Это была сумасшедшая идея моей подруги Алины прийти сюда, и мне следовало её отговорить, но я просто пошла с ней, чтобы поддержать.

Алине на прошлой неделе исполнилось восемнадцать, и сейчас она собирается сделать тату. Она собирается сделать тату во имя любви, это очень глупо, кто в здравом уме делает тату ради любви? Любовь проходит, а татуировка остается навсегда.

Но такие аргументы, я решила оставить при себе, и просто шагала вслед за подругой.

К моему удивлению, мы поднялись на второй этаж какого-то офисного здания. В большом, светлом коридоре нас приветствовала огромная вывеска тату салона над деревянной выкрашенной в черный дверью.

Я всегда думала, что все тату салоны находятся в подвале, такое небольшое темное помещение с лампочкой под потолком кушеткой и разными плакатами и нарисованными черепами на стенах, а у кушетки — огромный татуированный парень в майке.

— Крис, — позвала меня Аля и я поняла, что продолжаю пялиться на вывеску, в то время как она уже открыла дверь и вошла. Я сделала вдох и улыбнулась ей.

Войдя я приятно удивилась. В большой комнате уютно, здесь четыре двери такого же черного цвета и никаких шторок и кушеток, как я предполагала. Справа от нас у стойки администратора стоит высокий худой парень. В глубине комнаты стоят два черных кожаных дивана, напротив телевизор. На стенах в рамках висят работы здешних мастеров. Возле дивана стоит небольшая полка, на которой множество безделушек, но они создают невероятную атмосферу этого заведения.

— Вы вдвоем? — спросил парень, привлекая мое внимание.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, Аля уже что-то ему говорила, поправляя волосы, она нервничала. Парень принялся копаться в своих записях. Его волосы были коротко подстрижены на висках и чуть длиннее на макушке, он прищурился и надул свои пухлые губы, пока искал запись моей подруги, а когда слегка наклонил голову, я заметила на его шее татуировку, точнее её часть, уверена, что вся она прячется на его спине.

То, что я увидела, было красиво, и я не отказалась бы посмотреть на неё целиком. Он поднимает голову, и наши глаза встречаются, на мгновение я теряюсь, и пытаюсь вспомнить, не сказала ли я этого вслух. Он лишь дарит мне мимолетную улыбку и обращается к Але. К сожалению, я не могу отправиться с ней, поэтому мне придется её дожидаться тут.

Парень выходит из-за стойки и указывает Алине на одну из дверей, а мне предлагает дождаться его на диване и что-нибудь полистать, пока он сделает для меня кофе.

Я вздыхаю и прохожу вглубь комнаты.

Здесь пахнет кожей, апельсинами и кофе, фоном играет рок, и я благодарна, что не настолько громко, чтобы хотеть закрыть уши. Присаживаюсь и обращаю внимание на журналы, лежащие в тканевом ящике в самом низу полки. Должна признаться, что журналы здесь на любой вкус. Есть даже какие-то наброски татуировок.

Я безразлично пролистываю несколько журналов и отправляю их на место. Осматриваюсь, а потом поднимаюсь, чтобы разглядеть работы, висящие в рамках на стене. Должна признаться, что недооценивала это искусство. Рисунки на теле ведь можно назвать искусством?

Я восхищаюсь некоторыми работами, попутно примеривая некоторые на себя. Я съеживаюсь, представляя как должно быть больно и долго, когда забивают рукав. Я склоняю голову, чтобы рассмотреть. На плече у парня орел, его крылья попадают на грудь, чуть ниже к самому локтю идут какие-то незамысловатые узоры, там же какие-то буквы, но мне не прочесть слова, тени. Ниже локтя снова орел и должно быть медведь, животное ревёт, открыв пасть.

Это красиво, когда на ком-то другом.

Я перехожу к следующей картине и на мгновение замираю. Это невероятно красиво, хотя на первый взгляд вы решите, что ничего особенно. Но что-то в этой татуировке так сильно меня цепляет, что я протягиваю руку и касаюсь пальцем каждой линии.

— Нравится? — я вздрагиваю, испуг пронзает всё мое тело. Я оборачиваюсь. Рядом со мной стоит парень, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Он выглядит самодовольно и стоит слишком близко ко мне. — Это моя. — говорит он и переводит взгляд на стену, на картину, которую я только что трогала. Я чувствую, что краснею.

— Так, ты мастер? — спрашиваю я и пытаюсь не задохнуться. Он напугал меня, а еще он стоит слишком близко, и я чувствую его аромат.

Я улавливаю легкий аромат цитруса смешанный с запахом дыма от сигарет, и кожи. К моему удивлению это очень приятный запах и я делаю то, что удивляет не только его, но и меня. Я глубоко вдыхаю, а он ухмыляется. Это парень выглядит слишком веселым и довольным собой, как будто не сомневался ни на минуту, что понравился мне.

Я осматриваю его и подмечаю, что он точно не из тех, кто смог бы привлечь мое внимание, не смотря на то, что так невероятно пахнет. У него светлые волосы, доходящие до плеч, они растрепаны, как будто он ехал на мотоцикле. Прямо сейчас он нахмурил свои густые светлые брови, у него острый нос, он выглядит немного кривым, как будто он его несколько раз ломал, но это никак не портит его красивого лица. Он красивый, но не милый, у него круглое лицо, а верхняя губа тоньше, чем нижняя. Я прищуриваюсь, когда бессовестно разглядываю его тело. Он высокий и хорошо сложен физически, я бы хотела увидеть его в чем-то обтягивающем, а не в том, что надето на него прямо сейчас.

На нем серая толстовка с капюшоном, поверх которой черная кожаная куртка, такого же цвета спортивные штаны и темно-серые кроссовки. Я замечаю, что из-под его толстовки торчит край белой футболки, и я чувствую легкое возбуждение, это сумасшествие. Все потому, что у него какая-то дикая энергия, от которой у меня легкое головокружение и покалывание в кончиках пальцев, а может из-за того, что он меня напугал. Он двигается и снимает куртку, просто бросая её на диван позади меня, отчего задевает меня своей рукой. Этот парень ничего не знает о личном пространстве. То, как он себя ведет и эта его небрежность в одежде должны отталкивать меня, но я чувствую притяжение и дикий интерес.

Он поднимает рукав своей толстовки, и протягивает руку передо мной. Мои брови поднимаются вверх от удивления.

Он сказал, что она его и имел в виду, что носит её на руке.

Должна признаться, что вживую она выглядит еще лучше, поэтому я без разрешения к нему прикасаюсь. Трогаю его тату, и он одергивает руку, а я отскакиваю назад. Смотрю на него, а он улыбается. Дерзкая, дразнящая улыбка украшает его лицо, пока глаза блуждают по мне. — У тебя, холодные руки, детка. — говорит он, и я замираю. Он такой невоспитанный и… что значит, детка?

Я ничего не успеваю придумать, чтобы ответить ему, как он протягивает руку и хватает меня за запястье, а потом прижимает мои пальцы к своим теплым губам.

Он наглый, невоспитанный, небрежный, но вместо того, чтобы одернуть руку я просто смотрю на то, как он улыбается и сминает мои пальцы в своей руке, согревая. Никогда прежде никто не обращался так со мной. Никто не называл меня этим вульгарным прозвищем «детка», не хватал мои руки и не смотрел так, будто представляет меня без одежды. У него просто невероятные бледно-голубые глаза и прямо сейчас я просто стою, смотря в них как вкопанная. Я даже не шевелюсь.

— Дав, ты опоздал. — я слышу за спиной голос того парня, что встретил нас и оборачиваюсь. Он бросает взгляд на мою руку в руке этого парня, а потом смотрит на него. Дав. Так его зовут. — Тёмыч хотел поговорить с тобой, когда ты появишься. — он прищуривается и кивает на одну из дверей, а потом тяжело вздыхает.

Наконец, я прихожу в себя и выдергиваю свою руку.

Дав улыбается с закрытым ртом и подмигивает мне, а потом проходит мимо, задевая своим плечом, по дороге подхватывая с дивана куртку. Он идет так вальяжно, будто король этого места. Я оборачиваюсь и смотрю ему вслед, пока он, не обернувшись, скрывается за дверью. Я громко выдыхаю и ловлю на себе взгляд парня-администратора.

Я присаживаюсь на диван и смотрю на дверь, за которой моя подруга делает тату. Интересно, что это будет, его имя или она решила набить его дату рождения?

Аля сумасшедшая и безумно влюбленная, признаться, иногда я завидую ей. Тому, какая она всегда вдохновленная и живая, когда мы встречаемся после её свиданий с Алексом. Они хорошо смотрятся вместе, даже не смотря на то, что их отношения похожи на американские горки. Они то безумно любят друг друга, то кричат как сумасшедшие, он постоянно её контролирует и дико ревнует.

Бывает, что даже срывает наши посиделки в баре с панорамными окнами и видом на ночной город, в эти моменты, я начинаю его ненавидеть, а Аля еще больше любить.

Мне трудно её понять, потому что мои отношения это тихая гавань. Антон, мой парень никогда не устраивает мне истерик и не орет на меня в трубку. Если он чем-то недоволен, то просто отключает телефон или игнорирует мои звонки. Он заботливый и понимающий. Еще ни разу, он не запрещал мне куда-то идти или что-то делать. Я всегда могу отправиться с подругами в бар, а он проводит время со своими друзьями. Мне нравится, что мы любим одну и ту же музыку и нам нравятся одни и те же фильмы.

Но, к сожалению это все. В остальном мы друг друга не понимаем. Ну, в общем-то, именно поэтому мы сейчас не вместе, мы в ссоре. И эта ссора уже четвертая за последние две недели. В этот раз он сильно обидел меня, и я не уверена, хочу ли продолжать наши отношения.

По правде сказать, я обманываю себя и всех вокруг, когда говорю, что он понимающий, заботливый и у нас схожие вкусы и интересы. Последнее время я все сильнее ощущаю, какие мы разные. Сейчас меня даже не успокаивает постоянная мамина поговорка о том, что противоположности притягиваются.

Антон безразличный, точнее совсем не заинтересованный в том, чтобы строить со мной отношения. Он как будто есть, но при этом я совсем его не чувствую. Иногда, мне кажется, что мы пара просто для вида. Потому что все вокруг сходят с ума от того, как здорово мы смотримся вместе.

Я веду страницу в инстаграм и пользуюсь популярностью, даже зарабатываю деньги на разной рекламе. Иногда мне предлагают рекламировать одежду, иногда это косметика, еда, различные новинки нашего города. Я выкладываю в свой блог множество красивых фотографий с Антоном и у нас действительно есть поклонники, люди которым нравится наша пара, и наши совместные фотки иногда разлетаются по различным пабликам. В основном, потому что сделаны в самых красивых местах нашего города, пока на нас дорогущая дизайнерская одежда, или когда мы на море обнимаемся и корчим из себя счастливую пару.

Мой отец в строительном бизнесе, как и отец Антона и уже пять лет они работают вместе.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда открывается дверь и выходит Аля. Она выглядит такой взволнованной и возбужденной, словно выиграла в лотерею, глаза блестят, щеки порозовели, волосы взъерошены. Я поднимаюсь и как только оказываюсь рядом, она бросается мне на шею и прижимается, едва сдержавшись от того, чтобы не запищать.

— Ну как? — спрашиваю я и заглядываю ей в лицо — Больно?

Она отстраняется и машет головой. — Не больно, просто немного неприятно. Божечки, у меня так сердце колотится. Ты не представляешь, как сильно я хотела сделать тату. Поверить не могу, что это, наконец, осуществилось — шепчет она, едва не захлебываясь своим восторгом.

— Покажешь? — я улыбаюсь и осматриваю её пытаясь увидеть что-то на её руках или шеи. Но она толкает меня в грудь, чтобы привлечь внимание, а потом указывает пальцами на область под левой грудью.

Она что серьезно?

— Это здесь. Хочешь, чтобы я подняла футболку и показала всем свою грудь — смеётся она. Парень, который сидел рядом со мной явно пребывает в восторге от такой идеи. Он даже выпрямил спину и отложил свой журнал.

С тех пор, как Аля отправилась делать свою тату, здесь стало немного людно. Похоже, это место пользуется большой популярностью, потому что, то и дело кто-то приходит и уходит. Сидя здесь в ожидании Али, я постоянно подскакивала всякий раз, когда одна из этих черных дверей открывалась, но к моему сожалению парень по имени Дав больше не появлялся в коридоре.

Аля прижимает руки к щекам и улыбается. Она выглядит очень довольной — Я чувствую себя так странно, странно волнительно. Ты тоже должна сделать что-то подобное. — она заговорщецки смотрит на меня. Но я, лишь качаю головой. Это не для меня, на самом деле, я даже не знаю, что для меня. Я ни разу не красила волосы, в отличие от моих одноклассниц. Они уже побывали практически всех оттенков радуги, пока я продолжаю гордо носить свои шоколадного цвета волосы до самой талии. Я бы хотела подстричь каре, но мама говорит, что с этой длинной я сама женственность и мне не стоит лишаться таких шикарных волос.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но нас прерывает мужской смех, такой громкий и заразительный, когда открывается дверь, в которой скрылся парень по имени Дав.

Толпа красивых парней вываливается из двери и продолжает смеяться. Они что-то говорят, подхватывая смех, друг друга, толкаются и кривляются. Мы с Алей отходим к дивану, на котором я сидела, потому что они занимают почти все пространство и двигаются в нашу сторону. Я, наконец замечаю, как Дав хлопает по плечу одного из них и едва не давится смехом. Он такой довольный, что мне хочется стать частью этого веселья. Улыбка делает его лицо еще красивее и мне интересно, какое его полное имя, если бы мы были близки, я бы ни за что на свете не звала его так.

Мое сердце начинает биться быстрее и я делаю глубокий вдох. Он не в моем вкусе и совершенно не понравился мне за исключением его тату. Она потрясающая.

Аля становится рядом со мной, когда эта группа красивых парней продвигается мимо нас по направлению к выходу. Они все высокие и крепкие, очень симпатичные. Я стараюсь не пялиться, хотя мне очень хочется рассмотреть каждого из них. Особенно того, что выше всех. Его волосы светлые, как у Дава, но коротко стриженные, а на руке я замечаю татуировку, которая поднимается вверх и скрывается под рукавом его черной футболки.

Дав идет последним и когда проходит мимо меня замедляется, склоняет голову на бок, дразнящая улыбка снова окрашивает лицо, и он подмигивает мне. На этот раз я краснею и поджимаю губы, чтобы не улыбнуться.

— Кто это? — шепчет Аля и разворачивает меня к себе. Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Ну вот, это здесь — говорит Аня и жестом приглашает меня войти. — Я была так счастлива, когда мне удалось найти это помещение.

Я вхожу и осматриваюсь. Здесь просторно и очень светло одна стена — это окно в пол и вид из окна замечательный, на парк с озером. Это не большое помещение, возможно квадратов двадцать не больше, но когда мы закончим, здесь будем уютно и безумно красиво. Я слышу, как вздыхает Аня, и оборачиваюсь к ней.

— Здесь здорово, намного лучше чем то, что ты смотрела на прошлой неделе.

— Да — отзывается она, когда стоит ко мне спиной. Её внимание приковано к окну. — Я уже заключила договор. Больше ничего не буду смотреть — она оборачивается — Хочется уже начать. — и дарит мне улыбку и я улыбаюсь в ответ. Я так рада, что она улыбается. Последнее время, она выглядит расстроенный, ну я знаю почему.

Аня младшая сестра моего отца, но для меня она скорее, как старшая сестра, а не тетя.

Так нас и воспринимают окружающие, когда мы вместе где-то появляемся. У Ани такие же шоколадного цвета волосы, и на этом, пожалуй, заканчивается наше сходство. Аня не высокая, на целую голову ниже меня, у неё круглое лицо, острый нос и большие, красивые, зеленые глаза. Она улыбается и я снова смотрю на её идеальные губы формы бантик. Она красивая. Её волосы от природы кудрявые и сейчас она нашла идеальный способ укладывать их, превращая в великолепные локоны.

Аня жила с нами пока ей не исполнилось двадцать три, а потом перебралась в дом, который принадлежал дедушке и бабушке. По правде говоря, она просто сбежала подальше от моего отца. У них очень странные отношения. В один момент, мне кажется, что он сильно любит её и заботиться так, что может задушить, но в другой момент, он критикует всё, что она делает и что говорит.

Чтобы она ни делала он постоянно находит время, чтобы её отчитать. Она отдалилась от нас с тех пор, как рассталась со своим парнем. Игорь. Это была её большая ошибка, но я всегда вспоминаю слова мамы, о том, что мы все имеем права совершать ошибки.

Игорь казался очень заботливым, воспитанным и влюбленным в Аню, они собирались пожениться, он часто бывал у нас и очень сблизился с отцом. Пока мы не узнали, что ему не нужна Аня, а нужна та финансовая стабильность, которую он получит, женившись на ней, ошибочно решив, что мой папа будет содержать их. Он оказался не достойным её. Они расстались, а Аня перебралась подальше от нас. С того времени прошло уже пять лет. Она больше не делиться с нами новостями из своей личной жизни и никого из своих ухажеров не знакомит с отцом. Так было до вчерашнего дня, когда она упомянула, что хочет познакомить нас со своим парнем. Я знала, что в её жизни кто-то появился и должна сказать, что этот кто-то делал её по-настоящему счастливой.

— Ты расскажешь отцу? — спрашиваю я и прищуриваюсь.

— Не-а — отмахивается она и снова отворачивается к окну. — Ты даже представить не можешь, что он говорил, когда я сказала, что хочу познакомить его со своим парнем. — она снова оборачивается, я вижу, что она сердиться, но не на меня. — Хочешь знать, что он спросил первым делом? — повышает голос Аня — Нет, конечно, мы говорим не об имени. Кем он работает. Кем. Он. Работает. — она смеётся, но этот смех наполнен болью. У меня щемит в груди. — Когда он не услышал от меня адвокат, доктор или что ему так еще хотелось, то начал говорить, что я идиотка. Как обычно. У меня уже был подобный опыт, может кто-то забыл, чем это закончилось? — её вопрос повисает в воздухе и она отворачивается к окну — Я вообще не хотела его ни с кем знакомить. Это Артем настоял. — едва слышно говорит она.

— Кажется, у него какие-то трудности на работе, он поэтому на тебя сорвался. — говорю я и виновато поджимаю губу. Едва ли мне удастся найти слова, чтобы она почувствовала себя лучше.

— Не важно. — говорит Аня и разворачивается. — Я сделала наброски того, во что хочу превратить это место. Да, помещение не большое, но для уютной кофейни много не нужно. — она улыбается и достает из своей сумки планшет. — Ты расскажешь обо мне своим подписчикам? — она поднимает на меня глаза, я вижу в них огоньки.

Такой она мне нравится.

И мне нравится, что она так легко отпускает свои переживания, и может переключиться на что-то позитивное и более важное.

— Я собираюсь, рассказывать им все с самого начала. Например, как будет, проходит ремонт, как мы будем наводить уют. Начну, пожалуй, прямо сейчас с того, что мы нашли помещение. — говорю я и достаю телефон. Она дарит мне полуулыбку и проходит вглубь комнаты. Здесь уже есть барная стойка, а позади неё какие-то полки на стене. Возможно, что-то из этого останется здесь.

— Как у тебя дела с Антоном? — спрашивает Аня и протягивает мне планшет. Я листаю фото интерьеров, полок, столиков и картин на стене и понимаю, чего она хочет. Будет здорово, и я хочу быть к этому причастной.

— Никак — отвечаю я и отдаю ей планшет — Думаю, на этом всё. — я замолкаю и долго смотрю на Аню. Я никому не рассказывала подробности нашей ссоры, но мне захотелось сделать это прямо сейчас. — Он меня обидел. Я не знаю… — говорю я и прохожу мимо неё. — может, он не хотел меня обижать, просто не знает насколько для мне это важно. Я рассказала ему о том, что хочу выставляться. Знаешь, я бы хотела, чтобы люди могли видеть мои картины. А он сидел в телефоне и ржал надо мной. Ему так понравилось слово выставляться. — я сжимаю кулаки, а в груди у меня горит. — Он сказал, что хочет увидеть мою мазню, чтобы оценить. А еще он сказал, что я впустую трачу время и это ерунда, а потом принялся шутить и хохотать. — Я поворачиваю к Ане, она с прищуром смотрит на меня. — Понятно, что он далек от искусства и все-такое. Но это его пренебрежение к тому, чем я увлекаюсь. Он ведь мог просто промолчать, но он прямо как папа. — говорю я и мне горько.

Мне обидно и я так разочарована в нем. Раньше, он казался мне идеальным, самым лучшим, потому что не докучал, давал свободу и как мне, казалось, поддерживал меня.

— Я надеялась, что ты разрисуешь одну из стен. — говорит Аня — у тебя здорово получается — он вздыхает. Я пристально смотрю на неё, чтобы она сказала мне хоть что-то — Я не стану давать тебе никаких советов по поводу отношений с Антоном, Крис. — а мне бы очень хотелось, правда. — Он повел себя не красиво, ты ведь сказала ему, что он тебя обидел? — я киваю. Конечно сказала, он что-то ответил, но для меня его слова были подобно ударам по щекам, а потом я и вовсе стала воспринимать в штыки каждое его слово. Мы поругались. — Ты очень талантлива. И ты это знаешь, ты ведь разрисуешь мою стену, да? — она подходит ко мне и обнимает, я обнимаю её в ответ, и мне становится намного легче.

Я вздыхаю и отстраняюсь, а потом прошу её планшет еще раз, чтобы посмотреть, о чем она меня просит, и мы начинаем осматриваться, спорим куда лучше поставить столики, Она хочет, добавить несколько книжный полок, а я принимаюсь её отговаривать.

Я вхожу в квартиру, после встречи с Аней и направляюсь в кухню, потому что оттуда доносятся голоса моих родителей.

— Я не собираюсь тратить на это время — говорит мой отец. Он рассержен, я вижу это, когда вхожу. Его волосы, такого же шоколадного цвета как мои, в беспорядке, а янтарные глаза щурятся, когда он сердится, они становятся насыщенными, не могу не радоваться тому, что мне достался цвет его глаз, от него мне также досталось вытянутое лицо и выраженные скулы. Его челюсти сжаты, а между бровей появилась складка. — Ты хотя бы знаешь, кто он такой?

— Я знаю, что его зовут Артём — говорит мама и поворачивается ко мне — Ты дома! — она дарит мне улыбку. Папа бросает лишь мимолетный взгляд в мою сторону. У него уже началась истерика.

— Ха, — смеётся папа — и он художник, рекламщик. — говорит мой отец и выдает такой отборный мат, что мои глаза лезут на лоб. Мама шлепает его по предплечью и сжимает губы в тонкую линию.

— Что ты себе позволяешь? — ругает она, но не повышает голос. — Кристина дома. — она косится на меня. Теперь папа поворачивается ко мне и сверлит меня взглядом.

— Встречалась с Аней? — спрашивает он.

— Да — киваю я — Она нашла помещение и мы…

— Отлично! — перебивает меня отец и выдыхает. — Теперь, я буду содержать не только свою сестру, но еще и её кофейню. — кривится отец.

— Егор! — вмешивается мама — Прекрати говорить эти оскорбительные вещи. Ты не содержишь её, а помогаешь. В конце концов, ты можешь этого не делать и прекрасно знаешь, что она не пропадет без тебя. Она уже не ребенок, а взрослая женщина, которая имеет права строить свою жизнь, независимо от того, что ты об этом думаешь. Может, тебе стоит, наконец, спросить чего она хочет? Перестань контролировать и критиковать её!

— Когда я её критиковал? — кричит он и вопросительно разводит руками. — Я просто советую, я хочу как лучше.

— Если хочешь как лучше, тогда позвони и сообщи ей, что мы придем на ужин в воскресенье вечером, чтобы познакомиться с её парнем. — говорит мама и громко выдыхает.

Понятия не имею, как ей удалось прожить рядом с папой столько времени и не взорваться. Мой отец настоящее ходячее цунами. Он очень вспыльчивый и безумно ревнивый, но в основном ему удается держать себя в руках.

Понятия не имею как.

Я разворачиваюсь и направляюсь к себе в комнату. Чтобы успокоиться, папе понадобиться еще какое-то время, а я не хочу это слушать. Он всегда так реагирует на всё, что касается Ани, всё, что касается меня и мамы.

Мама говорит, это из-за того, что он практически вырастил Аню. Когда умерли мои дедушка и бабушка, Ане было тринадцать, и отец стал заботиться о ней. С тех пор он считает, что имеет права вмешиваться в её жизнь, принимать за неё решения и осуждать. А поддержку, он путает с большими деньгами, которые постоянно ей суёт.

Мне жаль, что бабушка и дедушка так рано ушли, и мы не смогли познакомиться, мама всегда вспоминает о них с теплотой и со слезами на глазах. Их уход стал неожиданностью, просто ночная дорогая и пьяный водитель, который остался жив, а они нет.

Я вздрагиваю, когда все еще слышу крики отца. В последний раз он был таким, когда решил, что у мамы кто-то появился. Я смеюсь, мне, правда, смешно, он выглядел, как будто хотел снести стены в нашей квартире.

Не думаю, что маме нужен какой-то другой мужчина, потому что в моем отце умещается очень много личностей.

В основном, конечно, он спокойный, воспитанный и заботливый муж, и папа, но иногда он ревнивый неандерталец, или заносчивый командир. Наверное, поэтому я выбрала Антона, с ним спокойно. Хотя, если подумать, я его не выбирала, он как-то сам собой появился в моей жизни, после того, как наши отцы стали работать вместе.

Я беру свой телефон, чтобы выложить в инстаграм то, что успела наснимать с Аней, иначе мне не видать рекламный денег в этом месяце.

Телефон оживает у меня в руках и я вижу сообщения от Али. С тех пор как мы побывали с ней в тату салоне, прошло несколько дней, и на выходных она со своим парнем собирается на день рождение одного из его друзей.

Вы уже поняли, что Аля тащит меня туда, хотя я совсем не в восторге от друзей Алекса, а бар, в который она меня тащит, находится слишком далеко от центра. Я практически не бываю в том районе и признаться, не испытываю от этого огорчения.

Я скрещиваю руки на груди и поджимаю губы.

Аля виновато улыбается мне, потому что её парень опаздывает, а без него она не хочет заходить. Да, я и не уверена, что у нас это получится.

Да, я согласилась принять предложение моей подруги и её парня и в пятницу вечером отправилась с ними в бар. Точнее, это не бар, а скорее ночной клуб и я больше, чем уверена, что сюда пускают с двадцати одного, а мне, на минуточку, нет и восемнадцати.

Провальная затея.

Мы стоим в большом коридоре, в который попали сразу как только вошли по ступенькам и нырнули в дверь под выцветшей вывеской.

Здесь находится гардероб и несколько автоматов с водой и шоколадками. К счастью, пахнет вкусно, потому что парень в самом углу курит вейп с клубничным вкусом. Перед входом небольшая очередь из красивых девушек, а у большой железной двери стоят двое парней. Дверь открыта и я могу слышать музыку, которая там играет. Я даже двигаюсь в такт, это лучше, чем стоять и злиться на Алекса. Оба парня широкоплечие и коротко стриженые, в черных обтягивающих футболках с надписью охрана на груди.

Один из них занят беседой с двумя нетрезвыми девушками, которые планируют попасть внутрь. Второй косится на меня, и я начинаю подозревать, что не попаду сегодня внутрь. Да, я может, и выгляжу на двадцать в этом черном платье мини, с расклешённой юбкой и объемными рукавами из прозрачной ткани, со своим фирменным макияжем и каблуками, но он поглядывает так, будто точно знает, что мне семнадцать.

Я поднимаю руку и откидываю свои идеальные локоны за спину и снова ловлю на себе взгляд парня у двери в футболке с надписью охрана. Он смотрит на меня, а потом подмигивает. Я щурюсь, и он отворачивается, чтобы, наконец, заняться делом.

Алекс появляется в дверях как раз в тот момент, когда я планирую сказать Але всё, что я о нем думаю. Он хватает в охапку Алю, а мне протягивает шоколад. Не какую-то наспех купленную в автомате шоколадку, а мой любимый шоколад и я бросаю ему взгляд, который означает «ты прощен», улыбаюсь и хватаю Алю под локоть, тяну её, чтобы они не начали обниматься прямо здесь, заставляя меня ожидать и еще хуже искать место, где бы скрыться от их проявлений любви.

Я приятно удивлена тем, что мы легко и просто проходим внутрь. Один из парней у входа обменивается фразами с Алексом, второй косится на меня и уже не скрывает улыбки.

Думаю, я просто понравилась ему, именно поэтому он смотрел на меня, а не пытался определить мой возраст.

Я не улыбаюсь ему, просто не хочу. Хотя, он красив и уверен в себе.

Мы проходим вглубь, Аля тянет меня за собой, пока её за руку тянет Алекс туда, где я подозреваю, мы будем сидеть.

Здесь красиво и просторно, смешались запахи еды, алкоголя и духов. Справа от меня сцена, на которой в центре стоит стол с ноутбуком, рядом парень в белой футболке и наушниках. Он что-то нажимает на ноутбуке, пританцовывает, убирает наушники, чтобы приложить к ушам другие. Справа от меня барная стойка, которая тянется буквой Г, она кажется просто огромной и там полно народу, парни, девушки. Кто-то сидит, кто-то стоит рядом, кто-то буквально наваливается на бар.

Музыка смешивается с их криками и смехом. Я улыбаюсь, мне нравится здесь. Мы пересекаем танцпол и останавливаемся у одного из столов, по обе стороны от которого стоят кожаные красные диваны.

Я осматриваюсь, столы стоят рядом друг с другом и соседние уже заняты большими компаниями. Здесь слишком громко играет музыка и приглушен свет, не думаю, что мы сможем слышать друг друга и вести беседу, но с другой стороны, я не планировала общаться, я даже не планировала приходить. Сегодня я первая написала Антону, и он перезвонил мне через час, когда освободился, потому что был занят. Он говорил так, будто ничего не случилось, все это время, он даже не думал, что я продолжаю обижаться на него из-за, как он выразился, какой-то мазни.

В общем мы поругались. Снова Поэтому я здесь. Знакомлюсь с друзьями Алекса, наслаждаюсь музыкой и планирую танцевать.

Напротив меня сидят двое парней и девушка, все они без стеснения меня разглядывают, я делаю то же самое в ответ. Девушка выглядит так, будто переживает за свои отношения и сильнее прижимается к парню, который сидит рядом с ней. На ней белая рубашка, и возможно джинсы, так не разглядеть. Глаза густо накрашены черным карандашом, а волосы распущены и падают на плечи, у неё очень красивые блестящие волосы, на её парня я даже не смотрю.

Я вздрагиваю, когда рядом со мной присаживается именинник. Он похож на Алекса, такой же веселый, беспечный и, возможно, сумасшедший. Его зовут Макс, и он собирается мне понравиться.

Я откидываюсь на спинку дивана, пока мы ожидаем заказ, и чувствую, как моё сердце начинает бешено колотиться. Я наклоняюсь вперед и присматриваюсь. Мне не стоит, быть такой счастливой, но я ничего не могу с собой поделать.

У бара в обтягивающей черной футболки и черных джинсах стоит Дав. Мне совсем не нравится, как заинтересованно я разглядываю, его широкие плечи и твердую грудь, которую обтягивает футболка. Я провожу глазами по его зачесанным назад светлым волосам, разглядываю его красивое лицо, сдвинутые брови, еще раз провожу взглядом по его носу и губам. Его взгляд блуждает по танцполу, будто высматривая кого-то, пока в одной руке он держит стакан, а другая рука свободно лежит на столешнице, позволяя мне смотреть на его тату.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться, когда вспоминаю, как без разрешения прикоснулась к нему, и как он схватил мою руку, а затем прижал к своим губам.

От него исходит все та же дикая энергия, и теперь я чувствую волнение, которое уже никак не связано с моим испугом, как в прошлую нашу встречу. Я поднимаю глаза от его татуировки, и он ловит мой взгляд, довольная улыбка украшает его лицо, пока он смотрит только на меня.

Я чувствую себя странно приятно.

Меня бьет мелкая дрожь, как он волнения, и я чувствую, будто у меня кружится голова. Не смотря на то, что я игнорирую шампанское, я не хочу напиваться. К нашему столику постоянно подходят люди, парни и девушки обнимают Макса и поздравляют с днём рождения.

Кто-то задерживается с нами на некоторое время, а кто-то быстро уходить. Я узнала сегодня столько людей, сколько не встречала, наверное, за последние пару лет. Конечно, я не запомнила и половину и больше, чем уверена, что это наша первая и последняя встреча с ними. Они все отрываются в этом клубе, а я не планирую снова сюда приходить. По крайней мере, пока мне не исполнится двадцать один.

После того, как наши с Давом взгляды встретились, он мне подмигнул, и я еще пару раз ловила на себе его взгляд, прежде чем он направился к нашему столику, и моё сердце сделало сальто, но его остановил высокий, светловолосый парень, одетый в белую футболку и черные джинсы. Он повернулся, но его глаза не задержались на мне и секунды, потом он снова смотрел на Дава и стал о чем-то увлеченно рассказывать, держа его за плечо. Когда он улыбнулся, у меня больше не было сомнений, что они браться.

Дав переминался с ноги на ногу, но в мою сторону больше не смотрел. Мне показалось, будто ему очень хотелось оказаться здесь, рядом со мной и поговорить, но он не мог отмахнуться от того, кто прямо сейчас заливался смехом, едва не падая на пол. Я улыбнулась, это было так заразительно.

А потом Макс присел рядом со мной, вовлекая в общую беседу. А когда Аля со своим парнем отправились танцевать, мы с Максом присоединились к ним. Я на какое-то время потеряла Дава из виду и поймала на мысли, что высматриваю его у бара, когда Аля остановила меня, чтобы что-то сказать, по её мнению невероятно срочное, что невозможно дождаться, пока мы останемся одни в уборной. Поэтому она висла на меня и прижималась губами к моему уху, иногда её слова были слишком громкими, и мне приходилось немного отталкивать её, чтобы не лишиться слуха.

Я не была сосредоточена на ней, когда заметила Дава у входа, возле него толпились молодые парни и девушки. Слишком много девушек. Алина дернула меня за волосы, привлекая внимание, как раз в тот момент, когда рыжеволосая, длинноногая красотка в кожаной мини юбке подошла к нему сзади и прижавшись к спине обняла за талию. Кажется, её губы оказались у него на шее, не уверенна, я посмотрела на Алю, а потом сосредоточилась на музыке. Мы танцевали, к нам подходил народ, а Макс заинтересованно прижимался ко мне, но к моему счастью был хорошо воспитан, поэтому его прикосновения не были неприятными и навязчивыми.

— Хочешь воды? — спросил Макс, наклонившись ко мне. Впервые за вечер, мы оказались настолько близко, что я даже могла увидеть небольшой шрам под его нижней губой.

Я кивнула.

Он положил руку мне на спину между лопаток и подтолкнул к бару, уже совсем рядом с барной стойкой его рука скользнула вниз, а потом его теплые пальцы обхватили мою руку выше локтя. Мы дошли до бара и протиснулись между толпы ближе к стенке, где было немного пространства, он наклонился через столешницу, чтобы попросить два стакана воды, а его рука в его время скользила вниз пока моя ладошка, не оказалась в его теплых пальцах. Это было так аккуратно, что я не решилась одернуть руку.

Мы немного отошли, и я уперлась спиной о стену, а Макс встал напротив меня и, наконец, опустил мою руку. Он собирался что-то сказать, но к нам подошли двое парней и снова стали его поздравлять, хлопать по спине, а когда ним присоединился третий, я забыла, как дышать. Он протянул руку, чтобы взъерошить Максу волосы, а потом прошел мимо него и толкнув плечом.

Я смотрела как Дав в два шага преодолел расстояние между нами и встал напротив, очень близко. Его правая рука уперлась в стену рядом с моим лицом. — Мы так и не познакомились в прошлый раз. — говорит он и дарит мне дерзкую полуулыбку — Моя оплошность. — его бледно-голубые глаза лихорадочно осматривают моё лицо, потом опускаются к груди, животу, он слегка отталкивается от стены, чтобы поглазеть на мои ноги. Вот это наглость. — Меня зовут Давид. — говорит он и протягивает передо мной руку.

Его зовут Давид.

— Кристина — говорю я и пожимаю его руку. Он щурится, а потом наклоняется ко мне и шепчет на ухо так, что я чувствую его дыхание на своей шее. — Пошли, потанцуем. — он разворачивается и тянет меня за руку, которую я пожала, но почему- то не отпустила.

— Эй, Дав — говорит Макс и становится напротив него, преграждая путь. Он бросает на меня мимолетный взгляд — Она моя, то есть со мной.

— Теперь она со мной — говорит он и переводит взгляд на меня — Я её не съем, мы только потанцуем. Верну её за твой стол в целости и сохранности. — он говорит это смотря на меня, подмигивает, а потом смотрит на Макса, наигранно толкает его в грудь и тянет меня на танцпол. Мне не нравится, что я теряюсь рядом с ним и чувствую какое-то приятное волнение, не нравится, что у меня колотится сердце от его сумасшедшей энергии, самоуверенности и наглости.

Мы останавливаемся, после того, как он пробирается к сцене, я даже не знаю, как смогу танцевать, я чувствую, что мои ноги и руки стали деревянными, я в голове стучит пульс так, что я едва слышу музыку.

Но Давид протягивает меня к себе, а потом я чувствую его руку на своей талии. Поверить не могу, он собирается танцевать со мной медленный танец, когда музыка совсем не соответствует. Одна его рука держит мою в своей теплой хватке, а другая еще ближе притягивает меня к нему.

— Ты хочешь танцевать со мной медленный танец? — я смотрю на него, мои брови поднимаются вверх. — Разве мы не должны дождаться подходящей музыки?

— Если все время ждать подходящий момент, — говорит он и улыбка снова растягивает его губы — то, можно упустить множество приятных возможностей. — Его голова опускается к моему плечу, и он прижимается щекой к моему виску и начинает медленно покачиваться со мной, хотя музыка грохочет вокруг нас, я даже замечаю, как несколько человек бросают на нас странные взгляды. Он сумасшедший, я смеюсь, это удивительно. — Ты собираешься обнимать меня в ответ? — спрашивает он и я понимаю, что держу свою руку на весу, ту, что не в его хватке. — В прошлый раз, чтобы меня потрогать тебе не требовалось разрешение. — говорит он мне в ухо, его дыхание касается моей шеи и у меня бегут мурашки.

— Обычно, я так себя не веду. — говорю я и отстраняюсь чтобы видеть его лицо — Просто я была очарована.

Он похотливо поднимает вверх брови — Кто бы сомневался. — его дразнящая улыбка здесь и она меня раздражает.

— Я говорю не о тебе. — добавляю я и сержусь за то, что он решил, будто очаровал меня. Это не так. Он даже не в моем вкусе. Мне нравятся парни с короткими волосами, и мне нравится, когда они одеваются стильно и опрятно. Никаких спортивных штанов и огромных толстовок. — Я была очарована твоей татуировкой.

— Ну, детка, она часть меня, так, что я прав. Ты была очарована мной.

— Я… я тебе не детка. — говорю я.

Он смотрит на меня и наклоняет голову на бок. Он ничего не говорит, но в его глазах мелькают огни, ему нравится то, что я сказала и он принимает мой вызов. Мне кажется, я слышу что-то вроде «ну, посмотрим» прежде чем, он притягивает меня сильнее, а я позволяю ему и обнимаю за шею, вторую руку выдергиваю из его хватки и обнимаю за талию и делаю то, что хотела сделать с тех пор, как впервые заметила. Я опускаю голову, и утыкаюсь ему в то место, где плечо соединяется с шеей и вдыхаю.

Безумие.

Он очень вкусно пахнет, легкий аромат цитруса смешанный с дымом сигарет, кто бы мог подумать, что мне это понравится, кто бы мог подумать, что мне может понравиться кто-то вроде него, а он мне нравится.

Нравится.

Я, наконец, это признаю. За эти несколько минут рядом с ним, я испытала невероятные эмоции, целый калейдоскоп, если быть честной. От радости встречи, волнения от близости, злости из-за его самоуверенности, до чистого удовольствия от того, как он вкусно пахнет и как мне нравится эта его самоуверенность и напористость.

Меня будто встряхнули, мой мир перевернулся сегодня с ног на голову и то, что всегда казалось мне хорошим и комфортным, теперь вдруг кажется чужим и скучным.

Я вздрагиваю, когда звук упавшей коробки возвращает меня в реальность.

— Ты в порядке? — спрашивает Аня. Сегодня я с самого утра помогаю ей в кофейне. В её будущей кофейне. Здесь с нами еще несколько человек, которые помогают нам с уборкой, и несколько человек, которые займутся изготовлением мебели. Столов, стульев, также Аня заказала несколько полок, и мы решили немного изменить уже имеющуюся барную стойку. — Ты немного рассеяна сегодня. Не выспалась?

— Угу — мычу я. Да, я не выспалась, но приехала сегодня, потому что мне очень нравится проводить с Аней время. К тому же, я обещала ей помочь, и так уж меня воспитали, что я не могу нарушить своё обещание.

Вчера, я вернулась домой около четырех утра и, не смотря на то, что совсем не пила алкоголь, чувствовала себя все еще не трезвой, когда поднялась, чтобы отправиться к Ане.

После того, как мы немного потанцевали с Давидом, он потянул меня в коридор, и мы встали рядом с автоматами с шоколадками. Я снова стояла спиной к стене, а Давид нависал надо мной, его рука упиралась в стену возле моей головы, а другая играла с моими локонами. И мне следовало бы толкнуть его в твердую грудь, чтобы он отодвинулся, но вместо этого я наслаждалась его близостью. Мы разговаривали, обо всем и ни о чем одновременно, потому что иногда разговоры были настолько бессмысленными, что я хотела закатить глаза, но от энергии, которая трещала между нами, я продолжала говорить, а он поддерживал.

Мы флиртовали, смеялись, воздух между нами потрескивал, я чувствовала себя невероятно, я даже не могу описать. От него у меня кружилась голова, и я чувствовала покалывания в кончиках пальцев. Эти его шуточки, томные взгляды и неожиданные, но приятные прикосновения заставляли меня забывать, как дышать. У меня вообще все мысли вылетели из головы, мне хотелось продолжать стоять тут с ним всю ночь и болтать обо всем на свете. Возможно, этот парень был тем еще соблазнителем, потому что я даже не заметила, как он оказался слишком близко, я почувствовала его губы на своей шее, а потом на щеке, я вся покрылась мурашками и закрыла глаза, пока он говорил мне какую-то ерунду. Его рука, которая упиралась в стену, давно опустилась на мою талию, и он то и дело сжимал меня пальцами. Иногда щипал за бок или проводил ловкими пальцами по ребрам.

Моё сердце так колотилось, что мне казалось, может выскочить из груди, пока он улыбался мне, медленно наклоняясь. Его взгляд был сосредоточен на моих губах и лишь изредка он поднимал глаза. Я еще никогда не чувствовала себя такой возбужденной, и никогда еще мне не хотелось так сильно, чтобы меня поцеловали.

Он наклонился ко мне так, что его дыхание щекотало мои губы, он дразнил меня. Я глубоко и прерывисто дышала не в силах поднять глаза, чтобы посмотреть на него, вместо этого протянула руки и положила ему на плечи. Это все так неправильно и я должна его оттолкнуть. Но это невозможно. Он так хорошо пах, и было так приятно его чувствовать рядом, прикасаться к нему.

Наконец, он наклонил голову и прижался губами к моим губам. Мне понравилось быть в его теплых объятиях, понравилось то, как его тело прижималось к моему. И я ответила на его поцелуй, этот парень умеет целоваться и сводил меня с ума жадно целуя, пока его язык скользил по-моему проникая в мой рот, а его руки скользили по моей спине и задерживались чуть ниже талии, но он не опускал их на мою попу. А я обнимала его за шею одной рукой, а другую руку запустила в волосы. Притягивая его к себе, чтобы мы оказались еще ближе.

Безумие.

— Крис, — голос Ани вытащил меня из воспоминаний и я обернулась к ней. Все еще улыбаясь, Аня улыбнулась мне в ответ.

— У тебя вчера был хороший вечер? — она игриво наклонила голову на бок, разглядывая меня.

— Угу — кивнула я и опустила глаза на её руки. Она держала планшет, и проследовал за моим взглядом, подняла его повыше. Она сделала еще шаг, чтобы подойти поближе и принялась показывать мне варианты того, чтобы она хотела видеть у себя на стене. Я взяла её планшет в руки и стала перелистывать, возвращаясь назад еще немного изучив рисунок и снова пролистывать дальше. К сожалению, мы так и не определились, но, в конце концов, это не к спеху, ведь мы собираемся сначала перекрасить стены. Чем и занимаемся, когда остаемся с Аней и теми двумя девушками, что будут работать с ней. Одну из них зовут Галя и она, похоже, варить вкусный кофе. Не могу утверждать, говорю то, что мне сказала Аня, а вторую девушку зовут Катя и я так и не поняла, что именно она будет делать, но с ней весело. Возможно они подруги с Аней, но я еще ни разу не видела эту девушку в её окружении.

Мы спорим о том, как лучше обустроить окно. Аня хочет сделать столешницы и поставить высокие барные стулья, чтобы пить кофе и любоваться прекрасным видом, а я предлагаю улучшить уже имеющиеся низкие подоконники и положить на них мягкие подушки, я рядом поставить столики. Я еще не знаю, что получится в конце, но процесс затягивает и мне это нравится.

Мы устраиваем перерыв и сидим на полу, пьем кофе, который сварила для нас Галя, потому что здесь уже есть кофемашина. Она не обманула, когда нахваливала свои таланты.

Нас прерывают, вошедшие папа и мама. Аня поднимается и её улыбка исчезает, когда она встречается взглядом с моим папой. Он же наоборот выглядит довольным, улыбается, демонстрируя свои шикарные белоснежные зубы, а в руках держит три коробки пиццы. Я принюхиваюсь, одна, скорее всего с жареным беконом, а другая с пипперони, третья — зная маму наверняка с огромным количеством брокколи, с курицей и чем-то там еще. Я может и блогер, но авокадо, смузи и прочую зеленую еду я оставлю кому-то вроде мамы. Даже не пытаюсь притворяться вегетарианкой или любительницей здоровой пищи, потому что мои подписчики всегда могут подловить меня в одном из кафе города, где я, не стесняясь, ем руками пиццу или бургер, запихивая при этом в себя картошку. Жареную картошку.

— Можно к вам? — спрашивает мама и делает шаг вперёд, папа при этом предусмотрительно молчит, продолжает улыбаться, но не двигается. Он хочет сделать вид, что между ним и Аней ничего не произошло, потому что ненавидит извиняться и прямо сейчас ждет того, как поведет себя Аня. — Мы еще и кофе принесли, но как вижу, у вас оно уже есть.

— У нас нет фруктового чая, которым так вкусно пахнет — говорит Аня и кусает губу, чтобы не улыбнуться. — Надеюсь там две порции? — она указывает на стаканчики, которые держит в руке мама. С их появлением все небольшое пространство заполнилось множеством соблазнительных запахов.

Мама кивает и проходит вперед, а папа по-прежнему стоит в дверях, и смотрит на Аню. Я вдруг замечаю, что сегодня он не надел свой привычный брючный костюм с белоснежной рубашкой. На нём, вот так дела, широкий спортивный костюм серого цвета и когда он подходит ближе к Ане и протягивает ей коробки с пиццей, я замечаю, что у него из-под толстовки торчит синяя футболка в цвет его кроссовок. Я тяжело вздыхаю, снова вспоминая Давида, и подхожу к маме.

— Мы здесь, чтобы завтрашний ужин прошел тепло и уютно — наклоняется она ко мне и убирает прядь волос за ухо, а потом протягивает руку и заправляет в джинсы край футболки, который вылез, пока я красила стену. Я одергиваю её руку, возмущаясь, что так и было задумано. Она гримасничает и я замечаю спортивный костюм и на ней. Мне вдруг становится ясно, что они собирались помочь нам с уборкой. У меня не остается в этом сомнений, когда папа уже выхаживает и размахивает руками, что-то говоря Ане. Они отходят достаточно далеко, чтобы у них было немного пространства поговорить, и становятся близко друг другу.

По папиному лицу я вижу, что он пытается извиниться и думаю у них неплохо получается помириться. Тепло разливается у меня внутри, когда я вижу смеющуюся Аню и улыбающегося папу. Это лучшее, что мне удавалось видеть за последние несколько дней.

Весь день мы проводим с Аней в её будущей кофейне. Папа что-то говорит ей, при этом помогает с мусором и проверяет то, что осталось от прежнего хозяина, не знаю, откуда здесь чемоданчик с инструментами, но он оказывается очень кстати, когда папа начинает что-то колотить, точнее, чинить, прибивает полку, которую так хотела Аня, а я закатываю глаза. Мне следовало быть предусмотрительной и избавиться от неё еще утром, когда я только пришла.

Мама интересуется завтрашним меню, и Аня смущенно отвечает, что готовить будет её парень Артем. Очень интересно. Папа сильно сдерживается, чтобы ничего не сказать, и я даже замечаю, как двигаются его скулы. Он лишь бросает на маму взгляды. Она кривится ему в ответ, и я снова закатываю глаза на их безмолвный спор.

Я чувствую себя лучше, чем хорошо, потому что мы снова вместе и никто не в ссоре. Когда Галя и Катя оставляют нас за окном уже совсем темно. Я достаю из сумки телефон и с досадой обнаруживаю, что там нет ни звонков, ни сообщений, сообщения есть, но только от Али. Я вздыхаю и мысленно ругаю себя за то, что Давид снова всплывает в моей голове, я вдруг чувствую стыд за то, что поцеловала его, не разобравшись в своих отношениях с Антоном. Но облегчаю свои душевные муки тем, что с Антоном я разберусь завтра, или в понедельник, потому что завтра очень важный ужин, а Давида, возможно больше никогда не увижу, хотя ловлю себя на мысли, что мне бы очень хотелось.

Утро воскресенья начинается для меня не с самой приятной встречи, поэтому я поджимаю губы и складываю руки на груди, когда в моей комнате появляется Антон. Он бодр, и весел не смотря на то, что на часах половина десятого утра. На нем как обычно его любимые идеальные классические джинсы и светло голубая футболка поло. Его пухлые губы растягиваются в дразнящей улыбке, но темно-карие глаза щурятся, сразу, как только он замечает моё состояние.

— Я надеялся, что ты успокоилась — говорит он и присаживается на край моей кровати.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я

— Нам нужно поговорить. Я поэтому пришел. — говорит он и упирается руками в мою кровать, чтобы сесть удобнее. — Ты по-прежнему злишься на меня?

— Ты не звонил все выходные, как будто между нами все в порядке. — обвиняю я

— Я не хотел ругаться по телефону, поэтому дождался, пока ты успокоишься и придешь — говорит он — удивлен, что ты обвиняешь меня в этом, раньше, все было именно так.

Вот именно, раньше, я больше не хочу, чтобы все было как раньше. Теперь мне хотелось бы, чтобы мой парень был… более участлив и внимателен ко мне. Возможно, все из-за того, что я провела весь пятничный вечер в компании Али и её парня.

— Ладно, — говорит Антон и поднимается, становится напротив меня и заглядывает мне в лицо — просто скажи, что от меня требуется? Нужно кому-то заплатить, чтобы у тебя появилась возможность… — он щелкает пальцами и щурится сильнее — как ты сказала? Выставляться?

— Если бы мне потребовалось что-то подобное, то я бы обратилась за этим к своему отцу.

— Отлично! — он поднимает руки вверх, как будто сдается — Что ты от меня то хочешь? — Хороший вопрос, едва ли я смогу подобрать слова, чтобы объяснить ему.

— Я хочу расстаться — говорю я.

— ЧЕГО? — давится Антон и ругается матом — Ты сейчас пошутила так, что ли? Это за то, что я не названивал тебе и даже промолчал по поводу того, что ты развлекалась в каком-то ночнике со своей Алей. У тебя все в порядке?

— Я не шучу, а говорю серьезно. Я действительно считаю, что мы слишком разные. Я поняла, что больше не хочу продолжать наши отношения.

— Крис, ты выносишь мне мозг из-за какой-то ерунды! Ты всерьез считаешь это подходящей причиной, чтобы ругаться в воскресенье утром? Ты злишься, что я ничего не понимаю в твоей мазне, да ты блин серьезно, что ли? — он отходит от меня и снова присаживается на край кровати — Попроси Алю, разве не для этого тебе нужны подружки. — он громко выдыхает — Что с тобой происходит? Ты чего от меня хочешь?

— Я хочу расстаться. — повторяю я. Он соскакивает

— Я уже слышал! — рявкает он

— Тогда ответь.

— Что я должен ответить? — говорит он и снова добавляет к своей речи мат. Он смотрит на меня так, будто мечтает схватить и потрясти. Конечно, он все еще не понимает, почему я решила расстаться и дело совсем не в моей, как он продолжает выражаться, мазне.

— Ты можешь ничего мне не отвечать, просто прими моё решение. — говорю я и смотрю на дверь своей комнаты. — Можешь, пожалуйста, уйти, я не хочу продолжать ругаться, потому что сегодня я иду в дом Ане.

— Ха! — усмехается он — Просто прими? А что, если я не хочу расставаться? — говорит он и буравит меня взглядом. — Меня всё устраивает.

Я молчу, потому что не знаю, что еще могу сказать.

Зато у Антона находится много слов, он говорит и говорит, ведет себя как истеричка. Злится на меня за то, не знаю за что, кричит и краснеет от злости, он недоумевает, почему я не ценю то, что происходит между нами. Он называет это полным доверием и свободой быть собой и иметь личное пространство, а я теперь считаю это безразличием. Пропасть между нами растет со скоростью света и я впервые в жизни вижу своего парня, бывшего парня таким злым. Мне кажется, что это первые его настоящие эмоции за все время наших отношений. И мне это нравится, мне этого хочется, чтобы он кричал и швырял вещи, хочу увидеть хоть какие-то эмоции вместо спокойного и рассудительного Антона.

В конце концов, мы сильно ссоримся, и он покидает нашу квартиру, поставив в известность о нашей ссоре моих родителей, да что там родителей, всех соседей, если ни весь дом. Потому что продолжает кричать. Папа выходит вслед за ним, даже не знаю, зачем и долго не возвращается.

А мама пытается поговорить со мной, она волнуется, что между нами произошло что-то серьезное, но очень удивляется, когда я говорю, что просто чувствую, что мы слишком разные. Я вижу, в каком она замешательстве, а потом пытается оправдать Антона. Я поднимаюсь, потому что больше не хочу это слышать и ухожу в свою комнату. Там я и прячусь весь день до самого вечера, до того момента, пока нам не пора выезжать на ужин в дом Ани. Возможно, мне не стоило говорить с Антоном о разрыве сегодня, чтобы не портить настроение своим родителям и себе. Но, что сделано, то сделано.

Порвать с Антоном оказалось труднее, чем я думала. Я чувствовала неприятную давящую боль в груди и грусть, не помогали мне папины причитания, которые я умудрялась услышать даже сидя в своей комнате. Он говорил с мамой слишком громко, когда приводил множество аргументов, почему Антон, по его мнению, является для меня лучшим выбором. Ну, это его мнение, он может оставить его при себе, потому что я уже все решила.

Аня встречает нас широкой улыбкой, и как только мы входим, нас накрывает аромат жареного мяса, апельсинов и карамели. Я вдыхаю и не сдерживаю улыбку. Пахнет так, будто среди лета наступило рождество. Я осматриваюсь, чтобы понять живет ли здесь парень Ани, но не замечаю никаких признаков мужчины. В большом коридоре все без изменений с моего последнего визита.

Аня приглашает нас в гостиную, и мы проходим через большой коридор.

У папы едва не случилась истерика по дороге, когда мама сообщила ему о том, что Аня собирается познакомить нас не только со своим парнем, но и с его семьей. потому что у них всё очень серьезно.

Когда мы входим в гостиную, я бросаю взгляд на стол и испытываю эстетическое удовольствие. На столе красивая посуда, свечи, салфетки. Это все в стиле Ани, и я скучаю по такому с тех пор, как она съехала от нас. Это небольшая, но просторная комната с высокими потолками, стены выкрашены в бежевый цвет, выключатели и плинтуса выполнены в черном цвете, как и лампы и торшеры. У стены стоит угловой диван, напротив него висит телевизор. Под ним небольшая полка, на которой стоят фото в рамках, свечи и прочие мелочи. В другой стороне комнаты — стол.

— Знакомьтесь, мой парень Артём — говорит Аня и привлекает моё внимание. Когда я смотрю на её парня, у меня буквально пропадает дар речи. Он очень высокий и крепкий, у него светлые коротко подстриженные волосы, ровный нос вытянутое лицо и выраженные скулы, у него пухлые и четко очерченные губы и большие бледно-голубые глаза, он выглядит мужественным, но подмечаю, что очень красив. Папа расправляет плечи и поджимает губы, ему не нравится, что в жизни Ани появился мужчина, который может оказаться важнее, чем он. Такое мы уже проходили, когда знакомились с Игорем.

Я замечаю, что мама гладит папу по спине и слегка сжимает его плечо, она, как и я чувствует его напряжение. Папа тянется к воротнику своей рубашки и пытается ослабить галстук. Галстук, зачем он вообще его надел? Ах, да, потому что он никуда не ходит без галстука.

Я опускаю глаза и вижу что, Аня и Артём крепко держаться за руки, их пальцы переплетены. Аня буквально висит на нем и сияет от счастья, держась второй рукой за его плечо. Он улыбается ей и становится еще красивее, и вдруг, я вспоминаю, где его видела, когда мой взгляд падает на другую его руку, которую он протягивает, чтобы коснуться костяшками пальцев щеки Ане. Я вспоминаю его татуировку, которая по-прежнему поднимается вверх, от локтя и скрывается под рукавом его белой футболки. Я видела его в том, тату салоне, в который меня потащила Аля. Я видела его в компании Давида. Мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее от этого.

Артём двигается, когда я смотрю на его крепкие бедра, обтянутые в темные джинсы, он пожимает руку отцу, маме, о чем-то с ними говорит, а когда очередь доходит до меня, то просто улыбается, кажется, я слышу, как он говорит, что много слышал обо мне. Я чувствую, как вспыхивают мои щеки. Прямо сейчас я очень сильно нервничаю, чувствую так, будто все мое тело горит, сердце колотится, а в ушах стучит кровь. Я забываю, как дышать, когда в комнату медленно входят высокие светловолосые парни, которые очень походят на Артёма. Мой желудок делает сальто, когда последним в комнату входит Давид.

Давид. И он брат Артёма, парня моей Ани.

Давид брат Артёма, парня моей Ани.

Я вдруг хочу закатить глаза, потому что когда я думала о том, что хотела бы увидеть Давида снова, я никак не имела в виду, что сегодня, на ужине в доме Ани. Нет ничего хорошего в том, что они братья, по крайней мере, для нас с ним. Если вообще можно допустить мысль о нас с ним.

Он застыл на месте, то, что я вижу на его лице бесценно, наверное, то же самое сейчас происходит с моим лицом.

Сказать, что я шокирована, значит, ничего не сказать. Давид тоже выглядит шокированным, его бледно-голубые глаза впиваются в меня, а затем его шок смеяться огорчением.

Он пробегает глазами по моим родителям, а потом снова возвращается ко мне. Осматривает меня, но не смотрит в глаза. Громко выдыхает и проводит рукой по своим длинным светлым волосам и опускает глаза в пол. Я бы хотела узнать, что именно так сильно огорчило его, потому что теперь он поджимает свои красивые губы в тонкую линию, а глаза бегают по собравшимся. От эмоций, которые он испытывает, его черты лица как будто стали острее. Он, похоже, не многословен, в отличие от двух своих братьев.

Артём говорит, и я узнаю парня, которого видела с Давидом в клубе. Его зовут Богдан и он так же красив, как и его братья. На вид ему около двадцати четырех и его волосы подстрижены так же коротко, как волосы Артема и такой же ровный нос, выраженные скулы и пухлые губы. Богдан ниже Артема, но такой же физически крепкий, я не могу не отметить его широкие плечи и твердую грудь, которую обтягивает его бежевый лонгослив.

Артем представляет Давида и тот с безразличным выражением лица пожимает руку моему отцу, что-то говорит моей маме и лишь кивает мне, а потом отходит назад. Если бы не его шокированное лицо в самом начале, то я решила бы, что он и вовсе не помнит меня.

Следующим Артем представляет самого младшего, но не менее привлекательного блондина по имени Никита. Ему восемнадцать и он ведёт себя увереннее, каждого из братьев. Смотрю на него и замечаю, что они с Давидом похожи намного сильнее, чем со старшими братьями. У них одинаковые губы и круглое лицо, за исключением ровного носа Никиты. Он улыбается, пока его небесно-голубые глаза осматривают меня.

Я смеюсь, потому что он очень болтлив и уверен в себе. Когда Никита говорит со мной, я замечаю, как загораются его глаза и расширяются зрачки. Он слишком долго не отпускает мою руку, забалтывая меня, поэтому Артем делает шаг и кладет свою руку ему на плечо, я обращаю внимание, что он сильно сжимает его плечо, но при этом продолжает улыбаться мне. Это заставляет Никиту отпустить меня и сделать шаг назад. Он оглядывается на брата и произносит что-то одними губами, за что получает толчок в ребра от Богдана. Я улыбаюсь, наблюдая за ними, но при этом не смотрю на Давида, не знаю почему, но мне неприятно, что он не замечает меня и делает вид, что мы не знакомы. Я злюсь на него. Но совсем не удивляюсь тому, что мы сидим напротив, когда Аня приглашает нас за стол.

Он разваливается на стуле и кладет руку на соседнюю спинку стула, позволяя мне снова увидеть его тату. Его дерзкая и самодовольная улыбка снова здесь и я прищуриваюсь на него, сбитая с толку такой быстрой переменой настроения. На нем обтягивающая белая футболка, отчего я снова подмечаю, как хорошо он сложен физически.

— А где же Антон? — вдруг спрашивает Аня, и я чувствую, как меня бросает в холодный пот.

— Кто такой Антон? — спрашивает Никита и осматривает нас по очереди. Я открываю рот, чтобы ответить, но папа оказывается быстрее.

— Парень Кристины — говорит он, его слова для меня подобны ударам битой. Я смотрю на Давида, его брови приподнимаются, а взгляд мгновенно фокусируется на мне. Удивление быстро сменяется непроницаемым выражением лица и опасным блеском в глазах. Он упирается руками в стол и подается вперед. Его глаза буравят меня и в них я отчетливо вижу немой вопрос «Какого черта?». Я поджимаю губы, и мне остается только догадываться, что он сейчас обо мне думает. Вчера я целовалась с ним, а сегодня он узнает, что у меня вообще-то есть парень.

Я открываю рот, чтобы сообщить, что теперь Антон мой бывший парень, но папа снова оказывается быстрее. — Они с Кристиной поссорились, но я уверен, что он присоединится к нам в следующий раз. — из уст папы этот следующий раз звучит так, словно он не придет даже если это спасет планету от землетрясения.

— Жду не дождусь. — вдруг говорит Давид и я вздрагиваю. Он переводит взгляд на моего отца, потом смотрит на маму и медленно откидывается на спинку стула, чтобы занять свое прежнее положение. — Очень интересно познакомиться и пообщаться с парнем Кристины. — его тон такой же как тон моего отца, но при этом на его лице дразнящая улыбка. Никто больше не говорит, Артем смотрит на него, прищурившись, а потом бросает на меня мимолетный взгляд. Теперь и Аня смотрит на меня и когда повисает неловкая тишина, она начинает говорить о том, что приготовил для нас Артем.

Удивительно, но все что он приготовил не только вкусно, но и выглядит аппетитно и красиво.

Из разговоров я узнаю, что у них еще есть сестра. Ника, точнее, Николина. Она близняшка Никиты и сейчас учится в другом городе. Было бы очень интересно увидеть её однажды и познакомиться. Должно быть она удивительно красива, учитывая весь этот блондинистый генофонд.

Мне вдруг интересно, почему она отправилась учиться в другой город, чувствует ли она гиперопеку от такого количества старших братьев?

Когда мы переходим к десерту, за столом уже оживленная беседа, и я вижу, что папа заметно расслабился. Они даже вместе с Никитой шутят, а мама смеется как девчонка и смотрит на папу, как будто снова влюбилась в него. Я хочу закатить на них глаза и смотрю на Давида. Мы с ним единственные, кто не участвует в разговоре и за весь вечер я произнесла не больше десяти предложений и то, потому что кто-то обращался ко мне, задавая вопросы.

Я молчу, потому что мне ужасно не уютно. Я чувствую стеснение, даже не могу вспомнить когда последний раз чувствовала себя подобным образом рядом с красивым парнем. Минутку…никогда. Это вообще-то впервые.

Мне вдруг становится грустно, когда Давид поднимается и выходит из-за стола. Не смотря на то, что мы не говорили, мы играли в переглядки, а иногда он просто смотрел в сторону или делал вид, что увлечен разговором, который ведет с Артемом мой папа. Иногда, я неожиданно поднимала глаза и ловила на себе его сосредоточенный взгляд, но как только наши взгляды встречались, он немедленно отводил глаза.

Аня предлагает переместиться на диван и продолжить знакомство, на что папа одобрительно кивает поднимаясь. Мне даже начинает казаться, что ему понравился Артем и его братья.

Я наблюдаю, как все перемещаются и ловлю момент, чтобы найти Давида. Я знаю, что прямо сейчас он на улице курит, а мне необходимо остаться с ним наедине, чтобы оправдаться.

Выхожу на задний двор и осматриваюсь, уже стемнело и кто-то зажег лампочки которыми украшена деревянная беседка. Здесь растут две яблони и дерево с грушами, которые кажутся просто безумно вкусными в осенний сезон. Я прохожу вперед по каменной дорожке и оглядываюсь, но к моему сожалению никого не нахожу и когда уже собираюсь заходить обратно, слышу, какой-то стук. Оборачиваюсь и вижу, что в дверном проеме беседки стоит Давид и постукивает. Удивительно, что я не увидела его сразу.

Он прекращает стучать и поднимает руку к лицу. Хватает сигарету своими длинными пальцами, делает затяжку и вытаскивает её изо рта. Я как заворожённая наблюдаю за тем, как он поднимает голову вверх, выпуская дым. — Меня ищешь, красавица? Все еще? — говорит он, и я отчетливо слышу в его голосе упрек.

Я молча подхожу к нему ближе, пока он тушит сигарету в пепельнице, и задаюсь вопросом, эта пепельница здесь для него или Артем тоже курит? Я наблюдаю за тем, как он отталкивается от дверного проема и скрещивает руки на груди, а потом делает шаг назад и еще один. Очевидно, пропуская меня внутрь. Я вхожу.

— Я хотела объясниться — говорю я, а он усмехается. Его дразнящая улыбка растягивает губы, но она не доходит до глаз. — Антон мой бывший парень. Когда ты поцеловал меня вчера, я уже не была в отношениях с ним. — говорю я, но отчасти это не правда. Я решила расстаться, но Антон об этом еще не знал, впрочем, Давиду об этом знать не обязательно. — Так что… — я замолкаю, не зная, что сказать.

— С чего ты решила, что меня это волнует? — грубит он и прекращает улыбаться. Делает шаг ко мне и оказывается опасно близко. Меня накрывает его аромат, и я снова ловлю себя на мысли, что сочетание его легкого цитрусового одеколона с запахом дыма от сигарет просто божественная смесь. — Привыкла быть хорошей девочкой для всех вокруг? Так сильно волнуешься, что я о тебе подумаю? — он поднимает одну бровь и буравит меня своим взглядом. Я даже не знаю, что ему ответить. Просто продолжаю, стоят, и смотреть на него. Его волосы аккуратно зачесаны назад, на нем светлая футболка и темные джинсы, он выглядит почти идеальным, и я больше не убеждаю себя в том, что он не в моем вкусе. Я смотрю на него как заворожённая, потому что меня манит его дикая энергия, от того как он курит, выпускает дым и тушит сигарету, до того как пренебрежительно он говорит со мной, но буравит взглядом так, что все внутри переворачивается. Еще вчера он вел себя со мной абсолютно противоположно и это вызывает во мне противоречивые чувства, он вызывает во мне странные чувства.

— Я просто хотела, чтобы ты знал, что…

— Что? — перебивает он, и я замолкаю. Из-за него у меня путаются мысли, и я не могу связно говорить. Зачем я вообще пошла за ним? Я что разучилась общаться с парнями? Выгляжу как полная идиотка, еще и потому, что мысленно ругаю себя, ненавижу за то, как выгляжу и веду себя перед ним. — Что ты не такая? Не из тех, кто имеет парня, а сама целует другого, всякий раз, когда оказывается без его внимания в пятницу вечером в ночном клубе, где так много соблазнов для такой красотки как ты?

— Я не целовала тебя! — возражаю я и сжимаю руки в кулаки. Но даже не успеваю вскрикнуть, как оказываюсь прижатой к стене его твердым телом. Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза блестят опасным блеском, а губы снова растягивает дерзкая улыбка.

— А мне показалось, что тебе очень понравилось — шепчет он, от чего у меня мурашки. Он бросает взгляд на мои руки и прищуривается. Он знает, что каким-то образом влияет на меня, а теперь абсолютно уверен в том, что волнует. И я не стану лгать о том, что мне не понравились его поцелуи. — Ты была такой отзывчивой — он говорит это мне в губы. — Ты не должна беспокоиться о том, что я о тебе подумаю, детка, потому что каким бы не были наши поцелуи и какой отзывчивой бы ты не была. Теперь мне запрещено о тебе думать и даже смотреть на тебя — он подается вперед и касается своими губами моих губ. Слегка касаясь моих губ, он проводит языком по моей нижней губе, пока я превращаюсь в желе. Я протягиваю руки и хватаю его за предплечья. Он дарит мне невесомый быстрый поцелуй и наклоняется к моему уху. Его горячее дыхание обжигает мою шею. — Артем разорвет меня, если вдруг я обижу золотую девочку. — он проводит губами по моей шее и я чувствую как волоски затылке становятся дыбом, я откидываю голову назад упираясь в стену.

— Дав? — мы были слишком заняты, чтобы услышать чье-то приближение, поэтому оба смотрим на дверь. Красивый блондин с такими же бледно-голубыми глазами, как те, что буравили меня минуту назад стоит в дверях с шоком на лице. Выглядит так будто увидел что-то ужасное. Он поднимает руку и чешет затылок, поджимая губы. Давид выпрямляется и делает два шага назад. Я сразу ощущаю холод и если честно, хочу, чтобы он вернулся туда, где был секунду назад. — Ты что творишь? — это Богдан, и нам повезло, что не Артем. А потом Богдан смотрит на меня и прищуривается. — Тебя ищут и если не хочешь проблем, советую зайти в дом прямо сейчас. — он снова смотрит на брата, пока Давид скрещивает руки на груди с довольным видом. Они оба молчат и просто смотрят друг на друга.

Они ведут безмолвный спор, что-то между ними двумя, что-то братское, очень личное, поэтому мне ничего не остается, как оттолкнуться от стены и вернуться в дом.

С того ужина в доме Ани прошла неделя.

Ужин, на котором мы выяснили, что Давид брат парня моей Ани. А еще мы выяснили, что Артем не будет в восторге от нашей связи. Поэтому теперь Давид ведет себя со мной крайне осторожно. Точнее, игнорирует. Но бывают моменты, когда я ловлю на себе его взгляд.

Когда его семья помогает мне и Ане в будущей кофейне он меня не замечает, но я замечаю его и мне безумно нравится то, что я вижу, как он ведет себя со своими братьями, как относится к моей Ани и даже то, что готов браться за любую работу. Он, как и всегда, выглядит расслабленным и небрежным, его длинные волосы так и просят внимания расчески. Чаще всего он надевает темные джинсы и белую футболку, а сверху кожаную куртку или жилетку, с какими-то странными нашивками. Я бы многое отдала, чтобы почувствовать запах его одеколона смешанный с запахом его кожаной куртки. Я замечаю, массивное кольцо на среднем пальце правой руки и пытаюсь вспомнить, было ли оно там и раньше.

Я ликую в душе, когда они толпой вваливаются к нам с пиццей или другими вкусняшками.

В кофейни почти все готово. Эти красивые блондины лучше любых работников собрали нам всю мебель быстро и качественно. Вообще очень полезно иметь в окружении толпу крепких мужчин, готовых помочь.

Иногда я вижу, как улыбается Давид и закатывает глаза, когда я снимаю видео для инстаграм. А вот Никита меня поддерживает. Этот парень настолько болтлив, что иногда я теряюсь в нём, он классный, как и все они.

Когда мы собираемся в кофейне я завидую Ане, потому что она причастна к их веселой и дружной семье и по правде говоря, отлично вписалась. Она понимает шутки Богдана, которые кажутся мне немного жесткими, и хохочет, когда Никита болтает без умолку.

Именно от Никиты я узнала, что отец семейства ушел от них, когда Никите и Николине было десять, потом у их мамы появился новый муж, но его появление только навредило их семье. Он тоже ушел, через несколько лет оставив их по уши в долгах, даже заложил дом, в котором они живут. Артем тогда уже работал, но долги были огромными, поэтому Давиду и Богдану пришлось ему помогать. Никита также рассказал мне, что Давид бросил учебу в колледже. Сейчас у него и Богдана своя автомастерская, а Артем совладелец той самой тату-студии, где Алина сделала свое тату.

Я не знаю ничего об их маме, а Никита так ничего о ней и не сказал. Мне остается лишь надеяться, что она жива и здорова.

В субботу утром я отправилась в кофейню, точно зная, что сюда никто не заявится, потому что Аня с Артемом устраивают барбекю, а значит, все братья будут там.

В последние дни я чувствую внутри бурю. Мне нравится Давид, и я хочу с ним общаться, говорить с ним и даже больше, но то, что он так демонстративно игнорирует меня, причиняет мне боль.

Антон пропал с того дня как я объявила ему о том, что хочу расстаться и лишь два раза присылал мне цветы.

Уверена, что он дает мне время, пока сам отдыхает с друзьями. Они, наверняка, советуют ему дать мне время подумать или соскучиться за ним. Но этого не произойдет. Потому что чем больше я провожу время возле Давида и его семьи, тем больше понимаю, что не хочу возвращаться к прежней жизни. Я хочу эмоций и того, что чувствую рядом с ними. Я наблюдаю за Аней и Артемом и мечтаю, чтобы мои отношения были похожими на отношения этих двоих. Чтобы я могла спонтанно наброситься на своего парня при всех этих людях и крепко его поцеловать, а он кричать и бросать инструменты, когда злится на меня, а потом обнимать до хруста костей.

Сегодня я рисую, потому что мы с Аней, наконец, определились чего она хочет. Но мне пришлось ждать, когда в кофейне никого не будет, чтобы заняться рисованием, потому что я дико стесняюсь этой части моей жизни.

— Ух ты! — я подскакиваю на стуле и роняю кисточку, когда слышу голос позади себя. Оборачиваюсь. Давид с восхищением разглядывает то, что я уже успела нарисовать. — Ты рисуешь?! — он переводит взгляд на меня, я чувствую, как мои щеки заливает румянец. — Очень красиво!

Я поворачиваюсь к нему и наблюдаю за тем, как он поднимает упавшие кисти и протягивает мне. Когда я забираю их, наши пальцы соприкасаются, не знаю было ли это случайно или намеренно. — Что ты здесь делаешь? Я думала, что закрыла дверь, как ты вошел? — я оглядываюсь на дверь.

Давид поднимет руку и показывает мне ключ — Аня дала мне ключи, я кое-что привез — он небрежно указывает на что-то, и я смотрю туда. Несколько коробок стоят у входа, я даже не слышала, как он вошел и поставил их, потому что была так увлечена процессом.

Давид дарит мне полуулыбку, когда я снова смотрю на него и щурится, когда наши взгляды сталкиваются. Я чувствую приятное волнение и вздрагиваю, когда он протягивает руку и убирает прядь моих волос за ухо, а потом касается своими холодными пальцами моей щеки. — Ты такая красивая, когда увлечена рисованием — шепчет он, у меня от него мурашки — и ты испачкалась в краске, красавица! — я еще больше краснею от того, как загораются его глаза и перехватываю его руку. Беру его ледяные пальцы в свои.

— У тебя холодные руки, — шепчу я, а потом добавляю едва слышно — детка. — он напрягается, шумно выдыхает и широкая улыбка растягивает его губы. Он качает головой, а потом выдергивает свои пальцы из моей хватки и кладет руку мне на затылок. Медленно наклоняется ко мне и прижимается своими губами к моим.

Давид целует меня, и в этом поцелуе нет ничего нежного. Наш поцелуй такой интенсивный, будто это то, чего мы оба хотели долгое время.

Совсем не похож на тот, что мы разделили прежде. Его язык изучает меня, а губы пожирают. Я отвечаю ему с той же интенсивность, и обнимаю его за шею, сильнее притягивая к себе.

Руки Давида блуждают по моему телу, и как только он забирается ко мне под футболку, я дергаюсь и ойкаю ему в губы.

— Твои пальцы просто ледяные. — говорю я ему в губы, пока пытаюсь поймать свое дыхание. Я по-прежнему крепко обнимаю его и утыкаюсь виском ему в щеку. Мне нравится эта близость, и я не хочу его отпускать.

Давид ничего не говорит, но вытаскивает руки и теперь прижимает меня к себе за талию. Он задыхается, так же как и я. Понятия не имею, сколько мы так простояли, прежде чем он медленно отстранился, бросая на меня свой фирменный взгляд.

Не знаю, как так получилось, но Давид волнует меня намного сильнее, чем я думала, и этот поцелуй сделал все только хуже.

— Не смог удержаться — наконец говорит он мне, когда отходит на несколько шагов и склоняет голову, изучая меня. Я чувствую, как горят мои щеки. Я молча смотрю на него в ответ. Я испытываю смущение под таким пристальным взглядом.

— Ты собираешься продолжать? — спрашивает Давид и кивает в сторону стены, на которой я рисовала, когда молчание между нами становится неловким. Я неуклюже оглядываюсь на стену. — Ты здорово рисуешь. Знаешь, — он продолжает смотреть на меня не отрываясь, я снова ловлю его взгляд. В этих бледно-голубых глазах можно утонуть, если не быть осторожной. — ты только и делаешь, что удивляешь меня с тех пор как я тебя заметил. — он смотрит на меня ожидая, что я продолжу, но я не могу. Я стесняюсь.

— Я продолжу, когда ты займешься своими делами. Или уйдешь. — говорю я и неуклюже делаю шаг назад. Разворачиваюсь и начинаю перекладывать кисточки, прислушиваюсь к его движениям, но он, кажется, продолжает просто стоять. Смотрю на него через плечо.

Давид усмехается — Я планирую остаться здесь, и увидеть как ты закончишь. — он наконец обращает свое внимание на стену — Получается очень красиво, должен сказать, что это прекрасная идея — он прищуривается, когда осматривает меня, замечая, что я определенно не планирую продолжать при нем свою работу. — Знаешь, если это было какое-то таинство, то должен признаться, что я его нарушил. На самом деле, я здесь достаточно давно, просто ты была так увлечена процессом, что не услышала меня. Я тоже не решался тебя прервать. Ты совсем другая когда рисуешь. — он дарит мне свою фирменную полуулыбку и я краснею. Ему нравится то, что я рисую, и он просто стоял и наблюдал за процессом, в то время как человек, который назывался моим парнем не видя ни одной моей работы обозвал её мазней.

Стоит ли говорить что прямо сейчас я еще раз убедилась в том, что сделала правильный выбор порвав с Антоном. — Давай, детка, продолжай. Я бы хотел тебе помочь, но творческая жилка в нашей семье досталась другим. — он протягивает руку, хватает меня за запястье и притягивает к себе. В этом движение не было никакой нежности, но мне так это понравилось.

Я опускаю глаза на наши руки и снова замечаю его татуировку. Протягиваю руку и касаюсь её пальцами. Она удивительная и кажется мне довольно глубокой. Намного глубже, чем просто рисунок. Я провожу пальцами по каждой линии, и кажется, Давид не дышит. Поднимаю на него глаза, он не улыбается, с прищуром следит за моими движениями.

— Кто сделал твою татуировку?

— Тёмыч, но он всего лишь нарисовал, потому что я никогда не сделал бы что-то прекрасное. Он очень точно изобразил то, что было в моей голове — говорит Давид и опускает рукав своей толстовки, словно пытается от меня закрыться. — Так, что на счет тебя? такое ощущение, будто ты стесняешься того, что рисуешь.

— Я действительно стесняюсь. Мне не по себе, когда кто-то смотрит на то, как я работаю — почти шепчу я. Он усмехается.

— Хочешь сказать, что просто прячешь такой талант? Серьезно? — я чувствую в его голосе осуждение и смотрю на него в упор. Он ничего обо мне не знает, как он может осуждать меня. — Жизнь чертовски странная штука, знаешь — продолжает он, не давая мне возможности что-либо ему сказать. — Ника учиться в музыкальном. Ну, она потрясающе играет на гитаре. Когда она сказала, что хотела бы связать свою жизнь с музыкой мы с братьями стали работать над тем, что бы у неё это получилось. Мы многое сделали, чтобы этот потрясающий талант не превратился в обычное хобби, когда она за праздничным столом развлекает своих друзей, которые просят чтобы она сыграла одну из любимых песен. — он шумно выдыхает и я вижу в его взгляде что-то странное — У твоего отца достаточно денег, чтобы подарить тебе весь мир живописи. — он дарит мне полуулыбку. — А ты рисуешь в одиночестве, и краснеешь, как будто это что-то ужасное.

— Отец меня не поддерживает — бросаю я прежде, чем успеваю подумать. Он кажется совсем не удивлен. Его красивые брови лишь на мгновение взлетают вверх, а потом снова опускаются. Он больше ничего не говорит, он разворачивается и направляется к тем коробкам, что принес ранее и несет их за обновленную барную стойку. Я выдыхаю и решаю продолжить работу.

Когда напряжение между нами спадает, я почти заканчиваю, и слышу, как Давид вздыхает за моей спиной. Когда я оборачиваюсь, наши взгляды встречаются, но лишь на мгновение. Потом он разглядывает то, что я успела сделать. Единственное, что осталось это верх и для этого мне понадобиться стремянка и Аня. Потому, что я боюсь высоты, и когда заберусь на нее, Ане придется меня держать. Не меня, стремянку, но лишь для моего спокойствия.

— Я уже говорил, что у тебя здорово получается — повторяется Давид и смотрит на меня. — Идем, я отвезу тебя домой. Или ты на машине? — он приподнимает бровь.

Я машу головой — Нет, вообще-то нет. — у меня нет машины, да и водительских прав пока нет. Мне семнадцать, но я решаю не озвучивать это вслух.

— Надеюсь, ты любишь мотоциклы — улыбается он и подмигивает мне. А потом отходит, заканчивая свои дела. Конечно, я люблю мотоциклы, но только в том случае, когда они стоят на парковке или проносятся мимо меня в потоке других машин. Не тогда, когда я сижу на нем. Хотя не могу с уверенностью это утверждать.

Когда я заканчиваю, Давид уже выжидающе стоит, и смотрит на меня, скрестив руки на груди. Он у самой двери и не спускает с меня глаз. Я даже слышу, как он несколько раз прочищает горло, как бы поторапливая меня. Он думает, что я трушу, отчасти это правда, но не в том, чтобы ехать на мотоцикле. В этом плане у меня нет никакого опыта, поэтому мне трудно судить боюсь ли я. Мне страшно, или скорее волнительно от того, что я буду ехать на мотоцикле с Давидом.

Я останавливаюсь на секунду, чтобы прислушаться к себе, но испытываюсь так много эмоций, что не могу их описать.

Когда мы, наконец, выходим, Давид ведет меня к парковке, к своему мотоциклу, и я приятно удивлена. Не то, чтобы я разбиралась в мотоциклах, просто этот не выглядит как похожий на какой-то подростковый мопед. Хотя это было именно то, что я представила, когда Давид упомянул мотоцикл.

Я удивляюсь, когда он вытаскивает откуда-то для меня шлем и заботливо его надевает на меня, помогая спрятать волосы и разобраться с застежками.

Смотрю на него в упор, пораженная такими контрастами. В одно мгновение, он грубо хватает меня за запястье, в другое мгновение с невероятной нежность помогает надевать шлем. И с такой же нежностью держит за руки, объясняя, куда я должна поставить ноги и каким образом держаться за него.

Мы усаживаемся, и я обхватываю его за талию, сцепив руки в замок на его груди. Он усмехается, я чувствую вибрацию в его груди, когда кладет свою, по — прежнему ледяную, руку на мои сцепленные и слегка сжимает.

Когда я вхожу в квартиру, то застаю родителей на кухне. А вместе с ними, о сюрприз, мой бывший парень.

Любезничает с моим отцом так, будто между нами ничего не произошло.

Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди.

Я сержусь.

Все это время Антон не звонил мне, просто присылал цветы в надежде, что всё будет как раньше, когда я успокоюсь. А теперь сидит с моими родителями и мило общается, будто всё наладилось.

— Добро пожаловать домой, дорогая — говорит мама и указывает мне на место рядом с ней. Она пытается заставить меня почувствовать себя виноватой за то, что я порчу эту милую атмосферу своей враждебностью. Я прохожу и усаживаюсь рядом с ней. Бросаю злой взгляд на Антона и он, наконец, обращает на меня внимание.

— Привет — говорит он и улыбается мне. — У меня для тебя кое-что есть. — он ставит передо мной на стол коробочку, в которой тот самый браслет, который я присмотрела пару недель назад. Я даже испытываю радость от того, что вижу эту вещь, правда, не долгую.

Ничто не заставит меня поменять свое решение. Только не после того, что произошло. И я не говорю о поцелуе, что мы с Давидом разделили в кофейни Ани.

После того, как он подвез меня, я не сразу поднялась в квартиру. Было очень неловко, потому что я пыталась придумать причину, по которой могла побыть с Давидом еще пару минут, но у него с этим проблем не возникло. Сначала это было какое-то прикосновение, потом какой-то нелепый вопрос.

Давид заставляет меня чувствовать себя иначе, и я ни за что не вернусь к тому, что было раньше и не откажусь от этого.

Мы говорили об искусстве, потом флиртовали, и я чувствовала, как у меня щекочет под ложечкой, а сердце бешено колотится.

Он удивил, когда спросил, есть ли у меня картины и сказал, что с удовольствием увидел хотя бы одну из них. Не уверена, что стану показывать ему свои работы, но этот его интерес к моему творчеству заставляет желать познакомиться с ним поближе еще сильнее, чем раньше.

Я хочу узнать его, общаться с ним, болтать ни о чем и постоянно прикасаться. Сейчас у меня не хватает смелости касаться его, хотя мне очень хочется, и иногда я сдерживаюсь до ломоты в теле.

— Тебе нравится? — спрашивает Антон и вытаскивает меня из моих мыслей. Я поднимаю на него свой взгляд. Он улыбается, твердо уверенный в том, что все хорошо и его подарок поможет мне забыть все наши разногласия.

— Спасибо, что побеспокоился, но мне это не нужно — я поднимаюсь и бросаю взгляд на папу. Его брови поднимаются вверх. — Я уже сказала тебе, что хочу расстаться и прошу тебя принять моё решение. Ничего не изменится.

Антон выдыхает и смотрит на меня так, будто я бросила его в невесомость. Какое-то время он даже не понимает, что я не собираюсь принимать его подарок, но потом приходит в себя и поднимается. Он не устраивает истерику перед моими родителями, к счастью и мы просто проходим в мою комнату.

Он силой швыряет коробочку с браслетом на мою кровать. Я бросаю на неё мимолетный взгляд, а потом снова смотрю на Антона. Она выглядит скорее раздраженным, чем огорченным. Он, кажется, до конца не понимает, что я серьезно.

Мы пытаемся говорить, но у нас это едва ли получается. Антон кажется невероятно раздраженным. Скорее всего, тем, что ему нужно что-то делать и пытаться понять, как мы можем наладить наши отношения. Раньше, все происходило само собой. Мы ссорились, не говорили друг с другом, а потом Антон приходил, что-то дарил мне, я сердилась, а он пытался меня рассмешить.

Он и в этот раз действовал точно как раньше, ну а почему должен был по-другому?

В моей комнате мы снова ссоримся, но в этот раз наша ссора остается только между нами. Он не кричит и не выбегает к моим родителям. Наверное, потому что говорит мне слишком много обидных слов и упреков.

Интересно, как у людей получается, расставаться друзьями?

Антон покидает квартиру, а я остаюсь в своей комнате, чтобы немного успокоится. Это неприятно и как бы я не хотела это признавать — больно.

Особенно все эти неприятные слова, которые произносил Антон. Я обхватываю голову руками и размышляю о том, почему он был со мной в отношениях так долго, если все было настолько плохо?

Меня прерывает мама, она едва слышно стучит в дверь и входит в комнату. Бывают моменты, когда очень хочется побыть одной, просто чтобы весь мир оставил тебя в покое, но мама все равно входит, и присаживается рядом со мной на полу, упираясь спиной о кровать. Точно как я.

К моему счастью мы не говорим об Антоне, мы вообще не говорим какое-то время, сидим молча. А потом мама спрашивает, чего бы мне хотелось съесть, а дальше мы говорим о моем будущем. О том, что я буду делать в этот последний год в школе, потому что уже сейчас нужно выбрать дополнительные предметы и сделать упор на то, что поможет мне в поступлении. Также мама интересуется тем, куда я все-таки хотела бы поступить. Оказывается она принесла с собой брошюры. Удивительно. Иногда она для меня словно бальзам на душу. Как лекарство от душевной и телесной боли.

Папе очень повезло с ней, ведь если бы у мамы был другой характер и темперамент, они, возможно, уже не были бы вместе.

Папа присоединяется к нам, когда я уже чувствую себя намного лучше. В этот момент я благодарю Вселенную за моих прекрасных родителей.

Папа предлагает поехать куда-нибудь на ужин и говорит о том, что возможно, без отношений я смогу лучше сконцентрироваться на учебе. Он пытается поддерживать и это очень ценно для меня.

Следующие несколько дней мы занимаемся тем, что подаем заявку в частную школу, находим репетитора по математике, потому что у меня с ней не очень хорошие отношения, а также рассматриваем массу университетов. Я все еще не определилась, хочу ли уехать или поступить в родном городе.

Я помогаю Ане убирать со стола грязную посуду и остатки еды. Сегодня мы в доме Ани. Это был небольшой праздничный ужин, по случаю того, что в кофейне всё готово к открытию. Оно состоится через два дня.

Аня бросает на меня странные взгляды, потому что я замечаю, что теперь в её доме то тут, то там находятся вещи Артема. Скорее всего, он переехал к ней какое-то время назад.

— Вы с Артемом съехались? — спрашиваю я, когда мы остаемся одни и чувствую себя своим папой. Разве это моё дело? Почему я вообще задаю этот вопрос.

— Да — отвечает Аня и улыбается. — У нас все серьезно. — говорит она и прикусывает нижнюю губу. Думаю, её волнует, реакция папы и, судя по всему, он все еще этого не понял. Пусть так и остается. Никто не знает, какой будет его реакция.

— Спасибо за то, что потратила выходные на то, чтобы разрисовать стену. — говорит Аня и касается моей руки — Получилось даже лучше, чем я себе представляла.

— Ты не должна благодарить. — улыбаюсь я. В основном, потому что это были лучшие два дня в моей жизни.

Я сказала Ане, что буду рисовать все выходные, поэтому они с ребятами не появлялись там.

Но не Давид.

С тех пор, как он подвез меня домой, мы сблизились и стали проводить вместе время. Как только он узнал, что я собираюсь доделать свою работу, то вызвался мне помочь. Втайне от всех, конечно.

Чтобы между нами не происходило сейчас, это остается в секрете от семьи Давида и от моей семьи.

Давид говорит, что Артем боится за свои отношения, которые могут пострадать из-за наших разногласий.

В этом есть смысл, если Давид решит разбить моё сердце.

Я бросаю на него быстрый взгляд, когда Аня протягивает мне пустую тарелку. Она рассказала мне о нём и о том, что он самый проблемный из братьев. Но Артем не хочет, чтобы мы сблизились ни по этому.

Вокруг Давида много девушек, чему я не удивлена ни на минуту. Как и вокруг Богдана и Никиты. Эти ребята не из тех, кого можно пропустить.

Но, по словам моей Ани, Давид самый легкомысленный из них. Поэтому Артем боится, что я могу пострадать, когда он потеряет ко мне интерес. Аня рассказала, что в жизни Давида еще никогда не было действительно серьезных отношений, а те единственные, что походили на них, закончились провалом.

Аня поведала мне, что Давид не очень хорошо относился к своей подружке. И не стала вдаваться в подробности их разрыва. Возможно, однажды я сама узнаю об этом от него.

Так же она рассказала, что Давид вспыльчивый и грубый. На самом деле, она говорила много всего и это должны были быть веские причины, чтобы начать держаться подальше от Давида учитывая, какие эмоции я испытываю, находясь рядом с ним. Но все происходит наоборот. Я только еще больше тянусь к нему и испытываю интерес.

Нас прерывает мама, которая возвращается из кухни и забирает у меня пустые тарелки. Они с Аней уходят, а я поворачиваюсь и смотрю на то, как взаимодействуют между собой братья и улыбаюсь.

Богдан спорит с Никитой, а Артем отмахивается от них, потому что не хочет принимать сторону одного из них. Давид дразнит Никиту, очевидно, зная, как завести его и я вижу, что у него получается. Папа закатывает глаза, когда Богдан дает пять Давиду, а Никита выдает такие отборные маты, за что получает крепкий удар в плечо от самого старшего из братьев.

Я вздрагиваю, когда мама касается меня и подталкивает вперед. Мы присоединяемся к мужчинам, и они замолкают, но от этого напряжение между Богданом и Никитой никуда не пропадает.

Я сажусь рядом с папой, а Аня проходит вперед и плюхается на колени к Артему. Он обнимает её за талию и притягивает еще ближе к себе, опускаю голову к её плечу. Целую несколько раз. Папа рядом со мной напрягается и громко выдыхает, раздраженный такими проявлениями их любви. Я ловлю взгляд Давида и улыбаюсь.

Поднимаюсь, чтобы отправится на кухню и выпить воды, а на самом деле жду, чтобы он последовал за мной. Это сумасшествие, но все так и происходит. Давид появляется на кухне спустя какое-то время после меня и крепко прижимает меня к стене. Я протягиваю руки и обнимаю его за шею.

Мы ведем себя глупо, когда обнимаемся на кухне. Я слышу, как смеется наша семья и любой из них может зайти и застать нас в таком положение. Но мне как будто все равно.

Давид удивительный и чем больше я узнаю его, тем сильнее в этом убеждаюсь. Он совсем не такой, каким видят его люди, он гораздо глубже и гораздо лучше, чем о нем отзывается Артем или Аня.

Все это время мы с Давидом тесно общались, гуляли, даже ходили на свидание, если это можно назвать свиданием. Давид постоянно накидывал на меня свою кожаную куртку, которую я так не хотела ему возвращать, рассказывал о себе, расспрашивал обо мне, а еще мы много и долго целовались.

— Как дела красавица? — спрашивает Давид и опускает голову к моей шее. Я чувствую, как он несколько раз целует меня, а потом поднимает голову. Я не отвечаю ему, потому что не могу говорить, да и не хочу терять на это время. Давид дарит мне дразнящую улыбку, а потом медленно наклоняется и прижимается своими губами к моим. Мы целуемся.

Давид крепко прижимает меня к себе за талию, а я одной рукой обнимаю его за шею, а другую запускаю ему под футболку, чтобы почувствовать голую кожу. Я чувствую себя лучше, чем хорошо, сердце колотится как сумасшедшее, а кровь словно закипает и стучит в ушах. У меня щекочет под ложечкой, и сильно покалывают кончики пальцев на руках.

Не знаю, сколько мы так целуемся, но спустя какое-то время Давид отпускает меня, и упирается руками в стену по обе стороны от моего лица и отстраняется. Он тяжело дышит. — Мне нужен перерыв, детка. — говорит он и улыбается с закрытым ртом. Он выглядит растрепанным и покрасневшим. Мои руки все еще у него под футболкой и я чувствую, как играют его мышцы, когда он двигается. — Я пойду на улицу, прежде чем вернуться к ним. — он наклоняется и дарит мне быстрый поцелуй в губы, а потом отходит от меня и развернувшись выходит на задний двор. Я понимаю, почему ему нужно немного времени, я почувствовала, как его тело реагирует на меня.

Я наклоняю голову, чтобы понаблюдать за Давидом, точнее за его красивой спиной через стеклянную дверь. Он обхватывает голову руками и делает несколько глубоких вдохов, а потом опускает руки вдоль тела. Стоит какое-то время неподвижно.

Я улыбаюсь и поправляю свою одежду и волосы. Вижу, как Давид делает то же самое. Двигается и заправляет в штаны свою светлую футболку, поправляет волосы и достает из заднего кармана пачку сигарет.

Когда я возвращаюсь, то вижу как все увлечены беседой. Настолько, что даже не заметили моего появления. Богдан и Никита снова спорят, но на этот раз в этом споре участвует Артем и мой папа.

Мама дарит мне улыбку, когда оборачивается ко мне, а я откидываюсь на спинку дивана и поджимаю под себя ноги. Перевожу взгляд на Артема и Аню, которая по-прежнему сидит у него на коленях. Она смеется и даже пытается закрывать рот своему парню ладонью. Понятия не имею, о чем они так весело спорят, даже не пытаюсь, понять просто делаю вдох и наслаждаюсь. Этот вечер выглядит как какой-то идеальный, по-настоящему семейный, теплый и мне бы хотелось, чтобы таких было как можно больше.

Когда мы покидаем дом Ани на часах уже за полночь. Я вижу, как папа щурится, когда мы прощаемся, и вместе с нами на выход собираются Богдан, Никита и Давид.

Папа несколько раз бросает взгляд на маму, а потом буравит взглядом сцепленные руки Артема и Ани.

Артем и Аня, кажется, в каком-то своем мире, он улыбается и говорит ей что-то одними губами, а она толкает его локтем в бок и краснеет. Наблюдать за ними одно удовольствие, на самом деле, но не для папы. Артем никуда не собирается уходить и даже выглядит расслаблено, почесывая затылок свободной рукой. Наблюдает за тем, как мама, наклонившись, что-то шепчет Ане, а папа делает вид, что увлечен сообщением в телефоне, хотя все видят, как он кидает взгляды на нашу главную парочку.

Я улыбаюсь, когда наши с Артемом взгляды сталкиваются, он по-прежнему сжимает руку Ани и дарит мне полуулыбку. Он либо не замечает, каким напряженным становится мой папа, либо умело делает вид.

Я склоняюсь к тому, что Артем лишь умело, делает вид, потому что последние пару часов, они с папой словно сражались за внимание Ани. Между ними даже произошел спор, который заставил Аню выбирать, чью сторону в этом споре она должна поддержать. Папа вел себя словно капризный, ревнивый ребенок, требующий к себе внимания.

Потом они начали играть в игру, кто из них лучше знает Аню и её предпочтения. Это могло бы продолжаться бесконечно, но к счастью для нас в их спор вмешался Никита. Этот парень как настоящее сокровище, никогда бы не подумала, что его иногда до невозможности надоедливая болтовня может быть полезной.

На самом деле Никита отличный парень. Ему девятнадцать и он ровесник Антона, однако, я замечаю насколько они разные. Это удивительно видеть, какими могут быть разными два человека одного возраста. Никита кажется легкомысленным, когда болтает всякую ерунду, но ни когда нужно заняться делом, или когда нужно быть серьезно, я так же поражаюсь его умению так мгновенно переключаться. Кажется, минуту назад он был словно ребенок, которого хочется наказать, а потом вдруг перед тобой мужчина, готовый вникнуть в проблему и помочь. Я была удивлена, когда увидела, что Никита смело, берется за любую работу и его руки точно не для скуки.

Папа тянет Аню так сильно, что Артему приходится отпустить её, и он сразу же скрещивает руки на груди. Папа что-то говорит Ане так тихо, что это остается между ними, она хмурится и лишь качает головой.

Когда мы втроем оказываемся в машине, папа взрывается. Он сердит на Аню и у него целый список претензий. На первом месте, конечно, то, что она не объявила ему официально о том, что Артем переехал к ней.

Я практически не участвую в разговоре, переписываясь с Давидом. Мы хотели увидеться сегодня вечером, но семейные посиделки задержались. Я блокирую телефон и бросаю в сумку, громко вздыхая. Родители ссорятся так, что все становится только хуже, папа даже не замечает как своими словами уже начинает обижать маму. Этот вечер грозит закончиться еще большей катастрофой чем то, что я пол вечера прятала глаза, испытывая странные эмоции, когда папа до хрипоты спорил с Артемом.

— Крис, — зовет меня Аля и подходит ближе. Переводит взгляд с меня на Давида и обратно

— Аля — возвращаю я ей

— Это еще кто? — спрашивает она и мне совсем не нравится её тон. Не понимаю, почему вдруг воспринимаю в штыки то, как она смотрит на Давида, как на её лице шок сменяется отвращением, а потом она просто хмурит брови и смотрит на меня с легкой дымкой злости. — Я думала, ты поехала домой на такси и поспешила за тобой, чтобы присоединится. Из-за ссоры с Алексом у меня нет настроения.

— Я думаю, мы можем подбросить домой твою подругу, детка. — говорит Давид и у Али отвисает челюсть. Да, это его «детка» звучит так, будто я уже принадлежу ему, хотя я даже не знаю что между нами происходит. Если честно, мы не говорили о наших отношениях.

— Детка? — кривится Аля, выглядит так, будто её тошнит. — Кристина, это кто?

Я открываю рот, чтобы попытаться объясниться, но Давид меня опережает. Он делает шаг вместе со мной, по-прежнему держа меня в кольце своих рук. Он стоит позади меня одной своей рукой крепко прижимает меня за талию к себе, а другую протягивает Але — Давид.

Выражение лица Али все то же, но она пожимает его руку. Я смотрю на неё и ловлю её растерянный взгляд. — Это тот парень из клуба? Про которого говорил Макс?

— Да — отвечаю я — Но вообще-то мы познакомились гораздо раньше. — Давид издает смешок и снова привлекает к себе внимание Али. Она выглядит так, словно осуждает меня и признаюсь, мне это не нравится. А вот Давид выглядит довольным и расслабленным. Его не заботит тот факт, что моя подруга только что застала нас и может раскрыть наш секрет. С другой стороны она не знает Артема и совсем не общается с Аней, чтобы каким-то образом опередить нас, если мы все же решим им во всем признаться.

— Почему ты не сказала, что у тебя кто-то появился? — спрашивает Аля

— Уверен, у неё были на то причины. — вмешивается Давид — Вы ведь можете обсудить это в следующую встречу, а теперь мы либо едем вместе, либо ты отказываешься от моего предложения тебя подвезти. Последнее время я слишком любезный — усмехается он и крепче прижимает меня к себе. Я снова чувствую его губы на своем виске и закрываю глаза. Мне так хорошо, что я хочу запомнить этот момент, каждую его секунду. Давид тянет меня назад и, открыв пассажирскую дверь, аккуратно подталкивает внутрь. Я присаживаюсь и замечаю, что он делает то же самое для моей шокированной подруги.

Я не хочу это чувствовать, но неприятное ощущение внутри меня превращается в какой-то ком. Кажется, это чувство вины перед Алей. Всю дорогу она молчит, что я даже забываю на какое-то время, что она с нами.

А вот Давид не забывает, но ему это не мешает называть меня своим вульгарным прозвищем «детка», которое теперь точно не отцепится, да и по правде говоря, я не уверена, в том, что хочу просить его перестать называть меня так.

У Давида красивая машина. Внутри чисто, пахнет Давидом, но только его одеколоном, возможно, он не позволяет себе курить в салоне. Я еще не видела Давида за рулем машины, все это время он пользовался своим мотоциклом, поэтому сегодня я надела ветровку.

Откидываюсь на спинку сиденья и бросаю взгляд на Давида, он сосредоточен, одна его рука на руле, а другую он протягивает и не глядя находит мою руку. Мы переплетаем пальцы. Он крепко держит мою руку и даже когда мы начинаем движение после того, как зажигается зеленый, он переключает передачу вместе с моей рукой. Я наклоняю голову, глаза Давида блестят в свете проезжающих мимо машин, а потом он бросает на меня мимолетный взгляд и снова обращается к дороге. Я чувствую себя нетрезвой и бесконечно счастливой.

Давид держит меня за руку, иногда наклоняется ближе ко мне и томно шепчет мне всякую ерунду. Я сильнее сжимаю его руку и чувствую, что краснею. Смеюсь и иногда оглядываюсь на Алю. Её выражение лица каменное, она всем своим видом показывает, что рассержена на меня.

Я возвращаюсь домой глубокой ночью, потому что мы с Давидом никак не могли попрощаться. Мы просидели на капоте его машины, кажется, целую вечность и за это время он успел рассказать мне о том, как у него появилась мастерская.

Сначала он работал с одним из своих друзей, а потом они с Богданом нашли подходящее помещение, и когда к нему присоединился Богдан, все вышло на новый уровень. Потому что его брат талантлив и отлично разбирается в электрике. Сейчас у Давида и Богдана довольно внушительная мастерская и даже есть несколько человек, что работают, пока нет Давида или Богдана. Он рассказал, что за последние два года дела пошли просто отлично. И я улыбаюсь, потому что так сильно за него рада.

Я рассказываю ему о своем увлечении рисованием. О том, что сначала это было лишь провождение свободного времени, а потом у меня проснулся дикий интерес. Сейчас я снимаю небольшой кабинет в школе, которую посещала прежде. Сейчас я в свободное время прихожу туда и рисую. Иногда ко мне присоединяется мой преподаватель, но только, чтобы оценить работы и дать несколько нужных советов. Также она постоянно подталкивает меня участвовать в различных выставках и конкурсах. Стоит говорить, что я не участвую?

Помню тот единственный раз, когда полная вдохновения и энтузиазма рассказала обо всем родителям. Папа среагировал так, что у меня разбилось сердце. Он высказывал все, что об этом думает не забыв сказать, что рисование это для малышей. Заставив меня, стыдиться того, чем я с удовольствием занимаюсь. По его словам это бесполезный предмет из школьной программы. Не забыл он добавить и то, чтобы я не заикалась о том, что планирую заниматься этим всерьез и сказал, что не даст ни копейки на эту мазню.

Мазню.

Он сдержал свое слово и не оплатил ни одно мое занятие, к моим краскам альбомам и мольберту его деньги тоже не имеют отношение, кстати. Все это я купила на рекламные деньги, после того, как стала зарабатывать на своей странице в инстаграме.

В квартире меня приветствует сильный запах цветов, а значит, папе пришлось опустошить какой-то цветочный магазин поблизости. Я делаю глубокий вдох. Мамины любимые белые розы. Наверняка несколько букетов.

Когда я оказываюсь в своей комнате, то просто валюсь на кровать и просто лежу так какое-то время не в силах стереть с лица улыбку. Мысли нескончаемым потоком атакуют мою голову, множество мыслей, но я не позволяю себе задумывать о будущем. О том, что может быть с нами через месяц или даже год.

На мне запах Давида, потому что он весь вечер меня обнимал. Мы говорили об Алине и о нашей дружбе, а потом немного об отношениях с Антоном и я едва не пищала от восторга, когда Давид сказал, что наши с ним отношения никогда не будут походить на мои прежние отношения.

Алина вероятно обиделась на меня за то, что я не осталась поддерживать её потому что не отвечала на мои звонки и сообщения на следующий день. Она так же не появилась в кофейни Ани, на открытие которой мы всей семьей отправились утром. Я была рада видеть, что мои родители помирились.

Место получилось невероятно уютным и красивым. Папа принес огромный букет роз, который едва поместился у Ани в руках и о сюрприз, сказал ей, что очень гордится.

Мне бы хотелось, чтобы он гордился и мной, когда с восхищением оглядывал помещение, и я увидела, как на какое-то время его взгляд задержался на стене. На той самой, что я разрисовала вручную.

Хоть это и не очень большое помещение, но получилось невероятно уютно и атмосферно. Потолок выкрашен в черный цвет, с которого свисает несколько черных громоздких ламп. Они отвечают за основной свет. У дальней стены мы повесили несколько, а точнее около шести лампочек, свисающих с потолка на тоненьких цепочках.

Рада сказать, победила в битве за подоконники. Поэтому мы обустроили низкие подоконники мягкими молочного цвета подушками, в цвет стен. А рядом поставили несколько небольших квадратных столов. Кстати, эти места были заняты гостями одни из первых.

В зале у стены, что осталась не разрисованной мной, стоят несколько довольно вместительных столов, для больших компаний. И это самые большие столики в нашей кофейне, которые могут вместить до шести человек. Остальные столики рассчитаны на двоих, еще несколько на четверых.

Я в восторге от барной стойки, которая получилась как отрада для глаз. Сама стойка выкрашена в светлый, как и стены с темно коричневой столешницей. За баром кофе машина и невероятно уютные полки, против которых я, как оказалось, напрасно протестовала. Они очень хорошо вписались, потому что на них разместились сиропы, разные красивые стаканы и кружки, а на самой верхней стоят изящные, высокие стаканы наполненные кофейными зернами, молотым кофе и какими-то леденцами.

Не обошлось и без цветов, которые так любит Аня. В конце концов без них это место не было бы её душой. У бара стоит небольшая витрина, забитая десертами, не только красивыми на вид, но и безумно вкусными. Я знаю, о чем говорю, потому что пробовала их. Это подруга Ани Арина, она талантливый кондитер.

— По-моему получилось здорово — говорит Аня и прижимается ко мне. Я улыбаюсь и киваю ей. Мне не стоит быть столь откровенной, но мне трудно сдержаться. Все мое внимание приковано к барной стойке.

Сегодня кофе варят две девушки, а еще одну Аня наняла для того, чтобы принимать заказы. Я не знаю как её зовут, но сразу как только я её увидела, она мне не понравилось. И с каждой минутой нравится все меньше. Потому что она говорит с Давидом прямо сейчас.

И нет, они не просто говорят. Она касается его лица и волос, хватает за руку и ведет себя как идиотка, когда хихикает и накручивает на палец прядь волос. Я напрягаюсь, а потом отворачиваюсь и отдаю все свое внимание Ане и моей семье. Папа с Артемом мирно беседуют за одним из столиков и к счастью для меня там есть свободные места. Я прохожу вперед и сажусь к ним. Они прерываются и смотрят на меня так, будто я прервала что-то невероятно важное, но мне плевать.

Мама с Аней пошли к бару, а я не могла отправиться с ними, потому что чувствую, что могу взорваться. Поверить не могу, что я так сильно ревную. У меня даже вспотели ладони, и участился сердечный ритм.

Я хочу поднять глаза и посмотреть, что между ними происходит, но тогда я рискую, что меня поймают с поличным.

Артем и папа молчат и смотрят на меня, но я делаю вид, что ничего не понимаю. Вероятно, они обменивались любезностями и больше не смогут из-за того, что я присоединилась к ним.

— Очередная твоя подружка? — говорит сквозь зубы Артем, и я даже пугаюсь холодности в его тоне и злости. — В этом городе остался хоть кто-то не побывал на твоем…

— Заткнись — сердится Давид, я даже не видела, как он подошел к нашему столику. На мгновение наши взгляды сталкиваются и он прищуривается. Думаю, пытается понять мою реакцию на то, что произошло.

— Разберетесь с этим немного позже — вмешивается мой папа и буравит Артема, а потом оглядывается на меня и снова смотрит на Артема. Напоминая ему о том, что я по-прежнему сижу за их столиком. Здесь только одно свободное место рядом с Артемом и я жду, когда Давид его займет, но он по-прежнему стоит рядом с братом. Они смотрят друг на друга так, словно готовы поубивать. Давид зол и я не припомню, чтобы когда-нибудь видела его таким. Напряжение сходит на нет, когда к нам подходит Аня и подвинув Давида усаживается на колени к своему парню. Я вижу, как папа демонстративно закатывает глаза. — Здесь есть еще один свободный стул — ворчит папа.

— Оставлю его для нашего гостя, который захочет сидеть поближе к Кристине, чтобы нам не пришлось отбирать стулья у наших гостей. — улыбается Аня и мне становится еще хуже. Этот день собирается проверить меня на прочность.

— Ах, да. Я его пригласил. — говорит папа и улыбается. он выпрямляется и смотрит на меня с полуулыбкой. — Мы вчера встретились случайно и я рассказал об открытие. Он ведь нам не чужой. Я знаю, о ком идет речь, хоть никто и не произнес его имени.

Антон появляется в поле моего зрение через несколько минут. Он идет довольный собой, одетый в свои лучшие дизайнерские джинсы синего цвета и серую футболку с какой-то надписью. Я его не разглядываю. Закатываю глаза и громко цокаю. Он такой счастливый, что мне хочется ударить его по голове. Но то, что дальше делает папа вызывает у меня желание ударить по голове и его. Папа поднимается и обходя стол садится рядом с Артемом уступив Антону свое место. И он немедленно присаживается рядом и слишком довольный собой кладет руку на спинку моего стула, а потом наклоняется и целует меня в щеку, так будто мы не расстались и вообще ничего между нами не изменилось. Будто я не просила его о расставании, а он не говорил мне все эти ужасные вещи.

Я бросаю взгляд на Давида, стоит говорить, что он очень не доволен?

У Антона игривое настроение, которое сильно раздражает меня и Давида. Я бросаю на него взгляд и пытаюсь понять, может, пришло время сообщить родным, что между нами что-то есть. Но у Давида каменное лицо. Даже не знаю, как он может среагировать, если вдруг я решусь признаться.

Антон пытается заигрывать со мной и говорит всякие комплименты, от которых я отмахиваюсь.

Мне неприятно.

Он пытается показать всем вокруг будто между нами все как раньше, но удивительно то, что сегодня мы впервые видимся после той ссоры в моей комнате. Кажется, было еще несколько сообщений от него. Но ни одно из них не получило мой ответ, в основном конечно потому что он меня оскорблял и говорил, что я была отвратительной девушкой.

Понятия не имею, что изменилось сегодня. Я отодвигаюсь от Антона, а он откидывается на спинку стула и оглядывается.

— Получилось здорово — растягивает он с самодовольным, расслабленным видом. — Потрясающее и уютное место, поздравляю! — смотрит он на Аню, а потом переводит взгляд на Артема и аккуратно оглядывает его лицо, плечи, руки. На какое-то время его взгляд задерживается на татуировке Артема, а потом снова скользит к лицу.

— Получилось действительно потрясающе — вдруг говорит Давид и все теперь смотрят только на него. Он по-прежнему не улыбается. Выглядит так, словно ненавидит весь мир. — Особенно вон та стена — он указывает на мою работу, но не смотрит на меня, изучает Антона. — Кристина рисовала там, знаете? — говорит он и за столом наступает тишина. Я вижу, как напрягается папа, как на меня оборачивается Антон, а потом смотрит на стену.

— Да, она и правда сделала это для меня — говорит довольная Аня.

— Хорошо — бросает папа и прочищает горло, и пытается сесть по удобнее. Протягивает руку и разминает своё плечо, как будто ему не комфортно. — Я предложил Ане и Артему пообедать где-нибудь и отпраздновать семьей. Ты ведь присоединишься? — он обращается к Антону.

Поверить не могу, что он поступает так со мной. Он просто пропускает все, о чем мы только что говорили. Обо мне и моем творчестве. Вообще не уделяет этому никакого внимания. Он даже не оборачивается к стене, чтобы посмотреть, а просто переводит тему.

Мое сердце снова разбивается.

Я слышу, как вздыхает Аня. А когда смотрю на неё, она бросает на меня жалостливый взгляд. У меня ощущение, что это уже случалось с нами прежде, но в той ситуации я бросала на Аню жалостливый взгляд.

— Конечно. — говорит Антон — С удовольствием! — он смотрит на меня и кладет свою руку поверх моей на стол, а потом сжимает. Делает вид, что пытается поддержать. Я вырываю руку, а он смеется. Это ведь так смешно. — Не сердись, я знаю, что поднимет тебе настроение. — говорит он так, будто знает меня. но это не правда. Он ничего обо мне не знает. — Хороший бургер с фирменной заправкой и карамелизированным луком. — Он выглядит довольным собой, словно выиграл джекпот.

— Я не иду — говорю я, но в моем голосе нет уверенности. Поступок папы выбил меня из колеи, и я чувствую себя побитым щенком.

— Да, брось — говорит Антон — Ты, что не хочешь отпраздновать с Аней? — он давит на меня — К тому же, ты ведь приложила к этому руку — говорит Антон и хохочет так, словно сказал что-то прекрасное. Никто за столом не смеется и вообще ничего не говорит. Давид по-прежнему стоит на своем и не смотрит на меня. он разглядывает Антона, потом переводит взгляд на моего папу.

— Конечно, она поедет. Но давайте позволим ей немного покапризничать. — вмешивается папа.

— Давай же, поедим что-то вкусное, а после можем поехать в кино или еще куда-нибудь. Куда пожелаешь. — добавляет Антон и пытается обнять меня за плечи.

— Кристина идет с нами, никто не будет это обсуждать. Мы собираемся отпраздновать это семьей. Я даже слышать ничего не хочу. — кивает папа — А потом конечно, развлекайтесь.

Я молчу, хотя меня разрывает изнутри. Иногда я не могу противостоять натиску своих родителей, да что там родителей, бывает даже друзей. Иногда мне трудно сказать нет, потому что я вижу, что это может сильно огорчить кого-то.

Давид двигается, достает из заднего кармана джинсов пачку сигарет. А потом красиво берет её двумя пальцами и подносит ко рту. Зажимает между зубов и кивает собравшимся.

А потом он выходит.

Я хочу броситься за ним, потому что внутри меня бушует буря, но я продолжаю сидеть на месте и просто вжимаюсь в стул. Мне бы хотелось встать и сказать им, что я никуда не пойду с вами, потому что не хочу сидеть и улыбаться, делать вид, что все хорошо и любезничать с Антоном. Мы расстались, почему вообще он ведет себя будто это не так.

Когда мы приезжаем в ресторан, я пишу Давиду сообщение, и пока все проходят к столику и рассаживаются, я мысленно прошу его ответить.

Он отвечает.

Но от его ответа мне становится еще хуже. Мы ругаемся так сильно, что я не уверена в том, что между нами что-то осталось. Потому что я ревную его к той девчонке, и пишу ему об этом, упрекая в том, что он даже не отошел от её прикосновений, а Давид зол на то, что я вела себя как тряпка, когда со мной флиртовал мой бывший.

В конце, он пишет мне то, что обо мне думает. И это неприятно. Он считает, что я богатая избалованная девчонка, которая заскучала со своим мажором и захотела новых ощущений с кем-то вроде него. Я набираю его номер, чтобы поговорить, но он не отвечает, наверняка специально игнорирует мой звонок.

Я вздрагиваю, когда Аня зовет меня по имени и оборачиваюсь к ней. Она стоит позади меня на лице только беспокойство.

— Все в порядке? — спрашивает Аня и её лицо мрачнеет. Наверняка из-за того, что я выгляжу, будто вот-вот расплачусь.

— Все нормально. — отзываюсь я и прячу телефон.

— Мне жаль, что так произошло за столом. На самом деле твой отец восхитился рисунком, просто он почему-то не сказал ничего такого за столом. — она пожимает плечами и подходит ближе.

— Он знал, что это моя работа? — удивляюсь я, и Аня кивает. Я не могу описать то, что чувствую. В груди так сильно давит, что мне трудно дышать.

— Крис, — она зовет меня по имени и у меня ощущение, будто нас ждет неприятный разговор. — У тебя что-то происходит с Давидом? — спрашивает Аня и прикусывает губу, как будто очень обеспокоена тем, что я на это отвечу. Я округляю глаза. Но не потому что пытаюсь сделать вид, что удивлена её вопросом, а потому что на самом деле удивлена тем, что она спросила об этом. Она дарит мне полуулыбку и тянется, чтобы взять за руку.

— С чего ты взяла? — Спрашиваю я. Выходит немного грубо.

— Не надо так реагировать, я никому не говорила о своих подозрениях. Мне просто хотелось сначала поговорить с тобой. Ты становишься другой, когда он появляется и я решила, что у тебя к нему симпатия. Но то, как он сегодня говорил о твоем творчестве… — Аня наклоняет голову на бок и какое-то время молчит. — Я не стану ничего говорить Артему, их отношения и так будто облиты бензином, любая искра и между ними сразу вспыхивает пожар. — говорит Аня и с сожалением выдыхает. — Просто хочу, чтобы ты хорошо подумала, ладно? — она сжимает мою руку и я молча киваю — Значит, между вами что-то происходит? — настаивает она. И к моему счастью, нас прерывает надоедливый Антон.

Он подходит к нам и начинает болтать, пытается положить руку мне на плечи.

Всю следующую неделю я занята подготовкой к новому учебному году. Вчера и сегодня я пропадаю в университете, потому что собираюсь ходить сюда два раза в неделю ближайший год. Папа сказал, что здесь самые лучшие преподаватели и чтобы не терять время я буду впитывать знания уже с этого года. С другой стороны, если я решусь поступать в родном городе, здесь я уже буду чувствовать себя как дома.

Ужин в честь открытия кофейни был провальным. Я не разговаривала ни с кем и не ела, потому что мне не хотелось. Рядом со мной сидела моя мама и просила делать вид, что у меня все хорошо, чтобы не портить другим настроение. Для этого им просто не стоило брать меня с собой.

С Антоном мы, конечно же, никуда не пошли, а просто поругались снова. Надеюсь, на этот раз мы поняли друг друга.

С Давидом мы не виделись, зато переписываемся. И нет не спрашивайте о содержании наших сообщений. Это походит на истерические разборки. Некоторые его сообщения наталкивают меня на мысли, что он как будто следит за мной и знает когда и куда я ходила. Потом я вспоминаю, что он брат Артема и может узнавать некоторые новости обо мне от неё.

Я покидаю университет и отправляюсь к Ане, потому что она хотела узнать обо всем подробнее, а мне сейчас очень хочется оказаться рядом с ней. Мы не созванивались и не договаривались о встрече, но я все равно еду к ней без предупреждения. В прошлом я часто так поступала, и мне казалось, что в её доме я всегда могла найти покой и комфорт, когда мне было не хорошо.

Но не сегодня. Когда я вошла, то в гостиной увидела объект своих мучений. Давид сидел за столом напротив Артема и они о чем-то спорили. Не удивительно, за время, что я узнала их, между этими братьями постоянно какие-то споры. Давид признавался мне, что ему и раньше было трудно найти общий язык с мамой и Артемом. Особенно после того, как на них легли долги отчима, а мама просто сдалась.

За столом так же Никита и Богдан, и они, похоже, что-то отмечают. Я поджимаю губы и мысленно ругаю себя за то, что не позвонила, а вместо этого приехала и помешала им.

Но когда прохожу, понимаю, что нет в моем присутствии никакой неловкости. Кажется мое появление никого не смутило и не огорчило. Разве, что только Давида.

Я занимаю место рядом с Никитой, и он здорово отвлекает меня от моей драмы. Расспрашивает меня вместе с Аней о планах на будущий учебный год, и я узнаю, что он учится в том же университете, в который я буду ходить.

Я не замечаю, как быстро меняется мое настроение и мне становится по-настоящему тепло и комфортно. Как и в прошлом рядом с Аней, но теперь мне комфортно и в окружении всех этих прекрасных мужчин.

Давид не говорит со мной и даже не смотрит, зато за нами наблюдает Аня. В прошлый раз, когда нас прервал Антон, разговор был окончен, и мы к нему не возвращались, что не могло не радовать. Хотя бы потому, что мне нечего ей сказать.

После ужина мы играем в какую-то настольную игру. Так по-домашнему и к моему удивлению очень увлекательно.

Я отправляюсь на кухню, когда все разбегаются по своим делаем, а Аня виснет на своем парне. Предпочитаю уйти подальше от любых проявлений любви.

Я вздрагиваю, когда на кухне неожиданно появляется Давид. Он останавливается и напрягается при виде меня. Могу с уверенностью сказать, что он пришел сюда не за мной. Поэтому он просто разворачивается и собирается уйти.

— Ты не прав — говорю я первое, что приходит мне в голову, чтобы его остановить. И это работает. Он останавливается, а потом медленно оборачивается и дарит мне вопросительный взгляд.

— И в чем же я не прав? — спрашивает он и делает несколько шагов вперед.

— Я не развлекалась с тобой, ясно. С Антоном мы действительно расстались.

— Но ты забыла ему об этом сказать. — усмехается Давид.

— Я ему говорила и это не мои проблемы, что он ничего не понял.

Давид издает смешок и на его лице появляется улыбка — значит, это мои проблемы, что ты не можешь доходчиво объяснить своему бывшему, что между вами все кончено? Думаешь, мне нравится смотреть, как кто-то зажимает мою подружку?

— Он не зажимал меня и если ты не заметил, я его отталкивала. — говорю я.

— Не заметил — грубит Давид и его улыбка пропадает. Он смотрит на меня своими бледно-голубыми глазами так, будто мы вообще никогда не были близки. Как у него, получается, быть таким холодным, в то время как я уже вся покраснела. — Ты выходит у меня бесхребетная. Так трудно сказать твердое нет, встать и уйти?

— А почему же ты не сказал твердое нет той девчонке, что тебя лапала? — говорю я и сжимаю руки в кулаки. Я хочу подойти и начать его колотить. Даже не знаю, откуда берется это злость на него. Хотя не на него, на ту девчонку, что его трогала.

Давид прищуривается и мне кажется, что на мгновение его лицо окрашивается удивлением. Я вскрикиваю, когда он двигается, хватает меня и прижимает к стене. В его глазах ярость, а пальцы до боли сжимают мою талию.

— Отпусти — щиплю я и поджимаю губы.

— Куда потом отправились? В кино или к нему домой?

— Ты прекрасно знаешь, что я не хотела идти на этот дурацкий ужин или обед. И никуда мы не ходили — говорю я пытаюсь высвободиться, но он еще сильнее прижимает меня к стене. Улыбается, ему нравится, что я пытаюсь освободиться. — Может хочешь рассказать куда ты отправился, когда просто вышел вон, вместо того, чтобы рассказать всем о нас.

Давид открывает рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрывает, не находя слов. Воздух между нами заряжен настолько, что будто трещит. Я силой толкаю его в грудь, но он не двигается и я начинаю колотить его в грудь, он отпускает мою талию и хватает мои руки а потом поднимает над головой и сильнее прижимается ко мне.

— Пусти меня! Отпусти, убери свои руки! — щиплю я, теперь я разозлилась на него. И вместо того, чтобы отпустить меня он наклоняется, и я перестаю вырываться, как только его губы накрывают мои. Мы целуемся. Так будто не виделись целую вечность. Давид отпускает мои руки, и я тут же прижимаю его к себе, обнимаю за шею, провожу руками по плечам рукам, исследую его спину. Нахожу край его футболки и выдергиваю из штанов, чтобы прикоснуться к его голой коже. Запускаю руки под его футболку, а он хватает меня под попу и поднимает. Я обхватываю его ногами.

Мне становится жарко, по ощущениям все тело словно охватывает огонь. Губы Давида на моей шее, а руки на мне, везде. За время, что мы стали с ним близки, Давид делал со мной много приятных, невероятных вещей и я говорю не о физической близости.

Мы оба вздрагивает и смотрим на дверь, когда нас оглушает звон посуды.

В дверях Аня и чтобы она не держала в руках, это с грохотом оказалось на полу.

Наверняка, она очень удивилась застав нас в таком положение. Хорошая новость в том, что теперь мне не придется отвечать ей что между нами происходит.

Давид двигается и закрывая меня собой начинает лихорадочно застегивать пуговицы на моей рубашки, которые успел застегнуть. Его руки трясутся, и ему это дается очень тяжело.

Как только он расправляется с моей рубашкой, то аккуратно ставит меня на ноги и отходит. Поворачивается спиной к Ане и начинает заправлять в штаны свою футболку и поправлять волосы. В комнате становится слишком людно, так как здесь уже появились Богдан с Никитой и Артем. Сбежались на звон посуды, слишком быстро на мой взгляд.

Я вижу, как меняются выражения их лиц, когда к ним приходит понимание того, что мы разделили с Давидом.

В комнате становится слишком людно, так как здесь уже появились Богдан с Никитой и Артем. Сбежались на звон посуды, слишком быстро на мой взгляд.

Я вижу, как меняются выражения их лиц, когда к ним приходит понимание того, что мы разделили с Давидом.

Артем делает шаг вперед как раз в тот момент, когда Давид поворачивается. Он выглядит спокойным, бросает на меня взгляд и дарит полуулыбку.

Разве ты не пошел покурить? — спрашивает Богдан глядя на Давида — Что ты тут вообще делаешь?

— Я искал воду. — говорит Давид.

— Ты подумал, что вся вода в этом доме находит у Крис? Ты поэтому её обыскивал? — хихикает Никита и сразу же получает от Богдана подзатыльник. Он кривится и потирает затылок. Он этого не заслужил, уверена, что Никита хотел сгладить нарастающее напряжение, но у него не получилось.

— Я сказал тебе держаться от неё подальше, какого черта ты творишь? — спрашивает Артем и расправляет плечи. Давид делает шаг вперед и становится напротив него. Они так близко, что мне становится страшно, не начнется ли между ними потасовка.

— А я не хочу — говорит Давид, и Артем силой толкает его в плечо. Давид отшатывается, а Артем выдает отборный мат и снова толкает Давида.

— Что значит, не хочу? Я сказал, не смей её трогать, ты в своем уме? Ей семнадцать лет!

— Я в курсе, что ей семнадцать — говорит Давид и оборачивается на меня, а потом снова смотрит на брата.

— Держись от неё подальше — говорит Артем.

— Вот значит как — скалится Давид — Значит, только тебе можно встречаться с золотой девочкой да? Боишься, что я все тебе испорчу и что этот денежный мешок, который считает себя кем-то вроде её папаши, не позволит вам быть вместе?

Артем делает шаг и ударяет Давида по лицу, он отшатывается. Я закрываю руками рот и вскрикиваю, а Аня подается вперед и хватает Артема за руку, умоляет его не поступать так с Давидом. Братья пытаются вмешаться и разнять потасовку.

Я слышу, как Давид и Артем обмениваются грубостями и оскорбляют друг друга, припоминают что-то из прошлого, Артем упрекает Давида и когда Богдану и Никите удается их разнять, Давид вырывается и бросается прочь из кухни, уверена, что к двери, чтобы покинуть этот дом.

Я, не задумавшись, делаю то же самое. У самого выхода Аня догоняет и хватает меня, пытается остановить, но я отбиваюсь от неё, выбегаю из дома и ловлю Давида, когда он пытается завести мотоцикл.

Он отталкивает меня, но я сильнее цепляюсь за его руку. Держу так, будто от этого зависит моя жизнь, возможно именно так и происходит.

Я с ума сойду, если он прямо сейчас уедет без меня. Наконец, он сдается. Поднимается с мотоцикла и снимает с себя шлем, надевает на меня и позволяет аккуратно сесть позади него.

Я обхватываю его за талию и планирую больше никогда не отпускать. То, что обо всем узнают мама и папа, лишь дело времени и мне остается лишь догадываться какой будет их реакция.

Мы приезжаем в спальный район, и Давид заезжает на подземную парковку. Открывает что-то напоминающее мне клетку и загоняет туда свой мотоцикл. Потом хватает меня за руку и тянет за собой к лифту. Мы не разговариваем. Я вижу, что Давид все еще рассержен.

Мы поднимаемся на одиннадцатый этаж и проходим по коридору. Когда Давид открывает дверь и подталкивает меня внутрь, я понимаю, что мы в его квартире. Я думала, что все братья живут в одном доме. В том самом который их отчим заложил за долги. Очевидно, я все еще ничего о них не знаю.

Здесь просторно, не смотря на то, что помещение не большое и для одинокого парня вполне терпимо. Даже очень чисто, хочу сказать.

Слева от меня возвышается кухонный остров. На удивление на столе ничего нет. Я рассчитывала на то, что он будет заполнен коробками от пиццы. Стены покрашены в темно-коричневый цвет и по всему периметру на стенах висят картины. В основном какие-то мотоциклы машины, на некоторых слова и буквы. Но эти картины прибавляют этому месту уют.

Напротив кухонного острова я замечаю небольшую книжную полку и рядом с ней полка с дисками. Там же стоит мягкий стул, на стуле в беспорядке плед, а вокруг пачки сигарет, некоторые из них скомканы.

Давид двигается и первым делом идет туда, я наблюдаю за тем, как он поднимает пустые пачки, а потом проходит на кухню и отправляет их в мусорное ведро. Прямо передо мной большая кровать, а рядом с ней шкаф от пола до потолка.

Я нахожу взглядом Давида. Он по-прежнему на кухне, присел на стол и тяжело дышит.

— Завтра небо рухнет на землю. — дарит мне полуулыбку Давид, когда я появляюсь в его поле зрения. — когда твой отец узнает про нас. Уверен, он будет от меня в полном восторге. Кажется он всегда мечтал о ком-то вроде меня для своей девочки. — я слышу в его голосе обиду.

— Он не может судить тебя, потому что не знает. — я подхожу к нему и кладу ладони ему на плечи. Когда он сидит на столе наши глаза находятся на одном уровне.

— Поверить не могу, что он так среагировал. — выдыхает Давид. — Он думает, что я какой-то урод, не заслуживающий счастья? Только о себе печется, праведник чертов. Думает, я сделаю тебе больно, разобью твое сердце и ты будешь биться в истерике и испортишь его счастливую жизнь с Аней. — он выдыхает и проводит рукой по волосам. — Я может в прошлом и поступал легкомысленно, но неужели он настолько не верит в меня и считает ужасным человеком, не заслуживающим шанса. Он всерьез полагает, что я не хочу быть просто счастливым? Думает, мне нравится так жить? — Я чувствую как его начинает трясти от злости. Он приподнимается, достает пачку сигарет из заднего кармана джинсов и зажимает одну между зубами.

Я прищуриваюсь и подаюсь вперед. Хватаю сигарету большим и указательным пальцем и забираю её у него. И он позволяет.

Разжимает зубы и позволяет мне забрать у него сигарету.

Такой простой жест, но кажется мне чем-то интимным, каким-то новым уровнем близости между нами. Он внимательно следит за каждым моим движение, пока я бросаю сигарету на стол, потом беру пачку из его руки и делаю то же самое с ней. А дальше придвигаюсь к нему ближе, чтобы поцеловать Давида в уголок губ. Буквально падаю в его объятия, и он обнимает меня, крепко прижимает к своей груди, пока я обнимаю его за талию.

Нас прерывает мой телефон, и я думаю, что еще слишком рано для папиных истерик, поэтому отстраняюсь и достаю его. Это Аня и она волнуется обо мне, просит приехать меня и Давида, чтобы мы могли спокойно поговорить о том, что произошло, но я сомневаюсь, что нам удастся сегодня поговорить об этом спокойно без ссор и потасовок.

Бросаю взгляд на Давида, он все еще выглядит возбужденным, обиженным и рассерженным. По-прежнему тяжело дышит, и принимаю решение отказать Ане.

Она начинает говорить мне странные вещи и я вдруг ловлю себя на том, что возможно она и сама не одобряет нашу связь. Просит меня снова хорошенько об этом подумать и не спешить. Я даже прерываю её на том, что она волнуется обо мне ведь я так молода, а Давиду уже двадцать один. Это не вежливо, вот так отключится, я знаю, и делаю это впервые, но прямо сейчас мне совсем не хочется это выслушивать.

Сегодня мы с Давидом останемся одни и будет говорить о нас. А завтра возьмемся за руки и сообщим всем о наших отношениях.

Мир может рухнуть, но я не откажусь от него и от того, что чувствую, когда я рядом с ним. А тот факт, что мне не позволяют быть с ним заставляет хотеть его еще больше.

Возвращаюсь домой уже после десяти и застаю маму в гостиной за ноутбуком. Уж не знаю, чем она там занята, но бросает на меня лишь мимолетный взгляд.

Я прислушиваюсь, судя по всему папы все еще нет дома.

— Милая, иди сюда — говорит она и продолжает что-то печатать. Заканчивает и откладывает ноутбук в сторону. Потом хлопает по дивану рядом с собой. — Поговорим немного.

Я прикусываю губу и прохожу вперед. Интересно, Аня уже позвонила ей, чтобы сообщить новости обо мне.

— Как прошел твой день? Когда будут результаты тестов?

— Послезавтра — отвечаю я.

— Как думаешь? Все получилось? — она протягивает руку и заправляет за ухо прядь моих волос. — Я немного поговорила с твоим отцом. — она улыбается. Интересно о чем. — я попросила его быть менее участливым в твоей жизни. я имею в виду Антона и то, как активно твой отец его притягивает. — я откидываюсь на спинку дивана. — мне конечно не очень понравилось как ты вела себя с ним. Слишком грубо на мой взгляд. он старался для тебя, а ты как будто капризничала.

— Почему ты поговорила с папой? — спрашиваю я, чтобы перевести тему.

— Ты еще так молода, милая — улыбается мама — Ты заканчиваешь школу, и впереди у тебя университет и куча планов. Я не хочу, чтобы у тебя был только один Антон. Иногда у меня такое ощущение, будто мы его навязали тебе. Я хочу, чтобы у тебя были и другие парни. Чтобы ты могла выбрать. Тебе всего семнадцать, у тебя еще вся жизнь впереди, а ты в последнее время не выглядишь счастливой — она поджимает губы и какое-то время изучает меня — Уж не знаю, что там у вас произошло.

— Ничего не произошло, мам. — говорю — Мы разные и я не хочу продолжать эти отношения.

— Твой папа поддержал меня. и сказал, что Антон решил не докучать тебе. Дать время подумать и разобраться в себе. в конце концов если вам суждено быть вместе, вы будете, чтобы не произошло.

— Я не хочу говорить об Антоне, мама. Мы никогда не будем вместе. У него просто нет шансов, потому что я уже кое- с кем встречаюсь — брякаю я. Не знаю, как так получилось. Ну вот так.

Мама выглядит удивленной. Какое-то время просто молчит и моргает. — Как это у тебя кто-то есть?

Я пожимаю плечами и встаю, хочу закончить наш разговор, но она поднимается вместе со мной. Хватает меня за плечи и разворачивает к себе.

— Не хочешь сказать мне кто это?

Я прикусываю губу и разминаю шею. Просто тяну время, потому что знаю, что от ответа мне не убежать. Да разве есть смысл. Завтра они обо всем узнают от Артема и Ани.

— Это Давид — говорю я и смотрю на маму.

— Давид… — повторяет она — он из твоей школы? Или… — я вижу, как меняется мамино лицо по мере того, как к ней приходит пониманию. Могу сказать, что новости её ничуть не обрадовали. — Давид? — я киваю — Тот, который брат Артема? — я снова киваю — Которому сейчас двадцать или около того? — я киваю в третий раз и лицо мамы окрашивает ужас. Она даже обхватывает голову руками, но не прерывает зрительного контакта со мной. — Ты… ты что сейчас серьезно, Кристина? Ему двадцать один, он же взрослый парень. Кристина! Вы… вы уже были близки? У вас уже случилась интимная близость? — о боже, да она просто в панике.

— Маам, — стону я. неужели это все, что её волнует — Нет. Нет, у нас с Давидом не было близости. Теперь ты спокойна?

— Спокойна? КОНЕЧНО НЕТ! — она отворачивается и делает несколько глубоких вдохов. Её реакция меня пугает и в то же время огорчает. — Разве я только что не говорила о том, что тебе семнадцать.

— Я прекрасно помню, что мне семнадцать, мама. — говорю я — Это мой возраст.

— Давид взрослый парень, ты это понимаешь? — я киваю, просто потому что хочу, не уверена, что ей нужно это от меня. — Он взрослый парень, а ты еще совсем ребенок. Ты не можешь встречаться с ним. Кристина, он не из благополучной семьи и я знаю, что он курит. — я издаю смешок. Вот это да. помню какое-то время назад они с отцом готовы были разорвать друг друга в машине, потому что мама заступалась за Артема и его братьев как раз тогда, когда папа говорил о том, что они не из благополучной семьи и ничего хорошего из них не выйдет. Ей не нравится моя реакция. Уверена, что она поняла о чем я думаю. Мама выглядит так, будто вот-вот лопнет. Она даже покраснела от злости. — Я расскажу отцу. Ты же понимаешь, что мне придется сказать ему. Будь уверена, Кристина, его реакция будет словно цунами.

— Ты можешь говорить ему все, что пожелаешь. Это никакой ни секрет — спокойно отвечаю я, что еще сильнее выводит маму из себя. она сердится на меня так, что у неё начинают трястись руки.

— Я хочу, чтобы ты хорошенько подумала и прекратила отношения с этим парнем. Ты слишком молода, а он пусть найдет себе другую девушку.

— Правда? — спрашиваю я — Вот так просто все у вас?

— Ты не понимаешь. Все твои планы, все пойдет … Кристина. Ты даже не представляешь, что я чувствую — говорит мама, и на мгновение мне становиться её жаль.

— Я не понимаю, ты права. Что изменилось? Антон тоже был моим парнем, какая разница, что он сменился на Давида. Да я с Антоном никогда не чувствовала себя так, как с Давидом.

— Все потому что он намного старше. Он может заморочить твою маленькую голову и ты испортишь с ним свое будущее. — стонет мама

— Ты ничего о нем не знаешь. Может быть, хочешь спросить у меня о нем. Хоть немного, а?

Мама молча качает головой, я чувствую разочарование. Оно камнем падает мне в желудок и давит на грудную клетку. Это неприятно и очень больно, не смотря на то, что я была уверена, что готова к этому.

Когда я присоединяюсь к родителям за завтраком на следующий день, то не могу поверить, что это происходит со мной. Папа провожает меня глазами до места и продолжает пить свой кофе. Они с мамой заканчивают свой разговор.

Я поднимаю на него глаза и несколько раз моргаю. Он спокоен. Выглядит, конечно, так, словно мечтает скинуть все, что стоит на столе и орать во все горло, но продолжает сидеть на месте и отвечает на мамины вопросы по поводу их совместных планов на выходные.

Я вижу, что он сердит по тому, как низко опущены его брови и как они сдвинуты вместе. Если он не прекратит, то точно заработает себе глубокую морщинку между бровей.

— Хорошо спала? — наконец обращается он ко мне, и я поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня в упор и моргает. Я не могу угадать его дальнейшие действия, отчего мне действительно становится страшно.

— Да, спасибо.

— А я спал отвратительно — сообщает он и аккуратно ставит свою чашку с кофе на стол. У него не трясутся руки от злости, а голос не срывается — Твоя мама сообщила мне неприятные новости. — он театрально прикладывает пальцы ко лбу и корчится, будто от боли, а потом снова смотрит на меня. Выглядит как понимающий любящий отец, который всю ночь страдал от мигрени. От этого внутри начинает все гореть и давить. Он еще ничего не сказал, а мне уже плохо. — А теперь, я хочу узнать, как вы умудрились начать встречаться? В голове не укладывается, что кто-то вроде него вдруг заинтересовал тебя.

— Мы познакомились гораздо раньше, и тогда я понятия не имела, что он брат Артема.

— Правда? — кривится папа — И когда же вы успели познакомиться? А самое главное, мне очень интересно где?

— Мы впервые увиделись в салоне Артема. — говорю я.

Папа щурится и осматривает так, словно хочет разглядеть мои плечи и руки сквозь одежду. — Насколько мне известно, у Артема тату-салон? — он поднимает вверх бровь. — Может, ты сейчас похвастаешься чем-то подобным?

— Нет. Парень Алины делал себе тату, а мы просто пришли вместе с ним. — лгу я, чтобы не подставлять Алину. Я понятия не имею чего ожидать от папы. Он может позвонить её родителям. — Там я и встретила Давида.

— Значит, поэтому тебе приспичило разорвать отношения с Антоном? — я чувствую, как мне тяжело говорить и даже дышать из-за того, что на меня давит злость папы.

— Нет. Я же говорила, что мы с ним просто не подходим друг другу.

— Ах, да. Ты обиделась на него, я знаю. Антон говорил, что огорчил тебя, когда не оценил твои картинки — я слышу, как папа усмехается. Мне становится еще хуже. Так больно, когда он касается темы рисования. — Ты можешь делать что пожелаешь, Кристина. Но только не то, что испортит твою жизнь. И я имею в виду того парня. На мгновение я даже обрадовался, когда ты разорвала отношения с Антоном. — папа выпрямляет спину и кладет руки на стол. — Я решил, что ты теперь можешь посвятить себя учебе. Сейчас самое время работать и впитывать знания, идти к своей мечте. Я был уверен, что твои планы и мечты теперь являются твоим приоритетом. — говорит папа и мне хочется засмеяться ему в лицо. Мои? Он еще ни разу не спросил, какие вообще у меня мечты. По его мнению, они с мамой лучше знают, потому что они мои родители, а я еще слишком молода, чтобы сделать правильный выбор. — Не делай такое лицо, хорошо? Знаешь, Кристина, я многое делаю для того, чтобы у тебя было прекрасное будущее. Но, что делаешь ты?

— Егор — я слышу мамин голос. Её рука ложится на предплечье папы, но он не обращает на неё внимание.

— Хочешь, скажу? Ты меня разочаровываешь. Сначала ты устраиваешь мне истерики на пустом месте, потому что хочешь рисовать. Ты в своем уме? Понимаешь, что картинками на еду себе не заработать? Учителем хочешь быть в государственной школе? За восемнадцать тысяч рублей детей учить краски смешивать? — он усмехается, а потом делает глубокий вдох — А теперь, значит, вот это. — он разводит руками. — Понимаю — из его голоса сочится яд. — Устала находиться рядом с воспитанными и умными мальчиками. Чего-то нового захотелось?

— Пап, ты… — я замолкаю, потому что он останавливает меня, поднимая руку.

— Я был слишком мягок с тобой, полагая, что ты еще ребенок. Но, очевидно, ты уже выросла. У вас уже что-то было? — спрашивает он и кривит губы. Я вижу, как ему трудно задавать мне подобные вопросы.

— Конечно, нет — отвечает за меня мама. Я перевожу взгляд на неё. — Я уже спрашивала её об этом. И да, я ей верю.

— Отлично — говорит папа и поднимается. Я смотрю на него. — Я вижу, что ты понимаешь, что совершила глупость. Твой потерянный взгляд, говорит мне о том, что ты просто запуталась. Думала, я буду орать и крушить стены? — он не ждет моего ответа, просто продолжает говорить — пожалуй, ни сегодня. Мы долго говорили с твоей мамой, и я хочу кое-что тебе сказать. — он делает глубокий вдох. — Ты никогда не будешь встречаться с кем-то подобным. Ты хотя бы знаешь, что он за человек? А что у него за семья? Хоть что-то о его родителях знаешь? — он наклоняется ко мне, упирается рукой в стол и заглядывает мне в лицо. А потом выдает отборный мат, от которого напрягается моя мама. — А я тебе расскажу. Мамаша — алкоголичка, а папаши и след простыл. Ты, надеюсь, помнишь, что у меня только одна дочь. И рядом с ней будет только достойный человек из подходящей семьи. Я, по-твоему, тапочки вяжу или носочки? — кричит папа. Ну, это то чего я ждала с самого начала. Он очень долго сдерживался. — Я потратил достаточно сил и времени, чтобы у меня было то, что есть сейчас. Да, мне повезло родиться в хорошей, обеспеченной семье и я использовал эти блага, чтобы моё будущее было таким, о котором я мечтал и даже лучше. Тебе тоже повезло. — говорит он, выпрямляется и прекращает кричать. Поправляет свой пиджак и галстук. — Поэтому ты пойдешь учиться туда, куда я скажу, а потом мы будем вместе работать, чтобы я мог доверить свое дело тебе и твоему избраннику. Разумеется, когда ты будешь готова. А в свободное время ты можешь заниматься своими рисунками, картинами или как ты там их называешь. Если хочешь, будем перекрашивать стены всех кофеин этого города. — говорит он и я едва могу сдержать слезы. Мне так обидно. — Да что там. Давай и в театрах и в музеях, да где захочешь. Я буду платить им, сколько потребуется, лишь бы они просили тебя об этом, а ты занималась тем, что ты думаешь, доставляет тебе удовольствие. Даю тебе две недели, чтобы разобраться со всем этим… — он замолкает и смотрит на меня. — Две недели и чтобы я больше имени этого не слышал от тебя. — заканчивает он, поворачивается ко мне спиной и уходит прочь. Я бросаю взгляд на маму. Она смотрит на меня сердито, но ничего не говорит.

Я поднимаюсь, чтобы покинуть квартиру. Не буду даже брать с собой сумочку, она в моей комнате, а мне так трудно дышать, что хочется как можно скорее оказаться на воздухе.

— Куда ты идешь? — соскакивает мама. Она проходит вслед за мной в гостиную — Кристина.

Я оборачиваюсь. — Я хочу на воздух.

— Не смей делать вид, будто обижена на нас. Ты еще так молода и не понимаешь, что выбор, который ты делаешь сейчас, может испортить свою жизнь. Мы твои родители и желаем тебе добра.

— Я услышала достаточно, — говорю я — теперь мне хочется уйти.

— Сейчас твой папа спокоен, но если ты будешь упрямиться, он начнет скандалить и тебе это не понравиться. — предупреждает меня мама и я смотрю на неё какое-то время. Ничего не говорю, а просто разворачиваюсь и выхожу из квартиры.

Меня встречает утренняя прохлада и свежий воздух. Смесь обиды, разочарования и непринятия накрывает меня так, что я едва не теряю равновесие.

Мне больно, слова папы снова и снова звенят в моей голове, отчего я чувствую тошноту и едва сдерживаю слезы. Я его разочарование.

Все еще прокручивая разговор с папой, я отправляюсь в ближайшее кафе. Мне нужен кофе и немного времени, чтобы прийти в себя.

Я ощущаю мелкую дрожь и бесконечное чувство вины, хотя мне не хочется это ощущать. Не помню, чтобы хоть раз после скандала с родителями или подругами я не испытывала что-то подобное. Всегда чувствовала себя дико виноватой и пыталась найти способ исправить это.

Я едва не всхлипываю, когда думаю о том, что всегда пыталась угождать родителям. Даже когда они подали мои документы в несколько университетов на те специальности, которые не вызывают у меня никаких эмоций, я промолчала.

Понимающе кивала им, когда они говорили, что хотят помочь определиться в жизни. До этого дня я была послушной девочкой, и мы практически не ругались с отцом, кроме тех дней, когда я хотела рассказать ему о своем увлечении рисованием.

Я поднимаю глаза и тяжело вздыхаю, когда напротив меня присаживается Аля. Я позвонила ей и Кате, чтобы они побыли со мной. Мне захотелось рассказать им, как несправедлив ко мне папа и как они вместе с мамой несправедливы к Давиду. Они даже не пытаются узнать его.

Какое-то время назад, у нас с подругами даже была традиция. Мы завтракали вместе каждую субботу, но после того, как у Али появился Алекс, мы не всегда могли собраться вместе, а она устраивала нам истерики, когда мы завтракали без неё.

Аля бросает на меня странный взгляд и устраивается удобнее. Её русые волосы собраны в небрежный пучок, а серые глаза буравят меня. Она уверена, что знает причину моей ссоры с родителями, и не понимаю, как ей удалось до сих пор сдержаться и не сказать что-то вроде «я так и знала, что этого не избежать».

— Ты выглядишь ужасно — говорит Аля, подаётся вперед и кладет руки на стол. — Что произошло?

Мы оборачиваемся, когда слышим голос Кати, она у бара, заказывает себе кофе, а потом направляется к нам. Её длинные, густые черные волосы собраны в высокий хвост, отчего она выглядит сердитой. Катя поправляет свой хвост, проводит рукой по всей длине волос, пока стоит рядом с нашим столиком и изучает меня. — Что случилось? — спрашивает она, а потом двигается и присаживается рядом с Алиной напротив меня. — Хочешь рассказать? Или нам нужно чем-то тебя отвлечь? — мне нравится Катя в том, что она почти всегда, бывает внимательна и тактична. В то время как Алина наоборот всегда любопытна и прямолинейна.

— Она поругалась с родителями — говорит Алина и откидывается на спинку мягкого дивана — Как пить дать это из-за Давида. — добавляет она и смотрит на меня с осуждением. Не понимаю, почему она решила быть против Давида.

— Что за Давид? — спрашивает Катя и её идеальные, черные брови поднимаются вверх, а я тяжело вздыхаю.

— Дело не только в нём. — выдыхаю я. — Но основная причина нашей ссоры то, что я начала с ним встречаться. Папа и слышать об этом не хочет, а маму вчера чуть не разорвало от злости. Оба как попугаи повторяют о том, что я собираюсь испортить свою жизнь.

— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что за Давид? — снова говорит Катя.

— Я познакомилась кое с кем в салоне, когда Аля делала себе тату.

— Обалдеть! — разводит руками Катя и поворачивается к Алине. — Я даже не знала о том, что ты сделала тату. — она тычет в неё пальцем, но я не слышу в голосе обиды, только удивление.

— Ну, спасибо — недовольно выдыхает Алина и бросает на меня полный раздражения взгляд. — Я не говорила потому, что она очень личная и касается только нас с Алексом. Надеюсь, ты родителям своим не рассказала об этом? — она обращается ко мне.

— Ну, ясно. — говорит Катя и опережает меня. Алина переводит взгляд на неё. — Личная, так личная. — добавляет она и поджимает губы. За столом повисает странное напряжение. — Так, что за Давид?

— Мне понравилась его тату. — говорю я — Так мы и познакомились. — на самом деле мы не познакомились в тот вечер, но это не важно. — Потом мы еще раз увиделись на дне рождении Макса. Мы пообщались, и он понравился мне, а потом узнала, что он брат Артема.

Катя склоняет голову и внимательно слушает мой рассказ.

— Поначалу Давид делал вид, что не замечает меня. Возможно, он решил, что мы не будем общаться. Но потом все получилось как-то само собой. Мы стали проводить время вместе, узнавать друг друга и… в общем мы встречаемся и об этом узнала наша семья. Никто из них за нас не порадовался.

— Наверное причина в том, что он выглядит как какой-то бандит. — вмешивает Аля. Я снова слышу в её голосе осуждение. — Алекс сказал, что он не самый завидный жених. Хочешь, расскажу о нём всё, что узнала?

— Зачем ты вообще что-то о нём узнавала? Если тебя что-то интересует, спроси у меня. — я вдруг злюсь на неё. — Это ведь я с ним встречаюсь.

— Уверена, что это не надолго. — бросает Аля и откидывается на спинку дивана, на котором они с Катей сидят. Я чувствую, как злость закипает во мне. Мои щеки горят, а в ушах стучит кровь.

— Тебе действительно не стоит в это лезть — говорит Катя и бросает взгляд на Алю. Я молчу, но чувствую, как готова взорваться, я хочу кричать на Алю, да вообще на всех. Меня раздражает и злит абсолютно всё, даже то, что официант слишком долго ставит наши кружки с кофе на стол, а потом что-то говорит Кате, пытаясь привлечь её внимание. Внутри меня все горит, еще и потому что я сдерживаюсь. Я даже сдерживаю желание разреветься. В основном, потому что не могу плакать при ком-то, тем более, что совсем скоро за мной приедет Давид.

Катя, наконец, избавляется от официанта и смотрит на меня.

— Выходит ты бросила Антона из-за него? — улыбается Катя и тянется за сахаром, чтобы добавить в свой кофе.

Я киваю, потому что отчасти это правда. Но мне не хочется сейчас снова объяснять, что мы с Антоном отдалились гораздо раньше, если вообще когда-то были близки.

Аля продолжает молча сидеть, откинувшись на спинку дивана и переводит взгляд с меня на гостей кафе за соседним столиком и снова на меня. В прошлом, она никогда не шла на примирение первой, даже, когда была очень виновата. Просто не привыкла извиняться, скорее всего, она дождется момента, когда просто сможет вмешаться в разговор, и мы будем вести себя так, будто между нами ничего не произошло.

— Я видела парня Ани — говорит Катя и смеется. — Мы заходили с мамой в её кофейню. Там так уютно и атмосферно — протягивает она. — Если твой… — замолкает Катя, когда к нам подходит мой парень. Моё сердце делает кульбит и я не в силах скрыть свою улыбку, когда смотрю на него снизу вверх.

Он дарит мне улыбку с закрытым ртом и присаживается рядом. Его рука оказывается на спинке дивана позади меня, а пальцы касаются плеча. Его светлые волосы зачесаны назад, а на лице трехдневная щетина. Глаза кажутся просто потрясающе голубыми, потому что их цвет подчеркивает голубая фланелевая рубашка в клетку надетая поверх белой футболки.

Я двигаюсь и утыкаюсь ему в шею, обнимая обеими руками за талию. Практически падаю к нему в объятия, крепко прижимаясь, и чувствую себя так хорошо, как никогда. Он дает мне ощущение покоя и безопасности. До того, как я позвонила своим подругам, мы говорили с Давидом. Его голос был ровным и спокойным, он убедил меня в том, что все будет в порядке. А он приложит все усилия, чтобы это решить.

Ссоры с Артемом и Аней, истерики моего отца и непринятие мамы, кажется сейчас совсем не важным. Когда я вот так могу прижаться к нему, еще раз убеждаюсь в том, что не смогу от него отказаться. Никогда прежде я не испытывала что-то подобное, будто вокруг шторм, а я нахожусь в самом безопасном месте на земле.

Я двигаюсь и отстраняюсь от Давида, не потому что хочу, а потому что планирую, наконец, познакомить его с Катей. Должно быть им с Алей сейчас очень неловко наблюдать за тем, как я липну к Давиду, а она наклоняется ко мне и целует меня в висок, а потом ниже, прижимая к себе одной рукой. он прижимается губами к моему уху и шепчет мне всякие нежности так тихо, чтобы это осталось только между нами.

— Это моя подруга Катя, — говорю я и расправляю плечи, бросаю взгляд на Давида и чувствую, что краснею. — А это мой парень. Давид. — добавляю я и сцепляю пальцы на своих коленях, чтобы не начать их выкручивать.

— Приятно познакомиться — говорит Катя и разглядывает Давида. Её выражение лица не говорит мне о том, что она его не одобряет или даже наоборот. Она просто смотрит на него, а потом переводит взгляд на меня и дарит мне полуулыбку.

Аля все еще дуется, но выпрямляется и присоединяется к нашему разговору. Мы говорим ни о чем. О кофе, об этом кафе, а потом Катя немного рассказывает о своих соревнованиях на будущей неделе. Я чувствую себя намного лучше, чем какое-то время назад, несмотря на то, что мы с Давидом сразу после собираемся отправиться к нему домой.

Мы планируем объявить его семье и моей Ане, которая теперь тоже часть его семьи, что мы встречаемся и собираемся делать это и дальше, несмотря на то, что они нас не одобряют.

— Ну что, готова? — спрашивает Давид, когда открывает для меня дверь своей машины.

Мы приехали в дом его родителей.

В этом доме по-прежнему живет Богдан, Никита и жил Артем до того, как перебрался к Ане. У Давида есть квартира, я уже в ней была, и он объяснил мне, что проводит достаточно много времени в доме и лишь иногда отправляется в квартиру, чтобы уединиться или успокоиться после ссоры с братьями.

Давид улыбается, когда напоминает мне, что я выбрала самого вспыльчивого из братьев.

Я выбираюсь из машины, и мы сразу же беремся за руки, переплетаем пальцы. Я делаю глубокий вдох, потому что нервничаю.

Дом, в котором живет семья Давида — одноэтажный, но выглядит к моему удивлению огромным. Стены выкрашены в белый цвет и контрастируют с черными оконными рамами и крышей. Территория вокруг дома ухожена, а у крыльца стоят большие глиняные горшки коричневого цвета, в которых посажены небольшие елочки.

Я оглядываюсь и ловлю себя на мысли, что во дворе очень красиво и уютно. Признаюсь, это не то, что я ожидала увидеть. Давид открывает дверь своим ключом и тянет меня внутрь.

Когда мы входим я делаю глубокий вдох и расплываюсь в улыбке от невероятного аромата вкусной еды, которым наполнен дом. Похоже, их больше не волнует наша драма и они планируют какой семейный ужин с кучей вкусной еды. Интересно, если бы мы вот так не заявились, нас пригласили бы?

Я оглядываю большой коридор стены которого молочного цвета, а пол выложен темной плиткой. Слева от меня небольшая деревянная лестница на чердак. А прямо передо мной три двери темного цвета. Я слышу голоса и смешки из глубины коридора.

Давид помогает мне снять куртку и небрежно вешает её на вешалку в углу справа от меня, а потом снова берет меня за руку и тянет внутрь дома.

Все замолкают когда мы входим в комнату. Это большая комната и на мой взгляд немного пустовата. Одна стена покрашена в светлый, а другая темная, как и пол. На этой стене висят полки с книгами и какими-то небольшими коробками. На другой стене висит телевизор, напротив него длинный диван, рядом небольшое кресло, на котором расположился Никита. На диване лежит Богдан, а на полу возле дивана на ковре, который я не заметила сразу сидит Артем с Аней на коленях.

— Добро пожаловать домой! — говорит Богдан и поднимается. Он смотрит на нас, я вижу, как его взгляд опускается к нашим сцепленным рукам. Аня поднимается с колен Артема и протягивает ему руку, чтобы он тоже поднялся.

Никита неуклюже выбирается из кресла, в котором наполовину лежал и единственный, кто подходит к нам. Он обнимает меня и выставляет руку, чтобы Давид дал ему пять. Так он и поступает.

— Хорошо, что вы пришли. — говорит Никита и улыбается, его небесно-голубые глаза блестят от радости. Возможно, он один рад тому, что мы пришли. — Тёмыч снова хвастается своими кулинарными способностями. — он усмехается и делает несколько шагов назад, чтобы встать к остальным.

— Мы пришли сюда ни есть. — говорит Давид и прочищает горло. — Вы уже поняли, что между мной и Кристиной кое-что происходит. — Давид делает паузу и бросает на меня взгляд. Я прикусываю губу и чувствую, как меня колотит. Я так нервничаю. Мне не хочется, чтобы Давид и Артем снова дрались или обменивались оскорблениями. — Мы с Кристиной встречаемся. — Давид поднимает вверх наши сцепленные руки.

Я ловлю на себе взгляд Богдана и к моему удивлению он выглядит так, будто вот-вот рассмеётся. Никита улыбается.

— Добро пожаловать в семью, Кристина — говорит Богдан и дарит мне улыбку.

— Мы можем, поговорим наедине? — спрашивает Артем и проходит вперед. Я еще крепче сжимаю руку Давида, как бы говоря ему, что не отпущу его. Я вижу, что это не ускользает от Артема, когда он опускает взгляд на наши руки.

Он оборачивается, когда рядом с ним появляется Аня и цепляется за его плечо. Висит на нем, как обезьяна на пальме, отчего напряжение Артема становится менее заметным. Аня тоже не хочет, чтобы они снова дрались.

— Ладно, — говорит Артем. — я надеюсь, что ты хорошо подумал, прежде чем затеял все это. Потому что да, — он делает паузу и вздыхает — ты чертовски прав, когда думаешь, что я пекусь о своих отношениях. Это так, потому что я люблю Аню и собираюсь провести с ней всю жизнь. Не хочу потерять её из-за того, что ты можешь устроить проблемы, когда пытаешься соблазнить её семнадцатилетнюю племянницу. — он делает акцент на моем возрасте и я хочу закатить глаза. То, что мне семнадцать вовсе не означает, что я не понимаю, что делаю.

— Думаешь, всё это не серьезно? — спокойно спрашивает Давид, но я чувствую, как напряжено все его тело.

— Ты не можешь злиться на меня за это. В прошлом всё именно так и было. Ты никогда не относился серьезно к девушкам, которые появлялись рядом с тобой. В конце концов, ты мог выбрать любую другую, Дав, какого черта? Мы говорили с тобой о ней, разве я не просил тебя? ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ. — говорит Артем и присоединяет к своей речи мат.

— Я не планировал соблазнять племянницу твоей подружки, ясно? — сквозь зубы говорит Давид — Кристина зацепила меня еще до того, как я узнал кто она. Сначала мы встретились в твоем тату салоне, а потом в ночнике, где очень хорошо провели вместе время. — говорит Давид и бросает на меня мимолетный взгляд. Я чувствую, как краснеют мои щеки, а потом я слышу, как ругается Богдан. — Представь, как я удивился, когда увидел её на том чертовом вечере знакомства с семьей твоей подружки.

— Прекрати, называет её моей подружкой! — рычит Артем — она моя девушка.

— Не вижу никакой разницы. — грубит Давид. Воздух в комнате буквально потрескивает от напряжения, и я делаю шаг назад, оттягивая за собой Давида, когда Артем подается вперед.

— Что ты имел в виду, когда говорил, что вы хорошо провели время? — спрашивает Аня. Давид переводит на неё взгляд, но не успевает ответить, когда рядом с ней появляется Богдан и буравит меня своим взглядом.

— Я понял — говорит он и указывает на меня — Я был уверен, что где-то видел тебя. Ты же та тёл… девчонка из клуба. — говорит он, а потом смотрит на Давида. — Почему ты не сказал, что это она? — Давид молча пожимает плечами.

— Значит, я приехала вовремя — я слышу голос и застываю. По другую сторону от Артема появляется высокая, красивая блондинка с голубыми глазами. Откуда она взялась? Почему до этого момента я её не замечала? Возможно, потому что слишком занята своей драмой.

Она скрещивает руки на груди и склоняет голову на бок, когда смотрит на Давида. Её красивые губы кривятся в полуулыбке.

— Ника! — я слышу в голосе Давида неподдельную радость, когда он отпускает мою руку и разводит свои руки в стороны. Блондинка не медлит и бросается на него. Обхватывает за шею и висит на нем. Пока я испытываю странные эмоции. — Когда ты приехала? — спрашивает Давид, когда они отстраняются.

Блондинка или Ника бросает на меня быстрый взгляд, а потом снова смотрит на Давида. — Вчера вечером. Никита рассказал мне, что я пропускаю все веселье, поэтому мне пришлось поменять билеты. — улыбается она. Её светлые блестящие волосы распущены и струятся волнами по спине и плечам. Она одета в голубые джинсы и кремовый топ с открытыми плечами. — Красивая — говорит она и заговорщицки поглядывает на Давида, а потом двигается и становится напротив меня. Я замечаю, что она высокая и невероятно красивая. У неё круглое лицо, ровный нос, красивые губы, нижняя пухлее, чем верхняя и просто потрясающие бледно-голубые глаза. Такие же, как у Давида. — Я — Николина — говорит она и протягивает мне руку. Я пожимаю и чуть не вскрикиваю от неожиданности, когда она притягивает меня к себе и обнимает. Я обнимаю её в ответ и мы быстро отстраняемся. Она по-прежнему смотрит на меня, и я чувствую себя словно экспонат на выставке.

В комнате повисает неловкое молчание, которое, похоже, никто не собирается прерывать.

Ужин в доме Давида оставляет после себя приятное послевкусие. За столом никто не ссорится, а даже наоборот, смеются и придаются воспоминаниям. Артем рассказывает истории из детства.

Приезд Ники это лучшее, что случилось в этот вечер, потому что она дарит Давиду радость. Он искренне улыбается и даже смеется, когда Ника рассказывает о своей учебе и недавних концертах. Признаюсь, что ощущаю неприятный укол ревности, когда она забирает на себя всё его внимание и может вот так легко его рассмешить. Между ними сильная связь, которая позволяет им общаться без слов, и все-таки я улыбаюсь, когда наблюдаю за тем, как они взаимодействуют.

Мне становится гораздо легче, когда её внимание перетягивает на себя Никита и мне немного стыдно за то, что я ревную Давида к его сестре. Каждый из братьев участлив в её жизни, они расспрашивают её буквально обо всем, и я снова чувствую укол, но не ревности, а боли. Братья поддерживают Нику, верят в неё и самое главное подарили ей возможность осуществить мечту.

Не смотря на то, что папа говорил гадости, это прекрасная семья, и я очень хочу быть их частью.

Ника не улыбается, когда я ловлю на себе её взгляд, но и не проявляет открытой враждебности. Мне кажется, что она присматривается ко мне и я снова ловлю на себе её взгляд, когда касаюсь Давида или прижимаюсь к нему после ужина, когда надеюсь, что никто не обращает на нас внимания.

Когда я позже возвращаюсь домой, мама снова в гостиной в компании ноутбука. Мы не говорим, она лишь поднимает на меня глаза. Ведет себя так, словно из-за меня рухнул мир. Я знаю, что она пытается вызвать у меня чувство вины и хочет заставить делать так, как они просят. Папу я не вижу несколько дней, но с последнего нашего разговора отношения между нами не меняются.

Когда мы, наконец, встречаемся за завтраком спустя несколько дней, он сердит на меня. Мы с ним не разговариваем, потому что он снова начинает повторять то, что я уже слышала, а потом напоминает мне, что ни за что не примет Давида как моего парня. Я вздыхаю, но ничего не говорю на это. Я до сих пор прокручиваю в голове то, что он дал мне две недели, одна из которых пролетела молниеносно. Интересно, что будет когда истекут обе?

Алина ведет себя странно со мной, она как будто ревнует меня к Давиду и к тому, что теперь он занимает всё мое свободное время. Так же я узнала от неё, что она до сих пор злится из-за того, что я не осталась с ней, чтобы поддержать, когда она была в ссоре со своим парнем, а вместо этого уехала с Давидом и вообще, у неё довольно много претензий.

Давид медленно стягивает с себя футболку и небрежно бросает её в сторону. Он стоит ко мне спиной и позволяет насладиться открывшимся видом, от которого у меня перехватывает дыхание.

Оборачивается и смотрит на меня через плечо с виноватым видом. Я улыбаюсь ему, когда он двигается по направлению к выброшенной футболке, наклоняется и поднимает её, а потом исчезает в ванной. Я усмехаюсь.

С тех пор как мы с Давидом объявили, что встречаемся, прошло четыре недели.

Папа просто игнорирует меня, как будто я пустое место и, не смотря на попытки мамы хоть как-то сгладить наше противостояние, между нами ничего не меняется.

Когда мы несколько дней назад ужинали в доме Артема и Ани папа опоздал. А когда появился, то вел себя отвратительно. Всем своим видом показывая, что он раздражен.

Если раньше он сдерживался и делал вид, что принял выбор Ани, то теперь он ведет себя так, будто ему противно находится среди этих людей. И это из-за меня.

Большую часть времени он игнорирует разговоры за столом, но иногда встревает и откровенно хамит. Только Давиду, остальных игнорирует, а Артему отвечает сквозь зубы.

Вхожу в квартиру и прислушиваюсь. Голоса родителей доносятся из кухни, и поэтому я направляюсь именно туда.

После того, как я успокоилась, мы с Давидом поговорили, он напомнил мне, почему не хочет торопиться.

— Добро пожаловать домой — говорит мама и улыбается. У неё раскраснелись щеки, а на лице дурацкая улыбка. Перевожу взгляд на стол и вижу праздничный ужин, свечи и вино. Ничего не могу с собой поделать, когда сжимаю губы в тонкую линию и шумно выдыхаю через нос. — Мы надеялись, что сегодня ты вернешься пораньше.

— Где твои манеры? — я слышу голос отца и, наконец, перевожу взгляд на наших гостей.

Киваю им. Все трое смотрят на меня и моргают.

Я зла, но не на них, а на своих родителей, разумеется. В настоящий момент больше всего на маму. Она пару часов назад написала мне сообщение, с просьбой как можно скорее вернуться домой, потому что у неё ко мне очень важный разговор.

Она меня обмануло.

Прямо сейчас передо мной сидят родители Антона. Оба веселые, довольные, а у его мамы щеки раскраснелись точь-в-точь, как у моей.

Антон сидит по левую сторону от моего папы, а рядом с ним пустой стул. Который я должна была занять еще пару часов назад. Антон поднимается и дарит мне улыбку, обнажая свои идеальные белоснежные зубы. Я вдруг вспоминаю, как он злился, когда ему приходилось носить брекеты. Усмехаюсь, потому что оно того стоило. Но ничего не говорю вслух, когда ловлю вопросительный взгляд Антона. Мы не будем обсуждать его брекеты и наши прошлые отношения.

— Присоединишься? Мы итак слишком долго тебя ждали — говорит он — Надеюсь, у тебя были о-очень — протягивает он — важные дела. — А потом тянет руку, конечно, для того, чтобы я вложила в неё свою. Но я так не поступаю.

Прохожу мимо него и сажусь на пустой стул. Окидываю взглядом угощения и понимаю, что все это труды моей мамы, а значит, она заранее знала об ужине. Стискиваю зубы и тянусь за стаканом сока, который для меня любезно наполняет мой бывший парень. Хотя ведет себя так, словно мы все еще вместе.

Я бросаю на него полный раздражения взгляд. Когда его рука опускается на спинку моего стула. Он расслабляется и даже слегка наклоняется в мою сторону.

— Как успехи? — спрашивает он, как будто его интересует моя жизнь. После той ссоры прошел месяц и за это время он ни разу не написал мне, отчего я решила, что мы закончили.

В тот вечер мы оба наговорили много неприятных слов друг другу и поверьте мне, обычно люди не ведут себя так, будто все нормально спустя некоторое время после ссоры, хотя, погоди. Ах, да именно так большинство людей себя и ведут.

— Все хорошо, спасибо. — отвечаю я сквозь зубы. Антон предлагает мне что-то из еды, но я отказываюсь. У меня пропал аппетит. Мама косится на меня и пытается что-то сказать глазами. Наверное, хочет, чтобы я улыбалась, потому что своим настроением могу испортить атмосферу ужина. Но я не хочу улыбаться. Мне не нравится, что мои родители притягивают Антона, когда у нас с Давидом все хорошо.

— Уже определилась с поступлением? Выбрала предметы? — спрашивает Антон. Меня раздражают его вопросы, я отмахиваюсь от него, а он придумывает новые.

— Нет, не определилась — отвечаю я и уже никак не скрываю своего раздражения.

— Если ты не хочешь есть, может быть, мы уединимся, чтобы немного поговорить? — спрашивает Антон и наклоняется ко мне. Я выставляю руку, чтобы остановить его как раз вовремя. Судя по всему, он собирался сказать что-то еще мне на ухо. Не хочу, чтобы он был так близко, поэтому немедленно поднимаюсь.

— Приятного аппетита — говорю я и выдавливаю улыбку. Осматриваю своих родителей и родителей Антона, а потом выхожу из-за стола и из кухни. Прохожу в гостиную и присаживаюсь на диван. Не хочу видеть его в своей комнате.

— Здесь будем говорить? — спрашивает Антон и прячет руки в карманах своих темно-синих джинсов. На нем так же светло-голубое поло, которое обтягивает его широкие плечи. Мне кажется, или он стал шире за время, что мы не виделись?

— Ага — киваю я и смотрю на него снизу вверх. Он делает несколько шагов и становится напротив меня.

— Ты успокоилась? — спрашивает он. Что вообще это значит? От таких вопросов мне хочется взвыть. — Думаю, дал тебе достаточно времени. Между нами все хорошо?

Я не могу подобрать правильных слов, поэтому просто смотрю на него какое-то время. Он пропал на целый месяц, а потом приходит и говорит, что просто дал мне время успокоиться? Он всерьез рассчитывает, что между нами все может быть нормально? Даже если бы у меня не было Давида, я ни за что не согласилась бы возобновить отношения с человеком настолько безразличным ко мне. Помню, как мама всегда говорила, что папа спрашивал о ней каждый день, даже когда они были в большой ссоре. Просто писал и спрашивал все ли у неё хорошо, и чем она занимается. Так же она всегда говорила, что если человек не интересуется тобой или твоими делами больше трех дней, то он попросту в тебе не заинтересован. Если это так, что тогда заставляет Антона стоят сейчас напротив меня?

— Между нами все хорошо, если это означает, что каждый из нас живет своей жизнью, и мы никак не пересекаемся. Особенно на ужине в квартире моих родителей. — говорю я и вижу как напрягается Антон. Он выдыхает свое раздражение через нос и кривит губы. Ругается себе под нос.

— Что с тобой происходит? Чего ты от меня хочешь? Любая на твоем месте была бы счастлива, вступить со мной в отношения. Знаешь почему? Да потому что я просто идеальный парень. Сколько я давал тебе свободы? Как много у тебя было личного пространства? Может, хоть одна из твоих подруг похвастаться тем, что её парень так слепо доверяет и отпускает куда угодно с подругами. Даже в долбанные ночники.

— Нет — говорю я, и Антон делает вдох, его грудь расширяется, он выглядит довольным собой. — Потому что их парни проводят время с ними. Зачем ты все время пытаешься вернуть наши так называемые отношения, если они тебе совсем не нужны?

— Хочешь сказать, что я тебе внимания не уделял, и мы с тобой время вместе не проводили?

— Не знаю — равнодушно отвечаю я и поднимаюсь. У меня совсем нет желания копаться в прошлых отношениях, потому что я счастлива в настоящих.

— Хорошо, давай попробуем по-другому. — пожимает плечами Антон.

— Я не хочу. — говорю я и он проводит рукой по волосам. Раздражение нарастает, и начинает давить на меня, липнет как мокрая грязь, поэтому я делаю шаг в сторону и ухожу к окну. Разворачиваюсь к Антону. — У нас ничего не получится, я хочу чтобы ты прекратил эти попытки. — слышу, как он усмехается. Удивительно, что он как тихая гавань, хотя ему определенно неприятен этот разговор. — Я больше не свободна. — добавляю я и вижу как ярость застилает ему глаза. Он прищуривается, но больше ничего не предпринимает, остается на месте и сверлит меня взглядом.

— Не свободна? — спрашивает он. Я молча киваю. Ты не свободна? Хочешь сказать, что уже нашла себе кого-то другого? — спрашивает он с отвращением на лице — Да ты блин издеваешься надо мной? — кричит он, если не перестанет, нас услышат родители и, вспоминая прошлое, обязательно заявятся сюда. — Я ждал тебя, Кристина. Потом ждал, когда твои истерики закончатся, давал тебе свободу, а ты блин заявляешь мне, что не свободна? НЕ СВОБОДНА?! Да это не серьезно, Кристина.

— Не серьезно? — я округляю глаза. Даже не знаю, что еще ему сказать.

Антон матерится, а я кусаю внутреннюю сторону щеки. Потом Антон шумно выдыхает и бросает на меня взгляд. Смесь раздражения и разочарования плескается в его взгляде и я поджимаю губы.

— Ладно — говорит он и чешет свой висок. — Ладно. — затем он разворачивается и выходит из комнаты.

Хотела бы я сказать, что между нами, наконец, все закончилось, но не могу. Потому что происходит все с точностью до наоборот. Антон странный. Я не получала столько внимания от него будучи его девушкой, но стоило нам расстаться, как он превратился в навязчивого поклонника, который отправляет мне цветы и пишет странные сообщения.

Иногда они приходят ночью и в них странные ошибки. Как если бы он напился и пытался что-то писать, попадая не по тем клавишам.

Давиду не нравится такое внимание, признаю, что и мне тоже. Чем больше я его отшиваю, тем сильнее его ко мне тянет. Он лезет в наши отношения и меня это раздражает, как и то, что папа поддерживает его. Вчера он притащил его на обед к Ане, на который сам напросился, когда узнал, что мы с Давидом находимся там.

Антон и Давид кусались словами большую часть этого провального обеда, а потом Давид просто вышел из-за стола, когда папа принялся вспоминать прошлое лето, когда мы с семьей Антона отдыхали в Тайланде.

Позже мы с моим парнем поругались, кричали друг на друга как сумасшедшие, потому что в этот раз ревновал Давид. Так сильно, что все тело била мелкая дрожь.

Я понимаю его, потому что тоже испытываю эту жгучую ревность, когда мы встречаем кого-то из его прошлой жизни. В такие моменты мне больно, когда я понимаю, что он был у кого-то еще, и их было много. Очень много таких «кого-то», которые выглядят уверенными в себе и невероятно красивыми. Невольно сравниваю себя с ними и от этого всегда чувствую жгучую боль в груди.

Мы забрались на его мотоцикл и отправились на наше любимое место, смотреть на город. Я сидела у него на коленях и гладила лицо, убирая выбившиеся пряди волос. Мне до покалывания в кончиках пальцев нравится, когда он небрежно собирает свои волосы в хвост на затылке. Могу любоваться им бесконечно. Он такой красивый.

Красивый, когда злится, и когда не злится, когда улыбается мне и не улыбается.

А особенно, когда смотрит так будто я самая красивая девушка на свете.

Захожу в квартиру и в коридоре застаю папу. Он стоит, скрестив руки на груди в темных джинсах и светлой футболке. На лица маска безразличия, которая, уверенна, дается ему не просто.

— Почему так долго? — спрашивает он. Не отвечаю ему, потому что вожусь с кроссовками, и не только. Какое-то время назад мы поссорились по телефону. Он говорил столько неприятных слов, что сейчас мне не только говорить с ним не хочется, даже смотреть на него. Я чувствую, как меня трясет от нервов.

Из-за этого мы с Давидом отменили все планы, и он привез меня домой. — Что у тебя с математикой? — снова спрашивает он. Едва ли это причина, по которой он так зол. Встаю в полный рост напротив него и прищуриваюсь. Замечаю, что его тоже бьет мелкая дрожь.

С математикой у меня ничего хорошего. Я отстаю и не имею никакого желания нагонять и подтягивать. А вчера пропустила занятие с репетитором, потому что захотела привести время в более приятной обстановке. Возможно, это было не умно, но мне все равно.

— Я могу пройти? — аккуратно спрашиваю я, и он отходит, чтобы дать мне пройти, и я прохожу, направляюсь в свою комнату, потому что не вижу смысла продолжать дальше нашу ссору. По телефону папа был не избирателен и говорил все, что приходило ему в голову. Я останавливаюсь, когда он хватает меня за локоть, как раз в этот момент, появляется мама.

— Твоя успеваемость оставляет желать лучшего — говорит он, но с моей успеваемостью все хорошо, если не считать математику. — Если ты забыла, то позволь напомнить, что ты в выпускном классе — поучает он — Сейчас не самое удачное время вести себя легкомысленно. — я молчу и кажется, это его еще больше злит. мне нечего сказать. Все это я уже слышала по телефону, правда он не скупился на оскорбления, видимо ярость ослепила его и заглушила здравый смысл. Не припомню, что папа вообще когда-либо говорил со мной так. — Я говорил с Антоном — продолжает папа — Он был в кофейне. Ты когда-нибудь бываешь без него? — мне, кажется, я слышу скрежет его зубов. — Ты настолько погрязла в нем? Кристина, о чем ты думаешь? Разве мы не договаривались, что у тебя на это всего две недели? Сколько времени прошло с тех пор — ругает матом папа. — Долго это будет продолжаться?

— Долго — огрызаюсь я

— Прекрати разговаривать со мной так. — предостерегает он. Мои перемены не приводят его в восторг, особенно то, что я больше не молчу и не опускаю глаза в пол. Я сжимаю губы в тонкую линию и больше ничего не говорю. Папа выжидающе смотрит на меня, возможно, ждет, что я буду извиняться. — Я требую, чтобы ты перестала общаться с Давидом. — я скрещиваю руку на груди. Разве мы не говорили о математике.

— Я не перестану с ним общаться — спокойно говорю я. Мне кажется, что папа вот-вот взорвется.

— Могу я узнать почему? — спрашивает он и буравит меня своим тяжелым взглядом. Мама медленно проходит вперед и становится рядом с ним.

— Я его люблю — отвечаю я и чувствую, как по телу разливается тепло. Папа кривится и усмехается.

— Сильно сомневаюсь, что здесь идет речь о любви. — говорит он — Кристина, я требую, чтобы ты перестала общаться с Давидом. Я запрещаю тебе видеться с ним и хочу, чтобы ты избавилась от этих отношений в ближайшее время. — он сердито прищуривается, прямо как Давид, в тот день когда встретил в кофейне Антона.

— Я не перестану общаться с Давидом, только потому что ты так хочешь — говорю я — Ты его даже не знаешь. И не пытаешься. — обвиняю я и вижу, как ярость от моего неповиновения застилает папе глаза. Он рявкает на меня, чтобы я замолчала, но я продолжаю говорить и высказываю все, что об этом думаю, а он снова говорит все, что думает о Давиде и его семье.

Это неприятно и очень больно, потом папа начинает шантажировать меня буквально всем, что только приходит к нему в голову и в конце концов орет, что запрет меня в комнате и будет выпускать лишь для того, чтобы я сходила на учебу и обратно, если это единственный способ избавить меня от общения с Давидом.

Наша ссора набирает обороты с каждым моим ответом на его запрет. Все мои попытки убедить его в том, что Давид делает мою жизнь лучше, только сильнее распаляют папу. В конце концов, наша ссора достигает таких масштабов, что словно цунами накрывает нас троих с головой, и мы проваливаемся, проваливаемся в пропасть непонимания.

Отношения с родителями трескаются и едва ли не разбиваются вдребезги от нежелания понять меня и выслушать. Я буквально отшатываюсь от его слов, как от ударов, они словно острые ножи врезаются в меня, бьют так больно, что я всхлипываю.

Трясущимися руками я вытаскиваю телефон из кармана, когда он звонит в третий раз, и даже не успеваю увидеть, кто так настойчиво пытается мне дозвониться.

Папа выхватывает мой телефон и убирает к себе в карман, пока я вырываюсь из его хватки, чувствую боль в руке и в волосах, когда он тянет меня вглубь по коридору. Ору на него и бью кулаками везде, где могу попасть, а его хватка становится только сильнее.

Кричу, когда он силой толкает меня в комнату, а я валюсь на ковер. Слышу щелчок и снова кричу.

Подскакиваю и несусь к двери, дергаю ручку и понимаю, что он запер меня.

Он. Запер. Меня. В. Комнате.

Стучу в дверь кулаками, ору и пинаю ногами. Вымещаю на ней всю свою злость, задыхаюсь и давлюсь слезами, пока по другую сторону двери ссорятся мои родители. Слышу, что мама его не поддерживает и просит открыть дверь, но папа не приклонен. Продолжаю атаковать дверь, хоть и понимаю, что это бессмысленно.

Успокаиваюсь и упираюсь в неё лбом, тяжело и быстро дышу, а потом вздрагиваю, когда громко хлопает входная дверь. Вытираю мокрые от слез щеки, а руки об свои штаны и пытаюсь придумать как открыть дверь. Голова гудит, а кровь стучит в ушах, хочу убежать отсюда так далеко, чтобы почувствовать облегчение.

Ничего из того, что я придумываю, не работает, и я снова силой пинаю дверь и кричу, бью кулаками и ненавижу весь мир.

Осматриваю свою комнату и направляюсь к окну. Открываю его и смотрю вниз. Высоко, но это единственный способ отсюда выбраться.

Слышу щелчок и то, как дергается ручка моей двери, а потом оборачиваюсь. Дверь распахивается и появляется моя мама. Никогда прежде я не видела её такой, прямо сейчас она испытывает множество эмоций, но как только она замечает меня у открытого окна, все они сменяются на страх.

Я вижу как она бросается ко мне и с силой оттаскивает от окна. Надеюсь, она не решила, будто я собираюсь прыгнуть. Я всего лишь хотела выбраться из квартиры.

Одергиваю её руку и отхожу от неё, смотрю на открытую дверь и пытаюсь понять, появится ли здесь папа.

— Кристина — привлекает мое внимание мама. Она хочет сказать что-то еще, но я перебиваю её

— Я не хочу это слушать, ничего не хочу слушать — я закрываю уши руками и двигаюсь к двери. Она хватает меня за рукав, но мне удается выскользнуть и я со всех ног бегу к входной двери. Она не заперта и я бросаюсь к лестнице. Не собираюсь пользоваться лифтом.

*******

Со всей силы стучу в дверь, а потом обнимаю себя за плечи, потому что меня трясет.

Давид появляется в дверях и открывает рот, чтобы что-то сказать, но увидев меня, округляет глаза. Он немедленно протягивает руки и обнимает меня, прижимает к себе и затаскивает в квартиру.

Все еще обнимает, когда закрывает дверь и прижимает меня к стене. Его руки по обе стороны от моего лица. Он наклоняется так, чтобы наши глаза были на одном уровне, и заглядывает мне в лицо. Я хочу рассказать ему обо всем, но вместо этого начинаю рыдать, еще сильнее всхлипываю и дергаюсь. Он подается вперед и обнимает меня, а потом подхватывает на руки и несет на кровать. Садиться, а я оказываюсь у него на коленях и рыдаю.

Когда моя истерика прекращается, забрав у меня все силы и подарив головную боль, я замечаю, что Давид снова без футболки. Я не знаю который час и возможно, он готовился ко сну. Его волосы влажные, как будто он совсем недавно вышел из душа.

Протягиваю руку и тяну его волосы вниз. Он опускает голову и наши взгляды встречаются. Мне становится так хорошо и тепло, когда он дарит мне улыбку и проводит костяшкам и пальцев по щеке. Боюсь представить, как я сейчас выгляжу, но он все равно смотрит на меня своим фирменным взглядом. Я двигаюсь и отправляюсь в душ, чтобы хоть как-то успокоить неприятную дрожь и смыть с себя этот день.

Ванная на удивление оказалась очень просторной и выполненной в синих оттенках. Здесь все еще было влажно от того, что Давид принимал душ совсем недавно, а в воздухе стоит насыщенный морской запах бальзама после бриться.

Давид одолжил мне футболку, потому что я не взяла с собой ничего. Понятия не имею, как завтра отправлюсь на занятия. Пока я была в душе, то твердо решила, что не вернусь в квартиру родителей. Скорее всего, попрошу Аню забрать некоторые вещи и книги. Я зарабатываю на рекламе и получаю деньги за те эскизы, что рисую в салоне Артема. Мне нужно только найти квартиру, и научится готовить, потому что теперь я не смогу есть вне дома, когда пожелаю.

Выхожу из душа и застаю Давида на кровати. Он лежит закинув руки за голову и смотрит в одну точку. Он даже не сразу замечает меня, наверное, потому что глубоко погружен в свои мысли.

Подхожу к нему и касаюсь его, чтобы привлечь внимание и как только он замечает меня — поднимается. Садиться на кровати и скрещивает ноги. Я забираюсь к нему, присаживаюсь напротив и повторяю его позу. А потом сцепляю пальцы в замок и опускаю туда, где задирается футболка, чтобы у него не было возможности разглядеть мои трусики.

— Думаю, что мне нужна квартира. — говорю я и Давид выдыхает — Я не хочу возвращаться туда. Похоже, мы вообще не будем общаться какое-то время. — он молча смотрит на меня, изучая. — Сможешь помочь мне с квартирой? — спрашиваю я и слышу в своем голосе мольбу. Я не уверена, что хотела бы заниматься чем-то подобным одна или подключать своих подруг.

— У тебя есть квартира — говорит Давид и склоняет голову на бок. Я знаю, о чем он говорит и солгу, если скажу, что не рассматривала такой вариант. — Останешься здесь. Если захочешь, поедем в дом моей семьи. — он протягивает руку и хватает большой палец моей ноги, а потом тянет его и я улыбаюсь, пытаясь выбраться из его хватки. Пинаю его, потому что мне щекотно. — Останешься? — спрашивает Давид и выглядит взволнованным. Неужели он думал, что я могу отказаться? Я киваю, и он подается вперед, обнимает меня и наваливается всем своим весом, прежде чем скатится с меня в сторону. Я шутливо пихаю его в бок. А потом рассказываю Давиду обо всем, что произошло.

Аня помогает мне и неодобрительно качает головой. Я не рассказываю ей подробности нашего конфликта, но это и не нужно. Она тысячу раз была на моем месте и прямо сейчас, уверена, в её голове всплывают воспоминания об их ссорах с с моим папой.

Она отправляется в квартиру моих родителей и на следующий день они с Артемом появляются в квартире моего парня. Я чувствую, как внутри Артема бурлят эмоции, в основном негативные, потому что он бросает сердитый взгляд на Давида. Он не справедлив, когда обвиняет его в моих проблемах. И мне остается лишь надеяться на то, что папа в порыве не заявился к ним, чтобы устроить разнос.

Следующую неделю я живу у Давида, хожу на занятия, делаю то, что делала до этого, за исключением того, что вечерами возвращаюсь в квартиру моего парня. За это время мы говорили с мамой по телефону Давида, потому что мой так и остался у папы, несколько раз, и она постоянно просила вернуться домой. Но я не хочу.

До моего дня рождения остается всего неделя и в последние выходные перед моим днём, у нас с Давидом случается близость.

Это словно новый уровень в наших отношениях, когда слова становятся лишними, и мы способны уловить желания и мысли друг друга, просто обмениваясь взглядами.

Страх, боль, любовь и чистое удовольствие смешиваются в одно и вихрем уносят меня на вершину мира. В голове нет никаких мыслей и переживаний, я словно разбиваюсь на сотни осколков, а потом собираюсь снова, но чувствую себя совершенно иначе, так, будто никогда больше не буду прежней.

Я открываю глаза и потягиваюсь. Протягиваю руку туда, где спит Давид, но постель пуста. Хмурюсь и перекатываюсь на его сторону, утыкаюсь носом в подушку и вдыхаю его запах. Солнце давно встало и заливает комнату светом сквозь приоткрытые шторы.

Где-то в квартире слышу, как оживает мой телефон, который на днях принесла Аня. То ли это папа его вернул, то ли это дело рук, точнее уговоров моей мамы. Как бы там ни было, мой телефон снова со мной и прямо сейчас сходит с ума от входящих сообщений.

— Доброе утро — я слышу Давида и неохотно поворачиваюсь. Он стягивает с меня одеяло и присаживается рядом со мной на кровать.

Доброе утро — отзываюсь я и протягиваю руки, чтобы затащить его обратно в постель. Он поддается, но вместо того, чтобы лечь рядом протягивает руки и запускает их под свою подушку. Что-то ищет там, какое-то время, а потом улыбается и достает бархатную синюю коробочку.

Я поднимаюсь вместе с ним и выпрямляю спину. Его бледно-голубые глаза блестят, когда он смотрит на меня, а потом шепотом произносит — С днем рождения, детка!

Я подаюсь вперед и обнимаю его за шею, крепко прижимаюсь и несколько раз целую в щеку. Отстраняюсь, чтобы взять в руки свой подарок и поднимаю на Давида глаза, когда вижу красивую, изящную цепочку из белого золота с кулоном в виде крыльев. Крылышки украшены камнями и блестят, когда ловят солнечный свет — Спасибо — шепчу я. Это прекрасный подарок.

— Я хочу, чтобы ты расправила свои крылья. — говорит он и забирает цепочку у меня из рук, а потом показывает мне, чтобы я повернулась и как только я исполняю и поднимаю волосы руками, он застегивает цепочку.

Разворачиваюсь к нему и трогаю пальцами кулон. Мое сердце начинает бешено колотиться. А потом я снова подаюсь вперед и целую Давида.

Нас прерывает мой телефон, когда снова оживает и мне приходится подняться с кровати, чтобы ответить на звонок. Это Катя и она напоминает мне о том, что через час мы встречаемся за завтраком. Эта наша традиция. Так было и в прошлый мой день рождения, когда мы провели вместе все утро, а я тонула в поздравлениях и приятных словах.

Я вздыхаю, когда меня накрывает предвкушение этого дня. После завтрака у меня есть несколько дел, после чего Давид хочет отвести меня на вечеринку в честь моего дня. Я понятия не имею, кто будет на вечеринке, и где она будет проходить. Впервые за последние несколько лет я никак не занимаюсь организацией своего праздника.

За завтраком собираются мои близкие подруги, они дарят мне огромные букеты цветов и кучу подарков, которые приходится запихивать под стол, потому что на нашем столе уже нет места. Словно мы собрались не впятером.

Каждая из подруг принесла мне по два подарка, не меньше. Катя сделала заказ заранее, поэтому, когда мы располагаемся — еда сразу же появляется на столе, и мы принимаемся болтать.

В основном их интересует моя новая жизнь и мой новый парень. Никто из них не знает, что я поругалась с родителями и теперь живу у Давида. Только Катя, я знаю, что она никому не проболтается, потому что не хочу делать из этого новость.

Аля тоже здесь, хотя я до последнего была уверена в том, что она не придет. Последние пару дней у нас были словно прогулки по минному полю, где я все-таки нарвалась, и случился взрыв. Она улыбается и хочет вести себя так, как раньше, делать вид, будто ничего не произошло, чтобы наша ссора сошла на нет.

Но у меня больше не получается как раньше.

После завтрака с подругами, я чувствую себя воодушевленной и отправляюсь, чтобы решить еще несколько дел, пока все мои цветы и подарки отправляются в квартиру Давида на его машине.

— Ты потрясающе выглядишь, детка — шепчет Давид мне на ухо, когда мы входим в кофейню. Я останавливаюсь и широко улыбаюсь, когда вижу, что всё здесь украшено для моего праздника. Кругом шарики, цветы и растяжка с надписью «с днём рождения». Толпа моих близких людей приветствуют нас, и кричать мне поздравления.

Аня заключает меня в объятия и шепчет мне на ухо приятные слова, прежде чем отстраниться.

Здесь братья Давида, которые по очереди заключают меня в объятия. Я рада снова видеть своих прекрасных подруг, которые были со мной этим утром. А потом я вижу Николину и пищу от восторга не сдерживаясь. Я знаю, что прямо сейчас она не должна быть здесь и скорее всего, приехала в честь моего дня.

Она заключает меня в объятия и я крепко прижимаю её к себе. Просто потому что она очень дорога мне, и мы крепко подружились.

Здесь так же несколько моих одноклассников, те, кого способен выдержать Давид. Но при этом он все равно рядом со мной, а его рука лежит то на моей талии, то на плечах, а потом он и вовсе прижимает меня к себе и постоянно целует в шею. Всем своим видом показывая, кому я принадлежу. У меня щекочет под ложечкой, и я чувствую восторг от того, что происходит. Мы веселимся и наслаждаемся компанией друг друга. Это прекрасная вечеринка, не хватает только моих родителей. Я до последнего надеялась, что мой день рождения мог бы послужить прекрасным поводом для нашего примирения.

Я слышу звон колокольчика и оборачиваюсь на дверь. На мгновение застываю, а потом Давид тянет меня вперед.

Мама и папа стоят у двери в разгар вечеринки. У мамы в руках несколько подарочных коробок, которые уложены как пирамида одна на одну. А у папы в руках букет красных роз. Он крутит головой и свободной рукой тянется, чтобы ослабить галстук. Бросает мимолетный взгляд вглубь, чтобы оценить вечеринку, а потом долгий взгляд на Давида и на наши сцепленные руки.

— С днем рождения, милая! — произносит мама и следит за моей реакцией.

— Я был не прав в тот день, когда мы поссорились и признаю, что перегнул палку — говорит папа, а потом кривит губы, когда наши глаза встречаются. Признавать вину не лучшее папино качество, а уж извиняться для него, словно ходить по гвоздям.

— Ладно — я пожимаю плечами.

— Если между нами растоплен лёд, могу я тебя обнять? — спрашивает он и протягивает букет цветов Давиду, а потом раскидывает руки и я подаюсь вперед. Папа притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я чувствую на себе еще руки, это мама присоединилась к нам. Я вспоминаю, что мы делали так постоянно, когда мне было девять и сдерживаю слезы. — мы можем немного поговорить наедине? — спрашивает папа, когда отстраняется, а мама о чем-то говорит с Давидом. Я молча киваю и мы проходим. Родители приветствуют гостей и вопреки моим ожиданиям отношение папы к семье Давида едва ли изменилось.

Мы много фотографируемся, танцуем и смеемся, я загадываю желание, задуваю свечи, и режу торт. Чувствую себя просто потрясающе, когда замечаю Никиту, в руках у которого гитара. Мои руки покрываются мурашками.

— Я буду петь для тебя! — смеётся Ника и берет гитару в свои руки, а потом удобно устраивается на стуле и по моему телу разливается тепло, когда её пальцы пробегают по струнам. Сегодня я впервые услышу, как она поет, хотя уже много слышала от каждого из её братьев, что она бесконечно талантлива. Я оборачиваюсь на Давида, он стоит позади меня и обнимает за талию.

Ника поет кавер на песню Мадонны «Like a Prayer». Эта девушка действительно талантлива. У неё потрясающий голос, который заполняет каждый уголок здесь, отскакивает от стен и заставляет меня расплакаться, от того, что этот вечер не может быть еще лучше.

Я вновь оборачиваюсь на Давида, когда он тянет меня за руку и предлагает потанцевать.

Я улыбаюсь, и когда мы проходим в середину, крепко прижимаюсь к нему. Его руки на моей спине и от того, что они соприкасаются с моей голой кожей, я чувствую еще больше мурашек. У меня покалывает кожа в тех местах, где он проводит руками вверх и вниз.

На мне платье из шелка с неглубоким вырезом впереди и открытой спиной. А Давид к моему удивлению, где-то взял светлую рубашку и брюки, а его волосы идеально зачесаны назад.

Давид красив, когда на нем спортивный костюм, красив, когда на нем обычная футболка и джинсы, но прямо сейчас, когда на нем рубашка и брюки он выглядит потрясающе.

Вижу, что вслед за нами танцевать принимаются и другие пары, смеюсь, когда вижу своих родителей, мама мне подмигивает.

Я сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы набраться смелость, чувствую, как барабанит мое сердце. — Давид — шепчу я ему в губы, когда он прижимает меня к себе рукой, которая лежит на моем затылке, и дарит поцелуй, но слишком быстро отстраняется. Наверное, потому, что вспоминает, что где-то поблизости танцуют мои родители. — Давид — повторяю я, чтобы привлечь его внимание, и он немного отстраняется, смотрит на меня, пока я чувствую, что краснею. Он мычит вместо ответа и выжидающе смотрит на меня. — Я тебя люблю! — шепчу я и улыбка медленно растягивает его губы. Он подается вперед и целует меня снова и к счастью в этот раз отстраняется не так быстро. А потом прижимается губами к моему уху

— Я тоже люблю тебя, детка — шепчет Давид, и я чувствую, что у меня кружится голова.

Выбираюсь из машины раньше, чем Давид открывает мне дверь, и делаю глубокий вдох. Ищу глазами своего парня, и когда наши взгляды встречаются, улыбаюсь ему. Он упорно делает вид, что все хорошо, но это не так.

Мне хочется, чтобы он перестал притворяться и открылся мне.

Пару часов назад, Давид навещал свою маму, и я была рядом с ним. Потому что он захотел, чтобы мы познакомились. Знакомство было неожиданно неприятным и оставило после себя горькое послевкусие. Смесь негодования, горького разочарования и злости. Вот, что я чувствую.

Мама Давида находится на лечение в реабилитационном центре за городом.

По дороге Давид предупреждает меня, что их отношения с мамой немного напряженные, но я бы на его месте не использовала слово немного.

Как только она вышла к нам и присела напротив, я почувствовала себя крайне некомфортно. Хотя бы, потому что она первым делом спросила, почему не приехал Богдан, потом бросила на меня любопытный взгляд, но в течение двадцати минут, пока Давид расспрашивал её о том, как она поживает и когда собирается домой, она никак не поинтересовалась кто я такая. Даже после, когда наступила долгая неловкая пауза, и никто не говорил. Она так же не спросила о том, как поживают другие её дети, что показалось мне удивительным и странным.

Мама Давида выглядела прекрасно, должна сказать, совсем не так как я себе представляла.

Она высокая, как Николина у неё круглое лицо, красивые пухлые губы, большие голубые глаза и светлые густые волосы, которые она собрала в небрежный пучок. Эта женщина красива.

Она подарила этому миру пять прекрасных и не менее красивых людей. И я нахожу в ней так много сходства с Давидом. В том, как она прищуривается, поджимает и даже кривит губы.

Когда Давид, наконец, представляет меня, она опускает глаза на мои сапоги и делает предположение о том, что они стоят как оплата за год за лечение в этом центре. Возможно, так оно и есть, я не знаю, но откровенно шокирована, когда она спрашивает у меня о том что, такая как я, забыла рядом с Давидом.

Театрально представляется и делает акцент на том, что она алкоголичка. Зачем?

Это очень неприятно. Она бросает взгляд на Давида и на мгновение мне кажется, будто она наслаждается эмоциями, которые он испытывает.

А дальше она делает всё, чтобы вывести моего парня из себя рассказывая мне обо всех его пороках. Вспоминает Никиту, который тоже является её разочарованием, и я сержусь на неё, потому что она жалуется на то, что дети доставляли ей много хлопот.

Я хочу закричать и закрыть уши, когда она делает попытку предсказать наше совместное будущее.

Она наполнена злостью и ненавистью и я не понимаю, почему она так поступает с Давидом.

Я выбегаю вслед за своим парнем, когда его терпение лопается, и он просто поднимается и направляется к двери. Вижу, как ему хочется что-нибудь ударить, но он сдерживается. Поднимает голову вверх и делает глубокий вдох-выдох. Наблюдаю за тем, как он роется во внутреннем кармане и достает пачку сигарет.

Проводит одной из них под носом, глубоко вдыхая несколько раз, а потом зажимает её между зубов. Крутить в руке зажигалку, а потом оборачивается на меня.

Я делаю шаг и беру его за руку, тяну, чтобы он развернулся лицом ко мне, провожу руками по его плечам и рукам. Утыкаюсь ему в шею и шепчу то, что приходит мне в голову. Хочу, чтобы он понял, что её слова никак меня не задели, мне наплевать на то, что она говорила и как она себя вела. Наплевать на то, что она считает себя алкоголичкой, а Давида неуравновешенным и проблемным.

Она не знает, какой он на самом деле. Он глубже, чем видят его люди, и даже собственная мать.

Чувствую, как напряжение покидает его тело, и он выбрасывает сигарету, а потом обнимает меня в ответ, крепко прижимает к себе.

Обратно в город мы едем молча, Давид даже не включает радио.

Я не думаю, что мать Давида алкоголичка. Просто слабая женщина, которая не смогла справиться с обрушившимися на неё трудностями иначе. Сначала она осталась одна с детьми, потом второй муж повесил на них свои игровые долги, вдобавок к этому они могли потерять дом.

Не стану говорить, что понимаю её и сочувствую ей. Нет. Это не так и даже не близко.

Протягиваю руки и обнимаю Давида за талию, когда мы останавливаемся у моего подъезда и выходим из машины. Там, где живут мои родители.

Я снова вернулась домой, потому что мы, если можно так назвать, помирились с папой и он пообещал мне больше не лезть в наши с Давидом отношения.

Должна признаться, что он держит своё обещание и не лезет в наши отношения, не пытается орать на меня, запирать в комнате или чем-то шантажировать, чтобы я рассталась со своим парнем.

Он поступает намного хуже. Ведет себя с Давидом так, что мне хочется взвыть. Когда мы вечерами ужинаем семьей, намекает мне на то, что я сделала неправильный выбор. Обязательно хвалит кого-то из детей своих знакомых, партнеров или клиентов.

— Хочешь, немного поговорить? — спрашиваю я. Давид качает головой. Предлагаю ему подняться в квартиру, чтобы провести немного времени вместе. Обычно в это время дня папы никогда не бывает дома, а с моей мамой у Давида нет никаких проблем.

Нас ждет неприятный сюрприз, когда мы входим в квартиру, и я понимаю, что папа дома. Он доволен собой и о чем-то рассказывает маме, когда мы входим в гостиную.

Как только он замечает Давида, выглядит так, будто у него проблемы с желудком и его вот-вот стошнит.

Но это нечто по сравнению с тем, что я нахожу в своей комнате, когда утягиваю Давида к себе, чтобы у папы не появилась возможность вывести Давида из себя. Кто знает, как он среагирует сейчас, когда лимит его терпения уже израсходован на встречу с его матерью.

— Это еще что такое? — вскидывает бровь Давид и указывает на мою кровать. Я вижу, как злость медленно закипает внутри него, попадает в кровь и растекается по телу.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я и пинаю лежащего на моей кровати Антона по ноге. Он лежит на моей кровати и увидев нас лишь приподнимается на локтях с довольным видом и переводит взгляд с меня на Давида. — Поднимайся с моей кровати и выметайся из моей комнаты!

— Я ждал тебя, Крис — говорит Антон и садится.

— Какого черта ты ждал её здесь, а не там, где сидят её родители? — спрашивает Давид.

— Просто я пришел сюда по привычке, раньше это не было проблемой. — улыбается Антон и поднимается. — Так, вы все еще вместе, да?

— Мы все еще вместе, а ты больше никогда не входи в мою комнату. — говорю я и скрещиваю руки на груди — Как ты вообще попал сюда?

— Он пришел со мной. — говорит папа, и мы все трое поворачиваемся на него. Он стоит в дверях со странным выражением лица. Это похоже на предвкушение. — Антон работает со мной, и я надеялся, что он расскажет тебе все тонкости и нюансы. Кто знает, возможно, ты заинтересуешься. Ты ведь теперь не слушаешь меня, поэтому я попросил его о помощи. В конце концов, этот парень не какой-то случайный знакомый и неплохо тебя знает. Надеюсь, для твоих нынешних отношений не будет глобальной проблемой, если ты немного поработаешь со своим бывшим парнем?

— Уверен, тебе понравится. — говорит Антон и делает шаг, оказывается слишком близко ко мне и кладет руку мне на плечи, притягивает к себе и целует в висок прежде, чем я успеваю выставить вперед руки.

Давид двигается и сильно толкает Антона в грудь, он отшатывается от меня вглубь комнаты и едва ли успевает прийти в себя, как Давид хватает его за шею сзади, наклоняет к своей груди, а потом что-то шепчет ему в ухо. Я не слышу что именно и ничего не предпринимаю, чтобы остановить своего парня.

А вот папа предпринимает.

Вмешивается и оттаскивает Давида от Антона. Становится между ними и поворачивается спиной к Антону, чтобы встать напротив Давида, подходит поближе и превращает этот вечер в настоящий кошмар.

Он говорит ужасные вещи, такие от которых мне становится очень больно, я плачу и бросаюсь вперед, чтобы это прекратить, но Давид выставляет руку и останавливает меня.

Толкает назад, чтобы я не была частью этой словесной битвы. Я всхлипываю, когда папа задевает Давида за самое больно, обвиняет его в том, к чему он не имеет отношения, обливает его грязью, обесценивая всё то, что мой парень все эти месяцы делал для меня и, в конце концов, затрагивает тему его семьи и мамы.

Я вскрикиваю, когда Давид замахивается и ударяет моего отца по лицу. Тот не падает от удара лишь потому, что его удерживает стоящий позади Антон.

Папа медленно поднимает руку и подносит к лицу, вытирает губы костяшками пальцев, а потом смотрит на них.

Я не могу описать эмоции, которые я испытываю, когда папа бросает на меня полный злости и отвращения взгляд. Я плачу, меня трясёт, а в груди так больно, что тяжело дышать.

Я перевожу взгляд с него на напряженную спину Давиду как раз в тот момент, когда он оборачивается на меня. На его лице чистая ярость, челюсть сжата, желваки ходят ходуном. Он смотрит на меня какое-то время, а потом выходит из комнаты, обходя растерянную маму, которая стоит в дверях. Через мгновение я слышу, как хлопает входная дверь.

Я не бегу за Давидом и ничего не говорю, когда оставшиеся, покидают мою комнату. Мама подходит ко мне, а я только вижу, как шевелятся её губы. Похоже, она говорит что-то вроде того, что мне следует хорошо подумать после случившегося. Возможно, она намекает на то, что мне нужно сделать выбор.

Но я не собираюсь делать ничего подобного, потому что не хочу, чтобы хоть один из этих мужчин уходил из моей жизни.

В голове стоит гул, когда я остаюсь одна и просто сажусь, на пол рядом с кроватью. Обнимаю себя руками и даю волю слезам.

Мне трудно описать эмоции, которые я испытываю, когда вспоминаю, что Давид ударил папу. Признаюсь, я даже не уверена, что кто-то вообще смог бы сдержаться от того, что сделал Давид.

Слова моего папы сделали больно не только Давиду, они разбили мне сердце. Потому что я вдруг поняла, что в его поступках нет ничего от заботы обо мне.

Я не могу заснуть всю ночь, моё тело ломит, а голова гудит. Поднимаюсь, когда на часах еще нет и пяти, и уже точно знаю, что будет дальше.

Я не выбираю между папой и Давидом. Не звоню своему парню и не планирую пересекать с отцом.

Я собираю вещи. Только самое необходимое и книги, а потом вызываю такси.

Ноябрьское утро встречает меня прохладой и леденящим душу ветром, который обжигает мои пальцы на руках и щеки. Я морщусь из-за мелкой мороси, вместо которой хотела бы увидеть снег. Небо затянуто темно-серыми тучами, которые как плотный занавес укрыли от нас солнце.

Аня и Артем помогают мне снять квартиру недалеко от университета, в который я хожу на дополнительные занятия. А недавняя реклама для магазина верхней одежды, в которой я снималась вместе с Никитой, потому что он создан для того, чтобы рекламировать прекрасные вещи, принесла мне неплохие деньги, которыми я оплатила три месяца проживания в этой квартире.

Это небольшая однокомнатная квартира на двенадцатом этаже с большими окнами, выходящими на проезжую часть. Здесь практически нет мебели, но мне так даже нравится.

Я не рассказываю Ане о том, что произошло между Давидом и моим папой. Я боюсь, что она расскажет обо всем Артему. Он оставляет нас, когда заносит мои сумки и коробку с книгами. Уезжает на встречу с клиентом, потому что помимо тату-салона, занимается еще какой-то работой, в том числе и рекламой.

Я не удивляюсь тому, что Аня не спрашивает меня о том, почему я решила съехать от родителей. Она может понять меня как никто другой.

— Я познакомилась с матерью Давида. — говорю я, когда принимаюсь раскладывать книги на полку, которая стоит в углу большой комнаты, рядом с кроватью, которой, кстати, здесь не было. Её откуда-то привез Артем, и полчаса назад закончил со сборкой. Ловлю взгляд Ани. — Вы знакомы?

— Конечно. — кивает она — Удивительная женщина, правда? — слышу, как посмеивается Аня.

— Какие у неё отношения с Артемом? — спрашиваю я, и Аня подходит ко мне. Присаживается рядом на пол и смотрит, как я аккуратно расставляю свои учебники и книги.

— Такие же, как со всеми другими детьми. Вопрос только в том, как он реагирует на её провокации. Она ведет себя ужасно со всеми. Кроме, разве что Богдана. Понятия не имею, каким образом этот пошлый грубиян стал её любимчиком. — Аня поднимается и начинает мне помогать — Артем её игнорирует. Просто делает вид, будто не слышит того, как она говорит неприятные вещи. А когда мы остаемся одни, просто говорит обо всем на свете, кроме этого. Я понятия не имею, как у него это получается. — Аня тяжело вздыхает — Не смотря на то, что она не самая лучшая мать, все они, к счастью, очень дружны между собой. Наверное, потому что она поступает так с каждым из своих детей. Хочешь знать, что я думаю?

Я киваю и ставлю на полку последнюю книгу, а потом поднимаю коробку и несу её в коридор. Аня следует за мной, и мы оказываемся на кухне.

Здесь небольшой кухонный гарнитур. Два шкафчика висят на стене, рядом две полки. Снизу стоит плита и рядом два шкафа. Напротив стол и четыре стула.

Здесь большое окно в пол и двери на балкон. Малюсенький балкон, я даже не уверена, что собираюсь его использовать. Аня принесла с собой светлую штору, которая отлично вписалась в эту комнату и гармонирует с кухней цвета слоновой кости.

— Мне кажется, что она винит своих детей в том, что у неё такая жизнь. Знаешь, её второй муж по рассказам Артема был дико в неё влюблен, но он не смог справиться с тем, что у неё пятеро детей. Должно быть, это очень трудно ужиться с четырьмя мальчишками. Хотя я слышала, что он отлично ладил с Богданом и Давидом. Как Давид реагировал на её слова?

— Она его вывела. — вздыхаю я.

— Как всегда. — пожимает плечами Аня. — Давид самый вспыльчивый среди братьев, потом Никита, следующий Богдан. Самый сдержанный среди них Артем, но только ни когда ревнует. Тогда он не сдерживается. — посмеивается Аня. — Знаешь, она должна быть счастлива от того, что у неё такие прекрасные дети. Они решают её проблемы, оплачивают долги её второго мужа и её лечение в этом центре. При этом держаться вместе и всегда поддерживают друг друга, не смотря на некоторые разногласия. Ты бы видела, как слажено они работали, когда помогали Артему меня завоевать. Жаль, что она так слепа.

Я тяжело вздыхаю, наступает неловкий момент, мы просто переглядываемся, не зная, что сказать.

Аня до самого вечера остается со мной и помогает мне привести квартиру в порядок.

На следующий день после занятий я еду, чтобы поговорить с Давидом. С того самого вечера, когда между ним и моим папой случилась ссора, прошло три дня.

Все это время мы не созванивались и не списывались.

Мастерская Давида и Богдана выглядит как очень большой гараж и имеет три въезда для машин, два из которых закрыты рольставней.

Я вхожу, и меня встречает запах автомобильных вонючек, средства для мытья и, кажется, машинного масла. Здесь светло, чисто и даже… уютно. Пол бетонный, а потолок выполнен из темного дерева. Справа от меня стоит машина, за ней, на стене висят множество разных инструментов, в которых я ничего не понимаю. Перед машиной стоят металлические полки, которые забиты какой-то одеждой, коробками и банками с маслами.

Слева от меня дверь в какую-то комнату. На стене возле двери висят картины. Я улыбаюсь, когда замечаю, что одна из них — моя.

В глубине стоит машина, а перед ней еще одна с открытым капотом. Над машиной с открытым капотом в синем комбинезоне и клетчатой красной рубашке склонился Богдан.

Я прочищаю горло, и он поднимает голову. Машу рукой, когда он замечает меня и улыбается. Мы с Богданом в хороших отношениях, но не так близки, как Никитой, потому что я не всегда понимаю его шутки. Богдан кажется мне самым грубым из всех братьев.

— Эй, Дав, к тебе пришли. — кричит он и его голос эхом проносится по всей мастерской.

— Я — занят. — слышу недовольное ворчание своего парня.

Богдан смеется — Только не для неё. — вздрагиваю, потому что слышу звон, как если бы что-то упало. А потом замечаю, как из глубины мастерской появляется Давид. На нем такой же синий комбинезон, как у Богдана надетый поверх черной футболки. Я делаю глубокий вдох-выдох и смотрю на него, на то, как материал футболки обтягивает его мускулистые руки и твердую грудь. Он выглядит уставшим и сердитым. Брови сведены вместе, волосы собраны, хотя несколько прядей выбились вперед.

Наблюдаю за тем, как он делает глубокий вдох, и его грудь расширяется, он бросает в сторону что-то, что держал в руке, и я снова слышу звон. Убирает руки в карманы и у меня щемит в груди. Он не собирается меня обнять, он даже не говорит, просто стоит там, и смотрит на меня, прищурившись. Его голубые глаза сейчас кажутся темными, а губы сомкнуты в тонкую линию.

Я тоже не двигаюсь в его сторону, хотя мне очень хочется. Пытаюсь понять изменилось ли что-то между нами. Это очень трудно, когда он продолжает вот так стоять там.

Я сцепляю пальцы в замок на уровне груди и вздыхаю. — Привет — говорю я и улыбаюсь. Опускаю глаза в пол, а потом поднимаю и снова смотрю на него.

— Привет — он кивает, но не улыбается. Мне интересно обижается ли он на меня за то, как вел себя с ним мой папа и то, что я не пошла за ним. — Не знал, что ты зайдешь.

— Между нами что-то изменилось? — прямо спрашиваю я, Давид дарит мне полуулыбку и проводит рукой по волосам, когда смотрит в сторону.

— Мне не стоило бить твоего отца в лицо. — говорит Давид, когда возвращает свое внимание ко мне. — Но мне не жаль, что я его ударил. — он склоняет голову на бок и ждет какой будет моя реакция на его слова. Я молча киваю, принимаю его чувства и даже понимаю, в какой-то степени. — Теперь, ты скажи мне. Между нами что-то изменилось?

Я молча бросаюсь на него. Запрыгиваю, обнимаю ногами за талию и прижимаю его к себе. Целую его лицо, шею, потом утыкаюсь носом в то место, где плечо соединяется с шеей, и глубоко вдыхаю. От Давида пахнет бензином и машинным маслом вперемешку с его одеколоном.

— Детка, я же весь грязный — ворчит Давид, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

Он улыбается, и улыбка меняет его лицо, делая потрясающе красивым. Протягиваю руку и убираю волосы с его лица, улыбаюсь ему в ответ и вижу, как любовь ко мне озаряет его лицо. Глаза приобретают цвет морозного неба, я замечаю, как разглаживается морщинка между бровей и он становится более расслабленным.

Обнимаю его за плечи, когда он двигается и проходит со мной вперед, а потом открывает дверь, и мы оказываемся в теплой уютной комнате. Здесь пахнет апельсинами. Оборачиваюсь, чтобы осмотреться.

Довольно просторно.

Стены в комнате выкрашены в молочный цвет. Одна стена полностью заставлена шкафами и полками. Напротив — большой коричневый диван, у окна стол, на котором стоит компьютер, рядом лежат несколько папок. Над диваном на стене небольшие картины и фотографии в рамках в хаотичном порядке. Рамки все как одна в цвет дивана и шкафов.

Давид валится на диван вместе со мной, а потом приподнимается, стягивает с плеч лямки своего комбинезона и избавляется от своей футболки. Бросает на меня игривый взгляд. — Ты испачкаешься, если продолжишь прижиматься к ней. — поясняет он и облизывает нижнюю губу. Я киваю и втягиваю воздух. А потом опускаюсь и кладу голову ему на грудь, продолжая сидеть у него на коленях. Мои ноги по обе стороны от его бедер, одна моя рука зажата между нами, а другой рукой я провожу по татуировке Давида, той, что на одной стороне груди.

Аккуратно повторяю пальцами каждую линию его рисунка.

— Почему ты не позвонил? — спрашиваю я.

— Не хотел на тебя давить. Решил, что в этой ситуации ты сама должна определиться, что с нами будет дальше.

— Я съехала от родителей — говорю я и поднимаюсь. Хочу видеть Давида. Его брови снова сведены вместе. Провожу пальцем, по его бровям, чтобы он расслабился, но Давид перехватывает мои пальцы и опускает на свою грудь, а потом накрывает своей рукой.

— Что значит, съехала от родителей? У кого ты остановилась? — спрашивает он.

— Я сняла квартиру. — говорю я и вижу, как обижается на меня. — Я не пошла к тебе, потому что не хочу, чтобы это выглядело так, словно я сбегаю от родителей к своему парню. — добавляю я. А потом наклоняюсь и целую его. — Я хочу, чтобы они поняли, что я выросла, что теперь я живу одна, и они больше не могут лезть в мою жизнь, оправдываясь тем, что я еще ребенок. Хочу сама быть ответственная за свои решения, поступки, за свою жизнь и свой выбор. — говорю я ему в губы. Он кивает.

Мы поворачиваемся к двери, когда слышим, как кто-то наигранно прочищает горло.

— Чем вы тут занимаетесь? — спрашивает Богдан и я выпрямляюсь, но по-прежнему сижу на коленях у своего парня. Богдан расплывается в улыбке, и я больше, чем уверена, что хочет сказать одну из своих грубоватых шуточек, от которых меня иногда бросает в жар, от злости. На удивление, он не шутит, вообще ничего не произносит.

Может быть, он знает о том, что сейчас происходит между нами?

— Мы разговаривали. — отвечаю я.

— Очень на это надеюсь, потому что этот диван — мой. — он ухмыляется, а потом смотрит на моего парня — Дав, у нас полно работы. — он кивает в сторону и виновато поджимает губы.

— Иду — отзывается Давид и Богдан выходит из комнаты. Я смотрю на своего парня и вижу то, что видела несколько секунд назад. У меня словно дежавю. Давид виновато поджимает губы, как его брат. Они так похожи. — Детка, у меня полно работы. Как бы я хотел сейчас уйти вместе с тобой.

— Все в порядке. — улыбаюсь я и он улыбается мне в ответ. Моё сердце делает сальто, а потом начинает колотиться как сумасшедшее, я его так сильно люблю. — Я напишу тебе адрес в сообщении. Когда освободишься, мы можем устроить свидание. — шепчу я.

Давид выпрямляется и накрывает мои губы своими.

Наблюдаю за тем, как Ника поправляет гирлянду на ёлке и отходит назад, наклоняет голову и на бок, чтобы оценить то, что у неё получилось.

Богдан сидит на диване рядом со мной и постоянно переключает каналы. Меня это раздражает, но ни одна из моих попыток отобрать у него пульт не увенчалась успехом.

Аня громко ставит на стол тарелку с салатом и поворачивается к нам. Смотрю на неё и улыбаюсь, рада, что она больше не сердится. Какое-то время назад я наблюдала за ней и Артемом, который очевидно, чем-то её расстроил. Они стояли напротив друг друга и Аня шепотом «кричала» на своего парня. У неё горели глаза, а щеки раскраснелись. Она несколько раз ударила его в грудь.

Артем молча стоял напротив неё. Несколько раз кивал. Его брови были сомкнуты вместе, а челюсти сжаты. Он то и дело проводил рукой по волосам, а когда Аня закончила и замолчала, громко выдохнул. А потом наклонился и поцеловал её в нос, потом еще ниже и я отвернулась. У меня не было никакого желания наблюдать за тем, что случится дальше.

Прошло почти два месяца с тех пор, как папа сказал, что попытается смириться с тем, что я выбрала Давида и институт искусств, вместо того, что он для меня приготовил и так навязчиво советовал.

На прошлой неделе мы с Давидом посетили новогоднюю вечеринку моего папы, для сотрудников и друзей, где оба мужчины моей жизни вели себя сдержанно.

В основном, потому что наслаждались вечером по разным углам банкетного зала.

Ника обходит Аню, и вертит своим красивым носиком, разглядывая то, что стоит на столе. Сегодня мы собрались в доме семьи Давида на семейный ужин, перед новым годом, хотя это всего лишь предлог, чтобы провести время, наслаждаясь, обществом друг друга, и едой, которую приготовил Артем. В этот раз, я тоже была полезной на кухне.

Я до сих пор не решила, как пройдет моя новогодняя ночь, хотя до неё осталось не больше пяти дней.

— Ты поставила на один прибор больше. — говорит Ника и наклоняется, чтобы заглянуть Ане в лицо. — Мы еще кого-то ждем?

— Да, — вмешивается Богдан, а потом бросает пульт мне на колени и откидывается на спинку дивана, раскинув руки. — Никитос собирается познакомить с нами свою подружку. — он ухмыляется — Анька, у тебя есть еще одна племянница? — он бросает на меня взгляд и издает отвратительный смешок. Мне хочется ударить его по руке, но он прекращает смеяться, когда Аня бросает на него злобный взгляд. — Я подумал, что и этот вечер может стать интересней.

— Вечер станет интересней, когда ты, наконец, влюбишься — говорит Ника. — Может быть, тогда ты перестанешь пугать всех моих потенциальных парней.

— Если ты встретишь достойного, клянусь — он поднимает руки, как будто сдается — Я не буду никого пугать. Даже наоборот, порадуюсь за тебя.

Ника что-то бубнит себе под нос и снова бросает взгляд на ёлку.

Вчера вечером мы занятно потрудились, наряжая её всей толпой. Получилось что-то невероятно отвратительное, из-за чего утром, мы с Никой нарядили её по новой. Потому что вчерашние старания выглядели так, словно помощников деда мороза стошнило, прям на нашу елку, разноцветной мишурой и нелепыми игрушками из прошлого века, которые притащил откуда-то Богдан. А Никита решил, что будет здорово повесить их на ёлку, вместо того, чтобы выбросить.

Давид и Артем стали его поддерживать. И всех повеселил процесс. Было весело и так тепло и уютно. После мы играли в карты, и смотрели кино.

Я поднимаюсь с дивана и висну на своем парне, когда они с Артемом появляются в комнате. От него пахнет мятой и дымом от сигарет, а так же кожаной курткой, в которой он был на улице.

Артем проходит вперед, чтобы сесть рядом с Богданом и как будто случайно задевает Давида плечом, бубнит что-то про себя, и я хочу закатить на него глаза.

Нас прерывает дверной звонок, и мы все резко подскакиваем, вваливаемся толпой в коридор и выстраиваемся у двери.

Слышу, как ворчит Богдан что-то вроде «у него ведь есть ключ, зачем вообще использовать дверной звонок, когда приходишь домой».

Ловлю на лицах каждого нетерпение. Всем интересно увидеть подружку Никиты. Признаюсь, что испытываюсь странное сочетание ревности и волнения.

Давид стоит позади меня и обнимает за талию, утыкается носом в волосы.

Артем открывает двери и назло всем не отходит, а начинает беседу со своим братом и его гостьей, загораживая нам обзор. Давид и Николина выкрикивают свое недовольство, а Аня закрывает рот хихикая.

Когда, наконец, долгожданная парочка входит в дом, я испытываю смешанные чувства. Девушка, что Никита привел с собой, мне не нравится, возможно, все дело в том, что из всех братьев Давида, он мне ближе всех и прямо сейчас я просто ревную его, как ревновала бы своего брата, который теперь будет занят своей подружкой и отношениями с ней.

Возможно, потому что она буквально виснет на нем, как-то наигранно и не естественно, а потом ведет себя странно, когда замечает Богдана. Прикусывает губу, накручивает на палец волосы и едва ли не захлебывается слюнями.

Богдан ловит на себе мой взгляд и сжимает губы в тонкую линию. Он выглядит странно. Смесь удивления и шока застывает на его лице и не сходит, пока мы не присаживаемся за стол.

Девушку Никиты зовут Марина. Она высокая, рыжеволосая красавица с огромными зелеными глазами и пухлыми губами. У неё идеальный ровный нос и родинка над губой.

Для знакомства с семьей своего парня, она выбрала откровенный короткий топ в цвет её глаз и узкие высокие джинсы. Я смотрю на Давида, чтобы проследить, где сейчас находится его взгляд. Парочка сидит прямо напротив нас, и я постоянно обращаю внимание на аппетитную грудь Марины.

Не знаю, что буду делать, если поймаю на этом Давида, но когда наши с ним взгляды встречаются, он вопросительно вскидывает бровь.

Словно читает мои мысли и наклоняется, чтобы поцеловать. Прижимается к моему уху и шепчет, что я самая красивая девушка на свете. Должна признаться, что это работает.

Никита выглядит счастливым и очень влюбленным, улыбка освещает его лицо. Николина разглядывает девушку брата с задумчивым видом.

Богдан сидит слева от меня, и я чувствую его состояние. Кажется, что его даже бьет мелкая дрожь. Он молчалив и потерян, но к счастью, собирается с мыслями через некоторое время и снова становится самим собой.

После ужина мы перемещаемся в гостиную на диван, кто-то на пол. Несколько раз оставляем Никиту в «дураках», когда играем в карты, а потом выслушиваем историю его знакомства с Мариной. Она гладит его по руке, по груди и по животу, а потом позволяет себе его поцеловать так, что я отвожу глаза.

У меня внутри все горит, когда она о чем-то спрашивает Давида, и я даже не замечаю, как кладу руку ему на колено.

Мы сидим на полу. С одной стороны от меня Богдан, с другой сидит Давид, рядом с ним Ника, следующая Марина, которая практически залезла на Никиту.

Богдан посмеивается рядом со мной и наклоняется, чтобы сказать несколько пошлостей, от которых я краснею. Выходит не слишком тихо, потому что Давид оборачивается на него, и я вижу, как он наигранно его ругает, при этом ему не удается скрыть свою улыбку.

Когда Марина снова о чем-то спрашивает моего парня, я кладу ему на плечо голову и обнимаю за талию. Всем своим видом показываю, что он мой.

Немного успокоившись, замечаю, что мой Давид совсем не интересует Марину и когда она думает, что её никто не видит, я замечаю, что она снова смотрит на Богдана.

Я толкаю Давида в бок, когда на часах уже два тридцать. Артем и Аня уже давно ушли спать, Николина — тоже.

Я хочу побыть с ним наедине, а еще мне уже поднадоели шуточки Богдана, нужно запомнить и больше никогда не садиться рядом с ним.

Я не стану говорить, что очень удивляюсь, когда узнаю, что Марина остается в доме ночевать.

Мы поднимаемся и Богдан вместе с нами, потому что его комната рядом с комнатой Давида. Он обнимает моего парня за плечи, а потом притягивает его голову ближе к своему надоедливому рту. Что-то шепчет и хихикает.

Я не могу разобрать слова, но улавливаю, что он через стенку, он говорит что-то о тишине и о защите.

Закатываю глаза и тяну Давида ближе к себе. Но брат не отпускает его и переключается на меня. Потом виснет на нашей двери, но не заходит в комнату остается в дверях и продолжает болтать, смеётся и к его веселью присоединяется Давид, а потом буквально выталкивает Богдана за дверь, когда он всё еще о чем-то болтает.

Мы, наконец, остаемся одни.

Я сижу на кровати бросаю на него игривый взгляд. А он улыбается и машет головой. Потому что Богдан перед уходом стучит несколько раз в нашу дверь.

Я осматриваюсь, потому что до этого не была в комнате Давида. У него большая комната и, как и все комнаты в этом доме, на мой взгляд, пустовата. Здесь стоит большая кровать. Напротив, у стены комод и небольшой шкаф. На свободной стене висят какие то плакаты с мотоциклами и машинами. У кровати лежит круглый мягкий ковер и стоит коробка с журналами и книгами.

Давид проходит через комнату и присаживается на кровать, не отрывая от меня взгляда.

— Собираешься это снять? — он игриво тянет меня за край моего свитера. С удовольствием избавлюсь от этой колючей, жаркой вещи. Навсегда.

— У меня под ним ничего нет — шепчу я и прикусываю нижнюю губу. Давид шумно втягивает воздух и качает головой, пока я двигаюсь, чтобы забраться к нему на колени.

Запускаю пальцы в его волосы и прижимаюсь губами к его губам, провожу языком по его нижней губе. Ладони Давида оказываются на моей пояснице, а потом спускаются ниже.

Он находит край свитера, и забирается под него, проводя своей теплой рукой по моей спине и снова шумно выдыхает. Под моим свитером действительно ничего нет.

Давид вытаскивает руку и кладет на мою талию.

Я целую его в шею, щеку, пока не добираюсь до его губ, но он останавливает меня.

— Крис, остановись — шепчет он мне в губы, вздыхает и дарит мне быстрый поцелуй. Я прищуриваюсь, а потом выпрямляюсь и хватаю края своего свитера, чтобы стянуть с себя, но Давид останавливает меня, хватая за руки. — Твоя одежда останется на тебе, а моя на мне.

— Но мне жарко. — хнычу я, глядя на своего парня.

Он снова качает головой и улыбается с закрытым ртом, а потом двигается и снимает меня с себя, аккуратно пересаживает на кровать и поднимается. Я разочарованно стону, когда он проходит и начинает рыться в своем шкафу, а потом бросает передо мной свою футболку и отворачивается. Он отворачивается, чтобы дождаться, пока я переоденусь в его футболку.

Просыпаюсь от того, что мне ужасно жарко. Давид обвился вокруг меня.

Мы оба лежим на боку, он позади меня. Одна рука Давида служит мне подушкой, другая лежит у меня на талии и крепко прижимает к его груди, он закинул на меня ногу, так что мне приходится потрудиться, чтобы выбраться из его хватки и не разбудить.

Выбираюсь из кровати и натягиваю свои джинсы, потому что на мне только футболка Давида, и я не решаюсь разгуливать в таком виде по дому.

Мне ужасно хочется пить.

Бросаю взгляд на часы и понимаю, что с того момента, как мы заснули, прошло не больше часа.

Дом погружен в темноту и тишину, поэтому я быстро шлепаю босыми ногами по полу, чтобы добраться до кухни.

Бью по выключателю, и комнату заливает свет. Подхожу к холодильнику и достаю бутылку воды. Выпиваю половину и принимаю решение забрать её с собой в комнату.

Возвращаясь в комнату Давида, замечаю, что у Богдана в комнате горит свет, а дверь в его комнату приоткрыта, похоже, что внутри кто-то ссорится.

Мне, возможно, не стоит быть столько любопытной, но я ничего не могу с собой поделать. Подхожу к его двери, и слегка толкаю, зову его по имени и чувствую себя не комфортно от того, что возможно лезу не в свои дела.

Когда прохожу в комнату — замираю. Мне определенно не стоило входить.

По ощущениям, я словно получила хороший удар битой по голове. То, что я вижу здорово отрезвляет меня, и я выбираюсь из дымки сна.

Мне бы хотелось провалиться сквозь землю, поскорее убраться отсюда, так, будто меня здесь никогда не было, но, к сожалению, я уже привлекла их внимание.

Богдан сидит на кровати, на нём только пижамные штаны и девушка Никиты. Марина сидит у него на коленях. Её ноги по обе стороны от его бедер, а её красивые волосы собраны в небрежный пучок. На ней только майка и кружевные трусики, а её руки на плечах Богдана.

Я моргаю несколько раз, потому что до сих пор не верю в то, что вижу.

Богдан силой скидывает со своей шеи руки Марины, а потом толкает её в бок и она падает на кровать рядом с ним. Я делаю шаг назад, когда он поднимается.

— Я могу объяснить — говорит Богдан и делает шаг ко мне, я отшатываюсь. Шок сковывает мои движения, поэтому я неуклюже вываливаюсь в коридор, поднимаюсь как можно скорее и бегу в комнату своего парня.

Прислоняюсь спиной к двери и пытаюсь поймать своё дыхание, когда оказываюсь в комнате Давида. Прохожу вперед и забираюсь в кровать. Крепко прижимаюсь к своему парню, и он шевелиться, что-то бубнит во сне, а потом сильно прижимает меня к себе.

Я еще долго не могу заснуть, не веря в то, что видела. Чувствую, как возмущение сплетается с осуждением, смешиваются в одно и волной разливается по моему телу, превращаясь в разочарование. Почему Марина была в комнате Богдана, и разве между братьями нет такой штуки, которая бы касалась запрета на девушек или как там это называется?

Принимаю решение никому ничего не рассказывать. Даже Давиду.

Просыпаюсь от звонка на телефон Давида и удивляюсь, что мне удалось уснуть. Мой парень буквально заваливается на меня своим весом, когда тянется к своему телефону. А когда находит его, то просто отключает и бросает на пол. Со стоном валится на спину и раскидывает руки в стороны.

Я приподнимаюсь, и я смотрю на него. Какой же он красивый, когда приоткрывает один глаз и с улыбкой смотрит на меня. Улыбаюсь ему и ласкаю взглядом его лицо от изгиба губ, до потрясающе-голубых глаз. Опускаю взгляд на его голую грудь и провожу взглядом по татуировке на плече и груди, провожу взглядом по руке и задерживаюсь на татуировке, что на его предплечье. Давид двигается, протягивает руку и прижимает меня к себе, утыкаясь в мои волосы и вдыхая.

Я так сильно его люблю.

Когда он рядом я чувствую себя так, словно мне все по плечу, он удивительный, в этом человеке столько силы, терпения, внутренней энергии и, не смотря на грубость, которую он демонстрирует то тут, то там, нежности.

Иногда я удивляюсь, когда он так легко и просто может прочитать мои эмоции, и еще раз удивляюсь, когда он может подбодрить меня так, словно я сама никогда не теряла в себя веру. Он принимает меня и позволяет мне быть собой. А я не прошу его быть сдержанным и не кидать вещи, когда он сердится.

Давид заставляет меня чувствовать так много эмоций.

От него у меня перехватывает дыхание и кружится голова, я не могу без него выдержать и одного дня. Такое ощущение, будто все мои эмоции включили на максимум.

Особенно ревность.

Ревность которую я чувствую, прямо сейчас войдя на кухню. Такую, от которой начинает трясти и сбивается дыхание. У меня так давит в груди, что прямо сейчас я даже не могу дышать.

— О, — слышу я неприятный голос. — И ты здесь. Очень удивлена.

После того, как мы с Давидом покинули его комнату, он отправился с Артемом на улицу. А я планировала найти Аню и как можно дольше избегать Богдана.

Меньше всего на свете, я ожидала встретить на кухне, где искала Аню, Софию, бывшую девушку Давида.

Я уже упоминала, что после нашей последней встречи у меня случилась истерика. Эта девица буквально запрыгнула на МОЕГО парня и пыталась поцеловать.

Я громко выдыхаю через нос и сжимаю челюсть. — Что ты тут делаешь? — мой голос звучит глухо, от того, что в горле все пересохло и будто онемело.

— Я пришла проведать Никс, мы с ней подруги. — улыбается она, и я хочу силой её толкнуть. Схватить за её осветленные волосы, длиной ниже плеч и вытащить из этого дома. Кричать ей, чтобы она больше никогда не приближалась к Давиду и даже не смотрела в его сторону.

Чувствую, как у меня горит в груди. Еще и потому, что она использует ласковое прозвище Никс, я слышала, как Давид иногда называет так свою сестру и мне становится горько. Горько от того, что между ними до сих пор есть что-то общее и пусть это всего лишь ласковое прозвище для сестры Давида.

— Так ты нынешняя подружка Давида? — она двигается. Я тоже двигаюсь и подхожу к холодильнику. Достаю бутылку воды, но так нервничаю, что у меня не сразу получается её открыть. — Уверена, у вас это ненадолго. У Давида вечно кто-то появлялся, когда мы ссорились. — говорит она и подходит ко мне слишком близко. Шокирует меня, когда забирает из моих рук бутылку и делает глоток. — На твоем месте я была бы готова ко всему. Хочешь знать, почему мы расстались?

— Нет — отвечаю я и силой выхватываю у неё из рук бутылку. А потом ставлю на столешницу сбоку от себя.

— Напрасно. — улыбается она, и я замечаю на правой щеке ямочку. Если бы я не испытывала к ней всех этих негативных эмоций, то могла бы признать, что она красивая. Крашеная блондинка с большими карими глазами, ровным носом и тонкими губами. У неё красивые, ровные зубы, которые она демонстрирует мне, когда посмеивается — Давид мне изменял. Постоянно. Пытался быть с кем-то еще, но всегда возвращался ко мне, потому что любит только меня, и только я могу дать ему …

— Какого ты здесь делаешь? — голос Давида звучит словно гром. Он прищуривается, когда смотрит на свою бывшую. Меня уже всю трясет от её слов. — Пошла вон! — грубит он, и продолжает смотреть на неё, и теперь я ревную еще больше. Понятия не имела, что так возможно.

— Пришла к тебе, милый. Нам нужно поговорить. — говорит эта нахалка и дарит ему улыбку, — Выглядишь неважно, могу сделать тебе массаж. — она поднимает вверх правую руку и шевелит пальцами, а потом откидывает прядь волос со своего плеча и я не выдерживаю. Силой толкаю её в грудь, и она отшатывается,

— Он тебе не милый! — щиплю я — Давид со мной! — кричу я, и она бросает на меня полный злости взгляд и бросается вперед, наверное, собирается вцепиться мне в волосы, но не раньше, чем между нами становится Давид.

Он поворачивается ко мне спиной и небрежно толкает свою бывшую. Она отшатывается к столу, и я слышу, как падает стул. Она начинает визжать и бросается на него. Кричит оскорбления и что еще невнятное, когда Давид хватает её, перекидывает через плечо и выходит из кухни, как раз в тот момент, когда появляется Ника, на её лице шок.

— Отпусти её! — кричу я, когда Давид уже выходит в коридор. Злюсь на весь мир и на то, что она прикасается к нему, на то, что он прикасается к ней, держит у себя на плече и отвечает на её невнятные крики. Он разворачивается и с удивлением смотрит на меня. Но у меня уже началась истерика. Что он вообще делает, когда хватает свою бывшую и собирается с ней… куда? На улицу? Может быть в свою спальню? Он даже не посмотрел на меня, когда вошел. — Отпусти её, она может идти сама! — кричу я. Внутри все горит, а в груди давит. Чувствую, как меня бросает в жар, и едва могу удержать себя, чтобы не бросить в него бутылку.

На наши крики сбегаются все. Теперь Давиду не пройти, да он и не собирается, стоит и смотрит на меня. Выглядит растерянным, когда сбрасывает свою бывшую со своего плеча и её тут же перехватывает Никита, тянет за собой назад. Легче мне от этого все равно не становится.

В прошлый раз она сама запрыгнула на него, и я не видела, чтобы он спешил ей скинуть. А в этот раз он сам её схватил. Может быть, он действительно нуждается в ней?

Если ему так нравится обниматься со своей бывшей, то я не стану ему мешать.

Бросаюсь вперед и пробиваюсь сквозь толпу, собравшуюся в коридоре. Давид хватает меня за руку, но я вырываюсь, мне удается, и я выбегаю во двор. Понятия не имею, как я собираюсь добраться до своей квартире, но сейчас это меня волнует меньше всего.

— Остановись! — орет Давид — Да, остановись же! — догоняет меня. Хватает так, как только что свою бывшую и заносит в дом. Я колочу его спину кулаками и требую меня отпустить, но он игнорирует.

Проходит в свою комнату и бросает меня на кровать, а потом закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Смотрит на меня, и я вижу, как он сдерживается от того, чтобы сломать что-то.

— Я собирался выставить её из дома. — говорит Давид и проводит руками по волосам.

— Правда? А может быть потрогать её хотел? Например, за задницу? — кричу я и поднимаюсь.

Давид качает головой, смеётся и отталкивается от стены. Подходит ко мне и получает удар в грудь, а потом еще и еще один. Этот парень сводит меня с ума.

— Какая ты красивая, когда ревнуешь. — шепчет он и хватает меня за шею сзади, а потом притягивает к себе. Целует так, что у меня из головы вылетают все мысли. А потом мы с Давидом миримся, и я надеюсь, что не слишком громко.

Через неделю Богдан ловит меня в университете после занятий. Мы проходим по территории университета, и я вижу, как девушки обращают на него внимание, останавливаются, чтобы посмотреть, а некоторые начинают громко смеяться, чтобы привлечь внимание. Он красивый, высокий и крепкий, как и все его братья, так что я не удивлена.

Мы присаживаемся в кафе, и Богдан долго собирается с силами.

Он рассказывает мне о том, что они с Мариной уже были знакомы задолго до того, как Никита привел её на семейный вечер, он не вдается в подробности, но я могу понять, что произошло между ними, после чего Марина буквально замучила Богдана звонкам и сообщениями.

Понятия не имею, чего она хочет добиться, когда делает вид, будто влюблена в Никиту, а потом виснет на его старшего брата, но уверена, что ничем хорошим это не кончится.

Богдан предполагает, что она пытается таким образом быть к нему ближе, заставить ревновать и, в конце концов, надеется его заполучить.

Я вздыхаю, потому что не хочу, чтобы с Никитой происходило что-то подобное. Он действительно выглядит влюбленным в неё.

Прошу Богдана разобраться с этим как можно скорее и обещаю, что ничего не скажу Никите, обещаю, что даже своему парню не проболтаюсь.

Но Богдан не спешит и спустя два месяца Марина все ещё приходит на наши семейные ужины. В качестве девушки Никиты, который выглядит счастливым и с каждым днём всё более влюбленным в неё.

В начале марта мне приходит письмо о том, что я частично зачислена в институт искусств, а для полного зачисления мне необходимо пройти личное собеседование.

Я уже предоставляла им свои работы и результаты конкурса, в котором участвовала. На самом деле за эти несколько месяцев случился большой шаг в моем творчестве и теперь я чувствую себя куда увереннее, чем раньше, когда рассказываю о том, что я художник.

Я потрясающе рисую на самом деле, потому что вижу восхищенные взгляды на своих работах. Какое-то время назад, я разрисовала стену в кальянной друга Давида, а после мне поступило еще несколько подобных предложений.

Папа всегда шумно выдыхает и едва не скрипит зубами от досады, когда я рассказываю родителям о своих успехах в рисовании. Я больше не посещаю предметы, которые он так тщательно для меня выбирал и рекомендовал. Я целиком и полностью отдалась своему творчеству и с тех пор как рассказала подписчикам о своем рисовании, они то и дело фотографируются рядом с моими работами и отмечают меня.

Чувствую себя на вершине мира и бесконечно счастливой. Мне не стоило бояться противостоять папе и заявить о своем желании учиться в институте искусств.

Он грозился, что не станет оплачивать мне учебу, которую я теперь могу оплатить сама. Благодаря рисованию и рекламе в инстаграм.

После занятий еду к Давиду в мастерскую, чтобы поделиться радостью о своем зачислении, но увидев своего парня, забываю обо всем.

Мы с Давидом не виделись несколько дней, потому что у него было много работы, а мне нужно готовиться к экзамену по математике, который я могу с треском провалить. Я ненавижу математику и у меня никак не получается это изменить.

Я думала, что застану своего парня в рабочей форме, за работой, но вместо этого он встречает меня в темно-синей кепке, такого же цвета спортивном костюме, поверх которого черная жилетка.

Я чувствую, как тревога пробегает по моему позвоночнику, когда Давид делает глубокий вдох и, очевидно, готовиться к разговору со мной.

Осматриваю своего парня, когда останавливаюсь напротив него и вижу, как он поджимает губы. У Давида разбита бровь, на щеке я замечаю ссадину, еще одна на подбородке. Опускаю взгляд на его руки и вижу, что на одной руке содраны костяшки пальцев.

Он поднимает руку, слегка наклоняет голову и чешет несуществующую бороду.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я и он дарит мне полуулыбку. А на моем лице ни намека на улыбку, я настроена решительно и ответ «не бери в голову, все хорошо» меня не устроит.

— Ничего особенного — отвечает он — Просто кое с кем поспорил. Тебе не о чем волноваться. — он улыбается, а я не улыбаюсь ему в ответ. — Детка, я просто вспылил и мы уже все уладили. Тебе действительно не о чем волноваться.

Я улыбаюсь с закрытым ртом и подаюсь вперед, чтобы прижаться к нему.

В последнее время Давид ведет себя странно, он все время напряжен и очень агрессивен. Возможно его вид, связан с тем, что так сильно тревожило его все это время.

Мне остается только надеяться, что все позади, потому что мы уже дважды ссорились из-за ничего, лишь потому, что он так бурно реагировал на какие-то мои слова или действия.

Я могла бы продолжать наши споры бесконечно, пока терпение Давида не взорвалось бы как баллон с газом, но я так не поступаю.

Знаю, что он очень вспыльчивый и стараюсь просто замолчать, чтобы не провоцировать. Когда он успокаивается, то подходит ко мне, и мы просто молча просидим в обнимку, всё лучше, чем, если бы я кричала на него в ответ, он бы просто ушел и натворил на эмоциях кучу неприятностей.

Я его люблю, хотя в такие моменты, скорее всего немного меньше, чем когда он улыбается или делает со мной потрясающие вещи, из-за которых я точно никогда не смогу от него отказаться. Потому что хочу, чтобы он делал это снова и снова.

На следующий день Аня просит меня приехать к ней в кофейню, чтобы помочь и я замечаю, что с ней что-то происходит. Ловлю себя на мысли, что мне казалось, будто между ней и Артемом появились какие-то разногласия.

Нам не удается поговорить, потому что к закрытию в кофейню заваливаются Давид, Никита, какое счастье, что без Марины, и Богдан.

Немного позже приходит Артем и занимает место за столиком. Ни с кем не говорит, копается в телефоне и бросает на Аню странные взгляды.

Вижу, что никто из братьев не понимает, что происходит, потому что каждый из них бросает на меня вопросительный взгляд, на который я лишь пожимаю плечами. Мы с Аней так и не поговорили, к тому я не уверена, что она станет делиться со мной чем-то личным, связанным с Артемом.

После закрытия кофейни мы обсуждать предстоящую выписку мамы ребят. В следующем месяце их мать возвращается домой. И я вижу, как это сильно волнует братьев.

Тяжело вздыхаю, когда не замечаю на лицах братьев радости.

Артем хватает стул и присаживается за наш столиком, рядом со своей девушкой. Не глядя на Аню, кладет руку на спинку её стула. Зато Аня разглядывает Давида и его ссадины, наклоняется к нему, чтобы расспросить о них, но мой парень просто отмахивается.

Никита высказывает предположение, о том, что как только их мама появится в доме, туда немедленно вернётся Михаил. Так зовут её второго мужа, и я вижу, как это предположение заставляет напрячься Артема. Еще и потому, что у них с мамой напряженные отношения, которые стали еще хуже, после того как Артем выставил Михаила из дома.

Аня сказала, что он на протяжении полугода просто уходил, потом снова возвращался и уходил, доводя их мать до истерик.

Мы оборачиваемся на дверь, когда наше внимание привлекает колокольчик на входе.

На двери висит табличка ЗАКРЫТО скорее всего, это кто-то из своих.

Мы все затихаем и поднимаемся, когда входят два офицера полиции в форме. Один из них осматривает парней и прищуривается.

Второй представляется сам и представляет своего коллегу. Я чувствую, как тревога ползет у меня по спине, поднимается вверх, окутывает все тело, и я ощущаю тяжесть в груди.

— Кто из вас Давид Чертышный? — наконец произносит он, и я чувствую, как моё сердце падает вниз.

— Я — говорит Давид и поднимается. Я смотрю на него снизу вверх и хватаю за рукав, чтобы привлечь внимание.

— Что происходит? — я едва могу слышать свой голос из-за шума в голове.

— Детка, все нормально. — спокойно отвечает Давид и кладет руку мне на плечо, а потом сжимает.

— Вам необходимо пройти с нами, вы задержаны. — говорит второй, тот, что осматривал ребят с прищуром. Давид отпускает меня и выходит из-за стола. Офицер хватает Давида за запястье и начинает, о, мой бог, надевать на него наручники.

Вижу, как оживают и поднимаются со своих мест все ребята. Я подскакиваю, меня начинает трясти, и я выхожу вперед, становлюсь рядом со своим парнем, пытаюсь привлечь к себе его внимание, чтобы он успокоил меня и сказал, что все будет хорошо.

— Что происходит? — спрашивает Артем — в чем причина его задержания?

— Давид? — я тяну его за руку и он опускает на меня свой взгляд. Хватаю его руку, переплетаю наши пальцы, но он отстраняется и сцепленными руками подталкивает меня назад, ближе к Артему.

— Детка, все хорошо встань рядом с Артемом, ладно. — шепчет он, когда чуть наклоняется, а потом косится на офицера, который прожигает нас взглядом, я тоже поворачиваюсь к нему и он бросает на меня мимолетный взгляд. — Наверное, какое-то недоразумение.

— На вас поступило заявление. — объясняет тот, кто продолжает смотреть на нас с неприятным выражением на лице. — Тяжкое причинение вреда здоровью. Так, что это никакое ни недоразумение, судя по вашему лицу, и — он опускает взгляд на содранные костяшки пальцев моего парня — рукам. Пройдемте.

— Подождите! Давид, что мне делать? — вмешиваюсь я, и они останавливаются, смотрят на меня. Давид кивает кому-то позади меня, а потом отворачивается и идет к двери. Я чувствую на себе чьи-то холодные руки и вырываюсь, кричу на них. Как они могут так спокойно стоять, когда Давида забирают в полицию. Это не выглядит так, будто хорошо и быстро закончится. Мне не понравилось то, как они смотрели на него и его ссадины будто уверены в том, что он виноват.

Я всё еще вырываюсь, когда Богдан усаживает меня и кричит, чтобы я успокоилась, но это трудно. Никита присаживается рядом и пытается успокоить. Где пропадает Аня, я не знаю.

Артем и Богдан уезжают вслед за Давидом, оставив нас дожидаться из возвращения. Должна признаться, что это трудно. Просто сидеть и ждать их возвращения.

Ане приходится найти для меня какое-то успокоительное, потому что меня бьет дрожь, и я хочу поехать в полицию.

— Почему они так долго? — спрашиваю я, Аня пожимает плечами. Меня злит то, что никто из них не отвечает на мои звонки. — Это ведь какое-то недоразумение? Они все поймут и отпустят его, ведь так? — я смотрю на Никиту, он молчит вопреки моим ожиданиям, а когда понимает, что я жду ответа, просто пожимает плечами. — Что это еще значит?

— Я не знаю — говорит он — Не знаю, ясно? С Давидом и прежде случалось подобное.

— Чего?! — я подаюсь вперед, а моё сердце, кажется, пропускает удар — Давида уже арестовывали?

— Нет, конечно, нет. — кривится Никита — Просто Давид и раньше избивал людей. К счастью, до полиции никогда не доходило.

— Хочешь сказать, будто думаешь, что это и правда его рук дело? — спрашивает Аня и поднимает бровь вверх. Никита лишь пожимает плечами и шумно выдыхает.

Лекарство, которое дала мне Аня никак не действует, поэтому я подскакиваю, как только входит Артем.

И он один.

С ним нет ни Богдана и моего парня, а на лице такое выражение, будто у нас проблемы. Понимаю, что Давида не отпустят просто так, потому что у них не просто заявление на него, а есть еще какие-то свидетели.

Паника накрывает меня и достигает своего предела, когда я слышу слово суд. Судя по всему Давида будут судить.

Аня что-то спрашивает у Артема, он достает свой телефон и утыкается в него, отвечая, что прямо сейчас займется поиском адвоката и чем-то там еще. Я в ужасе от того, что это реальность, а не кошмарный сон.

Сбрасываю с себя куртку Никиты и уверенным шагом направляюсь к выходу.

— Куда ты собралась? — гремит голос Артема, когда он резко разворачивается — Сегодня вам не дадут увидеться.

— Я еду ни к нему. — говорю я — Я попрошу помощи у папы. У него есть адвокат.

— Вернись! — командует Артем. По его лицу я понимаю, что моя идея ему не нравится. — И сядь за стол. — я поджимаю губы, но продолжаю стоять. Моё намерение попросить о помощи папу никуда не пропадает после его командного тона и сердитого вида. — Я сказал, иди сюда. — указывает он на моё прежнее место — Это мой брат и я сам решу эти проблемы, сколько бы времени это не заняло.

— Теперь, это не только твой брат — говорю я — Это мой парень и я не хочу ждать. Я попрошу о помощи отца. — мой голос дрожит, как и я.

— Да он не станет помогать Давиду, Кристина — я слышу Никиту и огромные сомнения в его голосе. — Он не принимает твой выбор, с чего бы ему помогать кому-то из нас. Да он презирает нашу семейку. Эта пустая трата времени — добавляет он. Артем кивает в знак согласия, и только Аня молча стоит у стола, сложив руки перед грудью. Кажется, она слишком расстроена.

— Вот и проверим. — говорю я и выхожу.

Не помня себя, вызываю такси и еду в квартиру родителей.

По дороге мою голову заполняют самые ужасные мысли, я начинаю всхлипывать и трястись еще больше, чем когда только арестовали Давида. Я накручиваю себя так, что по ощущениям у меня вот-вот начнется паническая атака.

Папа дома и это самая прекрасная новость этого вечера. Его лицо окрашивает испуг, когда он замечает моё состояние. Подается вперед и обнимает меня, затягивает в квартиру, а потом отстраняется и пытается выяснить, что у меня произошло.

Я еще сильнее начинаю плакать, и лишь когда мама приносит мне воды, могу рассказать, что произошло.

Родители переглядываются, и папа поджимает губы. Он всегда делает так, когда не доволен. Я с надеждой смотрю на него, и он кивает. Поверить не могу, что он кивает, но я так счастлива.

Наблюдаю за тем, как он поднимается, достает из кармана телефон. Уходит в другую комнату и начинает с кем-то говорить.

Мама подвигается ближе ко мне и обнимает. А потом отстраняется и вытирает мои мокрые щеки своими теплыми пальцами, убирает растрепанные волосы за уши и проводит рукой по волосам.

Чуть позже папа сообщает, что сегодня уже ничего нельзя сделать, поэтому Давиду придется остаться в участке до завтрашнего утра. Слезы снова наполняют мои глаза, когда я пытаюсь убедить родителей, что это какая-то ошибка и он не виноват.

По папиному лицу вижу, что он мне не верит, но он шокирует меня, когда обещает, что позаботится об этом.

Каким бы удивительным это не было, но папа действительно помогает. Я остаюсь в квартире родителей и звоню Ане, чтобы сообщить о том, что папа поможет Давиду и у меня даже получается заснуть.

Утром мы отправляемся в участок, где нас встречает папин адвокат. Они не посвящают меня в дела, поэтому отходят в сторону и продолжают свой разговор шепотом.

Позже папа ведет меня в машину и просит подождать его, пока сам отлучается по какому-то важному делу в отделение ближайшего банка и мне становится не по себе, от моих догадок.

Все они так и остаются догадками, потому что папа не посвящает меня. Грубо отмахивается от расспросов и везет в ближайшее кафе позавтракать.

Когда его телефон оживает, он поднимается, и мы возвращаемся к участку, выходим из машины как раз в тот момент, когда в дверях появляется Давид.

Он выглядит рассерженным и готовым что-нибудь сломать, но мне наплевать. Я бросаюсь к нему и обнимаю за шею. Кажется, что он так и будет просто стоять, опустив руки вдоль тела, но потом я чувствую, как его руки смыкаются на моей талии и он утыкается мне в шею.

Папа молчит всю дорогу, пока везет нас в квартиру Давида и даже после этого продолжает молчать.

Желает мне хорошего дня и целует в щеку.

Мы входим в квартиру, и Давид сразу же отправляет в душ. Перед этим разбрасывая свои вещи, вымещая на них свою злость.

Я чувствую себя странно, его эмоции такие сильные, что я буквально могу потрогать их. У меня болит голова и давит в груди, и я не понимаю, это от того, что он так холоден со мной или от того, что у меня вчера случилась истерика.

Вздрагиваю, когда дверь распахивается и Давид появляется передо мной. Проходит к комоду и начинает вышвыривать от туда вещи, когда находит футболку, надевает её, то же самое происходит, когда он ищет свои штаны, а потом просто сбрасывает все стоящее на комоде. Упирается в него руками и опускает голову. Тяжело и часто дышит.

Я замираю.

Он продолжает передвигаться по квартире, искать то, что ему нужно и разбрасывает вещи и в конце концов пинает свою полку.

— Я могу тебе чем-то помочь? — осторожно спрашиваю я, и он застывает. Наконец, обращает на меня внимание, как будто вспоминает, что я здесь.

Смотрит на меня так, будто хочет наорать, но сдерживается, отчего у него выступают вены на лбу и висках.

— Помочь? Так ты ведь уже помогла. — сквозь зубы бросает мне он.

— Почему ты ведешь себя так, будто я сделала что-то ужасное? — спрашиваю я и делаю глубокий вдох. Почему мне кажется, что сейчас мы расстанемся.

— Зачем ты вмешалась? — спрашивает он, а я молчу, просто потому что мне нечего ответить. — Испугалась, что меня посадят? Подумала, что тебе это не нужно и попросила своего папашу отмазать меня?

— Давид… — зову его я.

— Подумала о том, что я буду чувствовать? Или только о себе думала, когда побежала к нему? Ты действительно ничего не понимаешь? Думаешь, я хочу быть должным кому-то вроде твоего отца? — спрашивает Давид и материться. — нет, не хочу — говорит он и снова материться, а потом делает несколько шагов и становится очень близко ко мне, нависает и буравит меня своими ледяными голубыми глазами, в которых сейчас нет ни капли теплоты — Я не хочу, чтобы кто-то вроде него лез в мои дела и тем более платил за мою свободу. — бросает он мне и сжимает челюсти, я вижу как ходят ходуном под ними желваки. — Моя семья решила бы эту проблему.

— Я думала, что я тоже твоя семья. — шепчу я. Давид дарит мне улыбку, которая не доходит до его глаз. — Что я должна была делать? Просто ждать? Они задержали тебя, а Артем говорил про какой-то суд, ты что не понимаешь, как трудно найти хорошего адвоката. Я так волновалась, так волновалась о тебе. Это несправедливо, ты не виновен и …

— Уверена? — спрашивает Давид и дарит мне полуулыбку и свой фирменный прищур

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не приходят. Я шокирована настолько, что забываю, как дышать. Все это время я была твердо уверена в том, что он не виновен. Или все-таки виновен? Я даже, не знаю, есть ли вообще для меня какая-то разница.

Я обхватываю голову руками.

Думаешь, я не бил его, а? — спрашивает он и смеется — Хочешь сказать, что кто-то вроде меня может оказаться не виноватым? — а потом он повторяет о себе все то, что говорил ему мой отец. Это разбивает мне сердце. — Если бы ты действительно волновалась обо мне, то никогда в жизни не пошла к нему, Крис. Не заставила меня быть ему обязанным.

Я моргаю, чтобы прогнать слезы, которые туманят мой взор.

— Давид… — он смотрит на меня пустыми глазами, несколько раз моргает, а потом поднимает с пола свою куртку, которую бросил, когда мы только вошли. Проверяет свои карманы и снова смотрит на меня.

— Просто захлопнешь дверь, когда будешь уходить — бросает он и выходит из квартиры.

Я наивно полагаю, что наши отношения с Давидом наладятся, когда пройдет немного времени, но всё становится только хуже.

За то, что я обратилась за помощью к папе, меня не осуждает только Никита.

Артем всем своим видом показывает мне, что недоволен этим, я даже ловлю осуждение от Ани. Всё это не помогает мне справиться с теми эмоциями, которые давят на меня из-за последнего разговора с Давидом. Я чувствую боль и дикий страх, что он придет и скажет, что между нами все закончилось.

После того, как он оставил меня в своей квартире, я вышла, и как он попросил, просто захлопнула дверь, вернулась в свою квартиру и пролежала на полу глядя в потолок до самого вечера.

Мне пришлось заставить себя сделать задание и подготовиться к учебному дню. У меня впереди череда важных экзаменов, а на следующую неделю назначено собеседование в школе искусств. Я должна быть в порядке. Но разногласия с моим парнем сильно ударяют по мне и мой мир шатается.

Я не в порядке и даже не близко.

Давид не приходил ко мне и не отвечал на звонки в течение следующих четырех дней. Ограничивался лишь сообщениями о том, что все хорошо, и он очень занят.

Папа пригласил меня на обед, потому что ему нужно сказать мне что-то очень важное и расспросить о моих планах на поступление.

Я заканчиваю намного раньше, чем планировала и поэтому еду к отцу в офис, вместо того, чтобы встретиться с ним в кафе, как мы и договаривались.

Сейчас он пропадает в офисе одной из своих многоэтажек в центре. Это потрясающий район, с огороженной территорией, детской площадкой и торговым центром в пешей доступности.

Я улыбаюсь Арине, секретарю моего папы и без стука вхожу, хотя видела, как протестовала Арина и даже подскочила, возможно, чтобы остановить меня.

Светлый кабинет моего отца щедро заливает теплое весеннее солнце, сквозь большие окна. Папа сидит за стеклянным столом, откинувшись на спинку своего блестящего, кожаного кресла. Он выглядит так, будто я прервала его на полуслове и при виде меня что-то похожее на испуг окрашивает лицо и он бросает взгляд в сторону.

Я следую за его взглядом, и меня словно ударяет током.

В углу комнаты на кожаном диване, развалившись, показывая всем своим видом отвращение, к этому месту и хозяину кабинета сидит мой парень. Давид выпрямляется, когда замечает меня и, поправляя свои волосы поднимается.

— Давид? — удивляюсь я. Арина вздыхает позади меня. Возможно, папа просил её не впускать меня в кабинет, если я приду. Ну что ж, она с треском провалила свою миссию. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, и он двигается, проходит мимо меня к выходу, не попрощавшись с моим отцом.

— Зашел поболтать. — бросает он и выходит. Я ни минуты, ни сомневаясь, бросаюсь за ним. Он уверенным шагом проходит к выходу, толкает стеклянную дверь и мои волосы развивает теплый ветер, наполненный запахом расцветающей неподалеку яблони.

— Давид, — зову я и дергаю его за рукав. Он останавливается, поворачивается ко мне и склоняет голову на бок.

Смотрит на меня так, что все внутри переворачивается. Я испытываю так много эмоций, от того, что сейчас мы впервые видимся за прошедшие пять дней. Я вижу, что с ним что-то происходит, вижу, как он сердит, как его разрывает внутренняя борьба.

— Он что шантажировал тебя? Что он тебе сказал? — я оглядываюсь на окна офиса моего отца.

Давид начинает смеяться — Он просто пригласил меня поболтать. — мой парень выглядит так, будто сказал самую смешную шутку. Вот только мне не до смеха. — Разве я не могу поболтать с отцом своей любимой девушки? — последние слова Давид произносит шепотом, отчего у меня по спине бегут мурашки. Я делаю вдох и опускаю глаза на его губы, мне так хочется его поцеловать, а потом снова смотрю в глаза. Но не вижу в них ни намека на теплоту. — Мне надо идти.

— Подожди! — я хватаю его за руку. Держу так крепко, словно от этого зависит моя жизнь. — Давай немного поговорим. Давид, я… я не понимаю, что происходит.

— Детка, мне действительно уже пора. — он целует меня в лоб и слишком быстро отстраняется. — Мне нужно немного времени, чтобы разобраться в себе, ладно? — он не дожидается моего ответа, потому что отходит от меня и направляется на парковку. Наблюдаю за тем, как он садиться на мотоцикл и уезжает, так и не взглянув на меня.

Возвращаюсь в офис папы и пытаюсь сдержать себя от истерики. Мы ссоримся, хотя совсем не так должны были провести время. Папа дает мне свое слово, что не шантажировал его и не просил оставить меня в покое, но клянусь, что не верю ему.

Чувствую себя так, словно земля уходит из-под ног.

На следующий день Аня приглашает меня на ужин. И я признаюсь, что не ожидала встретить здесь Богдана, Никиту и … Марину. Поверить не могу, что она всё ещё рядом с Никитой. Хочу кричать из-за этого на Богдана, и одновременно не хочу ни с кем говорить.

Я не хочу их видеть.

Если честно, вообще никого не хочу видеть и согласилась на предложение Ани лишь потому, что она стала настаивать, и я побоялась, что она приедет ко мне, и мы будет говорить о нас с Давидом, а потом она станет из-за этого ссориться с Артемом.

Марина пытается завести со мной разговор, когда мы остаемся одни в гостиной, но я лишь киваю и бросаю на неё раздраженный взгляд. Я не хочу говорить с ней, после того, как продолжаю видеть её томные взгляды в сторону Богдана, пока она виснет на Никите. Мы слышим шум и оборачиваемся к его источнику.

Шок пронзает всё моё тело.

— Какого черта ты с собой сделал? — спрашивает Никита и с удивлением посмеивается. На его лице, наверное, такой же шок, как и на моём. Вот только в отличие от меня, он может говорить и смеяться.

Я поднимаюсь и, наконец, вдыхаю, когда наши с Давидом взгляды встречаются. То, что я вижу, заставляет меня понять, что меня не ждет ничего хорошо.

Давид склоняет голову и улыбается, когда замечает меня. На нем синяя клетчатая рубашка одетая поверх темной футболки и черные джинсы. Он снова надел на средний и безымянный палец правой руки те, громоздкие кольца, которые куда-то пропали, когда мы были вместе.

Его глаза холодного голубого оттенка, брови сведены вместе, а на лицо тенью легла щетина.

— Привет — говорит он мне и проводит рукой по своим волосам. По своим коротким волосам.

Он подстриг свои волосы. Они больше не доходят до плеч, теперь у него очень короткая стрижка.

— Привет — киваю я несколько раз. — Это… очень неожиданно. — всё, что я могу сказать.

— Собирался заскочить к Артему, чтобы кое-что обсудить, а потом планировал отправиться к тебе — говорит он, но не мне становится радостно от его слов. Зачем бы он ни искал меня, ничего хорошего это не сулит. Я вижу это по тому, как отстраненно он ведёт себя со мной.

— Ребя — ат, — я слышу противную Марину — вы что поссорились? — она поднимается и подходит к Никите, виснет на его руке. — Очень жаль, вы так красиво смотритесь вместе.

Я бросаю на неё полный раздражения взгляд и шумно выдыхаю, когда Никита утягивает её, и они выходят из комнаты.

— Поговорим немного? — спрашивает Давид и кивает вглубь комнаты. Я молча киваю и послушно следую за ним. Чувствую, что слезы предательски жгут глаза. Сильно кусаю губу, но это не помогает. Когда Давид замечает моё состояние, то просто отводит глаза. Чем дольше, он молчит, чем сильнее я начинаю плакать. Я уже всхлипываю, когда он, наконец, протягивает руку и небрежно прижимает меня к себе, а потом утыкается мне в макушку. — Крис, — зовет меня Давид, когда отстраняется. Почему ни детка? — Кри-ис, — повторяет он.

Я вытираю слезы и поднимаю на него глаза. Стараюсь держаться, но понимаю, что это, возможно, конец нашим отношениям.

— О чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я и шмыгаю носом. Давид выглядит так, будто у него что-то болит.

— Я думаю… — он делает вдох и смотрит в сторону, собирается с мыслями, а когда смотрит на меня, я хочу закричать, схватиться за него и не отпускать, потому что в его глазах я вижу всё, что он хочет мне сказать — я думаю, нам не стоит больше быть вместе. Я тебе не подхожу, ты мне тоже не подходишь. Мы должны пережить это и идти каждый своей дорогой. — Я не вижу его лицо, потому что слезы туманят мой взор. Я сильно закусываю губу и громко выдыхаю, снова шмыгаю носом. — Никитос, — кричит Давид, потом снова, пока в комнате не появляется Никита. — Держи! — говорит он и бросает ему что-то. Судя по звону, это ключи. — Отвезешь её, когда она захочет домой. — говорит он и просто оставляет меня. Уходит прочь из комнаты, а потом, наверняка прочь из дома.

Её.

Это всё, что звучит в моей голове после его ухода.

Я вздрагиваю, когда Никита подходит и наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо. Он выглядит шокированным и действительно не может поверить в то, что только что произошло.

— Вы что поругались? — осторожно спрашивает он.

Я поднимаю руки и начинаю вытирать мокрые от слёз глаза, чтобы увидеть лицо Никиты. Он выглядит обеспокоенным, а голубой цвет его глаз, становится темным, как грозовое летнее небо.

— Он только что меня бросил… — говорю я больше себе, чем ему и громко всхлипываю.

Закрываю лицо руками и начинаю плакать.

Мы с Давидом расстались. И это официально.

Он больше не отвечает на мои звонки и сообщения. И в тот единственный раз, что я отправилась в дом его семьи, он там не появился.

На дворе весна, а по моим ощущениям наступил жуткий холод. Я перестала видеться с друзьями и на какое-то время отгородилась от подруг. Я страдала и хотела пережить эти эмоции и принять их. Попытаться принять наше расставание, хотя мне этого не хотелось.

Я не могу описать чувства, которые я испытываю, потому что это целый коктейль из боли, горечи, обиды и непринятия.

Мне плохо, у меня так сильно болит в груди, что иногда мне кажется, будто там огромная не заживающая рана.

Я хочу кричать и плакать и веду себя ужасно.

Сначала я обвиняла папу в том, что с нами произошло, и ругалась с ним, так сильно, как если бы хотела потерять его навсегда.

Но к моему удивлению, папа проявил понимание и они с мамой пытались поддержать и подбодрить меня. С ними я стараюсь держать себя в руках, потому что не хочу вмешивать в свою драму Артема и Аню, и боюсь, что папа может устроить им обоим скандал.

Здравый смысл, подсказывает мне, что Артем и Аня не в ответе за поступки Давида, но иногда мой папа не прислушивается к здравому смыслу.

Я не очень удачно сдаю некоторые из экзаменов, и моему папе приходится вмешаться, чтобы как-то решить мои проблемы с математикой.

Не смотря, на своё состояние, я думаю, что вполне удачно прошла собеседование в институте искусств. У меня появилась надежда на то, что я могу получить бюджетное место.

Мои друзья пытаются поддержать меня, и я вижу, что они очень стараются, только вот я не стараюсь.

Когда мы отправляемся в ночник, я веду себя не очень хорошо, когда пытаюсь привлечь внимание Давида, которого замечаю там.

Смеюсь, как дурочка, флиртую со всеми, кто проявляет ко мне интерес и, в конце концов, танцую в обнимку с незнакомым, но довольно симпатичным парнем, который знаком с парнем Алины.

Я чувствую прилив адреналина, и меня бросает в жар, когда мне всё-таки удается привлечь внимание Давида, но я решаю, что мне больше не следует использовать что-то подобное.

Я могла быть причиной неудачной ночи того симпатичного парня, с которым танцевала, если бы Давид был чуть более пьян и чуть менее сдержан.

Он был трезв и сдержан. Поэтому лицо моего партнера по танцам на этот вечер осталось целым.

Мы поговорили, но это едва ли можно назвать разговором. Я сходила с ума от того, что мне хотелось броситься ему на шею и поцеловать его. А он выглядел рассерженным и печальным. Ссадины на его лице и разбитые руки, подсказывают мне, что он тоже тяжело переживает наше расставание.

После этого я узнала от Ани, что Давид уехал из города.

Мы не виделись полтора месяца, и мне пришлось принять, что мы больше не вместе и если я не хотела потерять всё то, чего успела уже добиться, мне пришлось взять себя в руки.

Через Богдана я получила еще несколько предложений от их общих друзей. Одному я сделала эскиз для татуировки, а другому разрисовала две стены в гараже.

Когда папа заметил, что я пришла в себя, то снова стал собой. Давящим папой, который лучше меня самой знает, какую профессию мне стоит выбрать и с каким человеком лучше связать свою жизнь. Поэтому я воспринимаю в штыки его навязчивое желание познакомить меня с сыном кого-то там, я просто не слушаю.

Но знакомлюсь, на одном из праздников, куда отправляюсь с родителями, но только из вежливости. В конце концов, этот парень не виноват.

Используя подходящий момент, папа, унижает мои способности, пренебрежительно отзываясь о моих попытках, как он говорит что-то ему доказать. Он издевается над тем, что я разрисовываю стены и рисую эскизы тату.

Мне обидно.

Потому что всё это часть меня. Моё проявление себя и своего творчества. И куда важнее, что все эти эскизы, стены и картины на заказ делают меня невероятно счастливой. А так же приносят мне деньги.

— Что за повод для такого аппетитного стола? — спрашивает мама и бросает восхищенные взгляды на стол. Аня просто пожимает плечами и бросает на меня странный взгляд. Наверное, пытается понять, как я переживаю расставание со своим парнем.

— Нет никакого повода. Просто Артем предложил собраться на ужин. — говорит она и улыбается — Мы давно не виделись, я хотела узнать, что у вас нового.

Мама наклоняется к ней и что-то шепчет, а потом они начинают хихикать. Я продолжаю сидеть на диване с бесстрастным выражением лица, наблюдая за ними и за некоторыми из братьев Артема. Я не хочу быть частью веселья мамы и Ани или вести беседы с Богданом и Никитой.

Улыбаюсь, когда мы присаживаемся за стол и замираю, когда вижу, как к нам присоединяется Давид. Мое сердце падает вниз, и я чувствую радость встречи. Я так скучала по нему, что мне совсем не важно, вместе мы или нет. Делаю вид, что он мне не интересен и отвожу глаза, а потом бросаю на него быстрые взгляды, когда он не видит.

Его волосы всё еще короткие, кажется, что он похудел, но выглядит хорошо и такой красивый, что у меня замирает сердце, мне тяжело дышать и колит в груди, когда он улыбается Никите.

Я все ещё сильно его люблю.

Вздрагиваю, когда наши взгляды сталкиваются, и он дарит мне полуулыбку. Не улыбаюсь ему и сразу опускаю глаза в тарелку. Чувствую, что папа сверлит мня взглядом.

Не знаю, зачем Артем собрал сегодня нас всех, но это определенно не просто вечер. Здесь все его братья, Николина и даже их мать. Которая уже успела поругаться с моим папой.

К счастью, они не перенесли свои недопонимания за стол.

— Спасибо, что пришли сегодня — говорит Артем и привлекает к себе внимание.

— А как иначе, ты ведь пообещал, что сделаешь свою фирменную утку — смеётся Никита.

Мой папа тяжело вздыхает и кладет на стол вилку и нож, так громко, что привлекая внимание всех собравшихся, и меня бросает в жар, когда Давид застает меня на том, что я его разглядываю.

— Я в общем-то хотел, кое-что сказать — снова говорит Артем и поднимается. — Я… — он замолкает и издает смешок. Оглядывает своих братьев и снова посмеивается. — Я готовился и хотел сказать столько всего — говорит он и смотрит на Аню. Выходит из-за стола и становится напротив неё. Думаю, что ни у кого из собравшихся больше не остается сомнений по какой причине нас сегодня всех здесь собрали. — Я тебя очень люблю, — говорит он и проводит рукой по волосам — очень сильно и хочу, чтобы ты стала моей женой. — Мне кажется, что его руки трясутся, когда он пытается вытащить что-то из кармана. Ругается, когда ему это не сразу удается. А потом присаживается на корточки перед Аней и протягивает кольцо — Ты выйдешь за меня? — шепчет он, захватив свою девушку в плен взглядом от которого у меня закружилась голова. Его лицо озаряет нежность и безумная любовь к Ане. Он нервно улыбается и прикусывает губы, будто не уверен в том, что она ответит да.

Моя мама прикрывает рот рукой, а мать Артема молчит. Я этому рада, должна признаться.

Аня кивает, и Артем соскакивает, заключает её в объятия, целует, крепко прижимает к себе, и я вижу, как мой папа едва сдерживается. Он выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок или что-то такое.

Мама прижимается к нему и целует в щеку, а потом протягивает стакан воды. Наклоняется и что-то шепчет на ухо, отчего я вижу, как ему становится легче.

Смотрю на Давида.

Он улыбается и бросает на меня мимолетный взгляд, а потом поднимается из-за стола и выходит. Скорее всего, он отправляется на улицу, поэтому я иду за ним.

Я знаю, что мне не следует, но я ничего не могу с собой поделать.

Стою на кухне и собираюсь с силами какое-то время, прежде чем выйти на задний двор. Я так хочу поговорить с Давидом, но боюсь, что он отвергнет меня, боюсь, что он скажет что-то, что разобьёт моё сердце.

Например, что он не свободен.

Выхожу на задний двор и осматриваюсь, уже стемнело, и зажгли лампочки, которыми, как и раньше, украшена деревянная беседка. Делаю вдох, и мой нос заполняет запах цветущих плодовых деревьев.

Я прохожу вперёд по каменной дорожке и оглядываюсь, но к моему сожалению никого не нахожу. Меня преследует ощущение, что это уже случалось с нами раньше.

А потом я слышу стук.

И к моему счастью он достаточно громкий, чтобы заглушить стук моего колотящегося сердца. Поднимаю глаза, потому что точно знаю, где сейчас Давид и нахожу его стоящим в дверном проеме беседки.

Он прекращает стучать и поднимает руку к лицу. Хватает сигарету своими длинными пальцами, делает затяжку и вытаскивает её изо рта. Я вижу, как блестит красный огонек, как завороженная наблюдаю за ним. Воздух между нами снова будто трещит, и я вздыхаю, боль в груди становится сильнее. Давид поднимает голову вверх и, выпускает дым. — Меня ищешь, красавица? — спрашивает он, и я улыбается. Ему эта ситуация тоже кажется знакомой. Я молча киваю.

Подхожу к нему ближе, пока он тушит сигарету в пепельнице, наблюдаю за тем, как он отталкивается от дверного проема и скрещивает руки на груди, а потом делает несколько шагов назад.

Я вхожу.

У меня кружится голова, и покалывают кончики пальцев, щеки горят и мне тяжело дышать.

— Хорошо выглядишь! — говорит Давид и склоняет голову на бок.

— Ты тоже — шепчу я и вижу, как он осматривает меня, а потом отводит глаза и делает несколько шагов назад.

— Зачем искала меня? — спрашивает Давид, и выставляет руку перед грудью. Я делаю несколько шагов к нему так уверенно, что он решил, будто я кинусь в его объятия.

— Хотела поговорить — улыбаюсь я. Мы ведь не чужие люди. — Давид издаёт смешок. — У тебя кто-то есть? — прямо спрашиваю я, и улыбка пропадает с лица Давида. Он выглядит удивленным. И качает головой. Нет. — Мм. — мычу я, пытаясь всеми силами скрыть свою радость — Ясно. — говорю я и Давид улыбается и качает головой. Глупо скрывать, что этот факт безумно радует меня. Я его люблю.

— Как… — он прочищает горло — как твоё собеседование?

— Спасибо, что спросил. Хорошо — отвечаю я и делаю шаг вперед, воспользовавшись тем, что он потерял бдительность. Сейчас я стою так близко к нему, что могу разглядеть едва заметные морщинки вокруг его глаз и то, как меняется цвет его глаз. Из светлого-бледно-голубого становится насыщенным.

— Крис… — предупреждает он и громко глотает. Опускает глаза на мои губы, а потом снова смотрит в глаза. Я протягиваю руки, чтобы обнять его за шею и крепко прижать к себе, но вздрагиваю, когда слышу, как кто-то громко прочищает горло.

Оборачиваюсь и разочарованно выдыхаю. Бросаю злобный взгляд на Богдана и прохожу вперед, толкаю его своим плечом, когда выхожу из беседки и направляюсь в дом.

Стоит ли говорить, что мой папа совсем не рад тому, что Аня выходит замуж. Нет, он не впадает в истерику, не кричит и не оскорбляет Артема.

Выглядит странно подавленным.

И мама объясняет мне, что папу волнует, нынешнее замужество Ани. Это не похоже на то, что было несколько лет назад с Игорем. Сейчас всё выглядит по-настоящему и очень серьезно.

Кажется, папа волнуется, что теперь ему может не быть места в жизни Ани, он словно капризный, ревнивый ребенок, который требует к себе внимания, поэтому вчера мы обедали нашей семьей. Точнее сказать, нашей прежней семьей, вчетвером, как было до того, как Аня познакомила нас с Артемом и всей его семьей, а потом в моей жизни появился Давид.

А потом пропал из неё.

Во время обеда папа задавал Ане кучу вопросов, от которых она со временем просто отмахивалась или переводила в шутку. Я увидела, что папе действительно тяжело отпустить её и признать тот факт, что рядом с ней, наконец, достойный её мужчина. А папе больше не нужно оберегать её, заботиться о ней и совать в нос её дела, ведь теперь эта обязанность принадлежит её жениху и будущему мужу — Артему.

Моё сердце пропустило удар, когда папа говорил Ане приятные слова, а потом протянул конверт, чтобы она устроила именно ту свадьбу, о которой всегда мечтала. Я видела, как засияла от счастья Аня, но не сразу решилась взять папин подарок.

Сегодня мы провели весь день с Аней и её подругами. Ходили по магазинам и свадебным салонам. Аня не примеряла платья, а лишь присматривалась.

— Какие у тебя планы на завтра? — спрашивает папа. Сегодня я в квартире родителей, потому что они пригласили меня на ужин. Должна признаться, что есть мамину еду гораздо удобнее, чем пытаться, что-то приготовить самой.

— Никаких. — отвечаю я и поднимаю на него глаза. — Может быть встречусь с Алиной после обеда. — У тебя есть какие-то предложения?

Он качает головой — Вовсе нет, всего лишь интерес. — он прищуривается и изучает меня. Как будто решил, что я чего-то недоговариваю ему. — Просто подумал, что ты пойдешь к Антону — я закатываю глаза — Может быть ты слишком занята всей этой драмой с твоим вернувшимся в город бывшим парнем, но у Антона завтра день рождения. По-моему тебе следует поздравить его. В конце концов вы были вместе какое-то время, это не вежливо.

— Не вежливо лезть в наши с ним взаимоотношения — говорю я и папа напрягается — Ты даже не знаешь, в каких отношениях мы остались после расставания. Я не собираюсь поздравлять его и тем более идти на его вечеринку.

— Он не виноват, что ты… — папа замолкает, потому что в комнату входит мама и она не одна. Я поднимаюсь, и папа делает то же самое.

— Добрый вечер — говорит Артем и поджимает губы. Выглядит сердитым, но пытается изо всех сил быть вежливым. Он прищуривается и осматривает нас, а потом проводит рукой по своим взъерошенным волосам. Делает глубокий вдох-выдох, наверняка, чтобы оставаться спокойным.

— Добрый — говорит папа и расправляет плечи, напрягается и шумно выдыхает.

Я бросаю взгляд на маму, которая стоит позади Артема со странным выражением лица.

Артем делает шаг вперед, — Я хотел поблагодарить вас за беспокойство. — он вытаскивает тот самый конверт, который вчера Аня приняла от папы. — Но, мы не нуждаемся в финансовой помощи. Я способен оплатить собственную свадьбу.

— Это не для тебя — выплевывает папа и прячет руки в карманы своих брюк. Мама двигается и оказывается рядом с папой. — Это для Ани. Ты хотя представляешь, чего она хочет? Последний раз, когда она готовилась к свадьбе — ехидно улыбается папа, а Артем сжимает кулаки — мне пришлось выложить неплохую сумму, на её платье и прочие мелочи.

— Она выходит за меня. — говорит Артем, и я почти вижу, как он бьёт себя в грудь, как примат. — И я буду оплачивать её платье и прочие мелочи. — Артем протягивает руку и кладет конверт на стол рядом с папиными бумагами. Замечаю, как тяжело ему даётся не швырнуть его туда со всей силы.

Папа опускает голову и смотрит какое-то время на конверт, прежде чем поднять голову. Чувствую, как напряжение в комнате нарастает и становится неприятно ощутимым. Папа поднимает глаза на Артема, и я вижу, как он сжимает челюсть. — Повторяю, что это для Ани и ты не будешь лезть в наши с ней взаимоотношения. — говорит он сквозь зубы. Они выглядят так, будто в любой момент кинуться друг на друга и начнут драться.

Папа открывает рот, но прежде чем успевает что-то сказать, я слышу маму — Егор, — зовет она его и подходит ещё ближе. Кладет руку ему на грудь и проводит несколько раз вверх и вниз. — Давай я попробую объяснить Артему, что ты не хотел его обидеть и не считаешь, что он не способен дать Ане всё, чего она хочет.

— Вообще-то именно так я и считаю. — говорит мой отец и наклоняется за конвертом. Он толкает конверт в руки Артема, а тот силой бьёт его по руке и конверт выскальзывает, летит куда-то в сторону, падает на пол и всё содержимое его рассыпается.

Артем оборачивается на меня, а потом опускает взгляд на маму, какое-то время просто стоит, наверное, пытается осмыслить последствия того, что ему так отчаянно хочется сделать.

— Егор — снова зовет мама. — Пожалуйста, давай не будем ссориться с будущим мужем твоей сестры. — говорит она и бросает мимолётный взгляд на Артёма. — Ты забыл, о чём мы вчера говорили? — шепчет она и папа тяжело вздыхает. Он сердится и сбрасывает с себя мамины руки, а потом выпрямляет спину и расправляет плечи.

Слышу, как папа прочищает горло, прежде чем заговорить — Хорошо — говорит он — Артем, возможно, мне не стоило делать это за твоей спиной, но я не привык… — он замолкает. А я двигаюсь, подхожу и наклоняюсь к конверту, чтобы собрать всё содержимое и аккуратно кладу на стол. Я не хочу, чтобы всё это продолжало там лежать и еще сильнее раздражать папу. — Знаешь что, давай- ка поговорим немного наедине. — говорит папа и бросает на меня взгляд. а потом кивает Артему в сторону своего кабинета и не дождавшись его ответа проходит вперёд.

Я не остаюсь в квартире родителей, чтобы узнать, чем закончился разговор между папой и Артемом. Я устала от своей собственной драмы, поэтому я возвращаюсь в свою квартиру, и меня навещает Алина.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Алина и я вижу, что её буквально распирает от желания сказать мне что-то. — Мы с Алексом были вчера на дне рождении Кирилла.

— Хорошо — говорю я и стараюсь не замечать её пристального взгляда. — И как прошло?

— Ты не говорила, что Давид вернулся в город. — я слышу в голосе Алины упреки. — Я думала, мы наладили наше общение и снова делимся переживаниями.

— Мы наладили отношения — подтверждаю я — Но это не те новости, которыми я бы хотела делиться. — говорю я и присаживаюсь напротив неё. Она хмурится и бесцельно щелкает каналы на телевизоре. — Я не хочу об этом говорить.

— Он был на празднике Кирилла — говорит Алина и игнорирует мой сердитый взгляд, я скрещиваю руки на груди и смотрю на неё. — Ты ведь не надеешься на ваше примирение, да? — спрашивает Алина и делает мне больно — Он был не один. — он смотрит на меня так пристально, что мне начинает казаться, будто ей доставляет удовольствие видеть мою боль. Я кусаю губу и поднимаюсь. Не хочу думать о своём бывшем парне и о том, что он был на вечеринке с кем-то еще. Конечно он был с кем-то еще, прошло несколько месяцев с тех пор как мы расстались, глупо полагать, что он будет сидеть один и страдать по мне.

— Зачем ты говоришь мне об этом? — спрашиваю я и прищуриваюсь, чувствую как начинает закипать моя злость и прямо сейчас она направлена не на Давида, а на мою подругу, которая не прекращает болтать. Описывает спутницу Давида и принимается рассказывать как они вели себя весь вечер. Я поднимаюсь, и отхожу от неё, обращаясь к окну, но она по-прежнему говорит. — Хватит! — кричу я и мой голос звенит в комнате. Неужели так трудно понять, что мне достаточно было услышать, лишь то, что на празднике он был не один.

Она соскакивает и делает вид, будто моя вспышка гнева обижает её, и я пытаюсь понять, когда мы потеряли ту самую нить, которая связывала нас все эти годы. В прошлом я так сильно гордилась дружбой с Алиной, утверждая, что мы чувствуем и понимание друг друга с полуслова.

— Я хочу, чтобы ты перестала уже страдать, надоело смотреть на тебя. Когда мы не на занятиях, ты постоянно с этим выражением лица, от которого меня уже тошнит. Я хочу, чтобы ты хотя бы сделала вид, что рада за меня, когда я рассказываю о тебе, о своих успехах и об успехах в отношениях с Алексом, а у тебя постоянно это выражение лица. Сколько можно по нему страдать? — взрывается Алина и обескураживает меня. Я хочу страдать и не хочу делать вид, что рада за Алину, когда она буквально унижается перед своим парнем, а потом рассказывает об этом мне. После того, как я начала встречаться с Давидом всё изменилось, и я поняла, что есть в отношениях ситуации и вещи, которые не стоит говорить подругам, это то, что должно оставаться между вами двумя.

Мне тяжело и я скучаю по своему бывшему парня. Но я не думала, что моё состояние и моё лицо настолько сильно раздражает кого-то из моих подруг, потому что с тех пор как я рыдала перед ними прошло уже много времени и я не впала в депрессию, не сижу перед телевизором с мороженым и кучей салфеток. я продолжаю ходить на занятия, рисовать и работать над эскизами в салоне Артёма.

Я делаю глубокий вдох-выдох и смотрю на Алину, она выглядит так, будто ждёт что я что-то скажу, но этого не произойдет. Я вдруг понимаю, что когда с нами нет Кати мы постоянно ругаемся. Мой телефон разрывается, где-то в сумочки и я прерываю зрительный контакт с Алиной. Слышу, как она раздраженно выдыхает и бубнит себе под нос вещи, которые по её мнению должны спровоцировать моё чувство вины.

Я достаю свой телефон, чтобы ответить на звонок и чувствую, как меня охватывает паника. Аня оставила мне десять пропущенных, и я ничего не могу с собой поделать, чтобы не думать о плохом.

Она отвечает, и я слышу, как срывается её голос, она шмыгает, плачет. Моё сердце замирает, а потом падает вниз, когда она сообщает мне, что Никита разбился в аварии.

Не помня себя, я добираюсь до больницы, чтобы узнать о том, что Никита жив. Это действительно хорошая новость.

Плохая новость в том, что он был на мотоцикле, ехал на огромной скорости, и его спасло лишь то, что на нём был шлем.

Я оглядываюсь и чувствую сильное напряжение между братьями из-за которого у меня даже начинает давить в груди. Знаю, что травмы Никиты серьезные, и каждый из них дико переживает, но есть что-то еще.

Богдан сидит на полу у стены обхватив голову руками, а Давид и Артем напротив него сидят на стульчиках. Оба молча смотрят перед собой и я слишком хорошо знаю Давида, чтобы понять, что он в ярости. Его сдерживаемая злость кипит в нём с такой силой, что у меня мурашки по спине, и я буквально вздрагиваю, когда он поворачивает голову и наши взгляды сталкиваются.

У Никиты сломано бедро, есть несколько внутренних повреждений, он остался без селезёнки, а его голова не пострадала слишком сильно лишь потому, что на нём был шлем.

Мы с Аней подходим ближе, и я наблюдаю за тем, когда она проходит вперед и встаёт рядом со своим женихом. Нежно гладит его по голове, привлекая внимание, пропускает сквозь пальцы его волосы, а потом устраивается рядом с ним.

Опускаю глаза на Богдана, и меня начинает трясти от мыслей и ужасных догадок, которые врезаются в меня и причиняют боль. Он поднимает глаза и наши взгляды встречается. Я понимаю, что происходит, я не вижу в его взгляде ничего кроме огромного чувства вины, я даже не могу дышать какое-то время, а потом Богдан поднимается, присаживается на стул напротив своих братьев и снова опускает голову.

— Ребята, — привлекает внимание Аня. Она выглядит так, будто вспомнила что-то очень важное. — У кого-то из вас есть номер Марины?

Слышу, как Давид фыркает и понимаю, что Никита, должно быть, узнал о ней и о Богдане. Все они узнали. — Ей необходимо быть здесь, когда он придёт в себя. Кто-нибудь знает, где её искать? — спрашивает она и поднимается, чтобы увидеть лица братьев. Но уверена, что она не это ожидала увидеть, когда заговорила про Марину.

Артём сжимает кулаки и шумно выдыхает, в то время как Давид соскакивает со своего места.

— Где искать? — спрашивает он и бросает мимолётный взгляд на Аню, а потом сверлит Богдана. — Может нам стоит поискать её в кровати Богдана? — орёт он, и силой пинает стул, на котором сидит Богдан. Я вздрагиваю, Аня ахает и смотрит на Артема, чтобы получить подтверждение. — Ну, что в ней такого, а? — наклоняется Давид к брату, а потом хватает его за футболку и поднимает. Богдан становится напротив Давида, они почти одного роста и выглядят так, будто вот-вот подерутся — Что в ней такого, что ты переступил через брата? — он толкает его в грудь. Богдан молчит. Ничего ему не отвечает, смотрит на меня, всего мгновение, но этого хватает, чтобы собравшиеся почувствовали, что между мной и Богданом есть что-то общее, не высказанное, то, что делает меня такой же виноватой, как и Богдан.

Почему я промолчала? Почему не сказала Давиду, когда поняла, что у Богдана не хватает смелости поговорить с Никитой?

Я сильно кусаю губу, чтобы скрыть слёзы и вздрагиваю, когда Артем соскакивает и оказывается рядом со мной. Он так зол, что очевидно совсем не контролирует себя, когда очень сильно хватает меня за лицо.

— Это что сейчас такое, было? — спрашивает он и наклоняется ко мне. Его глаза метают молнии, а пальцы сжимают меня ещё сильнее. — Хочешь сказать, что знала об этом?

— Оставь её — просит Богдан, но ни я ни Артем не обращаем на него внимание. Я закрываю глаза, чтобы собраться с силами, и чувствую движение. Пальцы Артема соскальзывают.

Открываю глаза, чтобы увидеть, как Давид оттаскивает от меня Артема, они ругаются и толкают друг друга. Давид становится передо мной, загораживая от брата, а Аня просит их немедленно прекратить и хватает Артема за руки, опасаясь, что нас прогонять отсюда, а они оба окажутся в полиции.

Богдан двигается и привлекает внимание Артема, слышу, как он объясняется перед ним и заступается за меня. Я слышу грубые маты и вижу, как они толкают друг друга, игнорируя просьбы Ани.

Давид поворачивается и его взгляд будто ударяет меня по лицу. Я чувствую, что мне больно везде, где его взгляд касается меня. Он зол, и я жду, что он силой схватит меня за запястье и вытащит отсюда на улицу. Чтобы отчитать, а потом прогнать прочь.

Но этого не происходит. Его теплые пальцы мягко смыкаются вокруг моей руки, и он проходит вперед, тянет меня за собой, и я подчиняюсь.

Мы выходим на улицу, и он толкает меня к стене, там, где стоит скамейка, и я присаживаюсь. Это место для курящих и к счастью для нас обоих здесь нет никого кроме нас. Давид достаёт пачку сигарет из заднего кармана. Вижу, как он хватает двумя пальцами сигарету, и отправляет в рот, зажимая между зубов. Бросает на меня мимолетный взгляд, а потом вытаскивает сигарету изо рта, силой сминает её в кулаке и бросает в урну, я вскрикиваю, когда он разворачивается и ударяет кулаком по стене. Это помогает ему выпустить пар, и он молча присаживается рядом, откидывает голову назад.

— Почему ты никому не сказала? — спрашивает он так тихо, что я едва могу разобрать слова? — Почему не сказала Артему, раз уж мы с тобой расстались?

— Мы не расставались — говорю я — Ты меня бросил. — слышу как Давид усмехается, но мне всё равно. Я испытываю смешанные чувства прямо сейчас сидя рядом с ним. Я зла на него за то, что он отказался от меня, зла на него за то, что мы не смогли нормально поговорить об этом. Зла за то, что он был с кем-то другим, но сильнее всего этого я хочу его обнять, просто прижаться к нему и уткнуться в шею, потому что мне плохо.

Чувство вины разрывает меня изнутри. Я больше не ощущаю давление в груди, теперь там всё горит огнём, а меня трясёт.

— Поверить не могу, что он это сделал. — выдыхает Давид.

— Ты должен дам ему возможность объясниться, потому что всё совсем не так, как кажется.

Давид поворачивается ко мне и его лицо окрашивает неподдельное удивление. — Я пропустил момент, когда вы с Богданом стали подружками?

— Вам и в самом деле следует выслушать его. — настаиваю я и Давид подается вперед. Вижу, как его взгляд скользит по моему лицу. От болезненной хватки Артема остались неприятные ощущения.

— Больно? — спрашивает Давид и протягивает руку. Костяшки его пальцев касаются моей щеки и я тяжело вздыхаю. Чувствую аромат одеколона Давида и закрываю глаза. — Он не должен был так хватать тебя, я чуть не врезал ему за это. — слышу Давида, но не открываю глаза. Подаюсь вперед и прижимаюсь к Давиду, обнимаю его за талию так сильно, чтобы он не смог оторвать меня от себя, если захочет и утыкаюсь ему в шею.

Никто из врачей так и не выходит, чтобы поговорить с нами, поэтому мы продолжаем сидеть в коридоре и ждать новостей.

Мы с Давидом вернулись вместе какое-то время назад и к счастью, Артем больше ни о чем меня не спрашивал. Он сидел на стуле откинул голову назад и даже не пошевелился, когда мы появились. Богдан сидел на полу, обхватив голову руками.

Я заняла место рядом с Аней и она сразу же взяла меня за руку и одобряюще сжала её. Никто ничего не говорил.

Никита пришёл в себя через несколько дней нам позволили его навестить. Он выглядел просто ужасно, когда я впервые увидела его на кровати всего перебинтованного и в синяках. О получил внутренние повреждения, действительно лишился селезёнки и сломал не только бедро, но и плечо. Но то, что я увидела в его глазах, было еще хуже.

С тех пор как Никита пришел в себя Богдан куда-то пропал, его не было в больнице, он не приходил в салон к Артему, ну в те дни, что я там работала точно, и его не оказалось дома в тот день, когда Никиту выписали.

Наши отношения с Давидом никак не изменились, но я постоянно ловила на себе его взгляды, когда мы пересекались в больнице. Он несколько раз подвозил меня до дома и даже позволил себе однажды меня поцеловать. В щеку, но этого мне хватило, чтобы испытать целый спектр эмоций. А мы все вместе когда украшали дом перед возвращением Никиты, мне показалось, что наш разговор с Давидом был сплошным флиртом, от которого воздух вокруг нас буквально трещал, а моё тело гудело от приятного напряжения.

Мы устроили вечеринку с пиццей и картошкой фри. Украсили дом шариками и даже натянули в гостиной растяжку с надписью «С возвращение».

Это был замечательный вечер, признаюсь, что я очень скучала по этой семье и вновь почувствовала себя бесконечно счастливой.

Дверь позвонили в разгар вечеринки и я была той, кому пришлось открывать дверь. Сказать, что я испытала шок, это ничего не сказать, потому что я буквально потеряла дар речи, когда увидела на пороге Марину. Она выглядела так, словно пришла на вечеринку. Довольная собой, без капли сожаления о том, что использовала Никиту, чтобы добраться до Богдана. Я, правда, не знаю, на что она рассчитывала, когда заявилась сюда, но появившийся за моей спиной Давид оказал ей не самый теплый приём. Он буквально вышел из себя. Силой оттолкнул её от двери, и она отшатнулась, а потом захлопнул дверь так, что она чудом удержалась, чтобы не сорваться с петель.

Впервые за всё время знакомства с Давидом я испугалась его. Он выглядел таким злым, ярость выходила из него волнами, глаза потемнели. Он тяжело дышал сквозь зубы и мне казалось, что мог в любую минуту выбежать за дверь. Я действительно увидела на его лице желание навредить Марине.

Мне не пришло в голову ничего лучше, чем кинуться ему на шею и поцеловать. Я была готова ко всему и даже к тому, что он меня оттолкнёт, но он этого не сделал. Начал целовать меня в ответ с такой страстью, что я потерялась в нём без остатка, я даже не поняла, как мы оказались в его комнате, когда он оторвал меня от себя и бросил на кровать.

Я просыпаюсь от того, что дверь в комнату Давида открывается с такой силой, что ручка ударяется о стену.

— Я уже опаздываю, поэтому ты останешься дома, пока не при…. — я поднимаюсь, натягивая одеяло до подбородка, и натыкаюсь на удивленное лицо Артема. Он стоит с открытым ртом. Кажется, увидеть меня в кровати Давида было последнее, что он ожидал этим утром.

Вижу, как он моргает несколько раз, закрывает рот и делает шаг назад, потом снова шаг вперед и тянется к ручке двери, чтобы закрыть её.

— Давид — зову я своего … эм, своего бывшего парня и протягиваю руку, чтобы коснуться его — Давид! — слышу, как он мычит, но не шевелиться.

Дверь в комнату снова открывается.

Артем входит, и теперь на его лице нет удивления.

— Что происходит? — спрашивает он. — Давид?

Краем глаза вижу, как Давид поднимается и сонно проводит рукой по волосам. — Что происходит? — говорит он — А я тебе скажу. Происходит то, из-за чего я съехал с этого дома и повёл себя как полный идиот, когда решил остаться здесь на ночь. Ты что-нибудь слышал о том, что нужно сначала постучать, а потом входит.

— Нам надо поговорить, выйди ко мне на пару минут — командует Артем и бросает на меня мимолетный взгляд. Но Давид не шевелиться. Он откидывается на спину.

— И не подумаю. — отзывает Давид и вздыхает — Если я сегодня за няньку, значит тебе следует найти Богдана. Кто-то должен делать работу в моей мастерской. — говорит он и я слышу как фыркает Артем. — А сейчас, ты можешь выйти и дать нам одеться?

Смотрю то на лежащего Давида, то на стоящего в дверях Артема, но ничего не говорю. Вижу, как Артема распирает от желания что-то сказать, но он молчит, а потом выходит из комнаты и тихо закрывает дверь.

Давид резко соскакивает и начинает одеваться. Натянув штаны и футболку, он поворачивается ко мне и застывает, он растерян, потому что я продолжаю сидеть в той же позе, я даже не двигаюсь. Если честно мне не хочется. Не хочется одеваться, покидать эту комнату. На меня обрушивается реальность, ведь пока я не одета и пока мы в его комнате между нами всё хорошо, по крайней мере, так было вчера во время близости и после когда мы обнимались и ласкали друг друга, а потом когда он крепко прижимал меня во сне.

Я боюсь, что стоит мне покинуть эту комнату, как всё снова станет как раньше.

— Почему ты не одеваешься, детка? — я вдруг оживаю от того, что он использовал моё ласковое прозвище — Давай, же. Мне нужно поговорить со старшим братом, а потом судя по всему быть нянькой для младшего — он усмехается и бросает в меня моё бельё, и прищуривается. Довольная ухмылка украшает его лицо, а мои щеки начинают краснеть.

— Нам тоже нужно поговорить. — я прикусываю губу, потому что не уверена, что нам действительно нужно говорить. Пока мне всё нравится. И его игривое настроение, и томные взгляды на меня и даже то, что он снова называет меня деткой.

— Мы поговорим — кивает он и натягивает кроссовки, стоя — Обязательно поговорим. — звучит не убедительно. Так, будто он отмахивается от меня. А выглядит так, словно пытается надеть обувь как можно скорее и как только справиться с этой задачей вылетит из комнаты и я уже точно не смогу вывести его на разговор.

— Давид! — зову я и поднимаюсь. Заматываюсь в его одеяло и подхожу к нему.

— Детка, если ты планируешь остаться на завтрак, то у нас полно времени, чтобы поговорить. — он усмехается, а потом выпрямляется и дарит мне улыбку. Но она не доходит до глаз.

— Ты жалеешь? — спрашиваю я, и мне становится неприятно от собственного вопроса. Давид выглядит так же. Он даже кривится.

— Ты про вчера спрашиваешь? — он указывает на кровать. Я молча киваю. — Конечно, нет. — он тяжело вздыхает. — Ладно, давай поговорим. Только, пожалуйста, оденься — он поджимает губы, чтобы спрятать улыбку. Я наклоняюсь, чтобы собрать с пола оставшуюся одежду, которую еще не успел поднять Давид и направляюсь к кровати, и как только скидываю с себя одеяло, он поворачивается ко мне спиной и запускает пальцы в волосы. Я закатываю глаза и хихикаю.

— О чём ты хотела поговорить? — спрашивает Давид и присаживается рядом со мной на свою кровать. Смотрит прямо на меня так, что мне становится не комфортно.

— Почему мы расстались? — спрашиваю я. Давид шумно выдыхает и опускает голову. — Это из-за папы, да? он тебя шантажировал? — Давид качает головой.

— Он не шантажировал меня, ничего такого не было. Просто мы говорили и он был таким убедительным и давящим, что я и сам поверил ему куда больше, чем самому себе. К тому же я был зол на тебя и все навалилось. Не знаю — говорит он и поднимает голову, наши взгляды встречаются. — Я думал, так будет лучше для нас двоих. Мы хорошо влияли друг на друга, и глупо будет отрицать, что в этих отношениях мы оба не изменились в лучшую сторону. — Давид какое-то время молчит. — Я ведь действительно сделал это с ним. — Давид не уточняет, и я понимаю, о чём он говорит. — Потому что я всегда так делал. Это мои методы, но он не какой-то белый и пушистый кролик. И там всё действительно запутано — Давид замолкает, когда я накрываю его руку, лежащую на кровати своей. Ему не нужно оправдываться передо мной. — Хочешь, чтобы рядом с тобой был кто-то вроде меня? — спрашивает он и усмехается, но я знаю, что ему не смешно.

Я молча киваю, а он несколько раз моргает. Не думаю, что он удивлен моим ответом. Я его люблю так сильно, что мне без него трудно дышать. Я хочу его вернуть, хочу, чтобы он снова был в моей жизни. Чтобы он снова поддерживал меня, чтобы сердился и разбрасывал вещи. — Давай попробуем снова? — шепчу я и не смотрю на него. Опускаю глаза на наши руки, потому что боюсь отказа. — Пожалуйста. — мне всё равно как это звучит. На самом деле я готова вцепиться в его футболку, и умолять дать нам еще один шанс. С тех пор как узнала, что он вернулся в город, я потеряла покой.

— Крис — зовёт меня Давид и вырывает свою руку из моей хватки. Я не поднимаю голову, поэтому он касается моего лица, своими тёплыми пальцами. От его прикосновения по телу разливаются волны тепла. Он поднимает мою голову и наши взгляды встречаются. Я могла бы утонуть в его потрясающих голубых глазах цвета океана.

— Я тебя очень люблю — шепчу я, не давая ему возможности продолжить — Мне очень плохо без тебя, Давид. Пожалуйста, давай попробуем еще раз. — мой голос дрожит и я вот-вот расплачусь, когда Давид закрывает глаза и делает глубокий вдох-выдох. А потом подаётся вперед и его губы накрывают мои, он валится на меня сверху, и я обнимаю его двумя руками за шею. Мы целуемся.

Нас прерывает Артем. Снова.

И клянусь, что в этот раз стон его раздражения слышит весь дом. Давид нехотя поднимается и тянет руку, чтобы помочь мне. А после исчезает с Артемом, где-то не знаю где.

Поэтому меня какое-то время развлекает Никита. Он на коляске, потому что еще долго не сможет ходить из-за сломанного бедра. Мы вместе придумываем, что можно приготовить на завтрак и после того, как он называет мне целый список все возможных завтраков, я, наконец, останавливаюсь на простой яичнице, потому что, должна признаться, с трудом справляюсь с готовкой. Но Никита не возражает. Моя яичница выглядит аппетитно, а судя по тому, как на неё набрасывается, Никита очень голоден.

После завтрака мы отправляемся в гостиную, но Давид не появляется и к тому времени. Я начинаю волноваться, а что если они с Артемом подрались. Но вижу, что мои опасения напрасны, когда Давид появляется и приносит с собой веселое настроение.

Я вскрикиваю, когда он неожиданно наклоняется ко мне и целует в шею, а его ловкие пальцы считают мои рёбра. Никита прищуривается глядя на нас и моё сердце сжимается от того, что между нами снова всё хорошо.

Я принимаю решение остаться с Давидом и Никитой до самого вечера и вообще, это хорошая идея, потому что Давид совершенно не справляется с обязанностями няньки. Единственное в чем он полезен — это перетащить Никиту с коляски на диван, чтобы он посмотрел телевизор, пока мы с Давидом торчим на кухне, делая вид, что занимаемся обедом, а на самом деле просто целуемся и обнимаемся. Я сижу на столе, а он стоит у меня между ног. Я чувствую себя на вершине мира, мои ноги и руки немеют, а пальцы приятно покалывают от его близости и аромата. Мне кажется, что я вся пропитана им и это лучшее, что случалось со мной за последнее время.

Мы снова вместе, но всё как будто начинается с начало. Давид встречает меня после занятий, мы гуляем и много говорим.

Я заканчиваю школу. Это странное чувство, не могу описать испытываю ли я огорчения по поводу того, что закончилось моё школьное время, но на выпускном вечере не проливаю слёзы, как многие мои одноклассницы.

Я радуюсь, когда получаю письмо о зачислении в институт искусств. Я больше ничего не рассматриваю. В отличие от моего папы.

Он не доволен.

Не доволен мной, моим выбором и особенно тем, что Давид снова в моей жизни. Папа по-прежнему не принимает мой выбор, как и моя мама, но в отличие от папы, она не показывает своё огорчение, не кричит на меня и не давит. Она использует совсем другую тактику.

Например, когда мы вместе идем в салон на маникюр или просто встречаемся в кафе, чтобы выпить кофе. Она начинает говорить о будущем, о правильном выборе и как будто легко и ненавязчиво утверждает, что я делаю неправильный выбор.

В последний раз при встрече с ней я лишь молча кивала, хотя уже знала, что сегодня вечером, когда снова увижу Давида, отдам ему ключи от своей квартиры, потому что вчера сделала для него дубликат.

Я улыбаюсь и откидываю голову на край ванны, когда Давид заканчивает читать.

Я наслаждаюсь теплой ванной с пеной, пока он сидит рядом со мной на полу, положив одну руку на край ванны, а в другой держит журнал. Это городской журнал и Давид купил его лишь потому что в этом месяце на его обложке мой папа. А так же на развороте его интервью.

Ничего удивительного, мой папа построил достаточно домов и торговых центров в этом городе, чтобы о нём писали.

Давид смеётся, а я закрываю глаза и шевелю ногами, отчего вода слегка приподнимается.

В своём интервью папа много говорит о работе и планах на ближайшее будущее, а также с гордостью говорит о своей семье. О маме, которую просто обожает и здесь, между прочим, он ни капельки не соврал, а вот про меня наговорил много всего и мы с Давидом неплохо повеселились над его ответами о моём будущем, об обучении и успехах. Папа поделился моим увлечением рисованием, и было в его словах что-то, что я могла бы сравнить с гордостью, если бы он каждый день не демонстрировал своё истинное отношение к моему увлечению.

Я шумно втягиваю воздух и открываю глаза, когда рука Давида погружается в воду, а его теплые пальцы скользят по моей ноге. Он кладёт вторую руку на край ванны и опускает на неё голову, упираясь подбородком. Давид босиком и без футболки, на нём лишь пижамные штаны в клеточку. Смотрю на него, ловлю в его бледно-голубых глазах игривый блеск и у меня замирает сердце. Я так много всего чувствую, когда он рядом и когда не рядом — тоже. Иногда меня это пугает. А кто не будет напуган тогда, когда парень заставляет тебя чувствовать всё то, что я чувствую рядом с Давидом.

Я так сильно его люблю. Люблю каждую его частичку и знаю, что он так же сильно любит меня, а его тёплые, ищущие пальцы и эта игривая улыбка являются тому подтверждением.

Приподнимаюсь и протягиваю руки, чтобы обхватить лицо Давида своими мокрыми руками, на которых полно пены, но он не возражает и слегка приподнимается, а потом подаётся вперёд, чтобы поцеловать меня и я, пользуясь моментом, тяну его на себя так сильно как могу. Он плюхается прямо на меня, а вода из ванной расплёскивается на пол.

Мы двигаемся, и Давид ложится позади меня, а я на его и удобно устраиваю голову на его плече.

Мы с Давидом живём вместе уже четыре месяца, если не считать те три недели, которые мы провели с родителями в отпуске в Тайланде.

Моя квартира стала нашим личным раем.

В большой комнате, которая является нашей спальней, стало чуть больше полок с книгами и дисками, когда Давид перевёз сюда свои вещи. На свободной стене появились несколько картин из его квартиры. Кровать, которую нашли для меня Артем и Аня мы заменили опять же на ту, что стояла в квартире Давида.

Возле окна удобно расположился мой мольберт, а рядом небольшая тумбочка, которая забита кистями, красками и альбомы с набросками, карандашами. Когда я снимала эту квартиру, даже не подозревала какой тут потрясающий свет, чтобы работать над моими картинами.

У стены рядом, на полу стоят несколько моих уже готовых картин, и на одной из них я нарисовала Давида. Он отказался позировать мне, но этого и не требовалась. Я хорошо знала каждую черту его лица, поэтому без труда изобразила его на холсте. Он получился невероятным, самим собой, таким настоящим, живым и чувственным. Таким, каким вижу его я. На картине, он сидит в кресле, откинувшись назад, и смотрит прямо на меня своим фирменным взглядом. На нём светлая футболка и я даже прорисовала каждую черту его татуировки на предплечье.

Завтра, наконец, состоится свадьба Артема и Ани, которую они откладывали из-за того, что произошло с Никитой, и дожидались, когда он поправится.

Богдан вернулся домой и я действительно очень счастлива от того, что братья поговорили и смогли спокойно обсудить проблемы. Хотя кто-то из них всё-таки ударил Богдана в лицо. Поэтому около трёх недель он щеголял с синяком под глазом.

Я вижу, как Никита пытается быть самим собой, тем, кем мы привыкли его видеть, игривым, веселым и болтливым, но в моменты, когда он не в центре внимания я замечаю, каким подавленным он выглядит.

******

Утро встречает нас осенней сентябрьской прохладой и запахом леса и скошенной травы, когда мы проходим по кирпичной дорожке к стойке регистрации. Мы приехали в Усадьбу за городом, где обычно обитают туристы и гости города. Но сегодня она полностью в нашем распоряжении и через несколько часов здесь пройдет свадьба Ани и Артема.

Мы с Давидом задержались на улице, потому что ему была необходима минутка наедине со мной. А всё потому, что сюда мы ехали в компании моих родителей и о боги Антона. Я не знала, что у папы хватит ума пригласить его на свадьбу Ани, да еще и посадить в нашу машину. Если бы я знала, что он собирается провернуть что-то подобное, то ни за что на свете не согласилась бы ехать с ними. Все гости останутся здесь ночевать в своих номерах, поэтому я не видела никаких причин для того, чтобы Антон взял свою машину.

Мы дождались, пока мои родители зарегистрируются и только потом отправились за своим ключом.

Стоит ли говорить, что на стойке регистрации нас ожидал сюрприз?

Кто бы ни бронировал номера для гостей, нам предоставили два отдельных.

После заселения Давид отправился к братьям, чтобы подготовиться, а я решила осмотреться, прежде чем попробую навестить Аню.

Это замечательное место с трёх сторон окруженное лесом и я вижу, что они уже начали приготовления к церемонии.

На заднем дворе уже царит праздничная, сказочная атмосфера. Это небольшое пространство, вокруг стоят деревянные столбы, на которых закреплена светлая ткань и гирлянды. Посередине небольшой подиум, здесь молодожены будут танцевать свой первый танец, в качестве мужа и жены. По обе стороны от подиума стоят круглые столики, на которых уже появились букеты цветов и несколько свеч в высоких стеклянных подсвечниках.

Они не стали делать свадебную арку, а придумали кое-что по-настоящему волшебное. На заднем дворе растет довольно громоздкое дерево. Я склоняю голову, когда наблюдаю за тем, как светлая атласная ткань обвивает широкую ветку и спускается к земле. Украшенная так же цветами эта импровизированная арка, не смотря на легкую небрежность, выглядит элегантно и безумно красиво. Рядом стоит высокий круглый столик, на котором букет цветов и свечи.

Слышу шум и оглядываюсь, чтобы увидеть, как пребывает еще больше гостей. Друзья Артема, Ани, кое-кто с кем работает папа и наши родные. Машу тем, кто узнает меня и улыбаюсь. Вижу среди прибывших родителей Антона и хочу закатить глаза.

Чтобы избежать разговора с ними, немедленно разворачиваюсь и ухожу прочь. Пришло время проведать невесту. От предвкушения я чувствую приятную дрожь.

Поднимаюсь на третий этаж и стучу в дверь и через мгновение дверь открывает одна из подруг Ани. Она такая счастливая, что мне не удается сдержаться и я улыбаюсь ей в ответ, она распахивает дверь и приглашает меня войти.

В комнате стоит запах клубники, жасмина, винограда и шампанского. Я слышу приглушенную музыку и хихиканье. Аня собирается в люксе, в котором позже они устроятся с Артемом.

Это большой номер, намного больше моего и состоит из двух комнат. В первой стоит диван напротив стеклянный столик, который сейчас забит косметикой, фруктами, закусками и бокалами с шампанским. На стене большое зеркало в пол, рядом висит телевизор. Музыка, что я слышала, доносится из него.

Вторая комната выглядит просто шикарно. Большая кровать, застеленная белоснежным покрывалом, на стене над кроватью огромная картина изображение девушки. В углу комнаты стоит большая ванная, напротив кровати на стене огромный телевизор.

— Роскошно, правда? — спрашивает одна из подруг Ани. К сожалению, мне не вспомнить её имени. Она протягивает мне бокал шампанского и улыбается. Я молча киваю и принимаю бокал, а потом мы обе вздрагиваем, когда слышим громкий смех из соседней комнаты. Подруга Ани протягивает руку и тянет меня за собой, спешит присоединиться к веселью.

Мы покидаем номер через четыре часа после того, как в дверь стучит папа. Он входит и сразу же находят глазами Аню. Мне кажется, что он может вот-вот расплакаться, когда крепко обнимает её, а потом отодвигается, чтобы осмотреть.

Аня выглядит просто потрясающе в этом платье через одно плечо с юбкой силуэта А и высоким, дерзким разрезом. Её блестящие волосы уложены в небрежный пучок, а несколько прядей выбиваясь, падают на её шею и плечи. Она проигнорировала фату, использовала лишь серебристую заколку. Папа поведёт Аню к Артему, прямо к той импровизированной свадебной арке, где они произнесут друг другу клятвы, а потом станцуют свадебный танец.

Когда мы спускаемся, гости уже толпятся у арки и с любопытством оглядываются на нас, когда кто-то из толпы начинает аплодировать.

Мы весело провели время в номере Ани, помогая друг другу с макияжем и прическами, поэтому я даже не спустилась к себе в номер, до церемонии.

Поднимаю глаза и, наконец, замечаю стоящего у дерева жених в сопровождении своих братьев. От этого зрелища у меня замирает сердце и перехватывает дыхание. Каждый из них настоящий красавчик с этими бледно-голубыми глазами, светлыми волосами и фирменной улыбкой, но вместе это четыре безумно красивых человека, от которых начинает бешено колотиться сердце.

Должна признаться, что испытываю восторг, когда смотрю на Артема, ведь впервые за время нашего знакомства вижу его в костюме. На нем темно коричневый костюм тройка, а жилетка выполнена из материала, который чуть светлее пиджака и брюк. Он нервничает, поэтому протягивает руку и пытается ослабить галстук бабочку, терзает её, пока его не одергивает Богдан. Который наклоняется к нему и хватает за запястье, а потом что-то говорит на ухо. Волосы Артема аккуратно уложены, а на лице у него странная улыбка.

Нахожу глазами Давида и думаю, что улыбаюсь точно так же как Артем, когда восхищаюсь его нарядом. На нем черный костюм, как и на всех остальных братьях. Под пиджаком белоснежная рубашка. Он улыбается мне и склоняет голову на бок, когда замечает, как я его разглядываю.

Я плачу, когда Артем и Аня произносят клятвы, а потом танцуют свой первый танец в качестве мужа и жены. Они выглядят такими счастливыми, что я ловлю папу на том, что он улыбается и фотографирует их на телефон.

Артем держит Аню одной рукой за талию, пока его другая рука проводит пальцами по её шее, отодвигая пряди волос. Нежно целует её в щеку и в шею, смотрит так, словно она для него солнце и звезды. От них веет нежностью, теплотой и любовью.

Когда меняется музыка, я утягиваю Давида на танцпол и притягиваю к себе так сильно, как могу. Я чувствую себя опьяненной счастьем и этой свадебной атмосферой. Не стесняясь собравшихся, и даже своих родителей я глажу Давида по лицу и целую, прижимаюсь к нему и смеюсь.

К нам присоединяются и другие пары. Запах еды и крепких напитков смешиваются со смехом собравшихся, разговорами и музыкой, создавая идеальную атмосферу этого вечера.

Я вздрагиваю, когда кто-то касается моего плеча и обернувшись замечаю папу. Он стоит возле нас в напряженной позе.

— Могу я пригласить на танец свою единственную дочь? — спрашивает папа и смотрит только на меня. Моего парня он удостаивает лишь мимолетным взглядом. Всё его внимание приковано ко мне.

— Конечно — говорит Давид и, отпустив меня, делает шаг назад. Я чувствую холод, когда он отпускает меня, а потом, развернувшись, направляется за наш столик.

Тот, кто занимался рассадкой гостей, наверное, не знал, что было бы лучше посадить нас с Давидом за стол его семьи. Но вместо этого мы сидим за столом с моими родителями и родителями Антона. К моему счастью самого Антона с нами нет. Я вообще не знаю где он.

— Хорошо выглядишь! — говорит папа и улыбается мне. Он выглядит немного нетрезвым. — Прекрасный вечер, не правда ли? — я киваю. — Однажды, я выдам замуж и тебя. Было бы здорово плакать в этот день от счастья. — говорит папа и я понимаю на что он намекает. Но игнорирую это. Осматриваюсь и замечаю, как к Давиду подходит какая-то девушка. На ней короткое платье с открытым декольте, а блестящие, тёмные волосы собраны в высокий хвост. Я не знаю её, но она мне уже не нравится, когда трогает моего парня, гладит его по руке и по-дурацки улыбается ему. Напрягаюсь и хочу пойти к ним, но папа сильнее хватает мои руки. — Ты серьезно? — он усмехается и я вижу, что его взгляд следует за моим взглядом, когда я бросаю на него быстрый взгляд. — Собираешься устроить истерику? Набросишься на неё с кулаками? Я тебя не узнаю. Пусть парень потанцует, в конце концов, он не твоя собственность.

— Зачем ты пригласил меня на танец? — спрашиваю я. Выходит грубо.

— Ты поверишь, если я скажу, что просто хотел потанцевать со своей дочерью? — он улыбается, а я делаю вид, что поверила ему и киваю. Поэтому какое-то время мы танцуем в тишине, а потом папа пытается что-то говорить, и я переключаю своё внимание на беседу с ним, чтобы отвлечься от ревности, что разгорается у меня в груди, несмотря на то, что Давид отмахивается от девушки и отшивает её.

Я вздыхаю, когда папа, использует атмосферу праздника, и снова заводит разговор о моей учебе. Он уговаривает меня перевестись, пока еще есть время, и прошло всего несколько недель нового учебного года. Настойчиво предлагает свою помощь, а потом сердится, когда я отказываюсь.

Возвращаюсь за столик и плюхаюсь на свой стул рядом с Давидом, а потом подаюсь вперёд, чтобы его поцеловать. Он улыбается, когда ловит мой взгляд.

Одна его рука лежит на спинке моего стула, а другой рукой он ловит мою, и мы переплетаем пальцы, я кладу голову ему на плечо и чувствую себя бесконечно счастливой. Ловлю на себе странный взгляд мамы Антона, уже не первый раз за вечер, но не обращаю на это внимание. Слушаю, как друзья поздравляют Артема и Аню. Каждый уголок этого места заполняется добрыми словами и пожеланиями.

— Ты потрясающе выглядишь! — шепчет Давид, наклоняясь ко мне — Я уже говорил тебе?

— Говорил, — улыбаюсь я — тысячу раз. — смотрю на Давида и ловлю в его глазах желание поцеловать меня.

— Привет — нас прерывает Никита и я поднимаю голову, он улыбается мне и наклонившись к нам что-то шепчет Давиду на ухо, а потом смотрит на меня — Ты позволишь украсть у тебя Дава? — спрашивает он и дарит мне свою сногсшибательную улыбку.

Я молча киваю.

— Я быстро — шепчет Давид и наклоняется ко мне. Проводит костяшками пальцев по щеке, а потом аккуратно убирает прядь волос за ухо. — Не заскучаешь здесь без меня, детка? — от его голоса у меня мурашки по коже. Он дарит мне теплый поцелуй и поднимается. Какое-то время смотрю ему вслед, а потом обращаю внимание на гостей, что веселятся на танцполе. Мне жаль, что громкая музыка и крики тех, кто развлекается прямо сейчас, не могут заглушить разговор моей мамы и мамы Антона. Я не хочу подслушивать их, но ничего не предпринимаю, чтобы прекратить быть частью их разговора.

Они говорят обо мне. Обо мне и моем парне о том, что я порчу свою жизнь и мама с папой потеряли всякую надежду на то, чтобы достучаться до меня. Слышу неуместные советы от мамы Антона и решаю вмешаться в их разговор, не думая о последствиях, но к счастью не успеваю, потому что пришло время сюрприза от семьи жениха.

Они поют песню, для жениха и невесты, хотя в основном, конечно, поёт Николина, её потрясающий голос, словно тягучий мёд. Я вижу, как многие поднимаются со своих мест, чтобы растворится в этом прекрасном моменте. Удивляюсь, как я могла пропустить момент, когда папа пригласил на танец Аню, а Артем танцует со своей мамой.

Мы возвращаемся в город воскресенье вечером, чтобы у меня было время подготовиться к новой учебной неделе.

Мы с Давидом переглядываемся, когда никто не произносит ни слова. Давящая тишина затягивается, пока Богдан не выдыхает и не поднимается. Кажется, наша новость лишила дара речи даже самого болтливого брата в этой семье.

— Вы собираетесь пожениться? — спрашивает Богдан и прищуривается. Смотрит по очереди сначала на меня, потом на Давида. — Че-е-ерт. — протягивает он и снова садится. Откидывается на спинку стула и материться. Я не удивлена, потому что Богдан постоянно это делает. — Ты беременна. — он смотрит на меня, но я не понимаю вопрос это или утверждение. Вздрагиваю, когда слышу смешок Давида.

— Конечно, нет — говорит Давид и стучит себя по лбу.

— Нет? — искренне удивляется Богдан. Никита молчит.

— Нет — подтверждает Давид — С чего ты вообще взял, что это так?

— Просто я не вижу никаких других причин, чтобы жениться в двадцать два, Дав! — недоумевает Богдан — Ей восемнадцать! — он снова соскакивает и указывает на меня. Вообще-то мне почти девятнадцать. — Ты ни в себе, её папаша скинет тебя с одной из своих новостроек.

— Хватит — поднимается Давид, но я не чувствую, что они готовы подраться — Мы пришли не для того, чтобы спрашивать твоё мнение. Мы захотели поделиться и надеялись на вашу поддержку. — Давид выдыхает через нос и это значит, что сейчас он будет действовать импульсивно. Например, наклониться и схватит меня за руку, чтобы потащить прочь из дома. Так он и поступает, но мы не успеваем пройти, потому что Никита соскакивает и становится на нашем пути.

— Да, погоди ты! — говорит Никита. Он шокирован нашим заявлением, как и Богдан, который по-прежнему, настаивает на том, что мы торопимся. Но кого волнует мнение Богдана и остальных.

Мы долго думаем, стоит ли посвящать в это Артема и Аню и в конце концов решаемся им рассказать. Реакция этих двоих кажется мне странной, они выглядят так, словно ожидали от нас чего-то подобного и мы с Давидом смеёмся, когда один из них предполагает то же, что и Богдан.

Я проживаю самый трепетный и волнительный месяц в жизни, перед регистрацией нашего брака. По ощущениям, наши отношения будто перешли на новый уровень. Мы с Давидом становимся ещё ближе, и, кажется, способны понимать друг друга без слов.

Меня бросает в дрожь от предвкушения и волнения. Моё настроение не может испортить ничего. Даже разговор с Аней, когда они устраивают какой-то семейный ужин, на который приглашают нас с Давидом.

Аня пытается понять, до конца ли я осознаю, что собираюсь сделать. Напоминает мне о том, что я ещё очень молода и Давид молод. Я не трачу энергию на то, чтобы убедить её в том, почему так уверена в своём решении. Пусть каждый из нас останется со своими мыслями, и при своём мнении. Никто не может знать и не может чувствовать нас. У каждого своя правда и смысл здесь ведь не в том, что мы молоды или стары, разве есть в жизни тот самый возраст? Смысл лишь в том, чтобы встретить своего человека и прожить счастливую жизнь.

В те дни, когда я навещаю родителей, мне приходится залеплять тату на пальце пластырем. Я не хочу пока привлекать излишнее внимание своих родителей. Хотя папа выглядит странным в последнее время. Я искреннее удивляюсь, когда они с мамой неожиданно приезжают к нам с Давидом на ужин. Папа не ведёт себя пренебрежительно с моим парнем и даже упоминает о том, что ходил посмотреть на мои картины. Он хвалит меня и я нахожу это странным. Неприятное послевкусие остаётся во мне после их ухода и преследует еще несколько дней. Волной, поднимаясь вверх по телу.

Утро кажется мне необычно прохладным. Я ожидаю такси, пока ветер нещадно треплет мои волосы и края пальто, а неприятное ощущение усиливается с каждой минутой. Мне не становится спокойнее и после того, как я сажусь в машину, чтобы отправиться в ЗАГС и отдать наши с Давидом паспорта.

До нашего дня остается совсем мало времени. Мы уже купили обручальные кольца, и пусть наша регистрация не будет торжественной, мы подготовили праздничные наряды.

Я делаю вдох и чувствую, как сдавливает грудь, нет, это не приятная дрожь и не волнительное предвкушение. Моё сердце падает вниз и больше не поднимается, когда останавливается машина, и я вижу причину внезапной остановки.

Машина моего папы перегородила нам выезд со двора. За рулем его водитель, а он на пассажирском сидении. Я подаюсь вперед, и наши глаза сталкиваются. В них я вижу решимость и стискиваю зубы от досады, когда он выходить из машины и силой закрывает свою дверь.

Позади нас уже образовалась очередь и каждый сигналит, подгоняя нас, слышу, как недовольные водители что-то кричать в открытые окна. Но моему папе на это наплевать. Каждый его шаг словно отдаётся в моей голове, когда я понимаю, что он обо всём знает.

Он ничего не говорит, когда бросает водителю пятитысячную купюру, довольно щедро с его стороны, учитывая, что поездка стоит не больше ста восьмидесяти. Он так же ничего не говорит, когда вытаскивает меня из машины, сильно сжимая моё запястье.

Папа останавливается у своей машины, когда открывает заднюю дверь, но не спешит запихивать меня. Выдергивает сумочку у меня из рук, а потом обыскивает меня в поисках телефона. Я плачу, от отчаяния, потому что ничего не могу сделать. Наши паспорта теперь во внутреннем кармане его пальто, там же, где мой телефон.

Я не помню, как оказываюсь в аэропорту, а сейчас мы уже в какой-то небольшой комнате, где стоит чемодан, а на диване сидит мама. Она не смотрит на меня, когда папа усаживает меня за стол, а сам садится напротив.

Бросает передо мной конверт. И спокойно ждет, когда я его открою. Но я этого не делаю. Смотрю на папу и не узнаю его. Удивляюсь его сдержанности. Разве он не должен был прямо сейчас кричать на меня и швырять вещи?

Вижу как его глаза, точно как мои становятся темными, а морщинки вокруг них глубокими. Он сердит, его густые брови сдвинуты вместе и низко опущены, а брови сомкнуты в тонкую линию. Не дождавшись меня он протягивает руки, вскрывает конверт и кладет содержимое передо мной, но я успеваю заметить, как от сдерживаемой ярости трясутся его руки.

— Что это? — спрашиваю я, бросая взгляд на бумаги передо мной.

— А ты прочти! — спокойно отвечает он.

Я усмехаюсь — Это немецкий. — я смеюсь, но мне не смешно. Я едва сдерживаю слезы.

— Я тебе расскажу. — говорит он и разворачивает бумаги — Это документы о твоем зачислении в Университет искусств в Берлине — он смотрит на меня и молчит какое-то время — О, нет, не спеши благодарить. Это всё ради тебя. — говорит он. Я выдыхаю, как будто сдаюсь и кладу руки на стол. Смотрю на папу и жду, что он победно улыбнется, но этого не происходит. Он просто смотрит на меня. — Я видел твои картины, Кристина. Ты прекрасно рисуешь, это правда. — говорит он, но почему то сейчас мне совсем не нужна его похвала, она неприятным грузом падает мне на плечи. У меня давит в груди, я больше не сдерживаю свои слёзы. — А это — он кладет передо мной мой паспорт и посадочный талон — А это билеты. Ты отправишься туда сегодня с мамой, а я присоединюсь к вам позже, когда разберусь с твоим бывшим парнем. Я был слеп, когда не видел насколько ты талантлива, а теперь готов сделать всё, чтобы воплотить твою мечту в реальность — говорит он. Что, правда? Я всхлипываю. Интересно как ему удалось без моего ведома провернуть все эти дела с визами и как давно он обо всем знает?

— Я не поеду — качаю головой я. — Я не поеду! — кричу я. Почему мне кажется, что ему все равно на то, как я рисую и какие у меня мечты. Цель всего этого не дать мне быть с Давидом.

— Дорогая, послушай-ка, что я тебе скажу. — он шумно выдыхает — Никто в здравом уме не выходит замуж в девятнадцать лет, если только не хотят испортить свою жизнь. А те, кто выходят, потом очень об этом жалеют. В твоей жизни будет еще много парней, и поверь, что большинство из них, будут намного достойнее тебя …

— Я не поеду — перебиваю я, заливаясь слезами. Вытираю мокрые от слез щеки и шмыгаю носом.

— О нет, ты поедешь. Потому что я прямо сейчас расскажу тебе, что случится, если ты останешься здесь и выйдешь за него замуж. — сжимает и разжимает кулаки папа — Что будет когда вы поженитесь? Когда ты повзрослеешь, когда ваши эмоции и чувства притупятся. Знаешь, что бывает с такими как вы? Быт, превратит вашу сказку в жестокую реальность и в конце концов, заставит вас ненавидеть друг друга и тот день, когда вы поженились, потому что просто разойтись уже не получится. Ты повзрослеешь и поймешь, что вы настолько разные, что ты я до сих пор задаюсь вопросом, каким образом вы смогли продержаться вместе так долго. Тебе стоит подумать прежде, чем ломать свою жизнь и кричать мне о том, что ты остаешься. — он переводит взгляд на маму, а потом снова смотрит на меня и хлопает ладонью по столу. — Здесь есть кое-что на твоего замечательного Давида. Ты верно думала, что я позволю своей единственной дочери выйти замуж за кого-то вроде него? Если ты решишь остаться здесь и откажешь от возможности учиться и реализовываться, я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы вы, в конце концов, расстались. А теперь выбирай. — говорит он, его голос звучит словно гром. — Поедешь за своей мечтой или останешься здесь и в конце концов ни с чем? — я не могу говорить от того, что мне становится очень больно. Как он может быть таким жестоким, заставляя меня выбирать между мечтой и любовью.

Папа делает медленный глубокий вдох-выдох и подается вперед. Смотрит мне в глаза. — Я люблю тебя и забочусь лишь о твоём благе. Просто подумай о своём будущем хотя бы одну минутку. Отбрось в сторону обиды на меня и это чувство, которое ты путаешь с любовью к Давиду.

— Я хочу увидеть его — выпаливаю я. — Я подумаю по дороге — бросаю я и поднимаюсь. Папа откидывается на спинку стула и кладет ногу на ногу. Он выглядит самодовольно и напыщенно от чего я хочу кричать, чтобы он отстал от меня, чтобы выпустил и прекратил делать такие ужасные прогнозы о нашем будущем, чтобы хоть раз в жизни доверился мне и позволил самой решать что для меня лучше. Пусть это будет ошибкой, но это будет моей ошибкой.

— Ты не поедешь к нему. — говорит он и прочищает горло. — К тому же, я уже побывал в ЗАГСе.

Я округляю глаза и чувствую себя так, будто меня облили холодной водой. Мелкая дрожь окутывает мое тело, и я обнимаю себя руками. Осталось в моей жизни хоть что-то, куда он ещё не вмешался?

— Как ты можешь позволить ему ограничить тебя замужеством, когда твоя жизнь только начинается? Я понимаю, что сейчас все твои эмоции обострены, ты возможно впервые влюбилась. Думаешь я не испытывал ничего подобного? Испытывал, но к счастью ни одну из них не просил стать моей женой, а потом полюбил твою маму? Разве кто-то может сравниться с ней? НЕТ. — говорит он и улыбается. но я уверена, что никто не сможет сравниться с Давидом. — Спустя время тебе станет легче. А сейчас, вам не следует поторопиться. — он поднимается, а потом протягивает мой телефон маме. — Ты можешь написать ему сообщение, но пусть это не будет что-то, что заставит его наделать глупостей. Просто скажи, что выбрала свою мечту, а он пусть займётся своими мечтами.

Я всхлипываю и смотрю на папу, который выглядит так, словно сочувствует мне, но при этом пытается казаться непоколебимым. Мама берёт мой чемодан и тяжело вздыхает, пока я до конца не осознаю, что всё это происходит со мной. На самом деле.

— Я его люблю! — кричу я — Я не хочу никого другого, потому что люблю его и никогда не полюблю другого. Кто рассказал тебе?

— Мама собрала тебе кое-что из вещей. — говорит папа, игнорируя меня. Он двигается и подойдя целует меня в лоб

— Папа, пожалуйста, не поступай так со мной, я прошу тебя, папа. — всхлипываю я и хватаю его за рукава пиджака, просто потому что не знаю, что я еще могу сделать. Он уже все решил. — Кто? Кто рассказал тебе о нас? Кто из них предал нас?

— Тот, кто заботить о вас не меньше, чем я. Не думай об этом дорогая, прямо сейчас это уже не имеет никакого значения.

— Кто это? КТОООО — кричу я, у меня начинается истерика, меня трясёт, ещё больше слёз стекает по моему лицу, но папа продолжает молчать. Кто-то входит в комнату и тянет меня из прочь, пока я кричу и упираюсь, всё смотрят на нас, но никто не вмешивается.

— Если он действительно тебя любит, то обязательно поймет — шепчет моя мама. Я смотрю на неё продолжая плакать, но уже не кричу и не брыкаюсь. Мы сидим в самолете, и я чувствую себя так, словно весь мой мир рухнул. Мама выглядит подавленной и протягивает руку, чтобы вытереть моё мокрое лицо. Я вижу, что мои слезы причиняют ей боль. — Я верю, что прямо сейчас ты испытываешь любовь к Давиду, но из-за того, что ты так молода, ты уверена, что это раз и навсегда. Такой любовь и бывает в твоём возрасте, такая яркая, всепоглощающая. Она словно цунами, налетает так, что ты теряешь в ней, задыхаешься. А потом понимаешь, что после такой любви уже никогда не будешь прежней. Если у вас с Давидом всё по-настоящему, то, что заставляет тебя думать, что это конец? Если вам не по силам вынести такое испытание, тогда зачем вообще такая любовь?! — мама не улыбается мне и больше ничего не говорит. Протягивает телефон и наблюдает, как я сдаюсь.

Пишу Давиду о том, что принимаю папино предложение, пишу о том, что хочу воплотить свои мечты. Пишу о том, что безумно его люблю и буду любить всю жизнь и желаю ему счастья. Нажимаю отправить, и мысленно добавляю к своему сообщению «до встречи».

Тяжело вздыхаю, пока наблюдая за чемоданами на багажной ленте. Один из них густо обклеен наклейками с путешествий.

Я вернулась домой, вернулась спустя три с половиной года. Мой папа попал в автомобильную аварию, и сейчас находиться в тяжелом состояние, мама позвонила мне несколько дней назад и попросила вернуться. Я ничего не сказала ей о том, что всего лишь поменяла билеты и прилетела на день раньше. Я итак собиралась домой, как только увидела подходящую возможность.

Я ничего не говорила родителям, потому что в прошлом, стоило мне заикнуться о возвращении домой, они немедленно прилетали ко мне.

В первый год я мечтала, чтобы у меня начались проблемы со студенческой визой, но этого не случилось, хотела, чтобы возникли какие-то проблемы с жильем или мне не нашли место в общежитие.

Я дико скучала по дому и по Давиду. Мы пару раз обменивались сообщениями, но они были такими пустыми и холодными, что я потеряла всякую надежду на наше воссоединение. Даже не представляю, что мог наговорить ему папа.

Я несколько раз в месяц я созванивалась с Аней, иногда в нашем разговоре присутствовал Артем.

Хватаю свой чемодан, когда он, наконец, появляется перед моими глазами и спешу выбраться отсюда. Мне нужен воздух, срочно.

Я нервничаю. С тех пор как села в самолет не слышу ничего кроме собственного сердца.

Улыбаюсь, когда меня встречают Аня с заметно округлившимся животиком. Она просто амбассадор женской красоты и нежности. Её волосы стали заметно длиннее, а щеки пухлее. И Артем, который поднимает руку вверх, когда замечает меня и проходит вперёд, чтобы забрать мой чемодан.

После того, как они встречают меня, мы отправляемся в больницу, где мама бросается мне на шею и плачет. Она выглядит так, словно не спала неделю, наверное так и есть. Врачи говорят, что папа идёт на поправку и совсем скоро сможет отправиться домой.

Когда я прохожу в его палату, то вижу, как мой папа лежит на кровати весь перебинтованный и в синяках. У него сломана рука и ключица, а так же трещины в ребрах и множественные ушибы. На его лице красуются желто-зелёные и феолетовые синяки и я поджимаю губы. Выглядит он не очень хорошо, но травмы не мешают ему продолжать быть напыщенным и раздавать указания своим командным тоном. Он решает, где я останусь и что буду делать, пока его не выпишут из больницы. Он даже приказывает мне взять обратный билет. Я только посмеиваюсь. Прошло три года и за это время слишком многое изменилось, и я в том числе.

Я вздыхаю, а потом аккуратно прижимаюсь к его, на мой взгляд, не сильно поврежденной половине и мне удаётся положить голову на его плечо. Я испугалась, когда мама рыдала в трубку так, словно папы больше нет, поэтому видеть его живым и самим собой прямо сейчас то, что мне нужно.

После этого я еду в дом Ани и Артема, потому что не собираюсь оставаться в пустой родительской квартире. Мама не выходит из больницы, ей уже поставили дополнительную кровать в папиной палате, а в оплату лечения и палаты уже входит питание на двоих.

Когда мы ужинаем, я всё-таки набираюсь смелости, чтобы спросить о своём парне. О своём бывшем парне.

Аня рассказывает, что у него всё замечательно, дела в мастерской идут в гору. Он продолжает жить в той же квартире, которую мы когда-то делили на двоих. Я хочу спросить еще и еще о нём, но слова застревают в горле, особенно когда я задумываюсь о том, что он не свободен. Я ревную, хотя точно знаю, что не имею права на это.

Мне остаётся лишь надеяться, что он не притащил свою новую подружку в наш маленький рай.

— Богдан собирается жениться — смеётся Аня — Ты не поверишь, как сильно меняет человека любовь. Ты можешь познакомиться с его невестой. — говорит она — На следующей неделе мы идем к ним на ужин.

Я вижу, как Артем неодобрительно косится на свою жену. — Когда ты возвращаешься? — спрашивает он — Как там Берлин? Может однажды, мы с Аней навестим тебя. Я уже присмотрел в интернете несколько мест, которые мне бы очень хотелось посетить.

— Милый муж, — смеётся Аня, — Германия это не только Берлин. Я же говорила, что Кристина учится в Дрездене, там и живет. Ты меня совсем не слушаешь! — говорит она, но я не вижу, что бы от этого она расстраивалась.

— О, — удивляется Артем. — я просто думал, что она поступила в Берлин. Возможно, я что-то перепутал.

Меня вдруг охватывает неприятное ощущение. Я ехала в Берлин, в тот самый день, когда папа не позволил мне остаться с Давидом и стать его женой. Но меня не приняли туда, оказалось, что я не достаточно талантлива для них. Поэтому папе срочно пришлось искать другие варианты. На самом деле я была так расстроена, что совсем не думала о своём будущем и блестящей возможности проявить свой талант и стать художницей. Я завалила свою возможность, потому что мне было плохо, у меня всё внутри горели, а мой мир рухнул.

Я вдруг смотрю на Артема, чтобы увидеть хоть маленькое подтверждение своей ужасной догадки, хотя в этом нет ничего удивительного. Я не была уверена в том, что это он рассказал о нас папе, потому что Богдан то же был против нашего решения пожениться. В любом случае, прямо сейчас это уже не имеет никакого значения.

Когда Аня уходить, чтобы принести десерт, я вижу, что Артем опускает голову. Неловкое, давящее молчание с горьким привкусом предательства повисает в комнате. Я не спрашиваю его о том, почему он это сделал, очевидно, что идея нашей свадьбы пугала его, так же как и моих родителей. Он, как и они решил, что жениться в таком возрасте, равно совершить ошибку на всю жизнь.

Вижу в его глазах безмолвную мольбу и понимаю, что Аня не принимала в этом участие и скорее всего ни о чем не догадывается.

— У него кто-то есть? — спрашиваю я, когда Аня ставит передо мной какие-то пирожные.

— Нет — отвечает Артем. А Аня тяжело вздыхает, садиться и потирает свой животик. — Он слишком занят своей работой. Им с Богданом удалось расшириться и сейчас он пропадает в своём, так называемом, офисе.

Я улыбаюсь, значит, ему тоже удалось осуществить свою мечту и купить тот гараж с комнатами наверху и превратить их в игровую комнату и в офис. Поэтому я пропускаю десерт и поднимаюсь. Улыбаюсь глядя на Аню и выхожу из-за стола, чтобы пойти туда и, наконец, увидеть его.

Я итак слишком долго ждала и боролась с желанием броситься к нему сразу после того, как проведала папу.

Никита встречает меня и широко улыбается. Я теряюсь в его теплых почти братских объятиях. Он берёт меня за руку и тянет наверх. Останавливаемся на какое-то время у двери, и я благодарна ему за то, что он дает мне возможность собраться с мыслями. Меня бьет мелкая дрожь и сбивается дыхание.

Он входит первым, поэтому в комнате никто не обращает на меня внимание. Здесь темновато, на мой взгляд, посередине комнаты стоит длинный стол, за которым сидят около десяти парней. Над столом висит громоздкая люстра, единственный свет в этой комнате, не считая того, что попадает сюда через небольшие окна.

Давид сидит во главе стола. Я слышу его голос и смех. Делаю шаг в сторону и останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. Чувствую, как моё сердце начинает бешено колотиться. Он такой красивый. Всё, что я к нему чувствовала никуда не ушло, кажется, что стало только сильнее.

Его волосы снова собраны в небрежный хвост, а на лицо тенью легла щетина, чувствую покалывание в пальцах от нестерпимого желания провести по ней пальцами. Его глаза по-прежнему бледно голубые, зато морщинки вокруг них стали чуть более заметными. Он одет в белую футболку, поверх которой черная кожаная куртка с нашивкой и я её узнаю. Тот самый логотип, который он мечтал сделать для своей мастерской.

Поднимаю глаза и вижу этот логотип на стене за его спиной. У меня от восторга сжимается сердце. Давид что-то бурно рассказывает, жестикулируя, но резко прерывается на полуслове и соскакивает. Стул позади него громко падает. Никто из собравшихся не понимает, что произошло, поэтому все по очереди начинают поворачивать голову в нашу с Никитой сторону. Кажется, среди них я узнаю Богдана, но не уверена, потому что так сильно нервничаю.

Никита двигается, что-то говорить и жестом подгоняет собравшихся покинуть комнату, а я продолжаю стоять на месте как вкопанная. Давид тоже стоит, он кивает уходящим парням.

Наши взгляды сталкиваются, и я вижу, как плескается множество эмоций в его потрясающих бледно-голубых глазах. Таких до боли родных и любимых глазах.

Я глотаю несуществующий ком в горле и пытаюсь начать разговор. — Привет — мой голос звучит глухо от нервов. Я даже не знаю, захочет ли он со мной говорить после всего. — Если ты не занят, мы … мы могли бы немного поговорить?

Давид будто выходит из ступора и кивает мне несколько раз, а потом делает шаг вперед. Еще один и еще, пока не оказывается напротив меня. Так близко, что я забываю, как дышать и чувствую головокружение. Он протягивает руку и нежно касается моей щеки, а потом его рука соскальзывает мне на затылок. Я чувствую, как его пальцы сжимают мою шею сзади, и закрываю глаза как раз в тот момент, когда он силой притягивает меня к себе.

Обнимаю его так сильно, как будто хочу стать с ним одним целым, он крепко прижимает меня к себе одной рукой за талию, другая по-прежнему на моем затылке. Я утыкаюсь ему в шею и вдыхаю, такой знакомый и до боли любимый запах, провожу рукой по спине, а потом еще сильнее прижимаю к себе. Я дома, в объятиях мужчины которого безумно люблю и по которому так сильно тосковала.

Давид отстраняется и долго смотрит мне в глаза, он до сих пор ничего не сказал и я начинаю переживать. Но мои мысли и переживания сходят, на нет, когда он наклоняется ко мне и касается своими губами моих губ, а потом целует меня так, что мне не нужны слова. Я чувствую, что он тосковал по мне, так же как и я по нему и что его чувства ко мне не изменились.

По-моему проходит целая вечность, прежде чем мы отстраняемся, и Давид упирается своим лбом в мой лоб.

— Ну что, детка, теперь то ты выйдешь за меня замуж? — спрашивает он и усмехается. А я подаюсь вперёд. Крепко прижимаюсь к нему и утыкаюсь в шею, чувствую, что я наконец-то там, где должна быть.