Эли замужем, но любит другого, а он отвечает ей взаимностью. И, кажется, выхода из этого треугольника нет. Вот только, когда случается трагедия, рядом оказывается только нелюбимый муж. И может он вовсе не так равнодушен к ней, как ей казалось. Да вот незадача — она потеряла память. И… это ли не повод начать всё сначала?
Что же ей делать? Она любит Лива и только его одного. Но она замужем.
Эли смахнула солёные капли. Лив давно уже предлагал ей бежать. Прочь, от постылого мужа и его вечного ровного спокойствия, прочь от этого дома и навязанного брака. Всё прочь.
На самом деле герцог Виктор де Фруа не так уж и виноват. Просто он родился герцогом. А её дядя захотел породниться со знатным семейством. Ну точнее он подписал брачный договор сразу после смерти отца, а её супруг не оспорил. И так получилось, что уже почти год она замужем. Но любит, к несчастью, вовсе не собственного мужа. Вообще, казалось бы, какая разница — бросить герцога, и сбежать с Ливом.
Но Эли, хоть убей, не могла. Герцог неплохо относился к ней. Да, по правде сказать, никак он не относился. Неизменно ровный, невозможно спокойный, но ей хотелось, чтобы её любили, хотелось огня и страсти, хотелось, чтоб сердце замирало. А у неё не замирало от мужа вот совсем ничего.
Эли вздохнула. Потом уронила голову на руки. Что же ей делать? Продолжать дальше жить с человеком, которого она не любит? Да по правде говоря она и понять не могла, зачем она герцогу? Может быть, для него это тоже навязанный брак? Но почему тогда он не воспротивился? Он ведь старше её вдвое, если не больше. Почти старик. Эли поморщилась. У них нет ничего общего. Как метко сказал Лив — древняя пыль и яркая звёздочка. Герцог почти целыми днями сидел в своём особняке (она отказывалась называть это место домом), никого не принимая и никуда не выезжая сам. А Эли умирала с ним от скуки. Она привыкла к жизни в пансионе, к подругам и друзьям, к пикникам и прогулкам, к смеху и весёлым разговорам по душам. Она не хотела сидеть, сутулясь за книгами, как старые девы из пансиона. Её ждала жизнь, полная приключений!
И всё-таки она не могла так поступить с мужем.
Эли вздохнула. Лив ждёт её. Ей надо пойти к нему и сказать, что она не может.
Быстро собравшись, она накинула плащ, завязала шляпку и кинулась вниз по ступеням, прочь из этого постылого дома, где всё старое, скучное и такое унылое. Вперёд, на простор!
Эли даже улыбнулась своим мыслям. Выбежала в сад и бросилась к ограде, петляя между кустов. Там в ограде есть небольшой лаз, который выходит прямо на тропинку. Там она как-то и встретилась с Ливом. Прямо как в романе. Она вылезла из лаза тогда, в первый раз — ей так хотелось посмотреть, куда он ведёт. А Лив увидел её и сравнил с прекрасной королевой фей. Эли подумала об этом и улыбнулась. Всё-таки он замечательный — её Оливер. Эх, если бы она встретилась с ним до свадьбы, никакой дядя не заставил бы её выйти замуж за герцога. Но увы. Что сделано, того не вернёшь.
Она осторожно осмотрелась — не следит ли кто, отодвинула дикий виноград, закрывавший лаз в ограде и аккуратно вылезла через него. Ну вот, даже платье не испачкала.
Лив уже ждал её.
— Эли! Наконец-то! Я уже думал, что ты не придёшь. — Он бросился к ней.
— Прости, Лив, я… — она вздохнула. — Я не могу.
— Почему? — Он с изумлением смотрел на неё. Такой красивый и аристократичный. Каждая чёрточка любимая до дрожи.
— Это неправильно, — ещё тише сказала Эли. — Я замужем, и герцог не сделал мне ничего плохого.
— Мы можем убежать! — Горячо произнёс Лив и посмотрел на неё так, что всё в груди перевернулось. — Только ты и я! — Он шагнул ближе, так что Эли почти чувствовала его дыхание. — Ты же знаешь — твой старичок тебя не любит, ты не любишь его. Это — брак по расчёту. А браки по расчёту противны Небесам. Если ты убежишь со мной и напишешь ему, что любишь меня, он даст тебе развод.
— Нет, Лив Нет! — Эли в ужасе прижала руки к пылающим щекам. Что он такое говорит? Развод? Но это же позор! И для неё и для герцога. — Не говори такого!
— Что же в этом плохого, а Эли? Разве не для этого он и придуман? Мы поженимся и будем счастливее всех на этом свете. Неужели ты не доверяешь мне?
— Я… я не могу. — Эли опустила глаза. Так хотелось убежать с Ливом. Но… Всё в душе восставало против этого. Это неправильно. Нельзя! Так нельзя делать! — Не могу, слышишь Лив?! — Она умоляюще посмотрела на него. — Так нельзя! Нельзя, понимаешь!
— Ну поговори с герцогом, скажи, что любишь другого! Может быть, он отпустит тебя.
03.10
— Я не могу сказать ему об этом. — Эли даже страшно было думать о том, чтобы побеспокоить супруга. Прийти в его пыльный, забитый книгами и тетрадями кабинет и сказать ему в лицо, что она любит другого. Она боялась супруга, они слишком мало узнали друг о друге за этот год супружества. Да, честно говоря, она и не стремилась узнать. — Даже не проси!
— Ну так значит я скажу ему об этом! — И Оливер сжал губы. Эли было страшно. И всё же она невольно залюбовалась Ливом. Он такой красивый!
— Не надо, пожалуйста! — Она умоляюще посмотрела на любимого. — Он… Он ведь герцог. На его стороне закон и власть.
— Ты думаешь, он сможет мне что-то сделать? — Презрительно хмыкнул Лив.
— Нет… Я не знаю… — Замялась Эли, а потом уже горячей добавила. — Но я боюсь за тебя. Лив, пожалуйста! — И она умоляюще схватила его за рукав.
Лив ласково накрыл её руку своей и погладил.
— Ничего он мне не сделает. Но если ты так переживаешь за меня, то я не буду ничего предпринимать пока. Но ты должна пообещать мне, что сама поговоришь со своим мужем.
— Да… Я поговорю, конечно, — тихо сказала Эли. Ей хотелось сказать Ливу, что они должны расстаться, что это единственный выход. Но сейчас, вглядываясь в любимое лицо, она не нашла мужества сказать ему об этом. — Только не сейчас. Дай мне время.
— Конечно, дорогая. Я буду ждать сколько ты захочешь.
Лив галантно поцеловал ей руку и Эли развернувшись бросилась к заветному лазу. Каждый раз расставания давались ей всё тяжелее и тяжелее. Ну почему так всё случилось? Она искала ответ на этот вопрос и не находила.
В комнате было душно. Эли распахнула окно и услышала далёкий раскат грома. Небо скоро заволокло огромными чёрными тучами. Интересно, если она вот прямо сейчас исчезнет, испарится из этого дома, её супруг, хоть заметит это? Или кроме своих бумаг, да дел герцогства ему ничего не интересно?
Эли всхлипнула, потом сильнее и ещё. И разревелась как раз тогда, когда первые капли дождя упали на траву, а небо сотрясли первые раскаты грома.
Она не вышла к ужину и наплакавшись уснула, так и не получив ответа, что же ей делать. Утро неласковое и туманное словно предрекало их скорое с Ливом расставание. А другого пути нет. Они должны расстаться. Эли сжала губы, боясь снова позорно разреветься. К завтраку она вышла с красными глазами и с припухшим лицом. Но её супруг, слава Богу, снова занимался своими делами и на завтрак вовсе не явился.
Она тщетно поковыряла сладкие блинчики. Никакого аппетита не было и в помине. Может быть прогуляться? Дом давил. В комнатах было невыносимо душно. Да, точно, прогуляться, развеяться! Благо, до города не так уж и далеко. А искать её если что, всё равно некому. Случись с ней сейчас что, никто кроме Лива даже и не вспомнит о ней.
Эли снова подавила рыдания, быстро накинула плащ и шляпку, схватила зонтик и бросилась прочь из дома. Благо, что гулять ей никто не запрещал. За этот мучительно долгий год она изучила все тропки в саду и знала, как короткой дорогой выйти почти к самому городу. Да там и идти то всего ничего.
Невесёлые мысли не давали спокойно наслаждаться прогулкой. Пару раз она поскальзывалась на мокрой траве, но упорно избегала падения и продолжала идти дальше. Да, конечно, туфельки, как и платье после такой прогулки, наверное, придут в негодность. Но ей всё равно. Дядя хотел, чтобы она вышла замуж за титул и деньги, так вот она их получила. И имеет право воспользоваться, в конце концов! В груди болезненно пекло. А ещё она сама не могла разобраться что чувствует — любовь к Ливу, ненависть к мужу и к дяде, или ненависть ко всем вокруг? Ну почему всё так сложилось?! Почему?
Когда она выбралась на городскую улочку, то уже порядком промокла и продрогла. И хотя плащ защищал от ветра, а зонтик — от накрапывавшего дождя, всё равно на улице было как-то неуютно. Эли уже пожалела, что выбралась на прогулку. Ну, зато злость немного сошла и слёзы все кончились, пока она брела пешком. Надо бы нанять экипаж и вернуться в то место, что должно было стать ей домом за этот год, но не стало.
Вдруг порыв ветра подхватил её зонтик. Эли бросилась за ним, неловко оступилась, поскользнулась и рухнула прямо под колёса проезжавшего экипажа. Лошадь заржала и как в страшном сне Эли увидела испуганные глаза кучера, а потом всё смешалось, от резкой боли потемнело в глазах. Она закричала и провалилась во тьму.
Первой мыслью было: «Кто я?» Она открыла глаза. Всё вокруг кружилось, а тихие звуки, казались резкими и сильно раздражали. Несколько секунд мучительных попыток вспомнить, и она снова провалилась в небытие, отметив, правда, что рядом с её постелью кто-то сидел. Размытый силуэт.
Когда она второй раз открыла глаза, комната уже не кружилась.
— Ты очнулась, — сказал мужской голос рядом с ней. Она поморщилась от боли. Казалось, что он очень громко говорит. — Больно? — Участливо спросил мужчина. Она не могла его видеть, но знала, что он сидит где-то рядом. Голову поворачивать было тоже больно.
— Да, — ответила она тихо. Горло саднило. А чувствовала она себя так, словно очень долго болела. А ещё ни малейшего проблеска воспоминаний. — Кто я? — Прохрипела она тихо.
Несколько минут молчания, а потом мужчина тихо ответил:
— Тебя зовут Эли, ты герцогиня Элиза де Фруа. Я — твой муж, Виктор.
И снова сухие слова. Эли. Её зовут Эли. Она попыталась вспомнить хоть что-то, связанное с этим именем. И ничего. Пустота. Кем она была раньше, чем жила, почему вышла замуж, есть ли у неё родственники? Ничего. И это было страшно.
Словно почувствовав её состояние, мужчина, её муж, стало быть, встал и осторожно пересел так, чтобы она могла его видеть. И Эли воспользовалась этим, жадно его рассматривая. Герцогу де Фруа было лет, наверное, сорок, тёмные волосы спадали прядями на высокий лоб, худое лицо, небольшая щетина, неправильные черты лица, да и одет слишком старомодно. Вряд ли его можно было назвать красивым. Вот только глаза…. Что-то было в них такое, Эли сама не могла сказать, что. Но он смотрел на неё, пожалуй, с теплотой. И ей понравилось его лицо. Наверное, он хороший человек, её муж.
Но почему-то никаких проблесков эта мысль не вызывала. Ну должно же быть хоть что-то! Что-нибудь такое, что поможет ей вспомнить его или себя, какая-нибудь нить. Не бывает же такого, чтобы человек вдруг внезапно потерял память и не помнил ровным счётом ничего. Кстати, а что с ней случилось?
— А что произошло?
— Ты попала под экипаж. Чудом жива осталась, — ответил её супруг. И Эли, внимательно смотревшая на него, увидела, как он вздрогнул. Потом помолчал немного, протянул руку поправить одеяло. Эли смотрела на его длинные пальцы, на обручальное кольцо на среднем пальце. Ей было неловко, потому что она не помнила этого человека. И в то же время она необычным образом чувствовала себя здесь на своём месте. — Лекари сказали, что такое возможно, что память восстановится со временем. Ты не переживай.
И Эли решила действительно не переживать. Всё равно она ничего не может изменить.
— Хочешь я почитаю тебе, пока ты не уснёшь? Тебе надо больше отдыхать и спать.
— Хочу, спасибо тебе.
Интересно, какие отношения связывали её с мужем до этой странной потери памяти? А ещё она должна была кое-что узнать.
— Виктор, — незнакомое имя странно резало слух.
— Да, — он повернулся к ней.
— А у меня есть какие-то родственники и… дети? — Было неловко спрашивать, но не узнать собственных детей, было бы ещё хуже, если они у неё конечно были.
— Твой дядя уже обо всём знает. А детей у тебя…нас нет, — он замялся. Всего на секунду, но Эли показалось, что в глазах мелькнула боль.
— А сколько мне лет? — Надо выяснить самое важное.
— Девятнадцать, — помедлив немного ответил муж. И снова в его голосе было что-то такое…Неужели она такая молодая?! И это тоже было странно — её супруг был явно намного старше неё. Здесь точно что-то было не так. Но выяснять что и зачем, у Эли не было сил. Расспросы отняли последние. И она почувствовала, что ей вдруг невыносимо хочется спать.
А он, словно почувствовал её состояние.
— Спи, — сказал тихо.
— А… — Она хотела попросить, чтобы он не уходил. Было страшно. И почему-то он казался единственным надёжным ориентиром в этом мире.
— Я буду рядом, — он тепло улыбнулся ей и подоткнул поудобнее одеяло. И улыбка преобразила его лицо. И это было последнее, что она запомнила, уплывая в сон.
Проснулась Эли от смутных голосов рядом с кроватью. Они так старательно вплелись в сон, что она не сразу смогла понять, что это ей не только снится.
— Таким образом ей скоро должно стать лучше. Давайте ей вот это лекарство три раза в день после еды.
— А память? Когда она восстановится? — Это был абсолютно точно голос мужа.
— Ничего не могу вам сказать. На моей памяти такого ещё не было. Возможно стоит проконсультироваться у доктора Ларинса. У него опыт побольше моего. И не забудьте — на лицо наносить вот эту мазь, тоже три раза в день.
— Благодарю вас.
— Всего доброго, герцог. Если что — сразу зовите меня.
Как только лекарь ушёл, Эли открыла глаза.
— Доброе утро, — улыбнулся ей муж.
— Доброе утро, — кивнула в ответ она и тоже попыталась улыбнуться. Но и улыбаться было больно.
А ещё непривычно лежать в постели. Почему-то она знала, что раньше никогда не болела.
— Тебе помочь сесть? — Виктор подошёл к ней, и Эли только кивнула в ответ. Было неловко. И все слова вдруг застряли на губах. Этот человек был совсем ей незнаком и всё же назывался её мужем.
А он просто молча, без лишних слов, подошёл, усадил её, подложив под спину подушку. Так Эли могла хотя бы рассмотреть комнату, где лежала. Большая и просторная с немодной старой мебелью, она почему-то сразу ей понравилась, в ней было как-то по-домашнему уютно. А ещё в комнате было очень светло. Большое окно распахнуто настежь и в него ярко светило солнце. Эли прислушалась. За окном стрекотали кузнечики, пели свои песни птицы, а где-то заливался одинокий соловей. Она вдохнула полной грудью и снова попыталась улыбнуться. Больно.
— Почему мне тут больно? — Спросила она беспомощно и поднесла руку к лицу, но нащупала лишь ткань повязки.
— Ты сильно разбилась и лицо пострадало.
— А я могу посмотреть на себя в зеркало? — Неуёмное любопытство до добра не доводит. Об этом она тоже откуда-то знала.
— Если хочешь, я принесу зеркало — тихо ответил супруг, — но кроме бинтов ты сейчас ничего там не увидишь.
— А я была красивая? — Снова спросила Эли. Наверное, это было неправильно так спрашивать, но кроме мужа рядом никого не было. И неловкость её скорее всего не имеет причин. К тому же он был немногословен. Просто всегда рядом. Наверное, он сильно её любит, если не нанял сиделку, а сам сидит возле её кровати. При мысли об этом на сердце невольно стало тепло.
— Очень красивая, — тихо ответил Виктор на её вопрос. Она подняла глаза на него. Слишком глухо звучал его голос. И что-то было в нём, что-то такое…
— Теперь, наверное, шрамы останутся, — тихо протянула она.
— Не останутся. У господина Риусса замечательная мазь. Убирает все шрамы, — И он тепло улыбнулся.
06.10
— А когда мне можно будет вставать? — Лежать в постели вот совсем не хотелось, хотя и сил двигаться сейчас тоже не было.
— Господин Риусс сказал, что по самочувствию. Но я думаю, как только почувствуешь в себе силы можно попробовать. Серьёзных переломов у тебя нет. Но не раньше недели.
— Неделя! — Эли ахнула. Это было слишком долго и одиноко. А имела ли она эгоистичное право просить мужа сидеть с ней всю эту неделю?
— Не расстраивайся. Если хочешь, я буду читать тебе и буду рядом. — И как-то это неловко прозвучало. Словно что-то между ними было такое… Но что? И спрашивать неудобно. Тем более, что Виктор сказал, что она всё вспомнит.
— Хочу, конечно, — и она улыбнулась ему. Его лицо озарила какая-то удивлённая улыбка, превращая немного нескладные черты лица в красивые и родные.
— Тогда я схожу за книгой.
Эли кивнула.
Так и повелось. Он читал и сидел рядом, а Эли спала и набиралась сил. И для чтения всегда выбирал такие книги, которые теплом отзывались где-то глубоко в душе. Эли смутно догадывалась, что это не зря, что она раньше тоже любила эти книги. Или добрые сказки, или исторические романы, или приключения. Только романы о любви избегал читать. Ну да ведь он мужчина. Они такое не читают.
Через несколько дней она уже достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы уверенно сидеть на кровати и с нетерпением ждать, пока придёт муж. Да, она призналась самой себе, что скучает по нему. И ей приятно, когда он рядом. Конечно, это естественно — привязаться к собственному мужу. И Эли этому радовалась. Она больше не чувствовала себя чужой и испуганной в этом мире, который она не помнит. Рядом всегда был он, супруг, Виктор. Его спокойствие окутывало её как будто тёплым одеялом. И ей тоже становилось уютно и хорошо.
А ещё хотелось что-то сделать, чем-то отплатить за ту доброту, что муж проявлял к ней. Почему-то смутно помнилось, что это вовсе не так обычно, что муж так ухаживает за женой.
И в одно прекрасное утро, когда он снова пришёл, Эли, поздоровавшись, спросила, немного смущаясь, как всегда, когда приходилось называть его по имени:
— Виктор, а чем ты занимаешься?
Он удивлённо посмотрел на неё. Как будто она спросила что-то несуразное. Но она ведь совсем ничего не помнит.
— Я…, - помедлил он немного прежде, чем ответить, — немного делами герцогства, а остальное время, ну, скажем, исследованиями, — и Виктор опять замялся. Что-то было между ними раньше?
— А что за исследования? — Эли спросила с интересом. Ей действительно хотелось узнать мужа поближе.
— История и археология. Но больше история. И герцогства и государства в целом.
— Расскажешь мне? — Лежать было скучно. И ещё хотелось видеть мужа чаще. — Если это не будет тебя, конечно, сильно отвлекать.
— Конечно, расскажу! — Он просиял. Лицо словно озарилось светом. — Ты ни капли меня не отвлекаешь. Только не перенапрягайся.
Эли улыбнулась и кивнула ему. Наверное, раньше она помогала ему в делах. Ну должна же она была что-то делать!
И Виктор рассказал. Эли слушала, открыв рот. В одном она была уверенна абсолютно точно — она никогда раньше не думала, что история может быть такой интересной.
— Откуда ты всё это знаешь? — Тихо спросила она, не сразу придя в себя. — Все эти, — она помахала рукой в воздухе, пытаясь показать, о чем речь, — истории. Про герцогство и про вот этот камень вниз по дороге и всё остальное такое интересное. — О том, что существует легенда, будто камень, что лежит в лесу, ровно посреди дороги в город, на самом деле дверь в мир эльфов. И что назвали его так, потом что много лет назад там несколько раз видели этих маленьких человечков с крыльями. И что Бьоркен основали как раз после того случая, вниз по дороге, так, чтобы не задевать земли эльфов. И что при раскопках под местом, на котором сейчас стоит ратуша, нашли древний свиток, который пока никто не может расшифровать. И….
— Читаю, изучаю, расшифровываю, — лаконично ответил Виктор. Но тут же спохватился и тепло улыбнулся. — Если хочешь я покажу тебе один документ.
— Тот который нашли под ратушей? — Сразу спохватилась Эли.
— Нет, не тот. Но по времени написания почти ровесник ему. И он прекрасно сохранился.
— Конечно хочу!
Она с нетерпением ждала, пока Виктор принесёт такой интересный документ.
— Смотри, — он шагнул в комнату, а потом присел на кровать, чтобы ей было лучше видно. — Вот тут карта, вот это — древние названия этих мест, а тут…
Они просидели почти до вечера, рассматривая этот странный документ. Муж показывал ей, пытался даже читать на древнем языке и тут же объяснял. А Эли вдруг необъяснимо захотелось прижаться к мужу, чтобы почувствовать его тепло.
— Ты устала? — Вдруг прервался он. И его руки, которые пахли чем-то необъяснимо родным. Бумагами, лавандой, немного даже пожалуй молоком и земляникой.
— Немного, — призналась Эли. А потом застенчиво добавила. — Мне очень интересно. Правда. Это так здорово.
— Я рад. — Его лицо озарилось каким-то внутренним светом, даже, казалось, глаза заулыбались.
Она хотела ещё о многом расспросить его, когда вдруг зевнула раз, другой, даже прикрыла рот ладошкой, но это не очень помогло. Наверное, всё-таки она ещё не до конца выздоровела. И спать захотелось так сильно. А муж заметил её состояние.
— Давай-ка ложись спать. А завтра я расскажу ещё о чём-нибудь интересном. Или, хочешь, ещё почитаю этот свиток.
Эли хотела, сказать, что хочет. Но глаза уже закрывались сами собой. Она прилегла на кровать и уже на границе сна и яви почувствовала, как Виктор накрыл её одеялом и подоткнул его. А потом наклонился к ней и поцеловал в волосы. И от этого словно тепло разлилось в груди. Она улыбнулась и заснула. Мягко и без сновидений.
А проснулась от громкого звука. Какой-то противный скрип словно царапал по ушам. Эли открыла глаза, но ничего не было видно. Она уселась на постели, ещё не придя в себя после сна и осмотрелась. И замерла. Окно было открыто. И в него влезал какой-то человек. Она захотела крикнуть, но из горла от ужаса не вырвалось ничего, кроме хрипа.
— Тише, Эли. Не бойся, это я.
Произнёс человек. И это явно был мужчина. Кто же он такой? Что ему надо? Эли ровным счётом ничего не помнила. Даже голос его казался ей незнакомым.
— Ты кто? — Не придумала она ничего лучше, чем спросить.
— Я — Лив. Ты что, Эли? — В голосе промелькнула обида. И почему ей это имя ничего не говорит. — Я услышал, что с тобой случилось и попытался прийти, как только смог. Но твой муж почти никогда не спит. И чего ему по ночам не спится? — Муж? Он знает её мужа? Да кто он такой вообще?
— Я ничего не помню, потеряла память. — Эли беспомощно развела руками. Кажется, этот мужчина, кем бы он не был, не собирается на неё нападать. Страх потихоньку отступал.
— Бедняжка моя, — мужчина подошёл ближе. Но Эли не видела его лица. Различала только силуэт, освещённый светом луны. — Значит ты не помнишь, кто я? И ничего не помнишь про нас?
— Нет, — Она покачала головой. И не стала даже переспрашивать. Какой-то суеверный страх завладел ей. Почему-то ей показалось, что услышанное ей не понравится.
— Ну тогда я расскажу. Я — Оливер, твой любимый. Ты собиралась попросить своего мужа о разводе, чтобы мы смогли пожениться.
— О разводе?! — Эли с ужасом смотрела на мужчину перед ней. Неужели, он сейчас сказал правду и неужели она действительно собиралась развестись со своим мужем? Перед глазами встал образ Виктора, который читал ей перед сном. Его тёплые руки, ласковый голос. Что же с ней должно было случиться, почему она хотела с ним развестись? Или этот Оливер наврал ей? Но зачем ему это? От непривычных мыслей разболелась голова.
— Ну да. Всё равно ты этого старикана терпеть не можешь. Разве ты забыла наши встречи в саду и прогулки? — И Оливер подошёл ближе.
А Эли с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться. Неужели, всё что он говорит — правда? И если так, то как ей теперь с этим жить? Она молчала, рассеянная, не зная, что ей дальше делать.
— Я ничего не помню, — она покачала головой, как будто бы в такой темноте этот Оливер мог увидеть её жест.
— Ну ничего. У нас ещё много времен впереди. И ты обязательно всё вспомнишь. А я подожду. Ну, мне пора. Я ещё приду, когда твоего старика не будет дома.
И Оливер отошёл обратно к окну, потом взялся за раму и ловко нырнул вниз. Только ветер взметнул занавески. Эли подождала немного, потом встала и шагнула к окну. Посмотрела вниз, в сад. Но на освещённых фонарями дорожках никого не было. Она захлопнула окно и вернулась в кровать. Но так и не могла заснуть. Только лежала и думала — неужели то, что сказал ей Оливер правда? Неужели, всё так и есть? И что же ей теперь делать?
Эли задремала только к утру и проснулась усталая и разбитая. И даже сон не принёс успокоения, потому что даже во сне она думала о том, что ей делать. А утром, когда к ней пришёл Виктор, поняла, что ничего не хочет знать о том, правда ли то, что сказал ей этот Оливер или нет. Она сама сделает свой выбор. Может быть, он специально наврал ей, чтобы заполучить себе, но она то этого не помнит! Мелькнула мысль спросить у мужа об Оливере, но потом она всего лишь на миг представила, что то, что говорил этот мужчина правда и… Как она вообще мужу в глаза то будет смотреть?!
И Эли решила не думать ни о каком Оливере. Есть только она и Виктор. И та жизнь, которая есть сейчас. Тем более чувствовала она себя намного лучше, о чём и сказал супругу.
— Ну и замечательно, — тепло улыбнулся он. — Как раз сегодня придёт лекарь и скажет, можно ли тебе вставать с постели.
— А повязки? — Эли дотронулась пальцами до лица, которое по-прежнему украшали бинты.
— И об этом он тоже скажет. Главное, не волнуйся. Можно? — И Виктор присел к ней на кровать, держа в руках книгу.
— Конечно! — Эли с интересом посмотрела на книгу в руках Виктора. Интересно, о чём он будет ей сегодня читать? Эту книгу она ещё не видела.
А Виктор привычным жестом откинул волосы со лба и начал читать. И Эли забыла обо всём на свете — и про Оливера и про свою травму. Сейчас перед ней раскрывался только сказочный мир, про который читал её супруг. Его мягкий голос волшебным образом словно окутывал всё вокруг. И Эли не могла его наслушаться.
До обеда они читали и разговаривали. А после обеда пришёл лекарь.
— Ну-ка, как госпожа герцогиня себя чувствует? — Доктор, полный старичок по-доброму улыбался ей, доставая из чемоданчика бутылочки с микстурами.
— Всё хорошо, — Эли в ответ улыбнулась ему.
— Я рад. Что-ж, встаньте, я вас осмотрю.
Эли послушно встала и терпеливо сносила все манипуляции лекаря. Как ей хотелось на улицу, в сад, туда, где так громко пели птицы! И ради этого она, конечно, потерпит.
— Ну, что, — лекарь поправил очки, которые так и норовили сползти на нос, — думаю, что у вас всё хорошо. Можно уже вставать с постели и ходить по дому.
— А гулять? — Эли задала интересующий вопрос.
— И гулять, ладно уж, — лекарь улыбнулся. — А теперь, господин герцог, помогите ка мне снять повязки. Только осторожно. Я посмотрю, что у нашей красавицы с лицом.
Эли даже дыхание затаила. Неужели эти надоевшие повязки тоже наконец-то снимут? Ей так хотелось посмотреть на себя в зеркало! Тем более, что Виктор говорил, что она красивая, а какой девушке не хочется быть красивой?
Несколько минут они возились с её лицом. Больно не было, только щекотно. А потом лекарь снял повязки.
— Гм, — он нахмурился, но потом снова улыбнулся. — Раны все зажили. Ничего плохого не вижу. Единственное, что надо будет продолжать втирать мазь, чтобы шрамы рассосались.
Шрамы? Эли зачем-то оглянулась на мужа. Как она ему? Но он всё так же открыто смотрел на неё, только улыбка стала, пожалуй, ещё теплее. И на сердце стало легче. Лекарь оставил ей мазь и ушёл. А Эли уже горела нетерпением. Ей хотелось увидеть сад, подышать свежим воздухом. И так, что, казалось, и сил нет ждать.
— Я хочу погулять, — попросила она мужа, почему то боясь, что он откажет.
— Пойдём, — ответил он, и все страхи рассеялись без следа. — Только оденься потеплее. На улице ветер.
Эли кивнула соглашаясь. Так уже через четверть часа они вышли в сад. И как кстати, что Виктор зашёл за ней. Она ведь ровным счётом ничего не помнила и в этом хитросплетении коридоров просто бы потерялась. Но супруг уверенно вёл её вниз, в сад и Эли успокоилась. Всё ей было интересно. Она рассматривала дом, как в первый раз, надеясь, что какая-нибудь безделушка поможет вернуться воспоминаниям. Но ничего, пусто. И всё-таки дом был красивый. По-хорошему старомодный, он, видимо, отражал душу своего владельца. Эли украдкой посмотрела на Виктора и улыбнулась. Ей было уютно рядом с ним. Да нет, чушь! Просто не может быть такого, что сказал ей Оливер! Он точно солгал.
В саду она восхищённо выдохнула. Тут было так красиво! Конечно, тоже немного старомодно, но Эли здесь определённо нравилось. Клумбы ярких цветов разбавляла зелень. Маленькие уютные тропинки прятались среди высоких деревьев, а в глубине блестела, отражаясь на солнце, гладь пруда.
Но, пройдя, несколько шагов, Эли поняла, как сильно устала. С непривычки болели ноги, а от слабости началась кружиться голова. Она остановилась, и Виктор тут же подхватил её под локоть.
— Устала?
— Ага, — кивнула она. И он без лишних вопросов усадил её на скамейку.
— Посиди, отдохни.
Они помолчали немного, а потом Эли задала вопрос, который так сильно волновал её:
— Виктор, а лекарь не сказал, когда память восстановится?
— Нет, — он покачал головой. — Но, как только ты окрепнешь, мы можем показаться другому лекарю. Он больше в этом разбирается.
— Хорошо, — кивнула Эли. От свежего воздуха с непривычки захотелось спать.
А Виктор словно уловил её состояние.
— Домой? — И так тепло улыбнулся ей, что Эли стало легче, даже усталость на мгновенье отступила. Но всё-таки лучше вернуться домой.
Они медленно направились обратно. Виктор молчал, но и в этом молчании чувствовалось тепло. Он поддерживал её и словно окутывал заботой. И Эли временами казалось, что она не заслужила такого прекрасного мужа. Особенно если то, что говорил её ночной гость — это правда.
Дома она старалась запомнить дорогу в свою комнату. Неудобно же каждый раз звать мужа ради этого. Она надеялась, что вспомнит что-нибудь, хоть какую-то мелочь. Но пока ничего.
Только оказавшись в своей комнате, Эли поняла, как сильно на самом деле она устала. Настолько эта прогулка была непривычна ей после долгой болезни, что даже голова с непривычки закружилась. Она прилегла на кровать, чтобы тут же провалиться в сон. А когда проснулась — никого в комнате не было. И вечерело уже. Видимо, она пропустила обед.
Можно было конечно позвонить в колокольчик и позвать слугу или Виктора, но Эли вдруг захотелось самой побродить по дому. Может быть её память за что-то зацепиться, что-то такое, с чем связаны у неё особенно яркие воспоминания. Надо расспросить Виктора, как они познакомились и поженились, сколько лет она вообще живёт здесь и где жила раньше. Может быть это ей как-то поможет.
Эли вышла в коридор. Она смутно помнила, как спуститься на первый этаж и попасть в сад. Но сейчас ей хотелось совсем не этого. И она медленно пошла по коридору вперёд, с любопытством открывая все двери.
Скромно обставленные комнаты, но добротная, немного старомодная мебель. Потемневшие от времени панели на стенах, зато большие окна и много света. Ей нравилось здесь абсолютно точно. Вот только ничего, связанного с этими комнатами она вспомнить не могла. Открыв в очередной раз дверь, она оказалась в большой светлой комнате. Ничего особенного. Эли уже хотела развернуться и уйти, когда её взгляд наткнулся на зеркало и там в глубине зеркала было что-то, что никак не могло быть ей!
Она шагнула ближе. Из зеркала на неё смотрела очень худая девушка с болезненным взглядом и бледной кожей. Длинные светлые волосы были убраны в простую причёску, которая нисколечки ей не шла, а только портила внешний вид. А лицо… Боже правый!
Вся левая сторона. И лоб и щека, вся изрезана маленькими шрамами, как сеткой. Даже уголку губ досталось. И это она? И Виктор сказал, что она красавица?
Эли выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью и бросилась обратно в свою комнату. Упала на кровать и разрыдалась. Это ужасно — вот так выглядеть в девятнадцать лет! Зачем Виктор соврал ей, сказав, что она красива? Зачем?
Как вошёл супруг, она не слышала. Почувствовала только лёгкое почти невесомое прикосновение к плечу.
— Эли! Тебе плохо?
— Нет! — Она села на кровати и вытерла глаза рукой. Ну вот, теперь она, наверное, выглядит ещё ужаснее.
— А что случилось?
— Зачем ты сказал, что я красивая? — Эли подняла на него глаза. Вот зачем он ей солгал? Но Виктор смотрел на неё как прежде — ни жалости, ни снисхождения. Только что-то такое, от чего вдруг так сильно забилось сердце.
— Ты — красивая, — тихо ответил он. — А шрамы заживут.
Эли хотела возразить и… промолчала, не зная что сказать. Для Виктора она действительно была красивой, он не лгал. И от этого почему то так сладко защемило сердце.
Следующие дни они гуляли в саду. А когда Виктор был занят, Эли сама исследовала дом. В сад одна она пока не решалась выходить. Да и вообще меньше старалась быть одной. Слишком свежо было в памяти появление Оливера и его обещание приходить. Она абсолютно точно не хотела узнавать его поближе. И даже слышать ничего о нём не хотела. А вот Виктор… При мысли о собственном супруге сердце в груди начинало биться чаще. И Эли это нравилось. Казалось, что так и должно быть, что всё идёт правильно.
Вечером Виктор приходил и читал ей. И Эли с нетерпением ждала этих вечеров. Ей хотелось чаще видеть Виктора, хотя, видимо, дела отнимали у него много времени. И он уже не так чаще приходил к ней, как ей хотелось бы. А может быть, она смогла бы помочь ему в его делах. Тем более теперь, когда она намного лучше себя чувствует?
Старательно поправляя причёску, чтобы она выглядела хотя бы не так ужасно, Эли старалась не думать о том, как она выглядит и отворачивалась от зеркала. Даже собственная внешность не пробудила в ней никаких воспоминаний. Ничего. Но она не сильно переживала по этому поводу. Лекарь ведь сказал, что она рано или поздно всё вспомнит. Значит, это дело наживное.
После одинокого завтрака она решила разыскать Виктора. Тем более, что слуги, с которыми тоже пришлось знакомиться заново, сказали, что герцог часто засиживается в своём кабинете и до ночи. Иногда и поесть забывает. Но, странное дело, Эли это нисколечки не обидело. Если он изучает настолько интересные вещи, как те, что он рассказывал ей, то неудивительно, что он засиживается допоздна.
Узнав от слуг, где находится кабинет Виктора, она смело направилась к нему. Хотя, ей на секунду показалось, что слуги как-то странно на неё смотрят. Но, может быть, только показалось. Уж их то не должно заботить, как она выглядит.
Едва не заплутав в хитросплетениях коридоров, Эли всё-таки нашла кабинет супруга и постучалась. Дверь распахнулась почти тут же.
— О, Эли! — увидев её Виктор просиял и мелкие морщинки на его лице разгладились.
— Тебя не было на завтраке, и я решила… — Она замялась, не зная, что сказать. Может, она нарушила какую-то негласную традицию?
— А тебе хотелось бы завтракать со мной? — Он пытливо посмотрел на неё и Эли снова почувствовала, как бьётся сердце, а к щекам приливает жар.
— Да, конечно, — Живо ответила она и увидела, как снова улыбнулся Виктор. Немного робко и неверяще, словно она сказала что-то такое… А она набралась смелости и вдруг добавила, — И я хотела бы помогать тебе с работой. Если я, конечно, могу чем-то помочь.
— Можешь, — немного помедлив ответил Виктор. — Но не сегодня. На сейчас я уже закончил. Если хочешь, можем прогуляться.
— Конечно, — Эли с радостью согласилась. Тем более других дел у неё всё равно не было. Разве что начать вышивание? Но почему то она была твёрдо уверенна, что вышивать никогда не любила. Вот вроде ничего о себе не помнишь, но какие-то мелочи знаешь чётко. Даже смешно стало от этих мыслей.
— Если хочешь, я захвачу на прогулку вот это. — И Виктор осторожно взял со стола какие то бумаги, аккуратно перевязанные шёлковой ленточкой.
— Это тот документ да? — Эли готова была прыгать от восторга. Как мало для счастья надо! Но ей казалось, что вместе с этими старинными документами она прикасается к прошлому, живому, обладающему своей историей и словно бы душой. А ещё через них она лучше узнаёт собственного мужа.
Виктор в ответ просто кивнул, улыбаясь. Через несколько минут они уже под руку шли по тенистой тропинке. Эли знала, что там за поворотом — красивая старинная беседка, а рядом — совсем маленький пруд. Виктор, буквально, только пару дней назад показал ей это место и теперь оно стало её любимым в саду. Заросшая плющом и диким виноградом, она словно отгораживала их от всего света. И Эли это нравилось.
В беседку не попадали солнечные лучи. Здесь царила полутьма и было так прохладно и приятно, что, была бы её воля, Эли вообще никогда бы не уходила отсюда. Она присела на скамью и приготовилась слушать. И Виктор не разочаровал. Почти до обеда он читал ей старинный документ, переводя и объясняя непонятные слова. И перед Эли словно наяву вставали картины смутного времени, а легенды подземного края оживали перед глазами.
— Неужели, это всё было на самом деле?! — Выдохнула она, наконец, стоило только Виктору закончить.
— За всё не поручусь, — он улыбнулся в ответ. — Но кто теперь знает, что из этого правда, а что нет?
Эли согласно кивнула. Домой они возвращались в молчании. Она думала об услышанном, а Виктор… О чём думал её супруг, она понятия не имела. Но обедали они вместе, а потом он проводил её в свою комнату. У него были скучные дела, как он сам выразился, связанные с герцогством и землями. Эли в этом мало смыслила, поэтому не решилась отрывать Виктора от работы. Ничего, может быть, когда у него будет побольше времени, он расскажет ей и об этом. Хотя, если память не вернётся, ей придётся заново получать образование. Эли представила, как к ней приходит гувернантка, и прыснула со смеху. А что делать? Она ведь совсем ничего не помнит, спасибо хоть читать, да считать умеет. И то хорошо.
Погода была настолько хорошая, что дома сидеть абсолютно не хотелось. Эли решила побродить немного по саду, а к ужину опять вернуться в дом с твёрдым намерением уговорить Виктора отвлечься от своих дел и поужинать. Нехорошо так засиживаться за делами и книгами.
Полуденная жара уже почти спала. Было свежо и дышалось легко. И Эли сама не заметила, как ушла далеко от дома, гуляя по извилистым тропинкам. Надо завернуть в беседку и к пруду. Ей так понравилось там, а ещё хотелось подумать и совсем немного помечтать. Представить своё прошлое, нафантазировать его. Эли улыбнулась. Наверное, она раньше любила придумывать и сочинять.
Интересно, что это блеснуло впереди? Она подняла голову и увидела ограду. Высокая, кованная, красивая, она, наверное, ограждала поместье от чужих глаз. Эли захотелось подойти и рассмотреть её поближе. Она шагнула к ограде, когда услышала знакомый голос:
— Эли!
Она вздрогнула и тут же подняла голову. На ограде сидел, свесив ноги красивый юноша. Одет он был как заправский денди. Лихо подкрученные волосы, правильные черты лица — всё буквально дышало красотой и молодостью. Эли каким-то шестым чувством поняла, что перед ней Оливер. И первым желанием было тут же вернуться обратно в дом. Но… Это же не вежливо.
— Добрый день, — немного чопорно ответила она.
— Ты не помнишь меня всё ещё, верно? — И он вздохнул. И на красивом аристократичном лице появилось печальное выражение. Такое, словно юноша сошёл с полотен известных художников. Эли поискала в своём сердце хоть что-то. Может быть, что-то всколыхнётся. Но нет, ничего. И ей было даже радостно от этого. Наверное, он солгал ей, этот Оливер. А раз так, не имеет смысл продолжать разговор. И она развернулась, чтобы направиться к дому, когда он крикнул:
— Постой!
Эли невольно обернулась. И ей показалось, что Оливер только что увидел её. Он вздрогнул и даже немного отшатнулся.
— Это… — Он невольно провёл пальцами в воздухе, словно прикасаясь к лицу. Эли поняла, и от этого стало только горько.
— Это шрамы. Лекарь сказал, надо наносить мазь и всё заживёт. И память рано или поздно вернётся, только надо посетить другого лекаря. — Произнесла она тихо. Ей было немного стыдно за себя. Что она так выглядит и что она никак не может вспомнить, что её связывает с этим Оливером.
— Ааа. Вот оно что, — он помолчал задумчиво, а потом беспечно улыбнулся. — Ну у твоего супруга денег много, пусть возит тебя по лекарям. Ему всё равно больше делать нечего, — И он презрительно хмыкнул.
— Это неправда! Он просто очень занят! — Выпалила Эли, прежде чем подумала, что говорит. Но от злости даже потемнело в глазах. Да как он смеет! Как смеет этот мальчишка оскорблять Виктора. Он небось даже и не знает, что существуют все эти легенды. А красивые сказки для него просто пустые слова!
— Да, и чем же? — Оливер фыркнул. — Помнится, ты сама мне рассказывала, что он целый день корпит над книгами, как старик какой-то, которому больше и делать то нечего.
— Он… он занят делами герцогства. — Тихо ответила Эли. Она такое говорила о Викторе? Она правда это говорила?
— Да ну, брось! Ты в это правда веришь? Там дел то, всего ничего. А все нормальные люди для этого вообще то управляющих нанимают. А твой старичок настолько скуп, что даже на управляющего тратиться не хочет. Сидит и чахнет над златом. — И Оливер рассмеялся. Только вот Эли даже не улыбнулась в ответ на его смех. Хотелось только одного — зажать уши и убежать куда-нибудь, чтобы не слышать того, что Оливер говорит про её супруга. Виктор он не такой! Она знала его всего ничего, но уже чувствовала, что её муж совсем другой, а не тот, которым представляется этому Оливеру. — Ну ничего, пусть он теперь раскошелится. Это пойдёт ему только на пользу. — И Оливер обидно улыбнулся.
— Я пойду, пожалуй, — тихо прошептала Эли.
— Конечно. Я постараюсь приходить. Но ты и сама приходи сюда. Ты же помнишь, как мы здесь встретились в первый раз? — Взгляд Оливера стал мечтательным. Встретились? Как они встретились? Эли сгорала от любопытства и страха, но спрашивать Оливера не хотела, а рассказать всё Виктору и увидеть осуждение в его глазах. Она вдруг явственно это представила. Нет уж! Это смерти подобно!
— Я ничего не помню, — снова повторила она.
— Ну ничего, вспомнишь. Лекарь же сказал тебе. Значит всё вспомнишь. Не расстраивайся. А я постараюсь приходить почаще.
Он улыбнулся ей, стараясь, почему то не смотреть на неё. И Эли не выдержала, отвернулась и почти бегом бросилась к дому. И ей казалось, что даже птицы осуждающе смотрят на неё.
Она постаралась забыть эту встречу как можно быстрее. Неужели теперь её судьба, куда бы она ни пошла, везде натыкаться на этого Оливера? Неужели даже в саду или в доме она не может спокойно отдохнуть? Эли попросила бы Виктора быть рядом с ней или попросила бы служанку, на худой конец, но как это сделать, не признавшись ни в чём? А самое обидное было то, что она не помнила, в чём ей надо признаваться. И выходит, что бы она ни сказала, всё будет использовано против неё.
Поэтому Эли просто дала себе обещание избегать мест, в которых она может встретить Оливера. А ещё закрывать окна на ночь. А лучше вообще перебраться из этой комнаты куда-нибудь. Но… Она боялась, Виктор не поймёт. При мысли о супруге на сердце снова стало горячо. Он определённо ей нравился.
Ужинали они всё-таки вместе. И Виктор даже пришёл на ужин вовремя. А после ужина, проводив её в свою комнату, как обычно, остался рядом с ней, пока она не уснёт. Своего рода ритуал. Так у них сложилось за время болезни. И они не меняли его. Оба были этим довольны. Эли радовалась тому, что Виктор рядом. А он рассказывал интересные истории, ведомые, наверное, только ему одному. И Эли очень скоро забыла про Оливера и всю эту чушь, что он ей наговорил. И, засыпая, она думала только о том, что рассказал ей муж.
А утром за завтраком, Виктор предложил:
— Не хочешь ли съездить со мной в город?
— В город? — Эли даже переспросила от удивления. Ей казалось, что Виктор не особо любит куда-то выезжать. Да и её, если честно теперь это устраивало. С таким лицом она тоже не особо хотела куда-то выходить.
— Ну да. — Он тепло улыбнулся, размешивая ложечкой чай. Эли как завороженная смотрела на эти простые действия, наблюдая за его сильными руками. — Прогуляемся, пройдёмся по магазинам. Тебе же, наверное, скучно здесь сидеть. Заодно к другому лекарю зайдём. Он постарается помочь тебе.
— Да, конечно, давай съездим.
У Эли даже глаза разгорелись в предвкушении. Нет, Виктор не прав, ей не скучно здесь, когда он рядом. Но город… Это слово манило и перевесило всю неуверенность по поводу собственной внешности. К тому же, если она часто там бывала, может быть, сможет что-то вспомнить.
— Тогда собирайся. Через полчаса жду тебя в холле. А я пока прикажу закладывать экипаж. — И Виктор вышел. А Эли бросилась собираться.
Через полчаса, соответствующе одетая и причёсанная, но ещё очень бледная, она ждала супруга. Виктор появился через пару минут. Он смотрелся, пожалуй, достаточно старомодно в своём сюртуке. Эли смутно понимала, что одет он явно не по последней моде, особенно если вспомнить, как выглядел Оливер. Но эта старомодна одежда ему невообразимым образом шла.
— Поехали! — Виктор улыбнулся ей и предложил руку. У дверей их ждал экипаж. Он помог ей забраться внутрь, а сам залез следом.
Когда экипаж тронулся, Эли приникла к окну. Ей всё было интересно. Ибо, кроме сада она ничего не помнила и всё вокруг казалось ей новым, неизведанным. День был погожий и солнечный, но не очень жаркий. И всё вокруг казалось вдвойне красивее. Когда они въехали в город, Эли захватила вся эта суета и шум, что творились вокруг. Было так интересно наблюдать за людьми, что она оторвалась от окна только когда экипаж начал замедлять ход.
Она повернулась к мужу. Ей показалось, или он вздохнул украдкой?
— Куда мы приехали? — Тихо спросила она.
— Я думаю сначала стоит прогуляться, зайти в магазины, а потом уже к лекарю. Тем более, что он сейчас, должно быть, на вызовах.
И Виктор снова подал ей руку, помогая выбраться из экипажа. Эли с любопытством осматривалась вокруг. Они оказались на главной площади, как она поняла. Вдали виднелась башня какого-то здания.
— Это ратуша, — пояснил Виктор, увидев куда она смотрит. — А там дальше парк. Если хочешь, прогуляемся. Или, давай, сначала зайдём в магазины, чтобы потом не возвращаться за покупками.
Эли кивнула, соглашаясь. Ей самой ровным счётом ничего не хотелось. Но Виктор повёл ей к магазинчикам. Сначала они зашли в книжную лавку. Виктор быстро купил несколько томов, расплатился и они направились дальше. В магазинчик готового платья тоже он привёл её.
— Если хочешь, можешь выбрать себе что-нибудь, — предложил Виктор тихо. А Эли вдруг вспомнила слова Оливера и ей стало мерзко. У неё ведь всё есть, она ни в чём не нуждается. Зачем тратить лишние деньги. Тем более, что её супруг кажется давно не покупал одежду себе самому.
Но Виктор так тепло смотрел на неё, а модистка тут же закружилась рядом, сразу осознав какие гости, к ней пожаловали, что Эли сдалась и позволила себя увести в другое помещение для примерки. А там она оказалась не одна
— Эли! — Воскликнула какая-то девушка. — Эли, дорогая! Как я рада тебя видеть!
И бросилась к ней с распростёртыми объятиями. А у Эли в голове билась одна мысль: «Кто это?»
— Дорогуша, я вижу ты молчишь, — тем временем продолжила девушка немногим старше её самой, не давая и слова вставить. — Что, совсем затретировал тебя твой супруг? Ты давно не выезжала в свет. И нам с Лиззи давно не писала. А я ведь говорила тебе перед свадьбой, что ты можешь писать мне в любое время. Я всегда поддержу тебя, — она участливо приобняла Эли за плечи. — Неужели он не даёт тебе и слова написать? — А потом добавила уже тише, наклонившись почти к самому уху Эли, — А как тот молодой человек, о котором ты писала мне в последний раз? Я видела его недавно и он вполне недурён собой. Но, думаю, твой муж вас не отпустит. Он ещё не знает? — И девушка вопросительно посмотрела на неё. А Эли не могла поверить в то что услышала.
— Н…нет, — запинаясь ответила она.
— Я слышала с тобой случилось какое-то несчастье… — Девушка внимательно рассматривала её лицо. Ну да, сейчас, в ярком свете газовых рожков, что горели в лавке, она, должно быть, выглядит совсем неважно. И почему то Эли это задело.
— Да, я попала под копыта лошади, сильно разбилась и потеряла память, — тихо ответила она. Может быть, тогда выяснится, кто всё-таки эта девушка.
— Бедняжка, — протянула её собеседница. — И стало быть ты ни меня не помнишь, ни Лиззи?
— Нет, — покачала головой Эли.
— Как плохо! — Всплеснула руками её собеседница. — Меня зовут Августа. Мы с тобой подруги по пансиону, самые лучшие и задушевные. Мы всегда поверяли все секреты друг другу. Разве ты не помнишь? — Эли ещё раз отрицательно покачала головой. — Ну ничего, — Августа просияла, — Ты обязательно всё вспомнишь. Надо только больше встречаться с нами. Мы то уж тебе всё расскажем. — Эли неуверенно кивнула. Ей совсем не хотелось встречаться с ними. Если честно, шумная компания Августы даже немного утомила её. Может быть, потому что она ещё не вполне оправилась после несчастного случая, а может… Могла ли быть причина в том, что она просто не хотела слушать ничего плохого про своего супруга? А ещё вовсе не хотел ничего узнавать про себя прошлую. Если она была действительно такой, о которой ей рассказывали Оливер и Августа, то не лучше ли будет тогда вообще ничего не вспоминать?
— А знаешь что, — снова прошептала Августа, — Во всём, что с тобой произошло — виноват только герцог и он один. Ты ведь сама писала, как несчастна после свадьбы. Если бы не твой новый знакомый, всё могло бы закончится намного печальнее.
— Госпожа Густав, ваши платья готовы! — Прервала их беседу модистка. И очень вовремя, потому что Эли просто не знала, что ответить. Она привыкла доверять своему сердцу. Но выходит, что и сердце её сейчас лгало.
Августа ушла, заговорщически подмигнув ей, а Эли вдруг поняла, насколько устала от прогулки. Модистка показывала ей платье за платьем, рассыпаясь в комплиментах, но Эли осталась совсем равнодушна к ним. Ведь если то, что говорят, не сговариваясь эти двое, правда, то… как она вообще теперь должна жить? И как смотреть в глаза супругу? Или может ей действительно есть за что его ненавидеть? Эли не знала, что и думать.
— Эли, ты не очень хорошо себя чувствуешь? — Взволнованно спросил Виктор, увидев её. Он терпеливо ожидал её, облокотившись на подоконник и открыв какую то книгу. А Эли от этого простого вопроса сразу почему то стало легче.
— Нет… Да… Немного, — она и сама не знала, что сейчас чувствует. Хотелось просто побыть одной и подумать обо всём, что произошло.
— Давай-ка зайдём к доктору, если уж приехали и поедем домой.
— Хорошо, — кивнула покорно она. От хорошего настроения не осталось и следа. А ещё Виктор, собственный супруг, который ТАК смотрел на него, что ей становилось вдвойне совестнее. Она не достойна этого, если хотя бы вполовину то, что она услышала о себе прошлой это правда.
Доктор Ларинс — высокий и сухощавый пожилой мужчина долго осматривал её, заставил показать язык, стучал какими-то молоточками по рукам и голове. Потом хмыкнул, но ничего так и не сказал.
Виктор вопросительно посмотрел на него и только тогда доктор заговорил. И у Эли было ощущение, что он старательно подбирает слова.
— Шрамы несомненно стали лучше. Лечение доктора Торни помогло. И всё-таки я, пожалуй, назначу вам более дорогую и эффективную мазь. Через пару недель, думаю, шрамы должны сойти полностью. А вот по поводу памяти… — Он сделал паузу. — Ничего определённого сказать не могу. Но я думаю стоить попробовать несколько микстур. И через неделю буду ждать вас снова на приёме. Посмотрим, стало ли лучше. Я сейчас напишу вам рецепт. Отдадите ближайшему аптекарю.
— Хорошо, — кивнул Виктор. А Эли не могла отделаться от трусливой мысли — что так даже лучше — ничего не вспомнить и никогда не вспоминать.
— Эли! — Воскликнула какая-то девушка. — Эли, дорогая! Как я рада тебя видеть!
И бросилась к ней с распростёртыми объятиями. А у Эли в голове билась одна мысль: «Кто это?»
— Дорогуша, я вижу ты молчишь, — тем временем продолжила девушка немногим старше её самой, не давая и слова вставить. — Что, совсем затретировал тебя твой супруг? Ты давно не выезжала в свет. И нам с Лиззи давно не писала. А я ведь говорила тебе перед свадьбой, что ты можешь писать мне в любое время. Я всегда поддержу тебя, — она участливо приобняла Эли за плечи. — Неужели он не даёт тебе и слова написать? — А потом добавила уже тише, наклонившись почти к самому уху Эли, — А как тот молодой человек, о котором ты писала мне в последний раз? Я видела его недавно и он вполне недурён собой. Но, думаю, твой муж вас не отпустит. Он ещё не знает? — И девушка вопросительно посмотрела на неё. А Эли не могла поверить в то что услышала.
— Н…нет, — запинаясь ответила она.
— Я слышала с тобой случилось какое-то несчастье… — Девушка внимательно рассматривала её лицо. Ну да, сейчас, в ярком свете газовых рожков, что горели в лавке, она, должно быть, выглядит совсем неважно. И почему то Эли это задело.
— Да, я попала под копыта лошади, сильно разбилась и потеряла память, — тихо ответила она. Может быть, тогда выяснится, кто всё-таки эта девушка.
— Бедняжка, — протянула её собеседница. — И стало быть ты ни меня не помнишь, ни Лиззи?
— Нет, — покачала головой Эли.
— Как плохо! — Всплеснула руками её собеседница. — Меня зовут Августа. Мы с тобой подруги по пансиону, самые лучшие и задушевные. Мы всегда поверяли все секреты друг другу. Разве ты не помнишь? — Эли ещё раз отрицательно покачала головой. — Ну ничего, — Августа просияла, — Ты обязательно всё вспомнишь. Надо только больше встречаться с нами. Мы то уж тебе всё расскажем. — Эли неуверенно кивнула. Ей совсем не хотелось встречаться с ними. Если честно, шумная компания Августы даже немного утомила её. Может быть, потому что она ещё не вполне оправилась после несчастного случая, а может… Могла ли быть причина в том, что она просто не хотела слушать ничего плохого про своего супруга? А ещё вовсе не хотел ничего узнавать про себя прошлую. Если она была действительно такой, о которой ей рассказывали Оливер и Августа, то не лучше ли будет тогда вообще ничего не вспоминать?
— А знаешь что, — снова прошептала Августа, — Во всём, что с тобой произошло — виноват только герцог и он один. Ты ведь сама писала, как несчастна после свадьбы. Если бы не твой новый знакомый, всё могло бы закончится намного печальнее.
— Госпожа Густав, ваши платья готовы! — Прервала их беседу модистка. И очень вовремя, потому что Эли просто не знала, что ответить. Она привыкла доверять своему сердцу. Но выходит, что и сердце её сейчас лгало.
Августа ушла, заговорщически подмигнув ей, а Эли вдруг поняла, насколько устала от прогулки. Модистка показывала ей платье за платьем, рассыпаясь в комплиментах, но Эли осталась совсем равнодушна к ним. Ведь если то, что говорят, не сговариваясь эти двое, правда, то… как она вообще теперь должна жить? И как смотреть в глаза супругу? Или может ей действительно есть за что его ненавидеть? Эли не знала, что и думать.
— Эли, ты не очень хорошо себя чувствуешь? — Взволнованно спросил Виктор, увидев её. Он терпеливо ожидал её, облокотившись на подоконник и открыв какую то книгу. А Эли от этого простого вопроса сразу почему то стало легче.
— Нет… Да… Немного, — она и сама не знала, что сейчас чувствует. Хотелось просто побыть одной и подумать обо всём, что произошло.
— Давай-ка зайдём к доктору, если уж приехали и поедем домой.
— Хорошо, — кивнула покорно она. От хорошего настроения не осталось и следа. А ещё Виктор, собственный супруг, который ТАК смотрел на него, что ей становилось вдвойне совестнее. Она не достойна этого, если хотя бы вполовину то, что она услышала о себе прошлой это правда.
Доктор Ларинс — высокий и сухощавый пожилой мужчина долго осматривал её, заставил показать язык, стучал какими-то молоточками по рукам и голове. Потом хмыкнул, но ничего так и не сказал.
Виктор вопросительно посмотрел на него и только тогда доктор заговорил. И у Эли было ощущение, что он старательно подбирает слова.
— Шрамы несомненно стали лучше. Лечение доктора Торни помогло. И всё-таки я, пожалуй, назначу вам более дорогую и эффективную мазь. Через пару недель, думаю, шрамы должны сойти полностью. А вот по поводу памяти… — Он сделал паузу. — Ничего определённого сказать не могу. Но я думаю стоить попробовать несколько микстур. И через неделю буду ждать вас снова на приёме. Посмотрим, стало ли лучше. Я сейчас напишу вам рецепт. Отдадите ближайшему аптекарю.
— Хорошо, — кивнул Виктор. А Эли не могла отделаться от трусливой мысли — что так даже лучше — ничего не вспомнить и никогда не вспоминать.
А дома она с радостью вернулась к привычной жизни, упрямо постаравшись выкинуть всё, что узнала и услышала из головы. Она завтракала с Виктором, потом наносила себе мазь на лицо (и даже научилась делать это без содрогания, притрагиваясь к своим шрамам), помогала (или, скорее мешала) супругу в своём кабинете, а потом они шли на прогулку, наслаждаясь теплыми летними днями. Пару раз во время прогулки ей чудилось какое-то движение возле оградой, но она старательно прятала глаза и отворачивалась. Она не хотела видеть Оливера и более того — не хотела его знать. Она не стала писать Августе, хотя та и оставила ей листок с адресом, а Виктор ничего не запрещал ей. Она была уверенна в том, что он исполнил бы любую её просьбу. Вот только она совсем не хотела этим злоупотреблять.
А вечером по сложившейся за время болезни, Виктор садился у кровати и читал ей. И Эли боялась себе признаться в том, что эти вечера нужны были ей, как воздух. Кажется, если бы он отказался сидеть с ней перед сном, она бы не выдержала все эти дни, не смогла.
Потому что ей всё время казалось, что она живёт в каком-то тягостном ожидании — что вот сейчас станет лучше — уйдут шрамы и вернётся память и всё будет по-прежнему. Хотя она, кажется, совсем не желала этого «по-прежнему» и даже боялась.
Они уже несколько раз съездили к доктору Ларинсу. И он хмурился всё больше и больше, разглядывая её шрамы, которые уже давно должны были сойти, и снова и снова щупая ей голову. Но ничего не происходило. Шрамы оставались всё там же, а память так и не возвращалась. И Эли казалось, что её уже узнают на улицах и едва ли не показывают пальцами, жалеют. И это было невыносимо.
В очередной раз они собрались в поездку к доктору. На этот раз Виктор сказал, что доктор Ларинс обещал пригласить ещё одно научное светило и посоветоваться с ним. Но, Эли, кажется уже ни во что не верила. Ей хотелось бы никуда не ездить, просто чтобы её оставили в покое. Но, может быть, Виктору неприятно смотреть на её лицо, покрытое шрамами и больше похожее на маску, чем на лицо девятнадцатилетней девушки? Она не знала, что и думать. А ещё не понимала, почему ей так тяжело от этой мысли.
Когда они садились в экипаж, небо хмурилось, обещая скорый дождь. Так же, как и её настроение. По пути они решили зайти в лавку. Ей нужно было приобрести кое-что из одежды. И хотя она боялась снова встретить там Августу, но не скрываться же всю жизнь. Тем более она — герцогиня! С ума сойти! Эли так и не привыкла к титулу. Может быть, потому что до того, как потеряла память, она абсолютно точно его не носила. Она была в этом уверенна.
Они снова зашли в лавку. Она не хотела расставаться с Виктором. Потому что каждый раз, когда его не оказывалось рядом, обязательно происходило что-нибудь неприятное. Но сейчас она быстро. Ну по крайней мере, Эли так думала. Но того, что ей было нужно, у модистки не оказалось. Она предложила ей посмотреть каталог моделей, а сама ушла обслуживать других клиентов. Эли увлеклась рассматриванием и не заметила, как в лавку вошло ещё несколько посетителей, а точнее посетительниц. И вздрогнула, лишь услышав своё имя. Они говорили очень тихо и в стороне, уверенные, что Эли их не слышит. Но она, к несчастью, слышала.
— Это герцогиня де Фруа. Бедняжка! Жизнь с ней так жестоко обошлась! Я не верила, пока не увидела. Город только и говорит, что о ней и её шрамах. Представляешь, бедняжка потеряла память. А всему виной знаешь что?
— Что?
— Её муж. Её дядя позарился на её титул и состояние и выдал её замуж против воли за старого бирюка. Ты видела когда-нибудь герцога на балу или хотя бы на одном из званных вечеров? То то же! И вот видишь, что случилось.
— Ага. Совсем зачахла бедняжка.
— А он позарился на её молодость, хотя сам ничего не может дать.
— Да. Всё-таки молодость тянется к молодости….
— А ещё говорят…
Тут голоса стали удаляться и Эли уже не расслышала, что они говорят. Но от возмущения стало тяжело даже дышать. Да как они смеют! Она подозвала модистку, ткнула в первую попавшуюся вещь и попросила прислать в дом герцога де Фруа. И ей показалось, что услышав про герцога, даже модистка посмотрела на неё с жалостью. Это невыносимо!
И Эли вышла к Виктору в ужасном настроении.
— Ты уже всё? Так быстро? — Он улыбнулся ей, спокойно и ровно. И на душе стало легче. Пусть совсем немного, но всё же.
До доктора они едва ли не бежали. На улице начался настоящий ураган, который скрипел ставнями, раскачивал вывески и дребезжал фонарями. Они успели забежать к доктору Ларинсу до дождя и выдохнули.
Ларинс и ещё один неизвестный доктор ждали их кабинете. И снова всё повторилось. Бесконечные ощупывания шрамов, постукивания молоточком, сгибание и разгибание пальцев. А ещё доктора переговаривались между собой, используя неизвестные термины и выглядели при этом до ужаса самодовольными. И Эли это злило и даже немного пугало. Потом её попросили выйти и позвали Виктора.
Эли присела на кушетку, рассеянно следя за потоками ливня, разыгравшегося на улице. Она не хотела слушать то, что говорят доктора, но невольно услышала — очень уж они громко говорили.
— Да герцог, мы ничем не можем помочь вашей жене. Скорее всего у неё… — дальше шёл поток непереводимых медицинских терминов. — Иными словами память вряд ли восстановится.
— А щрамы? — Эли узнала голос мужа.
— Шрамы скорее всего тоже полностью не уйдут. Слишком сильная была травма. Большое натяжение кожи.
Они говорили что-то ещё, но Эли отошла в другой конец комнаты, не желая слушать. Наконец хлопнула дверь. Видимо, вышел Виктор. Эли повернулась к нему и услышала, как кто-то из докторов кинул:
— Бедняжка, — в приоткрывшуюся дверь.
И это стало последней каплей. Эли не помнила, как добралась до экипажа, а взобравшись внутрь разрыдалась.
Она плакала так, как, наверное, никогда раньше, громко всхлипывая. И ей было всё равно, что на неё смотрит Виктор. А может быть уже и не смотрит. Может быть ему уже всё равно, в конце то концов!
Но тут, почти ослепшая от слёз, Эли почувствовала как кто-то прижал её к себе, осторожно и бережно. Эли вдохнула знакомый аромат — книг, лаванды и ещё чего-то непередаваемого и разрыдалась ещё сильнее.
— Зачем, ну зачем ты со мной возишься?! Всё равно это всё бесполезно! Доктора ведь сказали! — Выдохнула она, всхлипывая. Может быть ему противно то, что она такая больная и Виктор хочет любыми путями вылечить её? Вернуть память, вернуть красоту? Почему то для неё было жизненно важным мнение мужа. И Эли прижалась к нему всхлипывая. Она почувствовала, как Виктор обнял её крепче, а потом тихо сказал:
— Потому что я люблю тебя. — Так просто и спокойно прозвучали эти слова. И вместе с тем для Эли они были как откровение. Она всхлипнула ещё раз и затихла, прижимаясь к широкой груди и слушая, как взволнованно стучит сердце её супруга. Она подняла на него глаза. Неужели то, что он сказал — действительно правда?!
Но Виктор смотрел на неё спокойно, так как всегда. Ровная улыбка на таком знакомом и родном лице, немного растрёпанные волосы, что в беспорядке спадали на лицо, несколько морщин, что прорезали лоб. И только глаза выдавали волнение, а ещё в них было такое тепло, что Эли потерялась в них. И… Она решительно не знала, что Виктору ответить. Просто понимала, что жить не может без супруга, без его теплого всегда ровного голоса, без его взгляда и улыбки. И какая разница, что было между ними раньше и что говорят все остальные. Есть только он и больше никого.
И Эли снова прижалась к Виктору, а он положил руку ей на голову, поглаживая. Эли вспомнила, как он подоткнул под неё одеяло и поцеловал, и невольно покраснела. За окнами экипажа мерно шумел дождь, убаюкивая и она сама не поняла, когда явь перешла в сон, и она задремала, устав и наплакавшись.
А проснувшись она не сразу поняла, где находится. Хотела встать или сесть и вдруг поняла что лежит на руках у Виктора. Муж нёс её на руках, стараясь ступать медленно и не разбудить. Он не бросался красивыми словами, как Оливер и говорил мало, наверное, слишком мало для всех остальных. Но в его делах была такая любовь и такое тепло, что оно способно было растопить даже ледяное сердце. Они просто не понимают.
А ещё она наконец полностью проснулась.
— Поставь меня пожалуйста. Тебе, наверное, тяжело.
Виктор осторожно остановился.
— Не тяжело, не бойся. Просто ты заснула, а я не хотел тебя будить. Ты так сладко спала.
Эли бы слезть и пойти самой, но она решительно не понимала зачем. Для чего она должна держаться подальше от собственного мужа? Поэтому она только прижалась к нему сильнее и тихо прошептала:
— Спасибо.
Через пару минут они были в её комнате. Виктор осторожно положил её на кровать.
— Если ты хочешь спать — я посижу с тобой, пока ты не уснёшь. И не бойся ничего. К тебе обязательно вернётся память и шрамы сойдут. Мне тут посоветовали одного доктора. Правда, не в столице…
— Виктор, не надо, — перебила его Эли. Она хотела сказать, что и так её всё устраивает, что она боится и не хочет вспоминать. Но не будет ли это трусостью? И она замолчала. А он неправильно понял её.
— Ты боишься разочарования, верно? У меня тоже было такое, да и сейчас бывает. — Он помолчал. — Когда я открываю какой-нибудь новый документ, нахожу загадку и думаю вот оно — разгадка уже близка, а она снова ускользает. И я боюсь уже, что следующий документ принесёт только больше загадок. Но даже если память не вернётся к тебе, а шрамы не сойдут… — он замялся, словно ему тяжело было подбирать слова, словно он смущался. Эли подняла на него глаза и застыла, поражённая выражением его лица. — Словом, Эли, помни, что для меня это не важно.
После тех слов, что Виктор сказал ей в экипаже, для Эли словно бы настало другое время. Более полное и счастливое. Она старалась всё больше и больше помогать Виктору, видя его доброту и то, как стремиться он вылечить её. И это все не проходило для него незаметно. Эли видела, как преображалось его лицо, стоило ей сделать лишь шаг ему навстречу, сделать какие-то мелочи, о которых и упоминать то недостойно. Например, принести чай в его кабинет, пока он работал или смахнуть пыль со стола.
Эли уже знала привычки мужа и то, что он очень не любит беспорядка в работе. И поэтому не доверяет никому протирать пыль и убираться в своём кабинете. И Эли старалась сама это делать, как умела, вкладывая всю, она хотела бы сказать, любовь, но, что есть любовь? Пока она не помнила своего прошлого, пока от неё скрыто что-то важное, то, что заставляет ей стыдиться прежнюю себя, она почему то не могла сказать, что любит Виктора. Ни на каплю не так, как нужно.
Она вполне себе освоилась в доме, а найдя как-то в библиотеке поучительную книгу для юных жён, во всём постаралась ей следовать. Может быть, её попытки со стороны и казались смешными. Но её сердце горело желанием угодить собственному мужу. А ещё ей очень нравилось видеть улыбку на его лице и как неуловимой теплотой загорались его глаза, когда он видел её усилия. И Эли старалась. Помогала Виктору по мере сил, сама относила ему завтрак, если он был занят работой, прибиралась в его кабинете, стараясь не затронуть ни одну из важных бумаг, что лежали стопкой у мужа на столе.
Можно сказать, что вся её жизнь сейчас была наполнена мужем, хотя он ровно ни в чём не ограничивал её. Но, странное дело, ей и самой не хотелось никуда уходить или искать каких то развлечений, до которых, как она подозревала она была очень охоча в прошлой жизни, до того, как потеряла память.
Лето подходило к концу, а Виктор ещё несколько раз возил её к бесконечным лекарям. Все назначали разные мази, брали деньги, но в конце-концов выносили один и тот же вердикт — память не вернётся, шрамы останутся. И Эли смирилась с этим. Тем более, что она теперь точно знала, чувствовала сердцем, что для её мужа действительно не важна её внешность. Он любит её любую. Но продолжает искать и возить её, ради неё же самой. И Эли всё больше и больше ценила это. Потому что она видела, насколько Виктор занят и насколько ему тяжело отвлечься от своих исследований, как и всякому увлечённому человеку. И всё-таки каждый раз он с радостью откладывает их, чтобы помочь ей.
Эли каждую следующую поездку к лекарю давала себе слово, что это — точно последняя, и что она уговорит мужа больше не тратить деньги на то, что не так уж и нужно им обоим. Но каждый раз почему то молчала.
И вот в начале осени, когда ветер порывами сбрасывал жёлтую листву с деревьев, Виктор пришёл к ней и сказал, что нашел женщину, которая многим уже помогла. Надо бы посетить её. А ещё, что живёт она в небольшом прибрежном городке. И Эли сразу так захотелось увидеть море, что она согласна была даже на очередные ощупывания и постукивания молоточками. Море манило её. Может, она и была там когда-то, но она то этого не помнит! И поэтому она с воодушевлением бросилась собираться.
Вечером, устав от сборов, она решилась выйти в сад, вся в радостном предвкушении грядущей поездки. Виктор сегодня работал. Ему надо было перед дальней дорогой проверить кучу счетов.
Эли брела по тропинке, пиная мыском ботинка опавшие листья, задумчиво глядя себе под ноги, когда снова услышала:
— Привет, Эли! — И едва не вздрогнула, чудом сдержалась, заставив наоборот себя встать прямо.
— Здравствуй! — Ответила она вежливо. Разумеется, это был Оливер. Она как могла старалась его избегать, но вечно же не набегаешься. Но после откровения Виктора она больше не боялась его и… себя. Что бы не было между ними в прошлом, это всё там и осталось.
— Ты избегаешь меня! — Упрекнул он её. И на его красивом лице появилось какое-то досадное выражение. Словно что-то шло не по его плану.
Эли в ответ только пожала плечами. Она не могла сказать «нет», потому что это значило бы солгать, но и да не могла сказать — просто потому что в последние дни она и думать забыла про Оливера. Все её мысли давно и прочно занял Виктор.
— Вижу тебе не помогли лекари. Что, не всё решают деньги? — Сказал он, и Эли послышалась злоба в его голосе. Она не следила за сплетнями и знать не могла, что разозлило Оливера и что вообще происходит в светских кругах. Какая ей разница, говорит о ней город, или нет, если они с Виктором почти не выезжают в этот самый город и не бывают на светских приёмах?
— Я просто не всех лекарей ещё посетила.
— Ну да, у твоего муженька ведь много денег!
— Не говори о нём так! — Вспылила Эли. Она могла сдержаться, если бы Оливер обидел её. В конце-концов, она действительно была виновата. Судя по всему, что-то ему обещала и он имел, наверное, права это «что-то» с неё спрашивать. Но Виктор! Как он смеет так о нём говорить?! Эли ни разу не видела, чтобы её супруг кого-то обидел. За что его так не любят? Просто потому что он не кричит о своих чувствах на каждом перекрёстке?
— Как так? — Оливер встал рядом с ней и скрестил руки на груди. — Эли, это я, твой Лив. Почему ты не хочешь со мной общаться? Почему проводишь время с ним? Хотя сама говорила мне, что не любишь его. Ты не представляешь, как я тоскую, Эли! Без тебя мне жизнь не мила! О, моя любовь! — И Оливер упал перед ней на колени прямо в осеннюю грязь, пачкая свой красивый камзол. Раньше бы она наверное бросилась его поднимать и… Но сейчас Эли было только неимоверно стыдно, а ещё больно. Она вдруг представила, что Виктор вдруг увидит их сейчас. И как она будет ему объяснять это всё, она и сама не знала. Но ей было плохо даже не от этого, а от того, что это причинит ему боль. Виктор столько сделал для неё во время болезни и продолжает делать. А Оливер всего лишь несколько раз приходил. Хотя… Она ведь и не хотела этого.
От обилия мыслей голова пошла кругом. А напротив неё терпеливо стоял на коленях Оливер. Она должна была что-то сказать ему, набраться мужества и ответить, что не любит его. Но вместо этого, она просто развернулась и бросилась бегом по тропинке к дому, всё ускоряя и ускоряя шаг, оставив Оливера позади. Кажется, он что-то кричал. Она не обернулась. Пулей влетела в свою комнату, упала на кровать и разрыдалась.
За дни, оставшиеся до поездки, Эли старалась никуда не выходить одна, только с Виктором. Ей всё мерещилась тень Оливера везде. Если её супруг и заметил какие-то странности в её поведении, то ни словом, ни взглядом этого не выдал. А Эли трусила. Она была уверенна, что завтра расскажет Виктору про Оливера, обязательно, а лучше прямо сейчас. Вот точно-точно расскажет, тем более, что она его любит. Но каждый раз её что-то останавливало. Она молчала, смущаясь и боялась, что Виктор не поймёт или осудит, а ещё больше — что она невольно причинит ему боль. И даже при мысли об этом становилось дурно. И Эли молчала, обещая себе, что обязательно расскажет ему, только потом, после.
А день, на который была назначена поездка, приближался. Виктор доделывал свои дела, чтобы в ближайшее время герцогство не потребовало его личного присутствия. Ведь если наметится какое-то улучшение, то им предстоит остаться там до тех пор, пока оно не закрепится. А это минимум две недели, как объяснил ей Виктор. И Эли была только рада — прожить две недели возле море рядом с мужем, что может быть лучше?
Виктор уже договорился о том, чтобы снять небольшой домик почти на берегу моря и Эли уже предвкушала пение чаек по утрам и плеск волн.
И, наконец-то заветный день настал. Эли встала ни свет ни заря, и как настоящая хозяйка пошла проверить, положили ли в дорогу еду и всё ли собрали. Конечно, она пока больше игралась в хозяйство, чем занималась им действительно. Но она старалась. И застенчиво улыбалась в ответ, встречая улыбку Виктора.
В экипаж они сели, едва рассвело, и тронулись в путь. Ехать предстояло больше суток. Сначала Эли с интересом смотрела в окно, но потом немного приуныла. Как только они выехали за город, потянулись однообразные поля, голые сейчас. Кое где крестьяне ещё спешно убирали урожай. Осень стояла тёплая и яркая, но всё равно через пару часов путешествия все эти пейзажи уже приелись.
— Хочешь, почитаю? — Спросил Виктор, привычно глядя на неё. И Эли радостно кивнула, спросив:
— Ты специально книгу с собой взял для этого?
— Ну конечно. Чем ещё заниматься в дороге. — Он тепло улыбался. И смотрел так открыто. Неужели ей когда-то мог не нравиться Виктор? Неужели она правда говорила об этом Оливеру? Непривычные мысли посеяли было смуту в голове, но Эли придвинулась поближе к Виктору, он приобнял её одной рукой и начал читать.
Ей очень нравилось слушать его голос. Он читал с таким выражением, что Эли видела всё, о чём он читал словно наяву. Так прошёл почти день пути. Они останавливались на короткое время размять ноги и прогуляться, а ещё обсудить прочитанное. И Эли видела почти с восторгом, что Виктору действительно интересно её мнение и более того — он с ним согласен. И это наполняло её сердце радостью, так что не для чего другого там скоро не осталось места.
А ночевать они остановились в гостинице. Они ведь никуда не торопились. Виктор не стал заранее писать лекарке о своём приезде. Решил сообщить уже по приезду. Поэтому можно было немного задержаться. Что они и сделали. Сняли на ночь комнаты в гостинице в небольшом городке, а утром поехали не с самого утра, а ещё немного побродили по городу и посмотрели на его старинную архитектуру. Особенно это занимало Виктора. Но и Эли старалась интересоваться этими всякими колоннами и крышами. А ещё было, пожалуй, необычно вот так бродить по городу, в котором тебя никто не знает и куда не доходят слухи.
А после обеда они двинулись дальше. До портового городка осталось всего то ничего. И Эли радостно предвкушала как увидит море. Так что счастье встречи с ним едва не заставило её сломя голову и даже не переодевшись бежать к берегу. Виктор смеялся глядя на неё. И, пожалуй, это было счастье.
А потом, разместившись в снятом домике, они решили, что к лекарке отправятся завтра, а сегодня просто побродят по берегу моря и по городу. Эли чувствовала себя безумно счастливой. Вот чего ей на самом деле не хватало! Просто глотка свежего морского воздуха. Да она не любила никуда выезжать. Но она и не знала тогда, что поездки могут быть приятными! Поэтому Эли радовалась. Они с Виктором гуляли по берегу моря почти до самой ночи. И она не слышала ни упрёка, ни каких-то слов недовольства. Как будто ему доставляло радость радовать её. А может так и было на самом деле.
Завтра им снова предстоял поход по докторам. Если лекарка не поможет, Виктор наверное, не успокоится, пока не посетит всех местных светил. Но сегодня… Сегодня можно было отдохнуть.
А утром, спокойно позавтракав, они направились к лекарке. И Эли вдруг поймала себя на мысли, что ей действительно всё равно — поможет она ей или нет. Самым главным было то, что она чувствовала себя счастливой рядом с мужем, а остальное всё неважно.
Дом лекарки стоял на окраине города, а ещё был до невозможности уютным, таким, какими не бывают дома в городе. И когда Виктор постучал в дверь, Эли ожидала чего угодно, но только не того, что дверь откроет ещё вполне молодая и красивая женщина, казалось бы ничем не напоминавшая о своей службе.
— Вы чего-то хотели? — Она смотрел спокойно и открыто и сразу расположила Эли к себе. Так бывает — с первого взгляда. И пока Виктор объяснял цель их посещения, Эли осматривалась вокруг. Маленький уютный садик. Здесь осень ещё не вступила в свои права. И садик радовал глаза своей буйной растительностью, а ещё многообразием цветов. К дому вела узенькая аккуратная тропинка, по обеим сторонам которой росли низенькие кустарники. А сам дом — с круглыми окошками и покатой крышей привёл Эли в восторг. Ей сразу же захотелось рассмотреть его изнутри. Наверняка, он такой же красивый изнутри, как и снаружи, а ещё такой же уютный. И она вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы жить вместе с Виктором в таком домике. Если не постоянно, то хотя бы изредка, гостить и приезжать в него.
И когда женщина, представившаяся Лайной, пригласила их внутрь, Эли уже знала, о чём будет умолять Виктора. Чем тратить деньги на её болезнь, которая, возможно, не имеет лечения, не лучше ли купить здесь домик? И отдыхать в нём, ну хотя бы иногда. Она слышала, что морской воздух обладает целебными свойствами.
— Дорогая моя, — обратилась к ней Лайна, когда они вошли в дом, — Я сейчас осмотрю тебя, если ты не против.
— Конечно, — кивнула Эли и приготовилась к привычным постукиваниям молоточком. Но лекарка удивила её. Она заставила её выпрямиться, потом сделать несколько шагов вперёд и назад, повернуть голову и ещё несколько странных движений. Эли с удивлением, но подчинилась.
— Хм, я думаю тебе можно помочь, если ты не против. Только это будет не быстро. — Наконец, вынесла вердикт Лайна.
При мысли о том, что ей наконец кто-то точно сможет помочь, почему то вдруг стало страшно. Эли смирилась с тем, что была сейчас и привыкла к этому, но она была не готова, к тому что вернуться воспоминания. И возможно ей придётся вспомнить что-то совсем неприятное для неё. И всё-таки раз Виктор хочет этого, то и она должна. И Эли кивнула, соглашаясь. Потом Лайна вышла к её мужу и долго что-то ему рассказывала. А затем провела её в отдельную комнату и пригласила лечь на кушетку.
А через несколько минут принесла ей какой-то дымящийся отвар, приятно пахнущий травами в большой красивой кружке и уложила её на кушетку.
— Сейчас ты захочешь спать. Не пугайся, так и должно быть. — Проговорила Лайна. А Эли зевнула и действительно ощутила, как безумно хочется спать и совсем нет сил этому сопротивляться. И проваливаясь в сон, она ощутила, как потеплело в комнате.
А проснулась вся пропотевшая и словно заново родившаяся. Ничего не болело, но она ничего и не помнила из прошлой жизни. Открыла глаза и поискала взглядом Лайну. Но вместо неё возле кровати сидел Виктор. Увидел, что она открыла глаза и улыбнулся так тепло, что страхи, начавшие было поднимать голову, исчезли.
— Что со мной было? Зачем я спала? Лайна тебе ничего не рассказывала? — Она осторожно присела на кровати.
— Она сказала, что это начало лечения. Сначала организм должен выспаться и отдохнуться, а потом уже она попробует другие методы.
— Какие? — Эли заинтересованно посмотрела на Виктора.
— Не знаю, — он развёл руками и усмехнулся. — Она со мной ими не делилась. Но сказала только чтобы ты не пугалась. Её методы немного отличаются от принятых у лекарей.
Эли хотела спросить «чем», но не успела — в комнату вошла Лайна. Она, видимо, слышала окончание их разговора.
— Если только совсем немного, — Женщина широко улыбнулась. — Вам предлагали массаж, герцогиня?
— Нет, — Эли покачала головой и с удивлением на неё посмотрела. Массаж это что-то новое. Такое лекари ей ещё не предлагали.
— Ну значит всё ещё впереди, — улыбнулась ей лекарка.
Несколько дней (Эли даже потом не могла вспомнить сколько) продолжалось это странное лечение. С утра они приходили к Лайне. Та поила её какими-то вкусными отварами, жарко натапливала камин, а потом делала то, что называла массажем — разминала пальцами ей всю спину. Было немного неприятно, но совсем не больно. А ещё осторожно трогала пальцами ей шрамы и тоже что-то втирала в них. Эли терпела все эти манипуляции. Ей не было любопытно, что с ней творят. И она просто ждала, когда же её лекарка устанет и признает, что никаких результатов нет. Она, кажется, даже ждала этого.
Но в от в один прекрасный день, когда они остались вдвоём (Виктор как всегда расположился в соседней комнате, чтобы она легко могла его позвать если вдруг что), Лайна вдруг задал ей совсем неожиданный вопрос:
— Госпожа герцогиня, ты ведь совсем не хочешь ничего вспоминать, верно ведь? — И посмотрела на неё так пристально, что Эли смешалась, а потом с трудом кивнула. — Ты понимаешь, что тогда вся моя работа будет напрасной. Ты сама не хочешь ничего знать о себе. Могу ли я задать тебе вопрос — почему? — И Лайна пристально на неё посмотрела, так, что Эли стало даже не по себе.
— Я, — она начала разговор, старательно подбирая слова, чтобы не сказать лекарке лишнего. Хотя слова так и рвались наружу. Она устала всё это держать в себе. Всё, чего она боялась, всё, чего стыдилась. Все эти посещения Оливера. — … В моём прошлом как я думаю есть нечто такое, чего я не хочу вспоминать, — наконец выговорила она.
— И стыдишься, — добавила за неё Лайна.
— И стыжусь, — кивнула Эли. Чего уж теперь отрицать?
— Я не знаю, чего ты точно боишься и стыдишься. Я просто скажу тебе, а ты подумай. Ведь если бежать от своих страхов всю жизнь, то рано или поздно получится так, что некуда будет бежать. И тогда тебе всё-таки придётся встретиться с ними лицом к лицу. А встречаться с чем-то лучше с открытыми глазами, ты не думала об этом? — И Лайна вопросительно подняла брови. А Эли сразу представился Оливер. Да, она боится его, она бежит от него, но ещё больше она боится себя и того, что может причинить боль Виктору. Но Лайна права. Если она ничего не вспомнит, то не сможет никогда узнать, что было между ней и Виктором, почему она не любила его и не сможет загладить свою вину. А ещё Эли была уверенна, что вечно прятаться и бегать нельзя. Правда рано или поздно вылезет наружу. И лучше будет, если она сама расскажет обо всём Виктору.
Она хотела ответить Лайне, что она всё поняла и согласна с ней. Но та отвернулась и куда-то вышла, не ожидая от неё ответа. А на следующее посещение что-то поменялось. Проснувшись, Эли поняла, что перед глазами пляшут какие образы, что-то смутное. Она ещё не могла понять, что, но чувствовала, будто что-то изменилось.
Лайна обрадованно улыбнулась ей.
— Память начала возвращаться. Дай ей время. И приходи завтра обязательно. Это очень важно сейчас.
Эли кивнула. Виктор обрадовался, когда лекарка всё рассказала. А у неё на душе почему то было тревожно. Она плохо спала, а когда просыпалась, всё чудились какие-то смутные образы.
Утром она как обычно задремала, после травяного чая, чувствуя как Лайна бережно её чем-то укутала. А пробуждение было резким, так, словно её вдруг кто-то выдернул из сна.
Эли вскочила на кровати, хватая воздух ртом. Рядом с кроватью никого не было — ни Виктора, ни Лайны. Она встала, желая найти хоть кого-нибудь. Ну где же Виктор, когда он так нужен. А потом остановилась, словно поражённая — она вспомнила абсолютно всё. Память вернулась к ней разом, всё, что с ней было до той злосчастной прогулки, всё разом. И Эли готова была сгореть от стыда. Боже, как больно понимать, какая ты дура!
Когда Виктор вошёл и увидел её полуодетую, с растрёпанными волосами посреди комнаты и бросился к ней, Эли не выдержала и разрыдалась. Она так безбожно обманывала его всё это время после свадьбы.
— Ну ты чего, Эли, ты чего? — Спрашивал он, прижимая её к себе и баюкая, точно маленького ребёнка. — Что случилось, родная? Всё хорошо. — Он гладил её по голове, и знакомое чувство уюта окутывало словно одеялом и становилось легче, всё плохое отступало.
Вошла Лайна.
— Воспоминания вернулись, верно? — Спросила она, глядя на Эли и та кивнула, судорожно вздохнув и пытаясь успокоиться. — Такое бывает, если всё возвращается слишком резко. Надо отдохнуть. Я выпишу тебе успокоительные отвары и ещё оставлю мазь для лица.
— Наше присутствие здесь необходимо? — Вдруг спросил Виктор. Они разве куда-то спешат? Эли с удивлением посмотрела на него и застыла, словно не могла налюбоваться. Он казался ей сейчас самым красивым человеком в мире. Ну как, как она могла предпочесть ему Оливера?! Это просто уму непостижимо!
— А вы куда-то торопитесь? — Лекарка, кажется, удивилась. Да и Эли не слышала от Виктора ничего о срочности их поездки. И какие-то не оформившиеся мысли и подозрения начали потихоньку заполнять её голову, отравляя радость солнечного дня.
— Мне пришла срочная депеша о том, что дела герцогства требуют моего немедленного присутствия. — Виктор вздохнул.
— Ну тогда не смею вас удерживать. Просто оставлю вам успокоительный отвар и мазь. Если будут ещё какие-то вопросы — вы всегда знаете, где меня найти. — И Лайна вдруг ласково улыбнулась им обоим. Так, что Эли на короткое мгновение стало теплее на душе.
Но уже на улице, когда они сели в экипаж (Виктор всегда вызывал экипаж, потому что после посещения Лайны, Эли была не в состоянии сама добираться домой), ей снова стало тревожно. Неужели Виктор всё понял? Нет, если на короткий миг допустить невозможную мысль о том, что он всё знает про Оливера, то он мог бы подумать, что она всё вспомнила и снова полюбила его. Но её супруг ведь ничего не знал. Это абсолютно точно. Ведь не стал бы он её терпеть и относиться к ней с такой любовью, если бы знал всё! Тогда в чём дело?
Эли с тревогой посмотрела на Виктора.
— Что случилось? — Тихо спросила она.
— Ничего такого прям серьёзного, — коротко бросил Виктор.
Ну точно, лон не хочет с ней разговаривать. Это ведь он ещё ничего не знает. А если она расскажет ему про Оливера, что тогда? Он выгонит его из дома? И Эли с пугающим ужасом поняла, что жить без него не сможет. Что наконец то, благодаря супругу узнала и поняла, что такое настоящая любовь. Она искала в себе хоть какие-то остатки чувств к Оливеру, теперь, когда она всё вспомнила, но не находила ничего. Там было только равнодушие. Но неужели сейчас, когда она наконец-то поняла, что любит, она потеряет всё?
И Эли позорно разрыдалась. И тут же оказалась в кольце родных рук.
— Ты чего, Эли? Что случилось?
И она как маленькая девочка, хлюпнув носом, прошептала:
— Я боюсь, что ты меня разлюбил! А я жить без тебя не могу!
— Да ты что! Глупость какая! — Выдохнул Виктор. — Откуда у тебя только взялись такие мысли в голове?! Просто я переживаю. В депеше не объяснялось, в чём срочность приезда. И мои мысли заняты этим. Не бойся ничего!
И Эли успокоилась и прижалась к Виктору крепче. Да, наверное, она сейчас призналась ему в любви. Но ведь и он недавно сделал то же самое.
Обратно они доехали намного быстрее, чем туда. Ведь, когда они ехали туда, к лекарке, они никуда не торопились и Эли воспринимала эту поездку как интересную прогулку, не более. А теперь, когда они так мчались назад, не останавливаясь на отдых, дольше необходимого. И ей невольно было тревожно. В голову лезли всякие мысли. Ну да, пусть, конечно, Виктор и сказал, что любит её и всё это чушь. Но всё равно вся его тревога передалась ей. А он ведь нервничал. И Эли понимала в чём дело — если бы всё было хорошо, разве решил бы управляющий дёргать хозяина с хозяйкой, тем более, что для всех они поехали на воды, поправить здоровье (что по сути означало — отдыхать).
А ещё теперь, когда вернулись воспоминания, Эли чувствовала себя намного более неуверенной, чем раньше. Ей казалось, что в прошлом скрыт какой-то ключ, какая-то разгадка. Казалось, вспомни она всё — и будет владеть информацией. Но теперь, когда она всё вспомнило, ей временами казалось, что существовало две Эли. Одна — Элиза, герцогиня де Фруа, которая живёт настоящим и любит своего мужа и другая — взбалмошная и глупая (чего уж там скрывать) девчонка Эли, которая обожала глупые любовные романы и мечтала выйти замуж за молодого красивого принца, а ещё терпеть не могла своего мужа. Почему? Эли пыталась найти ответ на этот вопрос в своей памяти, но так и не могла найти.
Он просто ей не понравился с первого взгляда. Потому что был не таким, каким она представила свой идеал, начитавшись глупых книжек. Он не понравился ей ещё и потому, что дядя не спросил её желания выйти замуж, а просто выдал за того, кто показался ему подходящим. А ещё Эли вспомнила все мелочи, на которые раньше она не обращала внимания, а теперь сгорала от стыда. Если Виктор узнает ещё и про Оливера, он никогда её не простит! Никогда!
И поэтому когда они вернулись домой и Виктор бросился расспрашивать управляющего о происшествии, Эли была в самых расстроенных чувствах. Она не знала, что ей делать и куда идти и поэтому просто вернулась в свою комнату и присела на кушетку. Она была уверенна, что Виктор скоро придёт и ей не придётся оставаться со своими мыслями наедине.
Но прошёл уже, наверное, час, а его всё не было. Наверное, действительно случилось что-то страшное. Снова стало тревожно, и она больше не могла ждать. Лучше найти Виктора и самой расспросить его обо всём. И она бросилась вниз, в столовую. Может быть, он решил перекусить после дороги? Ей самой, кстати, есть хотелось всё больше и больше. Эли попыталась вспомнить, когда она кушала последний раз и по всему выходило, что ещё рано утром, в экипаже.
Но в столовой никого не было. Эли бросилась по коридорам к кабинету Виктора, надеясь найти его там и по пути едва не столкнулась со старым дворецким.
— Госпожа герцогиня, вот вы где! Господин герцог попросил вам передать, что дела требуют его неотлучного присутствия на его землях, поэтому он уехал, но надеется вернуться до ужина. И просил обязательно передать, чтобы вы не волновались.
— Да что хоть случилось, Даркинс?! — Эли схватила старого дворецкого за руку.
— Я слышал, госпожа, что пожар на землях, тех, что ближе к Элфоксу, по другую сторону от столицы. И то странно, потому как время сейчас неподходящее для пожара и гореть то нечему, и трава вся помокла от дождя. — Серьёзно ответил дворецкий.
— Поджог? — Вздрогнула Эли. Но кто это мог сделать? А вдруг Виктору грозит опасность? При мысли об этом сердце предательски забилось.
А Даркинс, словно отвечая на её мысли, покачал головой.
— Не знаю, госпожа. Но у господина герцога много врагов. Эти земли самые цветущие и плодородные во всём северном Саэльсе. И не всем это нравится.
— Спасибо, Даркинс. — Она отпустила его руку, развернулась и медленно побрела по коридору. Хоть бы с Виктором ничего не случилось! Какая же чушь всё, что она себе надумала! И как это всё неважно по сравнению с тем, что её супруг жив и рядом с ней. Всё остальное так незначительно. И Эли дала себе зарок точно рассказать ему всё об Оливере и попросить прощения за то, как она вела себя этот год после свадьбы. Только бы с Виктором всё было хорошо!
В голове уже одна за другой мелькали картины всяких ужасов. Горящие дома, рыдающие дети и Виктор, который обязательно попытается кого-нибудь спасти и какое-нибудь несчастье. Эли даже потрясла головой, чтобы прогнать дурные мысли. Но ничего не помогало. Есть в таком состоянии она, конечно, не могла и, не зная куда себя девать, спустилась в сад. Здесь было свежо, ветрено, но затяжной дождь закончился, и она пошла бродить по мокрым от дождя тропинкам. Все её мысли были заняты Виктором и случившимся несчастьем, поэтому она даже не сразу услышала, когда её кто-то окликнул, а когда услышала, подняла глаза, чтобы выдохнуть в какой-то досаде. Перед ней снова стоял Оливер, собственной персоной.
— Добрый день, Эли, — ответил он серьёзно.
А Эли вдруг почувствовала себя необычно тревожно. Виктора нет рядом, случись что — кто защитит её? Правда, она не знала от чего, но всё же боялась, как всякого чужого человека. Оливер стал чужим для неё за эти месяцы. Да по правде говоря никогда и не было иначе. Она придумала себе идеал и в этот идеал влюбилась, тогда как муж, родной и любимый находился всегда рядом, а она просто этого не замечала.
— Добрый день, — всё же ответила она Оливеру, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.
— Я приходил к тебе, но тебя не было. Говорили ты уехала… — Оливер подошёл совсем близко и пошёл рядом с ней, безжалостно давя своими щегольскими ботинками осенние листья.
— Да, я ездила к лекарке, — Эли совсем успокоилась. Раньше она боялась того что память вернётся, и она будет испытывать неловкость и… Мало ли что она успела наобещать Оливеру А теперь, когда она действительно всё вспомнила, неловкость ушла. Рядом с ней шёл чужой человек, которому она ровным счётом ничего не должна.
— И вижу она тебе помогла, — Оливер с интересом рассматривал её лицо. А Эли настолько привыкла к своему отражению в зеркале, что и не обращала уже на него внимания. Правда ей показалось сегодня, когда она мельком взглянула на себя, что шрамы стали белее и почти сошли. Как оказалось, это стало заметным не только ей. Но почему то ей это было неприятно. Наверное, потому что теперь, когда она знала цену истинным чувствам, ей хотелось, чтоб её любили и обращали на неё внимание не только из-за внешней красоты.
— Да, — спокойно ответила Эли продолжая брести по тропинке. Впрочем, тропинка скоро завернула обратно к дому и Эли пошла по ней, надеясь, что Оливер скоро от неё отвяжется. Но он просто шёл рядом и почему-то молчал.
— А память? Тебе помогла лекарка? Ты вспомнила меня? — Он смотрел на неё с таким ожиданием, что у Эли не хватило духу солгать. Тем более это надо было сделать всё равно рано или поздно, разорвать эту нить между ними. Но она почему-то молчала. И Оливер не выдержал. — Эли, не мучай меня! Я люблю тебя, а ты молчишь!
Он попытался взять её руку, но Эли увернулась и ускорила шаг. Да, она собиралась объясниться с Оливером. И сейчас, когда нет Виктора для этого самое время. Но рядом с домом она чувствовала себя увереннее.
— Почему ты убегаешь от меня, Эли?
Эли всё-таки остановилась, посмотрела на Оливера, который кусал губы, глядя на неё с такой болью, что она бы поверила, если бы не Виктор. Тот, который любил молча, ничего не требуя взамен, тот, который всегда был рядом, тот, который всё для неё делал. Нет, теперь она знает цену настоящей любви!
И она посмотрела Оливеру прямо в глаза и ответила:
— Потому что я не люблю тебя, Оливер.
Но он, кажется, даже и не услышал её.
— Ты, значит всё вспомнила! Но почему, Эли ты так говоришь? — Он встал прямо напротив неё. — Твой муж запугал тебя, да? Заставил сказать, что ты меня любишь? Если так, то пойдём к нему и я вызову его на дуэль. И ты наконец-то освободишься. Скажи мне, ведь это неправда, Эли? — И он снова попытался схватить её за руку. Но Эли вывернулась. Дуэль. При этом слове в груди разрастался холод. Если Виктор на дуэли… из-за неё… Она даже вздрогнула.
Это всё Оливер виноват. Он не может поверить, что она говорит серьёзно. Потому что на самом деле он слышал только себя всегда! Вдруг осенило её. Она развернулась к Оливеру и проговорила.
— Я действительно не люблю тебя. Это правда. Я люблю Виктора. — Произнесла его имя, произнесла то, что так давно хотела сказать, но не решалась, даже себе, не то что ему, и даже зарделась.
— Это ложь! Такого не может быть! Скажи, что он запугал тебя! Ну скажи! — Оливер бросился к ней и схватил за руки, прижал к себе.
— Пусти! — Эли отчаянно отбивалась. Но Оливер был сильнее, а они как назло ещё находились далеко от дома. — Пусти!
— Эли, любимая! — Он словно не слышал, что она говорит, пытался поцеловать её. Эли уворачивалась как могла. Его поцелуи вызывали в ней только брезгливость.
— Пусти! Да пусти же меня! Я не люблю тебя, слышишь! Не люблю!
— Молодой человек, кажется, моя жена попросила вас отпустить её. — Она узнала этот тихий голос. Виктор буквально оторвал Оливера от неё и сейчас стоял рядом. И Эли, вся дрожа, прижалась к нему.
Её трясло как в лихорадке и она не сразу поняла, что говорит Оливер. А, когда поняла, покраснела и лишь покрепче прижалась к Виктору. Не оттолкнёт же он её? Или оттолкнёт?
А Оливер почти кричал, размахивая руками:
— Эли я люблю тебя, а ты всегда любила меня. С самого первого дня, как увидела и всегда говорила, что терпеть не можешь своего старика мужа. Разве не так? Разве я лгу? — Он стоял напротив них с Виктором, молодой, красивый, волосы взъерошены, на идеальном, с иголочки, костюме пятна грязи, тёмные, словно кровь. В его глазах Эли почудилась беспомощность, а ещё злость и боль. Она хотел ответить Оливеру, но не успела и слово вставить. — Это он, — Оливер показал пальцем на Виктора, который стоял рядом. — Это он запугал тебя. Я не знаю, чем, но это он во всём виноват! Теперь, когда ты всё вспомнила, ты должна исполнить обещание. Помнишь, ты обещала попросить своего мужа, — Оливер выплюнул это слово с презрительной миной, словно оно жгло ему язык, — о разводе. Я не знаю, что он тебе наговорил, но раз ты боишься попросить, это сделаю я. И он гордо шагнул вперёд, оказавшись почти возле них с Виктором. — Я требую развода.
— На каком основании? — Это были первые и единственные слова, которые произнёс Виктор за всё время его тирады. Эли видела, что он слушал Оливера со вниманием, а серде её заходилось от страха и боли. Правильно говорила Лайна — она боялась всё вспомнить, она всего боялась и потому везде и всегда виновата. О, если бы она сразу рассказала Виктору про Оливера, скольких бы проблем можно было избежать!
— На основании того, что Эли сама просила меня о разводе несколько месяцев тому назад. И говорила, что просто боится задать вам этот вопрос. Но так вот теперь я спрашиваю за неё. — И Оливер прямо смотрел на Виктора. Лицо его горело. Вот сейчас. Сейчас Виктор прогонит её и никакие слова уже не помогут. Наверное, он думает… Что он думает, она не могла понять. Но на несколько минут её сердце замирало от страха.
— Но сейчас, насколько я понимаю, она изменила своё мнение, — И Виктор посмотрел на неё так, что её сердце на секунду замерло, а потом забилось быстрее.
— Да, — кивнула Эли. Один взгляд Виктора, всего один лишь взгляд придал ей сил.
— Да, почему ты слушаешь его?! Скажи мне, Эли! — Оливер смотрел на неё умоляюще. Так, что никто другой бы не выдержал. А ей было грустно. Тоскливо, больно, тяжело, понимать, что она сама во всём виновата, сама дала ему всякую надежду. И теперь сама за это расплачивается. А значит пришло время это закончить.
— Потому что я люблю его, — тихо ответила она. И даже сама не поняла, что произнесла эти слова. А потом осторожно посмотрела на Виктора. Он стоял молча, так, словно его это и вовсе не касается. Незыблемый и спокойный, как скала. Тогда как Оливер являлся бушующим морем. Куда погонит его ветер, туда он и плывёт. От её слов он даже застыл на мгновенье, а потом не выдержал:
— Ты… ты любишь этого сухаря?! Эли, ты с ума сошла?! Ему же всё равно! — Оливер даже подпрыгнул от удивления.
Сухарь. Да. Эли было мучительно стыдно, потому что она сама до недавнего времени именно так и думала. Но сейчас она знала, что это только маска. Что Виктор замечательно держит себя в руках. Она посмотрела на него. О, он не сухарь. Никак. Но те, кто не знают его, да, пожалуй, они могли так думать.
Виктор стоял спокойно и молча и смотрел то на неё, то на Оливера. И только в глазах его полыхало пламя. Такой пожар, который был, наверное, больше того, что пожрал его угодья. И Эли потупилась, чувствуя, как сгорает в этом пламени. И просто прижалась к мужу. А он, вот уж странное дело, даже не оттолкнул её.
Оливер несколько минут смотрел на них. Потом скривился, словно от зубной боли и выплюнул:
— Прельстилась на деньги, значит, да? — Мгновенье просто смотрел на них, а потом развернулся и бросился прочь.
Эли обессиленно прижалась к Виктору. Ноги не держали её. А на глазах вдруг навернулись слёзы. Слишком много переживаний за последние дни.
— Ну ты чего, Эли? Снова плачешь? — Виктор осторожно отнял её руки от лица и стёр слёзы. — Я, конечно, тот ещё сухарь. Этот юноша прав. И утешать тебя не умею. Но это правда то, что ты сказала?
— Да! — Выдохнула Эли. И захотела продолжить. — Я…
Но Виктор не дал ей договорить. Просто приложил палец к губам.
— Тихо. Всё хорошо. — И прижал к себе крепче, не оттолкнул. И Эли прильнула к нему. И лишь, успокоившись, смогла проговорить:
— Виктор, то что он говорил, Оливер. Это всё было правдой, но это было давно. Правда! После того, как я потеряла память, я больше никогда не искала с ним встречи. И тебя не обманывала. — Она замолчала, чтобы передохнуть и Виктор тихо проговорил:
— Я знаю, Эли. Я всё знаю. Я знаю, что ты с ним встречалась, все эти месяцы.
— Знал?! — Выдохнула Эли с изумлением и неверяще посмотрела на собственного мужа. Он знал и всё равно ухаживал за ней и был так ласков и нежен и…
— Конечно. Нельзя заставить полюбить насильно. А я действительно не молод и не красив. Словом, я не могу составить конкуренцию такому как Оливер. Я бы отпустил тебя, если бы ты захотела уйти, но любить бы не перестал, — добавил Виктор совсем тихо.
Эли не могла поверить своим ушам. Неужели её супруг правда правда бы так сделал?! А сердце восхищалось им, сердце пело: «сделал бы».
— Я хотела, — она потупилась. — Но теперь не хочу. И никогда больше не захочу!
Эти благословенные минуту принадлежали только им двоим. И пусть сейчас бы весь сад вокруг и дом загорелись, а Оливер снова бы вылез, как бес из табакерки, ей было всё равно. Виктор всё знает, он обо всём знал с самого начала. И всё равно любит её и не оттолкнул и ещё куча мелких «не». Того, чего он не сделал и того, что делал. Такой благородный, такой родной и такой любимый.
Когда они наконец вернулись домой, вдоволь нагулявшись по тропинкам и наговорившись, Эли вдруг со стыдом вспомнила, что Виктор ничего не ел с самого утра, а ещё что она ровным счётом ничего не узнала у него про пожар, словно ей было неинтересно.
— Виктор! — Он обернулся к ней и улыбнулся. Простая тёплая улыбка, но её как воздух не хватало им обоим. — Что там случился за пожар? Даркинс рассказал мне в двух словах, но я не поняла.
— Да, собственно, ничего страшного. Я думал на поджог, но сейчас всё-таки склоняюсь к той версии, что это самовозгорание. Просто кто-то из крестьян забыл потушить лампу на ночь.
Эли внимательно посмотрела на Виктора. Кажется, он не говорил ей всего. Не хотел расстраивать? Ну пусть так. Она не будет допытываться. Всё равно ведь пока ничем не может ему помочь. И это хуже всего.
— А ущерб большой?
— Да не так чтобы… — Виктор замялся, а потом вздохнул. — Для земли то ущерба немного, как и для скота. Урожай собран, скот в загоне. А вот люди… Многие остались без крыши над головой.
— И что же ты будешь делать? — С тревогой спросила Эли.
— Я думаю на днях будет много работы. Временно размещу их в хозпостройках к югу от имения. А пока найму рабочих. До первого снега надо будет отстроить им новые дома. — Виктор говорил серьёзно и озабоченно. А Эли не переставала им восхищаться. Так заботится о людях, живущих на его землях, о каждом из них. — Так что, прости меня, я наверное, дома буду появляться не так часто. Ты только больше не гуляй по саду в одиночестве.
Виктор не договорил, но Эли поняла, что он хотел сказать. Он тоже боялся, что Оливер ещё вернётся. Хотя она вся рассказала своему бывшему поклоннику, но почему то Эли была уверенна, что он этим не удовлетворится. А, что собственно она знала об Оливере, кроме его имени, фамилии (захудалый купеческий род), да о том, что из родственников у него только дядя? А, главное, он никогда не рассказывал о себе. Вот только она, ослеплённая влюблённостью, не хотела этого замечать. И вот теперь какое то плохое предчувствие сдавливало грудь, стоило ей только подумать об Оливере. Почему то ей казалось, что он просто так не угомонится.
— Я не буду, — тихо ответила она супругу. А потом вспомнила снова, что как хорошая хозяйка должна была накормить его. Да только уже всякое время обеда вышло. И покраснела со стыда. — Виктор, ты, наверное, голоден. А я совсем забыла. Пойдём обедать.
— Ничего, — он улыбнулся ей так, как только он умел. Ни капли не расстроился, ни капли не разозлился. Какой же он всё-таки замечательный!
Но молодость брала своё и Эли не могла долго себя корить за то, что было в прошлом. Прошлое прошло. А она любила и была любима. И это такое прекрасное чувство, что она просто отдалась ему без остатка, наслаждаясь каждым мгновеньем с Виктором.
Они пообедали вдвоём в большой, но такой уютной столовой, которую Эли уже успела полюбить. А потом Виктор решил немного отдохнуть и ехать искать рабочих уже завтра. Всё-таки сейчас уже почти стемнело. А в темноте он мало чем сможет там помочь. Тем более, что несколько человек, глубоко преданных ему, осталось помогать крестьянам и смотреть, как они расположились на ночлег. Виктор приказал накормить их, напоить и выдать им из дома, что понадобится. Но чтобы его не тревожили поручил все дела решать управляющему.
А сейчас они с Эли вдвоём по традиции расположились в её комнате. И Виктор снова сидел рядом с ней и читал ей и держал её за руку, пока она не заснёт. И Эли засыпала счастливая. Ей даже казалось, что этого счастья слишком много выпала на её скромную долю. Чем она вообще заслужила такое счастье?
И уже проваливаясь в дрёму она почувствовала лёгкий поцелуй на губах. И так и заснула, улыбаясь.
А утром после завтрака они решили прогуляться немного перед поездкой. Точнее Эли хотела проводить мужа. Кто знает, как часто теперь он сможет появляться дома. Они вышли на улицу. Было тепло совсем не по осеннему. Пока они жили у моря, здесь, как оказалось, уже выпадал снег, а потом растаял. И сейчас снова было неожиданно тепло не по погоде. Эли так радовалась этой нечаянной передышке перед зимой. Она с детства не любила снег и морозы. Хорошо, что даже здесь в столице очень редко сильные морозы держались больше недели, а снег лежал дольше пары месяцев. Но в пансионе, глядя на карту мира, она не раз задумывалась, как живут люди в странах севернее их. Там ведь зима почти полгода длится.
И всё же она, наверное, полюбит зиму. Особенно в этом доме, по старинному уютном. Он, должно быть, выглядит просто замечательно под ослепительным снежным покровом.
Так, размышляя, они прогуливались с Виктором по тропинкам. Им не надо было говорить, чтобы понять друг друга. И в молчании они находили радость. Эли смотрела на Виктора и улыбалась, а он в ответ крепко сжимал её руку. И не надо было слов. Между ними было больше, чем просто слова.
И сначала Эли не поняла, почему вдруг как вкопанный остановился её супруг, а потом подняла глаза и вздрогнула, крепче прижавшись к Виктору. Перед ними из кустов на тропинку выпрыгнул Оливер. В руке его был крепко зажат пистолет.
— Я вызываю тебя на дуэль, граф Виктор де Фруа! — И пистолет его, направленный на Виктора не дрожал. В глазах решимость, губы сжаты. Боже, зачем он это делает? Зачем? Чего ему не хватает? Почему он не понимает простых слов?!
Эли всю трясло от страха и от злости одновременно. Хотелось выйти вперёд и хорошенько встряхнуть Оливера. Но он не услышит её. Никогда не слышал. Всегда думал только о себе.
— Я отказываюсь, — просто сказал Виктор. — Сейчас у меня нет времени для дуэли. Если через две-три недели твой пыл не остынет, я готов дать тебе сатисфакцию. Хотя, честно говоря, не понимаю зачем, — И Виктор поджал плечами.
— Трус! — Презрительно выплюнул Оливер. Развернулся и сделал два шага назад.
А потом… Всё произошло так быстро, что Эли не успела даже моргнуть, не успела подумать… Ничего не успела.
— Значит не хочешь по-хорошему? — Оливер резко повернулся и выстрелил. Звук выстрела, словно гром прорезал сонную спокойную тишину сада. Он посмотрел на Эли, хотел было, что-то сказать, но губы у него затряслись. Он бросил пистолет и кинулся прочь из сада.
— Виктор? — Эли поразила спокойная тишина. Она медленно повернулась, ожидая увидеть рядом супруга. Но он лежал рядом, на земле, зажимая рукой рану, на груди. И кровь как-то странно вытекала, толчками. Белая рубашка вся намокла. И… Боже, о чём она думает.
— Сейчас, я сейчас.
И она кинулась к дому так, как никогда, наверное, не бегала за всю жизнь.
— Помогите! Помогите кто-нибудь! — Она кричала так, что должно быть, слышно было на всю округу. И когда на её крик из дома высыпали слуги, Эли, задыхаясь смогла только прошептать. — Виктор ранен. Лежит там, в саду. Доктора срочно.
Грудь сдавило, в горле стоял ком, а слёзы жгли глаза. Боже, он не может так умереть! Не сейчас, когда она полюбила его, когда она готова всё для него сделать! Один из слуг, кажется, конюх, вскочил на лошадь и верхом бросился за доктором, а Перкинс и ещё двое молодых парней поспешили за ней.
— Не беспокойтесь, госпожа графиня, я когда-то воевал и знаю, как перевязывать раны. Главное — это остановить кровь. — Бормотал Перкинс рядом, успокаивая её.
А Эли больше всего боялась того, что помощь прибудет слишком поздно. Она не признавалась в этом себе, не хотела даже думать об этом. Но боялась, боялась до безумия. Может быть, ей надо было не бежать за помощью, а самой перевязать рану? Может быть, таким образом она потеряла драгоценные минуты? Дорога до того места, где она оставила Виктора, показалось ей неимоверно долгой, словно они шли час. При том, что все спешили, как могли, почти бежали. Даже старый Перкинс смешно семенил рядом, стараясь поспеть за ней и более молодыми слугами.
И наконец они дошли. Виктор лежал на траве. И сердце у неё на мгновенье остановилось. Эли показалось, что он уже не дышит. Она остановилась, судорожно хватая ртом воздух. Перкинс и слуги оттеснили её от Виктора. А ей… Ей малодушно не хватило смелости. Она сжала губы, заломила руки и просто испугалась. Боялась подойти, чтобы узнать неизбежное.
— Он жив, госпожа графиня! Потерял много крови, но жив. Мы сейчас поможем. Сейчас.
Эли почувствовала, как от облегчения затряслись колени. Он жив. Её муж жив. Значит всё обязательно будет хорошо. Должно быть.
Перкинс, покачав головой, сказал, что господина графа лучше не переносить до прибытия доктора. Он только перевязал его как смог. Виктор всего лишь на мгновенье открыл глаза и застонал, когда его осторожно перевернули на спину. И так больше и не пришёл в себя. А Эли снова овладела безотчётная тревожность. Она заламывала руки, мечтая только об одном — чтобы доктор прибыл побыстрее. Почему же его так долго нет?
Прошло, казалось, с полчаса. И Эли потом не могла вспомнить о чём думала в эти минуты. Безотчётный страх овладел всем её существом. Она стояла, кусая губы и молилась только о том, чтобы Виктор остался жив. Она сделает всё для него, только бы он жил!
Наконец, прибыл доктор. Эли вспомнила его — пару раз, когда она или другие дядины домочадцы болели, он вызывал его. Доктор, сухопарый старичок, наклонился над Виктором, осмотрел рану и покачал головой. Хотел было что-то сказать, но потом увидел её и промолчал.
— Его надо отнести в дом. Здесь слишком холодно для него. — Наконец произнёс он. — Только… — Он запнулся, потом снова взглянул на неё. — Госпожа герцогиня, могу ли я говорить откровенно?
— Можете, — кивнула Эли, сжав губы, так чтобы никто не понял, что она на грани истерики. А она повторяла про себя как заведённая кукла: «Я нужна Виктору, я нужна Виктору» и это помогало ей не сойти с ума.
— Герцогу надо срочно сделать операцию и извлечь пулю. Но он может не пережить операцию, потому что потерял много крови. К тому же его нужно перенести в дом, туда, где есть возможность мне оперировать. А это, сами понимаете, тоже риск. Но решать в любом случае вам. — И посмотрел на неё.
Боже, зачем ей такой сложный выбор?! Она же ничего в этом не понимает, она не справится! Но Эли заставила себя сжать губы и прекратить панику.
— В каком случае у моего супруга больше шансов выжить? — Спросила она прямо.
— Если я попытаюсь сделать операцию, — так же прямо ответил доктор. — Но и здесь никаких гарантий.
— Хорошо, делайте всё, что вам нужно, чтобы подготовиться к операции.
Доктор удовлетворённо кивнул и отошёл от неё. Через несколько минут вернулись слуги, которых он посылал за носилками. Они осторожно положили на них Виктора, который даже не застонал. А жив ли он ещё? Эли сжала губы и заставила себя спокойно идти рядом с носилками и смотреть ровно, перед собой. Хотя сердце замирало от боли. Хватит! Она больше не маленькая девочка. Сейчас и от её действий тоже зависит жизнь Виктора.
Виктора положили на большой стол в гостиной, который уже подготовили для операции. Доктор раскрыл свой чемоданчик и попросил в помощники слуг, которые не боятся крови. Почти все вызвались помочь. Оказалось, Виктора любили все. От конюха, до последней судомойки. Доктор отобрал двух самых сильных слуг, а Перкинс напросился подавать бинты и инструменты.
— А теперь, госпожа герцогиня, вам тут делать нечего, — выпроводил её доктор. — Ваш покорный слуга сделает всё, что необходимо. И если будет на то Господня воля, ваш супруг будет жить.
И Эли осталась в коридоре. Бледная, дрожащая. Она не нашла ничего лучше, чем упасть на колени в молитве. Что угодно. Она сделает что угодно и согласна на всё, лишь бы Виктор жил. Операция длилась неимоверно долго. Часы в малой гостиной, куда её выпроводили, уже пробили полдень, а доктор никак не выходил. Что это значит? Сердце у Эли билось как сумасшедшее. Она с трудом уже переживала ожидание. Если через полчаса доктор не выйдет и она не услышит никаких известий, то она сама ворвётся к ним, не выдержит.
Она то присаживалась на кресло, то вскакивала с него и начинала расхаживать, почти бегать по комнате, потом опять садилась и прижимала руки к груди, силясь унять бешено бьющееся сердце. В глазах застыли слёзы, но она никак не могла заплакать. Всё тело в напряжении ожидало приговора. Потому что если Виктор умрёт, для неё это будет приговором. Как она будет жить без него? Эли даже не представляла этого себе. Поэтому когда доктор, тихо скрипнув дверью, вышел, она мигом подлетела к нему.
— Что? — Спросила тихо, боясь услышать ответ.
— Он жив. — Устало ответил доктор. — Но большего сказать не могу.
— Спасибо вам, — тихо прошептала Эли.
— Пустое, — махнул рукой доктор. — Я пока прослежу за герцогом. Если до сегодняшнего вечера он… — Доктор словно не мог выговорить это слово, но Эли поняла, что он имел в виду. — Словом, я жду до вечера, а потом уеду домой. Вам оставлю подробные указания с тем как ухаживать за больным. — Он помолчал немного, а потом вдруг улыбнулся и добавил. — Выше нос, герцог очень сильный мужчина. Если он выжил после такой раны, хоть и потерял много крови, то с долей уверенности могу сказать — будет жить.
И Эли выдохнула. Ноги сразу затряслись. И она едва добрела до кресла. Ждать до вечера… Слабая надежда не давала ей отчаяться, а слова доктора помогали держаться. Несколько раз слуги приносили ей и доктору чаю с булочками. Ей кусок в горло не лез. Но доктор сказал, что если она хочет помочь своему супругу, то должна хорошо кушать. Иначе она свалится от слабости и ему придётся разрываться между ними двоими. И Эли послушно съела несколько булочек и запила их чаем, не чувствуя вкуса ни того, ни другого.
Наконец, стемнело. Доктор в очередной раз вышел от Виктора, в этот раз уже одетый и с чемоданчиком в руке.
— Всё. Завтра зайду проведать больного. Он сейчас очень слаб и спит. Организм должен справиться. Главное, чтобы не началось воспаление. Давайте, я расскажу вам, что делать и какие лекарства герцогу давать.
Эли кивнула, взяла лист, перо и приготовилась записывать. Писать пришлось много. И хорошо, что так. По крайней мере она могла не думать, а ещё быть уверенной, что она точно ничего не забудет.
Когда доктор уехала, Эли сначала раздала указания слугам, которые, казалось, только этого и ждали. А ещё ведь скоро должны приехать те люди, которых Виктор посылал на пожар. И им она тоже должна будет дать указания. Вот только справится ли она? Эли решительно сжала губы. Она — герцогиня, она — хозяйка имения. Виктор надеется на неё. Она справится!
Эли попросила перенести кровать в гостиную. Она будет рядом с Виктором. Ни одна служанка не поможет ему так как она. Никто не будет так чутко охранять его сон. Эли подошла к нему, немного боясь, совсем немного. Ей было страшно увидеть на лице Виктора печать той тени, откуда не возвращаются. Но нет. Лицо его хоть и было бледно, но без той, мертвенной бледности, что она боялась.
Она посмотрела на Виктора и сама, не зная почему, улыбнулась. Они вместе и они обязательно справятся.
Следующие несколько дней Эли почти не помнила. Доктор заходил к ним каждый день по несколько раз на дню. И хотя с виду ничего не изменилось, но доктор оставался очень доволен.
— Всё намного лучше, чем я думал, — хмыкал он и улыбаясь потирал седую бороду. — Кто бы мог подумать, что ваш герцог такой сильный мужчина.
Эли была ему благодарна, потому что сама никаких изменений в состоянии Виктора не видела. Иногда она вскакивала ночью, чтобы посмотреть, жив ли ещё её муж. Но доктор видел улучшения и уверял её, что герцог уже скоро очнётся. Лихорадки не было, а значит всё прекрасно.
А ещё на неё вдруг навалились все дела по имению, всё, что Виктор делала сам, не поручая управляющим, как презрительно выразился Оливер. Эли не хотела даже вспоминать о нём, вычеркнула из жизни. Она не думала о том, как бы отомстить ему или наказать. Все её мысли были сосредоточены на муже. А про Оливера она просто напросто забыла.
Рабочим, что остались без крова, требовалась помощь и еда. А Эли не знала, чем конкретно помочь. Всем занимался её супруг. Хорошо, что у него были надежные люди, которые передавали через Даркинса ей просьбы о необходимом, а она, посоветовавшись с ним, помогала, чем могла. Вообще, если бы не слуги, во всём желавшие помочь хозяйке и переживавшие за герцога, она бы, наверное, не справилась.
А через неделю, Эли и сама заметила, что Виктору стало лучше. Он уже был не таким бледным, а лоб так и вовсе стал нормальным, тёплым, даже без толики жара, что был у него в самом начале после операции. Правда, её супруг так и не пришёл в себя. Лишь открывал ненадолго глаза, а потом закрывал. И всё таки ему было лучше. Доктор уже улыбался, как бы всем своим видом говоря: «Ну вот, видите, а вы волновались».
И Эли могла уже вздохнуть спокойно. И тут как раз к ней пожаловали констебли. Они долго расспрашивали, что, как и почему случилось с Виктором и кто и зачем в него стрелял. Эли не хотела лгать и что-то скрывать, а потом путаться в показаниях. Но она и не знала, как сделать так, чтобы тень её поведения не попала на её супруга. Ведь если всплывёт та история, которую по глупости она, наверное, разболтала всем подругам из пансиона, то пойдут слухи. А Виктора и так не особо любили в свете и она понятия не имела, почему. Поэтому Эли честно отвечала констеблям, что перенервничала, очень переживает за мужа и сейчас не может дать им никаких ответов. Пусть приходят потом. Когда герцог придёт в себя. Им пришлось удовлетвориться этим.
Эли так была занята мужем и делами имения, что едва не забывала есть и спать. А ещё она не слышала никаких новостей из столицы. И это, наверное, было к лучшему. Потому что если Оливер пустил какие-то слухи, если ему хватило для этого духа, то Эли даже боялась представить, что о них с Виктором рассказывают.
В один из дней (она уже могла ненадолго оставить Виктора и тогда её подменяла нанятая сиделка), управляющему срочно понадобился какой-то документ, связанный с герцогскими землями. И Эли, оставив мужа на попечение сиделки, отправилась в его кабинет. Уж если и искать документы (ей примерно объяснили, что она ищет и зачем), то только в кабинете.
С того раза, как она последний раз была в кабинете супруга, там, казалось, ничего не поменялось. Только пыль была стёрта, да и всё. Так же лежали стопкой на столе бумаги и книги, так же на столе стоял маленький портрет, изображавший всю семью Виктора (его родители, насколько она знала, умерли от какого-то мора, унёсшего сотни жизней) и так же соку сиротливо притулилось растрёпанное перо с чернильницей и недопитая кружка чая.
Эли осторожно, стараясь всё потом уложить в том же порядке, перебрала стопку с бумагами. Но нужного документа не нашла. Где же он может быть?
Взгляд её упал на ящик секретера, в котором торчал ключ. Виктор настолько доверял своим людям, что и ключ даже не вытаскивал. Вот это да! Эли снова поразилась своему супругу и направилась к секретеру. Нужная бумага нашлась довольно быстро.
Эли перечитала её несколько раз, чтобы увериться, что это точно то, что нужно. И уже хотела задвинуть ящик, когда взгляд её случайно зацепился за тетрадку. Такую маленькую, неброскую в тёмной кожаной обложке.
«Я просто посмотрю, что там», — тихо сказала Эли самой себе, уверенная, что там только цифры, расчёты или исторические документы. И всё же ей было интересно, словно её что-то влекло.
Она раскрыла тетрадь. Это был дневник, судя по всему. Сначала шла дата, а потом текст написанный знакомым почерком мужа. Негоже ей копаться в чужой душе. Эли уже хотела было вернуть тетрадь на место, когда взгляд её зацепился за своё же собственное имя. И она, отложив документы, принялась за чтение.
24 октября
На вечере, приглашённый, как важный гость, я впервые увидел её. Глупо, наверное, но я никогда не мечтал ни о чём подобном. Работа, да дела герцогства заняли все мои мысли. И я никогда до сего дня не чувствовал, что жизнь моя в чём-то неполная. Казалось, всё так, как и должно быть. Пока я не встретил её. Элиза Лавёр, племянница Себастьяна Лавёр. Мы с ним почти не пересекались никогда. Оказывается, его брат вместе с женой умерли почти тогда же, когда и мои родители, оставив на его руках свою маленькую дочку. И вот теперь он вывел дочку в свет, рассчитывая на выгодную партию. Я прям так и вижу его в этот момент, когда он говорит «выгодная партия, сами понимаете». И его лицо в этот момент. Стало отвратительно.
Наверное, поэтому я не люблю все эти вечера и приёмы, но сегодня просто обязан был приехать. И не зря. Я не умею говорить красиво и писать. Всё это совсем не для меня. Но сегодня я был готов написать с десяток стихов, после того, как леди Элиза посмотрела на меня мельком, но всё же с такой затаённой тоской, что сразу захотелось вызволить её из логова этого человека, что брак величает «выгодной партией». Узнать бы, как ей у дяди живётся.
1 декабря
Прошла почти неделя. Глупо. Никогда не испытывал желания вести дневник, а тут вдруг понял, что не могу молчать. Я далеко не лучший человек на свете. Да и вообще не умею всё вот это — цветы, букеты, романтические вирши, но господин Лавёр собирается выдать Элизу за Робси. Мы с ним встречались пару раз чисто на научном поприще. И хуже и я бы сказал, гаже (не побоюсь этого слова) человека я не знаю. Он, наверное, не сильно старше меня. Но из тех слухов, что ходят про него, вовсе не всё слухи. Совсем нет. И про его жён и про любовниц. Не хочу даже думать про эту мерзость. Так жаль, что у Элизы не будет даже времени познакомиться со мной поближе. Но тешу себя надеждой, что после свадьбы это будет возможным. Тем более, что дел у меня не так уж и много. Я не могу говорить о чувствах, а писать — ещё тяжелее. И всё же я рад, что неделю назад увидел Элизу Лавёр. Да что там рад! Я счастлив!
5 декабря
Сегодня её дядя назначил дату свадьбы. Он будет её посаженным отцом. Всё честь по чести. Робси отступился. Только меня почему то не покидает дурное предчувствие. Я бы хотел увидеться с Элизой, Эли, как все её здесь называют. Сказать пару слов. Так ведь не бывает, что человек, который годится ей в отцы, вдруг влюбился без памяти! Такого не бывает. Говорят, по крайней мере, что не бывает. Но какое мне до этого дело! Я всего пару раз видел Элизу, а кажется, что знаю уже много дней. Такое бывает. Я знаю. Я верю. Хотя я никогда не увлекался романами, но те чувства, что проросли во мне, хотя я думал, что уже слишком стар для них, никуда не денутся. Я надеюсь, что та, которой предстоит в скором времени стать моей женой, никогда не прочитает эти строки. Я надеюсь, что скажу ей сам, как сильно люблю её, полюбил с первой встречи. А эти строки пусть останутся в дневнике. Как глупость, сумасбродство, сумасшествие, огонь в крови. Всё то, что живёт во мне, хотя я и сам этого не знал.
20 декабря
Сегодня самый счастливый и самый, пожалуй, печальный день для меня. Мы стали мужем и женой. Вроде бы надо радоваться, но на сердце необычно тяжело. Я просил господина Лавёра дать мне поговорить с Элизой наедине хотя бы полчаса. Но нет. Никаких встреч. Только редкие разговоры в гостиной при родственниках. А там ничего и не скажешь толком. Для всех я, пожалуй, сухарь, что решился почти в сорок лет жениться на восемнадцатилетней девушке. Наверное, и для неё так всё выглядит. Я «купил» молодость за титул. Глупо, но я сам дал пищу этому. И сам не попытался поговорить. Я думал, что моей любви хватит нам двоим. И, боюсь, ошибался.
Сегодня после венчания, когда мы, выслушав поздравления, поехали домой, Эли забилась в уголок в карете, такая несчастная и такая испуганная, что я не решился даже пожалеть её. Хотел объяснить, хотел рассказать, но, увы, с пером и бумагой я общаюсь намного лучше, чем с людьми. Так вышло. Маленькая напуганная девочка и злодей. Я думаю, ей всё видится в таком свете. Но я готов дать ей время.
3 января
Первые дни после Рождества. Я хотел бы проводить их с Эли. Но, увы, моя супруга сторонится меня. Она почти не выходит из своей комнаты. Я пытался, видит Бог, я пытался поговорить с ней. Но она сразу забивается в угол, как маленький напуганный зверёк. А у меня нет слов. Я не красив и знаю это. Я не щеголь и фат из её любимых романов в жёлтой обложке, что она читает взахлёб. Я бы мог стать таким, но сейчас уже слишком поздно, пожалуй. Всё это мотовство простительно в двадцать лет, но никак не в сорок. На мне герцогство и люди. Хотя, думаю, хуже чем я есть, я уже жене не покажусь.
От всех совместных завтраков и обедов она отказывается. Точнее, лучше было бы, если бы отказывалась. Я же вижу, как она сидит и ей кусок в рот не лезет. Я пытаюсь заговорить с ней, но она лишь вздрагивает и отворачивается. Видно, действительно я слишком стар для неё и слишком много о себе возомнил.
10 февраля.
Я просто оставил Эли в покое. Пусть делает то что хочет. Я вижу, как ей неприятно моё общество, как она боится меня, как вздрагивает, если я подхожу к ней. У нас нет общих тем для разговора. Она ни о чём не просит меня, ничего не требует. А я, вот дурак, не могу прямо спросить, чего ей надо. Я не умею говорить с женщинами. Я никогда не был вежливым и не пытался понравиться. А ещё я знаю, что герцога де Фруа не особо любят в высшем свете. Просто потому, что я считаю пересказ сплетен — худшим времяпрепровождением из возможных. И всё же моим сердцем владеет только она. На горе или на радость, я теперь уже не знаю. Я слишком понадеялся на свои силы, я слишком поверил в себя и обманулся. Слишком смешно это и глупо. Вода камень точит и прочее то, что так замечательно в виде научных истин выглядит на бумаге и что вовсе не звучит, если ты пытаешься об этом сказать. Особенно себе.
1 марта
Эли не было в комнате, когда я зашёл. Хотел позвать её на прогулку. Нэнси сказала, что госпожа герцогиня приказала заложить экипаж и укатила в город. В свой привычный, наверное мир. Я подошёл к окну, хотел проветрить комнату. Настолько невыразимо душно мне здесь показалось. И остановился. На столе лежал черновик, видимо письма. И меня привлекло моё имя. Эли писала обо мне? Я чуть не рассмеялся. Я полный дурак. Я ровным счётом ничего не знаю о своей жене. Чем она интересуется, чем живёт, как жила до меня, кому, в конце-концов она может писать. Но, как как мне, в конце-то концов узнать её, если она сама отгородилась от меня всеми возможными силами? Как?!
Я взял письмо, я прочёл его. Прости меня Эли. Я не мог не прочесть. Это был черновик. Ты писала подружкам из пансиона и жаловалась на свою жизнь. О том, что тебе скучно, что я ничего тебе не позволяю. И что вообще я скучный и серый человек, сухарь, которому неведомы чувства. Прости меня. Я совершил ошибку, я связал нас узами брака. Надо бы исправить ошибку, пока не стало слишком поздно. Вот только сил решиться на это у меня всё меньше и меньше. Ох, Эли!
Эли тщетно старалась не плакать, читая записи Виктора. Это было больно. Так сильно, что ей едва хватало сил дышать. Она перелистнула несколько страниц, не в силах справиться с этой болью. Этот дневник словно был сердцем родного человека. Сердцем любящим и страдающим. А она словно потопталась по нему. И ведь топталась бы дальше, если бы не эта благословенная авария!
Эли сжала губы и снова погрузилась в чтение. Она догадывалась, о чём прочитает дальше и от этого перехватывало дыхание.
5 мая
Вот уже несколько дней моя супруга ходит радостная и улыбчивая. Я не могу на неё налюбоваться. Правда любуюсь чаще тайком, как вор. Или из-за двери, или из окна, а иной раз ночью, когда не могу уснуть захожу в её комнату и любуюсь. Я ведь не слепой. Я знаю, как выглядят влюблённые, чувствую. Вот только влюблена она не в меня. И тем будет проще. Я видел их обоих в саду, возле забора. Этот молодой человек необыкновенно подходит ей. Он такой же открытый и весёлый и настолько же молод, насколько я уже стар.
Я терзаюсь, я ревную и болею. Болею ей одной. Вот только сказать не могу. Она лишь оттолкнёт меня. А сейчас так тем более. И всё же пора разрубить этот узел. Если она сама не решится попросить меня о разводе, я сделаю это первый. Прости, Эли. Я не смог сделать тебя счастливой. Я возомнил, что моей любви хватит на нас двоих. Но я ошибся и готов признать эту ошибку, пока не стало слишком поздно.
Я своими собственными руками устрою вашу свадьбу. Я придумаю самую грязную сплетню про себя самого. Пусть о тебе говорят только хорошее. А я? А мне уже всё равно.
Это было уже слишком. Эли поцеловала эти строчки, написанные неровным почерком и закрыла дневник, прижав к груди. Слёзы сами покатились из глаза. Она плакала. Нет. Она рыдала. Забыты были все документы. Она изливала в слезах всю тревогу последних дней, коря себя за то, какой она была дурой. Ей вспомнилась вдруг разом куча мелочей, о которых она даже и думать забыла. Все те мелочи, что доставляли боль Виктору. Всё, о чём она уже благополучно забыла. Но он наверное понял. И всё это оставило шрамы на его итак измученном сердце. Ей никогда-никогда не загладить свою вину!
Но слёзы иссякли, а найденные документы следовало отдать. Её ждали. Поэтому Эли положила дневник на место, поцеловав на прощание и вышла из кабинета. Как только Виктор очнётся, она скажет ему, что читала его дневник и попросит прощения за то, какой она была глупой. Танцы, подружки, пансионы, романы в жёлтой обложке… А настоящий роман ждал её рядом, незаметный, верный, спокойный и ровный, такой, каким бывает настоящая любовь. Спасибо мужу, теперь она знает об этом. Эли улыбнулась, подхватила бумаги и направилась в гостиную.
Ещё несколько дней она строго выполняла рекомендации доктора и наконец была вознаграждена за эти тягостные дни.
— Эли! — Вдруг услышала она, когда вошла в комнату после завтрака, чтобы подменить сиделку. Он очнулся!
Эли бросилась к кровати.
— Виктор!
Боже, как замечательно, что он наконец-то очнулся! Неужели всё уже позади? Эли закусила губу, чтобы не расплакаться. Можно сказать, что всё, что произошло, это всё из-за неё.
— Родная, не плачь! — Виктор улыбался, глядя на неё. Знакомая тёплая улыбка. — Всё уже позади.
Да, всё позади. Теперь она может себе позволить не быть сильной. И Эли расплакалась, рассказывая всё, что было на душе. Она не хотела. Не хотела говорить это всё сейчас. Не хотела волновать мужа. Но не могла остановиться. Просто присела на краешек кровати и говорила, говорила. И про дневник и про то, как она виновата. Ей просто надо было выговориться, а ещё увидеть, что он не осуждает её. Увидеть эту знакомую теплоту. Что он рядом, что он никогда теперь не оставит её.
И Виктор слушал молча, ничего не говорил. Просто улыбался и гладил её по голове, как в тот самый раз, когда она только очнулась и всё здесь было для неё таким незнакомым и пугающим. Ведь человек, который не помнит себя самого, словно человек без опоры. И это страшно. А Виктор помог ей, помог обрести опору, тогда, когда она отчаянно нуждалась в этом. А ведь мог бросить, мог отправить к Оливеру, мог не ухаживать за ней сам, в конце концов. Она ведь, неблагодарная девчонка, ничем этого на тот момент не заслужила. Но любовь не спрашивает, когда и в какое сердце ей стучаться. И получается, что всё-таки любви Виктора хватило на них двоих.
С этого дня Виктор начал постепенно выздоравливать. Ему становилось всё лучше и лучше. Скоро он уже мог вставать и ходить по комнате, правда прихрамывая на одну ногу. Доктор объяснил это какими-то заумными словами и сказал, что господин герцог ещё легко отделался. И что скорее всего хромота не пройдёт. Но и для Эли и для Виктора это было абсолютно неважно.
А через несколько дней, после того, как Виктор пришёл в себя, к ним пожаловали констебли.
— Герцог де Фруа, мы хотели бы выяснить, кто в вас стрелял.
Эли обсудила с Виктором накануне, что и как говорить. Ей не хотелось бы. Чтобы все знали истинную причину поступка Оливера. Поэтому Виктор, немного помолчав, рассказал историю о том, что он поругался с этим молодым человеком на фоне политических воззрений и отказался от дуэли. На что тот выхватил пистолет и едва не застрелил его.
Насколько дальше узнала Эли, Оливера, который даже и не подумал скрыться из города, словно совесть у него была чиста, заключили под стражу. Ему грозил суд и тюрьма. Но скорее всего, он отделается просто высылкой из столицы. Потому что… И Эли это понимала, хоть Виктор и был герцогом, его не особо любили свои же. А вот красавец Оливер привлёк не одно девичье сердце и… В общем, и здесь справедливости не дождёшься.
Виктор пожал плечами.
— Я не желаю ему смерти.
— Несмотря на то, что… — Эли замялась, не зная, как обозначить роль Оливера в их жизни. Казалось бы, её супруг должен ненавидеть Оливера. Но он иногда был настолько благороден, что она не могла понять это благородство. Только восхищаться.
— Он несчастлив, — улыбнулся Виктор. — А теперь вдвойне.
Пока Виктор болел, для пострадавших в пожаре крестьян уже построили новые просторные и чистые дома. Строительство было почти завершено и Виктор был там вовсе не нужен. Вообще Эли порой казалось, что с такими преданными людьми его герцогство могло долгое время существовать и без герцогской руки. А Виктору надо было восстановить силы. Поэтому она уговорила его отправиться к Лайне. В тот далёкий городок у моря. А там, глядишь, и домик прикупят. Такой, какой она мечтала, с белыми занавесочками на окнах и обязательно с видом на море, возле самого побережья.
И вот через пару недель, они выехали к Лайне. Выпал первый снег, и поездка выглядела совсем другой. И поля больше не казались голыми в унылом осеннем уборе. Правда, их дорога лежала через столицу. Надо было кое-что прикупить в дорогу. Виктор пока ходил с трудом. Поэтому его решено было оставить в экипаже, а Эли вместе с кучером отправилась по магазинам.
И даже шепотки за спиной её не смущали поначалу. Правда через полчаса, наверное, такой прогулки, она поняла, что переоценила свои силы. На неё смотрели кто с жалостью, кто с осуждением и ещё переговаривались за спиной. В магазине она даже услышала отрывки фраз:
— Бедный мальчик. Он так настрадался из-за этого герцога…
— Бесстыдница. Наставила герцогу рога и ходит радуется…
— Да, как такую только земля носит…
Это стало последней каплей. Эли передала все покупки кучеру и бросилась к экипажу. Понимая, что ещё немного и она расплачется. Как они могут быть такими жестокими и гадкими. Как?!
— Виктор! Они там говорят всякую гадость! — Эли всхлипнула и разрыдалась. А он прижал её к себе и утешал снова как маленькую девочку.
— Главное, что мы есть друг у друга. Остальное всё — такие мелочи.
Мелочи, да, действительно.
В городке, где живёт Лайна было спокойно и это то, чего так не хватало им обоим. Виктор купил домик на самом побережье. Всё так, как она и хотела. Лайна прописала герцогу для выздоровления долгие прогулки, и они с удовольствием гуляли по берегу моря. А небольшие новости из столицы больше не задевали душу и сердце. Оливера, как Виктор и предполагал, в скором времени выпустили из тюрьмы. И он тут же женился. На её подруге из пансиона, той самой Августе. И Эли была даже этому рада — теперь у неё была официальная причина, чтобы не поддерживать общение с той, которая раньше была её самой близкой подругой, а теперь… Теперь не осталось ничего. Потеря памяти словно обновила её, сделала другим человеком. И её и Виктора. Кто знает, если бы не было той аварии, того несчастного случая, смогла бы она как следует разглядеть супруга? А теперь она счастлива и смеет надеяться, что и Виктор тоже. И Эли крепче прижалась к нему, вглядываясь в такое любимое лицо.