как-то натянуто, напряжённо. С точно такой же улыбкой спросил:
— Ты что, мне не веришь?
Я скрыла под улыбкой то, как от его возмутительно наглого вопроса буквально свело челюсти.
— Просто хочу посмотреть. Сам понимаешь — никогда таких денег в руках не держала.
Он медленно, нерешительно, с явной неохотой передал мне рейс. Я осторожно приоткрыла его, заглянула внутрь, пока что чисто на глаз оценивая содержимое — кажется, все было в порядке…
— Прекрасно, — одобрительно кивнула мужу и поставила кейс себе под ноги. — Я оставлю деньги при себе. Не буду отвлекать тебя ещё больше — ты ведь у меня очень работящий и занятой мужчина… так что дальше мы с Ромой и сами справимся.
Кажется, он буквально окаменел от такого заявления. Руки его судорожно сжались на руле, словно он старательно пытался удержаться от того, чтобы резко выхватить у меня кейс с деньгами и вернуть его себе…
— Насть… ты уверена? — произнес с улыбкой, но губы его нервно дрогнули, выдавая истинные эмоции. — Ты же раньше ничем подобным не занималась и не разбираешься в процессе…
— Да, но со мной ведь опытный риэлтор и к тому же твой родственник, — парировала на это с улыбкой. — У меня ведь нет причин, чтобы ему не доверять, правда? Ну, кроме того, что твоя семья не слишком-то его любит из-за того, что он с ними не особо считается… но это же не делает его непрофессионалом?
— Да… да, ты права.
Саша пытался говорить спокойно и ровно, но у него получалось откровенно плохо.
— Ну тогда… поехали за детьми? — предложила я, застегивая ремень безопасности.
Муж, однако, даже не пошевелился в ответ. Внимательно вглядываясь в моё лицо, спросил — шутливым тоном, но в глазах при этом застыло напряжение…
— Настюш, мне же не стоит опасаться, что ты можешь исчезнуть вместе с деньгами?
Он натянуто рассмеялся, снова старательно показывая, что это лишь шутка, но мне даже не понадобилось изображать удивление — я и в самом деле была потрясена этим вопросом.
«По себе людей не судят», — так и хотелось сказать ему в ответ, но вместо этого я произнесла возмущённо:
— Как тебе такое в голову-то вообще пришло???
— Да я же шучу, милая…
— Очень неуместно и обидно. У нас же семья… да, Саша? Мы должны доверять друг другу. Ведь я же стараюсь тебе верить, когда ты говоришь, что между тобой и Катей ничего не было…
На последних словах я посмотрела ему прямо в глаза. Он нервно моргнул, но довольно быстро взял себя в руки…
— Значит, ты мне веришь?
— Я стараюсь.
Между нами повисло молчание. А несколько секунд спустя его рука вдруг оказалась на моём колене, интимно его огладила и, словно осмелев, поползла вверх, задирая юбку…
Я едва сумела подавить дрожь отвращения. Но чувствовала — если он не прекратит, меня стошнит уже очень скоро… Прямо здесь. Прямо на его руки, которыми он меня касался.
Преодолевая отвращение, я положила свою ладонь на его, останавливая дальнейшие поползновения.
Какой же короткий, оказывается, этот шаг — от желания до омерзения. Этими же самыми руками он касался меня годами, а я благодарно ловила каждую ласку, каждый знак внимания…
И все это было с его стороны даже не любовью, не страстью, а так — объедками после другой женщины…
Нет, я больше никогда в жизни не хотела, чтобы он меня вообще трогал!
— Саш, ну люди же мимо ходят… — произнесла, твёрдо снимая со своего колена его ладонь.
Но его это не смутило.
— Настюш… — поговорил он, интимно понизив голос. — Я тут знаешь, что подумал? Дети ведь у бабушки, так, может… пусть там и переночуют? Устроим себе особый вечер… у нас так давно не было…
Конечно не было, — подумалось с отвращением. Потому что особые вечера ты устраивал на протяжении двенадцати лет совсем не мне. А на две полноценные смены тебя, видимо, попросту не хватало.
— Не сегодня, Саш, — попыталась я изобразить сожаление, которого совсем не испытывала. — Антону надо помочь с уроками — мама с этим не справится, ну а Лиза… завтра надо принести в садик какую-то картину…
— Ясно, — пробормотал он с откровенным разочарованием. — Тогда… в другой раз?
— В другой раз, — улыбнулась в ответ. — Я готовлю на выходные кое-что интересное. Тебе понравится.
Кажется, это обещание его успокоило. Он наконец завёл двигатель и стал медленно выезжать со двора…
А я отвернулась к окну, скрывая кривую улыбку.
Да, сюрприз ему обязательно понравится. А мне — и того больше.
***
— Что ж… поздравляю.
Рома с улыбкой придвинул ко мне документы на квартиру и протянул руку, тем самым окончательно завершая нашу сделку. На автомате я вложила свою ладонь в его и взгляд как-то сам собой упёрся в скрещение наших рук, скользнул по его длинным, сильным пальцам с аккуратно подстриженными ногтями…
Почему-то по спине пробежала дрожь. Я и вспомнить не могла, когда последний раз ко мне прикасался какой-то иной мужчина, кроме мужа… Пусть даже это было просто официально-формальное рукопожатие.
Но вот что странно: мужчина напротив тоже отнюдь не торопился выпускать из своего захвата мою руку. Я всем телом, буквально физически ощущала, что он внимательно, пристально смотрит мне в лицо…
Подняв на него взгляд, я вежливо улыбнулась и аккуратно выпростала свою ладонь из его пальцев.
— Ну, мне пора, — произнесла, отступая на шаг назад.
Он даже не пошевелился. Только одна светлая бровь лениво выгнулась, будто он легко прочёл по моему лицу, как до смешного меня смутило это совершенно ничего незначащее рукопожатие.
— Настя, — окликнул, когда я уже почти подошла к двери.
Я настороженно повернула голову в его сторону. Он уже успел обойти стол и теперь стоял, опершись о него бедром и глядя на меня как-то очень… многозначительно. Словно у нас была какая-то тайна на двоих, вот только я сама об этом была не в курсе.
— Что? — откликнулась коротко.
Он лукаво сверкнул глазами, но произнес при этом совершенно серьёзно:
— Не знаю, что ты задумала… но хочу, чтобы знала на будущее… если вдруг что — я на твоей стороне.
Это были внезапные, даже странные слова. Я развернулась к нему всем корпусом и, следуя его примеру, тоже перешла на «ты»…
— Не понимаю, о чем ты. Но… спасибо, конечно.
Он усмехнулся. Покачал головой, негромко рассмеялся…
— Люблю умных и коварных женщин. Но я — не Шурик, я ведь вижу, что вся эта история с квартирой выглядит… странно.
— Не более странно, чем наш с тобой диалог сейчас, — парировала сухо.
— Туше, — ухмыльнулся он. — Но я могу объяснить свои измышления.
Я пожала плечами, отдавая это ему на откуп. В любом случае, было нелишне послушать, что на уме у человека, которого толком не знаешь. И если он о чем-то действительно догадывался… то мне лучше было об этом знать. Мало ли как он использует свои догадки дальше?
— Ну, начнём с того, что эта покупка была довольно… внезапной, — заговорил Роман. — Я знаю Шурика, Настя — он к такой спонтанности совсем не склонен. И если бы действительно собирался подарить своим детям квартиру, то об этом уже знала бы вся родня. Они ещё и консилиум бы собрали на тему, что выбрать и как все сделать и до самой покупки дело дошло бы только лет через десять. И это я уже не говорю о том, что все огромное желание приобрести недвижимость было крупными буквами написано у него на лице, — усмехнулся он.
— Почему же ты исключаешь, что мы давно это планировали, а ты просто не был в курсе? — поинтересовалась я, вздергивая одну бровь.
— Такие широкие жесты он делает только напоказ. Если делает вообще, — спокойно пояснил Роман. — Ну а ещё… ты категорически отказалась от того, чтобы квартира была оформлена так же на твоё имя. Только на детей. И знаешь, на что это похоже, Настя? На стратегическое отступление с полным сжиганием мостов. Если у тебя ничего нет — то и нечего забрать, верно?
Я качнула головой, признавая логичность его доводов. Улыбнулась — холодно, тонко, и лаконично заметила:
— Да ты прямо Шерлок на минималках.
Он шутливо-церемонно склонил голову, снимая передо мной несуществующую шляпу.
— Но я другого не пойму, Рома, — продолжила после паузы. — Какое тебе-то до всего этого дело?
Он наставил на меня указательный палец:
— Очень верный вопрос. Мне, видишь ли, есть дело до всего, что может привести Шурика к краху.
Что ж, по крайней мере, он открыто это признавал. Но мне касаться их терок было совсем не нужно, да и неинтересно. А то, что я хотела от каждого из них — они оба уже сделали.
— Мне действительно пора, — проговорила, давая понять — дальнейшего развития затронутой им темы уже не будет.
— Могу я надеяться, что увидимся ещё? — поинтересовался он, словно знал — покупкой квартиры я свою партию ещё не закончила.
— Не могу тебе запретить, — усмехнулась в ответ и снова направилась к выходу.
— Настя! — окликнул он меня ещё раз.
Я остановилась, оглянулась через плечо…
По его лицу скользнула непривычная хмурость. Но в итоге он только махнул рукой, снова нацепляя на лицо улыбку…
— Нет, ничего. До скорой, как ты разрешила надеяться, встречи.
***
Я вышла из офиса Романа, с облегчением прижимая к себе долгожданные документы. Неужели получилось? Неужели я смогла — пусть даже так нечестно, лживо — обеспечить своих детей хоть каким-то имуществом?
Но на этом мои дела на сегодня ещё не были закончены. Слова Кати не давали мне покоя, странное поведение мужа — тоже…
И прежде, чем окончательно вступать на тропу открытой войны, мне все же хотелось как-то прояснить ситуацию с бизнесом Саши…
Было бы неплохо увидеть документы, касающиеся автомастерских. Но как это сделать? Дома их не было. Значит, он хранил их в офисе и вряд ли — на видном месте…
У него, насколько я помнила, в кабинете был сейф. Но он совершенно явно не поставил на него какой-то очевидный шифр, вроде дат рождения детей…
Как же мне туда заглянуть? Очевидно, нужно было сделать так, чтобы он открыл сейф сам. А потом… как-то от него избавиться. Сложная, даже слишком, задача.
Но попробовать стоило. Я, в конце концов, ничего уже не теряла.
Сев в машину, которую Саша, кстати говоря, купил мне только после долгих уговоров, я поехала к нему в офис, решив разбираться со всем по ситуации.
***
Муж был крайне удивлён, когда я заглянула к нему в кабинет — за все годы брака я бывала здесь, в офисе, буквально считанное количество раз.
— Насть… ты чего это тут? — спросил он, даже не скрывая своего удивления.
Я внутренне подобралась, а внешне — наоборот, изобразила полнейшую и безмятежнейшую радость.
— А я только что от Ромы! Мы все сделали! Я решила лично сообщить тебе эту прекрасную новость!
Я помахала в воздухе документами на квартиру и, полностью зайдя в кабинет, подошла к Саше. Преодолевая чудовищное отвращение, наклонилась к нему и быстро, пока не стало совсем невыносимо, поцеловала в щеку.
— Спасибо, дорогой. Ты такой щедрый…
Он любил, когда его хвалили. Вот и теперь на лице, которое ясно выдавало, что особого восторга от покупки он не испытывает, проступил легкий румянец, а глаза заблестели от моих слов…
— Да ладно… это же ради детей… — пробормотал он.
— Не все отцы могут такое обеспечить, — улыбнулась я и тут же озабоченно нахмурилась. — Ой, а я, кстати, к тебе заехала не только для того, чтобы про квартиру рассказать. Что-то мне кажется, что у меня в машинке мотор стал постукивать…
— Ещё не хватало! — тут же возмутился он.
— Ну, я надеюсь, что ничего страшного… оставила её на осмотр твоим ребятам. Пойду, наверно, гляну, как там дела… Только документы лучше у тебя оставлю — боюсь потерять. У тебя ведь есть сейф? Скажешь код?
Он резко и быстро поднялся из-за стола, подошёл к сейфу. Коротко заметил:
— Я сам открою.
Я стояла за его спиной, пытаясь понять код, но у меня не было на это ни единого шанса. Саша надёжно закрывал от меня цифры…
Наконец распахнув дверцу, он махнул мне рукой:
— Клади.
Я подошла к сейфу, быстро окинула взглядом его содержимое — там действительно лежали какие-то документы, но рассмотреть что-либо вот так — быстро и походя, было попросту невозможно.
— Ой! — воскликнула я и стоявший рядом муж даже дрогнул.
— Я не все принесла, кое-что в машине осталось… я сейчас схожу!
Сделав вид, что собираюсь отойти, я вдруг громко, пронзительно взвыла.
— Да что происходит-то?! — едва не подскочил на месте Саша.
— Ногу… подвернула, — простонала я мученически. — Блин, Саш, как же больно…
— А это все туфли твои! На кой черт ты их напялила?!
Я проглотила эту ремарку молча. Изображая, что готова заплакать от боли, буквально взмолилась…
— Саш, сходи сам, пожалуйста. И захвати заодно аптечку, она в багажнике — кажется, у меня там мазь какая-то была…
Он быстро оглянулся на сейф, но я тут же покачнулась, падая и опираясь на раскрытую дверцу спиной.
— Саааш, ну скореееей, я сейчас умруууу, — захныкала, зная, что этого нытья он не выдержит.
Сжав челюсти, он недовольно выругался…
— Ну Настя…
Но все же пошёл к машине.
Едва он вышел, как я развернулась к сейфу и вытащила наружу то, что там хранилось. Листать бумаги приходилось быстро — но я, кажется, уже даже поднаторела в этом деле…
Нужные документы оказались в самом низу. Я сразу же увидела то, что искала…
Имя владельца автомастерских.
Вернее — имена…
***
Казалось — я уже была готова ко всему. Сознавала, что могу увидеть, если докопаюсь до правды. Подозревала, как все обстояло на самом деле. И на уровне подсознания ощущала: у слов, которые мне бросила Катя, просто не могло не быть какого-то серьёзного основания…
И вот оно — передо мной.
И даже при всем том, что за последнее время я уже привыкла к шокирующим открытиям, в голове от увиденного все равно помутилось. Я моргнула, словно это могло мне только померещиться, снова вгляделась в текст…
Ничего не изменилось. Чёрные буквы на белом фоне оставались неумолимыми.
Почему? Почему? Почему? — билось в голове рефреном одно-единственное слово. Но в нем было столько разных значений…
Внезапно раздавшиеся за дверью голоса заставили меня вернуться мыслями в реальность. Нельзя, чтобы муж застукал меня с этими документами в руках! Ещё не время раскрывать свои карты…
Я быстро выхватила из кармана телефон и сфоткала первую страницу с основными сведениями. Скоро мне это пригодится…
И пусть я и дети не получим ничего — но и Сашина жизнь прежней уже не будет.
Ручка двери повернулась в тот самый момент, как я забросила папку обратно в сейф.
— У тебя в багажнике бардак, — хмуро заявил муж, кидая на стол аптечку. — Еле нашёл её там, ну как так можно?
Критиковать любую мелочь было, пожалуй, одним из любимых его занятий. И я ему в этом не мешала — как раньше, так и теперь.
— Нужно будет органайзер купить для автомобильных мелочей, — улыбнулась я покорно. — А ты знаешь, Саш, уже все прошло. Слава Богу, ничего серьёзного.
— Это пока, — проговорил он мрачно. — Так что бросай ты эти копыта носить.
— Но это же красиво, — заметила я с усмешкой. — Женственно…
Он подошёл ближе, посмотрел мне в лицо…
— А для кого ты так выряжаешься? Хочешь выглядеть красиво — ходи так дома…
— Дома… в туфлях? — изумилась я.
— Почему нет?
Он притянул меня к себе так быстро и резко, что я не успела увернуться. Уткнулся в шею, порождая приступ тошноты, и, понизив голос, шепнул…
— Может, сегодня детей к маме?
Да какого черта происходило? — хотелось мне спросить вслух. Уже очень давно он вот так откровенно не приставал, не настаивал на близости…
Может, считал, что сумеет этим отвлечь меня от Катиных откровений на его дне рождения? И окончательно убедить, что ничего между ними не было…
Бедняжка! Как же ему, должно быть, тяжко от необходимости лапать нежеланную и нелюбимую жену!
— Сегодня никак, — проговорила, решительно отодвигаясь от него. — Но в субботу я оставлю Антона и Лизу у мамы… ты ведь помнишь про сюрприз?
Он нахмурился, затем — натянуто улыбнулся…
— А мне он точно понравится?
— Очень, — убедила я его с улыбкой. — Так что просто… дождись. А сейчас я пойду, посмотрю, что там с машиной…
— Да, кстати, — заговорил он иным, деловым тоном. — Ребята сказали, что ничего не нашли.
— О… ну, значит, мне просто показалось. Может, просто что-то под капот попало… Тем лучше. Ну, я побежала — у меня сегодня ещё куча работы…
— Ну давай…
Махнув ему рукой, я с облегчением выбежала из кабинета.
Рядом с тем, кто был когда-то так близко и нужен, теперь бесконечно сложно было просто дышать.
***
Выехав с территории сервиса, я заехала на первую же заправку и припарковалась. Взяв в руки телефон, ещё раз вгляделась в снятый мной документ…
Саша не просто не был единоличным владельцем сети автомастерских, как мы все считали. Он даже не был главным и основным…
Львиная доля всего принадлежала Кате. Вернее — ей принадлежало почти все. У Саши был лишь совсем маленький процент собственности…
Кусая губы, я пыталась понять: что это могло значить? Неужели он все оформил на неё? Изначально? Или позже? Или… дело вообще обстояло не так, как я думала?
В любом случае, увиденное буквально превращало мою кровь в раскаленную лаву. Почему? Снова миллион этих «почему»…
Почему он отдал ей все? Почему совсем ничего не оставил своим детям? И главное — если он настолько её любил, что все кидал к её ногам, на кой черт столько лет жил со мной? Почему уже давно не признался, не ушёл?
Я не понимала. Никак не могла понять…
А впрочем, что бы им ни двигало, а я собиралась пустить в него такой бумеранг, какой мне в моем положении был только под силу.
Уже скоро…
В субботу.
***
Суббота настала быстро.
Я посмотрела на часы — уже скоро все приглашённые лица должны были собраться на месте. В ресторане, где я забронировала — за счёт Саши, конечно — отдельный небольшой зал.
Завибрировал телефон: это пришло сообщение от мужа, которому я отправила адрес несколько минут тому назад.
«Насть, это что? Мы идём в ресторан? Неужели романтический ужин? J»
«Не совсем. Но тебе понравится, я же обещала».
Гости постепенно подтягивались. Это были все, кто имел какое-либо значение для мужа: дражайшие родственники, значимые коллеги, ближайшие друзья… Нет, не тридцать человек, как в прошлый раз, но — более, чем достаточно для намеченной мною цели.
Сам Саша подоспел буквально в последний момент. Я с улыбкой усадила его во главу стола, за которым уже устроились все остальные и, встав за его спиной, проговорила:
— Очень рада вас всех видеть. Как вы помните, недавно мы праздновали день рождения Саши, но все закончилось… не очень хорошо. А сегодня я собрала вас здесь, чтобы разделить с вами важный момент. Так что предлагаю взять ваши бокалы и выпить за Сашу…
Я потянулась вперёд, чтобы взять свой бокал и подать тем самым пример всем остальным.
Дождавшись, когда каждый из приглашенных проделает то же самое, я снова заговорила.
— Итак, мы пьём за Сашу. И давайте о нем же… поговорим.
Гости переглянулись между собой, явно не понимая, к чему я веду. Муж поднял голову, оглянувшись на меня с рассеянной улыбкой и я холодно улыбнулась ему в ответ.
— На его недавнем дне рождения вы говорили о нем много хорошего, — продолжила, дождавшись, когда все внимание снова обратится на меня. — И это логично… ведь каким мы знаем нашего Сашу? Хорошим семьянином, чьи близкие ни в чем не нуждаются. Верным мужем, который стоит на страже нашего брака вот уже двенадцать лет. Успешным бизнесменом, который развил целую сеть автомастерских…
Я заметила, что муж явно смущен моей речью, но при этом — доволен. Жалкий индюк, который так любил пускать людям пыль в глаза, а на деле не стоил ни черта ни как муж, ни как отец… ни просто как человек.
— И, знаете, — улыбнулась я криво, — я тоже считала его самым лучшим мужчиной на свете. До недавнего времени.
Я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня: любопытные, жадные, жаждущие и предчувствующие новый скандал.
И я готова была им его дать.
— Вы ведь помните признания моей подруги на недавнем празднике? Что у неё с моим мужем роман, что она от него беременна…
— Настюш, я же тебе все уже объяснил, — вмешался в мою речь Саша, словно наконец-то почуял недоброе.
— Конечно, я помню, — согласилась я покладисто. — И всем нашим гостям ты наверняка рассказал то же самое. Как она тебя домогалась, буквально преследовала… ужасная женщина!
Обведя лица людей за столом, я поняла: так все и было. Наверняка напел им эту легенду, едва я только ушла из-за стола в тот вечер. Кто-то даже кивнул, ясно подтверждая мою догадку.
Чуть помедлив, я потянулась к своей сумке и вытащила оттуда папку. Взяв несколько фотографий, лежащих сверху, бросила их на стол…
Они предстали перед людьми во всей своей развратной красе. Каждый мог разглядеть все интимные детали, позы, перекошенные в экстазе лица Саши и Кати на этих снимках…
— А вот как все было на самом деле. Какая жалость, что легенда о верном муже Саше вот так ужасно распадается на части, правда?
Люди передавали фото друг другу. Кто-то с отвращением морщился, кто-то — хихикал… но равнодушных не было.
Саша резко дёрнулся, попытался встать из-за стола…
— Насть, что это вообще такое… что за позорный фотошоп? Зачем ты это делаешь?
Я положила ладони ему на плечи, с неизвестно откуда взявшейся силой нажала, заставляя его упасть обратно на стул. Веско объявила:
— Я ещё не договорила. Итак… А что же насчёт Саши — хорошего семьянина, прекрасного отца? Давайте подумаем… разве хороший отец оставит своих детей без всего?
Я выбросила на стол документы на две квартиры: ту, в которой мы жили и ту, которую муж оформил на мать.
— В ответ на мою просьбу выделить сыну долю в квартире Саша сделал… ничего. Только вид, что начал все оформлять, но, как видите, ничего не изменилось. Он остался единоличным владельцем. А когда я предложила накопить денег и купить жилье для дочки… он купил квартиру на имя своей матери. Прекрасный, заботливый сын!
Я слышала, как нервно, громко сглотнул муж. Но встать уже не пытался, словно смирился со всем происходящим.
— Но ведь остался ещё Саша-бизнесмен! — с широкой улыбкой продолжила я. — Может, хотя бы он настоящий, а не жалкая фикция? Но нет! Саше не принадлежит ничего, кроме маленькой доли в деле.
На стол полетели документы, касающиеся автомастерских.
— Бизнес принадлежит Кате. Потому что именно она дала денег на его основание, не так ли, дорогой? А тебе, словно собаке — кость, выделила со временем лишь небольшой кусочек. Чтобы ты остался при ней, желая большего…
Он промолчал. Но его молчание говорило сейчас куда больше слов. Похоже, я догадалась обо всем совершенно верно.
— И что же мы имеем? — произнесла с наигранным сожалением. — Сплошной обман. Ни настоящей семьи, ни своего дела. Только желание казаться всем крутым и важным, в то время как на самом деле ты… никто.
— Хватит!
Муж вскочил из-за стола, и на этот раз я ему не препятствовала. Его лицо пылало, тело тряслось, точно в приступе лихорадки…
— Ну давай, соври им всем снова, — усмехнулась я. — Попробуй. Тебе ведь не привыкать врать направо и налево. А я… благодарю вас, что выслушали, дорогие гости. Ешьте, пейте, гуляйте — все это за Сашин счёт! Он ведь у нас такой щедрый!
Насмешливо поаплодировав, я развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь…
Я свое дело сделала.
Торопливые шаги нагнали меня уже на улице, когда я вышла из ресторана и пошла в сторону набережной.
Человек просто пошёл рядом, в ногу со мной, не говоря при этом ни слова. Но мне не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, кто это.
— Ничего не скажешь? — поинтересовалась я некоторое время спустя, когда мы в этом благостном молчании ступили на слабо освещённую дорожку, вьющуюся вдоль реки.
Он остановился, сильным, но поразительно нежным касанием удержал на месте меня.
Свет фонаря, притаившегося позади нас, падал так, что его лицо оставалось в полутени, но при этом в темноте ясно блеснула знакомая лукавая усмешка.
— Скажу, — произнес низким, густым голосом. — Восхищён безмерно, Анастасия. И не меньше — благодарен, что позвала меня на такое знатное представление.
Он говорил это, не выпуская моей руки и не отрывая глаз от моего лица. Прямой, открытый взгляд смущал и одновременно — посылал по телу непрошеные мурашки…
Я осторожно выпростала свою ладонь из его пальцев, нейтральным тоном отозвалась:
— На здоровье. Ты помог мне, а я… решила, что тебе будет интересно посетить этот пир во время чумы.
Он хмыкнул, признавая этим мою правоту.
— Ты весьма умело прочла этого… человека, — заметил он. — Чётко просчитала, что именно заденет его больше всего, что нанесёт наиболее сильный удар…
— На эту мысль меня навёл ты, — пожала я плечами. — Он ведь действительно очень дорожит своей репутацией, любит казаться всем успешным и идеальным… Конечно, родня от него наверняка не отвернётся, да и коллеги никуда не денутся, но… осадочек, уверена, останется. И блеск заметно померкнет.
— Умная… красивая… коварная, — рассмеялся Роман. — Да в тебя, чего доброго, можно влюбиться.
Он произнес это легко и шутливо, и потому я совершенно не восприняла его слова всерьёз. Напротив — поддержала заданный им тон…
— А не боишься? — усмехнулась в ответ. — Представляешь, как я могу отомстить, если что-то пойдёт не так?
Я ожидала, что он снова рассмеется, но вместо этого Рома с совершенно серьёзным лицом шагнул мне навстречу, оказавшись внезапно так близко, что казалось — если я подниму голову, то упрусь носом в его подбородок…
Почему-то стало неловко и страшно даже просто дышать. Но отступать я не стала.
— Знаешь, в чем проблема Боровицкого, Настя? Он тебя недооценил по всем фронтам. А я — знаю, с кем имею дело. И меня это восхищает.
Я издала короткий, циничный смешок.
— Разве мужчин не пугают такие женщины?
— Такие — сильные — женщины могут пугать только слабых мужчин. Я себя к ним не отношу.
— Самоуверенно.
— Зато честно.
Мы замолчали, все ещё стоя в непосредственной близости друг от друга. Дыхание смешивалось, напряжение возрастало и в какой-то момент мне даже стало казаться, что он… что-то сейчас сделает. И что я этого… даже жду?
Отвернувшись, чтобы прогнать это странное, неправильное ощущение, я проговорила:
— Мне пора. Нужно забрать детей у мамы.
Я не видела, но ясно ощущала на себе его проницательный, умный, насмешливый взгляд. Подумалось, что он понимает что со мной происходит даже лучше меня самой.
— Последний вопрос, если позволишь, — выдохнул он хрипло.
Я напряглась, не уверенная в том, что готова отвечать…
Но он и не ждал от меня согласия. И когда заговорил — я даже испытала лёгкое разочарование, потому что спрашивал он совсем не то, что я подспудно ожидала.
— Как ты поняла, что автомастерские Шурику не принадлежат?
Я коротко хмыкнула.
— Банально. Просто сопоставила некоторые факты. Как могло получиться так, что почти все полностью принадлежит Кате? Можно было допустить, что он переписал на неё все по большой любви, но за последнее время я многое о нем поняла и осознала, что добровольно бы он такого не сделал. Просто потому, что никого в этой жизни не любит вообще. Ни меня, ни детей, ни даже Катю. Иначе он уже давно жил бы с ней. Оставался один вариант — именно она дала ему деньги на бизнес и именно ей все принадлежало, потому что ей нужно было как-то держать его за яйца. Я вспомнила, что ровно перед тем, как Саша открыл свое дело, Катя продала квартиру, доставшуюся ей от бабушки. И пазл сложился. Так что… все просто.
Он молчал, но глаза его говорили куда красноречивее губ. В них и в самом деле светилось восхищение, которое смущало и будоражило одновременно.
— Не так уж это и просто, — наконец произнес Рома после паузы. — Многие бы до подобного не додумались. Но ты — не многие.
— Ну перестань, — фыркнула насмешливо в ответ, чтобы скрыть собственную реакцию на его слова. Острую и совсем неуместную. — А то вскружишь мне голову своими сладкими речами, а я уже не в том возрасте для этих глупостей.
— А может, я и хочу её вскружить? — поинтересовался он с ухмылкой.
А я поняла вдруг, что между нами происходит странная игра. Шутки, полунамёки, осторожные попытки прощупать почву…
Всё это меня пугало. Всё это было мне совсем не нужно.
Я уже собиралась было предпринять новую попытку попрощаться, но Рома меня опередил, внезапно сменив тему…
— А что он сказал тебе, когда начинал дело? Откуда взял стартовый капитал?
— Сказал, что одолжил у родственников.
Роман внезапно рассмеялся — хрипло, отрывисто, презрительно.
— Ну, хоть тут он не совсем солгал.
Я вопросительно на него уставилась.
— Он действительно пытался одолжить денег у родни. И, судя по тому, что дошел даже до меня, удавалось ему это не слишком успешно.
— И ты?..
— И я дал ему денег.
Вопрос так и вертелся на языке, но я отчего-то не решалась его задать. Вероятно, уже и так понимала, что услышу в ответ…
— Да, он их не вернул, — проговорил Рома, словно прочитав мои мысли. — Более того — старательно сделал так, чтобы и не пришлось. Распустил среди родни слух, будто это я взял у него деньги и ни в какую не хочу возвращать. И все поверили. Потому что с самого нашего детства были уверены в том, что Шурик — сущий ангел, а я — отродье дьявола. Ну что сказать? Он всегда умел выйти сухим из воды, испачкав при этом кого-то другого. Точнее… умел до недавнего времени.
Ну вот и пришёл сам собой ответ на незаданный мною вопрос: что произошло между этим двумя? И ответ этот порождал ещё большее отвращение к тому, кто так недавно казался мне даром свыше.
Но теперь блестящий образ разлетелся на осколки. А внутри оказалась… лишь гниль.
— Мне жаль, — произнесла после паузы, не зная, что ещё добавить.
— А мне — нет, — ответил он, глядя на меня так, словно в этих словах был двойной смысл. — Может, все это к лучшему?
Я передернула плечами и отвернулась, чтобы наконец вызвать такси и уехать.
Он вдруг повернул меня к себе лицом — быстрым, но очень бережным движением. Я успела только сделать вдох перед тем, как его губы стремительно врезались в мои — совсем на короткое мгновение, но этот внезапный поцелуй был похож на ожог…
У меня дрожали пальцы, когда я инстинктивно поднесла их к губам, коротко выдохнув:
— Зачем?
— Чтобы ты захотела увидеть меня снова, — улыбнулся он, но как-то криво и… непривычно неуверенно. — А теперь — иди. Я же вижу, что тебе не терпится убежать.
И я просто сделала так, как он сказал.
***
Все самые важные и необходимые вещи были перевезены мной заранее — на новую квартиру. Туда же я вызвала и маму, чтобы она посидела с Антоном и Лизой на этот вечер.
К тому моменту, как я наконец добралась дома, выяснилось, что дети уже спали и мама тоже тихо задремала на диванчике…
Будить никого я не стала. Молча прошла в спальню и свалилась на кровать. По всему телу разлилась усталость — последствие даже не этого дня, а всех последних, что жила в напряжении и неопределённости.
Зато теперь можно было выдохнуть свободно…
Но я вдруг обнаружила, что отчего-то не получается. В душе словно что-то перевернулось, переиначилось…
Но с этим я сейчас совсем не готова была разбираться.
***
Неожиданный звонок в дверь раздался на следующий день, когда я отправила детей кого в сад, кого в школу и засела на диване с ноутбуком, чтобы поискать себе новую работу или подработку…
К двери я шла, гадая о том, кого вообще могло принести? Нас ведь здесь пока никто не знал. Доставку я не ждала, гостей — тоже…
На миг в голове дрогнула мысль: а вдруг Рома?..
Но на пороге стоял совсем не он.
— Насть… не закрывай дверь! — взмолился бледный, едва стоявший на ногах Саша, едва я приоткрыла створку. — Выслушай меня. Пожалуйста… просто выслушай.
Стоило сразу закрыть дверь и ничего не слушать. Я ведь знала — и знала твёрдо: что бы он сейчас ни сказал, как бы ни попытался нагородить новой лжи, а это уже абсолютно ничего не могло изменить между нами.
Никогда уже я не посмотрю на него прежними глазами. Никогда не поверю ни единому его слову. Никогда даже просто не смогу находиться рядом и не испытывать отвращения после всего, что он сделал.
Любовь, наверно, может простить все. Но во мне её не осталось больше ни капли. Только пустота и разочарование от того, что человек оказался совсем не таким, каким я его видела. В какого верила…
И когда с тобой поступают так, как это сделал Саша — не год, не два и даже не пять, а всю нашу совместную жизнь — банальное самоуважение должно превалировать над всеми иными чувствами.
Да, я должна была захлопнуть дверь прямо перед его носом, но его вид — потрёпанный и слабый, вызвал во мне чувство жалости. Такое, какое бывает к бродячей собаке, увязавшейся за тобой вслед… Ни больше, ни меньше.
— Что тебе нужно? — поинтересовалась сухо, не торопясь все же впускать его в квартиру. — Пришёл снова упрекать меня во всех смертных грехах, как ты это любишь делать?
Я бы не удивилась даже этому. Саша филигранно умел, как выяснилось, две вещи: лгать и перекладывать вину с больной головы на здоровую.
Он оттолкнулся от стены, на которую опирался плечом, поднял на меня усталый, измученный взгляд…
— Нет. Совсем нет. Пожалуйста, выслушай.
Казалось, его буквально заело на этом слове. Возможно, ему даже было не столь уж и важно, что я ему отвечу, он просто хотел… облегчить собственную душу?
Но хотела ли я это слушать? Не больше, чем диалог из слезливого сериала.
И все же мы прожили вместе много лет. Хотя бы в память об этом я могла выполнить его просьбу, которая станет последним из того, что я для него сделала.
— Ладно, — ответила холодно и предостерегающим тоном добавила:
— Но если только позволишь себе в мою сторону хоть какие-то обвинения и оскорбления — вылетишь за порог.
Конечно, подобные вещи звучали, наверно, смешно из уст достаточно миниатюрной женщины в адрес мужчины, но, видимо, что-то в моих глазах и голосе заставило его принять эти слова всерьёз. Саша покорно кивнул и, повинуясь моему жесту, вошёл в квартиру и прошёл внутрь.
Он совсем не казался опасным. Скорее… сломанным. Потерянным. Бесконечно жалким.
Я кивнула ему на стул и он послушно сел. Сама я отошла чуть подальше, к окну, и, скрестив на груди руки, молча ждала, опершись бедром о подоконник.
Саша обвёл задумчивым, горьким взглядом кухню, где мы устроились. Она была ещё не совсем обжита, хотя оборудована всем необходимым, и все же я даже сейчас успела расставить в этом помещении несколько вещичек, которые делали его более живым.
Сашин взгляд остановился на одной из них. На часах в виде фигурки совы — немудрёная керамика, но мне они очень нравились.
Губы его нервно дрогнули, словно именно сейчас чётко пришло осознание: это и в самом деле конец. Ничего больше не будет так, как раньше. И привычные вещи больше не находились на своих местах.
Мне тоже было жаль. Себя, своей веры и всех прожитых в обмане лет. Но я должна была идти дальше и не оглядываться на то, что не вызывало ничего, кроме горечи.
— Ловко ты… провернула все с этой квартирой, — заметил он с кривой улыбкой, но в словах его не было злобы и обвинения.
— Что, хочешь забрать единственное, что дал своим детям? — поинтересовалась насмешливо.
— Нет.
Одно короткое слово — но такое весомое, исчерпывающее…
Саша опустил вниз голову, сцепил руки в замок и стал медленно поглаживать пальцами одной руки — костяшки другой. Я знала, что этот жест его успокаивал…
Поразительно. Я знала о нем так много… а главного — его гнилой сути — не разглядела за столько лет.
— Я всю прошлую ночь… не спал, — проговорил Саша после паузы. — Не знал… что мне делать, куда идти. Дома все напоминает о тебе… о детях. И я просто… не могу там быть. Без вас…
Что это было? Чего он этими словами добивался? Жалости, сочувствия? Но ему ведь не было жаль ни меня, ни даже своих собственных детей. И как только хватало совести теперь давить на мои чувства?..
От которых остался только пепел.
— По-моему, абсолютно очевидно, куда тебе идти, — произнесла холодно и безразлично. — К Катюше, конечно. Она ведь так ждёт! А ты — совсем не торопишься.
Он резко подался вперёд, ко мне — так, что даже пошатнулся, едва не соскользнув со стула. Возможно, ошибочно принял эти мои слова за признак неравнодушия. Потому что следом горячо заговорил:
— Насть, ну ведь если бы я действительно хотел к ней уйти — сделал бы это уже давно!
— О, теперь ты уже не отрицаешь, что у вас все было? — отозвалась язвительно. — И мне, может, еще тебе в ножки поклониться за то, что не ушёл раньше?
В ответ он только издал рваный вдох, словно в лёгких у него резко кончился воздух. А я, досадливо поморщившись от бессмысленности этого диалога, добавила:
— Слушай, Саш, давай уже ближе к делу. И сразу хочу тебе сказать — если ты пришёл мне исповедоваться в том, что вы с Катюшей все двенадцать лет по постельным аттракционам скакали, то ты опоздал. Она уже все охотно и в подробностях мне выдала. И, кстати, именно её можешь благодарить за то, что всем теперь известно о том, что бизнесмен из тебя… липовый.
Он стал, похоже, ещё бледнее, чем был, хоть это и было, казалось, невозможно. Я уже не ждала ответа, когда он все же разомкнул губы и хрипло произнес:
— Нет. Я хотел сказать вовсе не это. Я хотел… чтобы ты просто меня поняла.
— Поняла что?
— Почему все… вышло так. Так, как я не хотел. И пусть это меня совсем не оправдывает… я хочу, чтобы ты знала, что я… не всегда был таким… дрянным.
— Мам! Мам, ты где там?
Саша осторожно пристроил на кушетку в прихожей увесистые пакеты с продуктами, которые мама просила прикупить по дороге. Причём даже точные магазины указала — из других её покупки почему-то не устраивали — так что пришлось хорошенько поколесить по району прежде, чем наконец добрался до маминой квартиры.
Она вышла ему навстречу, когда он уже разулся и собирался затащить пакеты на кухню, а потом — пойти её искать. Знал, что она немного приболела, но неужели маме было настолько плохо, что она даже не слышала, как он пришёл, хотя всегда его встречала?
— Ой, Сашенька, — всплеснула она радостно руками. — Сыночек мой дорогой пришёл!
Он склонился к ней, позволяя себя обнять — для ответного объятия его руки были заняты.
— А я тут постель тебе застилала как раз — подумала, может останешься переночевать?
Он отрицательно качнул головой.
— Мне домой надо. Что Настя-то подумает, если я тут останусь?
— Скажешь, как есть… что мама заболела, ей присмотр нужен…
Он знал материнскую привычку несколько приукрашивать свои болезни. Дойдя наконец до кухни, поставил на стол пакеты и, повернувшись к ней, поинтересовался, пристально глядя:
— А тебе действительно нужен присмотр?
— Нет, но…
Мама вздохнула и, махнув рукой, что означало — не будем продолжать эту тему, полезла в принесённые им продукты.
— Ну ты же консервы-то не те купил… — проворчала недовольно. — Я просила с синей этикеткой, а это — зелёная…
Ну вот, и снова она чем-то была недовольна.
— С синей не было. Я взял хотя бы такие.
— Надо было в другом магазине поискать!
— Заходил. Там не было тоже.
— Значит, опоздал. Их всегда с утра завозят, я поэтому хожу к самому открытию…
Он не стал ничего на это говорить. Просто смотрел на неё молча, слушал…
А видел при этом себя самого. Сколько раз он вот точно так же попрекал Настю всем подряд, хотя стоило бы сказать «спасибо». Потом мысленно ругал себя — признавать свою вину вслух было просто выше его сил — но в следующий раз делал ровно то же самое…
Видимо, мы на каком-то генетическом уровне порой повторяем поведение своих родителей.
— Я ещё поговорить с тобой хотел, — произнес он, когда мать наконец вылила все свое недовольство и, скрупулёзно сложив ракеты из-под продуктов в другой пакет из-под них же, повернулась к плите, чтобы вскипятить воду для чая.
— А? — отозвалась она коротко, оборачиваясь к нему с таким видом, словно уже заподозрила нечто неладное.
Он помолчал, мысленно подбирая слова. И ругая себя за то, что вообще завёл этот разговор…
Он ведь давно уже был взрослым мужчиной и мамино одобрение в важных решениях ему совсем не требовалось. И все же… промолчать, скрыть от неё такую вещь ему казалось чем-то сродни смертному греху…
Мама вырастила его одна. Она была ему и мать, и отец, и Господь Бог. Он не мог её обманывать — все казалось, что мама непременно это почует, обидится…
А обижать её он не хотел. Где-то на подкорке сознания были словно выжжены её слова, которые она часто ему повторяла: женщин у тебя может быть много, а мама — только одна…
Маму нужно беречь.
Поэтому он все же не сказал ей, что прописал в подаренной ею квартире сына. Мама была против и этого, совершенно уверенная в том, что если он там кого-то пропишет — квартиру у него непременно отберут. Пусть даже речь шла о годовалом ребенке.
— Ну, в общем… — проговорил неловко, так и не придумав, как лучше начать разговор. — Мы с Настей денег копили в последние годы, чтобы квартиру для Лизы купить и вот… накопилось. Так что…
Он оборвался, потому что мамины глаза стали размером с блюдца и она испуганно схватилась за сердце.
— Опять ты за старое! Ну как ты не видишь, что твоя жена делает?!
— А что она делает? — спросил спокойно, хотя ответ уже предвидел.
— Да развести она тебя хочет на имущество! То сначала выдумала, что ты должен сыну долю в своей квартире отписать, теперь ей вообще целую квартиру подавай!
— Но это же не для неё, а для дочки…
— Это она говорит так! А потом как уйдёт от тебя к другому мужику — и отхватит у тебя половину этой квартиры! Не вздумай даже такое делать!
Слова о том, что Настя может уйти к другому, его даже насмешили. Она же такая невзрачная, простенькая… да кто вообще на неё позарится? И его она просто обожает. Так что такую вероятность он даже не рассматривал.
Другое дело — Катя… при мысли о ней в груди привычно кольнуло. Он ведь уйдёт к ней однажды, так что, может, и впрямь не стоит сейчас никаких квартир покупать, чтобы с Настей потом не делить?
Мамина ладонь накрыла его руку.
— Но вообще-то, идея купить квартиру — правильная, — проговорила она задумчиво. — Алексей, ну который тётки твоей Антонины зять, недавно рассказывал, что сейчас самое время, чтобы недвижимость покупать… А знаешь давай как сделаем? Ты квартиру купишь, но на моё имя. Чтобы Насте при разводе, в случае чего, ничего не досталось. А уж потом, после моей смерти, все равно тебе все отойдёт, и ты тогда решишь, что с квартирой делать… Вдруг тоже женщину получше встретишь?..
Так они тогда и поступили.
А лучшую, как потом оказалось, женщину он в итоге потерял.
***
Я терпеливо дослушала этот рассказ, испытывая при этом только новый приступ жалости и презрения.
Саша был безнадёжно ведомым человеком. Запутавшимся. Метающимся по жизни в бесконечных поисках чего-то лучшего, а в итоге рисковавшим остаться вообще ни с чем…
И ни с кем.
— Ты прав — тебя это совсем не оправдывает, — вынесла я свой вердикт в ответ на его полный мольбы, выжидающий взгляд. — Тебе не пять лет, Саша. Давно уже пора жить своим умом… или просто жить с мамой, раз уж без неё не научился. Не думала, что скажу такое после всего… но Катю мне даже жаль. А теперь, если ты закончил…
Саша вдруг вскочил со своего места, метнулся ко мне, крепко вцепившись пальцами в плечи…
— Да как ты не поймёшь — не хочу я к ней идти! Давно уже не хочу! И чем больше она настаивала, чтобы я развёлся, тем больше я понимал, что… с тобой хочу остаться. С детьми. Что, видимо, когда-то давно придумал себе мечту, грезил о ней, а на самом деле она никогда мне и не нужна была по-настоящему. Потому что мне с тобой было хорошо. И я не хотел этого терять…
Я едва не рассмеялась в ответ на это признание.
— Да ты прямо Скарлетт О'Хара, Саш! Давай, скажи ещё, что любишь меня!
Он замер. Посмотрел мне в глаза… и негромко выдохнул:
— Люблю…
Я поняла вдруг, что слышу от него эти слова впервые в жизни. Он никогда не говорил такого вслух, а я наивно полагала, что он просто такой человек — закрытый… и пусть он не кричит о любви, но на самом деле, в глубине души, меня любит, раз мы вместе и у нас все хорошо…
Выходило, в этом он и не лгал мне вовсе. Не любил — вот и не говорил.
Я прислушалась к своим ощущениям. Внутри ничего не дрогнуло от его признания, ответом была лишь абсолютная, равнодушная пустота.
Пожав плечами, я спокойно сказала:
— Очень жаль, если это действительно так. Потому что я тебя больше не люблю.
Я произнесла это — и остатки прошлого, ещё давившие на грудь, в этот момент словно растворились без следа. Стало легко и свободно…
— Неправда! — едва не выкрикнул он в ответ. — Неправда!
— Можешь не верить. Но я уже подала на развод, так что, все кончено, Саш.
Он схватился за голову, заметался по кухне взбесившимся зверем…
— Нет! Ты не понимаешь! Я хотел уйти от неё, все порвать! Но тогда она лишила бы меня всего… это ведь она дала денег на автомастерские, поэтому ей принадлежит почти все…
— Она и Рома, — вставила я холодно.
— От Ромки были одни копейки — этого бы не хватило ни на что! А Катя… уйди я от неё — и она бы просто выпнула меня с работы! И что бы мы тогда делали, на что жили?!
Мой спокойный, ровный тон резко констатировал с его истеричным.
— Начали бы все заново. Я бы верила в тебя так, как верила всегда.
Он снова подскочил ко мне, глаза горели слепой надеждой…
— Так, может…
— Уже — не может. Не после всего, что я выяснила, Саш. Ты всех кругом предал — так иди туда, где тебя готовы прощать. А я — не готова и никогда не буду.
Я резко махнула рукой в сторону выхода:
— Тебе пора.
— Не могу поверить…
— Не верь, пожалуйста, уже в другом месте.
Он помотал головой, словно дезориентированный в пространстве. Покачнувшись, все же послушно пошёл к двери…
Перед тем, как свернуть в прихожую, обернулся. Будто думал, что я могу одуматься, окликнуть…
Я молчала.
Он — просто шагнул прочь.
Как я надеялась — навсегда из моей жизни.
— К нам папа приходил?
Антон замер на пороге, как только мы вошли внутрь нашего нового обиталища. Нахмурился. Принюхавшись, внимательно осмотрел пол под своими ногами, где на коврике остались следы от обуви, и, уже не спрашивая, а утверждая, повторил:
— Папа приходил. Он будет жить здесь с нами?
Я вспомнила разговор, который состоялся между мной и сыном в самом начале всей этой истории с изменой. Те дни сейчас казались бесконечно далёкими, почти нереальными, хотя с тех пор, по сути, не прошло и месяца…
Мы с сыном так и не вернулись к обсуждению будущего. Раньше мне просто нечего было ему сказать, зато теперь я вполне ясно знала, что дальше.
— А ты сильно расстроишься, если не будет? — зашла я осторожно, издалека.
Антон сильно, как-то не по-детски сурово сжал губы и после паузы ответил:
— Нет. Я не хочу, чтобы он с нами жил.
Конечно, это должно было меня, наверно, в какой-то степени обрадовать. Но гораздо сильнее — удивило. Развод родителей ведь неминуемо отражается на детях, так почему же сын был настроен столь категорично?
— А почему? — поинтересовалась, неспешно скидывая с себя туфли, словно весь этот разговор, предполагавшийся нелёгким, был самым обычным диалогом, просто между делом.
— Он плохой, — вынес свой вердикт сын, тоже стаскивая с себя кроссовки.
Я мягко, бережно развернула его к себе и сказала:
— Слушай, Антош. То, что мы с папой разводимся, не делает его плохим. Как и меня — плохой…
Сын упрямо, резко мотнул головой. С отвращением повторил:
— Он плохой.
— Почему?
— Я его видел… с тётей Катей. Ещё до того, как она всем все рассказала.
По позвоночнику у меня пробежал мороз. Неужели?..
— Видел что? — уточнила как можно спокойнее.
— Гадость всякую, — поморщился сын. — Они целовались… и всякое такое.
Мне стало больно. Нет, больше не за себя — исключительно за сына, который, судя по всему, долго носил в себе то, что его ранило, тяготило, отравляло…
За одно это Сашу можно было бы больше не подпускать к детям. Но это решение следовало принимать не мне. Антон и Лиза были в состоянии сами решить, хотят ли они видеться с отцом — или нет.
— Почему мне не сказал? — спросила, аккуратно прижимая к себе ребёнка. Такого серьёзного, умного, но все ещё — ребёнка. Моего…
— Папа сказал, чтоб я молчал. Что мне все померещилось. И что не нужно тебя ерундой всякой расстраивать… но я все видел! Точно видел! Он меня тогда в машине оставил, а сам в какое-то кафе на заправке забежал. А я захотел в туалет, вышел… а там они.
— Не переживай за меня, — погладила я его бережно по голове. — Может быть, они даже поженятся и нам всем придётся привыкнуть, что…
— Не хочу! — яростно отрезал сын, вырываясь из моих объятий. — Никогда в жизни его больше видеть не хочу!
— Что ж, это твоё право и твоё решение. Но вдруг он исправится, станет вам с Лизой хорошим папой?
Я вспомнила, каким Саша предстал передо мной всего несколько часов назад. Впервые в жизни он не пытался в чем-то обвинять меня, хотя на этот раз свалил всю вину на свою мать. Может быть, однажды он все же научится признавать свои ошибки и самостоятельно нести ответственность за свою жизнь…
Может быть, однажды он поймёт, что потерял. Мне уже было на него все равно, но дети… они заслуживали чего-то лучшего. И если Саша захочет загладить свою вину перед ними — этому мешать я точно не стану…
По крайней мере, он ещё был в состоянии чего-то стыдиться, о чем-то жалеть. Хотя, если учесть компанию Кати, которая ему отныне грозила, хорошего ждать явно не приходилось. Она сделает все, чтобы отдалить его от прежней семьи…
Но на это я повлиять уже не могла, да и не собиралась. Знала точно: если понадобится, сделаю все, от меня зависящее, чтобы дети не страдали от отсутствия отца. В конце концов, я не первая и, увы, не последняя женщина, которая проходит через подобное. Я справлюсь.
— Давай пообедаем, а потом тебе нужно садиться за уроки, — сменила я тему, когда сын так ничего и не ответил.
Он кивнул, направившись за мной в кухню. Привычно устроился на стуле, ожидая, пока я разогрею еду. Я полагала, что он уже погрузился в телефон или книгу, но Антон неожиданно спросил:
— Мам… а можно я Лизе сам скажу? Ну, про папу.
Я удивлённо повернулась к нему, внимательно вгляделась в его личико…
Оно было сосредоточенным и серьёзным. Во взгляде ясно читалось желание быть мужчиной, быть защитником. И в этой ситуации он хотел защитить меня. Помочь все объяснить младшей сестре…
И я не могла ему в этом отказать.
— Ты у меня уже взрослый, настоящий мужчина, — улыбнулась ему с гордостью. — Конечно, ты можешь поговорить с Лизой сам. А может, сделаем это вместе?
Он подумал несколько секунд, а потом согласно кивнул:
— Давай вместе.
— Вот и договорились. А теперь — обед!
***
Пару дней спустя я возвращалась домой с ночной смены.
Работы получше, чем была у меня сейчас, пока не находилось. Но я понимала все немалые затраты, которые предстояли мне отныне, и поэтому хваталась за любую возможность подработки, которая чаще всего выпадала по ночам. Тем более, что днем хватало и других дел.
Обессиленно бредя к подъезду, я мысленно благодарила небеса за то, что могла оставить на ночь детей с мамой. А что бы я делала теперь без неё, как выкручивалась?
Отец, конечно, кричал, что раз я сама потеряла такого мужа, защитника и кормильца, то и справляться должна сама. К счастью, в этом вопросе мама проявила непривычную для неё твёрдость, дав понять, что не отвернется, не бросит…
Улыбнувшись, я пробежалась усталым взглядом по двору. Солнце уже взошло, но на улицах еще не было практически ни души. Возможно, именно поэтому меня и привлекло какое-то движение внутри одной из припаркованных во дворе машин…
Тем более, что автомобиль был мне знаком.
Удивлённо изогнув бровь, я направилась прямиком к этой машине…
Дверца тут же открылась мне навстречу.
— Что ты тут делаешь? — поинтересовалась я, встретившись глазами с человеком на водительском месте.
Ответом на мой вопрос стала знакомая кривая усмешка.
— А ты как считаешь — что я тут делаю? — произнес Роман насмешливо, но глаза его при этом оставались серьёзными.
— Учитывая, что сейчас шесть утра, а ты в чужом дворе, вариантов может быть множество и при этом — ни одного нормального.
Он вздохнул, точно признавал свое поражение. Покачав головой — скорее на собственные мысли, чем в ответ мне, вылез машины, оказавшись так близко, что это породило во мне очередное чувство неловкости и при этом… предвкушения.
Вспомнился тот неожиданный, но такой острый поцелуй на улице. Как давно меня не целовали с таким желанием, с такой страстью? Да и целовал ли тот же Саша вот так — несдержанно, безумно — хоть раз?
Глупо, наверно, было даже сравнивать. Муж никогда меня не хотел по-настоящему. Но хотел ли Рома? Или это тоже было не более, чем актом мести «любимому» родственничку?
Впрочем, жизнь с Сашей, а главное — его предательство, научили меня одной простой вещи. Тому, что куда важнее то, чего хотела я сама.
А я была живой. Была женщиной, которая почти и забыла, что это вообще такое. И невозможно было отрицать, что Роман вызывал во мне отклик — по крайней мере, физический. Так почему же было не сделать то, чего мы оба, быть может, хотели?..
Тем более, что о чем-то серьёзном речи совсем не шло. Да и мне это было совершенно сейчас не нужно.
— Ну и что решила? — донёсся до меня голос Романа, в котором привычная весёлость смешалась с нежданной серьёзностью, будто ответ ему был и в самом деле важен.
Я растерянно моргнула, очнувшись от своих мыслей, невольно покраснела…
— О чем ты?
Он улыбнулся — иронично и ласково одновременно.
— У тебя все мысли на лице написаны. Решила, стою ли я твоего внимания?
— Я не…
— А вот я — решил. Что хватит, пожалуй, ждать. Потому что женщина, которая находится сейчас в такой жизненной ситуации, вряд ли сама мне позвонит… Кстати, почему ты пешком? Шурик отобрал у тебя машину?
Он так резко сменил тему, что я даже не сразу нашлась, что сказать. Мотнув головой, решила сначала ответить на последний вопрос…
— Нет. Просто не хотела ехать за рулём уставшая после ночной смены — это небезопасно. А теперь ты объясни мне все же толком… ты что, настолько хотел меня увидеть, что просидел тут всю ночь?
Он рассмеялся. Мне и самой было смешно от подобного предположения, но, тем не менее, на дворе было раннее утро, а Роман в это время не спал, а ждал меня у дома…
— Должен тебя огорчить — я не настолько романтичен, — хмыкнул он. — Да и какой толк Ромео сидеть под окнами Джульетты, если предмета воздыхания дома нет?
Я выразительно выгнула бровь, давая понять, что он так и не ответил на мой вопрос.
— Я приезжал вечером, — пояснил Рома. — Открыла твоя мама — чудесная, надо сказать, женщина — и объяснила, что ты уехала на подработку на всю ночь.
— И ты?
Он усмехнулся.
— Я поехал домой, чтобы вернуться утром к твоему приходу. Вот и вся история.
— Действительно, никакой романтики, — пошутила я, не зная, как ещё реагировать.
— Я предупреждал, — отозвался он в тон мне.
Мы оба замолчали. Каждый, возможно, ждал от другого хоть намёка, хоть слова… и каждый не понимал, как продолжить разговор, но при этом… заканчивать его тоже не хотелось.
От нараставшей неловкости нас избавил внезапный окрик. Того, кого я совсем не ожидала больше здесь увидеть. И тем более — в такое время.
Нетвёрдой походкой, явно нетрезвый, к нам приближался Саша. В глазах его горела ненависть, рот кривился в отвращении…
— Так вот почему прогнала меня, — выплюнул он, оказавшись рядом. — С этим, значит, спуталась? И давно это у вас? Может, ты мне ещё и изменяла? Права была мама… ты — самая обыкновенная ш…
Поток его речи резко прервался, потому что Рома взял его за грудки и встряхнул так, что у того нижняя челюсть с ужасающим звуком стукнулась о верхнюю…
— Ты мне надоел, Шурик, — спокойно заметил Рома и, даже не меняя ровного выражения лица, приложил Сашу о борт своей машины.
Тот покачнулся, попытался уцепиться за ручку дверцы, чтобы не упасть…
— Брось его, — вмешалась я. — Он же пьян.
— С удовольствием, — бесстрастно откликнулся Роман и в следующее мгновение Саша уже лежал у моих ног, а ступня Романа прижимала его к асфальту — несильно, небольно, но так, чтобы подняться он не мог.
— Извинись перед Настей, — потребовал ледяным тоном, какого я никогда ещё у него не слышала, Рома.
Саша сделал какое-то нечеловеческое усилие, сбросил с себя ногу Ромы — впрочем, тот ему это попросту позволил — и, приподнявшись на локтях, посмотрел на меня.
Но с губ его сорвались вовсе не извинения.
— Дура, — процедил он с презрением, — да у него баб знаешь сколько было? Будешь очередной подстилкой на одну ночь…
Я рассмеялась — громко, не сдерживаясь.
— То ли дело ты, Саш. У тебя-то одна Катюша и на всю жизнь!
Перевернувшись так, что сумел встать на корточки, а потом, опираясь на бок машины, на ноги, Саша проговорил…
— Я же тебе сказал… все сказал. Не хочу я… с ней. Ты что, не поняла?
Я устало вздохнула. Водевиль на одну и ту же тему уже порядком затянулся и успел утомить.
— Ты зачем пришёл-то, Саш? — спросила терпеливо.
— Я хотел видеть своих детей! Имею право! А эта старая карга не пустила меня домой, а ты… а ты… дрянь…
Его носило из стороны в сторону, словно на эмоциональных качелях. Бросало от оскорблений — к мольбе — и обратно. Было ясно: все это — от беспомощности. От невозможности повлиять на ситуацию. От того, что больше вообще ничего не решал.
— Вероятно, потому, что это не твой дом, — сухо отчеканила я. — Что же касается детей — с ними ты теперь будешь видеться только по решению суда. А теперь — уходи.
Он дёрнулся было ко мне — Бог знает, с какими намерениями — но Рома, терпеливо наблюдавший за нашим диалогом, успел его перехватить. Оттащив подальше, буквально закинул Сашу в кусты, а потом взял меня под руку и скомандовал:
— Пошли. Договорим дома.
— Это правда?
Этот вопрос вырвался наружу, едва за нами с Ромой сомкнулись дверцы лифта. Не следовало, наверно, вообще ничего говорить, но я отчего-то не выдержала.
— Правда что? — уточнил он, поворачиваясь ко мне всем корпусом и оказываясь близко… слишком близко.
Фактически моя грудь касалась его груди, а его чёлка — моего лба… И это при том, что в лифте было вполне просторно, но в этот момент казалось, что кабина схлопнулась до размера спичечного коробка и что нет иного способа дышать, кроме как в унисон друг другу.
Хотелось отодвинуться. Хотелось оказаться ещё ближе. Хотелось миллиона других полярных вещей, словно мне снова было двадцать с небольшим лет и я — наивная студентка, а не мама двоих детей…
— Насть, — выдохнул он хрипло.
— А? — только и сумела сказать в ответ.
— Какую правду ты хочешь?
Я уже почти успела забыть о том, что спрашивала совсем недавно. Всё показалось вдруг неважным, кроме этого момента, где Рома был так близко, что ни о чем другом думать уже просто не выходило…
Я открыла было рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент кабина наконец затормозила. Впрочем, я едва успела это понять, потому что губы Романа внезапно накрыли мои, словно этого жеста — чуть приоткрытого рта — ему хватило, чтобы наконец отбросить в сторону всю сдержанность и все приличные намерения.
Целуясь, мы вывалились из лифта на площадку. Я врезалась спиной в металлическую дверь, но едва ощутила боль. Зато Романа это, похоже, отрезвило…
— Открывай, — прохрипел коротко, отрываясь от меня и отходя на пару шагов в сторону, словно боялся снова оказаться рядом.
Я подрагивающими руками достала из сумки ключи, не сразу, но все же попала в замочную скважину…
Он последовал за мной в приглашающе приоткрытую дверь. Дом ещё спал: из гостиной доносилось негромкое похрапывание мамы, и больше не было никаких звуков — значит, дети все ещё находились в своих постелях в надёжных объятиях сна.
Мы молча прошли на кухню — единственное помещение, где можно было поговорить и при этом — никого не перебудить.
Рома осторожно, тихо прикрыл за собой дверь и пристально на меня взглянул.
— Спрашивай, что хотела знать.
Я прикусила губу, уже неуверенная в том, что действительно желаю слышать ответ.
— Саша правду сказал? — все же повторила свой вопрос, задирая голову так, чтобы смотреть Роману в лицо. — У тебя было много женщин?
— Мне тридцать пять лет, Настя. Какой ответ тебя больше устроит? Мало? Много? Десять? Сто?
Я вспыхнула и с досадой на саму себя отвернулась.
— Меня устроит честный ответ, — парировала сухо.
— Да, их было достаточно. Хотя, конечно, с новой женщиной каждую ночь Шурик мне чрезмерно польстил.
До меня донеслось насмешливое хмыканье, и хотя я не видела, но легко могла представить, как Рома кривит губы в привычной усмешке.
— Мне не стоило вообще спрашивать, — поморщилась, испытывая и неловкость, и облегчение от услышанного.
Он появился в поле моего зрения внезапно. Я буквально ощутила на себе его взгляд, что, словно магнит, притянул, в свою очередь, мой.
Рома пожал плечами и, глядя мне в лицо, сказал:
— А мне нечего скрывать.
— Тогда зачем ты все-таки здесь? Судя по всему, недостатка в женщинах у тебя не имеется…
— Может и так. Но что делать, если мне нравишься именно ты?
Мне хотелось оставить разум холодным, как это удавалось делать последние недели. Но сейчас голова буквально пылала и я испытывала желание, чтобы Роман замолчал и не смущал меня всеми этими речами, но вместе с тем… мне хотелось слушать его дальше.
Вероятно, так чувствуют себя люди на вынужденной диете. Знают, что какие-то вещи губительны для них, но не всегда могут остановиться.
И все же я сумела вернуться к критическому мышлению.
— А может, тебе нравлюсь не я, а мысль ещё и так насолить Саше — через меня? — задала я вслух вопрос, который ранее обдумывала лишь в уме.
Он не оскорбился. Не обиделся. Не попытался оправдаться или переубедить меня…
Вместо этого взял в руки папку, которую захватил с собой и ранее положил на стол, и просто сказал:
— Кстати, об этом. Кое-что я все же от тебя скрыл, но больше молчать не хочу. И это тоже одна из причин моего к тебе визита…
Я ощутила, как внутри зашевелилось отравляющее душу разочарование. Вот тебе и Ромео… Да и я тоже хороша. Когда только успела поверить, будто и в самом деле могла ему понравиться?
— Насть… послушай.
Его рука коснулась моего плеча, сжала, заставляя обратить на Рому внимание…
— В этой папке — деньги, — проговорил он очень серьёзно, сосредоточенно.
— Что ты… — возмутилась было я, но он перебил.
— Дослушай. Должен тебе признаться — при покупке квартиры я стряс с Шурика сумму чуть больше той, что нужно. Но абсолютно равную той сумме, что он мне задолжал. Посчитал, что будет вполне справедливо с ним поквитаться таким образом…
Поражённая, я молчала. Он продолжил…
— Но сейчас я понял, что мне эти деньги совершенно не нужны. Что мне вообще больше неинтересен этот человек, потому что жизнь его и без меня уже наказала. А вот тебе эти средства будут нелишними, тем более, что ты надрываешься на двух работах… и вам с детьми эта, хоть и небольшая, сумма принадлежит по праву.
— Я их не возьму.
— Но и я не приму обратно.
Он снова бросил папку на стол и резкий звук её приземления дал понять: Рома поставил в этом вопросе точку.
Но я ещё не все сказала.
— Слушай, я благодарна за заботу, хоть и столь… своеобразную, но я не могу брать деньги у чужого человека. Я вполне справлюсь сама…
Его ладонь вдруг оказалась на моей щеке, большой палец мягко огладил внезапно загоревшуюся под прикосновениями кожу…
— А вот будем ли мы с тобой и дальше чужими людьми — это решаешь только ты, — заметил он ласково. — Я знаю, чего хочу. Очень простых вещей, Настя: смотреть на тебя. Говорить с тобой. Гулять с тобой… Я не стану сейчас обещать тебе золотых гор и рая на земле, потому что никто из нас не знает точного будущего, но каждый может его построить таким, каким хочет. Я бы хотел — с тобой. Уж извини, что говорю тебе это прямо и честно, без игр и ужимок… но уж как есть.
Я стояла перед ним: совершенно растерянная, не понимающая, чему верить…
И абсолютно точно не готовая сейчас сказать ни да, ни нет.
— Я не тороплю, — добавил Рома, словно прочитал мои мысли. — И, наверно, мне уже пора. А ты… поспи хоть немного, прежде, чем снова возьмёшь на себя роль героини.
Он легонько взмахнул рукой мне на прощание, оставляя после себя ощущение пустоты, и бесшумно скрылся за дверью…
***
Комната безнадёжно пропахла чем-то кислым, неприятным, вызывающим отторжение, но он этого совершенно не замечал. Лёжа на диване, лениво тыкал в кнопки пульта от телевизора, перескакивая с канала на канал, скользя по экрану бессмысленным взглядом, но едва вообще видел при этом картинку перед собой…
Точно такой же — бессмысленной и пустой — была вся его жизнь последние три месяца.
Из прихожей вдруг послышался шум: перестук каблуков, звук отворяющейся двери. Он с досадой поморщился: припёрлась. Сейчас начнёт выносить ему мозги, свистеть над ухом…
Она появилась на пороге гостиной почти мгновенно: явилась, как говорится, не запылилась. Обвела взглядом комнату, посмотрела на него… Скривила рожу от отвращения, точно перед ней было какое-то мерзкое насекомое.
Он, впрочем, отвечал ей полной взаимностью. Вгляделся в стоящую перед ним фигуру: она все ещё была красивой, все ещё была эффектной, хоть и заметно округлилась за последнее время. Вот только не вызывала в нем и малейшей доли прежних чувств…
Может быть, все это время его просто возбуждала сама запретность их связи. А может, он на самом-то деле никогда и не хотел переступать границу, за которой кончался просто секс и начиналась настоящая жизнь…
— Саш, ты что, опять не ходил на работу?! — набросилась она на него с упрёками. — Ты же обещал мне, что возьмёшься за ум! Если все так дальше продолжится — автомастерские попросту разорятся ко всем чертям!
Снова она все о том же. Ну разорятся — да и фиг с ними! Что ему было терять теперь, когда он и так уже все потерял? Уж точно не то, что ему никогда и не принадлежало вовсе. Срать он вообще хотел на эти её мастерские!
Отхлебнув из бутылки, он смачно срыгнул и лениво бросил в ответ:
— Катюх, ты давай это… кончай нудеть уже. Лучше иди пожрать приготовь! А то у меня даже чипсы уже закончились…
От таких слов ее челюсть стремительно потянулась к полу, делая красивое лицо отталкивающим, неприятным…
— Ты как со мной разговариваешь?! — завопила она. — Какая я тебе ещё Катюха?! Хочешь жрать — иди и приготовь сам! Я не эта овца Настька, я тебе прислуживать не собираюсь! Я и так пришла уставшая с работы, а ты, как свинья, весь день на диване провалялся!
— Ну и приготовлю! Раз ты такая бездарная хозяйка!
Он перекатился кое-как на бок, чтобы встать. Чуть пошатываясь, поднялся, поплелся на кухню. Там буквально бросил на плиту кастрюлю, которая жалобно звякнула от такого обращения, зажёг газ, налил воду…
Но мегера не отставала. Продолжала бросаться в него обвинениями…
— Посмотри, в кого ты превратился, Саша! Разве таким ты был на своём дне рождения, где все тебя превозносили до небес и все девки мечтали тебе в трусы залезть?!
Он зло, резко, презрительно расхохотался.
На том празднике, как, впрочем, и всю его жизнь, все видели лишь идеальную внешнюю оболочку, которую он так старательно создавал. Настя была права: ему нравилось выглядеть в глазах других крутым, успешным, идеальным семьянином. Но как только его семейная жизнь дала трещину, обнажилась вся истинная суть. То, каким он был на самом деле… мерзким, пустым… жалким.
— Я именно такой и есть! — буквально выкрикнул он в ответ. — Всегда был! А ты ведь так меня хотела! Так хотела, что сделала все, чтобы пустить под откос мою жизнь, так что теперь на, наслаждайся плодом своих трудов! А не нравится — так просто вали отсюда!
Услышав это, она стала нервно открывать и закрывать рот, как готовая сдохнуть рыба. И, в конце концов, гневно прошипела:
— Мой ребёнок не будет расти без отца!
— Так только в этом дело? Ты, значит, поэтому тут до сих пор торчишь? Так мы можем это исправить!
Он подался к ней, толкнул — как ему самому казалось, совсем несильно, просто чтобы напугать, заставить отступить…
Но она неожиданно покачнулась. Ударилась позвоночником о столешницу, и, не удержав равновесия, упала на пол…
Её безумный крик пробрал его, кажется, до самых костей. Опустив взгляд вниз, он со стремительно набиравшим обороты ужасом смотрел, как под ней расплывается лужа крови…
Сидя на полу, она то ли рыдала, то ли выла, то ли орала, то ли все это вместе…
— Тварь! Что ты сделал?! Что ты со мной сделал?! Я никогда тебе этого не прощу! Ты за все заплатишь! Ненавижуууууу!
Он медленно сделал от неё шаг прочь, в сторону. Затем ещё один… и ещё…
А потом просто опрометью кинулся вон, как напуганный мальчишка, выбегая из дома в сгущавшиеся над землёй сумерки…
***
Ноги сами собой принесли его в единственное место, где мог найти сейчас помощь и поддержку…
Буквально взлетев по лестнице вверх, он сначала нажал на кнопку звонка, а затем бешено замолотил по двери кулаками, как остро нуждающийся в срочном укрытии человек…
В ответ на устроенный им шум дверь отворилась. Но на пороге оказался совсем не тот человек, которого он рассчитывал увидеть…
Неужели ошибся квартирой? В полутьме площадки он скосил взгляд в сторону… да нет же, вот знакомые цифры «сорок пять» над звонком, намалеванные красной краской…
— Мама! — отчаянно завопил он. — Мама!
— Ты чего тут разорался?! — накинулся на него открывший дверь жердяй. — Ты кто вообще такой?!
— Саша?..
Мама появилась из-за спины незнакомого мужика и с губ автоматически сорвалось рыдание — от облегчения, что она была здесь, от всего пережитого ужаса…
— Саша, что случилось? — спросила мама, но как-то безразлично, отстраненно…
Он попытался было пройти в квартиру, но жердяй мгновенно перегородил ему дорогу…
— Мама, мне помощь нужна… Могу я войти?
— Боюсь, у нас нет лишнего места, Сашенька…
Он не сразу осознал произнесённые ею слова.
Но главное, тем не менее, понял — в материнском доме для него больше не было места…
Уперевшись пальцами в стену в поисках опоры — так сильно, что стало больно — он собрал в кулак остатки сил и выдохнул:
— Ключи. Мама, дай мне ключи от квартиры, которую я тебе подарил.
Ответом ему был смех — громкий и издевательский. Смеялся жердяй…
— Хрен тебе, а не ключи, сынок. Квартирку ту мамка твоя мне уже отписала — по большой любви! Так что давай, вали-ка ты лучше отсюда с концами!
Дверь захлопнулась прямо перед его носом, погрузив весь окружающий мир в абсолютную тьму… Показалось даже, что этот резкий хлопок положил конец всей его жизни…
А последним, что он видел, было лицо матери, которое безо всяких слов ясно подтверждало: все, что сказал незнакомый мужик — правда…
Без сил сползя на пол, Саша приземлился на верхнюю ступеньку лестницы и, прикрыв ставшие бесконечно тяжёлыми веки, прижался щекой к металлическим прутьям…
Он действительно все потерял.
Окончательно и бесповоротно…
Женщина, сидевшая за столом напротив него, по-прежнему выглядела привлекательной и ухоженной, но что-то в ней необратимо изменилось с того единственного раза, что он видел её прежде.
И дело было не в бледности её лица, не в тёмных кругах под глазами, которые она пыталась безуспешно замазать… Приглядевшись, он понял — ее облик почти до неузнаваемости менял совершенно потухший, опустевший взгляд.
Его и прежде удивляло, как у Шурика хватило мозгов променять умную и преданную жену на красивую обёртку, но сейчас он поражался этому особенно. Потому что тоже невольно сравнивал.
И сравнение это было совсем не в пользу Кати.
— Итак, — взял он на себя инициативу в разговоре. — Мы практически обо всем уже договорились, но мне хотелось бы понимать… с чем связано ваше столь горячее желание избавиться от бизнеса? Дела идут не так плохо, но вы продаёте мастерские по цене, заведомо ниже той, что могли бы выручить и при этом… именно мне?
Её губы дрогнули, изгибаясь в неприятную, неживую улыбку.
— Я избавляюсь от прошлого.
— Вы могли это сделать, продав бизнес кому-то другому.
— Вам — приятнее. Потому что для него это больнее. А я хочу, чтобы он страдал… за все, что сделал.
Роман догадывался, о чем она говорит. Нетрудно было сопоставить то, что видел перед собой — а именно, её словно бы сдувшийся живот — со словами, которые слышал.
— Шурик к сделке прилагается? — уточнил он насмешливо.
— Нет, он там больше не работает.
— Но у него ведь была доля в деле…
— Очень ничтожная. И половина её при разводе досталась Насте.
Это он знал. Именно поэтому вообще откликнулся на сделанное ему предложение.
— А где же тогда Шурик? — осторожно поинтересовался Роман.
Она осклабилась, выказывая отвращение, но…
При этом он видел: ей, кажется, даже было необходимо поговорить об этом хоть с кем-то. Пусть даже совершенно посторонним.
— Надеюсь, вовсю развлекается на исправительных работах. Хотя он заслуживал худшего. Он забрал у меня… то, чего я хотела больше всего на свете.
Она, несомненно, говорила о ребенке. Но он не стал вдаваться в подробности и что-то уточнять. Каждый, вероятно, получил ровно то, что заслужил и говорить тут было попросту не о чем.
— Если ваши условия и решение — окончательные, то я согласен. Дальше я передам все своим юристам для завершения оформления сделки.
***
Я шагала к кабинету Ромы с бумагами по последней сделке, которые он просил меня ему занести, как только все будет готово.
Работать с ним я согласилась совсем не сразу. И не только потому, что у меня не было никакого опыта в сфере продажи недвижимости, но и оттого, что, начиная новую жизнь, совсем не хотела быть кому-то обязанной.
Да, на двух работах приходилось несладко, но зато я ощущала, что делаю все правильно. Делаю то, что должна.
Однако Роман продолжал настаивать. И в конце концов я решила, что просто глупо отказываться, когда кто-то искренне хочет облегчить твою жизнь.
И это было верное решение.
Секретаря на месте не оказалось, да и у меня было разрешение от Ромы заходить практически в любое время, поэтому, предварительно постучав, я приоткрыла дверь кабинета и шагнула внутрь.
И столкнулась лицом к лицу с той, кого совсем не ожидала увидеть. Особенно — здесь.
Мой взгляд невольно упёрся в её живот, растерянно замер на практически плоской поверхности…
Разве она не должна была находиться сейчас уже на шестом, по меньшей мере, месяце?..
Словно прочитав мои мысли, Катя заговорила первой, и в голосе её слышалась плохо скрытая мука…
— Я потеряла ребёнка.
Я нахмурилась. Что она, интересно, хотела услышать от меня в ответ на свое признание?
— Мне жаль, — сказала вполне искренне.
И это было правдой. Я и злейшему врагу не желала бы пройти через такую трагедию. Тем более, что она, судя по всему, действительно его хотела.
Я подняла глаза и наши взгляды встретились. В её карих глазах промелькнуло нечто, похожее на сожаление…
Но о чем она жалела в этот миг? О том, что разрушила мою семью, что годами спала с моим мужем? Вряд ли. Ведь она считала Сашу по праву своим, а меня — лишь временным явлением в его жизни…
Может, она жалела о нашей дружбе длиною в жизнь, которую потеряла? В это я тоже не верила, ведь совесть годами не мешала ей меня обманывать…
Впрочем, люди многое готовы переосмыслить, когда остаются одни. Но Катя всегда умела найти себе компанию…
Скорее всего, она жалела только себя саму. И скорбела исключительно о своих потерях.
— Я попозже зайду, — наконец очнулась я, вспомнив о том, что пришла по делу и что, наверно, прервала чужой разговор.
— Не надо, — донёсся до меня голос Ромы. — Екатерина уже уходит.
Катя кинула на меня ещё один затравленный, горестный взгляд и губы её на мгновение разомкнулись…
— Прости…
Она произнесла это тихо, едва слышно. А потом спешно выбежала из кабинета.
Я прикрыла за ней дверь, прошагала к столу…
Рома уже встал со своего места, встречая меня, и как только я оказалась достаточно близко — заключил в свои объятия.
— Мы на работе, — напомнила ему с улыбкой.
— И что? — хмыкнул он. — Кто нам запретит?
И все же я вывернулась из его рук, отойдя на некоторое расстояние и, положив бумаги, которые принесла, на стол, поинтересовалась:
— Что она тут делала?
На его лице блеснула эта невозможная, но уже такая родная усмешка, когда он парировал в ответ:
— А что, ты ревнуешь?
— А надо? — вздернула предупреждающе бровь.
— Абсолютно нет, — улыбнулся он. — Она приходила по делу.
Я молча ждала пояснений. Тогда он придвинул ко мне какие-то документы, едко пояснив:
— Помнишь те несметные сокровища, что достались тебе после развода? Вернее, крохотную долю в бизнесе? Екатерина решила продать мне все остальное. Ну, не считая тех копеек, которыми ещё владеет Шурик.
— Зачем ей это? — непонимающе уточнила я.
— Похоже, их корабль любви и страсти не пережил бытового шторма… А на самом деле — я не знаю, Насть. Но она, судя по всему, именно его винит в своей… потере.
У меня ещё оставались вопросы, но бывшего мужа они уже не касались.
— А зачем это тебе? — поинтересовалась, глядя Роме в лицо. — Ты же говорил, что месть тебе уже неинтересна…
— Неинтересна, — подтвердил он. — Но я подумал… может, это будет неплохим свадебным подарком для тебя?
— Ты же шутишь?
Он рассмеялся — открыто и непринуждённо.
— Ну-ну, не пугайся так. Поженимся, когда ты захочешь. Только не тяни слишком долго — не хочу явиться в загс, постукивая клюкой и, подслеповато щурясь, пытаться понять, какое из этих белых пятен — именно моя невеста…
— Очень смешно, — вздохнула я.
— Но ты все же улыбнулась.
И это было действительно так. Невозможно было не улыбаться в ответ, когда видела, как его глаза буквально искрятся весельем.
— А вообще, мне кажется — это справедливо, вернуть тебе детям все, что и должно было принадлежать вам по праву, — проговорил он уже серьёзнее.
— Это дело прошлое, — пожала плечами я. — Нам и сейчас хорошо…
— А будет — ещё лучше, — многозначительно пообещал он.
А я в этот момент ощутила, что наконец-то хочу и могу снова кому-то поверить….
Для конца июля погода выдалась весьма приятная: солнце грело, но не пекло, периодически врывающийся в спокойную томную атмосферу ветерок был тёплым, приятно-освежающим…
Это был прекрасный летний день. В этот день его жена… вернее, его бывшая жена снова выходила замуж.
Саша провел рукой по коротко остриженным волосам, от которых остался, практически, только ёжик, криво улыбнулся…
Вот ведь как бывает в жизни… он хотел оставить ни с чем Настю, а в итоге все потерял сам, а она — наоборот, приобрела…
Нет, ему было, конечно, где жить — старая квартира, которую делил прежде с женой и детьми, все ещё ему принадлежала и отнять её было не под силу даже помешавшейся на старость лет матери, раздаривавшей недвижимость объекту своей престарелой страсти.
Да, ему было где жить, но вот незадача… жить внезапно оказалось просто незачем.
Он вспомнил тот момент, когда сидел, оглушенный и разбитый, на лестнице возле двери мамы. Вспомнил, как ему казалось тогда — жизнь кончена. И ещё недавно владевший им страх стремительно сменялся безразличием, равнодушием к собственной судьбе.
Поэтому он ничего не отрицал, когда вскоре его вызвали на допрос в полицию. Да, толкнул. Нет, неумышленно…
В тот момент он почти хотел, чтобы его арестовали. Приговорили. Даже казнили! Он, ещё недавно из кожи вон лезший, чтобы казаться всем кругом образцовым и идеальным, теперь ненавидел сам себя. И себе самому хотел жестокого наказания…
Потому что заслужил. Всем тем, что сделал, всем тем, как поступал с самыми близкими людьми, отдавшими ему все — заслужил…
Но ему повезло. Единственным наказанием, которое ему назначил суд (вопреки всем стараниями Кати) стали исправительные работы. И тогда он понял одну вещь…
Это был его шанс. Шанс исправиться, стать кем-то… достойным. Настоящим. Без всей этой мишуры и масок, которыми он так упорно прикрывался, чтобы, прежде всего, себе самому казаться кем-то важным и значимым…
Это был его шанс однажды снова осмелиться посмотреть в глаза своим детям.
Во время бракоразводного процесса Настя не стала настаивать на том, чтобы ограничить его встречи с детьми, хотя, несомненно, имела на то все причины и права. Когда суд их окончательно развёл, она сказала ему очень простые, но справедливые слова…
«Мешать тебе видеться с детьми, если ты этого захочешь — я не стану. Но и помощи от меня не жди тоже. Ты сам испортил с ними отношения — тебе это все и исправлять».
Эти слова и по сей день стояли у него в ушах. И до сих пор он так и не осмелился показаться своим детям на глаза…
Было стыдно. Было страшно. Было невыносимо думать о том, что они могут не захотеть даже говорить с ним…
Всё казалось: прежде, чем позволить себе приблизиться к ним, надо стать наконец человеком. И он старался… кирпичик за кирпичиком, день за днем, отстраивал свою жизнь заново. Чтобы однажды, быть может, его детям было не стыдно сказать: это — мой папа…
Он не рисковал приближаться к ним, но иногда приходил к дому или школе, чтобы просто посмотреть на них со стороны. Просто увидеть, что у них все хорошо и что они — счастливы…
Без него.
Это было и больно, и радостно одновременно. Впервые в жизни он понимал, что есть чьи-то ещё чувства, кроме его собственных, и они — важнее…
Сегодня был один из тех дней, что он наблюдал за своей бывшей семьёй со стороны.
Притаившись в тени дерева, росшего в старом сквере неподалёку от центрального загса, Саша ждал…
О свадьбе узнал совершенно случайно, когда встретил одну из своих тетушек и она единственная из всей родни рискнула с ним поговорить после того разоблачения, которое устроила ему Настя.
Зачем пришёл сюда — не знал толком и сам. Возможно, хотел лишний раз себя наказать, или просто убедиться, что это происходит на самом деле…
Настя и тот, кого он когда-то ненавидел. И кто ненавидел его… вполне заслуженно, стоило признать. Такой расклад раньше не мог привидеться ему и в самом жутком кошмаре…
Но это была реальность.
Вот они вышли из дверей загса — красивые и счастливые. И это при том, что на Насте было совсем простенькое, но элегантное белое платьице, а на Роме — привычно-небрежный костюм с болтающимся на шее незавязанным галстуком. Но им, казалось, и не нужна была больше никакая иная бутафория, они были счастливы… прямо так. Здесь и сейчас…
Счастливы без лишних глаз, кучи шумных гостей и прочих, по сути, ненужных деталей. Только она, он, двое свидетелей и… его, Саши, дети.
Его дети…
В сердце больно кольнуло и он крепко сжал кулаки, чтобы выдержать эту картину, на которой ему попросту не было места…
Нужно было уходить. Он увидел уже достаточно…
Но едва он собрался уже развернуться, как заметил, что в его сторону направляется Антон. Неужели сын его заметил? Неужели… хотел поговорить?
Ноги буквально приросли к земле, сердце замерло…
Но Антон его явно не видел. Пока Настя и её новый муж позировали для фото, сын попросту решил спрятаться в тенечке…
И тут Саша не выдержал. Решившись, двинулся ему навстречу. Подойдя ближе, негромко позвал…
— Сынок…
Антошка вздрогнул, резко обернулся…
И от того, как он посмотрел на него, сердце Саши, казалось, готово было остановиться…
Здесь было все: обида. Презрение. Отвращение…
И каждая из этих эмоций не просто ранила — она убивала.
— Папа изменился… да? — предпринял он попытку неуклюже пошутить, вновь коснувшись своих коротких волос, проведя пальцами по щетине, которую никогда прежде не носил…
Улыбка — неловкая и нервная — резко сползла с его лица, когда сын ответил:
— Ты мне не папа. У нас с Лизой теперь новый папа — Рома. И мы его любим.
От этих слов задрожали руки и ноги. Мир померк: ещё недавно игравший яркими летними красками и робкими надеждами, теперь он казался серым и холодным…
Но Саша не сдался.
— Я тоже, несмотря ни на что, твой папа, — прерывисто выдохнул он. — Знаю, что ты наверняка сильно на меня обижен. Знаю, что во многом перед вами виноват… Знаю. И очень, очень сильно по вам с Лизой скучаю…
— Потому даже не появился ни разу? — с презрением выплюнул сын.
— Думал, что не захотите меня видеть…
— И правильно думал.
Наверно, этим было все уже сказано. Наверно, не было смысла что-то ещё добавлять…
Но никто из них не сдвинулся с места. Каждый словно бы чего-то ждал…
Саша отважился проговорить:
— Я очень хочу исправиться, Тоша. И я сделаю все, чтобы вы дали мне шанс… снова занять хотя бы крохотное место в ваших жизнях.
— Антон! — донёсся со стороны Настин голос.
Очевидно, она искала сына.
— Мама зовёт, — слабо улыбнулся он. — Беги… сынок.
Было так сложно… отпускать. Но сейчас — необходимо.
Протянув к сыну руку, Саша отважился коснуться его волос в робкой ласке, которую так редко дарил ему прежде…
Антон дрогнул, но не отшатнулся, не скривился. Просто молча развернулся и побежал к своим — туда, где была его новая жизнь…
А Саша смотрел ему вслед.
Смотрел… и сознавал, что вот он, его новый смысл жизни…
Сделать так, чтобы дети однажды снова захотели назвать его папой.
И на это было не жаль потратить все те годы, что ему ещё остались на этом свете.