— После стольких провалов ставших достоянием общественности вы все-таки смогли найти очередного добровольца, не испугавшегося последствий? — обратился военный в звании генерал-майора к присевшему в соседнее кресло ученому, параллельно рассматривая, как на находящейся перед глазами трехмерной проекции отображается закрытие капсулы, внутри которой покоилось человеческое тело.

— Сами видите, — не стал заумничать тот, просто кивнув на проекцию. — И, предваряя ваш следующий вопрос, сразу скажу, что он под роспись был осведомлен обо всех, абсолютно всех, рецидивах, случавшихся у его предшественников. Отказ от каких-либо претензий также был подписан и заверен юристом. О том можете осведомиться у соответствующей службы нашего института.

— Непременно последую вашему совету. А то уж больно много шума было поднято в крайний раз, — аж скривился, словно от зубной боли, представитель армейского заказчика, припоминая не самые приятные моменты в своей жизни, доставленные ему выходкой очередного вернувшегося добровольца.

— Это да, — согласно покивав головой, профессор перевел свой взгляд с собеседника обратно на находящуюся перед глазами картинку. — Но в среде флотских мы решили более кандидатов не искать. И в кругу пилотов, от греха подальше, тоже. На сей раз, мы вообще отказались от поиска очередной кандидатуры среди тех, кто имел хоть какое-то отношение к силовым или иным государственным структурам. Чтоб даже если вновь случится рецидив, каких-либо разрушительных последствий можно было бы избежать.

— Весьма разумно. А, главное, своевременно, — пробурчал недовольно генерал-майор, подумав про себя, что могли бы прийти к такому решению много раньше. Хотя бы уже после первых двух случаев! — И кто же там лежит сейчас? Певец, финансист или какой-нибудь фермер?

— Нет. При выборке мы также отбраковывали всех ярко выраженных индивидуалистов. Подбирали для внедрения в утвержденного реципиента такого человека, который может себя проявлять, находясь исключительно в составе крупного коллектива. А то, сами помните, чем все завершилось с тем гениальным инженером-самородком. Знал бы раньше, что такое возможно собрать одному! В гараже! В жизни бы не допустил никого из их братии к нашей капсуле! Слава тебе Господи, что его вовремя взяли, — перекрестился ученый, который всю свою долгую жизнь являлся исключительно атеистом. — В общем, сделали ставку на банального приспособленца среднего пошиба. Отнюдь не талантливого, но достаточно умного, который за двадцать лет выстраивания своей карьеры хоть и не смог пробиться выше должности начальника отдела снабжения на своем заводе, все ж таки пролез в состав среднего руководящего звена и при этом характеризовался коллегами положительно, не смотря на то, что многих из них обошел по карьерной лестнице, а то и вовсе подсидел.

— Странно это. С чего бы вдруг приспособленцу соглашаться на такой эксперимент? Ведь у таких персон личные устремления к подобному не располагают, — не смог не подметить определенную нелогичность военный куратор проекта.

— Не ищите тут никакого подвоха или же засланного казачка, — понимающе хмыкнув, отмахнулся профессор. — У него три года назад диагностировали рак в терминальной стадии. Сколько мог, продержался. Но когда врачи дали ему еще чуть менее года жизни, оказался согласен на все, лишь бы продолжать жить дальше. Мы от своего института, естественно, провели полное медицинское обследование его организма, которое лишь подтвердило, что дело с ним именно так и обстоит.

— Ага. Теперь все сходится. Захотел убежать от судьбы и посчитал, что сможет прожить там новую жизнь, — ответил столь же понимающим хмыком генерал-майор. — Ха! Действительно приспособленец! Причем, умный, зараза! Нашел-таки лазейку. Уже фактически мертвый, а все еще дергается!

— Совершенно верно. Более того, в рамках нынешнего эксперимента, — он кивнул в сторону изображения капсулы, — мы заблокировали ему все воспоминания о прежней личной жизни, чтобы над ним не довлели мысли об оставленной родне. Вдобавок он не сможет припомнить ни о чем, что должно было бы произойти в мире после даты его вселения. По сути, с ним останется лишь багаж знаний реципиента, понимание того, что сам он является выходцем из будущего, память о когда-то где-то узнанных реалиях предшествующих дате вселения, ну и мышление, выпестованное десятилетиями восприятия аксиоматических положений свойственных нашему с вами обществу, но никак не тому времени. Так что он не будет точно знать, как и что действительно следует делать правильно с точки зрения хода истории, но вот его видение ситуации на решение того или иного вопроса, скорее всего, станет сильно отличаться от такового у окружающих лиц исключительно в силу иного характера мышления. Он просто будет видеть намного больше путей и возможностей разрешения вопросов, связанных с его, скажем так, профессиональной деятельностью. Особенно если она совпадет со спецификой его прежней работы. Но сам при этом будет воспринимать подобное, либо сошедшим откуда-то сверху озарением, либо проявлением интуиции. Причем, особо интересно это будет наблюдать, учитывая его собственное дискурсивное мышление, являющееся антиподом интуиции!

— Все бы вам наблюдать, профессор. А нам, между прочим, нужен результат! — не поддержал энтузиазм ученого куратор от армии. — Да и выдержит ли подобное его организм? Сами же говорите, рак в терминальной стадии.

— Ну, мы все же работаем больше с сознанием, нежели с носителем данного сознания. А отпущенного медиками срока нам вполне хватит, чтобы снять необходимые данные, — как смог, сгладил углы представитель ученой братии, прекрасно осознавая, что на сей раз им попался подопытный, находящийся в такой себе кондиции. — Так что ничто не должно помешать нашему добровольцу лезть наверх, где только и имеются привычные ему блага цивилизации, которых он всегда считал себя достойным, — продолжал уверенно вещать он, дабы, ни словом, ни жестом, не выдать собственной неуверенности.

— Понятно. А в какое время и в чью личность его планируете внедрять? — коротко кивнув в знак принятия такого объяснения, поинтересовался немаловажным аспектом военный.

— Отправка запланирована в 1-е августа 1929 года. Реципиентом выступает представитель среднего начальствующего состава РККА, комвзвода Геркан, Александр Морициевич[1]. Техник по автотанковому ремонту.

— Приемлемо, — вновь коротко кивнул тот головой. — Какие три знания загружаем в разум добровольца дополнительно? Так сказать, какую именно рояль подкидываем нашему попаданцу? — на удивление смог сам пошутить и сам же усмехнуться генерал-майор, который, как и все, когда-то был подростком и в свое время уделял внимание всевозможным фантастическим произведениям.

— Из предложенного для подобного реципиента списка он выбрал конструкторскую документацию на три механических устройства. Эта информация начнет всплывать в его голове, словно то самое озарение, стоит только ему озаботиться вопросом связанным именно с потребностью их внедрения.

— И даже точного места расположения какого-нибудь клада не захотел узнать? — не смог не удивиться собеседник ученого в ответ.

— Представьте себе! Я, кстати, тоже удивился. Но, видимо, у нашего добровольца имелся какой-то иной план повышения собственного благосостояния, — пожал плечами профессор. — В любом случае, у нас уже все готово. Так что можем начинать процедуру внедрения сознания.

— Действуйте, — устало махнул рукой генерал-майор, поскольку больше ничего от него и не требовалось — лишь лично присутствовать при начале эксперимента. До получения конечного результата, за все нес ответственность институт, а он тут выступал исключительно в роли наблюдателя.

[1] Геркан, Александр Морициевич — вымышленный персонаж, прототипами которого являлись два реально существовавших человека.

— Слышь, малой. Рубь заработать хочешь? — подбросив пару раз в ладони серебряную монету с пятиконечной звездой на аверсе, прохрипел изрядно заросший недельной щетиной и весь выглядевший каким-то помятым мужик неопределенного возраста. Ему можно было дать как двадцать пять, так и все сорок лет — слишком уж старили говорившего мешки под глазами и образовавшиеся вокруг них синяки. Да и щеки выглядели несколько обвисшими. А под надвинутой едва ли не до самых бровей кепкой вообще ничего нельзя было разглядеть.

— А чё делать-то? Ты учти, дядя, я не по этим делам. Так что ничего такого не предлагай даже, — тут же, и заинтересовался, и окрысился, паренек лет десяти-двенадцати, по внешнему виду которого сразу можно было определить его принадлежность к беспризорникам. Не смотря на предпринимаемые правительством меры, свыше ста тысяч детей все еще вели бродячий образ жизни, проживая по большей части на улице. Вот и близ Ново-Сухаревского рынка всегда можно было найти десяток другой ошивающихся тут и там малолетних босяков.

— Щипач мне нужен на одно плёвое дело. Сегодня. Сведешь с нужным человечком, получишь еще трешку, — с этими словами в очередной раз подкинутая монета устремилась прямо в руки мальца, где и пропала тут же, словно ее и не существовало вовсе.

— Папироску бы еще, — тут же закинул удочку мелкий наглец, даже не подумав сорваться с места в тот же миг.

— Курение вредит здоровью. Сам не курю и тебе не советую, — тут же отшил паренька, кто бы мог подумать, аж целый командир танкового взвода РККА, увидь которого ныне его сослуживцы, ни в жизнь не признали бы в этом не внушающем доверия типе Геркана, Александра Морициевича. Наверное, одного из лучших технических специалистов 3-го отдельного танкового полка дислоцированного не где-нибудь, а в столице первого в мире государства рабочих и крестьян. — Действуй. Зеленушка[1] тебя ждет не дождется, — с этими словами он продемонстрировал сложенную вчетверо купюру, которую тут же зажал в кулаке.

— Ла-а-а-адно, — нехотя протянул дитя улиц, — жди здесь, дядя. — С этими словами паренек отлип от деревянной стенки никем не занятого торгового павильона и вскоре растворился в толпе толкущегося меж рядов точно таких же строений народа. Эпоха НЭП-а[2] катилась к закату и потому подобных опустевших торговых мест уже хватало на рынке. Вот и любила в них проживать брошенная на произвол судьбы ребятня, поскольку тут имелась хоть какая-то крыша над головой.

Сам же заказчик, стоило ему остаться в одиночестве, с каким-то даже облегчением облокотился на пустующий прилавок и с трудом удержался от того, чтобы стянуть с головы кепку, да утереть платком взмокший лоб. Нет, это не было признаком его страха или же физической усталости. Все дело заключалось в неважном самочувствии красного командира, которому, так-то, ныне полагалось спокойно лежать на больничной койке.

А все началось 1-го августа 1929 года, в «Международный красный день»[3], когда пришедший проведать Александра сослуживец обнаружил его тело лежащим в бессознательном состоянии рядом с одним из огромных английских танков. И нет, это не было итогом внезапного нападения непонятно откуда взявшихся в Москве британцев на отдельно взятого краскома[4]. Подобные машины начали появляться в составе РККА еще во времена Гражданской войны, когда на службу ставились трофейные «сухопутные броненосцы», захваченные, как у белогвардейцев, так и у интервентов. Далеко не всегда они попадали в руки бойцов Красной Армии в полностью комплектном или же исправном состоянии. Но из почти полутора сотен единиц, около сотни удалось поставить в строй. А после использовать против бывших же владельцев. Да и в боях Советско-Польской войны они смогли повоевать. Пусть даже не совсем удачно. Нынче же, после десятикратного сокращения РККА, ставшего необходимостью в связи с обрушившимися на СССР финансово-экономическими трудностями, вся гусеничная бронетехника оказалась собрана в 3-ем отдельном танковом полку, превратившемся в единственную боевую танковую часть страны и заодно ставшую базой хранения бронированных гусеничных машин. Вот и Михаил Киселев, близкий друг, а также тот самый, обнаруживший тело Геркана, сослуживец, решил, что приятель сверзился с танка, когда в очередной раз полез обслуживать его. Случалось такое у них. И не единожды.

Ни он, ни кто-либо другой на всем белом свете, конечно, никак не могли знать, что к этому моменту сознание молодого человека сперва было вырвано из тела, а после перемешано, словно горячий чай с сахарным песком, с сознанием жителя аж XXI-го века. Или же наоборот? Кто, как и по какой причине смог осуществить данное действо, не нашло объяснений даже в мыслях того нового человека, каковым стал Александр после «слияния» знаний, суждений, предпочтений, намерений, опыта и Бог чего знает еще двух взрослых мужчин живших с разницей во времени более чем в век.

Божий ли то был промысел, волшба каких-то неведомых магов, или же к нему просто пришло сумасшествие в виде раздвоения личности, получившийся в результате человек не знал. Но спустя всего трое суток проведенных, как в тумане, он перестал мучиться этим вопросом, сосредоточившись исключительно на решении проблемы того, как жить дальше. Благо несколько неадекватное поведение первых дней после «обновления» легко удалось списать на сильнейшее головокружение, якобы ставшее результатом падения с последующим ушибом головы.

Его даже положили в «Московский коммунистический военный госпиталь»[5] на целую неделю, диагностировав сотрясение головного мозга средней тяжести. Благо до того было всего полтора километра от расположения части. Причем, госпитализация оказалась как нельзя кстати, так как переваривание ушибленным мозгом информации, полученной разом из двух громадных источников, привело не только к проявлению всевозможных знаний, что прежде не были доступны простому рабочему парню подавшемуся от станка в армию, но также к значительному пересмотру им своего жизненного пути. Отчего покой был крайне необходим хотя бы для раздумий. Ведь если прежде ему было достаточно просто плыть по течению, тем более, что в последние годы жизнь военных, наконец, начала заметно налаживаться и они даже стали считаться зажиточными людьми да завидными женихами, то теперь он стал желать большего. Много большего! И подобную перемену личности требовалось научиться очень надежно скрывать от знавших его прежде сослуживцев. Скрывать, но двигаться вперед по несколько новому маршруту. Потому сейчас он и находился здесь, на рынке, вместо того, чтобы продолжать пролеживать матрас на больничной койке. Благо, навещавший его Михаил смог притащить, и деньги, и гражданскую одежду, что имелись у Александра. Жили-то все в одном общежитии.

— Ты, стало быть, Пескаря на дело подрядил? — смачно так сплюнув, поинтересовался вихрастый паренек лет пятнадцати, выглядящий куда как пристойнее стоявшего позади него мальчугана. Того самого, которому были обещаны три дополнительных рубля за нужное сейчас Геркану знакомство. Да, в этом начинающем представителе высшей аристократии преступного мира никак нельзя было заподозрить карманного вора. На шантрапу представший взору краскома пацан никак не тянул. Если бы не столь показное поведение в самом начале, его вообще виделось возможным признать истинным пионером. Иными словами говоря — внешняя маскировка находилась на уровне.

— Ладони покажи, — из-за тяжелой головы слова шифрующемуся военному давались не сказать что просто, и потому он предпочел быть кратким, оставив политесы на потом.

— Ну как? Устраивает? — усмехнувшись в ответ на подобную просьбу, продемонстрировал щипач свои ухоженные инструменты промысла, для наглядности и форсу пошевелив пальцами.

— Пойдет, — слегка кивнул краском новому временному знакомцу, после чего протянул свернутую ассигнацию выполнившему порученное дело беспризорнику. — Как и договаривались. А теперь исчезни. Дай людям погутарить. — Дважды паренька упрашивать не пришлось. Стоило тому удостовериться, что с оплатой не надули, как его будто ветром сдуло.

— Так зачем искал? — удостоверившись, что рядом нет чужих ушей, поинтересовался вор-карманник.

— Есть один фуфел из простых мужиков. К нему в лопатник недавно, по ошибке, попало кое-что лишнее. Надо этот самый лопатник тихонько изъять и, не открывая, принести мне. Плачу пять червонцев за работу и заодно сможешь забрать все деньги, что окажутся у этого пассажира. — Тут стоило отметить, что награду Александр предлагал очень солидную. Побольше месячной зарплаты рабочего высокой квалификации какого-либо из столичных заводов. Потому интерес у его нынешнего собеседника не мог не появиться априори.

— Точно простой мужик? — слегка поджав губы, проявил здоровый скепсис насчет заказываемого клиента карманник. Все же такие деньги за простенькую работу ему готовы были заплатить отнюдь не каждый день. Да что там говорить! Его вообще впервые нанимали обчистить какого-то конкретного человека. Что, вообще-то, слегка попахивало подставой.

— Чернильная душа из Металлотреста. Мелкий, никому не интересный, служащий. Я смогу тебе его сегодня показать. А отработаешь его, как посчитаешь нужным. Или вообще подрядишь на это дело кого другого, коли доверия нет. Для меня главное — результат. Но чтоб все было сделано не позднее завтрашнего вечера. Тут время дорого. Потому и плачу такие деньги за срочность. — На календаре числилось 6-е августа, а уже 9-го в газете «Известия» обещали предоставить на всеобщее обозрение выигрышные номера билетов лотереи Автодора[6], одной из главных лотерей всего Советского Союза. Дело же заключалось в том, что именно у этого человека, некоего товарища Можарова двадцати трех лет от роду, сейчас в портмоне находился билет на главный приз. Геркан понятия не имел, откуда взялась такая железная уверенность, но он точно знал, что парень купил этот выигрышный билет совсем недавно — 27 июля. Именно здесь. В Москве. Но что он понимал совершенно точно — новенький легковой «Форд-А» и два года его заправки за чужой счет, были ему нужнее. Ведь, положа руку на сердце, можно было смело утверждать, что никакой иной возможности для частного лица обзавестись своим автомобилем, в СССР уже не существовало вовсе. Точнее, для частного лица без нужных знакомств, которых у него, к сожалению, не имелось совершенно. Впрочем, как и потребных для такой покупки средств. Ладно бы еще можно было как-то попытаться накопить 1500 рублей на саму машину. Так ведь ее годовая эксплуатация выходила вдвое дороже цены! Что при месячном окладе комвзвода в 65 рублей, виделось вовсе неподъемной суммой. Одни только ежегодные налоги на подобную легковушку обещали сожрать половину его годового жалования! Однако же что он прекрасно понимал — машина ему была необходима для дела продвижения себя любимого наверх. Ей предстояло стать не столько средством передвижения и объектом зависти окружающих, сколько инструментом для заявления о себе.

Вообще, на удивление, после того, как получившийся в результате слияния винегрет мыслей и образов утрамбовался в сознании обновленного комвзвода, он был неприятно удивлен тем, что не узнал о будущем ровным счетом ничего. За исключением, разве что, самого факта пришествия оттуда второй части личности. Тогда как его познания о событиях прошлого многократно расширились и стали более глубокими. Политика, экономика, войны, катастрофы, изобретения, просто интересные события — в его голове раз за разом всплывали десятки тысяч фактов, знать которые прежний Александр просто не мог. Вот только почти все они казались какими-то поверхностными что ли. Ведь стоило ему начать размышлять о какой-нибудь конкретной теме, как в голове сразу же принимались мелькать зачастую лишь общие отрывочные сведения, словно почерпнутые из передовиц множества разных газет, но никак не из научных материалов, учебников или же мемуаров. Это даже виделось возможным сравнить с его собственными прежними знаниями простого рабочего. Да, ему был понятен общий принцип функционирования и примерная конструкция того или иного изделия, но на познания квалифицированного инженера таковые совершенно не тянули. Однако даже подобной информации оказалось более чем достаточно, чтобы поразиться тому факту, насколько ущербными оказались новейшие советские танки, недавно принятые не вооружение их полка. Одновременно это же дарило ему немалую надежду пролезть вперед там, где конкуренция пока еще была не сильно великой. Дело оставалось за «малым» — либо самому стать реальным конструктором боевых машин, либо подыскать себе грамотных исполнителей-инженеров. И почему-то с каждым днем размышлений о подобном устройстве своей карьеры, он все больше и больше склонялся ко второму варианту. Правда, утекающее время заставило его начать свой путь не с инженерных разработок, которые также вертелись в голове, а с банального воровства лотерейного билета. А что еще было делать, коли таковые действия, диктовали сами окружающие его реалии жизни?

— Хм. Если так, то ладно, — заметно успокоился щипач, вероятно, уже прикидывая в уме, можно ли спихнуть такое дело на кого из «коллег по ремеслу», а самому остаться, и чистеньким, и при деньгах. — Кстати, как платить-то собираешься? Вперед, али после?

— По факту выполнения работы, — расплылся в кривоватой ухмылке Геркан, давая понять, что он как раз не лох. — Отрабатываешь клиента и приходишь, к примеру, сюда же завтра или послезавтра в это же время. Я буду ждать. Демонстрируешь издалека, сам или через третьи руки, лопатник. Мне хорошо известно, как он выглядит, поэтому даже не думай облапошить, — на всякий случай предупредил Александр малолетнего вора, поскольку действительно это знал, так как уже потратил аж два дня на поиск нужного ему человека и последующее наблюдение за ним, вместо того, чтобы отдыхать в койке. — Как удостоверюсь, что все в ажуре, отдаю тому же Пескарю четвертной[7]. Он же приносит мне кошель и получает окончательный расчет за работу. После того как заберу свое, все остальное брошу здесь же, — кивнул маскирующийся под бывшего сидельца краском на пустой прилавок, — можешь потом забрать и отстегнуть малому его долю.

— Приемлемо, — не найдя к чему придраться, кивнул головой молодой мастер по отъему у населения честно заработанных денег.

Поймав извозчика, Геркан отвез нанятого профессионала по адресу работы цели, где впоследствии и указал на молодого парня, которому уже крупно повезло, но который пока еще об этом совершенно не догадывался. Это для всех рядовых советских граждан результаты лотереи должны были стать известны лишь 9-го августа. А так-то сам розыгрыш состоялся еще в 1-е и 2-е августа. Правда, теперь, когда товарищ Можаров стал мишенью для мошенников, его персональному счастью уже не суждено было случиться.

На удивление, все прошло абсолютно гладко. Никаких предъяв и никаких подстав со стороны криминального элемента Москвы не воспоследовало. Не пригодился даже таскаемый с собой в кармане куртки табельный Наган. Все оказалось выполнено честь по чести. Прибыв к тому же торговому павильончику сутки спустя, Александр подметил рядом с ним, и щипача, и пару беспризорников, один из которых по знаку старшего продемонстрировал объявившемуся заказчику искомое мужское портмоне. Спустя же еще минуту, комвзвода, едва удержав рвущуюся на лицо улыбку, изъял оттуда все десять находившихся внутри лотерейных билетов, после чего оставил кошель на прилавке, а сам навсегда исчез, словно его и не существовало вовсе. Точнее навсегда исчез тот человек, чей образ он отыгрывал все последние дни, сбегая из-под надзора медицинских работников под предлогом неспешных прогулок на свежем воздухе.

Так оказался завершен самый первый шажок к личному счастью одного отдельно взятого краскома, за которым, если верить одному китайскому мудрецу, его ожидала дорога в тысячи ли[8]. Нынче же настало время вновь окунуться с головой в мир бронетанковых сил РККА, начавшиеся тенденции в которых обещали предоставить ему возможность карьерного роста, коли не щелкать клювом. Благо, и голова на плечах имелась, и руки росли откуда надо, и знания с мировоззрением обещали поспособствовать личному возвышению. Дело оставалось за малым — воспользоваться всем этим по уму, не дав другим обойти себя на крутых поворотах судьбы в гонке за солидную должность.

Вообще, для когда-то обычного, ничем не примечательного, 17-тилетнего подростка из рабочей среды, добровольно вступившего в ряды Красной Армии, он смог достичь немалого. Всего за 9 лет из слесаря-ремонтника одного из петроградских машиностроительных заводов Александр превратился в командира взвода танков, каковых во всей армии не насчитывалось и сотни человек. По старым, еще царским, званиям ныне занимаемая им должность соответствовало чину поручика в пехоте. Правда, в его непосредственном подчинении народу находилось с гулькин нос, поскольку он являлся технарем едва ли не с первых дней своей армейской службы.

Обладая определенным пониманием того, как следует обихаживать сложные механизмы, Геркан еще в 1920 году оказался направлен в один из начатых формированием отдельных автотанковых отрядов. Техника там была, как совсем новая трофейная, отчего зачастую совершенно незнакомая — это касалось всех танков, так и сильно изношенная, сохранившаяся еще со времен Империалистической войны — по большей части броневики с автомобилями. При этом не то что запчастей с потребными расходными материалами, но даже банального инструмента на руках порой не имелось вовсе. А ведь подготавливать машины к бою и постоянно ремонтировать их, было как-то необходимо! Вот доставшийся именно в те времена тяжким трудом опыт, наряду с проявленной смекалкой и продемонстрированной расторопностью, позволили юноше удержаться в войсках, когда с переходом на мирное положение в стране началось резкое сокращение, как всей Красной Армии в целом, так и ее броневых частей в частности. Немногие оказались способны пройти соответствующую занимаемой должности аттестацию. Он же смог. И потому сейчас проживал в Москве в районе Лефортово, где в Мураловских казармах и квартировал 3-й отдельный танковый полк.

— О! Наш блудный сын вернулся! — именно такими словами его поприветствовал Михаил Киселев, с которым Александр водил дружбу еще с 1926 года, когда они познакомились в Ленинграде на «Курсах подготовки бронетанковых специалистов при Военной школе механической тяги». Тогда они сошлись на фоне полученного еще во времена гражданской жизни опыта работы с металлом и точным инструментом, да так и попали в одну часть. По завершении почти годичного обучения оба получили свои первые звания среднего начальствующего состава, но Киселев, в отличие от Александра, являлся, если так можно было выразиться, настоящим танкистом. Из-за сравнительной молодости Рабоче-Крестьянской Красной Армии и по причине, прямо скажем, творившегося в ней бардака, наряду с нарочито показательным полнейшим отвержением норм царивших в Российской Императорской Армии, как такового четкого разделения военных по должностям, специальностям и званиям пока еще не существовало. Да, имелись категории, отражавшиеся в бумагах, но никак не отражавшиеся на форме или знаках различия. Поэтому тот же техник по автотанковому ремонту являлся таким же командиром взвода, как и настоящий комвзвода, командующий аж целыми двумя танками, не считая собственного.

— Куда бы я еще делся? Здесь ведь кормят! Кормят ведь? — на всякий случай шутливо уточнил Геркан, всем своим видом демонстрируя попытку припомнить этот немаловажный факт. Вот только в этой шутке была лишь доля шутки, а остальное — не самая лицеприятная правда жизни в СССР после отмены НЭП-а. Так-то карточки на целый ряд продуктов питания уже почти как полгода были введены даже в Москве с Ленинградом. Что уж было говорить о ситуации с продовольствием в прочих городах, деревнях и весях. И мало того, что нормы в них были донельзя урезаны. Их еще далеко не всегда удавалось отоварить по причине отсутствия товара в магазинах. При этом рыночные цены превышали государственные, где втрое, а где и вчетверо! Потому вопрос питания стоял перед каждым советским гражданином весьма остро. — А то на больничных харчах я как-то не поправился, — похлопал он себя по впалому животу. — Скорее даже наоборот, стал несколько стройнее.

— Так это же чудесно! Теперь спокойно влезешь в любой танк! И даже в «КС»[9] будешь чувствовать себя великолепно! Завидую! Вот честно! За-ви-ду-ю! — произнес по слогам последнее слова и заржал, словно конь, весельчак Михаил. Вряд ли кто-либо далекий от жизни танкистов смог бы понять причину смеха. Но для обоих краскомов все было кристально ясно. Места для башенного стрелка и по совместительству командира машины в танке «КС», он же «Красное Сормово» или «Рено-Русский», имелось совершенно ничтожное количество. Лишь кто-то откровенно щуплый и невысокий мог бы чувствовать там себя удовлетворительно. Для мужчины же среднего роста и телосложения простое размещение внутри такого танка превращалось в аттракцион личной гибкости. А всё проклятые изготовители с завода «Красное Сормово», на котором еще в 1920 году разобрали по винтику один трофейный Рено ФТ-17 и впоследствии построили полтора десятка его отечественных аналогов, внеся лишь те изменения, что были обусловлены техническими возможностями самого завода и имеющимися в наличии агрегатами! Никто тогда о членах экипажей этих танков не подумал вовсе. Хотя народ плевался еще с тех самых Рено ФТ-17.

— Теперь-то мне зачем в него влезать? Не в этом году, так в следующем, их все заменят новые МС-1. В том посвободней будет. Потому худеть, никакого резона нет! А это значит что? Это значит, что меня надо срочно кормить в целях приведения формы тела к былым размерам обмундирования! — не дав возможности товарищу ляпнуть какую-нибудь колкость, сам же ответил на свой собственный вопрос Александр. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что и поступающий на вооружение новейший отечественный танк являлся той еще коробчонкой для лягушонки.

Означенная машина стала результатом третьей попытки СССР обзавестись собственным серийным танком, вслед за провальным «Рено-Русским» и ставшим черной дырой для выделяемых средств танком оригинальной конструкции «Ижорского завода», который увидел свет в единственном полуготовом экземпляре. Так по итогам «танкового» совещания командования РККА, руководства ГВПУ[10] и представителей Орудийно-Арсенального Треста имевшего место быть в сентябре 1926 года, уже в марте 1927 года за ворота опытного цеха бывшего «Обуховского завода» выползла неказистая гусеничная машина, созданная усилиями, как ряда конструкторов самого завода, ныне с гордостью носящего наименование «Большевик», так и всего московского танкового бюро ОАТ[11]. Это был прототип получивший обозначение Т-16, последующая значительная доработка которого в конечном итоге привела к рождению машины получившей наименование Т-18 или МС-1 — то есть «малый сопровождения».

По всей видимости, у завода имелся определенный задел всех необходимых материалов и комплектующих для создания, как минимум, еще одного танка, поскольку эталонный Т-18 был закончен постройкой спустя всего пару месяцев после своего предшественника и уже в середине июня был испытан в Подмосковье пред взором представителей высокой комиссии. Там он, конечно, не был встречен громкими несмолкающими овациями, поскольку имел в своей конструкции все те же недостатки, которые указывались необходимыми к исправлению еще при обсуждении характеристик «Рено-Русского». Тут и малая скорость передвижения, и слабое вооружение, и недостаточная проходимость, и много чего еще, включая не лучшее качество сборки, как бронекорпуса, так и агрегатов. Однако более медлить и откладывать приемку на вооружение первого отечественного массового танка, было никак нельзя. Слишком уж напряженной сложилась внешнеполитическая обстановка, отчего в СССР ожидали скорого начала войны, если не с Англией и Францией напрямую, то, как минимум, с активно поддерживаемой ими Польшей. Потому малышу Т-18 была дана путевка в жизнь, а завод «Большевик» получил первый заказ от ОСОАВИАХИМА[12] и РККА на 108 этих бронированных машин. Таким образом оказалось предопределено знакомство Геркан, Александра Морициевича со своим будущим «боевым скакуном». Причем своим, в прямом смысле этого слова, так как пока он якобы лежал в больнице его тоже приписали к конкретной машине в качестве командира танка. Его приятели и отправились инспектировать, как только желудки оказались наполнены отнюдь не ресторанной, но сытной и калорийной пищей.

— Ну как тебе обнова, Сашка? — хлопнул по плечу Киселев только-только выбравшегося из нутра новенького МС-1 сослуживца. — Нигде не жмет? — все не удержался он от дружеской подколки.

— Ох, Миша. Сказал бы я тебе. Но лучше промолчу! — в отличие от подавляющего большинства прочих командиров взводов и рот 3-го танкового полка, нынешний собеседник Александра старался досконально вникнуть во все тонкости устройства боевой машины, чтобы четко понимать ее возможности и недостатки. Сказалось прошлое высококлассного слесаря-лекальщика с присущим им складом характера. Можно сказать, представителя уникальной касты среди слесарей. Да и человеком в бронетанковых частях он был сравнительно новым, являясь выходцем из пехоты, отчего еще не успел покрыться «легким налетом бронзы». Вот и вился постоянно вокруг танков, ничем не отличаясь в этом плане от технического состава полка. Потому завязавшееся на курсах хорошее знакомство очень быстро переросло в настоящую дружбу и Михаилу, в отличие от прочих сослуживцев, Геркан готов был сказать куда больше, не опасаясь получить с его стороны какого-либо подвоха.

При этом ни в коем случае нельзя было сказать, что в их части оказались сосредоточены только и исключительно самодовольные ленивые бездари, плюющие на техническое состояние своих «боевых коней», но, несомненно, гордящиеся своей причастностью к подобному роду войск. Совсем нет! На протяжении многих лет, вплоть до сего года, когда в полк пришла первая партия новых отечественных серийных танков, все они эксплуатировали старые трофейные машины, что в силу своего несовершенства и изношенности, попросту обязывали экипажи получать немалый опыт в деле их обслуживания и эксплуатации. Именно благодаря непрестанным заботам, а также должному отношению к службе и вверенной технике первых советских танкистов, немалая часть английских и французских танков до сих пор сохраняли возможность передвижения своим ходом с ведением огня, не смотря на почтенный возраст и длительную эксплуатацию в не самых щадящих условиях. Именно они ежегодно в праздничный день 1-го мая проходили парадными колоннами по Красной площади, что с самой лучшей стороны демонстрировало уровень технической грамотности, как механиков, так и самих танкистов. Но все же до того уровня познаний, которого желали достичь, как Михаил, так и Александр, никто из них более не дотягивал.

— Тю-ю-ю, — протянул не сильно довольный реакцией своего друга Киселев. — Никак брезгуешь? Чего такую моську-то скорчил?

— Да причем тут брезгливость? — отмахнулся техник от, то ли забавляющегося, то ли действительно обидевшегося на его реакцию, приятеля. Как же, первый действительно свой, рабоче-крестьянский, массовый танк! А Геркан не оценил и лишь нос воротит! — Машина новая. Это уже хорошо! Серийная, опять же, — окинул он взглядом выстроенные в коробочку полтора десятка МС-1 второй производственной серии, в которой, как недавно объяснял представитель завода, уже были исправлены сотни конструктивных недостатков обнаруженных в изделиях первой серии, что ныне находились на всевозможных испытаниях в Ленинградском и Белорусском военных округах. — Это тоже прекрасно! Но мало того, что в ней практически отсутствуют признаки эволюции бронетехники по сравнению с теми же Рено, так еще и качество сборки отнюдь не на высоте. Ты только посмотри, какие тут повсеместно щели между листами брони! Палец, конечно, не пролезет, но пуля, коли угодит в стык, сплюснувшись, протиснуться сможет. Качество обработки кромок бронелистов просто аховое! Наблюдательные щели все так же прикрыты лишь бронезаслонками. Никакой защиты для глаз! Хотя не скрою, конструкция у них весьма удачная. Двигатели, сам видел, запускаются через раз и то отнюдь не с полтычка. И это при наличии магнето! Да и, глядя на них, возникает такое ощущение, что собирались моторы на коленке с немалой индивидуальной доработкой напильником по месту. Честное слово, даже у старых «КС» движки и то выглядели куда как надежнее! Потому об унификации запасных частей и деталей конкретно у этих машин, как по мне, говорить пока рано. А для нас, технарей, это беда! — Тут следовало отметить, что не только у этого конкретного технического специалиста из 3-го танкового полка имелись претензии как раз к машинам второй серии выпуска. На удивление, даже учитывая солидную доработку конструкторской документации, они оказались собраны заметно хуже самых первых МС-1, что отмечали все военные, имевшие возможность сравнить танки двух серий. Видать сказалась авральная работа по их сборке, которую был вынужден вести завод в исполнение нарезанного ему плана. — Хотя, должен признать, находиться внутри него заметно комфортнее, чем в Рено или «КС». Внешние габариты вроде такие же, если не меньшие, а, поди ж ты, рабочего пространства стало больше. Чудеса, да и только! Ну и ряд примененных в его конструкции технических моментов выглядят интересно. Но вот концепция танка сопровождения пехоты, по которой он проектировался, не выдержана совершенно. Ни по проходимости, ни по мощи вооружения, он в нее не вписывается. Сам ведь в нем уже сидел не единожды и прекрасно видел, что если вести прицельный огонь из пулемета еще как-то возможно, то из пушки, по большей части, можно бить только и исключительно наугад куда-то в сторону противника. А чтобы хоть как-то прицелиться, потребно изогнуться, словно цирковому акробату, да еще и вывернуть орудие максимально вправо. К тому же, не мне тебе рассказывать, сколь слабая убойная сила у этих 37-мм хлопушек. Даже если такой снарядик разорвется у твоих ног, не факт, что поранит. — Тут жалоба Геркана была одновременно, и по делу, и не по делу. С одной стороны он был абсолютно прав. Слабосильные 37-мм снаряды от пушек Гочкиса зачастую не разрывались на осколки вовсе. При подрыве заложенного в них заряда взрывчатого вещества нередко просто выбивало сам взрыватель, тогда как корпус оставался цел. Но даже в случае штатного разрыва, осколков образовывалось считанное число, да и летели они на очень малое расстояние. Та же ручная граната типа «лимонки» была куда эффективней подобного снаряда. С другой же стороны, концепция подобных малокалиберных траншейных и танковых пушек предполагала не столько борьбу с живой силой противника, сколько выбивание мешающих наступлению пехоты станковых пулеметов. Как бы худо он ни взрывался, при попадании почти полукилограммовой стальной болванки в тело пулемета, последний выходил из строя однозначно. Правда, для совершения прицельного выстрела из короткоствольной пушки ПС-1 требовалось подойти к объекту атаки ну очень близко, что вряд ли позволила бы спокойно проделать прикрывающая пехоту артиллерия. Так Александр прекрасно помнил не своей родной памятью, что на Западном фронте во времена Первой Мировой Войны немало танков союзников оказалось уничтожено немецкой полевой артиллерией, отчего и полагал невозможным подход подобной машины почти впритык к окопам, учитывая появления на свет в той же Германии новейшей 37-мм длинноствольной противотанковой пушки, которой любой танк с противопульным бронированием был на один зуб. — А вот в качестве учебной машины, как я полагаю, будет весьма неплох, — едва закончил он свою речь, как ту же встал, словно вкопанный. Зацепившийся за всплывшее понятие Первая Мировая Война разум логично предположил, что в таком случае должна быть, как минимум, Вторая Мировая Война, и попытавшись пройти по цепочке рассуждений наткнулся на посыпавшиеся словно из рога изобилия многочисленные предпосылки начала этой самой Второй Мировой Войны, ставшие результатом унижения Германии странами Антанты и желанием США подгрести под себя все европейские рынки. Да, пусть какой-либо достоверной информации по будущей войне в голове не обнаружилось вовсе. Но при этом интуиция буквально кричала о нахождении на верном пути размышлений.

— Вот случаю я тебя, Саня, и поражаюсь. Откуда слова-то такие берешь? Если бы не знал тебя прежде, посчитал бы каким-то военспецом из бывших. Что-то в тебе все-таки изменилось, после того, как ты сверзился с «Рикардо»[13], — покачав головой, Михаил отодвинул в сторону сослуживца и сам вновь полез исследовать внутренности новой машины. Занятия занятиями, подготовка подготовкой, но и в свободное от несения службы время он нередко заглядывал к вечно копающемуся внутри танков Геркану. Как это было сейчас и как это было в тот раз, когда он обнаружил Александра лежащим на земле без сознания рядом с английским стальным великаном.

[1] Зеленушка — одно из сленговых наименований купюры в 3 рубля, так как купюра печаталась краской зеленого цвета.

[2] НЭП — Новая экономическая политика. Экономическая политика проводившаяся в СССР в 1920-х годах и допускавшая рыночные отношения.

[3] «Международный красный день» — день борьбы против империалистической войны, принятый в СССР в 1928 году, так как Первая мировая война началась 1-го августа 1914 года.

[4] Краском — красный командир, принятое в то время сокращение для обозначения командного состава РККА.

[5] «Московский коммунистический военный госпиталь» — название госпиталя имени Бурденко с 1927 по 1944 года.

[6] Автодор — добровольное общество содействия развитию автомобильного транспорта и улучшения дорог. Существовало в СССР с 1927 по 1935 годы.

[7] Четвертной — сленговое обозначение 25 рублей

[8] Ли — единица измерения расстояний в древнем Китае. Составляли 300 или 360 шагов.

[9] «КС» — Красное Сормово, является одним из распространенных названий танков модели «Рено-Русский».

[10] ГВПУ — Главное военно-промышленное управление (не путать с Главным военно-политическим управлением)

[11] ОАТ — орудийно-арсенальный трест

[12] ОСОАВИАХИМ — общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству.

[13] «Рикардо» — такое наименование в РККА получили английские танки Mark V

— Чего тебе, товарищ Геркан? Тоже желаешь подать рапорт на перевод в ОДВА[1]? К самому товарищу Блюхеру? — на удивление, именно такими словами встретил одного из своих подчиненных командир полка — Владислав Станиславович Коханский. — Так можешь не бежать впереди паровоза. Завтра на политзанятии мною будет проведен разбор сообщения ТАСС[2] о нападении на нашу советскую родину белогвардейских отрядов и поддерживающих их частей белокитайских милитаристов. А вот уже по его итогу и будет утвержден окончательный список красноармейцев и краскомов[3], что отправятся защищать неприкосновенность нашей советской родины. Но ты особо не переживай на свой счет. Специалист ты ладный. Опять же, имеешь солидный опыт по обслуживанию техники в полевых условиях. Так что твоя фамилия обязательно окажется в окончательной ведомости. И поедешь ты, товарищ Геркан, на Дальний Восток бить беляков со всей своей пролетарской ненавистью!

— Служу трудовому народу! — только и оставалось, что выдать в ответ, Александру, хотя его визит к командиру носил совершенно иной характер. Более того! Вот что-что, а отправляться на другой конец страны у него не имелось никакого желания! Как бы совсем наоборот! Очень хотелось обеспечить себе теплое местечко именно в столице первого государства рабочих и крестьян, дабы иметь возможность наслаждаться всеми доступными в нем благами цивилизации.

Далеко не он один придерживался подобного мнения, но политическая повестка последних двух месяцев, активно поддерживаемая всеми газетами, комсомольскими ячейками и партийными активистами страны, требовала иного. Не просто же так на первых страницах печатных изданий то и дело пестрели заголовки об очередном нападении, совершенном со стороны милитаристской Маньчжурии на судно, какое-нибудь поселение, или же пограничную заставу СССР. Дабы не развязывать очередную войну в Европе раньше времени, кое-кто дергал за ниточки в Китае, отчего именно на восточных границах Советского Союза и пробовали страну на прочность за счет китайцев. И, естественно, оставлять подобное без ответа, было никак нельзя, дабы не показать слабину.

Хотя, справедливости ради, следовало отметить, что боевые столкновения в тех местах происходили постоянно еще со времен Гражданской войны. И далеко не всегда зачинщиками выступали ушедшие в соседнее государство белогвардейцы с казаками. Частенько совершали весьма кровавые налеты на приграничные поселения «белых» и отдельные части РККА, естественно, переходя для этого государственную границу. Но в плане международной политики, то были, можно сказать, комариные укусы локального значения, являвшиеся трагедиями лишь для страдавшего местного населения. А вот в июле 1929 года началось уже реальное противостояние двух сил — коммунистического СССР и капиталистического гоминдановского Китая. Изрядно опасаясь коммунизации своей страны, Нанкинское правительство, подталкиваемое в спину США, Францией, Великобританией и Японией, договорилось с номинальным правителем Маньчжурии о захвате его полицией и войсками Китайско-Восточной железной дороги, что по договору от 1924 года являлась совместно эксплуатируемой собственностью двух стран. Спустя же еще десять дней Китай вовсе заявил о разрыве дипломатических отношений с СССР, после чего оказались захвачены все советские работники КВЖД, а интенсивность взаимных обстрелов начала возрастать изо дня в день. Потому в Москве и приняли решение создать Особую Дальневосточную Армию для нанесения превентивного удара по многократно превышающему в численности противнику, поскольку в тех условиях играть от обороны означало потерпеть крах. Слишком уж огромное превосходство в живой силе имелось у войск маршала Чжан Сюэляна[4]. Вполне возможно, что как раз произошедшие впоследствии события и послужили фундаментом зарождения в умах советских политиков и военных такого лозунга, как ведение войны «малой кровью на чужой территории». Но, то было делом обозримого будущего, не имеющим никакого отношения к начавшейся беседе двух танкистов.

— И служишь достойно! Молодец! — меж тем одобрительно кивнул хозяин кабинета. — На этом все, или имеется еще какой вопрос?

— Я, собственно, заходил посоветоваться, — сбросив некоторое оцепенение, возникшее от такого «удара в лоб» не самой приятной новостью, комвзвода продемонстрировал удерживаемую под мышкой папку. — Вы же, насколько я помню, имеете высшее техническое образование. Обучались в Варшавском политехническом институте. — Не забыл он подлизаться. От него бы не убыло, а начальству могло сделаться приятно. Тем более что это не выходило за канву затеянного разговора.

— Увы, закончить мне его не вышло. Время тогда было совсем непростое, — заметно посмурнел этот бывший член социал-демократической партии Польши и Литвы, что уже как десять лет служил в Красной армии, до того успев пожить несколько лет, и под властью немцев, и в независимой Польше. — Но два курса отучился. Было дело.

— В любом случае, не сомневаюсь, что вы сможете оценить, стоящим ли является мой проект или это не имеющие связи с реальностью фантазии, идущие от недостатка знаний. — Дождавшись приглашающего жеста, Александр выложил на стол чертежи, над которым корпел последние две недели, сразу по выходу из госпиталя. Причем из них почти неделя ушла лишь на то, чтобы отыскать даже не миллиметровую бумагу, а банальный ватман! Про добычу чертежного набора всего из трех инструментов, вообще хотелось забыть, как о страшном сне. Пришлось за него отвалить на Ново-Сухаревском рынке аж сорок рублей! Цену добротной кожаной куртки! Увы, но даже в столице уже начинал сказываться закат эпохи НЭП-а, когда полки магазинов и рыночных лотков с каждым днем все больше и больше беднели в плане предлагаемого ассортимента товара.

— Так. И что это у нас тут такое? — разложив перед собой десяток листов, комполка аж присвистнул. — Ого! Александр! Да ты полон сюрпризов! Неужто сам чертил?

— Не все. Лишь чертежи отдельных деталей, — слегка потупился Геркан, внутренне надеясь, что не переигрывает с изображением стеснения. — А весь механизм в сборе изобразил знакомый чертежник со 2-го Броневого танкового автомобильного завода. Сами ведь знаете, я часто контактирую с этим предприятием по вопросам капитального ремонта наших танков. Лично же, к сожалению, до такого мастерства пока не дорос. Образования соответствующего не хватает, — развел он руками.

— Ну что же, какие твои годы. Вон, какой молодой! Еще научишься, коли действительно захочешь, — не придал Коханский особого значения отрицательному ответу подчиненного. Тут просто с грамотными-то нередко была беда. А тот, кто мог чего-то стоящее придумать и рассчитать, вообще ценился пуще золота. — Но все же, что это такое? Дай подсказку.

— Это шарнир равных угловых скоростей простейшей конструкции. Данное устройство позволяет делать ведущими управляемые колеса автомобиля. И, как я полагаю, в отличие от карданной передачи к передним колесам, каковая применялась на полноприводном шасси броневиков «Джеффери-Поплавко», не будет регулярно выходить и строя.

— А этот-то броневик ты откуда знаешь? Все же машина редкой была. Не то, что «Остин»! Я и сам такой всего один раз в жизни видел. Причем десять лет назад! Еще в Польше! — Следовало отметить, что удивление командира 3-го танкового полка было более чем обоснованным. Броневиков на шасси американского полноприводного автомобиля «Джеффри Квад» изготовили всего 32 штуки еще во времена войны с Германской империей. И все они в силу, как конструктивных недостатков шасси, так и переутяжеленности броневого корпуса, постоянно ломались, так что уже к 1920 году на ходу оставалось всего 3–4 машины. Прочие же восстанавливать уже не имело никакого смысла. Разве что виделось возможным собрать из нескольких отслуживших свое одну функционирующую, что также практиковалось повсеместно в отношении всех прочих транспортных средств.

— Так один до сих пор стоит в отстойнике выбывшей из строя техники на том же заводе. Причем, даже полностью комплектный. Вот я его всего и излазил, когда задумался о необходимости создания для нашей армии и народного хозяйства автомобиля-вездехода. — Действительно, последний подобный бронеавтомобиль служил в РККА до 1924 года, участвуя в парадах на Красной площади, пока не пришел в негодность, а запчастей к нему не оказалось вовсе. Вот и задвинули его на задний двор в компанию к прочей малосерийной или не подлежащей восстановлению технике. Его даже разбирать на запчасти не имело смысла, поскольку они ни к какому другому автомобилю не подходили вовсе. А пускать все это дело в металлолом, пока команды сверху не спускали.

— Очень интересно! И как же ты дошел до мысли такой? — выслушав вполне здравый ответ, а не какие-нибудь сказочные фантазии очередного мечтателя, комполка начал проявлять куда более заметную заинтересованность, поскольку успех любого подчиненного, в первую очередь являлся успехом его руководителя, под чутким наставничеством которого и было что-либо значительное достигнуто. Ведь, зачастую, все помнят фамилии, либо главных конструкторов, либо руководителей того или иного проекта, но никто знать не знает имен тех десятков, сотен, а то и тысяч людей, что и проделывали львиную долю работы. Что в прошлом, что в будущем, подобный постулат имел место быть непременно. Потому-то ни один начинающий и уж тем более опытный приспособленец никогда не должен был забывать этого золотого правила, чтобы самому подняться наверх. Ты всегда обязан делиться своими достижениями с начальством. Всегда! Но только с начальством. Никаких коллег! Ведь коли начальство, в том числе благодаря тебе, пойдет на повышение, ты тоже имеешь возможность продвинуться вверх по карьерной лестнице или же вовсе поплыть в кильватере благосклонного к тебе руководителя. А вот коллеги — они конкуренты за теплое место! И обновленный Александр знал это как «Отче наш». Потому и пошел на поклон к Владиславу Станиславовичу, вместо того, чтобы рвануть в тот же НАМИ[5].

— Видите ли, я себе на постоянной основе выписываю журнал «За рулем», еще с момента начала его издания. И вот в третьем номере прошлогоднего выпуска была в нем статья о переднеприводных и полноприводных автомобилях, что имеются в Америке с Европой. Ещё тогда мне в голову пришла мысль о необходимости применения куда более проходимого, нежели обычные машины, автомобиля с приводом на все колеса в качестве базы для устройства походной танковой мастерской. Ведь там, где проползет танк, отнюдь не всегда сможет проехать машина. А обслуживание боевой технике потребно всегда! — Подобные мастерские, но выполненные на шасси обычных грузовиков, применялись еще в Первую Мировую и Гражданскую войны для обслуживания в полевых условиях моторной техники. Какая-то часть их уцелела даже спустя столько лет, пройдя через все постигшие страну невзгоды. Имелась подобная самоходная мастерская и в танковом полку, отчего комвзвода прекрасно знал, о чем говорил. — Причем всё для того потребное уже не первый год известно! И раздаточные коробки для распределения крутящего момента между ведущими осями автомобиля, и понимание того, что вперед можно поставить тот же автомобильный мост, что и назад, лишь с небольшими доработками оного. Проблема заключалась именно в подобном устройстве, — совершенно по-пролетарски ткнул он пальцем в лежащий прямо перед носом командира чертеж изделия в сборе. — За границей уже не первый год применяют для той же цели конструкции «Тракта», «Бендик-Вейса» и «Рцеппа». Но все они очень сложные и трудоемкие в производстве. Оттого выходят крайне дорогими. Вдобавок требуют применения легированных сталей и наличия под боком шарикоподшипникового завода, что для нашей возрождающейся промышленности пока представляет определенные временные сложности. — Очень витиевато обошел он момент невозможности получения в товарных количествах, ни того, ни другого. Ведь опосредованная критика верховной власти, до сих пор не озаботившейся исправлением сложившегося положения, являлась для него табу. Наоборот, ему всячески требовалось подчеркивать достижения социалистического государства и, когда надо, закрывать глаза на недостатки. Нет, так-то критика, ирония, карикатуры, не были под строгим запретом. И в том же «За рулем», бывало, проходились едким словом по очень крупным институтам управления страны и даже некоторым конкретным личностям. Но он желал пролезть наверх! А для того следовало хорошо знать свое место и понимать тонкость каждого момента. Особенно это касалось того, когда, что и кому возможно было говорить. Вот и сейчас он постарался сделать основной акцент на временном характере имеющихся затруднений. Хотя, так-то стали разных сортов в СССР уже варили. Включая легированные. Но достать последние было практически невозможно даже очень крупным заводам, отчего те или иные детали приходилось производить из имевшегося под рукой материала, а потом выслушивать жалобы о поломке машин. Увы, но такова была грустная реальность советского производства этих лет. С чем всем приходилось считаться и мириться. — Здесь же, — его палец вновь уткнулся в чертеж, — возможно применить куда более распространенные марки чугунов и сталей. Да вдобавок токарной и фрезерной обработки понадобится куда меньше, не говоря уже о требованиях к ее точности. То есть отпадает нужда в сверхточных станках и слесарях высокой квалификации 7-го, если не 8-го, разрядов.

— Ну-ка, ну-ка. Давай посмотрим, что тут за хитрый принцип действия ты умыслил, — то, что сейчас находилось перед взором Коханского, являлось одним из тех трех «подарков», кои оказались внедрены в сознание добровольца, и представляло собой ШРУС кулачково-дискового типа. Не самый распространенный в мире вариант подобного устройства, из-за присущих ему недостатков, но тоже вполне себе рабочий механизм, некогда ставившийся на военную технику, вроде УАЗ-ов, Уралов и КРАЗ-ов. — Ага. Понятно. Вот так и так. Угу. Действительно все выглядит просто и надежно! А что! Отличная идея! И в производстве должно выйти не столь сложным. Дай я пожму твою руку, товарищ Геркан! Ту самую, которой ты сотворил этот шедевр конструкторской мысли! — изрядно потрафил он своему подчиненному. — Экий талант у меня в полку выискался! И что же планируешь с этим всем делать?

— Так, для того к вам и пришел, Владислав Станиславович. Чтобы услышать дельный совет от старшего товарища. Ситуация-то складывается несколько неоднозначная, — вновь показательно замялся Александр. — Ведь, коли придется ко двору подобное устройство, внедрять-то его будут в конструкции тех моделей машин, которые мы вскоре начнем производить десятками тысяч. Но вот в июньском номере от этого года того же самого журнала «За рулем», было указано, что в соответствии с заключенным договором все нововведения, связанные с автомобилями марки Форд, должны будут передаваться, как из Америки к нам на заводы, так и от нас в Америку. И что же это выйдет? Мы, допустим, спроектируем на шасси того же легкового Форд-А, недорогой серийный полноприводный автомобиль, способный стать, как великолепным полевым транспортным средством для краскомов, так и базой для постройки легкого разведывательного броневика-вездехода, а после будем вынуждены передать это все капиталистам? Сами же поспособствуем повышению боеспособности армии чуждого нашему государству строя! Это ведь недопустимо!

— И вновь ты большой молодец, Александр! Это очень, повторю, очень хорошо, что ты чувствуешь такие тонкости политического момента! И еще лучше, что отслеживаешь подобные вести! — мгновенно нахмурившись, побарабанил пальцами по лежащему перед ним чертежу комполка, пребывая в раздумьях. Очень уж не понравились ему выводы, сделанные Герканом. Ведь если всё обстояло подобным образом, тут вполне возможно попахивало, либо страшнейшим головотяпством, либо же предательством исполнителей. Причем исполнителей находящихся на очень высоких и весомых должностях! Это в США автомобильных производителей имелись многие десятки, каждый со своими уникальными разработками, и далеко не факт, что будущие достижения Форда могли стать полезны РККА. В той же Америке, к примеру, его автомобили вовсе не поступали на вооружение. При этом развитие колесной техники СССР, в том числе военной, могло оказаться полностью раскрыто перед американцами. А через них — для всех желающих! Что было совершенно недопустимо. И это всё столь неожиданно, из-за случайно озвученного предположения комвзвода, стало вдруг его личной большой проблемой. С одной стороны, то, что сейчас сообщил подчиненный, должно было заставить его мгновенно забыть о возникших в сознании многочисленных идеях построения вездеходных автоброневых сил армии, да и отправить невольного возмутителя спокойствия на Дальний Восток с концами. Как говорится, с глаз долой, их сердца вон. И никакой головной боли! С другой же стороны, пусть не завтра и не через месяц, а через год, но эта история вполне могла где-нибудь всплыть. Мало ли с кем и о чем все ближайшие дни будет болтать этот Геркан. Тогда товарищи из ОГПУ[6] придут спрашивать отнюдь не с какого-то никому не интересного Александра Морициевича, а с него, командира полка, отчего он задвинул столь многообещающий проект под сукно, да еще проявил недальновидность вкупе с несознательностью в вопросе государственной важности. Была ли то дурость, или же он сам является скрытым врагом? — Ты знаешь что, принеси-ка мне тот самый номер журнала, со статьей о договоре с Фордом. Сам почитаю и подумаю, как лучше поступить, — поняв, что здесь и сейчас ему необходимо поразмышлять долго и в одиночестве, нашел он причину удалить посетителя из своего кабинета. — Хотя постой. А у тебя-то самого, какие мысли на сей счет?

— Коли желаем, и следовать пунктам договора, и не раскрывать своих технических секретов, нам, стало быть, никак нельзя строить военную технику на базовом шасси автомобилей марки Форд. Но вот использовать их серийные агрегаты для конструирования собственных уникальных машин, мы вполне можем. Это ведь уже не будет считаться внесение изменений в конструкцию их автомобилей с целью ее улучшения. То выйдет нашей собственной разработкой, а потому и оснований для возможного выдвижения к нам претензий у них возникнуть не должно. Теоретически. Или же просто следует обратить все наше внимание на шасси «Автокара», с производителем которого подобных условий, вроде как, нет. По крайней мере, в журнале о таком не было указано ни единого слова, — пожал напоследок плечами Александр и, дождавшись отпускающего его жеста, покинул кабинет начальства преисполненный внутренним довольством. Мало того, что явно удалось заинтересовать комполка своим изобретением, так еще на ура вышло продемонстрировать ему, и якобы подстерегающую РККА яму, и свое умение решать солидные с первого взгляда проблемы простейшими решениями. А всего-то и требовалось, чтобы сместить пару акцентов, дабы представить общую картину в нехорошем свете. Теперь же оставалось только ждать, насколько действенной сталась его игра.

Никто в мире этого еще не мог знать, но именно в этот момент, в результате этого самого разговора, никому неизвестный комвзвода 3-го танкового полка РККА поставил жирный крест на всех будущих проектах тех советских бронеавтомобилей, что непременно были бы рождены на свет, не случись его вмешательства. Ведь уже совсем скоро суть данной беседы Владислав Станиславович Коханский передаст Константину Брониславовичу Калиновскому, занимающему уникальную должность Инспектора бронесил РККА, и в очень скором будущем продвинутым в заместители начальника Управления механизации и моторизации РККА. Эта живая икона советских бронесил как раз прибудет в полк с приказом о выделении в его временное подчинение танкового батальона, для включения оного в состав Сводного опытного механизированного полка, с целью отработки взаимодействий танков, броневиков, пехоты и артиллерии. А дальше пойдут «круги по воде», поскольку срывать грандиознейшую сделку с Фордом никто никому не позволит. Впрочем, как и разбрасываться будущими военными секретами родины. Но к тому времени сам зачинатель этих дел уже будет находиться в пути и на свое счастье окажется как бы вовсе ни при чем.

[1] ОДВА — Особая Дальневосточная Армия. Создана 6 августа 1929 года для ведения боевых действий против войск Маньчжурии.

[2] ТАСС — телеграфное агентство Советского Союза.

[3] Краском — красный командир, принятое в то время сокращение для обозначения командного состава РККА.

[4] Чжан Сюэляна — правитель Маньчжурии в 1928–1931 годах. Официально подчинялся центральному правительству Китая, но по факту имел практически полную автономию действий на своей территории.

[5] НАМИ — Научный Автомоторный Институт. Научно-исследовательский цент автомобильной промышленности СССР. Образован путем расширения Научной Автомобильной Лаборатории.

[6] ОГПУ — Объединенное Государственное Политическое Управление при СНК СССР. Орган государственной безопасности СССР, являвшийся предшественником НКВД.

— Можешь с этим что-то сделать? — именно таким вопросом командир отдельной танковой роты оторвал Александра от вдумчивого осмотра разбитой при разгрузке с железнодорожной платформы машины. Перевозивший танки, вспомогательную технику и личный состав роты эшелон едва успел прибыть в Читу, как случилась первая потеря. Не боевая, так сказать. Что было более чем обидно, учитывая, сколь мало действительно боеготовых танков вообще имелось на сегодняшний день в РККА. Так даже в их, отправленной на войну, танковой роте, которая, по причине укомплектования в соответствии с нормами военного времени, была сравнима по количеству боевых машин с любым из батальонов 3-го отдельного танкового полка, лишь шесть МС-1 могли похвастать наличием полного комплекта вооружения. У остальных же не имелось пулеметов, а у большей части оставленных в Москве — даже орудий. Их башни попросту зияли ничем не прикрытыми черными провалами прорех, либо же «щеголяли» сделанными на коленке деревянными макетами тех же ПС-1. Хорошо хоть во всех отправленных воевать машинах имелись шаровые установки для пулеметов, отчего не пришлось возиться еще и с приклепыванием на их место каких-нибудь временных броневых заплат.

— Извините, товарищ Соколов, боюсь, здесь даже заводской ремонт не поможет. Из-за удара о землю сильно повело каркас и, соответственно, перекосило броневые листы, отчего нарушилась вообще вся геометрия корпуса. Пусть даже силовая установка уцелела, сдвинуться с места он уже никак не сможет — все опорные катки ныне смотрят в разные стороны. Увы, но теперь легче новый корпус склепать и переставить на него уцелевшие детали, нежели пытаться отремонтировать этот танк, — развел руками Геркан выбравшийся из уже вновь поставленного на гусеницы перекособоченного МС-1. Он и рад был бы продемонстрировать непосредственному командиру свое мастерство отличного специалиста по ремонту бронетехники в полевых условиях, чтобы в ответ получить свою порцию исключительно положительных отзывов, способных благосклонно повлиять на его личную карьеру, но стоявший сейчас перед ним комроты уже был списан Александром со счетов. Дело обстояло в том, что это именно он, Соколов, не доверив столь сложную операцию мехводу, сам сел за рычаги своей машины. Как результат — танк лег на бок, слетев с железнодорожной платформы. Что в условиях уже ведущихся боевых действий вполне могло быть расценено, как намеренное вредительство. А там и до обвинения в шпионаже было рукой подать. В общем, внезапно данный «актив», оказался «токсичен».

Вообще, если говорить по совести, подобное случалось на просторах СССР сплошь и рядом. Не то, чтобы танки заваливались вот так каждый день, но иная техника, особенно трактора, постоянно страдали при разгрузках. Причем нередко не по вине водителя, а по причине отсутствия такового, отчего технику просто кое-как спихивали на землю, вообще не заботясь о ее целостности. Мол, не свое, не жалко. Да и наличие под боком человека способного ею управлять, не всегда гарантировало хороший результат. Не просто же так командир их небольшого танкового соединения самолично полез на место механика-водителя. Он, как и все в роте, прекрасно знал о слишком малом опыте мехводов, который им попросту неоткуда было получить в достаточном объеме. Слишком уж прихотливой была имевшаяся в полку техника, слишком уж накладно выходило постоянно ремонтировать ее, чтобы позволять экипажам боевых машин проводить практические учения на постоянной основе.

— Единственное, что могу предложить, так это, пока нас никуда не сдернули отсюда, попытаться разобрать танк на запчасти, которые нам, так или иначе, все равно понадобятся, и которых у нас в запасах совершенно нет, — меж тем продолжил свою речь Геркан. Это, кстати, тоже была одна из главнейших бед Красной армии — расходные материалы и запчасти к технике с вооружением зачастую отсутствовали во многих частях и соединениях, как класс. Полагаться-то они полагались, но Военно-техническое управление РККА и заводы попросту не справлялись с организацией должного снабжения в условиях разрухи производств и постоянных структурных изменений в самой армии. Не говоря уже про отсутствие необходимого финансирования. Да и в гражданской сфере имелись точно такие же удручающие тенденции, что было хорошо описано в одной из статей октябрьского номера «За рулем», по материалам которой, так-то, полагалось возбуждать уголовные дела. Причем пачками! Вот только, судя по всему, подобная картина наблюдалась повсеместно, отчего посадка вообще всех решением проблемы в глазах руководства страны не являлось. — Однако для такого мне потребуется помощь. Один я здесь точно не справлюсь. Мне ведь еще и прочие машины обслуживать необходимо. — Следовало отметить, что, будучи переведенным в эту отдельную роту, Александр оказался в не пойми каком статусе. Имея полное право на должность комвзвода, он отнюдь не командовал этим самым полагающимся ему взводом, а пребывал в статусе обычного командира танка, подчиняясь своему другу, Михаилу Киселеву, имевшему в петлицах уже три кубика, что соответствовало уровню командира роты. Но никак не отдельной! При этом на нем параллельно висели обязанности главного и единственного технического специалиста роты, отчего в его подчинении находились трактор и грузовой автомобиль с их «операторами». Ну и ремонт остальных танков, а также полагающихся управлению роты легковушки с мотоциклами, случить им прекратить функционировать, тоже ложился на его плечи. Что виделось уж как-то чересчур. Однако изрядно сокращенные штаты родного полка, откуда и наскребали людей со всех батальонов на одну единственную роту, диктовали подобные условия совмещения ратного и ремонтно-технического труда.

Проводившееся в недавние годы сокращение РККА и внедрение практики создания территориальных дивизий[1] с очень небольшим постоянным составом кадровых военных, обнажили в его случае недостатки подобной системы. Пусть кто-то мог утверждать, что незаменимых людей не бывает, реальность показывала, что найти достойную замену здесь и сейчас, именно в момент крайней нужды, далеко не всегда возможно. Чай не обычный стрелок из пехоты. Заодно вносила свою лепту имеющаяся ныне в армии классификация начальствующего состава, в которой вообще отсутствовало выделение в отдельную категорию технического персонала, отчего подобные Геркану специалисты числились на командных, то есть именно боевых, должностях. Одно благо выходило из всей этой ситуации для танкистов — танков имелось куда больше, нежели подготовленных экипажей, отчего свою скромную долю практики вождения и эксплуатации боевых машин получали все. Опыт же подобного плана лишним уж точно быть никак не мог, в том числе для построения карьеры. Разве что вкалывать приходилось по 11–14 часов в сутки, в контраст шести с половиной или же шести часам рабочего времени у гражданских служащих с работниками.

— Разбирай, — в сердцах сплюнув и махнув рукой, комроты принялся искать по карманам папиросы, чтобы хотя бы перекурить этот тяжкий момент. Он ведь тоже прекрасно понимал, сколь пагубным образом данный инцидент отразится персонально на нем. Причем, даже устроить подлог с номером танка и, соответственно, с указанием виновного не имелось никакого шанса! Слишком много свидетелей произошедшего набралось из числа совершенно посторонних людей, с которыми уж точно не представлялось возможным договориться.

— Мне бы письменный приказ, — не торопясь приступать к работе, пробормотал Александр. — Все же имущество роты.

— Будет. И помощь пришлю. А пока можешь начинать прикидывать, что и как, — сломав три спички, но, все же прикурив свою франтоватую «Яву», он бросил еще один, полный обиды, взгляд на практически поломавшую его нынешнюю жизнь машину и зашагал в сторону выделенного для временного проживания личного состава роты дома. Сам же Геркан, тяжело повздыхав по поводу барских замашек военспецов, и мысленно пожелав себе как можно раньше встать с ними в один ряд, вытащил из кармана куда более дешевые, сделанные из табака гораздо худшего качества «Рабоче-Крестьянские». Да-да-да! Командир их отдельной роты был из так называемых «бывших». Впрочем, как и вообще очень многие комрот и комвзводов из 3-го танкового полка. Это, кстати, тоже было одним из поводов завязки дружбы с Михаилом. Ведь, в отличие от большей части «коллег по ремеслу», они не проходили службу в царской армии в чинах унтер-офицеров, если не выше. Что очень заметно отражалось, и в привычках, и даже в одежде. На улице стоял мороз в минус 15 градусов, а, пока еще товарищ, Соколов все так же рассекал повсюду в своих начищенных до зеркального блеска шикарных хромовых сапогах, словно и не уезжал из Москвы вовсе. В то время как сам Александр, как и Киселев, еще в столице переобулись в валенки. Отчего даже по групповому фото, снятому за пару дней до отбытия, легко можно было определить, кто, так сказать, вышел из народа, а кто попал в Красную армию из императорской.

— Что? Никаких шансов? — подойдя к другу и благодарно кивнув в ответ на предложение папиросы, поинтересовался Михаил. Он знать не знал, по какой причине его закадычный приятель вдруг тоже начал курить, чего прежде за ним не наблюдалось, но уж точно не был против, поскольку тот никогда не жмотился поделиться папироской-другой. Узнал бы он, что Александр терпеть не может курева, и постоянно, через не могу, заставляет себя вдыхать этот противный, дерущий горло, дым, наверное, покрутил бы пальцем у виска. Ну, да. Откуда «выходцу с рабочих окраин» было ведать о тонкостях приобщения к уху начальства посредством банального курения? А ведь оно реально помогало! Тут и папироску всегда можно было предложить, и спички завсегда в кармане имелись, и просто представлялось возможным постоять рядом, да поболтать, что за жизнь, что о делах, смоля за компанию очередную никотиновую палочку. Тем более что и культура настоящего времени буквально требовала иметь подобную «истинно мужскую» привычку от любого, кто желал стать своим в коллективе настоящих брутальных мужчин.

— Пациент скорее мертв, чем жив, — Геркан сам не знал, откуда сознание брало и подкидывало языку подобные фразочки, но порой выдавал что-нибудь этакое. Должно быть, сказывались какие-то отголоски утерянной памяти той половины его «Я», что явилась из будущего. — Поэтому, товарищ командир взвода, готовься активно помогать своему временному подчиненному добывать для нас запчасти. Когда еще появится такая шикарная возможность? — Не смотря на то, что их МС-1 принадлежали к машинам второй производственной серии, в которой уже были устранены сотни слабых мест, выявленных при тестовой эксплуатации их предшественников, техника все равно была сырая. Они отбыли на Дальний Восток, прежде чем стали известны итоги эксплуатации подобных танков во время проведения «Больших Бобруйских маневров», отчего никак не могли знать, что ходовая МС-1 уже совсем скоро начнет подкидывать им всем не самые приятные сюрпризы. Поэтому в какой-то мере Александр был прав, в несколько положительном плане выражая свою мысль насчет появления возможности. Пусть даже она возникла вследствие аварии.

А тем временем, пока танкисты потихоньку обживались на новом месте, привыкали к местным условиям и параллельно разукомплектовывали поврежденную машину, уже который день шла операция по уничтожению войск маршала Чжан Сюэляна, официально стартовавшая 12 октября. В утро этого числа корабли и катера Дальневосточной военной флотилии[2] вошли в реку Сунгари и, сразу вслед за налетом авиации, атаковали базирующиеся у города Лахасусу корабли китайской Сунгарийской флотилии, потопив пять вооруженных судов и, захватив одну плавбатарею, после чего был высажен десант. За тем последовала Фукдинская десантная операция, шедшая с 30 октября по 1 ноября. Тогда были добиты последние вооруженные китайские пароходы на Сунгари и совершенно разгромлены гарнизоны двух городов, что привело правительственные круги Китая и Маньчжурии в шоковое состояние. Там попросту не ожидали, что советские войска окажутся настолько боеготовыми и умелыми. И вот настала очередь танкистов. Будучи вновь погруженными на железнодорожный состав 12 ноября, они прибыли к месту сосредоточения войск близ государственной границы днем 14-го и с немалым удивлением узнали, что наступление должно будет начаться уже в самые ближайшие дни. Причем, на просьбу о рекогносцировке местности командованием был дан отрицательный ответ, благо хоть довели до личного состава общее положение дел и показали примерные наброски выстроенных врагом укреплений.

— Что полагаешь? Сдюжим? — выкуривая одну папиросу за другой, хотя бы для того, чтобы окончательно не задубеть на уже 25-градусном морозе и пронизывающем до костей ветре, несколько нервно поинтересовался Михаил у Александра. А нервничать было с чего. Именно ему, как командиру 1-го взвода, предстояло возглавлять танковую колонну после выбытия из строя машины комроты. Более того, сам ротный оставался вместе со всем невеликим тылом в районе расположения командования 18-го стрелкового корпуса, в состав которого и передали их Отдельную танковую роту, отчего вся немалая ответственность опять же ложилась на плечи Киселева. Но если бы дело состояло в одной только ответственности! У них не было, не то что карт, а хотя бы кроки[3]. Топлива в баках оставалось от силы две трети, и дозаправить их обещали лишь по выходу к рубежу атаки. По всей видимости, у кого-то из числа штабных перестраховщиков имелось опасение, что кто-нибудь предпримет попытку угона новейшего танка на китайскую территорию. Все же в стране имелось огромное количество людей сильно недовольных действиями советской власти, особенно начавшейся в этом году коллективизацией. Да и набранные из «пролетариев» кадры нередко страдали перегибами на местах, что также не прибавляло любви народных масс к большевикам. Вот уж в чем прав был Иван Андреевич Крылов — «Услужливый дурак опаснее врага». Скорее всего, по этой же причине снабдить патронами и снарядами их также пообещали лишь перед самым началом атаки. Хорошо еще, что хоть малая часть боеприпасов осталась после проведенных под Читой коротеньких учебных стрельб, иначе пришлось бы вовсе выходить в поход с «пустыми карманами», если не сказать похуже.

— Были бы там немцы или японцы, я бы действительно начал сильно переживать при таком-то перевесе в силах, — затянувшись, выдохнул Геркан. По распространяемым командованием через армейские газеты «Тревога» и «Отпор» данным белокитайцев и белогвардейцев на их участке фронта наличествовало вдвое, максимум втрое, больше, нежели смогла выставить Красная армия, при обратном соотношении в количестве артиллерийских орудий уже в пользу советских войск. В действительности же, превосходство в живой силе у противника имелось семикратное только в частях первой линии, не считая резервов, но вот с пулеметами, артиллерией и боевой техникой действительно всё обстояло очень грустно. Тут уже проглядывалось неоспоримое превосходство частей РККА, что, впрочем, вполне могло быть нивелировано выстроенными по всем правилам военной науки оборонительными линиями, включавшими даже такие нововведения, как противотанковые рвы и минные поля, не говоря уже о многочисленных полевых укреплениях и железобетонных блиндажах. Сказались данные добытые японской разведкой о прибытии в Читу советских танков, а также консультации бывших офицеров германской и царской армий, служивших советниками в войсках Чжан Сюэляна. — Но в последние полторы, а то и две сотни лет, китайцев били все, кому не лень. И никакая индивидуальная храбрость отдельных бойцов их войск никогда не могла перевесить дурное командование со стороны купивших свои звания и должности офицеров. Потому опасаться нам следует, либо случайного поражения снарядами дивизионной артиллерии, либо выкаченных на прямую наводку полевых орудий. Последние, при наличии добротно подготовленных расчетов, пожгут нас одного за другим только в путь. И мы с тобой поделать с этим ничего не сможем. Не то вооружение и не та броня у наших танчиков. Вся надежда на криворукость китайских артиллеристов, да крохотные размеры наших боевых машин. МС-1 — это тебе не тихоходный гигант «Рикардо», по которому даже если очень захочешь, то не промахнешься. Главное, чтобы у них не оказалось новейших немецких специализированных противотанковых пушек. Иначе, боюсь, мы даже испугаться не успеем. Броня-то у наших козявочек исключительно противопульная.

Выдвижение войск с мест сосредоточения к границе началось в ночь с 16-го на 17-е ноября при соблюдении всех возможных мер светомаскировки, что сыграло очень злую шутку именно с танкистами. Не имея ничего кроме компаса и общего направления движения, двигавшаяся отдельно от пехоты, артиллерии и кавалерии колонна из 9 танков ушла в ночную мглу лишь для того, чтобы большей частью, или сломаться, или потеряться. Только четыре головные машины, преодолев дистанцию около 40 километров, смогли к 10 часам утра выйти в расположение 107-го пехотного полка 36-ой дивизии, едва ли не на последних каплях горючего. Ведь 40 километров было только по прямой, а им из-за равнинного характера местности, где глазу зацепиться было не за что, кроме совершенно одинаковых в свете Луны сопок, пришлось изрядно попетлять, поскольку компас в условиях танка сильно страдал от магнитной девиации. Да и гусеницы постоянно проскальзывали по тому ледяному катку, в который превратилась вся степь, что отнюдь не добавляло скорости хода.

[1] Территориальная дивизия — дивизия с милицейским принципом призыва и комплектования. Большую часть личного состава таких дивизий призывали на военные сборы на 3 месяца в первый год службы и не более чем на 2 месяца в последующих годах. Такая система существовала в РККА с 1923 по 1938 годы, что и обуславливало низкий уровень военной подготовки основной части резервистов.

[2] Дальневосточная военная флотилия — с 1927 года название Амурской военной флотилии. Но в документах встречаются и другие наименования данного соединения.

[3] Кроки — набросок карты местности.

То, что их стало заметно меньше, Геркан с Киселевым обнаружили лишь после 8 часов утра, когда первые, пробившиеся из-за горизонта, лучи восходящего Солнца хоть как-то осветили окружающее пространство. Надо было при этом видеть лицо командира 2-го взвода, не обнаружившего за кормой своего МС-1 остальных машин отряда. Удивление сменилось недоумением, медленно переросшим в откровенную панику.

— Ну что, товарищ Шмидт, какие будут ваши оправдания? — выступил вперед Александр, видя, что Михаил никак не решается устроить головомойку такому же, как он сам, комвзводу. По-хорошему, за то, что тот прошляпил момент исчезновения всех двигающихся вслед за ним танков, ему вообще следовало начистить морду. Поскольку большей подставы для того же Киселева, было не сыскать. Это ведь именно он, ведущий всю колонну, нес прямую ответственность за подразделение на марше. Никак не «задержавшийся» где-то далеко в тылу комроты. И тут такое! От роты остались рожки да ножки еще до начала боевых действий! Вот Геркан и не упустил столь удобного шанса, не только подсобить попавшему в незавидное положение другу, но и очернить своего соперника в беге по карьерной лестнице, путем перекладывания всей вины на последнего. Прекрасно ведь было понятно, что все отличившиеся в грядущих боях краскомы смогут рассчитывать на продвижение по службе и, очень возможно, встать во главе новых танковых рот. Сумевший же показать себя с лучшей стороны, вполне мог надеяться получить, так сказать, путевку в жизнь. Одновременно с этим, неудачникам или просто допустившим грубую ошибку командирам грозило остаться у разбитого корыта. А тот же Шмидт, как и Соколов, как и командир 3-го взвода — Гуревич, имели некоторую фору перед ним, Герканом, в плане принадлежности к касте военспецов, засилье и лобби которых в РККА на настоящий момент было очень велико. — Где танки потерял? — не давая возможности тому сказать хоть слово в ответ, продолжил нагнетать атмосферу, не просто командир танка, а главный и единственный технический специалист роты. То есть какая-никакая, а все ж таки величина. Пусть даже столь мелкая в армейской иерархии. — Ты учти, если они где-то по пути вышли из строя, это одно. Найдем. Притянем на буксире. И отремонтируем. То привычно и будет не впервой. Но если кто-то из них окажется в руках «белых», не сносить нам всем головы. И в первую очередь тебе с Гуревичем. Машины-то первого взвода, вот они, все здесь! — махнул он рукой в сторону продолжающих тарахтеть своими двигателями танков. Поскольку ночью температура упала где-то до минус 35 градусов, глушить моторы виделось чистым самоубийством, поскольку вновь запустить их могло не выйти вовсе — банально замерзло бы применяющееся в нем масло. — Миша, доставай блокнот, карандаш и прямо сейчас пиши рапорт на имя комроты об исчезновении в пути всех следовавших за танком товарища Шмидта машин. Укажи время и обстоятельства обнаружения их пропажи, после чего дай нам всем расписаться. А то повесят всех собак на тебя одного. Будешь потом доказывать всем и каждому, что ты не верблюд.

— Может потом с рапортом разберемся? Мы и так сильно опаздываем, — начал было отнекиваться Михаил, действительно куда больше переживающий за срыв всех временных сроков прибытия в назначенную точку. Правда, где именно эта самая точка сейчас находится, он не представлял вовсе — кругом простиралась лишь перемежаемая многочисленными сопками степь.

— Потом поздно будет. Как выйдем на рубеж атаки, не до бумажек станет, — тут же замотал головой Александр. — Этот рапорт вообще необходимо составить в двух экземплярах и один передать командованию того полка, в расположение которого мы попадем. Причем с указанием количества оставшихся в строю машин. А то пойдут потом наверх сообщения, что танковая рота не представляет собой никакой силы. И никто не посмотрит, что нас тут всего-то на один взвод осталось. Представляешь, какое «спасибо» нам потом выскажет уже товарищ Коханский? Да он нас в порошок сотрет, случись нечто подобное! Потому, сейчас пиши два экземпляра рапорта, а после нам четырьмя танками придется воевать за всех отставших. Причем воевать придется очень хорошо!

Лишь два часа спустя они все же обнаружили впереди свою пехоту и вышли в тыл 107-го Владимирского стрелкового полка, которому была поставлена задача прорыва вражеской обороны на участке между городами Маньчжурия[1] и Чжалайнор, с целью прерывания всякого сообщения между ними по железной дороге, а также для обеспечения действий 106 и 108 полков, атаковавших непосредственно сами города, соответственно, с правого и левого флангов 107-го.

Пехота утром, по завершении артподготовки, уже было сунулась в атаку на укрепрайон, обозначенный на картах, как сопка № 9, но вскоре была вынуждена откатиться назад из-за сильного противодействия засевших в ДОТ-ах и окопах китайцев. А часики-то тикали! Потому появление танков вызвало нездоровый энтузиазм у командования этого самого полка. Так-то никто из них пока понятия не имел, на что в реальности способны эти бронированные машины, смотревшиеся откровенно жалко на фоне куда более привычных бронепоездов, однако все надеялись на какое-то чудо. Правда, обеспечить свершение этого самого чуда достойным образом банально не смогли. На каждый танк выдали всего по четыре десятка 37-мм снарядов, каковые также применялись в батальонных пушках, при том, что полный боекомплект МС-1 превышал сотню выстрелов. И отсыпали с полтысячи винтовочных патронов, опять же каждому из экипажей. Хорошо хоть заправили под пробку, прежде чем пускать в бой. Иначе все могло закончиться, даже не начавшись.

Дергающаяся из стороны в сторону, а также прыгающая, то вверх, то вниз, картинка, что представала взгляду Геркана через мизерные прорези в броне, никоим образом не позволяла ему оценить степень опасности вражеской оборонительной линии для новейшего советского танка, командиром, заряжающим и наводчиком которого он являлся. Приложившись же в очередной раз макушкой о крышку люка командирской башенки, комвзвода помянул действительно добрым словом неизвестного заботливого инженера, с чьей легкой руки с внутренней стороны на нем появилась мягкая подушечка, специально предназначенная для сохранения целостности головы танкиста. Да и мягкая обивка всего внутреннего обода той же башенки также пришлась очень кстати. МС-1 оказался слишком легким, слишком узким и слишком коротким, чтобы сглаживать неровности промерзшей почвы, отчего экипаж непрестанно болтало туда-сюда, что не обходилось без перманентного прикладывания головой, то к одной, то к другой, стенке или же детали танка.

— Наверное, именно в таких случаях великий махинатор — товарищ Бендер, говаривал — «Нет, это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже», — пробормотал себе под нос комвзвода. Пусть даже «Золотой теленок» еще не был издан, и данная фраза не пошла в массы, работа над книгой авторами уже велась, да и литературный герой существовал, отчего разум смог обойти установленный на него блок и подкинуть ее в мозг, пройдя по цепочке ассоциаций. Хотя сам молодой человек посчитал неожиданно всплывшее выражение каким-то несвоевременным чудачеством с его стороны, списав все на нервы. А нервничать было с чего!

По причине отсутствия какой-либо возможности реального поддержания связи в бою, что с остальными танками, что с шедшей следом пехотой, Киселев отдал всем приказ — «Делай как я», да посоветовал не отставать. И более ничем помочь своим подчиненным он не мог. Более того, был вынужден двигаться впереди всех, первым подставляя себя под удар и не имея возможности наблюдать за ходом сражения, чтобы не отвлекаться от ведения огня. В общем, на свет вылезал еще один серьезнейший недостаток их танков — в существующем виде они даже теоретически не могли выполнять роль командирской машины, должной двигаться позади боевых порядков.

— Стой! — прокричал Александр своему механику-водителю, и как только танк замер, начал двигать плечом, выцеливая амбразуру ДОТ-а, откуда велся пулеметный огонь. Да, никаких маховиков горизонтального и вертикального наведения у ПС-1 не имелось. Впрочем, как и оптического прицела, для которого, правда, оставили место. Потому наводка осуществлялась через диоптрический прицел посредством плечевого упора. Ну и еще необходимо было отдельно вращать башню, крутя одну из очень неудобных рукояток механизма поворота. — Выстрел! — вновь прокричал он, прежде чем малокалиберная пушечка разразилась своим тявком. У него с Сидоровым, его мехводом, имелась предварительная договоренность насчет выполнения определенных действий при тех или иных командах, отчего МС-1 вновь стронулся с места спустя ровно три секунды. Слишком уж долго и выматывающе происходил процесс перезарядки орудия в такой тесной и криво спроектированной башне, отчего оставаться на том же месте для производства второго и последующих выстрелов, было смерти подобно. Ведь поразить обездвиженный танк виделось куда более легкой задачей, нежели постоянно маневрирующий и, пусть не очень быстро, но двигающийся вперед.

На удивление, им очень повезло в том плане, что проектировщики оборонительной позиции и ее строители, явно разговаривали на разных языках. Так-то все подходы к сопке оказались изрезаны окопами полного профиля с траверзами и прикрывались огнем из ДОТ-ов. Но еще утром подсуетившаяся разведка обнаружила практически не простреливаемый со стороны противника участок, куда и был нанесен этот удар. Благо отвлекшие на себя огонь танки позволили пехоте несколькими рывками приблизиться в этом месте к окопам и впоследствии ворваться в них. Правда, предварительно легковесные МС-1, обойдя стороной заранее указанные их экипажам минные поля, взобрались на устроенные китайцами над своими окопами навесные перекрытия, используя их, как мосты.

— Саня! Ты видишь? Видишь? — прокричал со своего места мехвод, как только их танк замер метрах в двадцати за машиной командира первого взвода. Та как раз остановилась четко на перекрытии окопа и фланговым пулеметным огнем начала вычищать земляные укрытия от вражеской пехоты.

— Вижу! — только и успел прокричать в ответ Геркан, перебираясь от орудия к пулемету под непрестанно срывающиеся с его языка проклятия. Ну очень уж неудачным оказалось расположение вооружения в башне, которую еще следовало слегка повернуть, чтобы пустить в ход изделие товарища Дегтярева[2]. — Замри на месте! Не дергай машину! — он не знал, что это было — выражением высшей степени солдатской отваги или же доказательством некоторого сумасшествия обкурившихся опием китайских солдат, что было натуральным бичом маньчжурской армии. Однако, не менее двух десятков человек, налетев со всех сторон, облепили головной танк, словно муравьи жука, и принялись колоть его штыками. Штыками! Спереди, сзади, сбоку, сверху! Отовсюду! Раз за разом они отводили свои винтовки назад, чтобы вновь и вновь уткнуться штыком в пуленепробиваемую броню при совершении очередного выпада. Впоследствии он даже слышал слухи, будто это японские советники заранее убедили китайцев, что у советских танков броня картонная. Но это проходило по разряду солдатских баек, когда кто-то, где-то, от кого-то услышал что-то подобное. Вот только здесь и сейчас ему было отнюдь не до смеха, поскольку за такой массой тел, кроха МС-1 оказался невиден вовсе. Именно по данной живой куче он и дал длинной, патронов на сорок, очередью. А после начал добивать магазин коротким, но злым, огнем на три-пять патронов. И тут подоспела своя отставшая пехота, мгновенно посыпавшаяся в освобожденные от присутствия противника окопы.

Впоследствии им только и осталось, что зачистить ДОТ-ы с блиндажами, для чего танки подъезжали едва ли не вплотную к этим укреплениями, совершенно не обращая внимания на ведшийся оттуда ружейно-пулеметный огонь, и начинали всаживать один снаряд за другим точно в амбразуры. Обычно хватало двух-трех выстрелов, чтобы принудить запершегося внутри них противника к сдаче. Но там где и такое не помогало, вступала в дело пехота, попросту забрасывавшая гранаты в трубы дымоходов, возвышавшихся над крышами укреплений. Китайцы сделали их прямыми, не предусмотрев мест улавливания подобных взрывающихся сюрпризов. Таким вот образом был взят первый, малый, укрепрайон, за которым следовала сопка «Железная», где устройство обороны оказалось куда как более продуманным.

— Что скажешь? — подошел Киселев к копошащемуся рядом с подбитым танком Александру. Это не повезло Шмидту. Если машину Михаила пытались «заколоть», то на данный МС-1 охотились куда более понимающие в военной технике «товарищи». Его они подорвали. Хорошо хоть простыми ручными осколочными гранатами, а не каким-нибудь мощным фугасом.

— Ремонта на пять минут. Десять — максимум, — разогнувшись и передав своему мехводу кувалду для продолжения работы, потянулся он за папиросами. — Всего лишь один трак раскололся. Запасных у нас теперь в избытке. Так что не переживай. Скоро техника вернется в строй, — похлопал Геркан по броне пострадавшего танка. — Угощайся, — протянув пачку другу и не забыв про благодарно кивнувшего Сидорова, закурил сам, прежде чем продолжить разговор. — А как там Шмидт и Лосев? Оклемались уже? — танкистов из подбитой машины вытащила подошедшая на помощь пехота и обоих отправили в тыл задолго до подхода сюда Александра. От пехотинцев он только узнал, что оба его сослуживца остались живы, без каких-либо дополнительных подробностей.

— Обоих контузило малость. Но, вроде как, ничего страшного. Сейчас немного отлежатся, и можно снова в бой, — не слишком сильно ободрил он тремя последними словами очень быстро навоевавшегося подчиненного. У того и так все еще звенело в ушах от многочисленных попаданий ружейных пуль по броне. Слишком уж тонкой она была, чтобы надежно гасить возникавшие при этом звуковые волны. Хорошо хоть никаких осколков с внутренней стороны не откалывалось, что позволило сохранить лицо в целости, не считая набитых при езде синяков с ушибами. — Там, кстати, еще пара наших танков нашлась. Как раз из взвода Шмидта. Они, оказывается, тоже уже успели повоевать, выйдя в расположение соседнего стрелкового полка. Сейчас их заправим, распределим оставшиеся боеприпасы, и часа через два уже вшестером пойдем на штурм следующего оборонительного узла. Потому, заканчивайте тут быстрее, чтобы успеть хоть немного отдохнуть и перекусить перед очередным ратным подвигом.

И вновь Геркана мотало из стороны в сторону внутри не самой просторной башни. И вновь по броне стучали пули, иногда перемежаемые осколками разрывающихся рядом мин и снарядов. Но все это было ничто, по сравнению с выписываемым его танком на максимально достижимой скорости танца смерти. Ведь только передвигаясь так быстро, как это только позволяла техника, да еще постоянно маневрируя, виделось возможным избежать попадания от бьющих прямой наводкой вражеских пушек. Он уже давно перестал отслеживать местоположение остальных танков роты, поскольку вынужден был уделять все внимание исключительно собственному выживанию.

В этот раз разведка крупно объегорилась и не заметила по направлению нового главного удара огромный, протянувшийся на многие километры, противотанковый ров, в котором и застряла вновь шедшая головной командирская машина. Хорошо хоть на обледеневшей поверхности МС-1, из-за не самого лучшего сцепления, не могли развить скорость свыше 10–12 км/ч, отчего падение в земляную ловушку оказалось относительно безболезненным, что для танка, что для членов его экипажа. Киселев с Карповым даже смогли самостоятельно выбраться и дать деру куда подальше, пока оставшимся в строю танкистам приходилось, работая огнем и гусеницами, перетягивать внимание китайцев на себя.

На их счастье, вооружение маньчжурской армии оставляло желать много лучшего. Во всяком случае, ни одного новейшего противотанкового орудия в ней не имелось, в отличие от тех же минометов Брандта-Стокса, применяемых китайцами в солидных количествах. А вся батальонная и полковая артиллерия оказалась представлена небольшими 37-мм траншейными пушками, по своим характеристикам полностью схожими с ПС-1, да короткоствольными горными орудиями калибром 75-мм, в основном японского или же германского производства. Вот с ними и приходилось перестреливаться, не столько в целях их уничтожения, что виделось почти невозможным делом, учитывая слабую точность ведения огня из танковой пушки на дистанции свыше 700 метров и мизерное убойное воздействие 37-мм гранат, сколько, как уже было сказано, для отвлечения внимания вражеских артиллеристов.

Повезло, что, воспользовавшись складывающейся ситуацией, примерно в полукилометре за линией действия танков развернулась батарея полковых орудий, которая смогла великолепно отстреляться по мешающем пехоте ДОТ-ам. Именно их прицельный огонь предопределил очередную победу частей РККА в этом сражении. Что же касалось танкистов, то все уцелевшие машины ушли вдоль рва на юг, где до конца дня еще успели подсобить бойцам 108-го полка в выходе на ближайшие рубежи к Чжалайнору и тем самым полностью завершить окружение этого города. Так окончился первый день боевых действий Отдельной танковой роты, которая ближе к ночи разрослась аж до 8 машин. Во-первых, привлеченным к земляным работам пехотинцам удалось пробить лопатами и кирками в мерзлом грунте пологий склон в противотанковый ров, по которому застрявший там МС-1 вышло высвободить из ловушки. Во-вторых, прибыли своим ходом еще двое «потеряшек». Их экипажи, упустив из вида идущую впереди машину, совершенно заплутали в незнакомой местности, и после выработки всего горючего были вынуждены на протяжении всего дня стучать от холода зубами, пока не оказались обнаружены одним из поисковых отрядов. Девятый же танк, увы, совершенно вышел из строя. Что-то там у него случилось с коробкой переключения передач, отчего его пришлось буксировать трактором к месту временного расположения. Благо этот трактор имелся под рукой! Но как подметил для себя узнавший обо всех данных перипетиях Геркан, для эвакуации подбитой техники непосредственно с поля боя, да еще под огнем противника, обычный гражданский трактор не годился совершенно. Тут требовался тот же танк, разве что с более толстой броней, мощной лебедкой, да мощным двигателем. При этом вооружением можно было пожертвовать вовсе. Имелся же у англичан еще в Первую Мировую Войну прототип практически безоружного десантного танка для перевозки едва ли не взвода пехоты. Так почему нельзя было построить особый эвакуационный танк? Именно с такими мыслями он и провалился в короткий беспокойный сон.

[1] Маньчжурия — в данном случае указывается именно приграничный город и одноименная железнодорожная станция, названные в честь территории Маньчжурия.

[2] На танки МС-1 второй производственной серии устанавливали пулеметы ДТ-29 конструкции Дегтярева.

Следующий день начался. Нет. Не с завтрака. И даже не с кружки горячего чая. Причина была банальна — тылы еще не подтянулись, а все прихваченное с собой, уже было смолочено и выпито днем ранее. Начался же он еще затемно с получения приказа о выдвижении в новый бой. Однако никто даже не думал возмущаться против подобного положения дел по той простой причине, что войскам предстояло брать Чжалайнор. Что в свою очередь означало возможность провести следующую ночь не в вымороженных окопах или, как танкисты, внутри своих боевых машин, скрючившись в три погибели, а в отапливаемых домах. Это понимали все, отчего натиск на последнюю линию обороны города оказался стремительным. И вновь сказали свое веское слово танки, как и в предыдущий день, подъезжая едва ли не вплотную к ДОТ-ам для ведения стрельбы по их амбразурам — тут китайцы поленились копать еще одни противотанковый ров, за что и поплатились. Пусть даже одну машину вновь обездвижили, забросав гранатами, такая цена всех танкистов вполне устраивала. Даже экипаж пораженного танка. Но отдохнуть по-человечески не вышло. В командовании корпуса на всех уровнях тоже находились карьеристы с приспособленцами, каковым являлся сам Александр, желавшие возвыситься за чужой счет. Потому, едва гарнизон города капитулировал, и 108-й стрелковый полк, и танковую роту в составе 7-ми уцелевших машин, тут же отправили совершать скорый 20-тикилометровый марш с целью выхода на южные границы города и одноименной железнодорожной станции — Маньчжурия. Засевшие там китайцы раз за разом отбивали штурмы, а снаряды для артиллерийских орудий уже подходили к концу, отчего было принято решение взять их в блокаду, чтобы никто не ушел, а после провести атаку разом со всех направлений.

— Да чтоб тебя подняло и перевернуло! — весьма культурно сквернословил Геркан, вновь стараясь прикрыть пулеметным огнем отход экипажа головного танка, который опять провалился «под землю». Правда, на сей раз то оказался не противотанковый ров, а обычный окоп, который, впрочем, тоже стался не по зубам малышу МС-1. Не помог даже специально прикрученный к корме танка хвост, как раз предназначенный для помощи в преодолении подобных препятствий. Машина застряла намертво, а своя пехота осталась где-то далеко позади, отчего рассчитывать приходилось исключительно на собственные силы и возможности. — Всё! Убежали! — крикнул он мехводу, стоило только проследить через смотровые щели за тем, как оба горе-танкиста укрылись за корпусом его «боевого скакуна» или же скорее «боевой черепахи». — Давай, Сидоров! Врубай заднюю! И потихоньку! Потихоньку! Чтоб самим не подавить спасенных!

В этот раз атака оказалась дюже неудачной. Своя пехота залегла, попав под сильный огонь, открытый со стороны китайцев, а артиллерия не вовремя начала беречь подходящие к концу снаряды. Как результат — аж целых три танка пришлось оставить, либо на подступах к позициям противника, либо прямо на них, как это произошло с командирской машиной. Причем один танк вновь оказался забросан гранатами, да так неудачно для его экипажа, что люди были вынуждены просидеть внутри него почти сутки, так как подступиться к ним на выручку никак не получалось. Хорошо хоть китайцы тоже отступили со своих передовых позиций, и обездвиженная техника осталась на полосе ничейной земли. Третий же не вернувшийся из боя танк вышел из строя по технической причине — в результате износа ведущего колеса у него слетела гусеница, натягивать которую на место под непрерывным ружейным огнем противника никто не решился.

Собственно, на этом участие в боях непосредственно самого Александра подошло к концу. Китайцы в ночь с 18-го на 19-е ноября предприняли попытку прорыва из заблокированного города. Потом еще дважды пытались пробиться — днем 19-го и в ночь на 20-е число. Но все они осуществлялись восточнее расположения танкистов и были пресечены без их вмешательства. А около трех часов дня 20-го же ноября вовсе объявили о капитуляции вражеского гарнизона.

Так-то сражения на этом не прекратились и несколько танков продолжили свой боевой путь вместе с частями 36-ой стрелковой дивизии, выдвинувшись по направлению к Харбину. Но Геркана это не касалось по той простой причине, что его машину, на правах командира и друга, отжал себе Киселев, оставив взамен на его попечение аж четыре поврежденных танка. Да он и не был против. Наконец-то появилась возможность, и самому пожить в тепле с относительным уютом, и технику устроить под крышей одного из разграбленных местными складов.

Вообще представшая глазам советских бойцов при заходе в город картина повального мародерства, когда едва ли не из каждого дома и лавки выскакивали выбросившие свое оружие, но набившие руки всевозможным добром китайские солдаты, выглядела натуральным пиром во время чумы. Китайцы даже не столько боялись быть застреленными бойцами РККА, сколько опасались не успеть прихватить себе как можно больше ценного, прежде чем их выставят вон из этого населенного пункта. Склады же обносили в первую очередь. В том числе и сами горожане. Поэтому с пустующими помещениями сейчас в Маньчжурии дела обстояли весьма неплохо. Вот Александр и занял самовольно одно из них под предлогом необходимости проведения ремонта вверенной ему техники.

Сюда же впоследствии перебрался Соколов вместе со всем невеликим тылом их роты, и начались трудовые будни зампотеха. Менялись вышедшие из строя опорные катки и пошедшие трещинами траки гусениц. У кого-то пулями и осколками побило элементы подвески, так что пришлось пустить в дело почти все части ходовой разукомплектованного еще в Чите танка. Да и его единый блок двигателя с КПП пригодился, так как заменить весь агрегат целиком на притащенном трактором танке, что вышел из строя еще при осуществлении самого первого марша, оказалось куда проще, нежели ковыряться с рассыпавшимися шестернями. Все это заняло от силы неделю, но мир наступил лишь 22 декабря, когда в Хабаровске был подписан «Протокол об урегулировании конфликта на КВЖД», который впоследствии Нанкинское правительство Китая старалось всячески игнорировать и даже не признавать в одностороннем порядке, вплоть до захвата земель Маньчжурии армией Японской империи в 1932 году. Но все это уже совершенно не касалось Геркан, Александра Морициевича, поскольку сыграли свою роль те чертежи ШРУС-а, что прежде были переданы командиру 3-го отдельного танкового полка. Бабочек тогда, конечно, никто не давил по причине их отсутствия, но сделанное в нужное время, в нужном месте, с нужной персоной, небольшое изменение в ходе истории привело как раз к проявлению «эффекта бабочки» подаренного миру фантастом Рэйем Брэдбери.

— Здравствуйте, товарищ Калиновский. Вызывали? — на дворе стояло 13 января 1930 года, и Отдельная танковая рота все еще квартировала в городе Маньчжурия, хотя некоторые части РККА начали покидать китайскую территорию, начиная с 23 декабря. Именно здесь на их голову и свалился тот самый Константин Брониславович Калиновский, с которым у Коханского имелась в свое время беседа по поводу придумки одного мозговитого комвзвода. Правда, последний о факте подобного разговора пока еще не был в курсе. Калиновский прибыл на Дальний Восток в качестве инспектора бронесил для сбора информации и обобщения полученного в отгремевших сражениях опыта применения бронированной техники. Заодно пожелал увидеться с Александром, узнав, что тот находится именно здесь, да вдобавок успел отличиться, как в боях, так и в деле восстановления поврежденной бронетехники.

— Добрый день, товарищ Геркан, — молодой, лет тридцати, краском с ромбом на петлицах крепко пожал протянутую ему для приветствия руку посетителя. — Вызывал. Хотя, скорее, приглашал на беседу. Присаживайтесь, — махнул он рукой на ближайший стул, тогда как сам вернулся за свое временное рабочее место. — У меня, видите ли, пару месяцев назад имелась беседа с командиром вашего полка, товарищем Коханским, во время которой он обратил моё внимание на подготовленные вами чертежи. Должен отметить, что они произвели на меня самое благоприятное впечатление. Естественно, я сейчас говорю не о качестве их исполнения, а о самой задумке. Очень своевременной и нужной задумке! — аж поднял он вверх указательный палец правой руки, тем самым акцентируя внимание на важности данного факта. — Вы этого знать никак не можете, поскольку сперва находились в пути, а после принимали участие в военной операции, но, пока вы геройствовали на восточных границах нашей советской родины, мы с товарищами подводили итоги прошедших в Белорусском военном округе больших общевойсковых маневров. Вот именно по их результатам у многих появились опасения по поводу пригодности автотранспорта для действий в условиях раскисших от дождей грунтовых дорог. Не говоря уже о куда более раскисших полях. И броневики, и грузовики, и легковушки, приходилось то и дело вытягивать из грязевых ловушек, либо людям, либо вообще тракторам. Потому мне сразу припомнилось ваше изобретение, что действительно смотрелось весьма простым в изготовлении и необходимым в колесной технике. В связи с этим я желаю предложить вам попробовать себя в проектировании боевых машин. — Подобный разговор можно было бы принять за какую-то злую шутку или фантасмагорию, учитывая имевшееся у Александра образование. Если бы реалии СССР не были действительно таковы. Профессиональных инженеров и конструкторов не хватало просто катастрофически абсолютно всем. Потому, с целью латания дыр, покуда делали ставку на тех, кто имел хоть какое-то понимание в том или ином деле. Учитывая же подобный метод отбора, Геркан на фоне многих смотрелся еще очень достойным кандидатом в такие доморощенные проектировщики.

— Если армия и партия доверяют мне в столь непростом деле. Я могу ответить только одно. Согласен! Тем более, что идей у меня имеется вдосталь, — как и полагается истинному большевику, не боящемуся трудностей, буквально отчеканил комвзвода, внутренне потирая ручки от столь удачного стечения обстоятельств. Он-то полагал, что еще придется побарахтаться, для чего готовил собственный доклад по итогам своей боевой активности, дабы вновь засветиться перед большим начальством. Но даже этого делать не пришлось. Чудеса, да и только!

— Рад видеть подобное рвение! — солидно так кивнул в ответ Калиновский. — Как заместитель начальника Управления механизации и моторизации РККА, я предлагаю вам поступить на службу в представляемое мною управление заместителем руководителя Опытно-конструкторского и испытательного бюро. Вы человек военный. Танкист. Более того! Успевший повоевать танкист! А сейчас таких совсем немного! Как говорится, ты, да я, да мы с тобой, — слегка приукрасил он действительность, поскольку сам на танках не воевал, но командовал ими в сражениях и провел немало боев на бронепоездах. — К тому же, прекрасно видно, что вы не лишены конструкторской мысли. Нам как раз такой и потребен, дабы поддержать в работе товарища Дыренкова, приглашенного на должность руководителя означенного мною бюро. Человек он проверенный. С самим товарищем Лениным не единожды имел беседы! Опыт конструкторской деятельности в сфере автомобилестроения имеет опять же. Но он гражданский. И на многое смотрит именно с точки зрения простого обывателя. Не знает армейской специфики. Вот вы ему и поможете разобраться с последним. — Столь солидно звучащая должность, которую прочили Геркану, на самом деле была сущей каторгой, о чем Александр пока совершенно не догадывался. А дело обстояло в том, что у Опытно-конструкторского и испытательного бюро не имелось собственных фондов, ни производственных, ни опытно-конструкторских, ничего. Оно было вынуждено существовать в виде попрошайки при том заводе, к которому оказалось временно приписано. На нынешний день — при Ижорском заводе. Да и сотрудников в нем числилось — раз, два и обчелся. Просто его появление на свет стало итогом подковерной борьбы новообразованного УММ с ОАТ, в составе которого до сих пор имелось Главное Конструкторское Бюро занимающееся проектированием танков. Учитывая же отношение «артиллеристов» к тому, что они считали лишним весом на своей шее, дела у этого самого ГКБ шли не очень гладко, что уже не устраивало «танкистов», поскольку являлось подставой для них. Но вот свободных кадров в УММ банально не могли найти. Того же Николая Ивановича Дыренкова пригласили на службу из Одессы, где он руководил проектированием и производством деревянных кузовов для автобусов, да отметился созданием автомоторисы для нужд Народного комиссариата здравоохранения УССР. И вот такого «специалиста» поставили проектировать танки! Ладно бы у него еще имелось профильное техническое образование. Но нет. Такого не было. В его анкете можно было лишь прочесть о завершении ремесленной школы при механико-техническом училище. То есть мечтающему о езде на чужой шее комвзвода предстояло в скором будущем столкнуться с, по сути, таким же точно приспособленцем, как он сам.

— Конечно, помогу, — не менее солидно кивнул в ответ Геркан. — Благо опыта эксплуатации разных типов танков у меня хватает. Да и понимание того, что необходимо танкисту в бою, теперь тоже имеется. Поэтому обещаю сделать все возможное и даже невозможное, чтобы не подвести вас, товарищ Калиновский. — Учитывая отсутствие в РККА как таковых званий, он не решился назвать собеседника, ни комбригом, ни помкомдивом, ни замнач УММ, что соответствовало бы его должности. Потому и звал по фамилии, чтобы не попасть впросак и не обидеть нечаянно столь высокопоставленного краскома.

— Кстати об опыте! — мгновенно оживился Константин Брониславович, автор книги «Танки» изданной еще в 1924 году. — Что можете сказать о МС-1? Как он показал себя в реальном деле?

— Дабы не кривить душой, но и не обижать его создателей, скажу так. Данный танк является достойной учебной машиной. Учебной, что с точки зрения ее производства — то есть на ней получают столь потребный опыт создания танков, и инженеры, и технологи, и рабочие, что с точки зрения нас, военных. Так, после определенных доработок, он превратится в отличную учебную парту для механиков-водителей, командиров танков, а также для башенных стрелков. Но и только. Делать его основным боевым танком РККА никак нельзя. Увы, эта машина для подобного не предназначена. — Собравшись со всеми внутренними силами и зажав в кулак всю отмеренную ему храбрость, выдал Александр возможно далеко не то, что желал бы услышать большой начальник. Однако только так виделось возможным вытянуть того на последующий спор и уже в его процессе аргументировано доказать свою позицию, тем самым вновь продемонстрировав должную компетенцию в подобном вопросе, как технического специалиста. Его, конечно, уже позвали в конструкторы бронетехники. Но укрепить уверенность собеседника в правильном выборе, было отнюдь не лишним.

— Ожидаемо, — на удивление, улыбнулся и кивнул Калиновский, вместо того, чтобы наброситься с криками и ором на ничего не понимающего дилетанта, чем многие сейчас грешили. — Его ведь для того и создавали. Чтоб научиться. Чтоб появилась своя школа проектирования бронетехники. Чтоб красноармейцам и краскомам имелось на чем учиться воевать. Так что вы мыслите в совершенно верном направлении, что меня не может не радовать. А какие бы улучшения лично вы предложили для подобного танка?

— Хм, — сделал вид, что задумался Геркан, принявшись потирать подбородок. Так-то в подготавливаемом им докладе уже многое было расписано от и до. Но здесь и сейчас, как он полагал, требовалось демонстрировать экспромт. Ведь слишком умных подчиненных начальство, зачастую, не любило столь же сильно, как и откровенно глупых. — В первую очередь, как тот, кто находился в башне, скажу следующее — ее потребно полностью перекомпоновывать. Вооружение — пушку и пулемет, необходимо включать в единый блок, который мог бы наводиться с единого маховика. Сейчас же слишком много времени уходит на переход от орудия к пулемету. Да и перезарядка с прицеливанием выходят очень долгими из-за существующего расположения стволов. Количество смотровых щелей необходимо увеличить, но при этом прикрыть их изнутри пакетом толстого бронестекла, чтобы уберечь глаза танкистов от свинцовых брызг разбивающихся о корпус пуль. Пока же обзорность в бою из танка удручающая. Ну и, конечно же, радиосвязь. Прошедшие бои наглядно продемонстрировали, что без нее танк неспособен взаимодействовать, ни с соседними машинами, ни с пехотой, ни с артиллерией. Про авиацию совсем уж молчу. Так, вместо того чтобы двигаться позади своих подчиненных и указывать им что делать, командир ныне вынужден первым подставляться под снаряды противника, чтобы собственным примером указывать, куда держать путь и в кого стрелять.

— А вы полагаете, что краском должен находиться за спинами своих бойцов? — задал внимательно слушавший его речь большой начальник, очень топорный, очень провокационный, но потому и очень ожидаемый Александром вопрос.

— Краском ни в коем случае не должен праздновать труса. Его задача своим примером вдохновлять красноармейцев. Но и погибать самым первым он не имеет никакого морального права, поскольку несет ответственность за жизни вообще всех своих подчиненных, — принялся он давить в ответ, и лозунгами, и логикой, одновременно для достижения большего эффекта. Благо собеседник относился к числу очень разумных людей, а не к оголтелым фанатикам — любителям громких фраз и догм. — Мне же дважды за два дня боев приходилось прикрывать отход командира после вывода его танка из строя, как головного и, соответственно, значащегося у противника первым на уничтожение. Я уже не говорю об опасности подрыва на минных полях. Ведь, согласитесь, обезглавленное подразделение мгновенно утратит львиную долю своей реальной боевой мощи.

— Соглашусь! — аж показательно махнул тот рукой, мол — «Чёрт с ним! Твоя правда!». — Что еще?

— С точки зрения обитателя башни, я, пожалуй, закончил. Разве что пушку желательно поставить помощнее, если ее габариты позволят, — пожал плечами комвзвода. — А вот как технический специалист роты, скажу следующее. Всю силовую установку необходимо будет менять на серийные автомобильные агрегаты от того же Форда, к примеру. Иначе нам грозит остаться вовсе без запчастей, когда на смену МС-1 придет более совершенная машина. Вообще для любого действительно массового легкого танка и бронеавтомобиля необходимо применять максимальное число серийных автомобильных агрегатов, не только в целях экономии на их производстве, но и для облегчения обслуживания техники в войсках. И механикам меньше заучивать придется, и снабжение окажется куда как проще — не придется возить с собой запчасти на совершенно разные моторы. Унификация! Да и перекинуть этот самый мотор с грузовика на танк всегда обязан оставаться вариант, случись подобная нужда. Ну и с ходовой частью надо что-то думать, коли имеется желание продлить срок эксплуатации машин хотя бы лет на десять. Больно уж она вышла привередливой. Боюсь, придется ее постоянно ремонтироваться при непрерывной эксплуатации в учебных подразделениях. Вон. Машины нашей роты прошли чуть более сотни километров, а уже у каждой второй пришлось менять по несколько опорных катков. А если боевая необходимость потребует совершить марш на двести километров? А если на триста? Пусть даже не за день, а за неделю! Все ведь машины намертво встанут! И поставленная командованием задача окажется сорвана по не зависящим от людей причинам! Техника банально подведет, поскольку она еще далека от совершенства. Таково мое мнение, — аж кивнув головой в знак завершения своей речи, Геркан уставился преданным взглядом на хозяина кабинета в ожидании его реакции, которая, естественно, воспоследовала.

— В последних числах ноября мною было направлено письмо в Реввоенсовет по поводу возможности применения шасси автомобиля Форд-А при постройке бронированных или же полубронированных колесных танкеток для ведения разведки. — Автомобильные и бронетанковые части РККА все еще находились в начальной стадии своего создания, отчего какими только названиями ни награждало высокое начальство те образцы техники, о должном применении которой пока еще мало что понимало. — Учитывая высказанные вами еще в августе прошлого года беспокойства по поводу утечки информации в США, мною было предложено пойти двумя путями. Первый заключается в применении шасси Форд-А в неизменном виде с целью установки на него бронекорпуса. В этом случае, никаких изменений в конструкцию автомобиля не вносится, соответственно и сообщать нам не о чем. Второй же подразумевает под собой проектирование уникального шасси с применением серийных компонентов от той же самой машины. То есть именно то, о чем вы говорили товарищу Коханскому. Как я сам прекрасно понимаю, в первом случае работы могут быть выполнены гораздо быстрее, да и цена конечного изделия выйдет ниже. Но нам ведь потребно не только это! Немаловажное значение имеют характеристики получившегося бронеавтомобиля! А заметный перегруз наблюдался даже у простых легковых Фордов снаряженных пулеметными установками. Потому во втором случае я ожидаю увидеть, пусть заметно более сложный и дорогостоящий в изготовлении образец, но на порядок превосходящий первый. И в связи с этим у меня имеется вопрос. По какому пути предложите пойти вы?

— Насколько я сам прекрасно вижу и понимаю сегодняшнюю ситуацию, нашей армии в самые сжатые сроки потребно насытить войска новейшей техникой. И эту технику, хотим мы того или нет, будут выводить из строя в огромных количествах призывники и резервисты, которых придется обучать на должности водителей и стрелков бронемашин. Потому, для ОСОАВИАХИМ-а и для учебных подразделений вполне допустимо поставить как можно раньше как можно более дешевую условно боевую технику, созданную на тех же агрегатах, что и последующие боевые машины. Возможно, получится вовсе обойтись установкой на стандартный кузов легковушки неких выполненных из древесины и фанеры фальшивых панелей, с целью создания этакого макета броневика для пущей экономии средств. Правда в этом случае будет утеряна возможность предварительной отработки серийной постройки броневых кузовов подобных автомобилей, что впоследствии может выйти нам всем боком. Но вот именно в боевых подразделениях, уже потребны будут бронированные вездеходы. Так что право на существование имеется у обоих типов машин. — Действуя по принципу, и нашим, и вашим, озвучил свою мысль Геркан. Он ведь не знал точно истинных чаяний своего собеседника по данному вопросу. Отчего и предпочел перестраховаться подобным образом, тем более, что звучало все вполне логично. Вроде как.

— С разведывательными бронемашинами ваша позиция ясна. А как вы видите развитие боевых бронемашин? — В соответствии с принятой 18 июля 1929 года «Системой танко-тракторного и автоброневого вооружения Рабоче-Крестьянской Красной Армии» бронеавтомобилей полагалось иметь 2 типа, соответственно, разведывательные и боевые. — Или та же БА-27 вас вполне устраивает?

— Тут многое зависит от той роли, что в будущем отойдет в войсках более тяжелым бронемашинам, — тут же постарался защититься Александр незнанием мыслей большого начальства, дабы не оказаться, ни глупцом, ни пророком, в глазах одного их представителей этого самого начальства. — Танк они в любом случае никак не смогут заменить в полной мере, хотя бы в силу худшей проходимости колесной техники и невозможности нести противоснарядное бронирование. Стало быть, и требовать от броневиков выполнения тех же функций, будет несколько ошибочно. Как по мне. — Бросив быстрый взгляд на старшего краскома и, не разглядев на его лице каких-либо признаков недовольства, он тут же продолжил свою речь. — Но поскольку они, в отличие от легких разведывательных броневиков, в основном должны будут поддерживать огнем и маневром свою пехоту, что в обороне, что в наступлении, это заставляет задуматься о необходимости иметь на ее вооружении, как минимум, крупнокалиберный пулемет, как максимум, малокалиберную противотанковую пушку, не говоря уже о пулемете винтовочного калибра. Ну и нести броню способную выдержать обстрел хотя бы из крупнокалиберного противотанкового ружья, вроде германского «Маузер Танкгевера», а, стало быть, и из крупнокалиберных пулеметов тоже. Пусть даже только в носовых ракурсах. Тут шасси Форда уже никак не подойдет. Оно банально не выдержит подобной нагрузки. Да и 40-касильный двигатель не вытянет тяжелую машину с приводом на все колеса. А она выйдет тяжелой, с таким-то вооружением. Скорее, нам придется вести соответствующие разработки на основе агрегатов «Автокара». И, естественно, башню с вооружением сразу надо будет унифицировать с таковой того же легкого танка, чтобы в производстве и эксплуатации все обходилось проще. Как это сейчас реализовано в проектах БА-27 и МС-1. Вот такая машина и должна будет поступить на вооружение Красной армии, по моему мнению. А что до БА-27, то после соответствующей доработки башенного вооружения, она еще не менее десятка лет сможет выполнять функции великолепной учебной машины. Тут и придумывать ничего нового нет необходимости.

— То есть, вы здесь придерживаетесь той же мысли, что и в вопросе с танками. МС-1 — это исключительно учебная машина, а вот боевые подразделения следует наполнять более мощными экземплярами, — не столько задал вопрос, сколько проговорил вслух для самого себя Калиновский, рассматривая при этом мелькающие за окном пейзажи. Они вдвоем ехали в одном купе скоростного и даже элитного по местным меркам беспересадочного экспресса «Москва-Маньчжурия», обещавшего домчать их до столицы всего за 13 дней. Вот товарищ Инспектор бронесил РККА и не терял зря времени. Когда ему хотелось отдохнуть от составления доклада по итогам сражений за КВЖД, он переключался на беседы со своим попутчиком. — Кстати о танках! Вы в курсе той градации боевых машин подобного плана, что была принята к развитию в нынешнем году?

— Увы, являясь всего лишь комвзвода, я, должно быть, представлял собой слишком маленькую величину, чтобы до меня доводили подобную информацию, — несмело улыбнувшись, развел руками Геркан. Хотя знал! Ой, знал! И даже готовился к обсуждению подобной темы на протяжении всего того времени, которое ушло у их роты еще на поездку из столицы на Дальний Восток. Сколько он тогда тетрадей исписал своими мыслями и предположениями! Жуть! И вот! Пригодилось!

— Ну да, — понимающе усмехнулся в ответ Калиновский. — Действительно. Упущение. Так я его сейчас исправлю! Хотя бы в отношении вашей персоны. Было решено разделить танки на два вида — основные и специальные. Мы сейчас с вами рассмотрим только основные, поскольку специальные являются производными от них. Всего планируется иметь пять типов основных танков: разведывательный, общевойсковой, оперативный, танк качественного усиления танков резерва главного командования и мощный танк особого назначения, — закончил он показательно загибать пальцы на левой руке. — Разведывательный, как ясно из названия, предназначен для проведения разведки в пользу механизированных соединений. Он должен быть быстрым, массовым и недорогим в производстве, а также вездеходным. Желательно, вовсе плавающим. Общевойсковой — по сути, машина, что должна прийти на смену знакомого вам МС-1. И тут мне очень интересно, каким подобный танк видите вы.

— Хм, — потерев в задумчивости подбородок и пару раз переведя взгляд с собеседника на окно купе и обратно, Александр начал рассуждать вслух с целью вовлечения в обсуждение и своего нынешнего благодетеля. Ибо выделяться из толпы было никак нельзя. Тем более, невозможным виделось статься куда более прозорливым, нежели большой начальник. А так, вроде бы, они приходили к нужным мыслям вместе и без всевозможных затаенных обид. — Что же такое общевойсковой танк? Нет. Не так. Прежде всего, нам, полагаю, необходимо вместе определить, что такое танк в общем смысле его понимания, — уставился он на вышестоящего командира, как бы передавая тому право высказаться первым.

— Боевая гусеничная бронированная машина, — подумав секунд десять-пятнадцать, выдал свой вариант Константин Брониславович.

— То есть сосредоточие в одной машине тех характеристик, что были у предшественников данного изобретения человечества! Хотя нет. Даже не у предшественников! А у составляющих частей впоследствии соединенных воедино, — продолжил рассуждать вслух комвзвода. — Слово «боевая» в нашем случае означает огневую мощь артиллерийских орудий и пулеметов, что и были установлены на первых танках еще в Империалистическую войну. Так вот, повоевав на серийном первенце нашей развивающейся промышленности, могу от себя сказать следующее — любое орудие калибром менее трех дюймов, вообще не играет никакой роли на поле боя, при работе по земляным укреплениям, вроде траншей, окопов, ДЗОТ-ов. Про железобетонные укрепления и говорить нечего — их и трехдюймовые снаряды вовсе не берут.

— Ого! Неужто желаете воткнуть в танк дивизионную трехдюймовку? — не удержался от смешка инспектор бронесил РККА, прекрасно понимающий, что подобное орудие разве что бронепоезду было по силе унести и выдержать его боевую работу. Да и то случалось, что слишком легкие вагоны раскачивались от сильной отдачи, в результате чего точность огня очень сильно падала.

— Выбирая из тех систем, с которыми мне когда-либо приходилось свести знакомство, я, естественно, желал бы видеть на своей боевой машине именно дивизионную трехдюймовку, — в ответ Геркан расплылся в откровенно мечтательной улыбке на радость развеселившемуся начальству. — Но, честно говоря, согласился бы и на противоштурмовую пушку, которую ставили еще на броневики царской армии типа «Гарфорд-Путилов». Танку ведь нет необходимости вести навесной огонь на десять километров. Его боевая дистанция — километра два. Три максимум. А для такого вполне достаточно и короткоствольной трехдюймовки.

— Так может в таком случае следует говорить о полковой пушке образца 27-го года? В целях унификации вооружения, так сказать, — напомнил Калиновский о первенце советского артиллерийского производства, пока еще не сильно распространенном в войсках.

— Я не против, — лишь пожал на такое плечами танкист. — Но к ней у меня имеется одна претензия, — продемонстрировал он факт своего знакомства с означенной системой. — Ее патрон сделали слишком длинным. А вот патрон к противоштурмовой и горной пушкам, гораздо короче, что многократно облегчит процесс перезарядки экипажу танка. Да и просто возить воздух не придется. Стало быть, появится возможность увеличить боекомплект едва ли не на треть. На четверть уж точно! — Действительно, гильзу для выстрелов полковушки сделали длинной с целью частичной унификации боеприпасов полковой и дивизионной артиллерии. Так, в случае нужды, из дивизионок могли вести огонь унитарами с меньшим пороховым зарядом от полковушек. Но никак не наоборот.

— Что же. В ваших словах имеется здравое зерно. Продолжайте, товарищ Геркан, — к немалому удивлению комвзвода, его руководитель достал из своего портфеля тетрадь и принялся туда записывать уже озвученные мысли. — Что там у нас следующее?

— Следом у нас идет слово «гусеничная», — не стал он более задерживаться на обсуждении вооружения. — Гусеницы — это проходимость и возможность действовать вне дорог. То есть обеспечение максимально возможного маневра на поле боя. При этом, чем тяжелее танк, тем большая опорная поверхность ему требуется, чтобы не проваливаться в грунт. Соответственно, тем более тяжелой и широкой будет эта самая гусеница. Что потянет за собой потребность в более мощном моторе и в надежной системе привода. А все вместе это подводит нас к слову «бронированная».

— Да. Вес брони. От него никуда не денешься, — поджав губы, покивал головой старший из двух товарищей командиров. — И чем более толстой будет броня, тем более массивный движитель и тем более мощный мотор понадобится машине. Что приводит нас к финансовой стороне вопроса.

— Полностью с вами согласен, — тут же, словно преданный песик, принялся кивать головой Александр. — Именно по этой причине броневая защита общевойскового танка мне видится следующей. Лобовая броня обязана выдерживать выстрелы полковых и малокалиберных противотанковых пушек. Желательно, конечно, даже в упор. Но и на дистанции в 100–200 метров тоже будет очень неплохо. Стало быть, она должна быть дюйма два толщиной. Либо же иметь солидный угол наклона для создания, как условий рикошета вражеских снарядов, так и в целях появления фактора увеличения пути, что должен будет преодолеть снаряд, — продемонстрировал он ладонями описываемые эффекты, — как это было реализовано на артиллерийских башнях линкоров. Бортовая же броня должна держать ружейный огонь и, очень желательно, пули выпущенные из тех же противотанковых ружей. А это от полудюйма, до дюйма толщиной. — Не смотря на то, что в СССР была принята метрическая система измерения, повсеместно, даже в официальных документах, встречались пуды, фунты и дюймы, доставшиеся по наследству от павшей империи. Слишком уж привычны они были народу, чтобы виделось возможным вовсе отказаться от них, прежде чем подрастет новое поколение советских граждан.

— А только противопульная броня вас не устроит? — продолжал веселиться большой начальник, подтрунивая над подчиненным. Но делая это по-доброму. Все же он действительно болел своим делом и потому с уважением относился к не таким уж и фантастичным высказываниям собеседника. Даже наоборот — к весьма здравым высказываниям.

— Отвечу вам, товарищ Калиновский, следующим образом. Мы с мехводом около получаса находились под огнем вражеских орудий лупивших по нам прямой наводкой. Да и почти все остальные экипажи нашей роты тоже прошли через подобное приключение. Повезло, что, и пушки у китайцев оказались не самые подходящие для выцеливания постоянно маневрирующего танка, и наводчики действовали из рук вон плохо. Но будь у них хоть одна специализированная противотанковая пушка с отлично подготовленным расчетом. Мы бы с вами сейчас не общались, — аж сглотнул от нахлынувших воспоминаний Геркан. — Не буду строить из себя незнамо кого, и честно вам признаюсь. Мне было очень страшно. Очень! Ведь я прекрасно осознавал, что танк не выдержит ни одного прямого попадания. И, поверьте мне на слово, эта мысль очень сильно отвлекала от выполнения боевой задачи. Обратно, мысль же о наличии непробиваемой снарядами брони даст экипажу дополнительную уверенность и тем самым повысит их боеспособность. Потому, если не по кругу, то хотя бы в носу защита от снарядов потребна, как жизнь. А тот же десяток танков лишь с противопульной броней будут перещелканы одной хорошо замаскированной противотанковой батареей, как орехи, еще на подходе. Со всеми отсюда вытекающими последствиями, и для ведения боевой операции, и для экономики страны, что вложится в постройку огромного количества недостаточно стойких машин. Экономить, конечно, необходимо. Все мы понимаем, с какими трудностями приходится сталкиваться нашей советской родине. Но все должно быть в меру! И постройка сотен тонкобронных танков лишь для того, чтобы противник впоследствии мог их жечь, как ему заблагорассудится — это не экономия.

— Глобально мыслите, Александр. Глобально! Это хорошо! — оторвавшись от очередной записи в своей рабочей тетради, с неподдельным интересом посмотрел на сидящего напротив него молодого человека инспектор бронесил. Наверное, именно такого взгляда могла удостоиться в зоопарке какая-нибудь обезьянка, вздумай она станцевать фокстрот. — И то, что не требуете дать танку броню в шесть дюймов — тоже отлично. Имеете понимание, что к чему! Но у нас осталось еще одно, последнее, слово — «машина», — напомнил он о начатой комвзвода игре.

— Машина означает одно — все это, собранное вместе, должно корректно функционировать. Иначе это был бы экспонат или же макет, — развел руками Геркан. — Вот и выходит, что танк — это броня, огонь и маневр. Причем именно в такой последовательности. Танк может не уничтожить противника с первого выстрела. Однако он обязан продержаться под ответным огнем достаточно долго, чтобы сделать второй, третий, десятый, даже сотый. Как-то так.

— Броня, огонь и маневр! Кратко, понятно и умно! Но своими рассуждениями вы разносите в пух и прах уже принятую концепцию устройства бронетанковых войск! — откровенно огорошил он комвзвода. Во всяком случае, сам Константин Брониславович полагал, что огорошил. — Да, да! Ведь желанием иметь подобный общевойсковой танк вы не оставляете места для танка качественного усиления ТРГК[1], которому и полагалось иметь все вами указанное.

— А? Может, я сейчас скажу глупость. Но как танк качественного усиления сможет помочь войскам, не имея противоснарядного бронирования со всех сторон? — аж нарочито показательно вытянул свою физиономию комвзвода, тем самым выражая собственное недоумение. — Да и вооружение для него необходимо куда более солидное. Что-то вроде 107-мм пушки или 122-мм гаубицы.

— А это вы уже говорите о танке особого назначения! — усмехнулся Калиновский. — Не тушуйтесь, Александр. Вы, как и всякий красноармеец или краском, желаете иметь в своих руках как можно более мощное вооружение. И это нормальное желание. Все мы такие. Но для того, чтобы сдерживать их, и была принята указанная мною спецификация. Она ведь не только описывает ожидаемые боевые характеристики всех указанных в ней типов танков. Она еще позволяет распланировать их производство, исходя из имеющихся возможностей страны. Потому, и ваши, и мои, желания вторичны. Естественно, принимаются к сведению, но все же вторичны.

— Стало быть, проблема состоит в том, как сделать общевойсковой танк столь же грозным, что и танк качественного усиления, но при этом уложиться в финансовые и материальные возможности, выделенные под изготовление первого? Я прав? — на сей раз Геркан вперил в инспектора бронесил взгляд самого верного песика во всем мире. Хатико по сравнению с ним просто нервно курил в сторонке.

— О как! Вы действительно полагаете подобное возможным? — не стал отмахиваться от, якобы утопичной идеи, Константин Брониславович. Наоборот, проявил здоровый интерес к идее собеседника.

— Не прямо сейчас, — удрученно покачал тот головой в ответ, вместо того, чтобы тут же начать бить себя пяткой в грудь и заверять высокое начальство в своих незаурядных способностях слепить конфетку из гуано. — Во всяком случае, не ранее, чем выйдут на свою полную мощность стоящиеся автомобильные заводы, способные дать нам недорогие двигатели и КПП. Однако, проект возможно начать разрабатывать уже сейчас, чтобы все научно-технические и опытно-конструкторские работы оказались полностью завершены к моменту полной готовности нашей промышленности выдать на гора необходимые материалы с комплектующими.

— Интересный вы человек, товарищ Геркан, — склонив голову набок, вновь принялся рассматривать его Калиновский, словно какой-то музейный экспонат. — Однако же критиковать, способны все. Да, да! Вы же сейчас именно что критиковали! — надавив голосом, не позволил он начать оправдываться комвзвода, заметив, что тот было дернулся что-то высказать в свою защиту. — Давайте же посмотрим, на что окажетесь способны вы. Я выпишу вам доступ к проектам тех двух новых танков, что ныне разрабатываются у нас для замены не оправдавшего надежд МС-1. Это Т-19 и Т-12. Поездите по конструкторским бюро. Оцените с точки зрения понюхавшего пороха танкиста их перспективность и приближенность к вашим требованиям, — вновь он позволил себе улыбнуться. — А по итогу данных поездок готовьтесь, если не к экзамену на профпригодность, то к очень вдумчивому и предметному разговору с рядом товарищей, по результатам которого будет определено, какими проектами вам лучше заниматься в Опытно-конструкторском и испытательном бюро. Ведь может вовсе выйти так, что вы найдете себя в ином поприще, — на столь не самых радужных для собеседника словах завершил свою речь товарищ Инспектор бронесил РККА, прежде чем вернуться к составлению своего доклада.

[1] ТРГК — танк резерва главного командования

По итогам аж целых тринадцати дней продолжительных бесед, имевших место быть между Герканом и Калиновским, Александр сохранил свою должность комвзвода в 3-ем отдельном танковом полку. Более того! Уже на второй день с прибытия в столицу оказался награжден орденом за успешные действия на поле боя и получил третий кубик себе на петлицы. Но это вовсе не означало, что новый знакомый списал его со счетов! Просто вместо полноценного перевода на службу в УММ РККА, его туда командировали от полка на ближайший год. Так оказалось гораздо проще для всех. И Константину Брониславовичу не пришлось в открытую влезать в епархию Дыренкова, и комвзвода сумел сохранить за собой, так сказать, «прописку в жилом фонде» по прежнему месту службы. А то с доступными квадратными метрами в Москве дела обстояли туго. Очень туго! Переход же на службу в управление потребовал бы перевода из части и, соответственно, «выписку» с занимаемой жилплощади.

Почему же он остался в столице, а не отправился в Ленинград, где ныне обитали прочие представители Опытно-конструкторского и испытательного бюро? Все дело обстояло в том, что Главное Конструкторское Бюро Орудийно-Арсенального Треста тоже квартировало в первопрестольной. И те оба проекта танков, о которых велась речь между попутчиками, хоть и разрабатывались конструкторскими бюро заводов «Большевик» и ХПЗ[1], курировались именно ГКБ ОАТ, откуда осуществлялось общее руководство работ. С его посещения и было решено начать ознакомление нового, пока еще временного, сотрудника УММ с реалиями отечественного танкостроения. Ведь, прежде чем начинать работать над собственными проектами, требовалось понять, чем дышит конструкторская мысль прямых конкурентов. А ГКБ ОАТ как раз таки являлось самым что ни на есть главным конкурентом бюро возглавляемого Дыренковым. Благо УММ считалось заказчиком для Главного Конструкторского Бюро и не допускать его сотрудников к рабочей документации, там попросту не могли.

Также изрядно поспособствовало вхождению Александра в УММ убытие начальника управления, Халепского, Иннокентия Андреевича в заграничную командировку для закупки новейших образцов зарубежной военной техники. — Всего за 1 день до их прибытия в Москву наркомвоенмор[2] Ворошилов утвердил план этой поездки и уже 30 января группа уполномоченных товарищей покинули пределы СССР, в результате чего Калиновский, едва успевший вернуться с Дальнего Востока, стал временно исполняющим обязанности начальника УММ РККА, со всеми вытекающими правами и обязанностями. Вот он и воспользовался свалившимся на него счастьем, в целях «легализации» в управлении возможного ставленника. Свои человечки на разных местах нужны были любому умному руководителю, и Константин Брониславович в этом вопросе не являлся исключением из правил. Потому и подсуетился, коли представилась подобная возможность. А заодно, дабы облегчить вхождение столь интересного молодого человека в новые обязанности, его засунули в компанию к только-только пришедшему на службу в Управление механизации и моторизации Гинзбургу, Семену Александровичу, представителю НТК[3] УММ и будущему внутреннему заказчику самого Александра. Именно этот краском являлся, наверное, первым в СССР профессиональным инженером-танкостроителем, получившим не только соответствующее высшее техническое образование, но и практическую подготовку. Потому и был направлен на оценку уже имеющихся проектов, к которым также добавились еще несколько, включая капитальную модернизацию МС-1.

— Семен, — первым протянул руку для приветствия военный инженер Гинзбург, стоило только представленным друг другу молодым людям покинуть рабочий кабинет Калиновского.

— Саша, — тут же крепко пожал ее Геркан. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — кивнул тот в ответ. — Перейдем на «ты»?

— Конечно! — расплылся в максимально искренней улыбке комвзвода, внутренне уже продумывая различные варианты приобщения столь нужного в его будущей службе и работе специалиста к труду на свое благо. — Полагаю, что нам придется часто и плотно общаться друг с другом, потому официоз будет излишен.

— Ага, — не смог не согласиться Гинзбург. — Так ты, значит, успел повоевать на Т-18? — при первой встрече временный общий начальник лишь очень кратко охарактеризовал каждого из них, прежде чем отправить заниматься делами, потому Семен решил продолжить знакомство за обсуждением очень интересной для него темы. Ведь он, успев немало лет повоевать в артиллеристах, прекрасно понимал, что учебные стрельбы сильно отличаются от боевых, стало быть, и с применением танков должна была наблюдаться схожая картина.

— Успел, — только и оставалось, что кивнуть Александру. — И теперь очень сильно желаю дать таким же простым танкистам, как я сам, куда более сильную и надежную машину.

— Неужто, все настолько плохо? — не разглядев на лице собеседника даже тени тех положительных эмоций, коими тот фонтанировал еще полминуты назад, Семен не смог не задать вертевшийся на языке вопрос. Хоть жизнь его и не баловала, но вовремя замолкать или не спрашивать о том, о чем лучше промолчать, Гинзбург пока еще не научился. Не было должной практики и набитых шишек.

— Скажем так. Ты предпочел бы идти в бой с настоящей трехлинейкой в руках или же с ее копией под малокалиберный спортивный патрон? — проявил куда большую прозорливость Александр, не став сыпать негативными эпитетами в адрес основного танка РККА, пребывая в компании пока еще малознакомого краскома. — Вот и Т-18 является хорошим учебным танком, который еще можно улучшить, — вроде как и ничего такого крамольного не сказал он, но при этом четко дал новому знакомому понять все, что хотел донести до его сведения.

— И, судя по всему, не только ты полагаешь, что этот танк необходимо улучшать, — на удивление, лишь согласно кивнул головой в ответ Семен. — В НТК еще до моего прихода составили солидный список необходимых улучшений и, обозначив проект, как Т-20, выдали соответствующий заказ ГКБ ОАТ. Так что у тебя теперь имеется возможность ознакомиться с пожеланиями моего прямого начальства и сопоставить его со своими мыслями. — Он был свидетелем выписки Калиновским соответствующего допуска Геркану, отчего знал, что мог разговаривать с ним на подобные темы.

— С удовольствием взгляну! — естественно, не стал тот отказываться от подобного предложения, прекрасно осознавая, что на дворе царили времена, когда начальство всегда было право, даже если оно не право. И, как благопристойный приспособленец, он был обязан потакать желаниям руководства, не забывая при этом то и дело напоминать о своей полезности, да мелькать на глазах. Короче, приходилось быть хитрым, изворотливым и наступать на горло собственному чувству правильного, а порой и чувству справедливости. Ибо правдорубам карьерный рост не светил в 99 % случаев, поскольку зачастую они выносили на свет ошибки вышестоящих товарищей. А кому из числа начальства могло понравиться выпячивание нижестоящим их проколов, а то и вовсе откровенной глупости? Естественно никому! Не тем психологическим складом ума располагали выбившиеся на руководящие позиции персоны, чтобы терпеть подобные вещи от подчиненных. Да и давить следовало паровозы, пока они еще были чайниками. А то ведь теплых мест на всех желающих никогда не хватало, тогда как молодых да хватких всегда имелось в избытке.

— Тогда идем к товарищу Озерову, начальнику Научно-технического комитета и моему непосредственному руководителю. Все документы хранятся у него. Заодно и познакомитесь, — взмахом руки призвал Гинзбург следовать за ним и устремился по направлению к нужному кабинету.

Ну что можно было сказать о требованиях к модернизации Т-18? Они, пожалуй, большей своей частью выглядели здравыми, но местами малореализуемыми. Поднять мощность двигателя вполовину? Снизить вес танка при усилении его пушечного вооружения и увеличении объемов топливных баков? Унифицировать катки с таковыми пока еще не существующего танка Т-19? И чтобы при всём при этом еще и цена машины снизилась! В общем, командование, как это было всегда, желало пошить 7 шапок из одного куска овчины. Но именно эта, не сказать что легкая, однако же, частично вполне реализуемая задача оказалась для Александра очередным возможным трамплином для личного возвышения. Ведь чем отличался умный и опытный приспособленец от глупого новичка, только-только вступившего на сей нелегкий путь? Умный брался только за то, что действительно представлялось возможным реализовать с помощью имеющихся под рукой инструментов! Он изначально ведал, что положительный конечный результат реален. Изобретать же совершенно новое было уделом трудяг инженеров с технологами, но никак не того, кто желал осуществлять общее руководство над ними. Вот и Геркан мечтал указывать, что надо было делать, дабы всем остальным уже приходилось бы мозговать над тем, как делать. Однако для того ему самому сперва предстояло изрядно поработать на месте непосредственного исполнителя. Но прежде следовало закрыть подзатянувшийся вопрос получения выигрыша. Не зря ведь он в свое время устраивал маскарад с запихиванием за щеки ваты, да приведением своего лица в откровенно непрезентабельный вид, чтобы в конечном итоге ничего не получить. Нетушки!

— Товарищ Геркан! Рад! Очень рад вновь видеть вас! — разглядев на груди молодого краскома новенькие Орден Красного Знамени и знак «Бойцу ОКДВА», которых при их первой встрече в начале октября прошлого года не наблюдалось, счет необходимым подняться со своего кресла навстречу визитеру заместитель председателя совета общества Автодор. Когда в его руки впервые попало письмо, приложенное к выигрышному билету на главный приз лотереи, Василий Федорович несколько опешил от просьбы счастливчика. Вместо двух предлагаемых Автодором вариантов получения приза — натурой либо деньгами, некто Александр Морициевич Геркан испрашивал возможность отказаться от горючего и смазки, но предоставить ему на высвободившиеся деньги дополнительные комплектующие к автомобилю, как то еще два задних моста, запасные рессоры с амортизаторами и сборку двигателя с КПП для грузовика «Форд-АА». Основанием же для такой странной просьбы служило желание победителя создать для РККА вездеходный автомобиль, применив все перечисленное в описании добро. И если бы не указанная в письме информация о его службе техническим специалистом в танковом полку, от него вполне могли отмахнуться, просто выдав полагающееся. Тогда-то и произошло их первое знакомство, завершившееся длительной беседой.

— И я очень рад очередной встрече, товарищ Дмитриев, — энергично, как и полагается молодому уверенному в себе краскому, пожал комвзвода руку хозяина кабинета. — Увы, не имел никакой возможности вырвать к вам ранее. Сами понимаете, воинский долг, — провел он ладонью по ордену для пущего эффекта его слов. — Вот, только-только вернулся в Москву.

— Да. Прекрасно понимаю, — не менее энергично закивал в ответ головой весьма высокопоставленный функционер, вращающийся в кругах едва ли не самих наркомов. — Газеты, чай, читаем. Вы и ваши сослуживцы большие молодцы! Такое дело сделали! От души врезали проклятым белокитайским милитаристам! Будут теперь знать, как зариться на советское имущество, да поднимать на наших людей руку! И не они одни! Сами-то вы, я гляжу, сумели проявить себя! — закончив с обязательной хвалебной речью в адрес РККА, отдал он должное наличию ордена у конкретного представителя Красной Армии.

— Все мы там дрались исключительно героически, — не стал выпячивать Геркан свои личные заслуги, но дал понять, что подвиги имели место быть. — И моряки, и авиаторы, и пехота, и кавалерия, и артиллеристы, и мы, танкисты, тоже не отставали от остальных. А зачастую вовсе шли исключительно в первых рядах, принимая на себя весь вражеский огонь. Но, для того и создавались наши боевые машины, — аж рубанул он рукой по воздуху, якобы в порыве чувств. — Теперь вот, командирован приказом начальника Управления механизации и моторизации в конструкторское бюро. Буду принимать непосредственное участие, как в доработке уже принятой на вооружение техники, так и в создании новой, — несколько топорно, как и полагается бесхитростному служаке, подвел он разговор к интересующей его теме. Так-то можно было действовать потоньше. Но пока он являлся слишком незначительной величиной, чтобы давать собеседнику подобного уровня какие-либо подозрения в свой адрес. А персоны находящиеся на подобных должностях ой как умели разбираться в людях. — И вот я перед вами!

— В силу своей деятельности не могу не поинтересоваться применением автомобилей в боевых действиях, — жестом предложив краскому присаживаться на гостевой стул, вернулся в свое кресло Василий Федорович. — Если подобное, конечно, дозволено разглашать.

— На этот счет никакого запрета не было, — пожал плечами Александр. — Потому, могу сказать следующее — автомобили армии нужны, как воздух. Это факт, не подлежащий сомнению. Но вот гражданские модели нам подходят очень ограничено в силу своей недостаточной проходимости. Да, в условиях сильных морозов они легко идут по смерзшемуся грунту, однако пасуют перед снежными наносами и покрытой льдом поверхностью. У нас ведь, у военных, дорог нет. Имеются только направления удара! Потому я лишь в очередной раз убедился в необходимости построить для Красной Армии автомобиль-вездеход. — Ответил Геркан, скорее всего, не совсем то, что желал услышать его собеседник. Так-то Автодор в первую очередь занимался устройством автомобильных дорог по всей стране и лишь во вторую — автотранспортом и проблемами его обслуживания. Но, говорить о том, чего практически не существовало, комвзвода не желал, дабы не становиться в глазах собеседника, если не врагом, то недоброжелателем. Потому и выбрал меньшее зло путем упоминания необходимости внедрения вездеходов, прикрывшись спецификой армейской службы. В общем, как смог, так и выкрутился.

— Понимаю. Особенность ведения боевых действий, диктует необходимость иметь нетривиальную технику — тут же закивал в ответ один из основных распорядителей проведенной лотереи. — И вы полагаете, что сможете сотворить таковую, которой дороги вовсе не будут нужны? — задал хозяин кабинета ну очень провокационный вопрос.

— Совсем без дорог обходиться не сможет никакая машина, — не поддался юношескому максимализму и игре фантазии Геркан. А то ведь время от времени тут и там всплывали проекты таких монструозных агрегатов, которые сами прокладывали себе путь там, где ехали. В теории, конечно! Александр же относился к реалистам. Да к тому же превосходно понимал, с кем ведет беседу. — Дороги нужны, как воздух! Особенно качественные дороги с твердым покрытием! Ведь на бездорожье ресурс автомобиля начнет расходоваться с пугающей быстротой. Это факт, с которым не поспоришь. А стоящая в ремонте машина не приносит никакой пользы, не участвует в хозяйственной деятельности! Отчего работу Автодора лично я считаю столь же важным для страны делом, как и модернизацию армии на новый лад. Такое наследие царских времен, как раскисшие хляби дорог и штыковые атаки, должны навсегда остаться в прошлом. Наше же государство рабочих и крестьян заслуживает куда лучшего! Великолепных дорог, являющихся кровеносной артерией всего организма под названием «Народное хозяйство» и новейшей боевой техники, что будет всячески сберегать жизнь защитников отечества, — слегка поиграл он в начинающего агитатора, ибо уже прожженные в этом деле товарищи завели бы волынку минут на тридцать минимум.

— Великолепно сказано, товарищ Геркан! — очень так солидно кивнул головой Василий Федорович, отметив для себя главное — никто опосредованно не покушается на право Автодора существовать. А ведь время сейчас было такое, неопределенное. Пусть создатель данного учреждения — товарищ Сталин и, вроде как, одержал верх над своими политическими соперниками, стул под ним еще покачивался. Отчего атак на его начинания можно было ожидать с любой стороны. Те, кто обитал в верхах, прекрасно это понимали, вследствие чего порой искали подвох в любых словах. Но в данной беседе ничего подобного не прослеживалось. Ведь даже потенциальный создатель внедорожной техники полагал их работу крайне необходимой. — Со своей стороны мы делаем все возможное, чтобы описанное вами оказалось претворено в жизнь как можно скорее! При этом в нашей организации прекрасно осознают, что всё и сразу сделать невозможно, отчего ваша идея создать колесный вездеход, была встречена с пониманием. Потому мы сможем удовлетворить выказанную вами ранее просьбу, но в несколько ином виде. Вы получите не один легковой автомобиль Форд-А, а целых два! Полагаю, что имеющихся в них комплектующих вам окажется достаточно, дабы претворить в жизнь свой проект! Поздравляю! — не дав сказать визитеру ни единого слова за или против такого хода дела, схватил того за руку и начал очень активно ее трясти Дмитриев. — Более того! Учитывая, что при испытаниях вам, несомненно, понадобятся топливо и масло, мы предоставим вам соответствующие талоны на общую сумму в тысячу рублей, чего, как я полагаю, окажется вполне достаточно для тестовых выездов. Еще раз поздравляю! — Кто-то со стороны мог бы подумать, что это было шагом со стороны руководства Автодора навстречу изобретателю-энтузиасту. Вот только подобная щедрость была обусловлена тем, что у них остались никем не востребованные легковые автомобили из призового фонда. А тратить дефицитную валюту на закупку запрошенного списка запчастей и комплектующих, никто не желал совершенно.

Так Александр в одночасье превратился в отъявленного буржуа, имеющего в личной собственности аж две машины в стране, где даже за велосипедами стояла невообразимо длинная очередь. И это положение следовало исправлять как можно скорее. Естественно, не организовывать всем срочную выдачу велосипедов — а превращаться обратно в обычного пролетария. Тем более, что содержат за свой счет Форд-А, действительно было накладно. Хорошо еще, что все полагающиеся к уплате налоги за регистрацию автомобилей также взял на себя Автодор, ибо выплатить их с оклада комвзвода не представлялось возможным даже за год. Теперь дело оставалось за малым — пережить зависть начальства и сослуживцев, которая, несомненно, будет клубиться вокруг вплоть до завершения задуманного им проекта. Да и после может сохраниться тоже.

[1] ХПЗ — Харьковский паровозостроительный завод

[2] Наркомвоенмор — Народный комиссар по военным и морским делам СССР

[3] НТК — научно-техническая комиссия

— И как тебе товарищи инженеры? — с хорошо заметным удовольствием уместившись на переднем сиденье новенького Форда, поинтересовался у владельца автомобиля Гинзбург. Как и любой другой представитель простого народа, он не был избалован комфортом, отчего полагал продуваемый всеми ветрами и воняющий бензином с машинным маслом салон автомобиля едва ли ни верхом блаженства в плане осуществления поездки. В том числе по этой причине с удовольствием согласился на совместное с Герканом посещение ГКБ ОАТ, так-то добираться до которого пришлось бы за свой счет, да еще по захватившей всю Москву хляби. Зима потихоньку сдавала свои позиции, и весь неубранный снег превратился в труднопроходимую кашу.

— Вот честное слово, Семен. Если они работают в Орудийно-Арсенальном Тресте, то пусть и занимаются пушками, да снарядами. А все, что связано с мехтягой у них надо срочно забирать. Ты же сам всё видел и слышал! Они же там вообще не воспринимают ничего, что не исходит от них же самих! — удрученно покачал головой Александр, прежде чем включить зажигание и выжать педаль стартера. Проектирование полноприводного шасси всё еще находилось в стадии подготовки чертежей, отчего одна из двух полученных в качестве выигрыша машин до сих пор не подверглась разборке и использовалась по прямому назначению.

Посещение Главного Конструкторского Бюро ОАТ оставило в душе комвзвода двоякое ощущение. С одной стороны — в нем были собраны действительно грамотные и понимающие инженеры. Не танкостроители, конечно. Но в своих областях — очень сведущие люди. Сам он, по сравнению с этими профессионалами, в качестве конструктора не котировался вовсе. Банально не имелось необходимых теоретических знаний, и отсутствовал опыт именно опытно-конструкторских работ. Что мгновенно стало понятно абсолютно всем, отчего его вес в глазах сотрудников бюро упал весьма низко. Ведь военных с их многочисленными пожеланиями имелось в тысячи раз больше, нежели тех, кто умел создавать хоть какую-то военную технику. Потому, более господа, нежели товарищи, инженеры и принялись задирать нос, едва ли не каждым своим словом показывая превосходство над заявившимся в их «мир чертежей и расчетов» неучем. Если бы не Гинзбург, то и вовсе попытались бы заклевать молодого краскома. Стервятники! С другой стороны — никого, кроме себя, слышать они не хотели, банально встречая в штыки все приводимые визитером доводы о том, что должно, а что нет, иметься у настоящего танка предназначенного для ведения боев, а не проведения парадов. Хотя, возможно, кто-нибудь их них и мог бы пойти навстречу Геркану в плане ведения более конструктивной беседы, если бы не существующая в этом коллективе круговая порука. Никто просто-напросто не смел сказать слова против мнения главного конструктора — Шукалова, Сергея Петровича. А тот закусил удила и отвергал любые аргументы, упирая на тот факт, что ему, настоящему инженеру, виднее, что да как.

— Ну, с необходимостью расположения броневых плит под рациональными углами наклона они все же согласились. Даже пообещали почти полностью переделать чертеж корпуса Т-19, — пожал плечами представитель НТК.

— И только! — аж обвинительно ткнул пальцем Александр в сторону покинутого ими здания. — А вообще, их беда состоит в том, что Шукалов хочет создать всё новое. Абсолютно всё! С нуля! Он мыслит императивами созидателя и не понимает, что для армии это путь в бездну. Впрочем, как и для промышленности, — удручающе покачав головой, начал он процесс перетягивания на свою сторону того человека, которому по долгу службы предстояло являться судьей для всех танковых конструкторских бюро. — Ведь мало разработать хороший танк. Его еще требуется создать таковым, чтобы существующие заводы могли его произвести, а в армии их могли бы обслуживать вчерашние крестьяне и рабочие. После соответствующего обучения, конечно, — поспешил уточнить комвзвода, дабы не выглядеть совсем уж кремлевским мечтателем.

— Хочешь сказать, что он не желает быть реалистом? — почти прокричал Семён, поскольку вести в сдвинувшейся с места машине разговор в прежнем тоне уже не представлялось возможным. Вой двигателя с КПП, гул ветра, скрип кузова и рессор, начисто забивали любые мало-мальски тихие звуки.

— Совершенно верно! — не отрывая взгляда от дороги, кивнул головой Геркан. Так-то на улицах Москвы было запрещено разгоняться свыше 20 километров в час, отчего вождение не могло таить в себе серьезную опасность. В теории. Однако снующий туда-сюда толпами народ, постоянно создавал аварийные ситуации на проезжей части, отчего водителю приходилось быть особо внимательным. — Может таким и должен быть настоящий инженер-конструктор, мечтающий о технической революции. Но нам от этого не легче. Потому, лично я очень сильно расстроен обоими предоставленными нам на ознакомление проектами танков. Быстро запустить их в производство никак не выйдет. Да и спроектированы они некорректно. Это я тебе как повоевавший танкист говорю! По сути, их надо объединять воедино и сделать нечто среднее, чтобы получить тот самый общевойсковой танк, который прописан в существующей ныне системе вооружения. У них же пока выходит что? Т-19 слишком слабо бронирован, да еще требует уникального двигателя, который необходимо разработать и после где-то запустить в мелкосерийное производство! То есть он уже не сможет быть недорогим и массовым в производстве! Плюс, новый двигатель с кучей детских болезней — это сущий кошмар любого технаря в войсках! Т-12 столь же слабо бронирован, вооружен ничуть не лучше, но при этом вдвое тяжелее и, соответственно, сильно дороже! В чем тут польза армии и стране? Я не понимаю! Куда ты прешь, дурень! Жить надоело? — вдарив по тормозам, Александр принялся через лобовое стекло грозить кулаком какому-то быстро скрывшемуся с дороги мужичку практически бросившемуся им под колеса. — Не! Ты это видел? Вообще по сторонам не смотрят! Как будто бессмертные! — посетовал он своему пассажиру на несознательность граждан. — А если бы дорога была накатанной? Сшибли бы начисто!

— И что бы посоветовал ты?

— Думать, прежде чем, не глядя, ступать на проезжую часть!

— Да я не про этого дурака. Я про ситуацию с командой Шукалова, — внес необходимое уточнение Гинзбург, чтобы вернуть Александра в прежнее русло беседы. Все же это именно ему уже вскорости предстояло делать доклад руководству УММ о жизнеспособности означенных проектов, и потому было очень желательно иметь для проведения должного анализа несколько точек зрения.

— Вот, что я тебе скажу, — вновь потихоньку тронув машину с места, произнес с четверть минуты спустя несколько задумавшийся Геркан. — Хоть они там все и умные до невозможности, главного-то понять не могут. Или не хотят. У них банально отсутствует системный подход к решению поставленных перед ними задач. Я сейчас имею в виду весь спектр задач по моторизации армии в целом, — на всякий случай уточнил комвзвода. — Более того! Им даже нет резона подходить к решению данного вопроса с учетом всех существующих взаимосвязей. Ведь если мы с тобой прекрасно осознаем, что унификация боевой техники по механизмам, запчастям и комплектующим является благом для армии, — исподволь объединил он их обоих в сторонники данной идеи, хотя сам Гинзбург ни о чем подобном пока не проронил ни слова, — то для них это, наоборот, недостаток. Что они так же прекрасно понимают. А соль вся в том, что ГКБ получает финансирование за новые разработки, а не за скорейшее усиление армии. И чем больше новых разработок, тем больше фондов видится возможным затребовать. Потому то, что хорошо для армии, плохо для них, — принялся топить он своих главных конкурентов, уже имея планы на перехват немалого количества сотрудников этого самого бюро, коли их начнут разгонять. — В этом, полагаю, и есть главное отличие их бюро от того, в которое временно перевели меня. Хотя с товарищем Дыренковым я пока лично не общался и ничего не могу сказать про его отношение к нашему общему делу по усилению обороноспособности страны, — не забыл желающий возвыситься краском, накидать себе пару плюсиков в глазах будущего приемщика его работ. — Вдобавок, как мне показалось, они вообще не осознают, что моторизованная колонна должна обладать возможностью двигаться с одной средней скоростью. Стало быть, и танки разных классов обязаны находиться в одном скоростном диапазоне, как и артиллерийские тягачи, как и грузовые автомобили, как и броневики. Понимаю, что я сейчас говорю несколько сумбурно, — покрутил он в воздухе рукой, якобы показывая этот самый творящийся в его мыслях сумбур. — Просто не знаю, как объяснить тебе более понятно.

— Не переживай. Твою главную мысль на их счет я понял, — покивал в ответ Гинзбург. — А что бы начал делать ты, окажись на их месте?

— В первую очередь, посмотрел бы по сторонам, что, как ты сам недавно видел, у наших граждан не всегда в чести, — горько усмехнулся Александр. — А посмотрев, узрел бы, что страна сделал ставку на две марки массовых автомобилей. Стало быть, их агрегаты и необходимо применять в разрабатываемых машинах, нравится мне это или нет. Вот. Возьмем, к примеру, этот Форд, — похлопал он ладонями по рулю. — Если судить по той информации, что я уже успел изучить, он сможет продержаться в активной эксплуатации не более полугода, после чего ему потребуется, пусть еще не капитальный, но уже серьезный и затратный ремонт едва ли не всех основных агрегатов. Нравится ли мне это? Нет, конечно! Ведь тот же Додж будет понадежнее раз в пять! — недаром именно Доджи желали видеть в армии многие высокопоставленные военные, включая Ворошилова. — Но мы теперь точно знаем, что в ближайшие годы у нас под рукой сможет оказаться только Форд. Стало быть, и разрабатывать легкий броневик я буду на его основе, так как конструкция его компонентов со временем станет хорошо знакома всем механикам и шоферам. Да и достать их в качестве запасных частей окажется куда как проще. И то же самое с Автокаром. Пусть его двигатель недостаточно мощный, чтобы сдвинуть с места танк. Так поставь два двигателя! Я вот, к примеру, после завершения работ по внедорожному автомобилю и броневику на его базе, собираюсь вплотную заняться внедрением двигателя от Форда на Т-18, в рамках проекта танка Т-20. А после постараюсь взяться и за что-то большее. Дело остается за малым — найти себе рабочую площадку со всем потребным оборудованием. А то гараж моего танкового полка не может похвастать богатством станочного парка. — Так на протяжении всего пути Геркан и капал потихоньку на мозги своего пассажира, закладывая в его голову зерна собственных идей, а также выказывая всякую готовность сотрудничать на ниве изобретательства, как один понимающий военный, с другим понимающим военным, а не какой-то там гражданский штафирка.

Без малого три месяца ушло у Александра на то, чтобы сотворить из двух Форд-А, своего полноприводного кадавра. Из-за отсутствия возможности изготовить для проектируемого автомобиля новую раму или же серьезно переделать устанавливаемый вперед ведущий мост, пришлось пойти на хитрость с приподниманием двигателя и КПП путем внедрения дополнительного подрамника силового агрегата, как это практиковалось у многих автомобилей еще лет двадцать назад. Лишь так удалось вписать мост под двигатель, да протянуть к нему карданный вал от раздаточной коробки простейшей конструкции. Это было далеко не лучшим конструкторским решением. Зато позволило справиться с поставленной перед собой задачей имеющимися под рукой силами и средствами. Правда, из-за резкого сокращения свободного места в салоне, куда въехали и коробка переключения передач и верхняя часть раздатки, возникла необходимость обратиться с частным заказом в кузовной цех столь хорошо знакомого 2-го БТАЗ-а, где подвергли переделке один из предоставленных Герканом фордовских кузовов, расширив его до габаритов подножек. В результате получилась некая смесь ГАЗ-67 и ГАЗ-69, о существовании которых, правда, сам «творец» не подозревал совершенно. Хорошо еще что завод «Спартак» сумел изготовить ШРУСы по предоставленным чертежам и даже не напортачить при этом. Пришлось, конечно, там кое-кого из мастеров подмазать за свой счет. Но конечный результат того явно стоил. Если бы не одна беда — центр тяжести получившегося внедорожника оказался высоковат. Пусть для того же командирского автомобиля или же артиллерийского тягача это не являлось особой помехой, ставить на подобное шасси бронекорпус было слишком опасно — перевороты на склонах такой машине были гарантированы. Вот и пришлось обозвать получившееся гаражное творение прототипом, чем оно, по сути, и являлось.

— А для чего вы сняли КПП с одного из полученных полком фордовских грузовиков? — допытывался до Геркана решивший самолично посмотреть на результат первой самостоятельной работы своего ставленника Константин Брониславович. Он уже успел совершить аж часовой заезд по весенней распутице и косогором на получившемся внедорожнике и теперь пытался составить свое мнение — стоит ли оно того. Так-то автомобиль, конечно, показал заметно лучшие результаты, по сравнению с обычными легковушками. Особенно с установленными на колеса цепями. Но тут все упиралось в деньги и производственные площадки, то есть в борьбу с Высшим Советом Народного Хозяйства СССР. А это было тяжко даже для наркомвоенмора. Потому ему следовало взвесить очень многое, прежде чем идти на доклад к Ворошилову. Или же не идти, предпочтя вовсе похоронить этот проект от греха подальше.

— Увы, но у таковой от легкового автомобиля передаточные числа уж точно не предназначались для приведения в движение разом двух осей. Машине не хватало крутящего момента, и она постоянно глохла, попадая в грязь. После же установки коробки передач от грузовика, ситуация стала куда как лучше. Вон как мы смогли пролезть везде даже на обычной шоссейной резине, — по-хорошему, конечно, для полноприводного автомобиля следовало разработать КПП с нуля. Но это был как раз тот путь, против которого выступал сам Геркан. Вот и пришлось выкручиваться подобным образом.

— С цепями, — не смог не уточнить немаловажный момент Калиновский.

— Без них никак, — только и оставалось, что развести руками Александру. — Внедорожной-то резины с грунтозацепами у меня под рукой не имелось. Более того, я вообще не знаю, продолжают ли ее производить в нашей стране. До начала Империалистической войны, точно знаю, делали. Протектор у нее еще был такой интересный, ёлочкой.

— Понятно, — только и кивнул в ответ заместитель начальника УММ. Хотя к чему именно это слово относилось сам комвзвода так и не смог понять, а руководство не спешило давать разъяснения. — Так вы полагаете, что машину возможно запускать в производство в таком виде? — махнул он рукой в сторону «гаражной поделки».

— Именно в таком виде — нет, — не счел возможным соврать Геркан, тем более, что ему кровь из носа требовалось выбить для себя какой-нибудь производственный участок, для чего здесь и сейчас требовалось поплакаться. — Стандартная рама от автомобилей Форд для изготовления такой техники не годится совершенно. Тут, скорее, подошла бы рама от броневика «Остин-Путиловец». Больно у нее форма подходящая, особенно если укоротить. Плюс передний мост необходимо капитально переделать, чтобы из-за его установки не приходилось задирать вверх силовой агрегат. Опять же где-то надо изготавливать ШРУС-ы и раздаточные коробки. В общем, очень сильно нужна своя производственная база, дабы привести все к потребному виду. Тот же завод «Спартак», на котором сейчас производят легковушки НАМИ-1, вполне подошел бы для этих целей. Как показывает практика, он слишком мал для организации полноценного массового производства автомобилей. А вот получая со стороны большую часть агрегатов, вполне мог бы ежегодно собирать на их основе не менее полутысячи вездеходных шасси. Если не тысячу. И после отправлять их на 2-й БТАЗ для забронировки или же установки какого иного кузова. Правда, прежде необходимо обратиться к товарищам из НАМИ, чтобы они по-научному рассчитали эту самую раму. Да и некоторые иные конструктивные элементы будущей машины. Работающие там люди явно больше меня смыслят в этом деле. Пусть это будет совместный проект УММ и НАМИ. Так сказать, станет истинным примером солидарности бойцов Красной Армии и советских трудящихся в плане повышения обороноспособности страны! — не забыл он вставить правильный лозунг, что в нынешние времена являлось обязательным условием для начинания какого-либо дела.

Таким вот образом уже в конце февраля 1931 года, почти за год до запуска в работу НАЗ-а[1], из ворот 4-го Государственного автомобильного завода, он же «Спартак», выехал первый отечественный малосерийный полноприводный автомобиль с колесной формулой 4×4. Если бы не провал с НАМИ-1, что оказался более чем втрое дороже Форда-А, и не отсутствие лобби со стороны конструкторских бюро пока еще строящихся крупных автомобильных заводов, вряд ли военным удалось бы подмять данное производство под свои нужды, да к тому же запустить там в серию свою машину. А так, тут в одном месте и в одно время сошлись интересы разом многих людей и структур. ВАТО[2] требовалось чем-то загрузить грозящий встать в простой завод, а армия желала получить технику, которая ей хоть как-то подходила и при этом не вызывала зубовный скрежет у представителей Спецмаштреста, контролирующего почти все производственные мощности страны. Так что внедорожник собранный на агрегатах, что уже вскоре обещали стать серийными, пришелся ко двору. Именно благодаря сему стечению многих обстоятельств автомобиль, названный ГАЗ-34, смог получить путевку в жизнь. Естественно, предварительно пройдя немало ходовых испытаний, и получив себе в отцы огромный перечень профессоров, инженеров, военных и политических деятелей, среди которых все же затесался скромный комвзвода РККА. Но самому Александру, серьезно так оттертому в сторону от финального результата начатого им проекта, от этого не было обидно. Мало того, что его признали годным, переведя в УММ на постоянной основе, и выделили фонды под новые проекты, так еще облагодетельствовали повышением до комроты и выделением в личное пользование полноценной отдельной однокомнатной квартиры с центральным водоснабжением и канализацией, не говоря уже об электричестве. Что по нынешним временам считалось высшим шиком. Особенно для человека его невысокого положения. Однако наибольшую радость у него вызвала передача производственных мощностей «Спартака» под его нужды, в результате чего он, наконец, получил возможность собрать себе полноценное конструкторское бюро, которое могло действовать параллельно команде Дыренкова. Правда, то же НАМИ также сохраняло право на данный завод в качестве своей производственной площадки. Потому пришлось полюбовно договариваться о мирном существовании и взаимопомощи в новых начинаниях. Ведь ему требовались грамотные инженеры-автомобилестроители, а тем был необходим «свой» человек в УММ РККА. В общем, пришли к взаимопониманию и компромиссу, чего никак нельзя было сказать об отношениях Геркана с непосредственным руководителем, которые не сложились совершенно. А виной тому стал провальный проигрыш проекта броневика Николая Ивановича таковым всех прочих конкурсантов, тогда как разработанный Александром легкий разведывательный бронеавтомобиль оказался запущен в серию под наименованием БА-30. Смотреться же бледно на фоне собственного заместителя оказалось для Дыренкова выше его сил. Вот и была объявлена негласная война, тем более, что, начиная с самой первой встречи, меж них случались постоянные споры едва ли не по всем ведущимся в бюро проектам.

[1] НАЗ — Нижегородский Автомобильный Завод — наименование ГАЗ-а до 7 октября 1932 года, когда Нижний Новгород был переименован в Горький.

[2] ВАТО — Всесоюзное объединение автотракторной промышленности при ВСНХ СССР

«Ты мне не нравишься» — наверное, именно такой простой фразой можно было охарактеризовать всё то словоизлияние, что Геркан услышал в свой адрес при первом знакомстве с новым временным руководителем — Дыренковым, Николаем Ивановичем. Стоило пока еще комвзвода завершить наиболее важные дела в столице и удостовериться в отправке с Дальнего Востока обратно в 3-й полк разбитого и им же разграбленного Т-18, что должен был послужить самому Александру лабораторной мышью, как он в середине марта 1930 года отправился-таки в Ленинград. Все же еще больше откладывать представление начальству было бы вовсе некультурно. Заодно требовалось своими глазами увидеть, как идут дела на Ижорском заводе и отчего они до сих пор не спешат внедрять сварку броневых листов в свой производственный процесс. Гинзбург, вон, все уши прожужжал уже, что те машины немецкого производства, кои он имел возможность наблюдать и даже щупать повсеместно руками при прохождении обучения на курсах ТЕКО[1], сплошь имели сварные корпуса. А это давало изрядный выигрыш, как в цене танка, так и в весе боевой машины. Тот же Т-18 вполне мог сбросить около полутоны, избавь кто его корпус от каркаса и заклепок. Что при отсутствии действительно мощных автомобильных моторов было отнюдь немаловажно для танкостроительной отрасли. Причем прекрасно понимал данный факт и начальник Опытно-конструкторского и испытательного бюро. Это, пожалуй, стало единственной точкой соприкосновения их взглядов. По всем же прочим проектам они едва не разругались вдрызг. Точнее, краском раз за разом указывал на те явные ошибки, что буквально бросались в глаза при изучении очередного взятого в работу проекта, что, естественно, сильно злило автора данных разработок. Вот и оставались они раз за разом каждый при своем мнении.

Естественно, Геркан очень сильно желал высказать своему руководителю, насколько сильно он считает того самодуром. Но делать этого не стал по одной простой причине — Дыренков, выдавая мертворожденные проекты, активно закапывал сам себя. И при правильном разыгрывании данного факта Александру виделось вполне возможным со временем скинуть его с тепленького местечка начальника бюро, дабы уместиться там самому. Да, оба они являлись копиями друг друга в плане принадлежности к приспособленцам без должного образования. Разница же между ними состояла в том, что у Дыренкова имелся какой-никакой опыт ведения собственных разработок, но отсутствовало всякое понимание того, что реально необходимо армии, отчего он действовал исключительно по присылаемым из УММ указаниям, корёжа предоставляемую ему для опытов технику направо и налево. А вот Александр как раз таки мог похвастать наличием понимания необходимого войскам, при отсутствии многолетнего реального опыта ведения работ с производственными предприятиями, руководству которых, зачастую, было вовсе начхать на пожелания каких-то там сторонних инженеров. Им бы стоило объединиться, да выдать на гора какой-то общий достойный проект. Однако Николай Иванович уперся в своем нежелании вести сотрудничество и продолжил вешать бронекорпуса собственного дизайна на все, что только могло двигаться по суше, банально игнорируя при этом факт неприспособленности тех же тракторных шасси к дополнительным весовым нагрузкам. Ведь изначально проектировались они для того, чтобы тянуть грузы за собой, но никак не тащить их на себе, чего не понимали очень многие. Вот и выходили из строя подобные машины не через положенное по регламенту время, а раз в десять быстрее.

Пожалуй единственным положительным моментом, отмеченным для себя комвзвода за все четыре дня командировки в Ленинград, было посещение того самого цеха завода «Большевик», где производили танки Т-18. Существовавшее при нем конструкторское бюро тоже не сидело, сложа руки, и, помимо работ над новым Т-19, занималось модернизацией производимой машины. Правда, не всегда удачной. Так Александр, как танкист, совершенно не оценил факт демонтажа на машинах 3-ей серии механизма поворота башни, что был заменен всего двумя рукоятками, упираясь в которые стрелок отныне был обязан вращать всю тяжеленную конструкцию с солидной инерцией исключительно за счет своей мускульной силы. Зато он был приятно удивлен проводимыми тут опытами по сварке брони, хоть и выходило пока не очень хорошо, ведь делалось все вручную и методом научного тыка. Никто банально не понимал, какие параметры необходимо было выставлять в сварочных аппаратах, и каким методом выполнять сам шов, чтобы не шло коробления кромок стыкуемых листов с последующим образованием внутренних напряжений материала, приводящих к появлению трещин. И сам он этого тоже не ведал совершенно. Что в его случае означало лишь одно — следовало обождать, пока на данном поприще потребного результата добьется кто-то другой, а он пока мог бы сконцентрировать свое внимание на силовой установке и подвеске с вооружением. Тем более, что пара идей на сей счет имелись, в том числе благодаря общению с Семёном. Однако приступить к своим проектам ему довелось не сразу, поскольку над головой начальства начали сгущаться грозовые тучи, и, как это самое начальство полагало, с этим надо было срочно что-то делать.

— Высказывайте свое мнение, — обозначив тему совещания, как обсуждение в их тесном кругу проекта танка Т-12, Калиновский уставился на двух своих подчиненных, с которыми связывал определенные надежды. Он как раз получил письмо от наркомвоенмора содержащее ярко выраженное беспокойство товарища Ворошилова по поводу срыва программы выпуска танков данного типа, где между строк так и читалось — «А кто за это понесет ответственность?». Вот и Константин Брониславович желал бы знать, на кого, в случае чего, виделось реальным свалить всю вину. — Товарищ Геркан, ты первый.

— Прежде чем давать свою оценку, я хотел бы поинтересоваться. А к какому типу танков относится означенный Т-12? — сам того не понимая, задал ну очень неудобный вопрос Александр, поскольку попал им не в бровь, а в глаз. Работы над Т-12 начались за 2 года до принятия новой типизации танков, отчего этот проект действительно превратился в чемодан без ручки для руководства лишь полгода как созданного УММ РККА. И бросить уже было нельзя, так как в работы оказались вложены немалые средства, за которые требовалось держать ответ. Тем более, что тут просматривалась немалая политическая подоплека, связанная с лоббированием данного вопроса со стороны ЦК компартии УССР. И тащить его дальше в существующем виде было никак невозможно. Это понимали все, отчего в адрес ХПЗ и сыпались одна за другой рекомендации по улучшению машины, содержание которых свидетельствовало о необходимости создания, по сути, нового танка, взамен уже построенного и тестируемого. — Просто на роль общевойскового у нас метит Т-19, а в танки качественного усиления он не годится из-за слишком тонкой брони, — тем временем продолжал портить настроение своему начальству Геркан. — Оперативный? Так он для этого слишком тихоходный. Ведь прежде, чем давать свою оценку всему проекту, надо понимать, на что мне следует ориентироваться.

— Умный ты, товарищ Геркан, как я посмотрю. Так тут все умные! — едва сдержался хозяин кабинета от того, чтобы прихлопнут ладонью по столешнице. — А дела, почему-то, не делаются!

— Готов описать свое видение приведения данного проекта, как к общевойсковому танку, так и к более мощной машине! — мгновенно подлетел со своего стула слегка взбледнувший комвзвода. Направляясь в кабинет начальства, он никак не ожидал, что его почти сразу начнут песочить, поскольку толком даже не вошел в дела своего бюро.

— Садись уже. Чего вскочил-то? — махнув рукой, буркнул Калиновский. — Предположим, что мы должны получить танк качественного усиления. Каково твое видение необходимых доработок?

— В первую очередь следует минимум вдвое увеличить толщину брони, а лобовой вовсе втрое, чтобы она точно могла выдерживать огонь полковых трехдюймовок и малокалиберных противотанковых пушек, — вернувшись на свое место, Александр тут же принялся вспоминать итоги собственных размышлений насчет этой машины. — Соответственно, из-за значительного увеличения веса, потребуются совершено новый двигатель, КПП и движитель. Как по мне, тут придется поработать с авиационным мотором М-17, раз уж в Т-12 все равно установили двигатель от самолета. Ведь иного серийного силового агрегата потребной мощности у нас пока нет, — пожал он плечами для пущей наглядности вынужденности такого хода. — И расположение! Я полагаю необходимым повторить расположение силового агрегата, как это осуществлено на танке Т-18. Так мы избавимся от огромного количества пустого забронированного пространства внутри танкового корпуса, которое в нынешнем проекте присутствует в огромных количествах в районе моторно-трансмиссионного отделения, что в немалой степени способствует переутяжелению существующей машины. Так мы получим возможность сдвинуть башню ближе к корме и тем самым более равномерно распределим вес всей конструкции по опорным каткам подвески. Заодно и орудие можно будет установить более тяжелое и мощное. Ту же дивизионную трехдюймовку или вовсе зенитную пушку Лендера, что при внедрении бронебойного 76-мм снаряда позволит подобной машине уничтожать с больших дистанций даже тяжелые французские танки типа 2С с их противоснарядной броней, не говоря уже о менее защищенных целях.

— То есть, ты предлагаешь превратить один из существующих недостатков Т-12 в его достоинство? Пойти не по пути борьбы с излишним весом машины, а, наоборот, шагнуть вперед, сделав из него именно тяжелый танк? Оригинальное решение! — не смог не оценить изящество подобного хода заместитель начальника УММ, тем более что по «тяжелым» танкам у них вестись работы еще даже не начинались. Приглашенная для претворения в жизнь подобного проекта группа немецких инженеров лишь только-только прибыла в Ленинград и ещё не приступала к реальной работе. Что было упущением! Да и, учитывая, через какие трудности прошел прототип Т-12, до сих пор не получивший, ни артиллерийского вооружения, ни родного мотора, идеи Геркана о применении того, что уже давно имеется в производстве, выглядели более чем здраво. Впрочем, этот комвзвода и прежде высказывал подобные мысли, показывая себя не только достойным краскомом, но и разумным хозяйственником, чем не могли похвастать очень многие из числа инженерной братии. — Что еще предложишь?

— На самом деле, там много что необходимо переделывать. Тот же топливный бак следует полностью убрать из боевого отделения. Надо, наконец, начинать отказываться от подвески тракторного типа, поскольку опорные катки небольшого диаметра при скоростном марше очень быстро перегреваются и выходят из строя один за другим. Опять же, требуется всячески давить на управление Ижорского завода, чтобы там начинали осваивать автоматическую электросварку бронекорпусов. Тут ведь минимум тонна лишнего веса уйдет даже с нынешнего Т-12, откажись мы от клепки! Тонна! Ну, не умеют делать сами, пусть обратятся к тем немецким компаниям, которые варили корпуса германских «больших тракторов». Да, я понимаю, что у нас химический состав брони, скорее всего, другой. Но там ведь люди уже имеют определенную наработанную базу знаний! Банально понимают, в каком направлении двигаться! Затраты-то, на фоне будущей экономии средств и времени при производстве тысяч бронекорпусов, окажутся копеечными! А положительный эффект — колоссальный!

— А ты откуда знаешь про «большие трактора»? — очень так нехорошо посмотрел Калиновский на опять ляпнувшего лишнее комвзвода, которому пока не положено было иметь подобных сведений. — Небось, товарищ Гинзбург не удержал язык за зубами? — перевел он свой тяжелый взгляд на второго из посетителей.

— Виноват! — на сей раз подрываться со своего стула пришлось Семёну.

— Именно что! Виноват! — ткнул в его сторону перебираемым в руках карандашом хозяин кабинета. — И у нас с тобой будет еще отдельный разговор на эту тему, — не упустил возможности привязать к себе проштрафившегося молодого военного инженера Константин Брониславович, раз уж появилась такая оказия. Заодно он вбил небольшой такой клинышек в развитие дружеских отношений обоих сидящих перед ним краскомов. Что Александр, что Семен, нужны ему были в качестве хороших исполнителей своих задач, что подразумевало под собой отсутствие возможности по-свойски договориться, поскольку так-то они находились по разные стороны баррикад, хоть и служили оба в УММ РККА. Древнее правило — «Разделяй и властвуй», еще никто не отменял. — Садись, пока. А что касается тебя, товарищ Геркан, — вновь его взор вернулся к Александру. — Ты хотел бы изучить эти самые «большие трактора»?

— Честно говоря, очень! — не стал скрывать своего очевидного здорового интереса комвзвода. — Ведь, как говорится, дурак учится на своих ошибках, умный — на чужих, а мудрый использует, и тех, и других, себе на пользу. Вот мне и надоело быть глупым, — несмело так улыбнулся он, умолчав о том, что желает стать мудрым как можно скорее. — Для чего и требуется максимально возможно изучать чужой опыт проектирования боевых машин, дабы перенять всё лучшее и не повторять сделанных уже кем-то другим ошибок. Помимо же корпуса, меня очень сильно заинтересовала спаренная установка вооружения. Я уже примерно представляю себе, как это должно выглядеть. И скажу вам, что подобного мне очень сильно недоставало во время боев на Дальнем Востоке. Очень уж много времени тогда уходило на переход от орудия к пулемету и обратно. Это какая же экономия времени на прицеливании и перезарядке! Только за счет подобного улучшения видится возможным заметно повысить боеспособность тех же Т-18!

— Ладно. Посмотрим, что с этим можно сделать, — слегка покивал головой Калиновский. — Заодно будет полезно направить тебя в командировку еще в одно место. Но это чуть позже. А пока занимайся проектом разведывательного броневика. И учти, я жду только и исключительно положительного результата. Иного не приемлю! Никакие отговорки не смогут тебе помочь, коли не справишься!

— Все будет сделано! Не сомневайтесь! — опять вскочил со своего стула Геркан.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся в ответ Константин Бронеславович и тут же огорошил комвзвода очень такой нехорошей новостью. — А ты знаешь, что своим проектом полноприводного вездехода ломаешь всю концепцию товарища Халепского по внедрению в армию трехосных автомобилей с приводом на две задние оси?

Вот это уже был удар ниже пояса. Александр, конечно, постоянно наблюдал в том же «За рулем» статьи под общим лозунгом — «Даёшь трехосный автомобиль Красной Армии» и даже был в курсе, что начальник УММ входил в руководство Автодора, а также использовал сам журнал в качестве едва ли не личного рупора для борьбы на внутриполитическом фронте. Однако вот такой трактовки своих намерений уж точно не ожидал услышать. Что-что, а становиться, пусть не врагом, но недругом, столь высокопоставленного человека, он уж точно не желал совершенно. О чем и поспешил сообщить с интересом наблюдающему за его мысленными метаниями собеседнику.

— Я полагаю, что оба проекта имеют полное право на параллельное существование. В том же народном хозяйстве или же в тыловых учреждениях армии весьма к месту придутся более грузоподъемные и более проходимые автомобили с двумя задними мостами, нежели обычные гражданские грузовики, зачастую пасующие в весенней распутице. Тогда как полноприводные машины с колесной формулой 4×4 являются скорее исключительно боевой техникой с меньшей грузоподъемностью, но лучшими показателями по вездеходности. Отчего в армии они попросту будут дополнять друг друга, но никак не соперничать. Поэтому я считаю, что товарищ Халепский изначально проявил здоровое видение ситуации в целом. Что только и можно было ожидать от краскома, назначенного на столь высокую должность. — Извиваясь, словно уж на сковородке, кое-как постарался выкрутиться Геркан из неожиданно обрушившейся на него словесной ловушки. Хорошо у него получилось или плохо — могло показать только время. Ведь Иннокентий Андреевич все еще не вернулся из загранкомандировки и потому не мог лично, либо размазать, либо похвалить, влезшего в его огород комвзвода.

— Ну, ну! — не прибавил уверенности раскрасневшемуся лицом и обтекающему потом Александру, только и хмыкнувший в ответ на столь «скользкую» речь хозяин кабинета, прежде чем вернуться к основной теме беседы.

[1] ТЕКО — Технические курсы ОСОАВИАХИМ-а. Танковая школа под Казанью, которую еще называли «полигон Кама».

Едва Александр презентовал прототип своего внедорожника Калиновскому и при его посредничестве договорился с представителями НАМИ о разработке уже полноценного предсерийного образца автомобиля, как тут же был отправлен сперва на неделю в Казань для изучения немецких танков, а после вновь в Ленинград на завод «Большевик». Там ему предстояло войти в состав только-только созданного конструкторского бюро АВО-5 находящегося под началом Эдварда Гроте, чтобы стать глазами и ушами УММ, так сказать, непосредственно на месте. Ведь именно этому бюро, возглавляемому немецким конструктором, предстояло создать тот самый «тяжелый» танк, о котором еще ранней весной 1930 года Геркан имел разговор с Константином Брониславовичем и Семёном Гинзбургом. Не на шасси Т-12, конечно, а своей, оригинальной, конструкции. Заодно при работе бок о бок с инженерами Опытно-конструкторского машиностроительного отдела завода ему надлежало провести модернизацию танка Т-18. Ведь, кому, как не людям, участвовавшим в проектировании данной машины и впоследствии следившим за ее серийным производством, было знать, какие улучшения реально провести, а какие могли считаться исключительно фантазерством. Но прежде он, неожиданно для себя самого, вновь влип в историю с неизвестным финалом.

— Да, товарищ, прошу вас, берите слово, — указал на тянущего руку Геркана аж сам Климент Ефремович Ворошилов — народный комиссар по военным и морским делам СССР. Он как раз прибыл на «Большевик» для обсуждения проекта готовящейся к принятию на вооружение танкетки, по случаю чего был созван полноценный консилиум из представителей нескольких конструкторских бюро и слушателей Академии имени Дзержинского. Вот и Александр, прознав от новых коллег о скором визите столь высокопоставленного гостя, сделал все возможное, чтобы затесаться в компанию инженеров ОКМО и впоследствии засветиться перед взором наркома.

— Благодарю, товарищ Ворошилов, — поднявшись со своего стула и так одернув френч, чтобы заметно шевельнулись пристегнутые к нему награды, коротко кивнул головой комвзвода. — Тут сейчас собралось немалое количество очень умных людей. Тех, чьими трудами наша доблестная Красная Армия пополняется современной боевой техникой и кто в обозримом будущем, уверен, предоставит нам, военным, еще более мощные и достойные машины. Но все вы, товарищи, — обвел он взглядом присутствующих инженеров и технологов, — гонясь за технологичностью в ныне обсуждаемом вопросе, по какой-то причине забываете о простом красноармейце. Да, подобный самоходный блиндированный пулемет имеет массу достоинств, перечислять которые не имеет смысла, ибо все они уже не единожды были произнесены вслух. Вот только, как по мне, существует одно немаловажное «но». Все плюсы кроются сверху одним большим недостатком — та машина, которую мы обследовали в цехе и чертежи которой сейчас находятся перед нашими глазами, обладает околонулевой боевой ценностью. Это я говорю вам, как имеющий опыт сражений танкист. Потому, сколь бы относительно простой и недорогой ни являлась подобная техника в производстве, тем, кто сядет за ее рычаги управления и пулеметы, эти факты нисколько не помогут выполнять их воинский долг. — Действительно, с трудом втиснувшись внутрь танкетки и представив себе, какого экипажу будет находиться внутри этой коробченки в бою, Геркан пришел в тихий ужас. Лично он ни за что не желал бы сражаться на столь убогой технике. Потому-то, учитывая имеющееся у него четкое понимание неизбежности начала Второй Мировой Войны, он и пытался дать армии, если не лучшее, то достойное вооружение. И обсуждаемая танкетка к таковому им никак не причислялась. — Товарищи, вы ведь все не единожды успели осмотреть доставленные на завод образцы. И неужели никому из вас не пришло в голову простое понимание того, что при существующей схеме размещения двигателя экипаж сварится заживо, словно раки в кастрюле, еще на марше? Особенно в летнюю пору! Или вас это не волнует, поскольку не вам сидеть внутри подобных машин? Так это мысли не достойные коммуниста! Я уже не говорю об отсутствии какого-либо обзора изнутри такой машины при закрытых броневых колпаках, что для любого танкиста смерти подобно. Видеть поле боя для нас равноценно жизни. Когда мы видим врага, то разим его! А вот если не видим, уже он разит нас! Поймите меня правильно, товарищи. Я не критикую саму концепцию недорогого легкого танка для ведения разведки или же охраны тыла от налета той же кавалерии. Такая машина действительно необходима. Но то, что в данном случае сотворили англичане, это тупиковая ветвь эволюции бронетехники. На этом у меня все, — под полнящемся ненавистью взглядом Николая Николаевич Козырева, связывавшего с данным проектом собственное будущее, сел он обратно на свое место.

— То есть, товарищ, вы против внедрения в армию именно пулеметок[1]? — аж слегка подался вперед Ворошилов, так-то являвшийся противником подобной техники, из-за чего состоял в контрах с бывшим начальником штаба РККА — Тухачевским, наоборот, всячески поощрявшим ее скорейший ввод в строй в огромных количествах — сто тысяч штук и более.

— Александр Геркан. Командир взвода 3-го отдельного танкового полка. Как технический специалист временно командирован в Управление механизации и моторизации, — вновь вскочив, представился тот наркому, раз уж от него не отмахнулись, словно от надоедливой мухи и позволили далее развить озвученную мысль. — Да, в существующем виде они совершенно непригодны для выполнения боевых задач. К тому же, их массовая постройка видится невыгодным шагом с экономической точки зрения. Ведь каждая такая машина будет обходиться нам пусть даже в пять тысяч рублей, что, естественно, в разы меньше цены того же Т-18. Вот только один единственный танк указанного мною типа сможет в одиночку уничтожить роту пулеметок, встреться они на поле боя. А рота танков спокойно разгромит батальон, не понеся при этом никаких потерь. И вся мнимая экономия на производстве, уж простите, пойдет коту под хвост, да вдобавок приведет к военному поражению. Так что далеко не все следует мерить деньгами. Но даже если учесть, что действовать подобным танкеткам придется исключительно против живой силы противника. То батарея противотанковых пушек, ведя огонь с замаскированных позиций, так же спокойно разобьет роту столь слабо бронированных машин, которым и ответить-то будет нечем. Я уже молчу про возможность принятия той или иной армией мира на вооружение пехоты известных еще со времен Империалистической войны противотанковых ружей вдобавок к батальонным пушкам. Четырех таких ружей на роту и ручных гранат окажется более чем достаточно, дабы уничтожить, и десяток, и два, столь легкобронированных машин. Да даже Т-18 окажется в очень незавидном положении, попав под обстрел из подобного оружия. Так что мы потратим годы труда и десятки миллионов рублей на постройку тысяч танкеток, а кто-то другой потратит в сто раз меньше, придав пехотным частям ружья под крупнокалиберный патрон. И кто в таком случае будет выглядеть дураком?

— Где воевали? — выслушав так-то логичные доводы, которые отнюдь не являлись откровением свыше, но начисто игнорировались гражданскими специалистами, задал несколько неожиданный вопрос Климент Ефремович. Впрочем, не для этого ли сам Александр старался выпятить свои боевые награды?

— Сперва два года красноармейцем на южных рубежах в составе автоброневого отряда. И в прошлом году принимал непосредственное участие в сражениях на Дальнем Востоке как технический специалист и комвзвода отдельной танковой роты, — кратко поведал о своем боевом пути Александр, сделав акцент, как на давней службе в рядах РККА, так и на участии в недавнем конфликте, уже на современной технике.

— То есть имеете богатый практический опыт эксплуатации военной техники и говорите о том, в чем являетесь сведущим специалистом, — не спросил, а утвердительно произнес Ворошилов, даже кивнув в знак одобрения.

— Именно так, товарищ народный комиссар, — стоя по струнке смирно, тут же отозвался Геркан, искренне надеясь, что здесь и сейчас ему удастся зацепиться хотя бы за самый кончик хвоста оказавшейся на расстоянии вытянутой руки птицы удачи.

— Так может, товарищ Геркан, вы сможете показать товарищам инженерам, в каком направлении им следует двигаться? — да, Ворошилов не был сторонником постройки безумно огромного количества мало на что годных танкеток, но при этом прекрасно осознавал, что танковую программу первой пятилетки никто не отменял. И, в конечном итоге, на самом верху должны были спросить именно с него, продолжай насыщение армии техникой идти теми же черепашьими темпами, которые промышленность показывала в настоящее время. Так что дешевый и массовый танк ему тоже был необходим, как воздух, просто чтобы самому не подставиться под удар политических противников.

— Пусть у меня за плечами уже имеется определенный опыт проектирования боевой техники, я, имея образование простого слесаря, ни в коей мере не считаю себя достаточно подготовленным в плане теоретических познаний, для ведения собственных опытно-конструкторских работ. Потому каждый день с удовольствием учусь чему-то новому у присутствующих здесь товарищей инженеров и технологов. И не стесняюсь этого. Ведь учиться никогда не рано и никогда не поздно. Более того, я искренне благодарен им всем за науку, которой они со мной делятся, — тут же постарался максимально дипломатично обозначить собственное ограничение Александр, дабы не статься в глазах всех присутствующих каким-то пустобрехом. Ему ведь предстояло еще не один месяц провести в их коллективе при работе над прочими проектами. Да и при бахвальстве перед столь высокопоставленной персоной следовало знать меру, чтобы возможное возвышение не окончилось весьма болезненным падением. Ведь тех, кто не оправдывал оказанного высокого доверия, зачастую, били сильнее прочих. В назидание, так сказать. — Однако они не танкисты. Они до конца не понимают, что на полях сражений и на марше не будет никаких полигонных условий, не говоря уже о лабораторных. Там технику и ее экипаж будет ожидать только всё забивающая вездесущая грязь, вражеский огонь и всякое отсутствие своевременного технического обслуживания. Не говоря уже про отсутствие запчастей. Это реалии, которые необходимо принимать в расчет. К тому же, чтобы отлично воевать, танкисту требуется прибыть на передовую физически не изможденным переходом. Что подводит нас к такому понятию, как обитаемость той или иной боевой машины. Увы, но та самая танкетка, конструкция которой ныне обсуждается, в силу своих конструктивных особенностей, несомненно, наградит свой экипаж расшатанным позвоночником, затекшими ногами, обожженными о двигатель руками и плывущей из-за жары, да проникающих в боевое отделение удушливых выхлопных газов, головой. Возможно ли что-то с этим сделать, не подвергая срыву весь проект? Конечно, возможно! Два варианта переделки я могу подсказать хоть сейчас! Но выйдет куда лучше, если товарищи инженеры, приняв общую концепцию проектирования подобной техники на основе серийных автомобильных агрегатов, создадут для армии некое универсальное гусеничное шасси, на основании которого возможно будет построить, и легкий разведывательный танк, и артиллерийский тягач дивизионной артиллерии, и даже легкую самоходную артиллерийскую установку для полковой трехдюймовки. Очень уж огонь полковушек помог нам, танкистам, при боях с белокитайцами. Повезло, что бойцы конноартиллерийской батареи, презрев опасность ружейного огня неприятеля, двигались вслед за нашими танками, да поддерживали огнем там, где мы не справлялись собственными силами. Так что со своей стороны я полностью готов объяснить товарищам видимую мною концепцию потребной техники и дать пояснения по тем или иным, играющим немаловажную роль в бою, моментам. Проконсультировать их в качестве конечного потребителя, так сказать. Но быть здесь и сейчас полноценным конструктором, не имею возможности в силу отсутствия профильного образования и потому не имею права, дабы не подвести народ и партию. Создавать меч и щит для таких, как я — простых рабочих войны, это уже прерогатива собравшихся в данном помещении специалистов своего дела, — сделав напоследок солидный такой прогиб в сторону «ученой братии», завершил свою, не сказать что пламенную, но достаточно емкую речь комвзвода. При этом он очень сильно надеялся, что нигде не перегнул с аргументацией и при этом показался Ворошилову достаточно свойским и простым парнем из той же рабочей среды, откуда вышел сам народный комиссар.

— Похвально, что вы умеете столь трезво оценивать свои силы, товарищ Геркан. И вдвойне похвально, что вы готовы учиться, готовы постигать что-то новое. Армии нужны такие краскомы, точно так же, как промышленности необходимы инженерные кадры новой волны, представителей которой я имею удовольствие наблюдать, — пусть сам нарком не мог похвастать достойным образованием, чего у него было не отнять — так это искусства говорить кратко, по делу, и чтобы при этом людям нравилось услышанное. — Верю, что единение армии и производства в ваших лицах принесет нам должный результат. Ведь современная боевая техника стране ой как нужна. Однако, как правильно подметил товарищ танкист, в погоне за легкостью производства нельзя забывать о наших доблестных красноармейцах. Помните, что на вас возложена огромная надежда по созданию боевых машин для таких же простых советских людей, как и вы сами. Для ваших братьев, отцов, сыновей. Я верю в вас, товарищи, — обвел он взглядом всех присутствующих. — Верю в ваш технический гений! Верю, что вы справитесь с поставленной перед вами непростой задачей, создания простой и достойной боевой машины, лишенной означенных недостатков пулеметки типа «ВКЛ»[2]. Точно так же, как коммунистической партии отведено самой историей направлять страну на пути к всеобщему равенству и процветанию населяющих ее народов, вам выпала высокая честь и одновременно непростая задача по укреплению обороноспособности Союза Советских Социалистических Республик! И вы с ней, несомненно, справитесь, дорогие мои товарищи! Ура!

— Ура! Ура! Ура! — тут же раздалось со всех сторон, просто потому что иного ответа в сложившихся обстоятельствах не ожидалось. Хотя очень многим хотелось тяжело вздохнуть, да взгрустнуть, поскольку ранее казавшийся легким путь к личному триумфу неожиданно превратился в горную тропу со многими неизвестными. Во всяком случае, так себя ощущали Николай Николаевич Козырев и сотрудники его конструкторского бюро, которым уже было назначено сверху вести работы по данной теме с тем, чтобы уже в начале следующего года наладить производство новой боевой машины. Отныне же конструкторской работы у них грозило прибавиться многократно, ведь повторения английской танкетки, но на отечественной материальной базе внезапно стало совершенно недостаточно. Перечить же наркому дураков не оказалось.

Нельзя было сказать, что наркомвоенмор был подобен флюгеру и менял свое мнение по пять раз на дню, стоило ему только услышать от кого-либо несколько иную аргументацию по тому или иному вопросу. У его нынешнего решения уже имелся определенный фундамент, в создании которого также опосредованно поучаствовал Геркан. Так, за два месяца до данного совещания состоялось заседание Реввоенсовета СССР по итогам анализа боевых действий, имевших место на КВЖД. И являвшийся председателем РВС Климент Ефремович успел ознакомиться с докладом инспектора бронесил, среди прочего содержащим те же тезисы, что ныне также оказались озвучены простым комзвода. Учитывая же царящее в высшем командовании РККА откровенное непонимание того, по какому пути следует вести развитие новомодных моторизованных и бронетанковых сил, такие персоны, как Ворошилов, вынужденно оказывались в плену чужих суждений. Хотя имелись там и те, кто, собрав со всех возможных источников огромное количество информации, становился пленником исключительно собственного мнения, вроде того же Тухачевского. И что при этом было хуже для страны — еще только предстояло выяснить. А вот отдельно взятому Александру Морициевичу Геркану вскоре предстояло прочувствовать на собственной шкуре — какого это, стать одним из инструментов в противостоянии двух высокопоставленных персон. Ведь, узнав, что его проект по массовому внедрению танкеток, находится под угрозой срыва, Тухачевский пришел практически в ярость. Он же уже видел в своих мечтах, как сотни тысяч пулеметок просачиваются через любую встреченную на своем пути оборону и, словно туча саранчи, устремляются громить тылы вражеской армии. А тут какой-то вшивый комвзвода смог повлиять на мнение наркомвоенмора, с которым уже предварительно удалось сговориться по этому вопросу, не смотря на царящую между ними взаимную неприязнь!

[1] Пулеметка — одно из названий танкеток в начале 30-х годов.

[2] ВКЛ — сокращение от Виккерс Карден-Ллойд

— Сердитесь на меня? Сердитесь. — Задал вопрос и тут же сам ответил на него Геркан, обращаясь к своему спутнику. — Но делаете это совершенно напрасно. Ведь мы оба должны ратовать за одну идею — принятие на вооружение Красной Армии исключительно достойной техники. И я очень сильно рассчитываю, что вы сможете создать поистине отличную машину.

— И для этого мы сейчас едем на Ижорский завод, где располагается конструкторское бюро, в котором работаете вы? — несколько скептично отозвался со своего места Николай Николаевич Козырев. — Станете навязывать мне и моей команде свою помощь с протекцией? — Геркан отловил его на следующий день после обсуждения проекта танкетки, дабы уболтать на ознакомительную поездку туда, где делали почти весь броневой прокат страны. В тот момент Николай очень сильно желал послать краскома по известному адресу, однако же сдержался, понимая, в каком управлении тот служит и какие проблемы может создать в дальнейшем.

— Протекцию навязывать не стану, — отрицательно помотал головой Александр. — Не та я величина, чтобы навязывать кому-либо подобное. А вот помощь, да, окажу. Поскольку, как действующий и воевавший танкист, кровно заинтересован в получении под свое начало грозных боевых машин, а не того выкидыша инженерной мысли, что сотворили англичане. Для того и попросил вас составить мне компанию в этой поездке. Вам необходимо увидеть всё своими глазами и понять, сколь много подводных камней на самом деле имеется на пути создания и запуска в серию танка-разведчика. Впрочем, как и любой другой боевой машины. — Поскольку, пребывая в Ленинграде, он постоянно мотался между «Большевиком» и Ижорским заводом, комвзвода удалось выцарапать себе один из двух служебных автомобилей бюро, что несказанно облегчало его жизнь. Иначе на дорогу мог уйти чуть ли не весь день, или же все деньги, поскольку такси стоило очень дорого. Так его месячного оклада могло хватить на то, чтобы проехать всего 150 километров пути. То есть ровно на 5 поездок с одного завода на другой. И то лишь в одну сторону. Заодно, находясь в автомобиле, можно было о многом поговорить без лишних ушей, которых так-то хватало за каждым углом. — С вас ведь потом будет спрос, коли не сможете наладить производство в соответствии с намеченными планами. При этом отбиться от многочисленных кляуз и обвинений, как это вынуждено делать руководство того же «Большевика», у вас не хватит никаких сил и возможностей. Не та вы величина, — усмехнулся краском сравнению собеседника с самим собой по уровню ничтожности в канве решения подобных вопросов. — Потому послушайте совета человека, что уже успел побарахтаться в существующем промышленном болоте, из которого страна пытается выбраться вот уже какой год подряд. И потихоньку выбирается под мудрым руководством товарища Сталина, — не смог не добавить подобное уточнение Александр, дабы не оказаться обвиненным в антигосударственных рассуждениях. Веры-то нынешнему собеседнику не было вовсе, а движение анонимных доносчиков цвело и пахло вовсю. Так что рассуждать требовалось хоть и по делу, но с умом и оглядкой на каждое сказанное слово. Можно было бы, конечно, вовсе пустить все на самотек. Однако у него имелись свои интересы в паре назревших проектов, которые могли идеально пересечься с работой КБ его нынешнего пассажира. И чтобы не заниматься ими самому, следовало сподвигнуть к решению имеющихся проблем кого-нибудь другого. Попавшийся же под руку Николай Козырев подходил идеально. Мало того, что местом его работы должен был стать завод № 2 ВАТО, как ныне именовался 2-й Броневой танковый автомобильный завод, столь хорошо знакомый самому Геркану. Так еще появлялось на кого спихнуть изучение проблемы сварки тонких броневых листов, которые закономерно должны были пойти на бронировку разрабатываемого им сейчас легкого броневика на полноприводном шасси. Благо УММ, наконец, выдало всем участникам данного конкурса официальный заказ на постройку тестовых образцов. — Вы ни в коем разе не обязаны меня слушать. Но я призываю вас прислушаться и оценить три обязательных правила, что вывел я для себя. А после решайте, нужны они вам или нет. Правило первое — знай все тонкие места в производственном цикле предприятий-смежников, поскольку получить в срок материалы и комплектующие необходимо тебе, а не им. Правило второе — на постоянной основе самостоятельно контролируй их работу, иначе оглянуться не успеешь, как окажешься в самом конце списка заказчиков и получишь требуемое не в январе, а в декабре. Они-то свой годовой план закроют, а вот такие как мы, окажемся кругом виноватыми. Потому контроль, контроль и еще раз контроль. Желательно на стадии начала производства вашего заказа. Вы поймете почему, как только мы прибудем на Ижорский завод, — на всякий случай уточнил он, чтобы не отвечать на лишние вопросы. — И третье правило. Применяй в конструкции боевой машины те материалы и агрегаты, которые точно сможешь достать или изготовить собственными силами. Развитие и инновации — это, конечно, хорошо. Но и реалистом требуется быть. Дайте заказчику сперва то, что точно будет работать, а после уже занимайтесь модернизацией или же созданием чего-то совершенно нового. Пример того же танка Т-18 очень показателен. Три отличные друг от друга производственные серии и, как окончательный вариант — скорое появление Т-20. В результате, и в Красной Армии имеются боевые машины, и технический прогресс не стоит на месте.

— Крамольные вещи говорите, — спустя минуту размышлений, произнес-таки Козырев. — Вы же опосредованно обвиняете товарищей производственников в оппортунизме.

— Вот что я вам скажу, товарищ Козырев. Ваша задача — дать армии боевую технику. И, я уверен, вы будете ратовать за это дело всеми имеющимися силами, — заметно так потрафил попутчику Александр. — Проблема же в том, что таких заказчиков, как вы, у того же Ижорского завода — сотни, если не тысячи. А броневой прокат является для столь крупного предприятия едва ли не побочной продукцией. На общем фоне масштабов их производства танковая броня составляет какие-то жалкие доли процента. Потому запомните хорошенько одну простую вещь. Вы никогда не станете для них, ни лучше, ни хуже, прочих. Так навсегда и останетесь стандартной записью в журнале учета, да в гроссбухе. И если вдруг окажется, что весь пришедший уже к вам на производство броневой прокат — бракованный, никто не ринется тут же переделывать его. Будете ждать новой партии столько, сколько скажет вам завод-смежник, простаивая даже не неделями, а месяцами. И никакие письма даже очень высокому начальству вам не помогут сдвинуть дело с мертвой точки. Вон, тот же товарищ Дыренков, мой нынешний прямой начальник. Аж до Реввоенсовета дошел с жалобой о невозможности получения в срок требуемой для его проекта 7-мм брони! Комиссия приезжала! Всё проверяла, и в итоге развела руками — действительно, мол, сейчас у завода нет технической возможности изготовить подобную броню. Ждите следующего года. У вас закономерно мог возникнуть вопрос. А как же быть? — Дождавшись несмелого кивка от пассажира, он хмыкнул, прежде чем дать пояснение. — Отвечу же я вам следующее. Не надо выёживаться! Завод производит шесть стандартных для него размеров толщин танковой брони — 3, 5, 8, 12, 16, 22 миллиметров. Наиболее распространенные из них — 8-мм и 16-мм, которые идут, и на Т-18, и на БА-27. Вот из предложенного перечня и выбирайте, чтобы не оказаться у разбитого корыта. То есть изначально проектируйте технику, исходя из этих знаний, а не требуйте от поставщика то, что вы у себя напроектировали. Тогда жизнь станет легче, а работа пойдет проще.

— Хм. Вот этого факта не знал, — с каким-то даже изумлением посмотрел на управляющего машиной военного Николай. — Благодарю за подсказку. Информация действительно стоящая.

— Раз уж вы такой благодарный слушатель, — вновь усмехнулся Александр. — Вот вам от меня еще одна подсказка. Вы планировали ставить на танкетку двигатель от Форд-А. Так?

— Совершенно верно, — кивнул головой инженер.

— А какой автомобильный завод сейчас активно реконструируется в Москве? В городе, где находится и выделенная вам под будущие проекты производственная площадка. — Задал очередной наводящий вопрос Геркан.

— АМО, — тут же последовал ответ от его собеседника. — Но ведь и «Автосборочный завод имени Коммунистического интернационала молодежи» тоже вскоре будет запущен!

— В том-то и дело, что автосборочный. На него будут приходить уже готовые машинокомплекты, из которых на месте станут собирать автомобили. Я уже наводил справки для собственных нужд. Самостоятельно там смогут изготавливать только рамы и кузова, то есть наиболее объемные элементы машин, везти которые за тридевять земель не имеет смысла. Банально экономически невыгодно. И как вы полагаете, у кого вам впоследствии будет легче заказывать двигатели, КПП и элементы трансмиссии для своей техники, когда мы начнем производить подобные агрегаты самостоятельно? У нижегородцев или у тех, кто уже сейчас находится почти под боком? — поездив на фордах, он столь сильно разочаровался в данной, постоянно ломающейся, марке автомобилей, что предпочел бы вовсе не видеть их в армии. Недаром те же таксисты плевались с подобной обновки автопарка, всеми правдами и неправдами стараясь попасть обратно на старенькие, но действительно надежные, Рено, что были закуплены еще в середине 1920-х годов. На фоне самого массового автомобиля США, из числа ныне производимых, тот же Автокар-СД, получивший в СССР обозначение АМО-2, смотрелся куда как более выигрышной машиной. Естественно, тоже не без недостатков. Как показали испытания, с карданом и карбюратором у этой машины имелись определенные проблемы. Но, выбирая из двух зол, он делал ставку отнюдь не на изделие господина Форда.

— Полагаете, что с получением из Нижнего Новгорода потребных мне агрегатов могут возникнуть проблемы? — с некоторой долей скепсиса поинтересовался Николай. Все же строящийся там завод обещал стать локомотивом отечественного автомобилестроения, выдавая по 100, а то и 150 тысяч автомобилей в год. Потому он даже как-то мысли не допускал о возможных проблемах с поставкой нескольких сотен агрегатов под его нужды при таких-то общих объемах.

— А вот мы сейчас приедем на Ижорский завод. И сами все поймете! — с некоторым оттенком злобы в голосе отозвался со своего места Александр. — Ведь производственники все одинаковы!

Николай Николаевич Козырев созерцал. Точнее, он просто пялился в небо, ища там хоть какую-нибудь зацепку для возвращения душевного равновесия. Да, он прекрасно понимал, что с организацией производства в стране сейчас творился бедлам. Старое оборудование дорабатывало свой остаточный ресурс, а новое пока только закупалось, да строилось. Это не являлось секретом ни для кого. Но чтобы всё было настолько плохо в столь важном деле, как броневое производство, не подозревал совершенно.

На глаз. Броневую сталь варили и закаляли практически на глаз. Ни на один процесс не существовало технологических инструкций, отчего рабочие делали все так, как привыкли. Промывочные плавки в печах не проводились. Да и сами кислые мартеновские печи, в которых только и виделось возможным варить сталь подобной рецептуры, давно требовали капитального ремонта, из-за чего не могли обеспечить необходимых условий плавки.

Теперь ему стало понятно, отчего на «Большевике» постоянно ругались на поступавшие с Ижорского завода бронелисты. Они ведь, по сути, все были бракованными, поскольку изготавливались со всеми нарушениями, которые только виделось возможным придумать. Да и проблемы с отработкой процесса их сварки стали сиять совершенно новыми красками. Мало того, что для внешней, закаленной, и внутренней, незакаленной, части каждого бронелиста требовалось применять совершенно разные настройки сварочного инвертора. Так еще для каждой новой партии требовалось ловить эти самые настройки из-за отклонений от рецептуры при варке стали в печах. Для чего в свою очередь требовалось загубить некоторое количество заготовок. А сварка ему требовалась! Ой как требовалась, чтобы уложиться в максимально допустимый 5-тонный вес танка-разведчика! Тут ведь килограмм триста виделось возможным выиграть при отказе от заклепок и уголков!

Впоследствии стали ясны и прочие советы, данные ему Герканом, вроде применения на новом танке будущих стандартных автоагрегатов АМО и башни с подвеской от того же ныне готовящегося Т-20. Недаром этот краском лишь поддерживающее похлопал его по плечу, когда речь зашла о производственных возможностях самого завода № 2 ВАТО. Они даже съездили в Москву для оценки размера катастрофы на месте, тем более, что обоих срочно вызвали в УММ. Что-то на бывшем авто- и танкоремонтном заводе, конечно, возможно было сделать. Но он, как был ремонтной или же сборочной базой, так ею и остался. Потому, учитывая недостаточную подготовку выделенных ему в КБ специалистов, лишь два из которых имели высшее техническое образование, идея применить в собственной разработке уже кем-то другим отработанные, и в чертежах, и в производстве, элементы, казалась Николаю очень здравой, а не как прежде — покушением на его инженерно-конструкторское будущее. Не искрил довольством от данной поездки и Александр, которому вынужденно пришлось выслушать о себе много нелестных слов.

— Вот он, красавец! Полюбуйся на него, Иннокентий Андреевич, — кивнул Калиновский головой в сторону вытянувшегося перед ними Александра. — Мы тут, понимаешь ли, ночами не спим. Научные труды по тактике и стратегии применения бронетанковой техники пишем. Со всех концов мира собираем труды полководцев и лучшие образцы боевых машин для проведения должного и всестороннего анализа. А, товарищ комвзвода Геркан, который, оказывается, уже лучше нас знает, что и как должно быть, запросто высказывает свои мысли напрямую наркомвоенмору.

— У вас имеется, что сказать в свое оправдание, товарищ Геркан? — окинув очень хмурым взглядом фигуру танкиста, поинтересовался начальник УММ, с которым Александр виделся впервые в жизни. Нельзя было сказать, что сам Халепский хорошо разбирался в технике. Точнее не так. В силу занимаемой должности он тратил громадное количество времени на попытки вникнуть в технические особенности сотен единиц моторной техники, производимой во многих странах мира. Но должного понимания еще не выработал, находясь, так сказать, в стадии накопления необходимых знаний. Чем пользовались многие.

— Мои слова по поводу танкеток, произнесенные во время визита товарища Ворошилова на завод «Большевик», были сказаны исключительно с целью уберечь нас всех от попадания в технологическую ловушку, — вытянув руки по швам и уперев взгляд в стену чуть выше головы хозяина кабинета, выдал «явившийся на правеж краском» заранее заготовленную фразу. Время, проведенное в пути из Ленинграда в Москву, отнюдь не были потрачены впустую на банальный сон. Понимая, кто и зачем его мог вызвать, он потратил часы на выстраивание собственной защиты, раз за разом прогоняя в голове, то одни, то другие, доводы. Одно он понимал совершенно точно — оправдываться нельзя ни в коем случае. Тут с первых слов следовало контратаковать самому, дабы не оказаться зажатым доводами высокого начальства в угол. Ведь начальство в армии априори право и выступать с собственными мыслями следовало только тогда, когда иным мнением интересовались. Ворошилов же тогда именно что интересовался, иначе, как и все, Геркан предпринял бы попытку выделиться на общем фоне совершенно иным способом — став ярым сторонником всестороннего развития направления этих «бронетараконов», из которых, если подумать, при должном подходе можно было получить хотя бы бронированные артиллерийские тягачи.

— Подробнее, — шумно вдохнув, кинул со своей стороны одно единственное слово Иннокентий Андреевич. Очень уж ему не пришлось по душе слово «ловушка». Людей, с которыми он мог посоветоваться по техническим вопросам, имелось очень мало. Тогда как прожектеров и фантазеров — очень много. Представший же его взору краском пока мог быть отнесен к полезным людям, поскольку оказалось, что собранный им в гараже вездеходный автомобиль Форд, по своим возможностям превосходил таковой же, закупленный самим Халепским при поездке в США у фирмы «Колеман». Последняя была знаменита не только выпуском собственных уникальных промышленных грузовиков, но и тем, что переделывала на полный привод автомобили всех прочих производителей. А это был показатель!

— Еще до появления у нас английской машины, я имел возможность изучить и оценить танкетку типа Т-17 отечественной разработки, — не стал заставлять себя ждать Александр. — Да, что первую, что вторую, можно отнести к недорогому типу боевой бронированной техники, внедрением которой в производство видится возможным решить вопрос быстрого насыщения армии гусеничными бронеходами. И, если смотреть только с этой стороны, то танкетка является идеальным решением. Но только если мы ее рассматриваем исключительно в канве применения в колониальных частях, что сражаются против слабо подготовленных и плохо вооруженных иррегулярных отрядов. Любая же регулярная армия с легкостью расправится с подобной техникой, даже без применения артиллерии. Вполне хватит обычного стрелкового оружия и бронебойных пуль. Та же пуля Кутового, известная еще со времен Империалистической войны, спокойно пробьет 6-мм борт танкетки с трехсот метров. То есть один единственный добротно замаскированный станковый пулемет, кинжальным фланговым огнем сможет за минуту уничтожить целую роту танкеток, экипажи которых в силу очень слабой видимости поля боя, даже не успеют понять, кто и как их убивает. А если это будет крупнокалиберный пулемет, то его пули спокойно взломают даже лобовую броню танкетки с дистанции в полкилометра точно, — выдал он на одном дыхании. — Потому, если в английской и французской армиях такие машины еще могут быть пригодны, как дешевые средства насаждения воли своих капиталистических правительств среди угнетаемых народов Африки и Азии, то для нашей революционной Красной Армии они совершенно бесполезны. К тому же, в силу малых габаритов и слабосильных двигателей, на них даже полковую пушку невозможно будет смонтировать в целях создания самоходной артиллерийской установки. То есть подобная машина изначально лишена возможности модернизации в нечто более мощное. В этом и состоит указная мною «ловушка». Силы, время и средства на постройку подобных машин будут потрачены немалые, а эффект выйдет нулевым. — А еще он благоразумно умолчал о том, что скорое появление подобной техники могло поставить крест на проекте танка Т-20, за счет успешного внедрения которого в производство он лично планировал слегка приподняться в существующей армейской иерархии. То, что подобная машина в конечном итоге сойдет на нет, было понятно и так. Но время! Выигрыш дополнительного времени за счет той же разработки конструкторским бюро Козырева танка-разведчика с нуля, мог подарить ему возможность ухватить свой вкусный кусочек славы практически за чужой счет. Отчего и топил одного конкурента, параллельно сдерживая другого, при этом сохраняя внешнюю исключительную порядочность и радение за зарождающиеся бронетанковые войска.

— А ты-то, товарищ Геркан, откуда про эти бронебойные пули знаешь? — скептически хмыкнув и переглянувшись со своим замом, поинтересовался Халепский.

— Так еще в 20-ом году, когда с белыми бились, попали в руки интересные такие патроны с составными пулями. Вот один из сослуживцев и пояснил, что, то были щитобойные пули, специально предназначенные для уничтожения расчетов пулеметов и орудий. А после мне вовсе довелось увидеть огромную винтовку, которая оказалась германским противотанковым ружьем под крупнокалиберный патрон. — Откровенно врал Александр, сохраняя при этом честное выражение лица, поскольку данные познания достались ему из будущего. Проверить же его слова уже не представлялось возможным вовсе. Десять лет прошло как-никак. — Потому, сложив знакомые мне факты вместе, решил, что не имею никакого морального права смолчать.

— И вот что ты теперь будешь с ним делать? — повернувшись к Калиновскому, задал очень непростой вопрос начальник УММ, отнюдь не пропустивший мимо ушей приведенные докладчиком доводы.

Ох, как орал, стучал ногами и грозился всеми возможными карами товарищ Дыренков, когда узнал, что финансирование постройки его, как он сам полагал, величайшего и уникальнейшего танка Д-4 оказалось полностью приостановлено. Правда, делал он это отнюдь не в кабинете начальника УММ, от которого и пришло письмо соответствующего содержания, а у себя дома. Причем все срывающиеся с его уст проклятия адресовались отнюдь не Халепскому Иннокентию Андреевичу, а своему же собственному заместителю — Геркану, действия которого поставили жирный крест на главном из его проектов. Впрочем, в этом плане пострадал далеко не он один. А дело обстояло в том, что кто-то очень шустро успел донести нынешнему командующему Ленинградского военного округа — Михаилу Николаевичу Тухачевскому, что именно Александр оказался истинным виновником срыва начала массового производства столь приглянувшихся самому будущему маршалу танкеток. В результате чего комвзвода вскоре оказался вызван на ковер, где сперва был отчихвощен, и в хвост, и в гриву, а только после выслушан. Может Тухачевский и являлся донельзя самовлюбленным человеком, не терпящим конкурентов, всякое новое вооружение завсегда вызывало у него неподдельный интерес. Распекаемый же им краском выложил в свое оправдание почти те же тезисы, которые он прежде доносил до ушей всего прочего начальства — уже существующее противотанковое оружие, независимо от их желания, ставило жирный крест на всех слабобронированных машинах. И, о чудо, был услышан! Не прощен! Вовсе нет! Но услышан! Результатом же той беседы стали, так сказать, натурные испытания, должные продемонстрировать наяву, чья концепция имеет право на существование. Благо возможности бывшего начальника штаба РККА и нынешнего командующего ЛенВО являлись весьма обширными.

Над куцей линией обороны, сооруженной на скорую руку силами всего одного стрелкового взвода, стоял не прерывающийся ни на миг грохот ружейных выстрелов. Всего каких-то два часа подарил красноармейцам противник на то, чтобы зарыться как можно глубже в землю, прежде чем на позицию бойцов РККА пошел в атаку танковый взвод, поддерживаемый редким артиллерийским огнем. Увидь кто посторонний эту картину, непременно подумал бы, что вернулись времена Гражданской войны. А как могло быть иначе, если над бруствером неглубокого окопа или же из индивидуальных ячеек то и дело приподнимались характерные «пики» советских буденовок, обладатели которых вели прицельный, но абсолютно нерезультативный огонь в сторону тройки накатывающих на их позиции боевых машин, возглавляемых стареньким Рено? Ведь именно подобный танк, среди прочих, в свое время стоял на вооружении белогвардейских формирований.

Покрывающаяся всполохами от впустую разбивающихся о броню пуль, гусеничная машина успела сблизиться с оборонявшимися почти на две сотни метров, прежде чем резко дернуться в сторону и застыть на поле боя, более не выказывая признаков жизни. Предшествовало же столь странному поведению танка стаккато особо громких хлопков, что изредка перебивало своим рыком отрывистое тявканье винтовок Мосина и короткие постукивания ручных пулеметов Дегтярева. Это дало о себе знать противотанковое ружье.

Застывший, словно мраморное изваяние, боец, посильнее уперев в плечо приклад своего монструозного оружия, задержал дыхание и принялся выбирать свободный ход спускового крючка. Это в первые два десятка раз он, не имея должного понимания, как следует вести огонь из крупнокалиберной винтовки, слишком сильно «рвал спуск» на себя, что способствовало исключительно сбиванию прицела и ухода пули куда-то в сторону цели. Нынче же последняя фаланга указательного пальца, находящаяся ровно по центру крючка, с единой скорость прошла весь путь, пока сопротивление пружины не сошло на нет. Прозвучавший в ту же долю секунды оглушающий грохот выстрела, уже как-то привычно слегка дезориентировал стрелка, но ощущения от отдачи несколько доработанного маузеровского ПТР вышли куда более «приятными», нежели прежде. Если таковое слово вообще можно было применять для описания чувства, будто тебя лягнул взбесившийся ишак. Но подобную отдачу уже, хотя бы, можно было выдержать без угрозы раздробления ключицы. Это когда он впервые получил возможность опробовать германский крупнокалиберный «Танкгевер М1918», успевший повоевать еще в Империалистическую войну, прочности собственного организма хватило всего на пять выстрелов, после чего все правое плечо превратилось в один сплошной синяк практически черного цвета. Недаром солдатам исчезнувшей с политической карты мира Германской империи, составлявшим его боевой расчет, предписывалось меняться местами после каждого выстрела. Но этот немаловажный факт Александр узнал уже постфактум, отчего сердиться мог разве что исключительно на себя. Однако даже пострадавшие при первых учебных стрельбах организм и гордость не заставили его отказаться от планов скорейшего продвижения подобного оружия в войска с целью нивелирования роли именно легкобронированных машин и продвижения своих концепций танков. Правда, прежде подобное ружье требовалось привести в более приемлемый вид.

Что виделось вполне естественным, для облегчения приемки подобного оружия на вооружение, первым делом ПТР предстояло переделать под отечественный крупнокалиберный патрон. Благо таковой уже был создан для принимаемого со скрипом и скрежетом на вооружение крупнокалиберного пулемета Дегтярева. А увеличенная в размерах трехлинейная бронебойная пуля Б-30, получившая точно такое же наименование в составе нового советского патрона 12,7×108 мм, позволяла бороться с легкобронированной техникой на дистанциях до полукилометра. Схожая с ней стальная болванка, но пока еще немецкого калибра и производства, спустя четверть секунды звонко цокнула по броне двигавшегося в сторону стрелка танка, проделав в одном из лобовых листов аккуратную дырочку.

К сожалению, попадание 13,25-мм пули выглядело со стороны, куда более эффектно, нежели эффективно. Весьма зрелищно брызнув во все стороны осколками рубашки, что до поры до времени скрывали бронебойный сердечник, пуля ушла внутрь танка, никак не отразившись на продолжении его продвижения к окопу. Впрочем, учитывая тихоходность старенького телеуправляемого «Рено-Русский» и отсутствие какого-либо ответного огня с его стороны, у стрелка имелось еще немало времени, чтобы доказать свою состоятельность. Потому, открыв затвор и вложив в освободившийся от гильзы приемник новый патрон, он вновь подался вперед, дабы вдавить приклад в плечо и, выровняв дыхание, произвел очередной выстрел, резко выдохнув при получении очередного удара в плечо. На сей раз попадание оказалось «золотым». По всей видимости, пуля расколола один из траков гусеницы, которые и так-то являлись бракованными через один, поскольку, проехав еще метров пять, танк «разулся» своей правой стороной и, повернувшись левым бортом к окопу, замер из-за заглохшего двигателя.

Но радоваться первой победе было ой как рано, ведь на ходу оставалось еще двое противников. Да и имитирующие огонь вражеской артиллерии мощные взрывы заранее заложенных тут и там зарядов, поднимавшие в воздух десятки килограмм земли, даже не думали утихать, заставляя бойцов РККА нырять на дно окопа или, как минимум, втягивать голову в плечи, когда сверху начинал обрушиваться очередной «земляной дождь». О том, что теперь постоянно приходилось отплевываться от скрипящего на зубах песка и протирать глаза от забивающей их пыли, можно было даже не упоминать. Однако прекращать стрельбу из-за подобных мелочей, никто даже не думал, тем более что результат оказываемого сопротивления был, что называется, налицо. Потому противотанковое средство ротного уровня продолжило работать в прежнем темпе.

Выбрав себе очередную жертву, Геркан постарался прицелиться в выпирающий прямо посередине носа «шишак» броневого щитка прикрывавшего картер дифференциала трансмиссии английской танкетки. Ох как ему было нехорошо от осознания того факта, что эти выкидыши сумрачного английского танкостроительного гения все еще вполне могли прописаться в РККА, даже не смотря на уже приложенные им усилия. Вот и приходилось ныне на личном опыте демонстрировать их ущербность и несостоятельность. Так что определенная надежда на отказ от танкеток в существующем виде имелась. Повезло, что понимание их общей негодности зародилось в голове у Ворошилова еще до их встречи на заводе и тот, как смог, притормозил процесс.

Выпущенная из ПТР пуля, как на заказ, угодила точно в намеченную цель, отчего танкетка, еще несколько секунд поскрежетав пытающимися перемолоть бронебойный наконечник шестернями, встала, более не выказывая признаков жизни. Так-то, учитывая ее слишком тонкую даже в лобовой проекции броню, та же крупнокалиберная пуля Б-30 вполне могла представлять для нее угрозу даже на вдвое большей дистанции. Дело оставалось за малым — попасть в небольшую машину. Про ее более тонкую бортовую и кормовую защиту, можно было даже не упоминать. Ту спокойно дырявили с дистанции в 200 сотни метров бронебойные пули даже обычного винтовочного калибра. К тому же, будучи весьма юркой на дорогах с твердым покрытием, попавшая на несколько раскисшее осеннее поле танкетка мгновенно растеряла всю свою прыть, выдавая не более 12 км/ч, отчего превращалась в великолепную мишень. Хотя, справедливости ради, следовало отметить, что сейчас она ползла еще медленнее из-за ограничений существующей аппаратуры дистанционного радиоуправления. Впрочем, столь же легкой мишенью стал для «оператора противотанкового ружья» следовавший с отставанием еще на полсотни метров танк Т-18.

Вполне естественно, что заметно более крупный, нежели танкетка, первенец отечественного серийного танкостроения, также, как и вся остальная техника, управляемый по радио, смог переварить аж два десятка влетевших в него крупнокалиберных бронебойных пуль, прежде чем остановиться, не доехав до линии окопа чуть более трех десятков метров. С одной стороны, это был неплохой показатель в его пользу, поскольку в боевой обстановке атакующая лавина танков, несомненно, должна была состоять из более чем одной машиной, да вдобавок ведущих огонь на подавление из имеющегося вооружения. С другой стороны, дела с наличием противотанковых пушек в РККА пока что обстояли весьма скверно, а полковая трехдюймовка и вовсе не имела в боекомплекте бронебойного снаряда. К тому же, последующее изучение усаженных внутрь боевых машин чучел, имитировавших членов экипажей, показало, что тот же издырявленный Т-18 представлял собой самый натуральный склеп. Прорвавшиеся через лобовую броню бронебойные сердечники столь сильно изодрали помещенные в танк манекены, что располагавшиеся на их местах в реальности люди должны были бы погибнуть задолго до того, как сама боевая машина вышла бы из строя в силу полученных повреждений. Заодно это позволило наглядно продемонстрировать собравшейся ради такого зрелища высокой комиссии весь недостаток исключительно противопульного бронирования всей имевшейся на вооружении Советского Союза бронетехники. Включая только-только разрабатываемые перспективные тяжелые танки, почти не отличавшиеся по уровню защиты от легких.

— А ты неплохо стреляешь, товарищ Геркан! — вынужден был признать очевидное Тухачевский, похлопав по плечу подошедшего с ПТР наперевес Александра. Сам Михаил Николаевич, как и прочие высокие военачальники, лезть в отрытые окопы не пожелал, наблюдая за представлением со стороны. — Три танка в одиночку завалил! Есть чем гордиться! А вот скажи мне, если бы эти боевые машины вели ответный огонь, смог бы их выбить столь же легко?

— Врать не буду. Не смог бы, — только и покачал тот головой в ответ. — Тут даже от подрывов заложенных саперами имитационных зарядов хотелось юркнуть на дно окопа и не казать оттуда носа от страха. Так что в настоящем бою эффективность подобного оружия, — похлопал он по стволу уже упертого прикладом в землю противотанкового ружья, — естественно, окажется несколько ниже, чем я смог продемонстрировать сейчас, в полигонных условиях. В этом сомневаться не приходится.

— Вот оно как? — протянул Тухачевский. — А коли атаку поддержала бы пехота и бомбардировочная авиация? Смог бы подбить хоть один танк?

— Хм. Один — смог бы, — почесав в раздумчивости подбородок, утвердительно кивнул Геркан.

— А два? — продолжил допытываться до него будущий самый молодой маршал Советского Союза.

— И два смог бы, — махнул рукой наигранно вошедший в раж комвзвода, которому для полноты картины не хватило разве что кинуть буденовку оземь.

— А самолет сбить? — принял игру в торг Михаил Николаевич.

— И самолет сбить тоже, пожалуй, вышло бы, — твердо кивнул его собеседник под первые улыбки наблюдающих за этой сценой военных.

— А два самолета? — продолжил задавать провокационные вопросы Тухачевкий уже под едва слышные, раздающиеся тут и там, смешки.

— Два самолета — уже нет, — только и смог что скромно улыбнулся в ответ Александр, разведя руками.

— Что же ты так, товарищ Геркан? — укоризненно покачал головой Тухачевский. — А как же защита родины без малейшей жалости к себе?

— А я что, один во всей армии воевать буду? — фразой очень так вовремя подкинутой разумом ответил Александр, чем вызвал уже никем не скрываемый всеобщий хохот.

— Ну, как минимум, нас будет двое, — мигом принял новые правила игры, наверное, самый главный Казанова РККА. — Да и товарищи, я уверен, подтянутся, — повернулся он к остальным, чтобы увидеть исключительно утвердительные кивки. — Впрочем, даже такой, учебный, результат, — махнув в сторону замершей в поле бронетехники, — достоин самого полного разбора со всех сторон, — произнес Михаил Николаевич под конец уже лишенной ноток веселья интонацией.

— Спасибо, товарищ Тухачевский, на добром слове. Я старался, — не смог вовремя понять весь подтекст сказанного комвзвода, тем самым попав в подготовленную умным и хитрым собеседником словесную ловушку.

— Оно и видно, что старался, — весьма неоднозначно протянул командующий Ленинградским военным округом, которому сегодняшнее выступление собеседника могло выйти сильно боком, поскольку уже на него, сторонника производства огромного количества легких танков и танкеток, бросало тень некомпетентности. Как и на руководство УММ РККА и все занимающиеся танковой темой конструкторские бюро так-то, на которые он и предпринял тут же попытку перевести стрелки. — Ты же, насколько мне известно, служишь в Управлении механизации и моторизации. Тогда скажи мне, товарищ Геркан, как же это вы там так опростоволосились, что принятый на вооружение Т-18, неожиданно, судя по наблюдаемому нами всеми результату, оказывается негоден для участия в боях? Заводы едва успели наладить их серийное производство, как вы сами тут же срезаете их представлением какого-то дешевого ружья переростка. — Сделав продолжительную паузу, чтобы все собравшиеся смогли додумать невысказанную им вслух мысль о возможности намеренного вредительства огромного масштаба со стороны именно УММ РККА, он продолжил, — Неужели не мог эту свою ручную пушку продемонстрировать раньше? Сколько бы сил и средств смогла бы сэкономить страна, заранее отказавшись от разработки проектов легкобронированной техники! И что теперь прикажешь делать?

— Продолжать выпускать ту технику, что уже пошла в серию, — не позволил начать закапывать себя и свое начальство в лице пучащего глаза Калиновского все же сориентировавшийся в ситуации Александр. — По броневикам и так все ясно было изначально — они исключительно разведчики, да охранники тылов, которым нет резона лезть в ближний бой. Отчего в принципе не могут попасть в подобную ситуацию, — махнул он рукой в сторону импровизированного поля боя. — Что касается танков Т-18, то, насколько я понимаю, они изначально создавались, как учебно-боевые машины. Наша промышленность училась на них проектировать и создавать грозную боевую технику. А мы, танкисты, активно учимся на них искусству воевать. Небольшой и экономичный в эксплуатации, но при этом полноценный, танк подходит для таких целей идеально. И, я уверен, что мы будем учиться на нем еще много лет, особенно когда они уступят место в строю куда более могучим собратьям, со временем отойдя с переднего плана в учебные подразделения. Так что в организации массового выпуска подобных машин, нет никакой ошибки. Сейчас же главное, что мы вовремя смогли заметить и понять тенденцию развития современных противотанковых средств, без учета возможностей которых никак нельзя проектировать новые танки. То есть машины, предназначенные именно для взлома выстроенной противником обороны. Потому не сомневайтесь в нас, товарищ Тухачевский. Мы в УММ делаем все от нас зависящее, чтобы танки новых конструкций не стали легкой жертвой стрелков с подобным вооружением, — вновь похлопал он по стволу ПТР.

Впоследствии Геркана, и хвалили, и ругали, все кому не лень. Халепский с Калиновским вообще подумывали выгнать такого сотрудника пинком под зад, чтобы глаза его больше не видели. Однако же, обдумав всё хорошенько, решили поступить с точностью до наоборот, поскольку осознали, какой смертельной ошибки им вышло избежать благодаря имевшему свой уникальный взгляд на сей вопрос комвзвода. Так был поставлен жирный крест на большей части ведшихся танковых проектов, вроде Т-19 и Т-30 завода «Большевик», Д-4 — бюро Дыренкова, Т-12 — ХПЗ и, естественно, на запуске в серию танкеток. Но поскольку Реввоенсовет, несколько поспешив, еще в начале августа месяца выдал зеленый свет на производство последних, руководству УММ пришлось очень срочно приравнивать их к броневикам с определением им соответствующих функций. Так что о создании некой массовой бронекавалерии, отныне предстояло всем забыть, а на первое место по количественному показателю обязан был выйти общевойсковой танк, с которым имелись огромные проблемы — учитывая новые реалии, его не существовало даже в проекте.

— Ну, что скажешь? — как-то даже несколько нервно поинтересовался Семён Гинзбург у Александра, только-только закончившего исследовать первый из доставленных в СССР танков типа «Виккерс 6-тонн». Ни для кого в управлении не являлось секретом, что этот с виду незначительный комвзвода своими действиями и словами менее чем за полгода умудрился торпедировать большую часть тех проектов, на которые возлагались очень немалые надежды, и при этом не вылетел из армии, словно пробка из бутылки шампанского. Отчего начали не то чтобы опасаться его, но уж точно стали прислушиваться к его словам более чем внимательно. И вот теперь Геркан заметно кривил нос после осмотра очередной английской машины, вследствие чего представитель НТК УММ на какое-то время аж забыл, как дышать.

То, что Т-18 и Т-19 не имели никакого будущего в качестве общевойскового танка, уже было ясно, как божий день. С этим пока не до конца смирились в ГКБ ОАТ и на «Большевике», получавшие немалое финансирование под эти проекты. Однако всё, по сути, уже было предрешено. Машины банально не отвечали обновленным требованиям УММ к броневой защите танков, появившимся после обстрела корпуса Т-18 из только-только поступивших в СССР 37-мм немецких противотанковых пушек и старых 47-мм траншейных орудий Гочкиса, показавших практически идентичные результаты. При стрельбе в борт обе пробивали танк насквозь с дистанции в четыре сотни метров, а также гарантированно взламывали 15-мм лобовую броню с расстояния в километр, при этом оставаясь незаметными для экипажей танков из-за низкого силуэта и должной маскировки. И для очень многих в армейской верхушке это стало самым натуральным откровением, поскольку прежде они судили о малокалиберной артиллерии исключительно в канве применения короткоствольных 37-мм батальонных пушек, не отличавшихся достойными показателями точности и убойности огня. Теперь же из Великобритании прибыла давно приобретенная машина, которая также совершенно не отвечала новым нормам, однако оставалась последним шансом УММ на реализацию плана пятилетки.

— Вы же сами всё прекрасно видите. В существующем виде она будет уничтожена на поле боя в считанные секунды, — только и смог, что тяжело вздохнуть Александр, кинув извиняющийся взгляд, как на задавшего вопрос Семёна, так и на нервно курящего Константина Брониславовича. Насколько он знал, у последнего было больное сердце, отчего нервничать Калиновскому было категорически противопоказано. — Но вот, что я вам скажу, товарищи. Данный образец обладает достаточным модернизационным потенциалом, чтобы превратиться именно в недорогой, массовый и удовлетворительно защищенный общевойсковой танк. Пусть он спроектирован по совершенно иному принципу, нежели тот же Т-18, его создатели действительно постарались на славу в плане устройства общей компоновки. Просто немного не доработали, махнув рукой на данный танк, который, как я понимаю, изначально предназначался для службы в колониях, где уж точно не мог столкнуться с должным противостоянием настоящей армии располагающей тяжелым артиллерийским вооружением. У нас же имеется великолепный шанс исправить все бросающиеся в глаза ошибки и недостатки, прежде чем пускать машину в серию. — Кто-нибудь мог подумать, что не какому-то там краскому всего с тремя кубарями в петлицах поучать уму разуму собравшихся рядом с танком намного более высокопоставленных военных. И был бы прав. Но только не в данном конкретном случае, поскольку существовало уже три немаловажных реальных основания внимательно прислушиваться к его словам.

Во-первых, в НАМИ полностью завершили все испытания основанного на творении Александра и доработанного ими полноприводного автомобиля, который пришелся по душе абсолютно всей верхушке Красной Армии, а также уже был одобрен для серийного производства. Во-вторых, танк Т-18, не без активного участия Геркана, все же преобразился в Т-20, получив двигатель от Форд-А, полностью сварной корпус, совершенно новую рессорную подвеску и сведенное в единый блок вооружение, не говоря уже о сотнях прочих мелочей. В результате чего себестоимость изготовления одной машины упала в разы, а её ремонтопригодность и жизненный цикл заметно повысились, даже не смотря на производственные дефекты многих комплектующих. Тут сыграла свою роль команда прибывших на «Большевик» немецких инженеров, на которых по науськиванию Геркана повесили задачу отработки процесса электросварки бронекорпусов. И те преуспели всего за два месяца там, где прежде свыше года пасовали советские заводы. В-третьих, силами сотрудников Опытно-конструкторского машиностроительного отдела завода «Большевик», Опытно-конструкторского и испытательного бюро УММ РККА и НАМИ, параллельно с танком Гротте, в якобы инициативном порядке был подготовлен проект и даже собран тестовый образец тяжелого танка, в котором угадывались отдельные черты корпуса Т-12. Он не был столь же инновационным, как творение немецких инженеров, вобравшее в себя все возможные технические новшества, а потому оказался закончен сборкой куда быстрее ТГ-1, тем более, что в ноябре Эдвард Гротте надолго слег в постель из-за болезни, что притормозило работу над машиной его имени. Да и мотор в детище отечественных конструкторов изначально планировали ставить не оригинальной конструкции, а хорошо освоенный на «Большевике» авиационный М6, несколько доработанный для установки на танк. Плюс ленинградские и московские инженеры, с которыми комвзвода вынужденно поделился правом считаться создателями новой боевой машины, принялись уделять теперь уже собственному проекту ничуть не меньше внимания, нежели основной работе. Так что, когда в ноябре 1930 года наркомвоенмор приехал на завод с очередной проверкой, он с удивлением обнаружил практически завершенный танк качественного усиления ТРГК отечественной конструкции, тогда как Танк Гротте находился пока еще в 85-процентной готовности. И то лишь по бумагам, да уверениям немецких инженеров. Вот всё это вместе и обеспечило определенную индульгенцию засветившемуся в каждом из удачных проектов Александру Геркану, с именем которого также было связно принятие на вооружение дешевого и простого в производстве противотанкового ружья. Последнее стало истинной находкой для руководства РККА, учитывая существующие сложности с запуском в серию противотанковых пушек, а также слухи о скором вооружении Польши огромным количеством боевых бронированных машин. Впереди еще, конечно, были исправления немалого количества детских болезней, что неизменно вылезут у всей означенной техники при начале эксплуатации. Но уже сейчас комвзвода получил реальную возможность продвигать собственное мнение и, главное, быть при этом услышанным. Что он, собственно, и делал в данный момент.

— Желаешь заменить его мотор на спарку двигателей от АМО-2? — понимающе хмыкнул Гинзбург, который уже успел оценить принесенный Александром еще месяц назад проект продольной редукторной передачи соединяющей в единое целое два работающих параллельно двигателя внутреннего сгорания. Мало того, что устройство само по себе было интересно, так еще благодаря его внедрению появлялась грандиозная возможность унификации большей части армейской техники под будущий серийный автомобильный мотор, что обещало экономию во всем. Сам Семён, уже прекрасно разбирающийся в проблемах моторизации войск, по достоинству оценил подобный подход к делу, став активным сторонником данной идеи. Не то, чтобы прежде отсутствовали проекты танков с двумя параллельно работающими моторами. Те же британские «Тейлоры», что до недавнего времени среди прочей техники стояли на вооружении 3-го отдельного танкового полка, были построены по такой схеме. Но все упиралось именно в «созданный» комвзвода узел, позволявший обойтись одной общей коробкой переключения передач, а не двумя отдельными. Что, в свою очередь, убирало проблему неравномерного вращения гусениц разных бортов, отчего те же «Тейлоры» вообще не могли идти прямо по дороге, и направление их движения приходилось постоянно корректировать, что самым пагубным образом сказывалось на скорости хода танков.

— И подвеску тоже, — тут же закивал головой Геркан, полностью выбравший тот запас «роялей», что был загружен ему в голову руководителем эксперимента, поскольку именно такая редукторная передача и схема подвески от чешской самоходки «Хетцер» оказались вторым и третьим по счету «подарками попаданцу». — Про усиление, как минимум, лобовой брони и смену вооружения на более могущественное даже говорить не буду. Сами видите, что сюда просто просится встать полковушка, — прибегнул он к небольшому психологическому манипулятивному приему навязывания своей точки зрения другим людям посредством подтверждения вслух якобы их собственных мыслей. Тем более, что он прежде всем и каждому из присутствующих на осмотре техники товарищей не единожды говорил о потребности введения подобного вооружения для массового танка. Ведь ныне стоявшие на «Виккерс 6-тонн» два башенных пулемета винтовочного калибра были ни о чем для столь дорогостоящей машины. — А если мотор сместить вперед, на место нынешнего боевого отделения, оставив позади свободное пространство, мы получим возможность монтажа той же дивизионной трехдюймовки или даже 122-мм гаубицы. То есть отличную самоходную артиллерийскую установку для моторизованных частей и соединений. Да и быстроходный тягач может выйти неплохим для буксировки той же дивизионной артиллерии. Силенок ему хватит. В общем, я вижу перед собой отличную заготовку для некоего универсального шасси, внедрением которого видится вполне реальным закрыть очень многие вопросы моторизации нашей доблестной Красной Армии с минимальными затратами сил и средств.

— И за какое время полагаешь возможным справиться с подобной доработкой? — отбросив окурок в сторону, поинтересовался молчавший все это время Калиновский. Он до сих пор не смог для самого себя определить — было ли верным шагом с его стороны звать ныне стоящего перед ним краскома в УММ или же то была серьезная ошибка. Вроде как Геркан радел за дело и говорил правильные вещи, со многими из которых соглашался сам заместитель начальника управления. Его проекты, опять же, отличались большей продуманностью. Точнее, большим пониманием того, как оно в конечном итоге должно быть. Да и получали удачную реализацию в металле, чем не могли похвастать результаты трудов куда лучше подготовленных с технической точки зрения профессиональных инженеров ГКБ ОАТ. Пусть он даже постоянно заимствовал из конструкций прочих машин казавшиеся ему удачные узлы и агрегаты, а не разрабатывал их самостоятельно, результат был налицо. И результат вполне удачный. Тот же танк усиления уже совершил первый выезд, естественно, окончившийся поломкой. Но, в отличие от многострадального Т-12, прежде чем выйти из строя, он смог преодолеть с полсотни километров почти без нареканий, показав при этом очень достойную среднюю скорость передвижения. То есть машина продемонстрировала свою жизнеспособность и требовала лишь продуманной доработки. Притом, что сдача работ по Танку Гротте в очередной раз оказалась отложена. Однако какой же хаос вносил этот комвзвода в работу половины УММ! Мало того, что срочно приходилось переписывать огромное количество ранее выпущенных постановлений и даже пересогласовывать некоторые моменты с Реввоенсоветом, так еще план выполнения первой пятилетки по танкам грозил провалиться с треском. А это уже могло сильно негативно сказаться на карьере его самого — Калиновского. Если бы не искреннее сопереживание Константина Брониславовича за свое дело, Александр давно получил бы от ворот поворот за такие рисковые фортеля. Правда, пугало в подобном возможном развитии событий одно — на место этого комвзвода мог прийти отнюдь не лучше подготовленный человек. Далеко за примером не было нужды ходить. Взять того же Дыренкова, о котором Геркан отзывался исключительно в отрицательных тонах. С ним действительно следовало что-то решать. Сей, несомненно, амбициозный человек явно прыгнул выше своей головы и растрачивал огромные средства на мертворожденные проекты. Хотя с мотоброневагоном у него, вроде, что-то начало получаться. Но и только! А полумиллиона рублей, как не бывало! На фоне же своего непосредственного начальника виновник его дум смотрелся очень даже выигрышно, беря не количеством проектов, но качеством конечного изделия. Это не могло не импонировать. Хотя и этого было мало, чтобы плюсы перевесили накопившиеся минусы. Теперь же он решил дать тому окончательную проверку на профпригодность, поручив такой серьезнейший проект. Не справься он, всегда виделось возможным принять на вооружение осматриваемый в данный момент танк, так сказать, в его родном виде.

— Если выделите мне на переделку одну из данных машин, — кивнул он в сторону трех стоящих борт к борту танков. — За полгода справлюсь точно. Естественно, не без помощи Семёна и инженеров нашего бюро. Одному-то тут и за два года никак не управиться будет. — Именно такой подход во многом отличал Александра от того же Дыренкова. Последний постоянно стремился сделать все сам, дабы всячески продемонстрировать собственные умения, тогда как Геркан делал ставку на выделяемых ему в помощь людей, параллельно стараясь сделать все возможное, чтобы высокое начальство видело его прямое участие во всех удачных проектах и не видело такового в провальных.

Справедливости ради, следовало отметить, что на сей раз Геркана не отжали в сторону и вписали вместе с Гинзбургом в число главных творцов будущего основного танка РККА, поскольку данный проект Управление механизации и моторизации оставило себе, не отдав на откуп ни в одно стороннее КБ. Благо присланные из Великобритании чертежи изначальной машины уже имелись на руках, а для прочего хватило собственных сил.

Так-то даже базовый «Виккерс 6-тонн» произвел благоприятное впечатление на представителей высшего командования РККА и Московского военного округа, которым оказался продемонстрирован в январе 1931 года. Нарекания к нему, конечно, имелись. И в немалом количестве. Да и представители отечественных КБ всячески хаяли зарубежную машину в надежде добиться возобновления работ по их собственным проектам. Однако тот же производимый на «Большевике» Т-20 он заметно превосходил по проходимости, мягкости хода и удобству эксплуатации. Но не настолько, чтобы соглашаться переплачивать вдвое! Тем более, что представители Спецмаштреста выступили резко против начала массового производства столь более сложной, нежели модернизированный Т-18, машины.

Функционеры от промышленности еще даже не догадывались, сколь неприятный сюрприз готовит им скромный комвзвода, усилиями которого в течение нескольких месяцев оказались скрещены легкий танк и отдельные элементы трансмиссии среднего «Виккерс 12-тонн», который также были закуплен в Англии в количестве 15 штук. Все же создаваемая Герканом машина, почти сохранив прежние габаритные размеры, обещала потяжелеть тонн до одиннадцати, не меньше. И таки потяжелела, вобрав в себя понемногу ото всех — усиленный дополнительными листами лобовой брони корпус 6-тонного танка, некоторые механизмы 12-тонного английского собрата, американские моторы Геркулес от АМО-2, «чешскую» подвеску и немецкую башню, которую Геркан без всякого зазрения совести скопировал с изученных им вдоль и поперек в Казани «тракторов». Последнюю он, правда, «смастерил» на основе таковой от танка Т-12, погон которой оказался врезан в корпус переделываемой машины для чего даже пришлось слегка залезть на моторный отсек и сдвинуть вперед место механика-водителя. Зато первая изготовленная в металле короткоствольная 76-мм танковая пушка КТ встала в нее, как родная. Да и загазованность внутри танка, вследствие произведения стрельбы, оставалась на терпимом уровне. Существование этой пушки вообще стало для Александра приятным сюрпризом, поскольку он не был в курсе, что Калиновский выдал соответствующий заказ на ее разработку еще в самом начале 1930 года, когда они только-только вернулись с Дальнего Востока. Сказались их продолжительные беседы имевшие место быть в пути. Правда бортовая броня осталась исключительно противопульной, поскольку, ни мощности силовой установки, ни возможностей родной КПП, уже никак не хватало для безаварийного передвижения более тяжелой машины.

И вот такого «монстра Франкенштейна» он смог представить на суд Калиновскому с Халепским уже в середине июня 1931 года. Причем, одновременно с доработанным в Ленинграде тяжелым танком, уже получившим индекс Т-24, что был отобран у изделия ХПЗ. Да, за плечами остались десятки поломок, не говоря уже о сумасшедших месяцах полнящихся 16-часовыми рабочими днями и кучами сожженных нервов в ругани с представителями многих заводов. Но результат, что называется, был налицо. Александр сам пока этого не знал, но в ожидании окончания работ над этими двумя проектами руководством УММ был даже перенесен на целый месяц показ перспективной бронетанковой техники высшему руководству страны. Что уже говорило о многом! Правда, ради прикрытия собственных тылов, сюда же, на территорию недавно заработавшего Научно-испытательного автобронетанкового полигона, оказались доставлены еще 3 машины — оба «англичанина»: 6- и 12-тонные Виккерсы, а также шасси танка американского конструктора Джона Кристи. Ведь, в случае провала машин отечественной разработки, всегда возможно было сделать ставку на зарубежную технику, лицензии на которые уже были выкуплены.

— Волнуешься, Саша? — поинтересовался у прохаживающегося рядом с новейшим общевойсковым танком Геркана его давний знакомец по учебе в Ленинграде — Евгений Кульчицкий. Не сказать, что они были дружны в те времена, поскольку обучались на разных факультетах, но шапочное знакомство свести успели, поскольку их всех вместе взятых не набиралось и на роту. А после еще не единожды встречались на обкатке разных образцов техники, когда Кульчицкий перешел на службу в УММ РККА старшим приемщиком.

— Совру, если скажу — «нет», — не стал скрывать очевидного факта Александр. Все же не каждый день ему выпадала возможность лично встретиться с Иосифом Виссарионовичем Сталиным и вообще едва ли не всем составом центрального комитета ВКП(б) и Реввоенсовета. Его и так можно было назвать приближенным к небожителям, поскольку о беседе с тем же Калиновским или Халепским, многие краскомы могли только мечтать. Теперь же судьба подкидывала вовсе уникальный шанс, как тогда с Ворошиловым.

— Вот и я волнуюсь, — согласно покивал головой Кульчицкий, которому ныне была отведена роль механика-водителя танков зарубежной конструкции, тогда как Александру достались в управление отечественные. — Вроде и знаю здесь уже каждую кочку. С каждой ямкой сроднился. Каждый холм, как старый знакомый. Машины, опять же, лично облазил от и до. Где надо подтянул, где надо смазал. А тремор все равно присутствует. Вдруг что случится при показе? — Оба сейчас находились на площадке совсем недавно организованного Научно-испытательного автобронетанкового полигона, который только-только начал обустраиваться, отчего смотрелся не сильно презентабельно. Точнее, вообще непрезентабельно! Трассу-то здесь успели более-менее наметить и даже накатать, а вот первые постоянные «жители» появились только в этот день, обустроившись в нескольких палатках, поскольку никакого иного жилья на территории новообразованной войсковой части, появившейся близ села Кубинка Московской области, не имелось совершенно.

— Сплюнь, — недовольно проворчал на подобное «карканье» Геркан. — А то сейчас товарищ Бокис услышит, обоим шею намылит так, что потом в баню год без мыла ходить сможем, — кивнул он в сторону направляющегося к ним одного из заместителей Халепского, который уже с раннего утра успел погонять их по намеченному маршруту на всех доставленных сюда боевых машинах, да погрозить персонально каждому кулаком, чтоб, значит, прониклись моментом. Будто именно от них зависело, сломается ли что-нибудь в каком-нибудь из танков в самый ответственный момент или нет.

— Так, товарищи, — ответив на воинское приветствие этих непростых механиков-водителей, достаточно проверенных, чтобы допускать их до столь значимого предприятия, снял фуражку и промокнул лоб платком Густав Густавович, — прибытие важных гостей ожидается точно в назначенное время. Потому у вас есть пять минут на то, чтобы покурить. А после расходитесь по местам и ждите последующих команд. — Следовало отметить, что прибытие точно в срок можно было посчитать за истинное чудо, поскольку дорога к полигону была, мягко говоря, отвратная даже после проведенного на скорую руку ремонта в виде засыпки камнем особо глубоких ям. Те, кто уже бывал тут прежде, предпочли не рисковать и прибыли сильно заранее, кучкуясь ныне по группам интересов. Так что тут надо было отдать должное, и охране, и водителям, и технике, что обеспечивали своевременную доставку первых лиц государства в такие, не сказать что дебри, но в труднодоступные территории — это уж точно.

И вот, момент настал! На удивление, никакой кортеж из десятков автомобилей не подкатил к месту стоянки техники. Сталин, Ворошилов, Молотов, Орджоникидзе, Халепский, Межлаук и десятки сопровождающих их лиц шли пешком по едва натоптанной дорожке, как раз ведшей по направлению к селу и находящейся при нем железнодорожной станции.

— Смирно! — рявкнул, что было сил, Бокис и, приложив руку к козырьку фуражки, четко печатая шаг, пошел навстречу остановившимся несколько поодаль гостям. — Товарищ народный комиссар, материальная часть танков для осмотра подготовлена, — доложил он, нет, не Сталину, а Ворошилову, который являлся главой всех вооруженных сил.

— Вольно! — приняв рапорт, подал команду наркомвоенмор. Однако никто не пошевелил ни единым мускулом, поскольку расслабляться было никак нельзя, ведь к выставленным в ряд машинам потянулись самые высокопоставленные люди страны.

— Здравствуйте, товарищи, — первым поприветствовал танкистов Генеральный секретарь ЦК ВКП(б).

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — отдав честь, Александр пожал протянутую ему руководителем страны руку. — Здравствуйте, товарищ Ворошилов. Здравствуйте, товарищи, — обратился он к остальным обступившим их с напарником целой толпой в три десятка человек военным и политическим функционерам СССР. — Комроты Александр Геркан. Назначен механиком-водителем отечественных танков на сегодняшнем показе, — специально назвался он представителем командного, а не административного «сословия военных», естественно, не забыв прикрепить на форму вычищенные до блеска полученные им награды, которых у напарника не имелось. Ведь выделяться следовало с умом.

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Здравствуйте, товарищ Ворошилов. Здравствуйте, товарищи, — в точности повторил его действия второй мехвод. — Исполняющий обязанности инженера высшей квалификации Евгений Кульчицкий.

— И тут Геркан, — не успел больше никто ничего сказать, как над толпой раздался голос Климента Ефремовича. — Что, не сожрал тебя еще товарищ Тухачевский? — с хитринкой во взгляде покосился он на Михаила Николаевича, что уже почти как месяц был возвращен Сталиным обратно в Москву из «ссылки» в Ленинград с предоставлением ему должности начальника вооружений РККА.

— Пожевал слегка. Было дело, — сохраняя стойку смирно, как-то умудрился всем своим видом изобразить смущение Александр, вызвав хохоток у наркомвоенмора. — Так ведь мы люди военные. Субординацию надо знать. А я немного снахальничал. Потому, считаю, что получил за дело, — едва заметно развел он руками, мол, что было, то было.

— Что, старый знакомый? — поинтересовался Сталин, повернувшись к своему давнему другу и соратнику, не забыв при этом зацепить взглядом сохраняющего на лице выражение невозмутимости Тухачевского, у которого неожиданно обнаружилась оппозиция не только наверху, в лице самого Климента, но и внизу — в среде танкистов.

— Это по его наущению были проведены натурные испытания всевозможных имеющихся противотанковых средств, которые продемонстрировали малую живучесть на поле боя столь приглянувшихся товарищу Тухачевскому танкеток. Я составлял письмо по их итогам о необходимости скорейшего внедрения в войска противотанковых ружей, — не стал скрывать народный комиссар известный уже многим из числа присутствующих лиц факт. — Так что товарищ Геркан у нас не только героический боевой танкист, но, как выяснилось, и весьма неплохой противотанкист тоже.

— Что же вы так, товарищ комроты? Играете против себя самого? — напоказ погрозил пальцем Александру генеральный секретарь, но появившаяся на его лице улыбка говорила, что это следует воспринимать исключительно как шутку.

— Для того, чтобы побеждать своего врага, необходимо понимать, что он может тебе противопоставить. А чтобы это понять, достаточно поставить себя на его место. Вот я и поставил, товарищ Сталин. Теперь мне прекрасно известно, как человек чувствует себя по обе стороны танковой брони. Так, полтора года назад, находясь внутри своего танка, я боялся, когда белокитайцы окрыли по нам огонь прямой наводкой из своих пушек. Не праздновал труса, отвечая им огнем орудия своей машины, чтобы прикрыть выведенный из строя танк командира, но боялся. Мне не стыдно это признать. Ведь признавшись самому себе в имеющихся недостатках, я начал искать пути, как с ними можно справляться, дабы в следующий раз оказаться подготовленным к новым испытаниям еще лучше, — действуя согласно истине — «Сам себя не похвалишь, никто тебя не похвалит.», очень так удачно вплел он свое относительно недавнее боевое прошлое в даваемое пояснение. — Оказавшись же в роли противотанкиста, я прекрасно осознал, насколько это страшно, когда на тебя ползет танк, как будто совершенно игнорирующий твой огонь. Потому, получив опыт, и тех, и других, я могу сказать, что у страха глаза велики в обоих случаях. Ведь мне танкисту чудилось, что абсолютно все вражеские пушки бьют только в мою сторону, а мне противотанкисту казалось, что все танки ползут исключительно на меня. Так что в данном противостоянии все решит сила духа того или иного бойца.

— Так вы полагаете, что сильная духом пехота сможет остановить танки? — вроде как совершенно нейтрально, просто проявляя обычное любопытство, поинтересовался Сталин. На самом же деле он внутренне негодовал от подобной мысли, поскольку она полностью шла вразрез с его личным представлением о возможности современной, моторизованной, армии. Вся его теория будущего противостояния с кем бы то ни было строилась на подавляющем техническом превосходстве Красной Армии в авиации, артиллерии и танках, при минимуме применения собственных пехотных частей. Можно было сказать, что он являлся адептом, так называемой ассиметричной альтернативы построения армии, что была актуальна для СССР по причине невозможности содержания советской экономикой миллионов солдат. В 1931 году её возможностей едва хватало, чтобы снабдить необходимым минимумом чуть более шестисот тысяч военных. Потому ставка на танки была высока. Очень высока! Иначе никто не посмел бы поставить в планы пятилетки столь громадные цифры по их производству, которые не снились военным ни одной прочей страны мира.

— Тут, товарищ Сталин, нельзя мерить среднюю температуру по больнице, — покачал головой Александр, активно старающийся остаться в памяти генсека и потому решившийся на одну подкинутую разумом остроту. Другого-то подобного шанса укрепить свое положение, могло не предвидеться вовсе.

— Это как? — вполне ожидаемо проявил интерес Иосиф Виссарионович, несколько сбитый с толку столь необычным фразеологическим оборотом.

— Это когда половина пациентов мучается от жара, а вторая половина уже остывает в морге, но в среднем по больнице у всех тридцать шесть и шесть. — Пусть шутка и была на грани дозволенного, должную оценку она получила, о чем свидетельствовала пробежавшая по всей мужской компании волна смеха. А Геркан удостоился второго грозного покачивания пальцем со стороны собеседника, впрочем, вновь сдобренного улыбкой. Дождавшись же, когда все высокие гости отсмеются, он соизволил-таки перейти к конкретике. — Так вот, в нашем случае точно так же невозможно взять какую-то среднюю пехотную роту и противопоставить ей какой-то средний взвод танков. Мелочи очень важны, как и в любом другом деле! К примеру! Вы можете видеть стоящим крайним в ряду боевых машин танк Т-20, являющийся вершиной эволюции серийного первенца нашей бронетанковой промышленности — танка Т-18, — простер он руку в сторону означенного образца, уже вооруженного длинноствольной 37-мм пушкой ПС-2. — Или же вы можете обратить свое внимание на двухбашенный английский танк «Виккерс 6-тонн», располагающий исключительно пулеметным вооружением, — перевел комроты всеобщее внимание на более крупную машину, знакомую некоторым по весьма удачной зимней демонстрации. — И тот, и другой — танки. Это несомненно! И тот, и другой, сгорят синим пламенем, если сунутся штурмовать окопы, в которых засела пехота вооруженная противотанковыми ружьями и ручными гранатами, воздействием которых танк сперва можно обездвижить, а после полностью уничтожить. Ведь вооружения означенных машин совершенно недостаточно, чтобы издалека ликвидировать прячущихся в земляных укреплениях вражеских стрелков, а их броня недостаточно толстая, чтобы выдерживать удары крупнокалиберных бронебойных пуль, — нарисовал Геркан не очень радужную картину, которая, впрочем, укладывалась в согласованный с его командованием текст. Не просто же так он оказался тут. Халепскому с Калиновским требовался «глас снизу», что оказался бы способен донести до «вождя» ряд «скользких» моментов, озвучивать которые самостоятельно им было нежелательно. А одного беспокойного краскома, ежели что, было не жалко отдать на растерзание тому же Тухачевскому. Пусть он и приносил определенную немалую пользу, но и головной болью являлся отнюдь не малой. — При этом они играючи расправятся с пехотой, лишенной какого-либо противотанкового вооружения. Но я бы не стал считать дураками военных из тех стран, что противопоставляют себя нашему государству рабочих и крестьян. Что противотанковые ружья, что противотанковые пушки, что противотанковые гранаты, известны еще со времен Империалистической войны. Потому с нашей стороны будет излишне самонадеянно считать, что только мы догадаемся обеспечить собственные войска подобным вооружением. Отсюда исходит простой вывод — нам нужен танк, не боящийся огня данных противотанковых средств. И мы его создали! Прошу! — на сей раз его рука устремилась влево. — Вот он, красавец! Т-24! Танк качественного усиления! Обладает противоснарядной броней и полуавтоматической 76-мм пушкой! По сути, это убийца танков! Но и зарывшуюся в землю пехоту с артиллерией, он сможет играючи перемешать с этой самой землей, что огнем своего орудия, что собственными гусеницами. Одна беда с ним. Дорогой и сложный в производстве! Вместо него одного возможно создать целую роту не столь могущественных танков. Вдобавок, он очень требователен к подготовке экипажа и применяемым расходным материалам, вроде масел с топливом. В общем, это машина исключительно для лучших из лучших. Для танковых асов! Поскольку, оказавшись в руках недостаточно требовательных к себе людей, он может быстро выйти из строя, потребовав дорогостоящего ремонта, что ляжет непредвиденной финансовой гирей на бюджет нашей родины. Однако же лучшими не могут быть все! Большинство наших краскомов и красноармейцев — это просто хорошие специалисты. Для них и был разработан танк, не способный приблизиться к показателям Т-24, но куда более годный для ведения боевых действий, нежели первые два отмеченных мною экземпляра. Будь у меня под рукой такая машина на КВЖД, я был бы счастлив, — похлопал он рукой по броне Т-26, рядом с которым и стоял все это время.

— Мне ведь не кажется, что он чем-то напоминает английский малый танк? — пару раз переведя взгляд с «Виккерса 6-тонн» на Т-26, произнес Сталин.

— Нет. Вам не кажется, товарищ Сталин. Т-26 — это глубочайшая переработка танка Виккерс, созданная с целью удешевления его массового производства в нашей стране при одновременном качественном усилении боевых возможностей. Извольте обратить внимание на высоту броневого корпуса в районе двигательного отсека, — взяв с надгусеничной полки заранее подготовленную деревянную указку, Александр ткнул ею в корму танка. — Может у нас с товарищем Тухачевским имелись определенные разногласия по поводу танкеток, но я обеими руками «за» продвигаемую Михаилом Николаевичем идею применения как можно большего количества автомобильных агрегатов при постройке массового танка. Именно поэтому в данной машине нами были применены два мотора от грузовика АМО-2, посредством изобретенного мною продольного редукторного механизма объединенные в единый силовой агрегат, что дает нам огромное преимущество не только в плане массового производства, но и при дальнейшей эксплуатации в войсках. Мотор-то будет одинаков с таковым от обычного грузовика, да и питаться сможет тем же топливом, в отличие от английского, требующего себе исключительно лучших сортов бензина. Стало быть, снабжение запчастями и горюче-смазочными материалами окажется на целый порядок легче и дешевле. Заодно не придется отбирать авиационное топливо у товарищей летчиков. Разве что совсем немного и только для танков типа Т-24, если они будут приняты на вооружение, — на всякий случай уточнил он, дабы потом никто не мог сказать, что Геркан обманул самого Сталина. Желающих-то обвинить его в подобном уже могло найтись вагон и маленькая тележка. — Также в подвеске Т-26, которая совершенно отличается от английской, применены рессоры от того же АМО-2, как впрочем, и ряд приборов управления на месте механика-водителя. Ну и, конечно, невозможно не заметить явное отличие в вооружении с броневой защитой, — пройдя от кормы к носу танка, очертил он указкой короткий ствол трехдюймовой полковушки и собранную, словно бутерброд, из трех листов брони лобовую вертикальную броневую защиту машины. Опять же в целях унификации в производстве и снабжении здесь применен ствол от 76-мм полкового орудия образца 1927 года. Её снаряд достаточно могуществен для поражения укрытой в окопах пехоты, а что-то более мощное сюда уже не видится возможным уместить. И так нам пришлось произвести определенные доработки внутри машины, чтобы сдвинуть вперед место механика-водителя. Иначе башня требуемого размера сюда просто не вставала. Заодно это позволило добавить четвертого члена экипажа, в качестве стрелка, — вновь пришедшая в движение указка уткнулась в ствол пулемета ДТ торчащего из шаровой установки, врезанной в лобовую броню. Таким образом, учитывая пулемет находящийся в одном блоке с пушкой, мы не только сохранили прежнее вооружении английского танка, состоявшего из двух пулеметов, но многократно усилили его мощным орудием.

— И этот танк также способен выдерживать обстрел из ранее указанных вами противотанковых средств? — удовлетворительно кивая в такт словам докладчика, генеральный секретарь задал, наверное, самый неприятный вопрос.

— Увы, товарищ Сталин. Но только здесь и здесь, — указка ткнулась в нижний и верхний вертикальные лобовые листы, — машина способна выдержать обстрел из новейшей 37-мм противотанковой пушки с дистанции от двухсот метров и более. Фронтальная часть башни удержит бронебойный 37-мм снаряд на дистанции в восемьсот метров. А борт пробьют и с километра. Противотанковое ружье в половине случаев сможет проломить бортовую броню с двухсот пятидесяти метров, а с двухсот — совершенно точно.

— Отчего же данный танк столь сильно уступает Т-24? Неужели нельзя было сделать его все же более стойким? — нахмурившись, поинтересовался Иосиф Виссарионович. Ведь ему, как и любому другому человеку, всегда хотелось большего.

— Пределы возможности общей конструкции, — показательно тяжко вздохнул и развел руками Александр. — Более толстая броня означает больший вес машины. Это ведет к необходимости ставить более мощный мотор. Что, в свою очередь, требует разработки совершенно новой трансмиссии и коробки переключения передач. Мы же в данном случае ограничены мотором, что только-только планируется пойти в производство на заводе «АМО». Можно, конечно, несколько облегчить машину и тем самым высвободить вес для лучшей бронировки. Но тут от нас, ее конструкторов, уже ничего не зависит. Здесь мы полностью зависим от нашей промышленности. Потому, пока не будут решены проблемы с выпуском брони, и пока у нас не появится алюминий в должных количествах, на имеющейся производственной базе лучшего недорогого общевойскового танка мы создать не сможем.

— Да. Алюминий очень нужен, — тут же согласно кивнул головой Сталин. — И в первую очередь авиации для постройки тяжелых бомбардировщиков! Об этой проблеме мне хорошо известно. Здесь я могу с вами согласиться. А что у нас не так с броней?

— Насколько мне известно, товарищ Халепский еще полгода назад подавал соответствующее письмо товарищам Ворошилову и Орджоникидзе. Там все было расписано от и до. Все выявленные проблемы, — бросив быстрый взгляд на начальника УММ и получив в ответ едва заметный кивок, комроты продолжил, как они и договаривались заранее. — Но, если говорить в двух словах, то существующая марка танковой брони хороша, исключительно, как противопульная. Сделать же из нее достаточно толстую, противоснарядную, невозможно по техническим причинам. Именно поэтому вы можете наблюдать на данном танке несколько скрепленных друг с другом слоев, что по стойкости к ударам снарядов несколько хуже монолитной броневой плиты. Да и сильно дороже выходит в производстве, поскольку их необходимо подгонять друг к другу вручную. Вторая же проблема — качество брони. Оно не выдерживается совершенно, поскольку никто за этим специально не следит на всех этапах ее производства. А военный приемщик получает на руки уже готовую, но дефектную продукцию, которую зачастую просто вынужден пропускать, дабы не сорвать производственный план танков. Мы с этим фактом столкнулись еще в самом конце 1929 года, и потратили целый год на выяснение причин. Сюда же можно отнести проблему с налаживанием сварки бронекорпусов — технологии в разы удешевляющей и ускоряющей изготовление танкового корпуса. И рецептура стали оказывает влияние, поскольку ее необходимо совершенно по-разному варить изнутри и снаружи. И производственный брак заставляет с нуля подбирать параметры сварки для каждой новой партии брони. А это, как вы сами понимаете, все время и деньги. Очень большое время и очень немалые деньги, товарищ Сталин. К примеру, если мы сможем без каких-либо проблем сваривать корпус подобного танка, постучал он кончиком указки по борту Т-26, то выиграем в весе не менее 700 килограмм за счет отказа от заклепок и уголков, которыми все ныне скрепляется воедино. За счет же применения в ряде отливок алюминия вместо чугуна, сможем получить еще 200 килограмм. Почти тонна! Этого как раз хватит, чтобы довести бортовую защиту танка до такого показателя толщины, что существующее противотанковое ружье уже не может его пробить. Разве что при стрельбе вплотную.

— Это очень хорошо, что мы с вами вот так поговорили, товарищ Геркан. Напрямую. А то порой до меня доводят лишь общую информацию, опуская некоторые, немаловажные детали. Вы подняли очень нужный и правильный вопрос, который непременно должен быть всесторонне изучен и решен. Да, товарищ Орджоникидзе? — обратился действительно внимательно и с интересом слушавший танкиста Сталин к председателю Высшего совета народного хозяйства, курирующего всю промышленность.

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — мгновенно отозвался тот, кто имел полное право называть себя действительно близким другом генерального секретаря ЦК ВКП(б). — Вопрос наиважнейший для обороноспособности страны. И им уже полгода как активно занимаются товарищи из Всесоюзного института металлов. Не менее полутора сотен сотрудников института командировано на Ижорский завод, где действительно выявлено имевшее место быть разгильдяйство на местах, а также плачевное состояние производственных фондов. По последней полученной мною информации, там необходимо строить новые печи для выплавки броневых сталей, поскольку из четырех имевшихся две совершенно развалились и не подлежат восстановлению, а две оставшихся постоянно находятся в работе, так как, помимо брони, обеспечивают выплавку инструментальной стали, нехватка которой у нас ощущается повсеместно. — Естественно, никто в армейской верхушке даже не думал действовать против Серго Орджоникидзе, прекрасно зная о его взаимоотношениях со Сталиным. Потому Ворошилов с Халепским сами еще в начале года посетили председателя ВСНХ СССР, чтобы обсудить вскрытую одним неугомонным краскомом проблему. Все они прекрасно знали, что в последние пару лет вопрос именно «танкизации»[1] армии генсек держал на личном контроле, нередко вмешиваясь в ход развития этого нового рода войск, отчего действительно озаботились данным неприятным открытием, на которое прежде предпочитали закрывать глаза, поскольку хватало иных забот, а броня худо-бедно поступала на заводы. Тут же свидетелем имеющихся недостатков броневой защиты техники стал Тухачевский, который, так же как и они, прежде ориентировался на «бумажные данные», которые, вроде как, выглядели приемлемо. А этот «товарищ», основываясь на данных обстоятельствах, уже мог использовать их в своей игре против Ворошилова с Халепским, чего последние допустить никак не могли. Отчего были вынуждены первыми дать делу ход. — Товарищи металлурги убедили меня, что в их возможностях создать новую марку броневой стали, которая полностью удовлетворила бы пожелания наших военных. Более того! Определенные положительные результаты уже имеются. Ими уже создана новая марка броневой стали, которая требует меньшего количества легирующих добавок и потому выходит дешевле, вдобавок превосходя прежнюю по пулестойкости. Однако с созданием именно противоснарядной брони дело пока не решено. Тут, конечно, имеется упущение. Специалисты созданной при институте металлов еще в прошлом году так называемой «броневой группы» попросили дать им один год на все необходимые научно-исследовательские работы, а также выделить валютные средства на постройку новых печей, поскольку старые едва справляются с выполнением текущих заявок. — На отлично отыграл он свою роль, демонстрируя всем присутствующим, что держит руку на пульсе и в курсе имеющихся в его епархии проблем. То бишь, «граница на замке».

— Отчего же потребны покупки за рубежом. Неужто своими силами не справимся? — прозвучавший со стороны Иосифа Виссарионовича вопрос был не праздный. Ситуация со свободной валютой к лету 1931 года стала очень напряженной на фоне терзающего Америку и Европу экономического кризиса. Тот закономерно привел к заметному снижению потребления населением многих стран мира не только промышленных товаров, но и продовольствия, отчего на зерновом рынке случился коллапс — он оказался переполнен, и цены резко посыпались вниз. Так, начиная с 1929 года, пшеница подешевела уже вдвое, прочие злаки — минимум на треть, а бобовые вовсе вчетверо. Для страны же, основу экспорта которой в плане финансов составляла именно зерноторговля, это был удар ниже пояса. Мало того, что валютные поступления упали почти вдвое. Так еще в завершающую фазу вошли многие грандиозные промышленные стройки, отчего прекращать их финансирование за счет получения кредитов под урожай, не представлялось возможным, чтобы не потерять вообще всё. Процесс индустриализации СССР оказался под угрозой! Вдобавок в будущем году требовалось произвести весьма крупную выплату по ранее взятым кредитам. В общем, ситуацию смело можно было описать фразой — «Денег нет, но вы держитесь!».

— Необходимый для внутренней отделки подобных специализированных печей кирпич у нас не производится, — поджал губы Орджоникидзе, тем самым выказывая собственное негативное отношение по данному вопросу. — Это не означает, что мы не сможем его сделать со временем своими силами. Однако прямо сейчас достать его можно лишь за границей. Либо придется подождать с закладкой новых печей.

— А старые справятся с поставкой брони в необходимых объемах? Не сорвут нам план насыщения войск новейшими танками? — задал генеральный секретарь вопрос, к которому «высокие договаривающиеся стороны» особо не готовились. Орджоникидзе вообще изначально воспринял в штыки попытку вмешательства Ворошилова в дела его хозяйства. И лишь последовавшее многочасовое общение двух высокопоставленных партийцев заставило его согласиться с доводами военных. Потому, в основу проблемы он хоть и вник, но все аспекты остались для него неведомы. Как результат — ответить было нечего.

— А пусть нам товарищ Геркан скажет, смогут они справиться или нет, — вовремя заметив подаваемые Александром едва заметные знаки с указанием на себя, тут же перевел он стрелки на комроты. — Его слова, как человека со стороны, будут более объективны, как мне кажется, — якобы сделал он намек на то, что непременно стал бы выгораживать «своих», поскольку так банально было принято.

— Что же, есть правда в твоих словах, — медленно кивнул головой генсек. — Так как, товарищ Геркан? Сможете дать ответ на поставленный вопрос?

— Приблизительно смогу, товарищ Сталин, — тут же отозвался означенный краском. — Делал для себя соответствующие расчеты. Разрешите их озвучить? — Дождавшись же дозволения говорить дальше, он продолжил. — Если учесть работу данных печей без перерывов на выходные и праздничные дни, то они могут обеспечить годовую выплавку броневой стали достаточную для производства двух с половиной тысяч танков типа Т-20. Однако сейчас половину времени в них плавят сталь иных марок, не менее необходимых нашей стране и промышленности. Потому озвученную мною цифру можно смело делить на два. При этом процент брака в прошлом составлял половину от всего поставляемого на «Большевик» броневого проката. Сейчас ситуация заметно лучше, но пока далека от идеала. Пятую часть все равно приходится отсылать назад, как совершенно не подлежащий применению в постройке танков брак. Потому цифра сокращается до одной тысячи машин. От которой опять необходимо отнять некоторое количество, поскольку броня потребна, и для постройки броневиков, и для выделки щитов артиллерийских орудий, и для создания бронепоездов. Так что хорошо, если хватит на семьсот единиц Т-20. Коли же мы перейдем на изготовление Т-26, — похлопал Александр по броне ранее представленной машины, — то и эту цифру следует уменьшать на треть минимум. Про Т-24 тогда и говорить не стоит, так как на него идет столько же брони по весу, сколько потребно для постройки трех Т-26. Вот и выходит, что мы теоретически сможем получать, либо четыреста семьдесят общевойсковых танков, либо чуть более полутора сотен танков усиления. В год! Плюс до трехсот броневиков или легкобронированных танков-разведчиков. Это очень грубый и приблизительный расчет. Но, что есть, — развел руками Геркан, тем самым показывая собственное бессилие хоть как-то повлиять на данный факт.

— А если танков надо получать все же большее количество? — имея понимание об уже произведенном количестве подобных машин и тех планах первой пятилетки, что должны были осуществиться к концу 1932 года, Сталин мгновенно осознал, что с такими цифрами их ждет провал. Провал же промышленности всевозможные злые языки могли тут же перекрутить на провал партии. Что, естественно, было совершенно недопустимо.

— В таком случае, до решения проблемы с количеством печей, необходимо ввести просто драконовские меры по борьбе с браком на производстве, чтобы каждый шаг отслеживался от и до, хоть тремя, хоть пятью специалистами, которые могли бы тут же давать по рукам тем, кто не понимает всей глубины момента. Все же двадцать процентов потерь на браке — это очень много, это сотни не построенных танков. Также можно на время отказаться от изготовления танков усиления и снизить количество производимых общевойсковых, в пользу сборки большего числа легкобронированных танков-разведчиков, разработка и постройка прототипа которого уже завершена конструкторской группой под началом товарища Козырева. Машина у них вышла весьма простая и технологичная, что по корпусу, что по силовой установке. А подвеску с движителем и башней вовсе переняла от Т-20, что, несомненно, облегчит ее запуск в серию на том же «Большевике». Так что если задача стоит скорейшим образом насытить армию новой техникой, пусть даже ограниченно способной выполнять основную роль танка по прорыву вражеских оборонительных линий, то это наш единственный выход на сегодняшний день. В таких условиях реально изготовить не менее тысячи танков в год, лишь пятая часть которых будут общевойсковыми. Лично я с небольшой высоты своего положения комроты иного варианта не вижу. — При этом Александр в целях самосохранения умолчал о возможности возвращения к вопросу изготовления танкеток, которых можно было понаделать и полторы тысячи и даже более. Ведь в этом случае потерю времени с их запуском в серию мгновенно повесили бы на него, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да и находившийся тут же Тухачевский тоже не стал поднимать эту тему, уже поняв, насколько неподходящей была английская машина для претворения в жизнь его воззрений. — Производство же более мощных боевых машин придется в этом случае отложить до лучших времен. Что меня, как простого танкиста, неимоверно расстраивает. Но именно как простого танкиста, желающего получить в свои руки лучшую машину из всех возможных! А вот как сотрудник УММ, знакомый с общей ситуацией, я прекрасно осознаю, что в данном случае лучшее будет являться врагом хорошего.

— Это очень похвально, что вы владеете вопросом на таком высоком уровне и умеете рассуждать не только, как простой танкист, — удовлетворенно кивнул Сталин, получив, пусть не исчерпывающий, но дающий общую картину ответ. — Защитники нашей советской родины, конечно же, достойны только лучшего! И наша общая задача. Задача партии и всего государства. Дать им в руки лучшие самолеты, лучшие артиллерийские орудия, лучшие танки! Однако в условиях того давления, что ныне оказывается на Советский Союз по всем фронтам, в условиях подрывных действий еще не до конца выявленных внутренних врагов, нам надо соглашаться на хорошее. Тем более, что товарищи инженеры умеют создавать хорошее! — похлопал он по борту Т-26, тем самым давая тому путевку в жизнь, ведь к жестам и словам генерального секретаря уже начинали приглядываться и прислушиваться очень многие, не смотря на то, что тот пока не располагал неоспоримой полнотой власти в стране. — Кстати, раз уж вы имеете столь интересное собственное мнение по танковой технике, может, вы выскажетесь и по общему количеству необходимых нашей армии боевых машин? Как простой танкист, — хитро улыбнулся Иосиф Виссарионович, переведя взгляд с комроты на Ворошилова и Тухачевского, совершенно рассорившихся меж собой именно по данному вопросу.

— Если позволите, товарищ Сталин, то я его выскажу, и как простой танкист, видевший, каким образом ведет себя в реальном бою поддерживаемая танками пехота, и как бывший технический специалист 3-го отдельного танкового полка. Уж извините мою наглость, но, я не считаю возможным отделять одно от другого в данном вопросе, — аж сглотнул в конце своей просьбы Александр, почувствовав, как его начали откровенно буравить аж три пары глаз: Сталина, Ворошилова и Тухачевского. Так-то смотрели на него вообще все, как на неведому зверушку, но именно что пытались едва ли не транслировать ему свои мысли на сей счет посредством своих взглядов именно три этих невероятно высокопоставленных человека.

— Высказывайте, товарищ Геркан. Так будет даже честней и интересней, — кивнул генеральный секретарь. — Несколько теорий на сей счет я уже слышал. Будет интересно послушать и мнение человека вашего опыта и уровня.

— С вашего дозволения, сперва я дам небольшое пояснение об истоках своих мыслей. — Получив в ответ на вопросительный взгляд очередной кивок, комроты продолжил. — К сожалению, я вынужден признать очевидный факт того, что пехота с артиллерией не знают, как взаимодействовать с танками в бою. Для всех это ново. Стало быть, необходима долгая совместная учеба всех означенных родов войск с целью выработки необходимого взаимопонимания. И не только на крупных учениях, но также на повседневной основе. Обеспечить же ее на должном уровне в территориальных дивизиях, не представляется возможным в силу особенностей призыва в них военнообязанных. Учить-то, конечно, можно. И даже нужно. Но выход будет слишком малым. Тогда как в кадровых дивизиях подобное пройдет куда как успешнее. При этом надо понимать, что танки для поддержания своей боеспособности требуют солидной работы тыловых подразделений. Потому минимально допустимым бронетанковым подразделением, что способно позаботиться о себе, я полагаю танковый полк. Стало быть, в каждую кадровую пехотную дивизию следует ввести по танковому полку. Плюс такой же полк должен иметься в каждой механизированной бригаде. Мне не по рангу знать, сколько у нас сейчас в Красной Армии имеется подобных дивизий и бригад. Но один танковый полк — это 92 боевые машины, не считая вспомогательной техники. Тот, кто располагает необходимой информацией, может спокойно посчитать нашу потребность в моем ее понимании. А по мере перевода территориальных дивизий с милицейской системы комплектования на кадровую, будет необходимо и в них создавать танковые полки. Уж не знаю, насколько это соотносится с мыслями и планами командования нашей доблестной Красной Армии, однако я полагаю правильным именно такой подход. Ну и в резерве штук пятьсот иметь неплохо будет. Танки-то, как и всякая прочая техника, имеют тенденцию со временем выходить из строя по техническим причинам. Про боевые потери и вовсе говорить не стоит, они точно так же неизбежны, как и для любого иного оружия.

— Ты смотри, какой хитрец выискался, — аж прицокнул языком отчего-то развеселившийся Сталин. — И тому, и другому, угодил! — Дело же обстояло в том, что Ворошилов, пусть со скрипом, но согласился поднять максимальное число танков в армии до 3500 штук, тогда как Тухачевский желал видеть минимум 10000. И произнесенное Герканом как раз коррелировалось с их ожиданиями, но будучи завязанным именно на комплектование стрелковых частей. Ведь если следовать его логике, в настоящее время требовалось иметь 2760 танков, не считая резервных машин, что, плюс-минус, было близко к первой цифре. Однако с учетом преобразования всех территориальных частей в кадровые, да с приданием танков кавалерии, цифра как раз должна была приблизиться к десяти тысячам. — Вы, товарищ Геркан, действительно умеете правильно мыслить. И сейчас в очередной раз это продемонстрировали. С вами очень интересно общаться. Потому, будет у меня к вам еще один вопрос. Как вы полагаете, возможно ли из трактора создать танк?

— На этот вопрос, товарищ Сталин, еще во время Империалистической войны ответили французы. Ведь первые их танки базировались как раз на конструкции гусеничного трактора Холт, — несколько упростил реальность Александр, хотя для человека его уровня и подобные знания уже были невероятным. Информация-то по бронетехника была не сильно распространена в мире. К примеру, о тяжелых французских танках 2С появившихся еще 10 лет назад, в РККА вообще не имелось никакой информации, кроме самого факта их существования. — И танки эти воевали! Но где они все сейчас? Нет их нигде. Скорее всего, пущены на металлом. А тот же Рено, являвшийся их ровесником, до сих пор здравствует, хоть столь же изрядно устарел. Потому мой ответ на ваш вопрос будет положительным, но с маленькой оговоркой. Танки эти будут ломаться через каждые сто километров пути в силу особенностей тракторного гусеничного шасси. Это я вам как бывший технический специалист танкового полка говорю.

— Так уж и сломаются? Все как один? Через каждые сто километров? — усмехнулся в усы Иосиф Виссарионович, внутренне опять начиная злиться, поскольку это шло вразрез с теорией Тухачевского, на которую он все же клюнул в надежде на немалую экономию средств, как бы Ворошилов его ни отговаривал. Так Михаил Николаевич верил сам и смог убедить генерального секретаря, что из любого трактора возможно построить танк, доказательством чему служили разработки в этой области Николая Ивановича Дыренкова. А еще Тухачевский был ему нужен в стане союзников, поскольку являлся главой самой сильной «генеральской группировки» в РККА. Потому, взять и вновь отправить его с глаз подальше, после того как сам же совсем недавно принял в фавориты, виделось невозможным делом. Не та в стране складывалась внутриполитическая ситуация, чтобы разбрасываться столь ценными сторонниками. Пусть даже временными. Однако и обороноспособностью страны жертвовать, отнюдь, не следовало. Ведь война с той же Польшей могла начаться чуть ли не в любой момент. А «танковый план» Тухачевского, оказывается, был полон дыр. — И на чем же базируется ваша уверенность в подобном исходе? — все же нашел он в себе силы не сорваться на собеседника здесь и сейчас, поскольку тот уже успел показать достаточную разумность в вопросе техники, отчего заработал шанс вновь быть услышанным.

— Трактор, в отличие от того же грузового автомобиля, изначально сконструирован и рассчитан так, чтобы тащить изрядный груз за собой. Но никак не на себе, — высказал Александр банальный факт. — Потому, если на шасси грузовика установить броню, как это реализовано в броневике БА-27, то мы просто нагрузим его тем весом, на перевозку которого оно было рассчитано изначально. С трактором же все иначе, товарищ Сталин. Уместив на стандартное тракторное шасси бронекорпус, мы получим слишком перетяжеленную машину, чья подвеска на такое попросту не рассчитана изначально. За примером не надо далеко ходить. Мой нынешний непосредственный руководитель в конструкторском бюро УММ, товарищ Дыренков, создал два образца подобных, как он их сам обозвал — «суррогативных танка», именно с целью проверки озвученной вами возможности «перековки орала в меч». Оба полностью, по всем параметрам, провалили испытания здесь же, на этом самом полигоне. Было это чуть менее месяца назад. Я ведь потому и говорил столь уверенно о дистанции хода в сто километров, поскольку оба потребовали капремонта ходовой, проделав примерно соответствующий путь. Да и скоростью хода похвастать они никак не могли. Что такое пять километров в час по сравнению с сорока, которые может выдать данная машина? — ткнул он указкой в борт Т-26. — Не хочу хвастать, но окажись у меня в руках Т-24 с отлично подготовленным экипажем, я смог бы на нем уничтожить целый батальон подобных суррогативных танков. Это ведь как вывести в бой лучший современный истребитель, против первых этажерок, получивших на вооружение пулеметы. Разница в возможностях колоссальна, — вновь развел он руками, высказавшись точно так, как велели ему сделать Ворошилов с Халепским еще за неделю до назначенной презентации.

Не просто же так ему выпала такая огромная честь и шикарный шанс засветиться перед всем руководством страны. Предоставленную возможность следовало отработать. Что Александр и делал в данный момент. Ведь никто не собирался пускать подобную «экскурсию» на самотек, не попытавшись слегка притопить излишне деятельного конкурента за власть, каковым очень многие считали Тухачевского. И отнюдь не безосновательно. Правда, вовсе выбивать стул из-под его ног было никак нельзя, учитывая позицию генерального секретаря. Потому и было принято решение продемонстрировать его обманчивую правоту в «танковом вопросе». Жертва же пешки по фамилии Геркан, в случае провала задуманного, была для них вполне допустима. Дело оставалось за малым — дождаться реакции Сталина, которая не могла не воспоследовать.

[1] Танкизация — неофициальный термин, принятый в СССР в конце 20-х, начале 30-х годов для обозначения наполнения армии танками.

— Значит сделать все же возможно, но эффект будет совершенно не тот, который хотелось бы получить, — скорее утвердительно произнес, нежели задал вопрос, глава СССР. — Тут есть над чем подумать и что обсудить с рядом товарищей. Мне нравится, как вы все поясняете, товарищ Геркан. Просто, доходчиво и по делу. Не каждому это дано. Надеюсь, что о вашем красавце, которого вы так расхваливали нам всем, вы сможете поведать столь же доступно? — дал он понять, что следует продолжить экскурсию, но при этом не тратить время «уважаемых людей» попусту.

— Постараюсь не слишком увлекаться, товарищ Сталин, — следуя взмаху руки собеседника, Александр направился к Т-24. — Все же тут действительно имеется, чем гордиться молодой отечественной танкостроительной школе. Не скажу, что эта машина стала пределом конструкторской мысли или же реализованным в металле совершенством. Однако же произвести что-либо лучшее не в единичных экземплярах тот же «Большевик» вряд ли сможет в ближайшие годы.

— Значит, спроектировать машину получше все же возможно? — окинув взглядом танк, в котором уже повсеместно просматривались черты Т-44 из далекого прошлого одной из двух личностей образовавших обновленного Александра Геркана, поинтересовался у того Иосиф Виссарионович.

— Не просто возможно. Это уже сделано. Танк германского инженера Гротте, что также был построен на заводе «Большевик» и ныне заканчивает проходить испытания, тому яркий пример. Он на порядок более новаторский, нежели данная машина, — похлопал комроты по сборному лобовому 66-мм наклонному броневому листу Т-24. — Но, как по мне, именно в этом и кроется его главный недостаток. Производить серийно созданный им танк и после поддерживать его в работоспособном состоянии в войсках, не сможет, наверное, ни одна страна мира. Я бы назвал его конструкцию переусложненной. Хотя сидеть за его рычагами управления — одно удовольствие. Чего не отнять, того не отнять. Как простой танкист, я был в восхищении от детища гражданина Гротте, а как бывший технический специалист танкового полка, приходил в истинный ужас, представляя себе, что мне когда-нибудь доведется обслуживать столь сложную машину в полевых условиях. Это же истинный кошмар любого механика! Что, впрочем, не помешало группе наших конструкторов, возглавляемых товарищами Барыковым[1], Гинзбургом, Заславским[2], Микулиным[3] и мною, позаимствовать ряд очень удачных решений для последующей реализации на представляемой вашему вниманию машине.

— И многое вы смогли «позаимствовать»? — повертел в воздухе кистью правой руки генсек, под смешки всех, кто расслышал, с какой ироничной интонацией, тот произнес последнее слово.

— С внесением ряда упрощающих производство и эксплуатацию изменений взяли коробку переключения передач и систему вращения гусениц, — подобрав максимально простые понятия, чтобы не загружать людей специфическими терминами вроде того же «фрикциона» или же «бортового редуктора», похлопал он кончиком указки по расположенному в корме ведущему колесу. — Очень уж они вышли удачными и прочными по конструкции. Также нам приглянулась схема размещения сдвоенных опорных катков большого диаметра. Но, вместо создания уникальных, мы применили таковые от танка Т-26, соединив их в пары, чтобы у обоих танков была определенная унификация по подвеске. Плюс переняли почти все, что касалось вооружения с системами прицеливания и наблюдения. Однако, поскольку наша машина вышла размерами поменьше, пришлось отказаться от монтажа второго, малокалиберного, орудия в дополнительной башне. И вместо бортовых пулеметов, нами были оставлены лишь пистолетные порты для ведения огня из пистолета-пулемета, который входит в стандартную комплектацию данной машины.

— Отчего же вы отказались ставить бортовые пулеметы? — посмотрев на пистолетный порт, в который уткнулся кончик указки, поинтересовался генеральный секретарь. — Разве танк не потеряет в огневой мощи, лишившись их?

— Отвечая на ваш первый вопрос, скажу лишь одно слово, товарищ Сталин. Пространство. Внутри танка банально отсутствует свободное пространство для их установки, столь плотно там все скомпоновано — развел руками Александр. — Ведь чем меньше, скажем так, лишнего свободного пространства укрыто броней, тем легче машина. Или же, как в данном случае, тем более толстую броню можно на нее установить. Главное, чтобы силовая установка и подвеска выдерживали. Но и меру тоже надо знать, поскольку нам, танкистам, уж поверьте, не нравится ощущать себя утрамбованной в бочку сельдью, как это было в том же стареньком Рено. Вот уж где мы постоянно набивали себе великое множество синяков и шишек даже на простых маршах, — аж покачал он головой, тем самым выражая свое осуждение в адрес французских конструкторов. — Ответ же на ваш второй вопрос — нет. Огневая мощь не пострадает, поскольку вести прицельный огонь из пулеметов с движущегося танка невозможно совершенно. Даже при движении по относительно ухоженной грунтовой дороге машину непрестанно трясет так, что намеченная цель прыгает туда-сюда, словно улепетывающий от лисы заяц. Мы ведь даже из орудий ведем прицельную стрельбу только с коротких остановок, либо на малом ходу, но там, где встречаются короткие отрезки относительно ровной поверхности. Курсовые же пулеметы, которые вы можете тут наблюдать, — перейдя к носовой части, простер он указку к торчащим из маски орудия и лобовой брони корпуса вороненым стволам ТД-шек, — необходимы, скорее, для ведения огня на подавление. Ведь когда свинцовый ливень обрушивается на окоп, пулеметное гнездо или замаскированное орудие, оказавшиеся под обстрелом люди предпочтут вжаться в землю, дабы переждать летающую в воздухе смерть. А нам того и надо, чтобы позволить своим стрелкам подобраться к вражеским позициям как можно ближе. Бортовые же пистолетные порты мы оставили исключительно для самообороны танкистов, в случае выхода танка из строя. В моей боевой практике как раз был случай, когда потерявшую ход машину моего командира облепили, словно муравьи дохлую муху, белокитайские солдаты и принялись курочить ее всеми доступными способами. Мы их, конечно, смели огнем своих пулеметов. Но в памяти этот эпизод сохранился. Потому, когда стало кристально ясно, что бортовые пулеметы установить на Т-24 не выйдет, а защита с бортов танку от подобного навала пехоты все же необходима, я и обратился за консультацией к товарищу Дегтяреву, поскольку его танковый пулемет вызывает исключительно восхищение. И, как оказалось, сделал это отнюдь не зря, поскольку он как раз занимался разработкой компактного пистолета-пулемета, который подошел нам идеально. Даже лучше, чем новейший пистолет ТТ.

— Товарищ Дегтярев действительно большой молодец, — тут же согласно кивнул головой Сталин. — Великолепные пулеметы создал. Но чем же вам не угодил новый пистолет? Мне докладывали, что он очень хороший. Ничем не уступает лучшим заграничным аналогам.

— Пистолет действительно очень хороший. Для всех, кроме танкистов, — в который раз за это утро развел руками Александр. — Видите ли, из-за того, что его затвор закрывает абсолютно весь ствол целиком, и этот затвор, естественно, движется при производстве выстрела, мы не можем применять его через пистолетные порты, в отличие от того же Нагана или указанного мною пистолета-пулемета, стволы которых абсолютно открыты и лишены движущихся частей. В случае же постоянно происходящего задевания затвором ТТ стенки порта, оружие просто вырывает из руки при производстве выстрела. Специфика применения ручного оружия изнутри танка. И не более того. Потому я сам до сих пор хожу с табельным Наганом, а для экипажей танков мы нашли выход в виде пистолета-пулемета, как оружия обеспечения ближней самообороны. К тому же, с ним и на привале себя спокойнее чувствуешь. Пулемет-то постоянно снимать с танка не будешь, а тут, можно сказать, легкий компактный индивидуальный пулемет всегда под рукой.

— Опять немаловажные мелкие детали, что позволяют избежать крупных проблем, — понимающе покачал головой генеральный секретарь. — Мне не единожды докладывали о ходе разработки пистолетов-пулеметов. Но я не знал, что на вооружение уже официально принята какая-то модель. — Тут следовало отметить, что для проведения войсковых испытаний в Красную Армию уже были поставлены несколько сотен пистолетов-пулеметов конструкции Токарева под несколько доработанный револьверный патрон от Нагана. Но именно из-за неподходящего для автоматического оружия патрона отзывы с мест были негативными. Потому Дегтярев с Токаревым в настоящее время наперегонки проектировали подобное оружие под пистолетный патрон ТТ. И в танк попал образчик именно первого лишь по причине человеческого фактора — Геркан банально обратился к создателю танкового пулемета, как он это и поведал окружающим несколькими минутами ранее.

— Он и не принят на вооружение, товарищ Сталин. Нам просто на время проведения тестовых испытаний предоставили один опытный образец для отработки особенностей его применения изнутри танков, а также с целью проверки креплений — удержат ли они оружие на ходу. — Когда он только столкнулся с обязательным требованием УММ иметь на танке подобного типа бортовые пулеметы и 2 пушки, Александр, сперва, попытался обговорить этот момент с Гинзбургом и его руководителем в НТК. Все же 5 пулеметов и 2 орудия всего на полдесятка членов экипажа — это было чересчур. Всем этим богатством просто невозможно было управлять в бою чисто физически. Тем более, что на фоне длинноствольной 76-мм пушки А-19, та же 37-мм ПС-2, что была смонтирована на танк Т-20, смотрелась откровенно лишней. Но максимум, чего он смог добиться, это урезания каждого типа вооружения на один ствол. Так Т-24 удачно избежал установки малокалиберной артиллерии, получил зенитную установку для третьего ДТ и пистолет-пулемет вместо полноценного четвертого пулемета, что было чистой воды хитростью и самоуправством со стороны Геркана. И вот сейчас он специально подвел разговор к этой теме, для получения высочайшей индульгенции по данному вопросу. Иначе пришлось бы соображать, куда впихнуть еще один ДТ. — Прикажете достать и продемонстрировать?

— Давайте. Полагаю, нам всем будет интересно, и посмотреть, и подержать в руках, — благосклонно кивнул Иосиф Виссарионович.

— Тогда не могли бы вы приказать товарищам из охраны принять его у меня снаружи танка? Так будет всяко легче, — как смог, несколько витиевато объяснился Геркан, надеясь, что будет понят правильно. А то охрана первых лиц государства, как по его мнению, вообще мух не ловила. Ни у кого из них даже не изъяли личное оружие!

— Товарищ Паукер, окажите содействие товарищу Геркану, — не подав вида, но, судя по потяжелевшему взгляду, совершенно точно поняв намек танкиста, обратился Сталин к своему главному телохранителю.

Нельзя было сказать, что ППД образца 1931 года прям поразил высоких гостей. Посмотрели, повертели в руках, пожали плечами на причуды танкистов, да и забыли про него. Ну не выглядел он столь же грозно и солидно, как полноценный пулемет или хотя бы винтовка. А со сложенным прикладом, сделанным аналогично таковому от ДТ, казался вовсе игрушечным. В общем, товарищи своей большей частью не прониклись, кроме тех, кто осознал все плюсы подобного оружия. Особенно актуальные, как при организации нападения на кортеж, так и при отбитии этого самого нападения. Большинству же куда больше были интересны сами боевые машины, тем более что их «экскурсовод» рассказывал интересно.

— И, если позволите, товарищ Сталин, у меня будет две просьбы. — Только-только завершив петь дифирамбы подвеске Т-24, которую Гинзбург с Герканом создали на основе свечной от танков Кристи и Гротте, но внедрив в нее гидравлический амортизатор собственной разработки, вместо пневматического, что ставил немецкий конструктор, неожиданно выдал Александр. — Естественно, просьбы будут исключительно по делу и касающиеся танков, — тут же поспешил уточнить он, отметив, как разом закаменели лица Халепского, Калиновского и Бокиса, поскольку ни о чем таком договоренностей меж них не было. А своеволие в армии было недопустимо. Во всяком случае, для находящегося столь низко на служебной лестнице краскома.

— Говорите, товарищ Геркан. Вы уже успели доказать, что являетесь человеком дела. Я верю, что ваши вопросы окажутся немаловажными, — окинув взглядом присутствующую армейскую верхушку, повелительно махнул рукой глава государства.

— Благодарю за оказанное доверие, товарищ Сталин, — вновь вытянулся по стойке смирно комроты, отметив для себя сжавшийся кулак Халепского, которым тот едва заметно пригрозил «импровизатору», поскольку ни о каких подобных просьбах никаких предварительных договоренностей у них не имелось. — Первая просьба касается товарища Сячинтова, который, самую малость не доведя до ума такое славное орудие, как А-19[4], ушел с головой в новый проект. Скажу банальность, но хотелось бы получить для Т-24 действительно законченное орудие, что не будет отказывать время от времени по непонятным причинам. Ведь танк с отказавшим в самый ответственный момент орудием — это просто движущаяся мишень. Очень дорогая мишень! Я бы даже сказал — безумно дорогая мишень! Может, имеется какая-нибудь возможность объединить усилия товарища конструктора с его коллегами из Орудийно-Арсенального Треста, дабы до конца этого года дать нам, военным, действительно полностью боеготовое и надежное орудие? Но это, естественно, лишь в случае принятия положительного решения по производству подобных танков, — похлопал он по борту своего творения.

— Это не просьба, товарищ Геркан. Это должное выполнение с вашей стороны своих прямых служебных обязанностей. Плохо, что вы дотянули с данным вопросом аж до настоящей встречи. Но! — поднял Сталин указательный палец правой руки, тем самым акцентируя внимание окружающих. — Хорошо, что вы его озвучили. Недоработки случаются у многих. Главное — вовремя их исправить. Ведь нам не нужны дорогостоящие мишени для вражеских артиллеристов. Нам нужны мощные танки! Так, товарищи? — повернулся он сперва в одну, а после в другую сторону, выслушивая дружную поддержку собравшихся на этот счет. — Если ваша вторая просьба столь же актуальна, как первая, смело озвучивайте её. От проблем не надо бегать. С проблемами надо бороться.

— Вторая моя просьба связана с организацией связи, — получив едва заметный знак одобрения от Халепского, который несколько успокоился, поняв, что никакой крамолы от излишне выпячивающего себя комроты ожидать не стоит, продолжил свой «плач Ярославны» Александр. — Однажды от кого-то я услышал, что в Европе говорят, мол, деньги — это кровь войны. Не знаю, так это или нет на самом деле, но по аналогии могу сказать, что связь — это нервная система организма войны. И танк без связи теряет половину своих истинных боевых возможностей. Танковый взвод без связи теряет уже две трети своего потенциала, поскольку командир взвода физически не способен управлять подчиненными, отчего ныне вынужден идти на острие атаки, дабы личным примером показывать, как и что надо делать. Соответственно, он самым первым и уничтожается противником, в результате чего у подчиненных экипажей полностью теряется понимание, что им следует предпринимать в дальнейшем и единственное, на что они остаются способны, продолжать идти строго вперед. На ротном же уровне, утрачивается 90 % эффективности, ибо в девяти танках из десяти танкисты могут действовать исключительно в соответствии с приказом, полученным от комроты перед выдвижением. Любое же изменение ситуации на поле боя, на которое следует отреагировать тем или иным способом, будет ими проигнорировано в силу ранее полученного приказа и невозможности получения нового. Ведь новые вводные никакими флажными сигналами в реальном бою передать невозможно. Во время сражения всё внимание командира танка приковано исключительно к вражеским позициям. На соседние машины он кидает очень редкие взгляды, просто чтобы убедиться в том, что не остался один. Потому упускает из своего поля зрения возможные команды, подаваемые флажками. Про взаимодействие с пехотой и артиллерией, а также про управление на уровне батальона и полка я лучше промолчу. Учиться воевать можно и с флажными сигналами. Тут я ничего против сказать не могу. Это доступный и действенный вариант. Но вести настоящее сражение с реальным противником без связи — все равно, что самому себе выкалывать глаза. Так танк моего командира поражался самым первым каждый раз, как только мы выдвигались в атаку на белокитайцев. Как результат, в дальнейшем каждый действовал, как полагал нужным, да сговариваясь на месте с пехотными командирами, если таковые обнаруживались поблизости.

— Связь — это нервы войны. Очень точно подмечено! И желание ваше понятно. Такое желание имеется у каждого красного командира болеющего за свою службу, — аж одобряюще похлопал того по плечу генсек. — Вы, товарищ Геркан, не сомневайтесь. Наша промышленность озабочена данным вопросом уже не первый год. Имеются у нее и весомые достижения на поприще радиофикации Красной Армии. Потому обождите еще немного. И до вас, танкистов, очередь, непременно, дойдет.

На этом, собственно, теоретическая часть Геркана подошла к концу, и эстафету принял Козырев. Можно было сказать, что тут настроение генсека даже пошло вверх, поскольку перечисление основных характеристик танков иностранного производства продемонстрировало их заметный проигрыш отечественным разработкам. Лишь танк Кристи вызвал заметный интерес благодаря его скоростным характеристикам, отлично подходящим для операций глубокого прорыва. К тому же возможность передвигаться на колесах была также отнюдь немаловажно, учитывая, сколь много имелось проблем с гусеничным движителем. Гусеницы имели тенденцию спадать при маневрировании, траки то и дело разваливались на куски, а соединяющие их пальцы стирались и гнулись. Причем, эта «гусеничная» болезнь была отнюдь не особенностью советского танкостроения, английские танки тоже постоянно подкидывали подобные поломки во время проведения их испытаний. Пусть и в сильно меньшей мере. Но подкидывали. И это был факт, который следовало учитывать. А после началась практическая часть программы.

Дождавшись отмашки, Александр сорвал свой танк с места и ринулся на покорение ближайшего пригорка, следом за которым его детище ожидал забег на пару километров с преодолением разной крутизны подъемов и пары грязевых ям. Конечно, по сравнению с тем же танком Кристи, Т-26, ставший куда более грузным, нежели английский прототип, никак нельзя было назвать рысаком. Скорее он походил на трудягу тяжеловоза, размерено и неумолимо двигающегося вперед по рабочим делам, а не в целях удивления жаждущей развлечения публики. Если по шоссе с твердым грунтом он смог разогнаться аж до 42-х километров в час, против 35-ти в изначальной версии, то динамика на пересеченной местности оставляла желать лучшего. Скорость тут же упала почти вдвое, отчего захватывающим зрелище ползущей вперед стальной черепахи назвать было нельзя. Но внимание оно все равно привлекало, поскольку даже такая техника по нынешним временам смотрелась чем-то сногсшибательным. Особенно на фоне стоящего тут же для лучшего сравнения новенького Т-20, пусть и пошедшего в серию лишь в этом году, но уже совершенно устаревшего морально.

Раскрутив двигатель на максимум, пока длился прямой участок, Геркан, уже зная, что машине хватит, и скорости, и набранной инерции, чтобы достичь вершины, сосредоточил все свое внимание на удержании прямолинейного курса, поскольку не было ничего опаснее для танка при «штурме вершин», чем бортовой крен, неизбежный при неправильно работе фрикционами. В случае допущения подобной ошибки, можно было не только заглохнуть посреди холма, но и вовсе потерять гусеницу. Что было совершенно недопустимо на столь ответственном представлении, по результатам которого его личная судьба могла измениться, либо в сильно лучшую, либо в сильно худшую сторону. Естественно, в зависимости от успеха или неуспех демонстрации машин.

Как только в смотровой щели перестало виднеться только небо, а машина заметно качнулась носом вперед, достаточно потеряв скорость на подъеме, Александр тут же перешел с пятой передачи на вторую, чтобы тормозить на спуске двигателем. Ведь, что на подъеме, что на съезде с холма, беда у танков была одна и та же — бортовой крен, что был особенно нередок на скользкой траве. И если при малой скорости хода его еще виделось возможным как-то компенсировать работой рычагов управления, то на полной можно было уже опоздать с должной реакцией. Лишь в самом низу, для преодоления размещенной сразу за холмом грязевой ямы, он дал максимальный газ и перешел на четвертую передачу, чтобы максимально быстро проскочить топкий участок за счет силы инерции 11-тонной машины. Благо у моторов «Геркулес-WXB» максимальный крутящий момент приходился на весьма низкие обороты, отчего он так хорошо и встал на танк, где требовалась именно подобная особенность силовой установки.

Размесив своими гусеницами собравшуюся на дне влажную глину, Т-26 спокойно выбрался на очередной ровный участок, чтобы продемонстрировать всем, как он умеет разбрасывать по сторонам налипшую на его движитель грязь. По сути, то, что ныне происходило, являлось чистой воды показухой, поскольку Александр, словно профессиональный гонщик, прекрасно знал, где и как ему следует проходить тот или иной участок, чтобы не ударить в грязь лицом. В бою на незнакомой местности подобное, конечно, не было возможно в принципе. Однако здесь и сейчас он вел бой не с физическим врагом, а за право назваться создателем успешных боевых машин. Отчего и сам спокойно закрывал глаза на сей обман. Все равно на вооружение требовалось что-то принимать. А на фоне отечественных или же частично отечественных машин, заграничные конкуренты смотрелись откровенно блекло. Он это знал сам. Вот только требовалось, чтобы данный факт узнали и поняли те, от кого зависит итоговое решение.

Увы, но вышедший на старт следующим Т-24 оказался еще более медленной машиной. Чуть-чуть, на пару километров в час, но медленнее. По сравнению со сменившим его быстроходным Кристи М1931, продемонстрировавшим вдвое большую скорость хода, обе отечественные машины выглядели заторможенными черепахами. Евгений Кульчицкий знал свое дело туго и выжимал из детища американского конструктора все, на что только оно было способно. Возможно, находись он за рычагами первых «конкурсантов», и те машины смогли бы показать несколько более динамичное прохождение намеченного маршрута. Однако было одно немаловажное «но». Сколь бы полные азарта взгляды и даже одобрительные возгласы ни собирал несущийся на 45 километрах в час «американец», на уже показавший себя тяжелый танк с его длинноствольным орудием, нет-нет, да поглядывали с восхищением. Ведь его тяжеловесность и подавляющая боевая мощь многим пришлась по нутру. И особенно выигрышно он смотрелся на фоне несуразно прямоугольного «Виккерса 12-тонн» с его крохотной 47-мм пушечкой, который с таким натягом преодолевал полосу препятствия, что вызывал лишь усмешки у «высокой публики». Таким вот образом прошла демонстрация, должная самым кардинальным образом отразиться на облике бронетанковых войск СССР в ближайшие пять — десять лет.

[1] Николай Всеволодович Барыков — в 1930 году возглавил Опытный конструкторско-машиностроительный отдел завода «Большевик». Являлся заместителем Гротте при проектировании ТГ-1.

[2] Владимир Иванович Заславский — заместитель главного конструктора ГКБ ОАТ. Профессор. Автор первого пособия по конструкции и расчету танков. Проектировал бронекорпуса и трансмиссии.

[3] Александр Александрович Микулин — племянник «отца русской авиации» Николая Егоровича Жуковского. Конструктор авиационных двигателей. Также привлекался для проектирования танковых двигателей.

[4] А-19 — 76-мм полуавтоматическая танковая пушка, созданная на основе зенитного орудия Лендера. Создавалась для танка ТГ-1.

— Этот товарищ Геркан, он вообще как, стоящий человек? Или просто набивающий себе цену балабол? — обратный путь в Москву Сталин решил проделать не в гордом одиночестве, отчего на соседних сиденьях его служебного Паккарда 533 со всем удобством разместились Ворошилов с Халепским. — Откуда он вообще взялся такой?

— Его привез с Дальнего Востока мой заместитель, когда ездил туда в качестве инспектора бронесил для сбора информации по прошедшим боям, — тут же отозвался со своего места начальник УММ. — Вроде как встретились они там случайно. Но как рассказывал мне сам Калиновский, он прежде уже слышал об этом Геркане от командира 3-го отдельного танкового полка, откуда тот и был командирован в ОКДВА[1]. Еще до убытия из Москвы товарищ Геркан разработал простой в производстве и эксплуатации механизм, позволивший создать из обычного автомобиля полноприводной вездеход. Командирские ГАЗ-34 и легкие артиллерийские тягачи ГАЗ-35, которые сейчас небольшими партиями выпускает московский завод «Спартак», это, по сути, его детище.

— Вот как? — не наигранно удивился главный пассажир автомобиля. — А до меня доводили информацию, что столь зарекомендовавшие себя машины были разработаны товарищами из НАМИ, — очень так нехорошо нахмурился генсек. А кто из руководителей когда-либо любил, что подчиненные его обманывают?

— В НАМИ произвели значительную доработку машины Геркана. А прототип он собрал сам из личного автомобиля, который выиграл в лотерею Автодора. — Вновь поспешил дать пояснение Иннокентий Андреевич. — Да он до сих пор на этой машине ездит. Так что проверить данный факт — проще простого.

— Значит, не пустой человек? Имеет понимание, что делает? — удовлетворенно кивнув на данное пояснение, слегка перефразировал свой первый вопрос Сталин.

— Я бы скорее сказал, что он зачастую имеет свою уникальную точку зрения на многие процессы, — немного подумав, ответил Халепский. — Он ведь в пух и прах разругался со своим прямым руководителем — товарищем Дыренковым, вследствие их совершенно разных подходов к проектированию бронетехники. Они даже разъехались по разным заводам, хоть и числятся в одном конструкторском бюро. Я разрешил, — уточнил этот момент поднявшему на него вопросительный взгляд генсеку начальник УММ. — Вместе эти двое были, как кошка с собакой, а порознь дают результаты, не тратя время на выяснение отношений. У Дыренкова имеются успехи в создании мотоброневагонов. Геркан же хорош в проектировании танков и бронеавтомобилей. Действительно хорош. Только-только принятый на вооружение БА-30 — его работа. И, как мне докладывали, общий дизайн Т-24 — тоже результат его труда. Да и в качестве инженера он кое-что может, хоть и не имеет должного образования. Ряд примененных в танках агрегатов разработаны и рассчитаны непосредственно им самим. Это совершенно точно. Судя по всему, сам чему-то учился, пока служил техником. В общем, отдача от его труда имеется и весьма неплохая. Тот же Дыренков, на его фоне смотрится блекло, хоть и готов браться за все подряд. Лично я полагаю, что Геркан очень скоро предпримет попытку оклеветать своего непосредственного руководителя, чтобы впоследствии занять его место и подмять все фонды с производственными возможностями под себя. Как вы могли сами подметить, он весьма честолюбив. Но при этом умеет работать и приносить изрядную пользу. Чего не отнять, того не отнять.

— А чей он человек? — последовал довольно непростой вопрос, который так-то не мог быть не озвучен, учитывая сложившуюся в РККА ситуацию с противостоянием аж семи старающихся подсидеть друг друга «генеральских группировок». Пусть «кавказская» и «украинская» группировки в ЦК СССР совместными усилиями и смогли разгромить «ленинградских» еще в 1928 году, подмяв под себя почти всю политическую и финансовую систему Советского Союза, в армии еще оставалось немало сторонников проигравшей стороны. Правда и меж собой у них имелось немало противоречий, отчего и сложилось столь много «кружков по интересам».

— Полгода не прошло, как он получил четвертый кубик на петлицы. Причем не просто так, а как раз за внедрение в производство вездеходов. До этого он был никому не интересен, никто его наверх не тянул. Да и сейчас если под чьим патронажем и ходит, то исключительно Калиновского. Нет у него ничего за душой, чтобы становиться привлекательным сторонником для кого-то большего. Так. Рядовой исполнитель, каких тысячи. Точнее, до сего дня не было. Теперь-то к нему, на всякий случай, пойдут делегаты налаживать мосты. Не могут не пойти. Но я успел упредить их всех. Свое КБ, завод и отдельная жилплощадь, были предоставлены авансом товарищу Геркану с моей стороны. О чем он прекрасно осведомлен. — В очередной раз Халепский постарался доказать «вождю», что является проницательным человеком. На самом же деле, все выданное Александру было им поручено по той причине, что он являлся первым сотрудником УММ утершим нос гражданским конструкторским бюро, сотрудники которых зачастую мнили себя непревзойденными и незаменимыми. И постоянно напоминали об этом своим военным заказчикам, что не могло не задевать последних. Даже сам запуск производства внедорожников на «Спартаке» являлся, скорее, политическим моментом в деле существующего противостояния армии и промышленности. Там они пошли на некоторое сближение, продолжившееся на Ижорском заводе. Вот и повезло Геркану попасть в то самое игольное ушко возможностей, что появлялось хорошо если раз в 5 лет, поскольку даже куда более именитые специалисты с трудом добивались права получить комнату в коммунальной квартире. И это на семью!

— Хорошо. Пусть кто-нибудь отслеживает его контакты. Посмотрим, кто будет первым, — одобрительно кивнул головой Сталин, заодно отдавая приказание начальнику УММ. — А танки наши инженеры создали все же хорошие. Их должны увидеть те, кто полагают Советский Союз слабым. И чем раньше, тем лучше. Необходимо собрать Реввоенсовет, чтобы вынести постановление о начале производства. Климент Ефремович, озаботьтесь этим вопросом, пожалуйста, — если, оставаясь наедине, он мог спокойно обращаться к другу по имени, то при посторонних всегда выдерживал официальный тон. А Халепский все же был не до конца своим. Зависимым от генерального секретаря человеком, но не своим.

Тем временем на вновь организованной танковой стоянке происходила маленькая катастрофа. Не удержавшийся и сунувшийся в Т-24 Калиновский, действительно отдававший всего себя любимому делу создания моторизованных и бронетанковых войск, поскользнулся на одном из кусков мокрой глины, что заляпали весь танк вплоть до башни и сверзился на землю. Итогом столь недолгого полета с не самым мягким приземлением стал перелом ноги. Хорошо хоть не открытый. Но именно это спасло ему жизнь, поскольку, вынужденно прописавшись надолго в больнице, он так и не попал на борт самолета АНТ-9, что вылетел с подмосковного аэродрома в половине седьмого утра 12 июля 1931 года, имея пунктом своего назначения Киев. Вместо него на маневры Украинского военного округа был вынужден отправиться Сергей Иванович Деревцов — бессменный заместитель Калиновского на протяжении всех последних лет, а также его лучший друг. Не смотря на то, что за штурвалом находился один из опытнейших летчиков Советского Союза, самолет, в силу непроглядного тумана, задел кроны деревьев близ железнодорожной станции Алабино и разбился. Никто из находившихся на борту 8 человек не выжил. Так, помимо экипажа воздушного судна, погибли: заместитель начальника Штаба РККА — Владимир Кириакович Триандафилов; помощник начальника сектора управления Штаба РККА — Михаил Иванович Аркадьев и, собственно, Деревцов.

— Вот оно как бывает, Александр, — задумчиво протянул Константин Бронеславович, закончив изучать передовицу газеты Красная Звезда, которую утром 13 июля привез в больницу Геркан. Личного водителя самого Калиновского, который и подвозил Деревцова на аэродром, еще днем ранее задержали для проведения допроса по факту случившейся авиакатастрофы, вот он и обратился к известному ему владельцу личного автомобиля с просьбой привезти супругу с сынишкой в больничную палату, дабы те убедились, что с мужем и отцом все в порядке. Закончив же общение с родней, и отдав должное домашнему завтраку, Калиновский пожелал поговорить с комроты наедине. — Я ведь ни в один другой танк забираться не собирался. Лишь твой Т-24 манил меня посидеть внутри него в очередной раз, дабы всеми фибрами души прочувствовать его неукротимую мощь. Стало быть, создав этот танк, ты фактически спас мою жизнь.

— Случайности, в том числе трагические, случаются сплошь и рядом, — только и смог, что пожать плечами в ответ Геркан, не зная, как еще можно отреагировать на подобное заявление. Не приплетать же сюда было промысел Божий, учитывая отношение коммунистической партии к вопросу религии.

— И, тем не менее, они происходят не просто так, а в результате проявления конечного результата протяженной цепи событий. Я ведь вообще должен был ехать в Киев поездом. Но прекрасно понимал, что не успею на него, поскольку мне оставалось самую малость, чтобы дописать, можно сказать, труд всей моей жизни — Инструкцию по боевому применению танков. Не поверишь, как раз вчера закончил ее последние страницы. — Это была действительно прорывная для своего времени научная работа, определяющая стратегию и тактику для моторизованных частей и соединений, что в обороне, что в нападении. Учись бронетанковые части РККА именно по ней, а не по отдельным, вырванным из нее, параграфам, ситуация лета 1941 года могла бы сложиться совершенно иначе. Но сей труд был сильно переиначен Тухачевским, а после 1937 года вовсе предан забвению в угоду исключительно наступательным действиям. О чем пока не знал вообще никто. И что имело шанс пойти по несколько иному пути развития, учитывая выживание самого автора. — Кто знает, что с ней могло стать, исчезни я. Не только ведь у вас, конструкторов, ведется вечная борьба за отстаивание своей точки зрения, естественно, единственно верной, — усмехнулся Калиновский. — На моем уровне тоже хватает людей с отличными от моих воззрениями по устройству РККА. Однако же я создаю мехбригаду, я создаю новые танковые полки, какое бы противодействие мне ни оказывали сторонники старых укладов. Потому, товарищ Геркан, держись меня. Мне ведь прекрасно видно, какую технику проектируешь ты, а какую — все остальные. Куда более заслуженные и высокопоставленные товарищи с покровителями в среде наркомов. В отличие от большинства, ты зришь в будущее, видишь перспективу, а не сиюминутную потребность выслужиться хоть чем-нибудь. И мне это импонирует. Потому, продолжай работать так же, как работал прежде. Создавай великолепные боевые машины. А уж я найду, куда их применить по назначению. И вместе мы поможем Красной Армии подняться на совершенно новую ступень эволюционного развития. — Была ли это банальнейшая вербовка со стороны заместителя Халепского? Да, конечно, она самая и была. Ведь ему требовался новый человек в УММ на место погибшего соратника, что совсем недавно фактически занял его должность инспектора бронесил РККА. И не просто новый человек. А свой новый человек! Который, к тому же, имел бы должное понимание вопроса, чем, к сожалению, не мог похвастать в полной мере Деревцов. Бывший военный моряк, скорее, действовал нахрапом и давил авторитетом, к чему привык еще во времена революции, нежели пытался выяснить причины неудач в деле освоения новейшей техники на местах. Что не могло нравиться самому Калиновскому, но с чем он вынужден был мириться, за неимением подходящей альтернативы. Тут же перед его взором находилась отличная заготовка, которую следовало лишь немного подучить на тех же командирских курсах, чтобы получить действительно неплохого исполнителя его воли.

— Благодарю за доверие, Константин Бронеславович! Приложу все силы, чтобы оправдывать его и впредь! — с трудом сдерживая внутри ту радость, что буквально требовала вырваться наружу от услышанных слов, вытянулся по стойке смирно Александр. Его не просто признали. Его признали своим! Причем, не кто-либо, а второй человек в УММ — по сути, его пропуск и поводырь в высший эшелон армейского общества.

Нельзя было сказать, что Геркану так уж сильно хотелось нырять с головой в подобное «болото», где всевозможные хищники то и дело жрали друг друга. Не просто же так почти год кошмарили тысячи военспецов из числа еще царских офицеров, выискивая в их среде шпионов и предателей. И ведь находили с летальным для тех исходом, тем самым освобождая теплые места для собственных ставленников! Но ему банально хотелось жить, как человек. Как уважающий себя человек. Для чего оклада комроты в 75 рублей едва хватало, даже с учетом возможности отовариться в спецраспределителях для начальствующего состава РККА и продаваемых максимально дешево пайков для краскомов. Естественно, дешево на фоне остальных.

Увы, но обладание аж целой однокомнатной квартирой и личным автомобилем ежемесячно проделывали огромную брешь в его бюджете. Хотя, на фоне того, что большая часть населения была рада 4 квадратным метрам жилплощади на каждого члена семьи, да отсутствию чувства голода, он еще жил весьма припеваючи. Ведь после оплаты партийного взноса, «коммуналки», покупки дров с углем, керосина, бензина с маслом и, естественно, полагающегося объема продовольствия, у него еще оставались средства на одежду с обувью и даже на постепенную меблировку своего жилья. Работавшие в его КБ гражданские инженеры с чертежниками, к примеру, о таком могли только мечтать. И уж точно они не выглядели откормленными пухляшами.

Может это и звучало несколько дико, но так хорошо, как только могли, они работали под руководством Геркана за еду. Александр банально снабжал их время от времени закупаемыми за свой счет крупами, маслом, свежим мясом, яйцами, сахаром и овощами, поскольку сам принадлежал к 1-ой из четырех категорий по ранжированию снабжения, тогда как они относились к 3-ей и зачастую вообще не могли надеяться достать себе того же хорошего мяса или каких-либо круп. Максимум, что им удавалось приобрести по собственным талонам, помимо хлеба, сахара и овощей, так это пару килограмм рыбы или уже не свежей конины в месяц. Да и то, если повезет. И это в Москве! В городе, снабжение которого находилось на особом контроле правительства! Вдобавок, все оставшиеся средства он тратил на приобретение папирос, копчений, консервов, мыла, ткани и вообще подобных товаров длительного хранения, которые раз в месяц отсылал на Дальний Восток своему другу Михаилу Киселеву, поскольку там даже снабжение армии начало хромать на обе ноги. В общем, дополнительные деньги, как и бо́льшие возможности, были отнюдь не лишни. Тем более что «лечь» под себя ему предлагал вполне себе здравый и рассудительный человек, с которым у него самого никогда не возникало особых разночтений во взглядах на развитие РККА.

— Ну и замечательно, — удовлетворенно кивнул головой Калиновский, услышав от своего собеседника именно тот ответ, который желал услышать. — Отвези, пожалуйста, моих домой, а после возвращайся к службе. Поверь мне, ты смог заявить о себе на недавнем показе. А это означает, что недоброжелателей у тебя только прибавилось. Многократно прибавилось. И теперь все твои действия еще большим количеством людей будут рассматриваться под лупой с целью поиска какой-либо крамолы. Доносы же пойдут даже не десятками, как имело место быть до недавнего времени, а сотнями. Так что не давай никому никакого повода очернить тебя и тем самым сорвать принятие на вооружение столь отличных танков. Чем ты, кстати, планируешь теперь заняться?

— Начну работать над тяжелой бронемашиной, раз уж товарищ Дыренков в очередной раз не справился с поставленной задачей, — совершенно не скрываясь за тонкими намеками, заявил Александр о недавнем провале испытаний машин Д-9 и Д-13, созданных его непосредственным руководителем на шасси трехосных грузовиков. Заодно опосредованно давая понять, что пора как-то решать вопрос с этим, отнимающим столь необходимые ему ресурсы, человеком. — И в инициативном порядке начну разрабатывать технику на шасси Т-26. Те же самоходные артиллерийские установки, зенитки, тягачи и инженерные машины, максимально унифицированные с общевойсковым танком, как я полагаю, будут отнюдь не лишними.

— Вот и правильно. Вот и молодец. Здоровую инициативу проявлять необходимо всегда. Действуй. Я поддержу, — благословил того Калиновский на новые свершения, прежде чем попросить покинуть палату. Ему требовалось подумать об очень многом в свете случившейся катастрофы, чтобы понять, стоит ли уже сейчас опасаться за свою жизнь или случившееся было лишь трагическим стечением обстоятельств.

Так, как бы ни сопротивлялось руководство Спецмаштреста, совершенно не желавшее отвечать за производство настолько более сложных танков, нежели Т-18, производству Т-26 все же был дан старт одновременно на двух заводах — ХПЗ и «Большевик», каждый из которых оказался обязан поставить в войска по 300 штук таковых до конца 1932 года. Отчего не только ижорским сталеварам, но и мариупольским тоже, предстояло очень сильно озаботиться насчет выпуска бронекорпусов. Плюс ленинградским танкостроителям еще надлежало сдать армии аж 100 танков типа Т-24. Складывалось такое впечатление, что все как будто разом забыли о существующей проблеме с производством брони, поскольку на танк-разведчик, получивший индекс Т-27 и принятый на вооружение в конце августа 1931 года, также выдали заказ. Причем, аж в 2000 штук! В общем, как это тысячи раз бывало прежде, стратеги определяли направление, а после тактики чесали репу, как в этом направлении вообще возможно двигаться, если там находится непреодолимая пропасть.

[1] ОКДВА — Особая Краснознаменная Дальневосточная Армия. Так стала называться ОДВА после января 1930 года, когда ее наградили Орденом Красного Знамени.

— Здравствуйте, Саша, — обратилась юная девушка к Геркану, копающемуся в двигателе своего «Росинанта», что, подобно скакуну Дона Кихота Ламанчского, преобразился из обычной рабочей клячи производства компании Форд, в практически боевого скакуна героического краскома. — Вы меня не помните? — заведя руки, в которых она удерживала сумочку, за спину, прелестница позволила молодому мужчине вдоволь полюбоваться тут же выступившими вперед верхними выпуклостями своего тела, привлекательную форму которых совершенно не скрывала тонюсенькая ткань легкого летнего платьица.

— Как же, как же, — обтирая руки ветошью, и параллельно рассматривая заговорившую с ним девушку, расплылся Геркан в располагающей улыбке, действительно радуясь такой неожиданной встрече. — Студентка, комсомолка, спортсменка. И, наконец, просто красавица! — тут же выдал разум и повторил язык, да еще с обозначением кавказского акцента, явно кого-то пародируя. Правда, кого именно, сам Александр припомнить никак не смог. Да и не до того сейчас было. — Уж извините, Настя, но я вас сразу не признал. Были бы вы в костюме Евы, как при нашей первой и последней встрече, другое дело. А так, — развел он руками, как бы сознаваясь и раскаиваясь в своей забывчивости.

— Ходить в костюме Евы по городским улицам неприлично, — наставительно произнесла давняя знакомая краскома, которую он пытался закадрить летом теперь уже кажущегося столь далеким 1929 года. Еще до того, как его сознание преобразилось, породив совершенно новую личность. Тогда он, уподобляясь сотням тысяч жителей столицы, проводил редкие выходные дни на одном из городских пляжей Москвы-реки. Там и столкнулся с веселой компанией студентов, как и многие в то время, поддерживавших идею нудизма и гордости за свое тело. В тот первый год отказа от НЭП-а в среде горожан еще продолжал жить принцип относительной сексуальной раскрепощенности, привнесенной в общество с революцией и бывшей относительно популярным в первое десятилетие существования советской власти. Потому, совершенно обнаженная публика составляла от половины до трети всех купающихся, независимо от пола и возраста. Так что Геркан прекрасно знал, что скрывает от его взора надетое на девушке платьице. И сейчас честно признавался самому себе, что очень сильно желал увидеть данную картину вновь. — Да и плавать я теперь предпочитаю в купальном костюме. Нынче это модно! — аж вздернула кверху свой носик разрушительница ожиданий одного конкретного комроты.

— Жаль, — откровенно провокационно произнес Александр, не забыв при этом тяжело вздохнуть. — Помнится, виды мне тогда открывались прелестные. Да и ощущения тела были незабываемыми, когда вы случайно поскользнулись на подводном камне и навалились на мою спину всем, чем наградила вас природа.

— Нахал! — притворно возмущенно тут же воскликнула девушка, впрочем, совершенно не выказывая ни единым движением намерение прервать беседу и уйти. — Но если я вам так запомнилась, что же вы не появлялись на том пляже вновь? Мы же тогда договорились продолжить наше случайное знакомство, — стрельнула она глазками так, что у краскома пропустило удар сердце.

— Несчастный случай, — развел руками Геркан, чувствуя нарастающее чуть ниже пояса напряжение. Чертовка никак не желала менять принятую позу, явно задавшись целью раздразнить его воображение, и организм таки поддавался. — Полез ремонтировать танк и сверзился с него на землю. В результате, сперва провалялся в госпитале с сотрясением головного мозга, а после вовсе убыл в командировку на Дальний Восток. — В данном случае скрывать подобную информацию не имело смысла, поскольку ничего секретного в том не было. Да и говорил он собеседнице еще при первом знакомстве, что является танкистом.

— Бедненький, — наконец, перестав тыкать в глаза парня своим бюстом, аж приложила она ладошки к щекам, прежде чем покачать головой в жесте сопереживания. — Постойте! — неожиданно спохватилась она. — На Дальний Восток? Так вы, получается, воевали на КВЖД?

— И такой факт имеется в моей биографии, — согласно кивнул головой Александр, начиная потихоньку «распушать хвост перед самочкой».

— Вы непременно обязаны мне обо всем рассказать! — в какую-то долю секунды стоявшая напротив девушка оказалась сбоку от «объекта охоты», успев при этом сцапать того под локоть, чтобы он точно никуда не убежал. — Заодно возобновим прерванное столь трагическими событиями знакомство. У меня сегодня выходной. У вас, как я понимаю, тоже, — бросила она красноречивый взгляд на циферблат наручных часов, что украшали захваченную ею в нежный плен мужскую руку. — Так почему бы не провести это время вместе? Можно даже вновь сходить на пляж! Только теперь в Нескучный сад. Тем более, что погода располагает, а до пляжа всего полчаса неспешного хода.

— И меня там вновь будут ждать волнующие виды? — смотря прямо в глаза девушке, слегка поиграл бровями Геркан.

— Еще чего! — показательно игриво хлопнула того по кисти прихваченной руки Анастасия. — Я сейчас забегу домой и прихвачу купальный костюм. Да и вам необходимо время, чтобы привести себя в порядок, — кивнула она в сторону кинутой на крыло автомобиля извазюканной машинным маслом ветоши, что лишь самую малость сделала ладони собеседника чище. — Давайте встретимся через четверть часа здесь же и уже тогда отправимся.

— Не имею ничего против, — тут же согласно кивнул Александр. — Я уже давненько не купался в реке. А в обществе столь обворожительной девушки делать это будет вдвойне приятно.

— Льстец! — еще раз шутливо хлопнула она ладошкой по кисти его руки, прежде чем высвободить ту из своего захвата. — Но мне нравится то, как вы говорите! — уже удалившись на пару шагов, замерла она вполоборота, чтобы продемонстрировать в наилучшем ракурсе все находящиеся в нужным местах выпуклости, и контрольно стрельнула глазками. — Надеюсь услышать от вас еще больше комплиментов!

Естественно, в означенный срок Анастасия не вернулась. Чего, в принципе, можно было ожидать, поскольку пунктуальностью народ не сильно отличался. А уж красивые девушки и подавно! Разве что в приходе на работу, чтобы не заработать штраф. Появилась же она лишь на 38-ой минуте ожидания, благо погода действительно стояла великолепная и сменивший свою «рабочую» полевую форму на гражданское одеяние Александр скоротал время, принимая солнечные ванны, с комфортом развалившись на заднем сиденье своего автомобиля. Эпопея с танками завершилась с неделю назад, так что он, наконец, смог позволить себе слегка расслабиться, прежде чем нырять с головой в новые проекты. И тут такая встреча!

— Не спи! Замерзнешь! — были бы у Геркана на голове кудри, непременно взвихрили бы их нежной женской рукой. А так, просто слегка растрепали укладку. Впрочем, тут же вернув все на место и даже пригладив для надежности и порядку.

— А мы уже на «ты»? — прищурив глаз, в который светило солнце, Александр повернул голову к явно приодевшейся для будущей прогулки девушке. Во всяком случае, вместо прежнего простенького белого платьица, оказалось надето схожее, но украшенное расшитыми цветками оторочками.

— А чего время зря тратить? Тем более, что мы молодые комсомольцы, а не какие-нибудь раздутые от самомнения буржуа, — усмехнулась та, начав тянуть парня за руку из машины.

— Для комсомольца я уже староват, — легко поддавшись и покинув автомобиль, он предложил девушке локоть левой руки и как только тот оказался «захвачен в замок», направил свои стопы в сторону Нескучного сада. — Так что я молодой коммунист. Как раз в прошлом году в партию приняли. — На удивление, до собственного преобразования Геркан не имел в планах вступать в ВКП(б), предпочитая оставаться беспартийным. Но после «слияния», создание буквально забило тревогу по поводу необходимости подобного шага. Вот и подал он соответствующее заявление еще до убытия в ОДВА, а год спустя, получив соответствующие рекомендации и сдав экзамен, получил свой партийный билет.

— Главное, что молодой! — тут же отмахнулась та от частностей. — При этом, на удивление, до сих пор холостой!

— А с чего ты взяла, что я холостой? Может у меня жена в деревне и семеро по лавкам сидят! — закинул Геркан тему для обдумывания своей спутнице.

— Нет, — тут же отрицательно замотала она головой. — Про тебя уже все всё выяснили. И то, что ты один живешь в отдельной квартире. И то, что машина у тебя личная. И то, что орденоносец. Просто когда Верка Филиппова, чертежница из соседнего отдела, заявила на тебя права, мне тоже стало любопытно посмотреть, на кого это она нацелилась. А тут такая неожиданность! Ты оказывается ты!

— Ну да. Я это я. Логично, — не смог не согласиться с последним утверждением Александр, внутренне поражаясь тому, что на него, оказывается, уже кто-то заявил свои права, а сам он, ни сном, ни духом. — Но никаких Верок Филипповых знать не знаю.

— Как же? Её же семья местной знаменитостью стала! За ними всеми несколько дней куча фотографов бегали, снимали каждый их шаг, каждую минуту жизни. Говорят, будут фотовыставку организовывать в Европе о жизни обычной семьи рабочего человека в СССР. — Выдала с выражением лица — «Ну ты чего? Совсем дикий, что ли?», Анастасия.

— Допустим, — несколько заторможенно кивнул в ответ Александр, не понимая, какая у этого события может быть связь с его скромной персоной. Не то что в мире, в стране ежедневно творилось столько всего, что сотни и тысячи подобных новостей проходили мимо его внимания, совершенно не затрагивая. Своих забот имелось предостаточно, чтобы еще отвлекаться на подобную рутину. Хотя, с идеологической точки зрения подобное событие было верным. Да и место оказалось выбрано правильно. В свежепостроенном для рабочих завода «Красный Пролетарий» Хавско-Шаболовском жилмассиве условия обитания граждан Советского Союза были, можно сказать, показательно образцовыми. Как и в ряде схожих кварталов, с нуля возведенных для своих работников теми или иными организациями, заводами, фабриками и трестами за последние пять лет. Новенькие многоэтажные дома, снабженные всеми видами коммунальных услуг, с пристроенными тут же зданиями для всей необходимой социальной инфраструктуры, включая библиотеку, детские сады и даже ясли, действительно тянули на рекламную карточку всего СССР, как страны построившей таки настоящий социализм. К тому же сам завод имел машиностроительную направленность, уже был перевооружен новейшими станками, и потому опытные работники там получали очень приличные оклады — по высшему разряду из принятой в промышленности сетки окладов, плюс доплаты за перевыполнение плана. На фоне многих местных слесарей и токарей сам Геркан выглядел бедным поберушкой со своими 75 рублями в месяц. Так что завидных женихов в самом жилмассиве имелось вдосталь. Пусть даже обладали они не однокомнатной квартирой, а комнатой в двушке или трешке. Потому матримониальные планы некой Верки в его сторону были до конца не ясны. Что и следовало тут же выяснить. — А я тут при чем?

— А ты считаешься главным призом у всех местных незамужних девиц! — выдала откровенно сногсшибательную новость новая старая знакомая. — Живут-то все потенциальные женихи в одних комнатах с родителями. Те же, кому доставалась своя комната, оказались полностью разобраны уже в первые пару месяцев после заселения. Во всей округе лишь ты остался не пристроенным, поскольку вечно где-то пропадаешь. Плюс у тебя есть своя машина! Это же! Это же… Ого-го как невероятно статусно! Практически ни у кого в стране нет, а у тебя есть! Да за твоей квартирой даже слежку устраивали те из мамаш, что желали своим дочкам скорейшего семейного счастья, — аж рассмеялась Анастасия, увидев выпученные глаза парня. — Они и сейчас следят. Будь уверен! Но я оказалась первой! Причем, заметь, совершенно случайно! Так что это судьба, — авторитетно заявила одна хитрая особа, которая точно так же, как и все прочите, охотилась за перспективным женихом.

— Ну вы, блин, бабы даете, — только и смог, что покачать головой Александр в ответ на такие откровения. — Ничего себе тут шекспировские страсти, оказывается, творятся! Хорошо, что я всего этого прежде не знал. Хоть жил себе спокойно! Работал. Служил. Бед вовсе не ведал. И как мне теперь быть? — вопросительно уставился он на источник сей обескураживающей информации в поисках предложений по спасению своего душевного спокойствия. Еще источником женских склок ему быть не хватало!

— Либо скрывайся ото всех дальше, как делал это прежде. У тебя это, кстати, хорошо получалось. Либо очень быстро ищи себе жену, чтобы уже та отваживала всех прочих вертихвосток, — тут же последовал от девушки ответ сопровождаемый ее, естественно, случайным навалом на Александра, позволившим тому почувствовать, и упругость груди хитрой молодки, и крутость ее бедра.

— Насколько быстро? — поджав губы и сделав задумчивый вид, будто что-то прикидывая в голове, поинтересовался Геркан, после того, как помог своей спутнице вернуть равновесие.

— Полагаю, что пара недель в запасе еще имеются, — подумав с полминуты, выдала та. — Фотографы говорили Верке, что первая выставка пройдет не ранее, чем через месяц. А завершили они съемки как раз недели две назад. По итогам же выставки начнутся публикации в газетах и журналах, так что придет к тебе клеиться не просто Верка Филиппова, каких в каждой подворотне с десяток наберется, только свисни, а звезда. Пусть даже не кино, театра или спорта.

— То есть у тебя осталось всего две недели на мое охмурение? Так? — рассмеялся краском в ответ на донесшееся до него полное чувства возмущения фырканье.

— Вот же ты деревянный! — тут же воткнулся в его бок острый женский локоток.

— Так это же хорошо для страны! — хэкнув для порядка, продолжил хихикать попавший в самую точку Александр. — Ведь, чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона!

— Тьфу на тебя, — сделав вид, что смертельно обиделась, аж отвернулась в противоположную от него сторону Анастасия. — А еще костюм Евы предлагал ему показать! — спустя минуту взаимного молчания и разглядывания окрестностей, все же оказались пущены в ход припасенные козыри.

— А ты его с собой разве взяла? — максимально не заинтересованно произнес Геркан, разве что не зевнув при этом. — Собиралась ведь демонстрировать мне его купальный аналог.

— Купальный, как ты выразился, аналог я собиралась демонстрировать всем, кто будет находиться на пляже. А вот тот, что ты однажды уже видел… Можем обсудить и его показ персонально для тебя, раз уж он тебе так приглянулся, — на сей раз никакого случайного наваливания не было, девушка просто прильнула вплотную к руке своего спутника, устремив свой взгляд строго вперед и показательно сохраняя гордый да независимый вид.

— Может я и деревянный. Но уж точно не дурак. Потому отказываться от такого заманчивого предложения не стану. Даже не надейся. Итак. В каком антураже тебе хотелось бы провести его демонстрацию? На реке? В лесу? Или может быть в апартаментах? — Высвободив из «захвата» левую руку, он тут же положил ее на талию спутницы, не упустив при этом возможность сместить кисть сильно ниже и слегка прихлопнуть по упругой ягодице.

— Нахал! — тут же прилетел шлепок по шаловливой ладони, и она насильно была возвращена наверх — в район талии.

— Неа! Не нахал! — тут же замотал головой Геркан, в ответ на такой наглый поклеп в свою сторону. — Танкист! А нам, танкистам, без напора никуда! Напор — это наше все! Противник должен быть разбит и точка! Потому считай, что я провел разведку боем и выявил огневые точки противника!

— Так я тоже должна быть разбита? — аж приложив руку к груди, показательно возмутилась заигрывающая с парнем девушка.

— В твоем случае, допустимо ограничиться опрокидыванием противника с его последующим пленением, — тут же откровенно двусмысленно заявил Геркан и вновь получил хлопок по опустившейся несколько ниже талии руке.

— Пошляк! — свершив кару и вернув мужскую руку обратно, наигранно возмутилась красотка.

— И вновь не могу согласиться с тобой Настенька. Не пошляк, а мужик!

Так, подшучивая друг над другом забавы ради, дразня и препираясь, они дошли до пляжа. Точнее, до дикого пляжа, поскольку на специально организованный у них не имелось пропусков, что продавались от предприятий. Все же основная часть облагороженных пляжей с наплавными причалами и шезлонгами принадлежали домам однодневного отдыха, специально организованным в целях обеспечения культурного досуга рабочего человека. Потому просто взять и прийти на них с улицы не представлялось возможным. Ведь в них тоже выполнялся план, который не предусматривал наличие посторонних лиц. Что, впрочем, не было особой проблемой для желающих принять водные процедуры, а проще говоря — поплескаться в реке. Заборами были перекрыты какие-то жалкие доли процента протяженности Москвы-реки. Потому тут и там постоянно можно было лицезреть, и купающихся, и загорающих, в число которых новая парочка вполне органично влилась.

— Рад видеть, товарищ Геркан, рад видеть, — пожал протянутую комроты руку Евгений Алексеевич Чудаков, наверное, наиболее сведущий в сфере автомобильного транспорта специалист в СССР. Они сошлись еще в 1930 году на фоне общего взгляда необходимости выпуска полноприводных автомобилей. Во всяком случае, в Советском Союзе, поскольку это выходило куда дешевле и реалистичнее, нежели приведение в порядок десятков, если не сотен, тысяч километров совершенно разбитых дорог. И это принесло свои плоды не только в виде появления на свет ГАЗ-34 и ГАЗ-35, но также в плане сохранения завода «Спартак», как реальной производственной площадки для автомобильной техники разработки НАМИ, а теперь уже НАТИ[1]. Для инженеров же важно было видеть, что их труды не проходят даром, не ложатся в стол на вечное хранение. Потому нынешний заместитель руководителя НАТИ и относился столь душевно к армейскому знакомцу. — Какими судьбами вас вновь занесло в наши края? — На дворе уже стоял май 1932 года, тогда как виделись они последний раз еще в ноябре 31-го. Тогда в Подмосковье проводились испытания и смотры созданного в Ярославле тяжелого трехосного грузовика ЯГ-10, не вызвавшего особого энтузиазма у того же Ворошилова, поскольку для перевозки в своем кузове Т-26 он уже не годился из-за веса танка, а для перевозки танка-разведчика Т-27 был излишен. Да и не мог похвастать особой проходимостью.

— По делу, Евгений Алексеевич. Исключительно по делу. Впрочем, как и всегда, — как бы извиняясь, слегка застенчиво улыбнулся Александр. Разработка тяжелого бронеавтомобиля, которую он изначально полагал относительно простой задачей, не то что не спорилась. Она откровенно застряла, уткнувшись в непреодолимую стену. Виной же всему было отсутствие годного шасси. Естественно, годного с точки зрения его — Геркана. Так изначальный план выиграть себе время путем монтажа бронекорпуса БА-27 на трехосный автомобиль «Форд-Тимкен», что с октября 1931 года начали собирать в Советском Союзе, не выгорел. Не один он оказался таким смышленым. Или, точнее сказать, хитрым. Со стороны Ижорского завода еще до него был подан в УММ очень схожий проект, который был завернут обратно, как не содержащий новаторства. Вот и ему тоже поставили на вид, что не следует цепляться за старое, коли поставлена задача разработать новое. Шасси же тяжелого грузовика Мореланд, небольшая партия которых была приобретена в США, даже без нагрузки в виде бронекорпуса оказалось очень тихоходным, отчего было забраковано УММ еще ранее. Все это привело его к «старым знакомым», с которыми он щедро поделился выданными его КБ фондами, наняв НАТИ на субподряд. Сам же тем временем углубился в разработку всевозможной техники на шасси танка Т-26, чем и занимался на протяжении полугода, пока начальство не напомнило, что время идет, а результатов не видно, тогда как конкуренты не дремлют. Нынче же настала пора принимать работу «субподрядчика». — Надеюсь, не прогоните? — на сей раз, его улыбка стала веселой и озорной. — Я все же не с пустыми руками явился. Мне тут друг прислал с Дальнего Востока чай, плюс вышло достать сахара с печеньем. Так что сегодня мы можем побаловать себя, словно баре. — Поскольку еще в 1923 году отвечавшие за планирование «специалисты» аж в 9 раз обсчитались при вычислении потребности населения страны в чае, достать его после 1929 года, когда совершенно закончились запасы, накопленные на складах чаеторговых компаний еще во времена существования Российской империи, оказалось невероятно сложно. Даже ситуация с кофе и какао виделась не столь напряженной. Да и цена была аховая — в 10 раз дороже отборной телятины. Потому привезенное визитером «богатство» действительно являлось таковым. Так всего четыре чайных кирпича по фунту весом каждый, что в прежние времена считались продуктом низшего качества, а ныне являлись едва ли не деликатесом наравне с черной икрой, тянули на половину месячного оклада самого краскома. И это по официальным государственным ценам! На рынке же за них можно было выручить 150–200 рублей, если задаться целью их реализации. — Заодно и обсудим, каких результатов удалось достичь, прежде чем перейдем к непосредственному осмотру техники, а также подумаем, чем вновь сможем поддержать друг друга. Благо новые задачи имеются. А вместе с ними и свежие мысли.

Если в первое время он откровенно не понимал, по какой такой причине в стране развелось столь большое количество, совершенно не коррелирующее с масштабом промышленности, всевозможных конструкторских бюро занимающихся автомобильной, тракторной и танковой тематиками. Причем, подчиняющихся совершенно разным трестам и наркоматам. То ныне, поварившись во всем этом «котле» самостоятельно чуть более двух лет, Геркан осознал простую истину — кто-то очень понимающий осознанно пошел на данный, расточительный, шаг в надежде, что хоть у кого-нибудь хоть что-нибудь да получится, так как знаний о правильном пути развития не имелось ни у кого вообще. За очень редким исключением. Среди же десятков, а то и сотен, откровенно бредовых проектов вполне могла проскочить та самая золотая крупинка, которую следовало вовремя заметить и не упустить.

И вот теперь время таких, существующих отдельно от заводов, КБ явно катилось к закату, поскольку свою роль они исполнили. На ближайшие годы основа автопарка и бронетанковых войск страны оказались окончательно определены и утверждены правительством, отчего можно было переходить к плановому развитию поступивших в серийное производство конструкций в противовес былым хаотическим метаниям. Наступала эпоха именно заводских КБ, у которых появлялся в руках огромный такой рычаг воздействия, как функционирующие производства всесоюзного масштаба и важности, за неприкосновенность которых само советское правительство порвало бы кого угодно. Что, впрочем, пока что понимали далеко не все. Александру же в голову подобное осознание буквально ударило, когда его нагло и напористо попытались совершенно оттереть от дальнейшего участия в судьбе танка Т-24, постаравшись вовсе вымарать его с Гинзбургом имена из списка создателей танка. Те же самые люди, что еще вчера трудились вместе с ним плечом к плечу, резко запротестовали, и против навязываемой «ничего не понимающими товарищами военными» неподходящей подвески, и против невозможного в серийном производстве толстобронного корпуса, и против «совершенно сырой» полуавтоматической пушки. Они бы и от спарки автомобильных моторов на Т-26 отказались, если бы не окрик с самого верха, где успели оценить всю прелесть подобного решения, не требующего создания с нуля отдельного моторостроительного производства. В общем, по завершении дела «Мавр» резко оказался лишним. И то же самое можно было смело начинать примерять к подобным его КБ учреждениям. Ведь мест под Солнцем с каждым днем становилось все меньше и меньше, при неизменном росте числа желающих погреться.

Да и пример соперничества автомобилестроительных заводов в тех же США наводил на нужные мысли. Только там, в силу капиталистического пути развития, сражение шло за клиента, а вот в СССР оно могло вестись исключительно за фонды, так как покупатель у техники имелся только один — государство. Вот и явился он, в том числе, «обкашлять» с руководством НАТИ стратегию совместной обороны обоих КБ в условиях появления подобных «жирных» конкурентов. Тем более, что тот же Чудаков, посещавший автомобильные заводы в Америке, как никто иной, должен был понять посыл заготовленной комроты речи.

— Ну как же можно отказать в гостеприимстве человеку, принесшему столь славные дары! — аж рассмеялся будущий академик, которому до принятия в члены-корреспонденты Академии Наук СССР оставалось подождать всего 2 года. — Позовем Евгения Карловича[2], и вы нам поведаете свои очередные планы на счет нас, сирых да убогих.

— Хотел бы я быть таким же сирым да убогим, — показательно тяжело вздохнул в ответ Геркан, прекрасно понимавший свою «техническую ничтожность» в глазах собеседника. — Однако, пока вынужден творить чудеса, являясь таким, какой есть. Не без вашей активной помощи, конечно.

— Так, может, пришла пора повысить уровень своего образования? — приняв из рук краскома гостинцы, Чудаков принялся бренчать кипятильником с чайником, что находились в его кабинете. — Я прекрасно понимаю, что вы неимоверно занятой человек. Великолепно осознаю, какими животрепещущими вопросами занимаетесь по долгу службы. Но, хотя бы заочно? Тем более, что вы сами понимаете необходимость этого шага.

— Покой нам только снится, Евгений Алексеевич. Вот будет выполнена программа минимум, тогда сам с радостью пойду повышать уровень своего образования. До тех же пор вынужден рассчитывать и опираться исключительно на вас и подобных вам специалистов. Тем более, что работу у нас с вами совсем скоро начнут отбирать, — не тратя время зазря, подвел Геркан своего собеседника к той первой теме, что желал сегодня обсудить.

— И на чем же основаны ваши слова? — отвлекшись от священнодействия по нарезанию чайного кирпича и повернувшись к гостю, слегка нахмурился хозяин кабинета.

— Вы же сами в курсе, что конвейерные линии обоих крупнейших в стране автомобилестроительных заводов уже запущены. Теперь же, по мере их постепенного выхода на плановые объемы производства, вес заводских конструкторских бюро начнет расти, как на дрожжах. Это просто неизбежно, — развел руками сидевший на гостевом кресле Александр, прежде чем слегка податься вперед, по направлению к собеседнику. — И как вы полагаете? Быстро они задавят наши конструкторские коллективы, имея под рукой, и инструментальные цеха, и сотни технологов, и литейки, и заставленный всевозможными станками участок опытного производства, и многие тысячи рабочих рук, и солидный административный ресурс? — принялся сгущать краски комроты для пущего эффекта. — Им ведь тоже постоянно придется доказывать необходимость своего существования. Доказывать на деле! Ежегодно выдавая на гора какую-нибудь новую, новаторскую, продукцию! И сделать они это смогут, лишь отняв немалый кусок задач у нас с вами.

— Хм. Вы так полагаете? Все же, и мы, и ваше КБ, занимаемся более уникальными разработками. У вас исключительно военная направленность. Мы же более нацелены на развитие теоретической базы во всех сферах касающихся автомобилестроения, нежели на решение практических вопросов, — привел вполне себе убойные аргументы хозяин кабинета.

— Так я и не говорю, что у нас заберут все. Но многое! Или вы полагаете, что руководство нижегородского завода не предпримет попытку подмять сборку наших вездеходов под себя, как только они локализуют производство всех компонентов? Да мы глазом моргнуть не успеем, как сверху придет указание перенести производство на тот же автосборочный завод № 1 в Канавино или № 2, здесь, в Москве. Даже не сомневайтесь! Еще как отнимут! — махнул он рукой в ответ на скептический взгляд собеседника. — А начнем сопротивляться, тут же под благовидным предлогом перекроют отгрузку необходимых компонентов. И армия с партией будут на их стороне, поскольку это позволит многократно увеличить выпуск подобной продукции! И будут правы! Наш же заводик останется вовсе без заказов, после чего его тут же приберут к рукам товарищи из Автотреста для своих целей, оставив нас ни с чем. Стало быть, исчезнет возможность внедрять в производство, и мои, и ваши будущие, разработки. — Нарисовал ну очень удручающую картину будущего Геркан. — Вы же были в США. Собственными глазами видели, как у них все устроено на автомобильных заводах. У каждого свое КБ, свои уникальные размеры комплектующих и построенные под них линии обработки заготовок. А в нашей стране как раз по американской модели заводы и строят.

— Вы не совсем правы, Александр Морициевич. В США очень сильно развита кооперация в автомобилестроении. «Тимкен» производит мосты, «Бадд» — кузова, тормозные системы, топливная аппаратура, электрика — все это и многое другое поставляется на автосборочные предприятия с десятков специализированных фабрик, — не соглашаясь с гостем, покачал головой второй человек в НАТИ.

— Я, наверное, неправильно выразился, — поспешил уточнить свою мысль Александр. — У нас ведь тоже параллельно с автомобильными заводами возводятся десятки соответствующих производств. Я не поленился. Всю осень потратил на посещение тех, кто их проектирует и строит. И вот что обнаружил. Эти заводы до последнего гвоздика будут заточены исключительно под изготовление комплектующих тех моделей автомобилей, для поддержки производственных предприятий которых и создаются. То есть в Нижнем Новгороде никто не сможет производить хотя бы крепеж, который подошел бы грузовикам АМО и наоборот. И так во всем! Поймите, описанной вами кооперации американских производств у нас не будет возможно создать в силу ограниченности самого станочного парка данных возводящихся заводов. А теперь, вспомните, какая дикая конкуренция сейчас существует среди конструкторских бюро за продвижение именно своих разработок в массовое производство и экстраполируйте данное положение вещей на новые заводы, руководство которых будет делать все возможное и невозможное, чтобы быть первыми во всем.

— Хотите сказать, что непременно начнется закулисная борьба не только с нами, но и непосредственно между крупными заводами? — подумав секунд пять, выдал свое предположение Чудаков.

— В точку, Евгений Алексеевич! И, как бы странно это ни звучало, именно данное неизбежное соперничество будет играть нам на руку, — расплылся в хитрой улыбке Геркан.

— Машины смешанной конструкции, — мигом ухватил основную суть Чудаков. Наконец поставив воду кипятиться, он вернулся в свое кресло и, сложив руки домиком, уставился на хитрого краскома. — Именно поэтому, выдавая заказ на создание армейского внедорожного шасси, вы просили пробовать применять комплектующие, и Форда, и Автокара в одной машине. Уже тогда вы имели подобные опасения. Это ведь сентябрь прошлого года! Как так случилось?

— Все верно, — покивал головой Александр. — Я тогда как раз вернулся с завода «Большевик», где начинался процесс запуска в производство новейших танков, только-только принятых на вооружение. В создании которых и в последующем показе руководству страны, я, естественно, принимал непосредственное участие. И то, как со мной обошлись сотрудники этого самого завода, решившие присвоить все лавры исключительно себе, заставило меня посмотреть на всю складывающуюся ситуацию под несколько иным углом. В результате у меня возникло четкое понимание, что такие, как мы, были нужны лишь на первоначальном этапе. Я понимал, что нужно делать. Вы знали, как рассчитать тот или иной агрегат, чтобы он работал, а не разваливался. Мы были полезны! Теперь же властвовать будут «владельцы» массового производства, поскольку именно оно сейчас и необходимо народному хозяйству нашей страны. Нам же на долгие годы надлежит уйти в тень, если вовсе не исчезнуть. Ровно до тех пор, пока не придет понимание, что пора переходить на новый уровень технического развития.

— Создав же уникальную, но, несомненно, нужную технику, которую никак не осилят в производстве те, кто не сможет друг с другом договориться, мы оставляем себе лазейку для дальнейшего пребывания на существующем уровне, — вновь попал не в бровь, а в глаз, прекрасно прочувствовавший все тонкости момента Чудаков. Недаром он занимал свою должность, имея не только острый ум, но и достаточную прозорливость потребную любому грамотному руководителю.

— Браво! — показательно похлопал в ладоши Геркан. — И тут мы все полностью зависим от итогов работы вашего института, дорогой мой Евгений Алексеевич. Как там дела с нашими вездеходами? Успели провести испытания, так сказать, на выносливость?

— О! Не то слово! И зима, и весенняя распутица, заставили вылезти наружу все возможные болячки подобных конструкций. Увы, но с передним мостом от ГАЗ-34 мы ничего поделать не смогли. Как бы он ни просился в качестве второй ведущей оси на Форд-АА, стандартный полуторатонный грузовик получается с ним слишком тяжелым и родной 40-сильный двигатель подобную машину банально не вытягивает. Не хватает крутящего момента. А на машинах с двигателями АМО его шестерни вовсе крошатся уже на первой сотне километров пути. Тут уже наоборот имеется переизбыток этого самого крутящего момента. И с применением в такой же цели дифференциала от заднего моста фордовского грузовика не все прошло гладко. Как и с карданными валами. Некоторые вовсе завязывало узлом от избыточной нагрузки. В общем, тут надо видеть самому! Потому, идемте в гараж.

— Мы, несомненно, туда наведаемся. Для того и приехал. Но сперва чай! — посмотрел Александр в сторону принявшегося издавать булькающие звуки чайничка. Не смотря на жарящее майское Солнце, ветер все еще был прохладный, из-за чего он успел слегка продрогнуть в своем автомобиле. И горячий напиток был сейчас очень кстати.

— Это само собой разумеется! — тут же спохватился Чудаков, вскочив со своего кресла. — Вы тут слегка похозяйничайте. А я пока схожу за товарищем Мазингом. Заодно и товарища Островцева[3] позову. Именно он был назначен мною в качестве ведущего конструктора по вашим проектам. Ему и слово держать.

[1] НАТИ — Научный автотракторный институт — наименование НАМИ с 1931 по 1946 годы.

[2] Евгений Карлович Мазинг — второй заместитель начальника НАТИ в описываемый период. Возглавлял термодинамический отдел института.

[3] Андрей Николаевич Островцев — в 1930–1939 годах являлся конструктором и главным конструктором автомобильного отдела НАМИ (НАТИ).

— Это что? — совершенно по-пролетарски ткнув пальцем в первый из выстроенных в куцый ряд автомобилей, аж вопросительно приподнял правую бровь Калиновский.

— Грузовик, — столь же немногословно, как был задан вопрос, ответил находящийся под боком Геркан, который и уговорил заместителя начальника УММ провести, так сказать, неофициальный смотр той техники, над которой Александр должен был трудиться после завершения «танковой эпопеи».

— Я вижу, что это грузовик, товарищ Геркан! Но почему именно грузовик? Где обещанный вами броневик? — развернувшись к комроты всем телом, совершенно обосновано высказал тот претензию, не увидев техники, ради осмотра которой и согласился съездить в этот день на полигон в Кубинку.

— Просто, как и в ситуации с танками, я посчитал важным озаботиться созданием некоего единого шасси, подходящего, и для вездеходного армейского грузовика, и для артиллерийского тягача, и для штабного автобуса, и для броневика, и для бронированного транспортера пехоты. По сути, единой платформы почти для всей армейской колесной техники. А то возможности стандартных грузовиков, что НАЗ-а[1], что АМО, мягко говоря, не соответствуют задачам, зачастую стоящим перед военной техникой. И вот, — простер он рукой в стороны выставленных для показа машин. — Итог почти года работы перед вами.

Мартовская поездка в НАТИ оказалась для Александра полна, как хороших новостей, так и разочарований. Мало того, что разные передаточные отношения мостов от двух столь сильно отличающихся друг от друга автомобилей, как «Форд-АА» и «Автокар-СД», никак не желали родниться, заставляя инженеров НАТИ создавать переусложненные раздаточные коробки для машин с разной схемой приводов, так еще неисправности вылезали одна за другой. Увы и ах, но полученные от американской компании «Тимкен» мосты с карданами, демультипликатор и даже стандартная рама фордовского грузовика оказались недостаточно прочными, чтобы выдерживать работу тяговитого двигателя «Геркулес-WXB» от Автокара. Точнее не так. Они непрестанно ломались ровно до тех пор, пока занимающийся данной темой Андрей Островцев не применил тот же самый подход, который некогда использовал сам Геркан, строя свой первый внедорожник. Он создал и установил на «Форд-Тимкен»[2] такую раздаточную коробку и переднюю ведущую ось, которые обеспечивали постоянный не отключаемый привод разом на все три оси автомобиля. Тогда-то работники НАТИ и стали свидетелями проявления долгожданного чуда. Трехоска, с колесной формулой 6×6, на удивление, продемонстрировала не только феноменальную проходимость по всем типам грунтов, но и эксплуатационную живучесть, каковой не могли похвастать все ее предшественники с отключаемыми мостами. Конечно, тут и там постоянно вылезали сотни мелких неисправностей, с которыми пришлось изрядно побороться, пересчитывая и переделывая ряд примененных в автомобиле деталей и агрегатов. Но результат, что называется, был налицо. При этом также параллельно оказался создан не менее надежный, но несколько уступающий первому образцу, что по проходимости, что по максимальной скорости хода на шоссе, двухосный полноприводный грузовик на шасси АМО-3. Правда и у него имелся свой большой плюс в противовес вылезшим минусам. Помимо того, что он был конструктивно проще трехоски, в нем, вдобавок, вообще не применялось ни одной детали от того же Форда. То есть завод АМО имел все возможности осилить изготовление подобного вездехода исключительно собственными силами. Было бы желание. Что шло вразрез с планами самого Геркана, но было им оставлено в качестве запасного варианта, на случай неудачи с обоснованием своему командованию необходимости подмятия под УММ РККА хотя бы автосборочного завода за номером 2, на который он замахнулся, как на максимально достижимую цель.

— Давай кратко и по делу. Сам знаешь, как я занят в связи с формированием первых танковых корпусов. Лишнего времени, можно сказать, нет ни минуты. — Не то чтобы Калиновский набивал себе цену, высказываясь именно таким образом. Он и так являлся очень высокопоставленным военачальником, вхожим, и в Штаб РККА, и к наркомвоенмору. Да и забот действительно имелось изрядно, отчего в последний год ему приходилось вечно пропадать в командировках, порой не появляясь дома месяцами. Но подчиненным время от времени следовало давать знать, что беспокоить начальство зазря — значит обращать на себя не только его внимание, но и его гнев. Особенно это касалось сотрудников, вроде стоящего сейчас рядом с ним комроты, которые полагали, что смогли стать незаменимыми персонами и потому, порой, позволяли себе лишнее.

— Если говорить кратко, то среди иностранных журналов, выписываемых товарищем Дыренковым для нашего конструкторского бюро, я как-то встретил статью о грузовом автомобиле «Либерти». Как оказалось — об универсальном военном грузовике армии США, который они применяли еще во времена Империалистической войны, и который сохраняется у них на вооружении до сих пор. Так вот. Грузовики эти американская армия изготавливала для себя сама, на собственном заводе или арсенале — я так и не понял до конца. Но это не особо важно. Главное, что, поскольку обычные гражданские машины им не подходили по многим причинам, они разработали и запустили в серийное производство автомобиль, устраивающий именно их. Используя при этом комплектующие от нескольких серийных коммерческих автомобилей! И меня эта идея, можно сказать, затянула. Тут ведь имеется прямая аналогия с созданием мною командирского вездехода. Красной Армии нужна именно армейская машина! Военный грузовик! Но, в целях экономии средств и ради унификации автомобильного парка всей страны, собранный практически полностью из стандартных комплектующих. Так родился этот красавец, — похлопал он рукой по крылу трехосного вездехода. — В нем установлены двигатель и КПП от АМО-3. А все остальное взято от Форда-Тимкен и Форда-АА. При этом пришлось ввести в конструкцию уникальные демультипликатор и простейшую раздаточную коробку. Раму от Форда и карданные валы также пришлось переделать, чтобы они выдерживали тягловые нагрузки намного более мощного двигателя. Однако, в конечном итоге у нас все получилось!

— И каковы результаты? — посопев с полминуты, в течение которых он буравил тяжелым взглядом вытянувшегося по стойке смирно Александра, все же проявил интерес второй человек в УММ.

— Со своей стороны могу сказать лишь одно, товарищ Калиновский. Я влюбился! Это не машина! Это песня! Можно сказать — мечта поэта! — аж приложил руки к груди Геркан под ироничный хмык начальства. — Хотите верьте, хотите нет, но она спокойно, даже не проползает, а проезжает там, где намертво вязнет даже ГАЗ-35! Одна с ней беда, — притворно тяжело вздохнул краском. — Бензина жрёт, как не в себя. Даже по ровному шоссе под 40 литров на 100 километров пути выходит. А на бездорожье вдвое больше. Но ведь ползет! Причем, даже там, где лягушки тонут!

— Однако, — только и смог что произнести Константин Брониславович, услышав подобные цифры. — Да у нас танки столько топлива не жрут! А тут какой-то грузовик!

— Издержки полного привода, — только и смог что развести руками в ответ Геркан, прекрасно понимая, что сравнивают данную машину сейчас с легким Т-27, поскольку созданный его стараниями Т-26 потреблял под 120 литров топлива на сотню. И это по шоссе! При передвижении же по целине выходило почти две сотни литров, из-за чего сейчас вокруг этой боевой машины разгорался маленький скандал, поскольку кое-как втиснутых в моторное отделение баков только и хватало, что на преодоление подобной дистанции, тогда как минимальные требования УММ по радиусу действия общевойскового танка были вдвое выше. Дополнительные же баки ставить было попросту некуда. И так компоновка машины оказалась максимально компактная.

— А почему на задних мостах по одному скату стоят? И вообще! Что это за резина такая? — вынужденно проглотив столь простое и, чего уж там, понятное объяснение, не ставшее откровением, Калиновский перевел разговор на новую тему. Опять же, не забыв ткнуть в нужном направлении пальцем.

— Это уже по итогам многих месяцев испытаний была подобрана наиболее оптимальная схема движителя. Мы-то прежде как думали? Чем больше опорная поверхность, тем меньше давление на грунт и тем лучше с точки зрения проходимости по мягким грунтам. Верно? — На всякий случай Александр решил уточнить мысли большого начальника на этот счет. А то мало ли что тот полагал сам по данному поводу.

— Верно, — не стал тот вгонять подчиненного в неловкое положение, тут же согласившись с озвученным.

— Во-во! Что законы физики, что логика, прямо говорили нам об этом, — тут же активно закивал головой Геркан, прежде чем продолжить пояснение. — Однако на практике были выявлены несколько иные результаты. Так, если машина с двускатной задней ошиновкой действительно проваливалась вдвое меньше в мягкие грунты, вроде прибрежного песка или размокшей земли с суглинком, нежели она же, но с односкатной ошиновкой, то это вовсе не означало ее более уверенное продвижение в данной среде. Из-за того, что колея задних осей не совпадала по ширине с колеей передней оси, в результате чего при движении перед колесами образовывались валы грунта, на машину оказывалась двойная нагрузка. Технике приходилось пробивать себе путь, и передними колесами, и задними, одновременно. Вдобавок забивавшиеся между сдвоенных колес снег, либо же грязь, которым некуда было деваться оттуда, в конечном итоге нарастали громадными комьями и приводили к появлению пробуксовки с последующим застреванием машины. В результате двигатель постоянно перегревался. И тут случайно выяснилось, что возможность прохождения всех колес по одной колее, пробитой скатами первой оси, тоже изрядно способствует повышению проходимости автомобиля, пусть даже он садится в грунт куда глубже! Как раз помогли эти специфические покрышки, — указал Геркан на резину, оснащенную очень интересным рисунком с хорошо выявленными грунтозацепами. — Оказывается, компания Goodyear из США уже давно выпускает небольшими партиями специальные шины для езды вне дорог. В том числе для автомобилей Форд. Вот я и подал заявку на их приобретение. Но в Амторге что-то напутали и вместо двенадцати колес, купили всего восемь. Мы их сперва все поставили на задние оси обычного «Форд-Тимкен», чтобы убедиться в заявленных характеристиках. Там и столкнулись с проблемой их активнейшего забивания грязью. А когда уже был готов данный аппарат, — вновь он похлопал рукой по крылу грузовика, — из-за нехватки колес пришлось нам ставить по одному скату. Так и обнаружили столь интересный эффект, на который прежде не обращали внимания! Хотя те же ГАЗ-34 и ГАЗ-35 уже пару лет как эксплуатируем.

— Что, действительно идет заметный выигрыш в проходимости? — Вопрос был отнюдь не праздный не только по причине чисто армейского интереса, но также в силу существующего в стране дефицита автомобильной резины. Покрышек катастрофически не хватало. Доходило до того, что те же грузовики отгружались как раз с одинарной ошиновкой задней оси уже с завода. Тут же, оказывается, выходил вовсе двойной плюс при одном минусе — в случае пробития одного из задних колес, поддержать дальнейший ход автомобиля было бы нечем. Да и грузоподъемность тоже падала, что не могло быть признано хорошим результатом.

— Идет. Причем даже у простой гражданской машины. Мы два оставшихся колеса поставили на обычный Форд-АА. Так он стал пробираться там, где прежде постоянно застревал. И все из-за такой кажущейся мелочи! Но грузоподъемность опять же несколько упала, — развел руками Александр. — Впрочем, тут лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Так длившийся аж до самого вечера показ, приведший к дополнительным многомесячным войсковым испытаниям и к последующей демонстрации новых машин руководству РККА, дал путь в армию грузовику АМО-32. Увы и ах, но предложение Геркана по «отжатию» у Автотреста сборочного завода № 2 не было оценено Ворошиловым по достоинству. Что-что, а вешать на себя производственные проблемы и вдобавок ссориться с Орджоникидзе, он не собирался совершенно. Особенно, учитывая факт лишь некоторого проигрыша полноприводного грузовика на шасси Автокара, тому результату скрещивания двух марок автомобилей, который столь сильно старался продвинуть Александр. Да и вовремя подсуетившееся начальство «1-го государственного завода имени И. В. Сталина», как стало называться «АМО», взяло на себя обязательство непременно поставить новый грузовой вездеход для армии на поток. В это время «ГАЗ» как раз пролоббировал перенос производства легковых вездеходов со «Спартака» на сборочную площадку в Канавино, так что их столичным конкурентам пришлось очень срочно идти на схожий шаг, чтобы не выглядеть проигрышно на фоне горьковчан. А тут, как по заказу, уже имелся практически готовый проект.

— А что ты хотел? Полагал, что раз товарищ Тухачевский не вызывает тебя к себе на ковер через день, дабы песочить лично, он вовсе позабыл о твоем существовании? — Постучав в задумчивости пальцами по столу, Калиновский, которому складывающаяся вокруг его протеже ситуация уж точно не приходилась по душе, вознес свой тяжелый начальственный взгляд на откровенно растерянного Александра Геркана, чья годами выстраиваемая карьера оказалась под угрозой полного уничтожения. И все по той причине, что он когда-то поставил не на ту «лошадь». Вместо Ворошилова, следовало делать ставку на Тухачевского. Но кто в то время мог предположить, что попавший в немилость Сталина бывший начштаба РККА сможет возродиться, словно птица Феникс? И даже возвыситься еще больше! Уж точно не какой-то там комроты. — Поверь, мы с товарищем Халепским пытались отстоять наше собственное конструкторское бюро, поскольку видели, что польза от него имеется. И польза немалая! Но приказ о его упразднении пришел с самого верха, — устремил хозяин кабинета свой указательный палец в потолок. Уже 31-го декабря 1932 года Опытно-конструкторское и испытательное бюро УММ РККА должно было исчезнуть, как не оправдавшее возложенного на него высокого доверия. А всё по той причине, что по бумагам все достижения команды Геркана приписывались тому же НАТИ или «Большевику». Естественно, не просто так, а в силу большего административного ресурса этих организаций. Его же непосредственный руководитель за 3 года работы выдал вовсе лишь один жизнеспособный проект мотоброневагона Д-2, который до сих пор хромал на обе ноги и требовал доработки перед запуском в серию. Потому все внешние правила приличия были, вроде как, соблюдены. — Да и на твой счет поступило негласное распоряжение — в новые КБ тебя не принимать. Что местами было воспринято даже с радостью. Слишком уж многим ты успел потоптаться по мозолям, когда продвигал свои проекты. Вот и взялись мстить с нескрываемым энтузиазмом, раз уж сверху разрешили. Так что не держи зла на того же товарища Гинзбурга, когда он тебе откажет в должности хотя бы чертежника. Ему самому сейчас приходится непросто. Тяжко идет освоение промышленностью новых боевых машин, и все шишки достаются ему. Ты, конечно, можешь уволиться со службы и попытать счастья в том же НАТИ. Но я бы не советовал. Сам видишь, какая нездоровая ситуация начинает складываться со снабжением, — максимально корректно постарался намекнуть он на серьезнейшие сбои с поставками продуктов питания даже в Москве, где вместо хлеба частично начали предлагать муку, и даже картофель доставать стало тяжело. Про яйца, сахар, масло, крупы, мясо можно было даже не говорить — такое «богатство» главным образом осталось доступным лишь в закрытых распределительных конторах и столь же закрытых столовых. Армейские же ежедневные пайки на фоне такого всеобщего дефицита смотрелись самым настоящим богатством, поскольку лишь самую малость снизились в плане мясной порции. Слишком уж сильно правительство опасалось недовольства со стороны тех, кто держал в своих руках оружие. — И в ближайшее время лучше вряд ли станет, — совсем не обрадовал он визитера своим прогнозом.

— И куда теперь родина прикажет отправиться? — с трудом сохраняя ровный тон, поинтересовался Геркан. Пусть сытную должность у него забирали, впрочем, как и у Дыренкова, из армии, судя по всему, гнать не собирались. Что в такое смутное время действительно было неплохо. Хотя озвученная причина прекращения работы КБ выглядела, мягко говоря, бредово. Ведь лишь 2 месяца прошло с тех пор, как ему с Гинзбургом и еще целому ряду конструкторов вручили по Ордену Ленина — высшей награде СССР, именно за разработку новой боевой техники.

— Пойми. Было бы у тебя профильное высшее образование. Еще виделось бы возможным что-то предпринять и как-то отстоять твою должность. Не та сейчас ситуация в стране, чтобы разбрасываться стоящими инженерами. Но ты же у нас получаешься самоучкой. Вот и зацепились за этот факт твоей биографии, — как бы извиняясь, раскрыл второй человек в УММ малую толику информации. — От себя же сейчас могу, либо отдать приказ, либо дать совет. Сам-то что предпочтешь? — вновь побарабанив пальцами по столу, посмотрен он прямо в глаза посетителю, хотя хотелось отвернуться.

— От вас, Константин Брониславович, с удовольствием приму совет, — продолжая стоять по стойке смирно, тут же дал недвусмысленный намек, что согласен не держать зла и сохранить добрые отношения, которые развились за последние годы совместной работы по укреплению РККА, правильно понявший посыл Александр. Не то, чтобы он являлся достаточной величиной, способной как-либо нагадить человеку аж с тремя ромбами в петлицах. Но доносы еще никто не отменял, как и переход в противоборствующий лагерь, каковых в армейской среде хватало.

— Пока тебя какой-нибудь выслуживающийся перед заместителем наркомвоенмора «доброхот» не отправил куда-нибудь на север, где вечно волки воют, подавай документы на поступление в Военную академию механизации и моторизации РККА и готовься учиться исключительно на отлично. Причем, поступай на командный факультет. Мне понадобится человек на должность инспектора бронесил, и ты идеально подходишь. Эксплуатационник ты опытный и знающий. В инженерном плане тоже достаточно подкован, чтобы разбираться в возникающих проблемах на местах. Дело за изучением тактики и стратегии применения механизированных войск, — кратко и по делу выдал несколько расслабившийся и даже слегка улыбнувшийся Калиновский. — Как выпустишься, тут же приму тебя к себе. А до тех пор, отправляйся ка ты в командировку в Ленинград уже 1-го января будущего года. — Празднование «Нового года» было официально запрещено в СССР еще в 1927 году, так что никаких выходных дней в январе не имелось. — Послужишь покуда временно исполняющим обязанности военного приемщика у товарища Гинзбурга, на 174-ом заводе. Заодно неофициально пообщаетесь с Семёном по поводу всевозможной техники на шасси общевойскового танка. Что-то у него там не все гладко складывается в этом вопросе. Вот и посмотришь со своей стороны, что да как. Глядишь, присоветуешь чего по старой дружбе, — хитро так подмигнул хозяин кабинета своему несколько приунывшему собеседнику, явно пытаясь заложить тому в голову мысль — знай, мол, мы тоже на выдумки горазды и своих в беде не бросаем.

[1] НАЗ — Нижегородский Автомобильный Завод. Так назывался «ГАЗ» до переименования Нижнего Новгорода в Горький.

[2] Форд-Тимкен — трехосный вариант Форд-АА, получаемый пустеем установки вместо стандартного заднего моста тележки с двумя мостами.

Следовало отметить, что в свалившейся на голову Геркана бочке дегтя, оказалась-таки одна ложка меда. Так патент на «ШРУС Геркана», полученный Александром еще в 1930 году, превратился для своего обладателя в настоящую курицу несущую золотые яйца. Поскольку данное устройство было им изобретено до того, как он стал постоянным сотрудником конструкторского бюро УММ РККА, любое желающее применить его в производимой технике предприятие обязано было заключить соответствующее лицензионное соглашение непосредственно с самим изобретателем. И, естественно, составлением такового соглашения оказался озабочен юридический отдел завода «ГАЗ», взявшийся поставить ГАЗ-34 и ГАЗ-35 в действительно массовое производство на сборочной площадке в Канавино. Потому, когда эти машины начали сходить с конвейера десятками штук в день, в карман одного комроты посыпались действительно огромные по меркам рядового советского человека деньги. Не какие-то там 20–25 рублей, как это было при практически штучной сборке тех же вездеходов на «Спартаке». А тысяча — полторы! Ежемесячно! Правда, с прочими его «изобретениями», внедренными в конструкцию танка Т-26, ничего подобного провернуть не вышло, так как создавались они уже в рабочее время и в соответствии с занимаемой должностью. Но и уже получаемого оказалось вполне достаточно, чтобы сложившаяся новая ячейка общества смогла почувствовать себя твердо стоящей на ногах.

— А без командировки никак не обойтись? — уже даже аккуратно складывая сменное белье в чемодан, продолжала «причитать» по поводу отъезда мужа Анастасия Геркан. Пережив всего две потасовки со взаимным тасканием за волосы — с Веркой Филипповой и еще какой-то расфуфыренной блондинкой, обладавшей таким брезгливым выражением лица, будто та была вынужденно спустившейся с небосвода в земную грязь княжной, она получила «главный приз» в лице завидного жениха и даже затащила Александра в ЗАГС, хотя закон и позволял жить в незарегистрированном браке, если имелся сам факт сожительства.

— Я же уже десять раз объяснял, — даже не стал тяжело вздыхать краском, а просто молча воздел глаза к потолку. — Либо так. Либо придется идти на гражданку. И тогда прощай служебная квартира, — обвел он руками вокруг себя, тем самым приведя, наверное, самый убойный аргумент, какой только имелся в его «арсенале отмазок».

— Да я все понимаю. — Скомкав в руках очередную пару исподнего, что не успело упокоиться в чемодане, девушка присела на ближайший стул. — Знала ведь, что за военного замуж выхожу. Но на восемь месяцев! На целых восемь!

— Ты так говоришь, будто мы за это время не сможем ни разу встретиться, — подойдя к молодой супруге сзади, Александр чуть отвел в сторону ниспадающие на ее плечи волосы и поцеловал в открывшуюся его взору шею. — Ты же сама прекрасно знаешь, что я уже обо всем договорился с Семёном Гинзбургом. Раз в месяц он сможет доставать мне билет на «Красную стрелу»[1]. Ночь сюда, ночь обратно и целый день с тобой. — Начиная с 1932 года, в СССР была введена 6-дневная рабочая неделя с едиными выходными днями для всех, что сильно облегчило социальную жизнь общества, поскольку прежде выходные у людей часто не совпадали, отчего постоянно страдал семейный отдых. — Так что положение у нас будет куда как лучше, чем у тех же моряков и их жен. Вот увидишь, время пролетит быстро. Оглянуться не успеешь, как я вернусь обратно. А там заживем, как прежде. — Его Настя, учитывая солидно возросшие семейные доходы, вполне могла позволить себе оставить работу на заводе и превратиться в домохозяйку. Но не захотела. Тем более, что подобное уже который год активно осуждалось государственной пропагандой. Да и рыночные цены столь сильно взлетели, начиная с осени, что даже тысяча рублей улетала мгновенно. То же сливочное масло, которое уже невозможно было достать нигде, кроме рынка, стоило там по 48 рублей за килограмм. Запасная покрышка для фордовской легковушки — под четверть тысячи. А ведь оба уже успели привыкнуть к имеющемуся у них уровню жизни, требующему очень немалых ежемесячных трат не только на продовольствие, но и на квартиру с автомобилем. Так что даже зарабатываемых на двоих денег им едва хватало, чтобы прожить месяц. Естественно, помогая при этом родным и друзьям. Тому же Михаилу Киселеву он все так же продолжал ежемесячно отсылать посылки, поскольку, после завоевания Японией территории Маньчжурии, на Дальний Восток в срочном порядке перебросили в полтора раза больше войск РККА, чем там квартировало прежде. А вот своевременно озаботиться их должным обеспечением всем потребным — позабыли. Что тут же крайне негативно сказалось на и так хромавшем снабжении местных частей. В голоде, конечно, никого не держали, как это случалось в первой половине 20-х годов, когда у особо дурных или вороватых командиров солдаты вынуждены были дезертировать, просто чтобы не протянуть ноги с голодухи или в результате пищевого отравления. Но дефицитом резко стали многие продукты питания и средства личной гигиены, которые еще виделось возможным, как получить в пайках, так и приобрести в магазинах военторга, в Москве. В том числе по этой причине все свои карточки он временно переоформил на супругу, благо продолжал числиться в УММ. В Ленинграде же его обещали кормить в заводской столовой, да и колхозные рынки с коммерческими магазинами никто не отменял. Хоть цены там и были в разы выше, чем в тех же кооперативных распределителях.

— Ну что ты делаешь, — почувствовав, как рука мужа устремилась ниже и начала ласково поглаживать ее грудь, игриво возмутилась девушка, впрочем, не предпринимая попыток откинуть наглую конечность. — И часа ведь не прошло, как с постели встали.

— А разве где-то указано временно́е ограничение на любовь? — подключив к ласкам и вторую руку, промурлыкал на ушко супруге Александр. — Тем более, что мы с тобой не увидимся аж целый месяц! Должен же я уехать максимально сытым и довольным, чтобы даже в мыслях не возникало идеи бросить взгляд по сторонам! Направо там или налево, — привел откровенно убийственный аргумент в оправдание своих действий краском, за который чуть не был тут же прибит.

— А ну иди сюда, бесстыдник, — мгновенно схватила супруга за руки Анастасия и, словно паровоз, потянула того за собой по направлению к супружескому ложу. — Сейчас я тебе так зрение поправлю, что смотреть сможешь только прямо перед собой!

Вспоминая тот самый день убытия в Ленинград, Геркан всегда при этом улыбался, хотя ситуация к этим самым улыбкам на новой временной должности не располагала совершенно. Отделившееся от «Большевика» танковое производство, ставшее самостоятельным заводом за номером 174, откровенно лихорадило. Помимо того, что спущенный сверху план по выделке в 1933 году аж 3000 танков оказался совершенно невыполнимым для новообразованного предприятия, так еще работать приходилось, имея минимальный состав инженерно-технических работников. Всего 48 человек! Капля в море для претворения в жизнь столь серьезной задачи! Потому в цехах до сих пор наблюдался все тот же кавардак, каковой имелся при выделке Т-18. О должной организации рабочих мест и рабочего пространства в целом, как это было реализовано на автомобилестроительных заводах, тут пока никто не задумывался в принципе. Листы брони, механизмы и детали то и дело таскали с одного конца завода в другой и обратно, совершенно впустую растрачивая огромное количество рабочего времени. Заводы-смежники вовсе постоянно задерживали отгрузки деталей с комплектующими и далеко не всегда поставляли годную продукцию. Точнее, они как раз зачастую отгружали сплошной брак, среди которого приходилось выискивать ограниченно годные изделия, которые и шли в работу, чтобы не останавливать производство вовсе.

Так, к примеру, «Красный Путиловец», занимавшийся по кооперации производством КПП, карданных валов и всех редукторов, а также танковых орудий созданных на основе 76-мм полковой пушки, совершенно не справлялся с многократно увеличившимися объемами заказов. Даже жертвуя качеством в угоду количеству, там умудрялись покрывать чуть более трети поступающих заявок. Может его руководство и хотело бы справляться лучше, но им самим на 1933 год выдали столь жесткий план производства, в результате получения которого с их стороны мгновенно прекратилось всякое «нытье» о простаивании мощностей оставшихся не у дел после прекращения выпуска тракторов «Фордзон-Путиловец». На их примере можно было наяву демонстрировать истину поговорок и крылатых фраз, имеющихся в языках многих стран мира и звучащих по-русски как — «Бойся своих желаний, они могут исполниться.»

Ещё в 1931 году англичане в очередной раз поколебали нервное здоровье товарища Сталина, продемонстрировав на очередных маневрах свой легкий плавающий танк. Соответственно, узнавший о его появление у вероятного противника лишь в ноябре того же года, Иосиф Виссарионович в свою очередь тут же поколебал нервное здоровье товарища Халепского и так валявшегося на больничной койке с обострением язвы желудка. В вину начальнику УММ ставилась преступная недальновидность, поскольку тот, пребывая в США, не приобрел плавающий вариант танка Кристи, о существовании проекта которого, впрочем, докладывал, и Ворошилову, и самому Сталину. Как результат полученной «главным по тарелочкам» головомойки, менее чем за год в Автотракторном КБ технического отдела экономического управления ОГПУ, а попросту говоря — в одной из «шарашек», был спроектирован плавающий танк ПТ-1, ставший эволюционным потомком колесно-гусеничной конструкции Кристи. Истерия по поводу английской машины уже успела несколько сойти на нет, поскольку обстрел одного из срочно закупленных образцов новейшими бронебойно-зажигательными пулями Б-32, выпущенными из противотанкового ружья, показал ее сильнейшую уязвимость даже к такому вооружению. А вот более крупная и стойкая к повреждениям машина, к тому же очень удачно закрывающая все еще пустующую нишу оперативного танка, была принята на вооружение даже до завершения всего комплекса испытаний. Вот тысячу ПТ-1 «Красный Путиловец» и должен был произвести в наступившем году, помимо полусотни танков Т-24.

Так-то заказ на тяжелый танк мог быть и больше. Значительно больше. Однако завод совершенно провалил их производство в 1932 году, выполнив намеченный план в 100 единиц лишь на 40 %. И то после значительного упрощения конструкции этой боевой машины. Увы, но имевшийся на данном заводе станочный парк не позволял повторить конструкцию эталонного танка, что демонстрировался руководству страны. От той же длинноствольной полуавтоматической пушки А-19 на его орудийном производстве шарахались, как черти от ладана. Но при этом передать заказ на их изготовление заводу № 8 имени Калинина, производившему практически сходные по конструкции зенитные пушки Лендера, откровенно душила жаба, так как тот относился к другому тресту. Потому на машины первых партий временно согласовали монтаж таких же 76-мм «окурков», что устанавливались на легкие Т-26. Это был один из множества примеров того, как развившаяся в СССР до небывалых высот бюрократия и соперничество всевозможных «группировок», самым пагубным образом влияли на укрепление обороноспособности страны.

Даже внутри созданного в 1932 году Всесоюзного треста специального машиностроения, контролировавшего всю танковую промышленность Советского Союза, царила отнюдь не сплоченная работа вошедших в него предприятий. Каждый старался тянуть одеяло на себя, при этом обвиняя всех прочих в неисполнении своих обязанностей. И на всё это накладывалась до сих пор не решенная проблема с броневой сталью. Каких-либо прорывных результатов в этой области, ни Ижорский завод, ни Мариупольский, продемонстрировать так до сих пор и не смогли, отчего максимально допустимой в изготовлении считалась броня толщиной в 30-мм. Из нее и делали корпуса Т-24, что уж точно не соответствовало взглядам того же Геркана на бронезащиту танка качественного усиления. Но руководство УММ дало добро при условии монтажа по бортам дополнительных, прикрывающих катки и гусеницы, 12-мм экранов, поскольку даже мелкосерийное производство бронекорпусов, составленных из нескольких слоев брони, оказалось невозможно на имеющихся мощностях. Слишком уж огромное количество ресурсов требовалось привлечь для подгонки складываемых друг с другом листов, отчего был совершенно сорван изначальный план выпуска данных машин. Более того, от наклонного лобового броневого листа также пришлось отказаться в пользу такой же конструкции носовой части, какая имелась у Т-26. Лишь так вышло довести бронезащиту до приемлемых характеристик, нарастив ее на двух образовавшихся вертикальных участках до 60-мм путем приклепывания дополнительного 30-мм бронелиста к основному такой же толщины, поскольку в этом случае их точной подгонки не требовалось совершенно. Да и размеры там были на порядок меньшие, нежели у бронеплит иных проекций. В общем, при постановке производства новейших боевых машин шло максимально допустимое упрощение их конструкций в угоду производственным возможностям заводов с одновременным понижением боевых характеристик самих танков. Но даже это не особо помогало при спущенных сверху производственных планах.

— А от меня-то вы чего ожидаете? — совершенно оправданно возмутился Геркан, когда его пригласили явиться на встречу с целой делегацией, если не недругов, то недоброжелателей точно. То есть почти со всем руководящим составом завода № 174. Своим человеком в их среде, и то уже с натяжкой, мог считаться разве что Гинзбург, занимающий должность главного инженера, который уже не первый месяц вынужденно исполнял роль посредника, обеспечивавшего связь заводских с новым несговорчивым военным приемщиком. — Адресуйте свои многочисленные претензии собственным сотрудникам, отвечающим за входной контроль качества поступающей на завод продукции. Если они, не глядя, пропускают на склад сплошной брак, а после вы пускаете этот самый брак в работу, это исключительно ваша проблема. И если вы не желаете делать свою работу хорошо, то я свою службу несу на совесть. Потому даже не надейтесь, что хоть один неисправный или некомплектный танк убудет с территории завода в какую-либо войсковую часть. — Да, Калиновский точно знал, что делал, когда отсылал Александра на новую должность. Откровенно обиженный на тех, кто фактически украл у него проекты обоих танков, Геркан принялся зверствовать с самого первого дня вхождения в свои новые обязанности. Из отгрузочных ведомостей мгновенно исчезло такое понятие, как «условно принятый» танк, а вся свободная площадь завода начала забиваться бракованной продукцией — то есть небоеспособными танками Т-26.

— Да как вы не понимаете, товарищ Геркан! Нет отгрузок — нет оплаты за сданные танки! Соответственно, нечего выплачивать рабочим! Не на что покупать продукты питания в столовую и в кооперативный магазин! Вы хотите оставить тысячи людей без средств к существованию и обречь их на голодную смерть что ли? Так они не станут ждать такой участи! Уволятся все, и некому станет собирать танки! И что дальше? — аж всплеснул руками Константин Карлович Сиркен, директор завода и по совместительству заместитель председателя Всесоюзного треста специального машиностроения. Вынужденно занимая одновременно две должности, он зачастую отсутствовал в Ленинграде, что самым пагубным образом сказывалось на функционировании нового, еще только налаживаемого, производства. Вот и сейчас Сиркен примчался из Москвы всего на один день лишь после того, как завод в марте месяце не смог сдать армии вообще ни одного Т-26, что грозило очень серьезными разбирательствами.

— Все я прекрасно понимаю! А вот вы, похоже, ничего не понимаете! Проявляете, так сказать, политическую недальновидность! — произнес очень страшные слова краском, поскольку страну последние 5 лет то и дело сотрясали одно громкое политическое дело за другим. — Привыкли все считать исключительно деньгами! А я же считаю жизнями красноармейцев! Советских людей! Которые, несомненно, будут потеряны, коли случится нападение на нашу советскую родину, а активно выпихиваемые вами за ворота завода танки так и не смогут сдвинуться с места или же произвести хоть один выстрел! Вот вы знаете, какое количество Т-26, из числа произведенных в прошлом году, все еще относятся к 1-ой категории годности, то есть не требуют ремонта? А? Знаете? — аж приподнявшись со своего стула и, как бы нависнув над прочими участниками совещания, «пошел в наступление» военный приемщик. — Так я вам скажу, коли вы не в курсе! Из 1081 танка боеготовыми остаются лишь 427! Менее половины! И в данной, не побоюсь этого слова, катастрофе имеется только и исключительно ваша вина, товарищи танкостроители! Своими действиями вы самым активным образом подрываете обороноспособность страны! Да так, как не мог бы мечтать напакостить ни один вражеский шпион! Если только вы сами не являетесь этими самыми шпионами и не ведете политику скрытого целенаправленного вредительсва!

— Я бы попросил вас выбирать выражения и не разбрасываться громкими, но при этом ничем не подтвержденными, словами! — тоже вскочил со своего места раскрасневшийся лицом Константин Карлович способный похвастать, как очень солидными габаритами тела из-за увлечения гиревым спортом, так и солидным прикрытием в верхах. Хоть в его прошлом имелось несколько темных пятен, связанных с придерживанием троцкистских взглядов, он, тем не менее, ныне занимал очень серьезные должности, что уже говорило о многом.

— Как это ничем не подтвержденными! — прогнуться под этого человека, означало для Геркана принять всю вину за приемку некондиционных танков исключительно на себя. Как это делал его нерадивый предшественник. Что комроты совершенно не устраивало, поскольку отвечать своей головой за чужие грехи и промахи он уж точно не собирался. Потому как следует подготовился к непростому разговору. — Вот, к примеру! Копия докладной записки командира 11-го механизированного корпуса, комдива Чайковского, на имя начальника УММ! — затряс Александр выхваченным из папки листком бумаги. Одним из многих покоящихся в ней. — Из 184 танков типа Т-26 имеющихся в корпусе лишь 79 штук находятся на ходу и располагают штатным вооружением. Из числа 105 оставшихся 57 вооружены лишь курсовым пулеметом, а 32 вовсе поступили с завода в совершенно нерабочем состоянии — с намертво заклиненными коробками переключения передач! Прочие вышли из строя, не пройдя даже 100 километров, вследствие разрушения шестерней тех же КПП и бортовых редукторов! Эти факты вы тоже назовете ничем не подтвержденными? Целый корпус, по сути, скатился по своим боевым возможностям до уровня полка менее чем за полгода мирного времени! Что это, как не вредительство?

— У нас имелась договоренность с УММ о доработке и доукомплектовании данных танков уже непосредственно в войсках! — мгновенно выдал Сиркен, правда, уже слегка растеряв былой пыл, поскольку доработать их следовало еще в прошедшем году, чего сделано, естественно, не было. И он сам это прекрасно знал. Также как знал о том, что схожая ситуация наблюдалась во всех танковых частях РККА.

— Танки поставлены в прошлом году! Уже середина апреля этого года! Машины до сих пор не на ходу и безоружны! — тут же напомнив о сим неприятном факте, припечатал к столу ранее удерживаемый в руке листок Геркан. Да так, что хлопок вышел что надо — звонким и весомым. — И это здесь! В Ленинградском военном округе! Где от завода до расположения частей 11-го корпуса рукой подать! — Шумно выдохнув, он опустился обратно на свой стул, прежде чем продолжить говорить уже более спокойным тоном. — Я-то ладно! Разобрался за прошедшее время, что к чему. Не первый год сталкиваюсь с проблемами производства в танковой промышленности! Вон, присутствующие не дадут соврать, — кивнул Александр в сторону слегка бледных Барыкова, Иванова и Зигеля, с которыми прежде работал на «Большевике». — Понимаю, что смежники подводят. Но и вы меня тоже поймите, Константин Карлович. Не могу я принять танки, которые даже с места сдвинуться не в состоянии!

— У нас таких не более четверти от всего количества застрявших на заводе машин, — тут же среагировал на вопросительный взгляд директора предприятия Гинзбург. — Все остальные не приняты по причине отсутствия вооружения. Танки, где не было оптических прицелов, смотровых приборов и прочей мелочи, которую возможно впоследствии установить уже на месте, товарищ Геркан принял с указанием перечня необходимых доработок для каждой конкретной машины. Но ими мы закрыли задним числом февральские и частично апрельские отгрузки.

— У кого какие будут предложения? — тяжело вздохнув и поджав губы, также вернулся на свое место Сиркен, прежде чем обвести тяжелым взглядом всех присутствующих. — Давайте, Александр Морициевич. Говорите, коли есть, что сказать. Сейчас любой стоящий совет придется к месту. Неважно, от кого он поступит. А вам точно есть, что сказать. Я же вижу, как вы заговорщически переглядываетесь с товарищем Гинзбургом.

— А что тут говорить? — показательно безразлично пожал тот плечами. — В настоящее время ваша главная беда — это катастрофическая нехватка артиллерийского вооружения. Когда ситуация изменится — не знают даже на «Красном Путиловце». У них там сейчас один сплошной завал. Я ведь к ним тоже не единожды наведывался насчет поставок орудий. Знаю, о чем говорю, — на всякий случай уточнил сей момент Геркан, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. — При этом шасси худо-бедно проверку проходят. Значит надо идти на самый верх, в Реввоенсовет, и договариваться о частичной замене выпуска танков на машины с иным вооружением, которое видится возможным достать. При этом не забывайте, что ХПЗ испытывает те же проблемы, что и ваш завод. А к концу года производство Т-26 еще должно быть начато на СТЗ.

— Намекаете на потребность перейти к изготовлению самоходных артиллерийских установок, которые вы же и разрабатывали? — хмыкнул Константин Карлович, оценив хитрость военного приемщика. Он прекрасно знал, как того отодвинули в сторону от всех успешных танковых проектов. И понимал, что ныне тот банально мстит. Однако мстит умно — имея для своих действий все основания и даже документы.

— Намекаю, — не стал отрицать очевидное Александр. — Только не я разрабатывал. А мы, — развел он руками в стороны, охватывая данным жестом всех присутствующих. — Как по мне, это ваш единственный шанс на исправление ситуации, пока не решится вопрос с поставкой танковых орудий. Ну, или стоит перейти на производство артиллерийских тягачей, саперных машин и подвозчиков боеприпасов, что не требуют вооружения вовсе. Техника в войсках тоже нужная.

— Даже если такое разрешение будет дано, ранее будущего года ничего поделать не выйдет. План ведь утвержден не только нам. Он утвержден всем заводам, — принялся нервно барабанить пальцами по столу Сиркен, при этом то и дело бросая взгляды на свою головную боль в лице одного краскома. Будто тот мог выдать еще какую-нибудь умную мысль. Однако на сей раз Геркан предпочел притвориться дубом.

— Я, как и вы, человек военный. Будет приказ сверху, приму весь неликвид, — недовольно буркнул в ответ на испытующий взгляд собеседника Александр, предпочтя спрятаться за спинами высокого начальства, поскольку подобное решение могло быть принято на уровне от Халепского и выше.

[1] Красная стрела — запущенный 10 июня 1931 года скорый фирменный поезд, преодолевавший расстояние от Москвы до Ленинграда за 9 часов 45 минут. Билеты на него было практически не достать, поскольку на нем постоянно ездили командировочные высокопоставленные военные, партийные функционеры и чиновники.

— Жалуются на тебя, товарищ Геркан. Можешь собой гордиться! Самому товарищу Ворошилову на тебя жалуются! Говорят, что ты своим излишне бюрократичным подходом к доверенному тебе делу подрываешь боеспособность армии, — Александр в который уже раз стоял навытяжку в кабинете Калиновского и выслушивал упреки с его стороны. Не прошло и недели с закончившейся ничем встречи с начальством 174-го завода, как его срочно вызвали на ковер в Москву. — Давай. Рассказывай свою версию событий. Благо, Климент Ефремович всегда предпочитает досконально разобраться в вопросе, прежде чем выносить суждение, — тут хозяин кабинета, конечно, солидно так потрафил наркомвоенмору, за которым порой наблюдались скоропалительные решения, вроде недавнего пробивания финансирования для покупки у Кристи лицензии на летающий танк, что стало банальным выбрасыванием десятков тысяч долларов на ветер. Но сказать как-либо иначе, он не мог априори, дабы не подставляться самому. Тем более, что в данном конкретном случае приказано было именно разобраться в ситуации, а не начать наказывать всех без разбора.

— Так, рассказывать особо нечего, товарищ Калиновский, — слегка пожал плечами Александр. — Завод гонит брак, а я его не позволяю отгружать в войска. За четыре месяца этого года лишь 38 выпущенных танков являлись полностью работоспособными и комплектными. Еще 75 машин приняты мною, как ограниченно годные. Их я пропустил, оформив соответствующие сопроводительные документы и наряды на доработку танков непосредственно в войсках силами завода. Все остальные считаться танками попросту не могут, поскольку представляют собой лишь бронированные мишени для артиллеристов потенциального противника. И не более того. Четверть якобы собранных Т-26 вовсе не способны сдвинуться с места без помощи тягача, а остальные совершенно безоружны.

— То есть у нас повторяется та же самая ситуация, что годами наблюдалась с Т-18? — заместитель начальника УММ принялся нервно постукивать пальцами по столешнице. — Выделение танкового производства в отдельный завод не помогло?

— Совершенно верно, — не стал сглаживать углы Геркан, тем более, что это было в его интересах. — Единственное, справедливости ради нужно отметить, что 174-й завод физически не способен самостоятельно производить большую часть комплектующих. Имеющийся станочный парк слишком мал и скуден. Это, скорее, сборочная площадка. Главная же их проблема заключается в работе «Красного Путиловца». Абсолютно все беды исходят оттуда. Но как-либо исправить ситуацию своими силами руководство 174-го завода не способно, вот и давит на военных приемщиков, дабы за их счет скрыть собственное бессилие в сложившемся положении дел.

— Вы же с Гинзбургом в неплохих отношениях всегда были. Неужто не смогли как-нибудь по-тихому договориться? Он ведь там, считай, за главного большую часть времени, — слегка поморщился Константин Брониславович, поскольку ныне выходило, что работу тормозят два человека из УММ, а директор завода с его немалыми партийными связями, как бы вовсе не при чем. Тут, при должной фантазии, просматривалась чья-то нехорошая такая игра против него, Бокиса и Халепского.

— Как вы выразились, по-тихому, и только Семёну я обрисовал свое видение зенитных танков на шасси Т-26. Один пулеметный с двумя или четырьмя новыми крупнокалиберными пулеметами Дегтярева. Танковому шасси их вес — что слону дробина. Потому на нем вполне возможно решить главную проблему этого пулемета — малый боезапас в барабанном магазине. В танке ведь на пулеметы можно и втрое больших размеров магазин установить. Ни с их перевозкой, ни с прицеливанием, проблем возникнуть не должно. И второй вариант — артиллерийский, вооруженный 76-мм зениткой Лендера, на ее родном станке. Благо, длина отката у такого орудия даже меньше, чем у полковой пушки. Главное, чтобы подвеска смогла выдержать заметно бо́льшую отдачу. Ее ведь, при необходимости, и в качестве легкобронированного охотника на танки можно будет использовать. Но, прежде чем начинать работу над ними, я, естественно, посоветовал Гинзбургу предварительно обсудить перспективность подобного вооружения с вами. Так-то все равно самоходные зенитные установки будут нужны всем механизированным соединениям. А КБ у них на заводе очень мощное и при желании они справятся с проектированием быстро, — как бы в оправдание за некое самоуправство, Александр отметил, и присутствие необходимости, и наличие возможностей для ведения подобных изысканий. — Плюс на недавнем совещании с участием товарища Сиркена указал на возможность сделать ставку на самоходки, инженерные танки и тягачи. Количество боевых машин в полках это, конечно, не увеличит. Однако, и завод не будет обвинен в бездействии, и вспомогательные части начнут пополняться необходимой техникой, которой сейчас практически нет. Мы же, наконец, сможем оценить реальный эффект от унификации шасси множества армейских гусеничных машин. Ну а больше ничего мне в голову не приходит, — развел он руками под конец своей речи. — Разве что вернуть в башню Т-24 родное орудие А-19 и тогда ныне монтируемые туда пушки смогут пойти на Т-26. Объемы там, конечно, небольшие выйдут. Но хоть несколько десятков танков получится доукомплектовать и отгрузить. Всяко будет лучше, чем ничего.

— Как вариант, как вариант, — задумавшись, принялся слегка покачивать головой Калиновский. — Только, насколько я понял, с изготовлением А-19 вышла большая промашка. Слишком сложным оказалось орудие. Уже вряд ли выйдет сделать на него ставку, — продемонстрировал он пусть и поверхностное, но знание вопроса. Все же его прямой обязанностью в УММ являлась разработка тактики и стратегии применения механизированных войск, а не вопросы «железа», которыми заведовал Научно-технический комитет управления.

— Так оно оказалось слишком сложным лишь для «Красного Путиловца», — тут же внес немаловажное уточнение Геркан. — Тот же завод № 8 в Подлипках, худо-бедно, сможет их производить. Пусть не сотнями в год, но десятками точно. Зенитные пушки Лендера там ведь уже почти полтора десятилетия изготавливают. А основная разница между ними лишь в устройстве системы отката и конструкции люльки для установки в танковую башню. Все остальное — не представляющие никакой проблемы мелочи. Тут просто конфликт интересов разных трестов — орудийно-арсенального и танкового, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд хозяина кабинета. Хотел бы добавить еще немало слов на эту тему, но сдержался ради самосохранения. Не ему, всего лишь комроты, было влезать в дрязги «больших дядей».

— И ты это выяснил, неся службу простым военным приемщиком? — откровенно изумился Константин Брониславович, поскольку полагал такое невозможным. Слишком уж хорошо был информирован его собеседник.

— Скажем так. Окончательная картина у меня в голове сложилась после того, как мне не единожды удалось побывать на «Красном Путиловце» и тайком от местного начальства побеседовать с мастерами в цехах. А про орудие А-19 мне все было известно еще со времен работы над Т-24. Просто изготовление этого танка отобрали у его создателей и передали в руки сильно заинтересованной в максимальной локализации производства стороне. Потому и результат такой, какой есть, — вновь развел он руками, поскольку, ни убавить, ни прибавить, было уже нечего. — То есть, удручающий.

— И какой у нас имеется выход? — словно профессор на экзамене, принялся добивать «студента» дополнительными вопросами Калиновский.

— Разве что заказывать подобные орудия от лица УММ, а после поставлять их на «Красный Путиловец» уже как армейское имущество. Тогда не отвертятся. Будут вынуждены ставить то, что нужно, а не то, что хотят сами, — подумав с минуту, выдал Александр единственный жизнеспособный, по его мнению, вариант. — Управление, помнится, уже пыталось практиковать подобный подход, когда шли работы над харьковским Т-12. Так что опыт имеется. Пусть не сильно удачный, но имеется, — припомнил он факт того, что орудие для танка, припозднившись на пару лет, поступило уже после того, как проект оказался вовсе закрыт. — Дело остается за организацией процесса.

— Я не понял, Геркан. Кто тут кому сейчас раздает задания? Я тебе или ты мне? — едва не подавился слюной хозяин кабинета, в полной мере осознав сказанное посетителем. Прямо тот, конечно, ничего такого крамольного не произнес, но общий посыл сказанного читался легко и просто — «начальство, извольте потрудиться». — Вот когда получишь четыре ромба на петлицы, тогда и сможешь нагружать меня работой. А пока сам слушай приказ. Танки, которые на ходу, но без артиллерийского вооружения, примешь все до единого. Завод изготовит деревянные макеты пушек, а после установит штатные орудия по мере их поступления. Соответствующий документ получишь на выходе у моего секретаря, — неожиданно продемонстрировал комкор своему подчиненному, что все, оказывается, уже с кем надо было оговорено и утверждено заранее. И мнение самого Александра тут уже ничего не решало. Хорошо хоть, что было выслушано.

Как ни крути, а к 1 мая 1933 года виделось необходимым показать досрочное достижение намеченного на первую пятилетку плана по танкам. И почти четыре сотни застрявших на 174-ом заводе боевых машин очень сильно требовалось внести в соответствующую статистику, поскольку именно они обещали дать столь потребный высокому начальству положительный результат. В том числе, их собственной работы. Ведь представители многих отраслей народного хозяйства смогли продемонстрировать достижение и даже перевыполнение намеченных целей еще несколько месяцев назад. Недаром все последние годы страна жила под негласным лозунгом — «Пятилетку за четыре года». Но и меру следовало знать, поскольку за откровенно наглые приписки, каковые встречались тысячами, могли дать 10, а то и 15 лет тюремного заключения, вместо грамоты или даже ордена.

— Все понял. Разрешите идти? — вновь вытянулся по струнке смирно комроты, испрашивая дозволение покинуть кабинет, дабы избежать продолжения головомойки.

— Погоди, — бросив на тянущегося подчиненного хмурый взгляд и откинувшись на спинку своего кресла, Калиновский все же решил завершить беседу в положительном ключе. — За то, что совершенно неработоспособные машины не пропустил, хвалю. Сдержал давление. Не прогнулся, как твой предшественник. Это многого стоит. Как и решение пропустить лишь чуть-чуть некомплектную технику. Молодец, умеешь соображать, что к чему. И за идеи тебе спасибо. Стоящие. Действительно стоящие. Есть с чем и кому работать. Но место свое в армейской иерархии все же помни и впредь не дерзи старшим. — И похвалил и пропесочил он своего ставленника, прежде чем отпустить того восвояси. Правда, напоследок несколько удивив. — Товарищ Сталин заинтересовался целым рядом фактов и выводов из декабрьского доклада о прошедших маневрах английской армии. В том числе, вышедших из-под твоего пера. Не скажу, что ему все пришлось по душе. Но появилось немало тем для размышлений. Сдается мне, нашу старую дивизионку ждет очередная модернизация со сменой лафета. Так что можешь уже сейчас начинать раздумывать о проекте танка, что окажется способен выдерживать огонь 76-мм противотанковых пушек. Гнев товарища Тухачевского не вечен. Да и я замолвлю за тебя словечко перед ним. Как раз сегодня у нас встреча. Главное, превзойди самого себя и выдай на гора поистине шедевр военной технической мысли. Мне ведь прекрасно видно, что ты это умеешь, в отличие от многих. И на всякий случай поберегись в ближайшие месяцы. Имеются намеки, что кто-то желает подвести к тебе своего человека и впоследствии через тебя попытаться достать или же очернить уже меня. Понимаешь? Вижу, что понимаешь! Это хорошо! — удовлетворенно кивнул заместитель Халепского, разглядев в глазах собеседника то, что хотел. — Особого виду не подавай, что чего-то опасаешься. Если кто незнакомый будет втягивать в беседу, не отказывайся. Послушай, о чем будут вести речь. Запоминай. Потом, если будет что доложить, поделишься лично со мной. Главное, не позволь вовлечь себя во что-нибудь компрометирующее, чтобы не оказаться подсаженным на крючок, словно бестолковая рыбешка. Ну да ты человек разумный. Не единожды успел в этом убедиться. Так что справишься. Я в тебя верю. А вот теперь можешь идти. Работа не ждет.

Покинув кабинет начальства, и получив на руки оговоренный документ, Александр поспешил покинуть здание, где располагалось УММ, чтобы до окончания рабочего дня супруги успеть отстоять многочасовую очередь в ресторан «Метрополь». Раз уж выдалась такая оказия, как однодневная командировка в Москву, грех этим было не воспользоваться, чтобы провести время вместе, да еще в столь элитном заведении. Прежде-то им никак не удавалось выбраться в какое-нибудь подобное место, имея всего один день для встречи в месяц. К тому же жена хотела послушать вживую джазовый оркестр, а таковой ежедневно играл лишь в «Метрополе». Тут же все сложилось один к одному. И желание, и время, и финансы, имелись в достатке, дабы побаловать себя изысканной кухней и обществом не самой рядовой публики.

— Настёна, ты чего насупилась? — оторвавшись от сметания с тарелки нежнейшего оливье, Александр обратил внимание на хмурый взгляд своей второй половинки. — Еда не нравится что ли?

— Да нет. Все очень вкусно, — тут же слегка качнула та в ответ удерживаемой вилкой. Даже для их, на общем фоне весьма обеспеченной в плане продовольствия, семьи последний год вышел откровенно скупым на всевозможные разносолы. Не говоря уже о всяких деликатесах. Потому любое ресторанное блюдо уходило на ура.

— Тогда что случилось? — проследив за взглядом жены, что та изредка бросала за один из соседних столиков, он хорошо рассмотрел сидящую за ним парочку, на фоне которой они сами смотрелись, как утки в компании лебедей. — Хочешь себе такой же наряд, какой имеется у той барышни? — вновь вернувшись к салату, слегка кивнул он головой в сторону столика означенной персоны.

— А ты ее знаешь? — вместо вполне ожидаемых: да, нет или не знаю, задала та мужу весьма странный вопрос. Дело же обстояло в том, что именно эту блондинку Анастасия когда-то оттаскала за волосы, подумав, что та являлась еще одной охотницей на Александра. Она и думать-то о ней уже давно забыла. И тут такая неожиданная встреча.

— Её нет, — даже не став оборачиваться вновь, чтобы бросить еще одни взгляд на соседний столик, отрицательно покачал головой Геркан. — А вот мужчина мне знаком. И поверь мне на слово. Лучше держаться от него подальше. Так что прекращай обращать на них внимание и просто наслаждайся отличной кухней и моим обществом, — подарил он супруге мягкую улыбку.

— Как скажешь, — тут же последовала совету мужа Настя, вернувшись к своей сельди под шубой. — А кто он такой? — все же не выдержала она и спросила, после того как с холодным блюдом было покончено, а суп еще не доставили.

— Не помню его имени. Мы и виделись-то прежде всего один раз. Примерно год назад на полигоне, — промакивая губы салфеткой, чуть тише, нежели прежде, начал говорить краском. — Но одно я знаю точно. Это личный помощник Енукидзе. Того самого, что заведует спокойной и сытой жизнью всех обитателей Кремля. А слухи про последнего ходят не самые приятные. — Со временем старый революционер и соратник Сталина превратился в откровенного сибарита, любящего дорогие машины, модные костюмы, курорты, хорошую еду и молоденьких девушек, что не гнушались устраивать свою карьеру через постель. Но именно через него в Советском Союзе можно было достать все, что угодно. Отчего народ и шел к нему на поклон нескончаемым потоком, нередко предлагая своих молодых жен и дочерей для приятного времяпрепровождения в качестве отступного. Во всяком случае, именно такие слухи циркулировали в определенных кругах столичного общества.

— Что за слухи? — тут же подалась вперед одна любопытствующая особа, за что мгновенно получила легкий щелбан по своему носику.

— Такие, о которых вслух лучше не говорить, — максимально дипломатично ответил Александр. — Просто поверь, что они есть и старайся держаться подальше от этих людей.

— Ого! Смотри! — округлив глаза и подавшись вперед, зашептала Анастасия своему мужу, при этом кивая уже в другую сторону. — Это же твой начальник! И вместе с ним сам Тухачевский! Ой! Они, похоже, идут прямо к нам…

Свыше трех месяцев минуло с той встречи в ресторане, и если прежде комроты воспринимал ее, как отпущение грехов и дарование ему второй попытки на исправление в глазах «армейских небожителей», то ныне Александр Геркан едва сдерживался от того, чтобы начать выть на Луну от накатившего на него чувства обиды. А дело заключалось в том, что он вновь изменился. Нет. Не так, как в первый раз, что случился четыре года назад. На сей раз личность осталась прежней. Но легче от этого не было, поскольку отныне в его голове уместились откровенно сакральные знания о событиях должных произойти в ближайшие пять лет. И это была катастрофа! Ведь мало того, что он полноценно влился в команду Калиновского, а значит и Тухачевского, всем членам которой в относительно скором будущем предстояло отправиться в застенки и после на эшафот. Так еще он это сделал прямо на глазах доверенного человека Енукидзе, отужинав с ними в «Метрополе», словно с лучшими друзьями! И, значит, Сталин мог узнать об этом факте едва ли не из первых уст. Узнать и вовсе отвернуться от одного, неразборчивого в своих деловых связях, краскома. Хотя того же Енукидзе уже совсем скоро ожидало самое настоящее забвение с печальным концом у расстрельной стенки.

Ох, если бы не желание подняться повыше, он вполне благополучно пережил бы будущие страшные 37-ой и 38-ой года. Да, был бы арестован, но опосля выпущен на свободу и даже возвращен на службу, как непричастный ни к чему такому эдакому. Теперь же в его жизни все шло по-другому. И результат рассмотрения его дела уже мог оказаться отнюдь не в его пользу. Радовало же во всем этом лишь одно — у него в запасе имелась фора почти в 4 года, за которые можно было успеть сделать много чего.

Естественно, в первые дни после своего очередного «обновления» Геркан, помимо того что вынужденно валялся в постели мучимый сильнейшей мигренью от переработки мозгом безумно огромного пласта новой информации, серьезно раздумывал о возможности сбежать за границу. А если точнее — в Великобританию или США, поскольку знание английского языка на весьма неплохом уровне у него обнаружилось еще в августе 29-го года. Ему даже пришлось обзавестись несколькими словарями, раскошелиться на частные уроки и начать читать статьи выписываемых тем же Дыренковым американских и английских технических журналов, чтобы хоть как-то залегендировать, и необходимость, и наличие, подобных познаний.

Правда, кому он там мог быть нужен — непонятно. Ни политического веса, ни громкого имени, ни особых позиций в советском обществе, чтобы позволить местным властям создать из себя некое антикоммунистическое знамя или хотя бы скромный флажок, он не имел. Потому для данных государств никакой ценности, как личность, уж точно не представлял. Стало быть, и помогать ему с дальнейшим устройством жизни местным чиновникам не имело никакого смысла. Да, что-то он мог поведать про характеристики новейшего бронетанкового вооружения РККА. Но и только. Сами-то новейшие машины уже не единожды были засвечены перед всем миром на парадах в Москве, Харькове и Ленинграде. СССР вовсе не собирался ничего скрывать от своих недругов, надеясь испугать потенциальных противников открытой демонстрацией имеющихся сил и возможностей в военной сфере. Учитывая, что в той же Великобритании за год строили столько же танков, сколько в Советском Союзе за 1 месяц, грозить действительно имелось чем. Так что этот вариант отпадал также. А как простой гражданский человек, без всякой корочки о высшем образовании и соответствующих знаний, он мог рассчитывать разве что на место обычного рабочего. И это в лучшем случае! Особенно сейчас, когда страны западного мира все еще находились в состоянии экономического кризиса, и за рабочие места там велась настоящая драка меж собственных граждан. Вот только как-то не хотелось примерять на себя эту роль, зная из рассказов того же Чудакова, в каких нечеловеческих условиях приходится вкалывать, к примеру, работягам на автомобилестроительных заводах Форда, где человек попросту «сгорал» за несколько месяцев от непосильных нагрузок, после чего пинком под зад вышвыривался на улицу. И ведь даже понимая, что их ждет, десятки тысяч кандидатов ежедневно выстраивались в очереди у ворот подобных фабрик в надежде получить место, дабы заработать доллар другой для пропитания своих семей. Голодные смерти в тех же США стали в 1933 году обыденным явлением. Максимально возможно скрываемым федеральными властями от широкой общественности, но обыденным. А как могло быть иначе, если каждый третий не имел возможности найти себе работу?

Конечно, не обязательно было бежать сей момент. Еще имелось время в запасе, чтобы подготовиться и обзавестись хотя бы тем же золотишком, которого, впрочем, на руках у населения осталось всего ничего после откровенно голодного года, когда за припрятанные на черный день царские червонцы и ювелирные украшения в сети «Торгсина»[1] скупалось все доступное продовольствие. Но после взвешивания всех плюсов и минусов своего нынешнего положения, Александр решил рискнуть, раз уж судьба готова была подарить подобный шанс. Ведь когда еще для таких, как он, могло освободиться немало очень «вкусных» мест и должностей. Да и мысли о возможности повлиять на ход истории всего мира, откровенно говоря, тешили самолюбие и подначивали хотя бы предпринять попытку. Ведь сдаться сразу — было не в его стиле.

И, что также было немаловажно, он точно знал — до 1 августа 1938 года Вторая Мировая Война не начнется, отчего можно было позволить себе слегка притормозить с реализацией прежде стоявшего во главе угла вопроса максимально скорейшего перевооружения армии новейшей техникой. Ох, скольким же количеством врагов и просто недругов он успел обзавестись, отстаивая свою точку зрения из-за опасений начала очередной крупной войны в любой последующий день. Там где следовало проявить дипломатичность или вовсе уступить, он постоянно упирался рогом. Хотя и это, временами, приносило свои дивиденды. Однако же сейчас Геркан четко понимал, что во многих ситуациях следовало действовать несколько иначе. Вот только сделанного уже было не вернуть. Но можно было обнулить! Пусть несколько в ущерб достигнутому положению и с немалым риском для жизни. Заодно виделось возможным остановить маньяка, только-только решившего встать на путь серийного убийцы. Благо время позволяло осуществить задуманное без вызывания в дальнейшем таких вопросов, на которые не окажется логичных ответов. Совсем впритирку. Но позволяло. Очень уж удачно он прежде проживал в Ленинграде в районе Пороховые.

[1] Торгсин — государственная торговая организация СССР занимавшаяся обслуживанием гостей из-за рубежа и советских граждан, имеющих валютные ценности (драгоценные металлы и камни, валюта, антиквариат). В 1932−33 годах через Торгсин было реализовано населению огромное количество продуктов питания, включая самую дешевую муку.

Иосиф Виссарионович Сталин наблюдал за проезжающей или же за проползающей по укрытой снежным покровом Красной площади боевой техникой и параллельно размышлял о превратностях судьбы. Казалось бы, человеку откровенно повезло не сгинуть в авиационной катастрофе, но убежать от смерти, все равно не вышло. Сердечный приступ настиг Калиновского во сне, когда тот находился в летнем лагере близ Кубинки, где со скрипом шло боевое слаживание частей нового воинского соединения. Дело оказалось непростым. Изрядно нервным. Да и начато было поздно, отчего тому пришлось самолично следить за каждой мелочью непосредственно на месте и там же, на живую, сразу вносить необходимые изменения с дополнениями. И вот печальный итог гонки со временем. Давно подававший нехорошие симптомы организм Константина Брониславовича не выдержал очередной нагрузки.

ОГПУ, конечно же, провело следствие. Но каких-либо следов чьего-либо постороннего вмешательства обнаружено не было. Второй человек в УММ и главный военный теоретик применения механизированных войск РККА ушел из жизни по естественным причинам. А ведь в день официального окончания первой пятилетки ему должно было исполниться всего 36 лет. Но до очередного дня рождения комкор[1] не дожил каких-то полутора месяцев. И вот теперь от него осталось лишь имя, что было присвоено 1-ой танковой дивизии, которая прямо сейчас и поражала своей мощью многочисленных иностранных гостей, прибывших оценить военную часть парада в честь 16-ой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Дивизии, в процессе создания которой он и скончался.

Еще весной этого, 1933, года в РККА вовсе не существовало такого воинского формирования, как танковая дивизия. Имелись батальоны и полки. Отдельной строкой стояли механизированные бригады и даже механизированные корпуса. Но вот дивизий не наблюдалось. Однако многочисленные учения последних двух лет, в том числе проведенные по настоянию Калиновского, продемонстрировали столь огромные прорехи в системе управления корпусами, что он сумел убедить Тухачевского и Реввоенсовет в необходимости сделать шаг назад и реорганизовать их в дивизии с соответствующим снижением количества боевых машин. Тогда же предприняли попытку подтянуть до более весомого, дивизионного, уровня ряд механизированных бригад, передав им высвободившуюся технику. Подобный переход от бригадного устройства к полковому, вряд ли случившийся, если бы не настойчивость Константина Брониславовича, позволил произвести унификацию танковых полков, прежде состоявших в мехбригадах, с таковыми, вводимыми в кадровые стрелковые дивизии. Это в свою очередь изрядно поспособствовало облегчению управления крупной группой войск. А то слишком уж большое расхождение имелось в их составе прежде, отчего даже штабные работники порой допускали ошибки при планировании хода учений. Нынче же первенец подобных преобразований, правда, ради пущего эффекта временно усиленный отдельным полком тяжелых танков, и демонстрировал себя во всей красе, как друзьям, так и недругам.

Вот мимо проехали командирские машины, броневики разведбата и сотни грузовых автомобилей с пехотой в кузовах, либо же с артиллерийскими орудиями на буксире, а следом за ними показались танки. Сотни танков! Не все из них, конечно, выглядели столь же грозно, как новейший мощный танк особого назначения Т-35, способный похвастать наличием аж 5 башен, лишь две из которых несли только пулеметное вооружение. Самому Сталину этот, почти 60-тонный, гигант откровенно импонировал своими солидными размерами и действительно грозным видом. В глазах любого зрителя он как бы должен был олицетворять собой Советский Союз — грандиозного и способного постоять за себя колосса! Все прочие боевые машины РККА, да и всех остальных армий мира, на его фоне откровенно терялись. Исключение составляли разве что его французские и английские одноклассники, существующие, правда, в штучных экземплярах. Но вперед этого гиганта, пока что имеющегося в Москве в количестве 1 штуки, всех зрителей должны были поражать шедшие друг за другом натуральными волнами ПТ-1, Т-27, Т-26 и Т-24. Причем, стоило только показаться в поле зрения генсека шести десяткам штук последних, как тот едва заметно поджал губы. Если поначалу, на организованном свыше двух лет назад показе, этот танк ему приглянулся своим откровенно хищным видом, то уже после принятия его на вооружение и начала серийного производства, резко разонравился, поскольку не смог спасти разбившиеся вдребезги надежды и мечты. А виной всему был доклад, подготовленный специалистами УММ РККА и сведенный в единый документ Калиновским по поводу прошедших в Великобритании военных учений, прочтенный им в конце декабря 1932 года.

Учитывая постепенное развитие моторизованных частей в составе Красной Армии, немалый интерес у аналитиков управления вызвало разыгранное англичанами сражение между механизированной бригадой и засевшей в обороне пехотной дивизией, завершившееся полнейшим разгромом последней. Это было великолепной демонстрацией воззрений самого Сталина касательно хода будущих войн. Внимательно изучая текст того доклада, он то и дело выделял подчеркиванием те или иные моменты, что, либо интересовали его самого, либо совпадали с его собственными мыслями. Уйдя в себя на некоторое время, Иосиф Виссарионович даже принялся вспоминать первый из выводов, немалый список которых был приложен к тому докладу.

«Одной из основных причин разгрома пехотной дивизии стало полное отсутствие на ее вооружении специализированных противотанковых средств, таких как: противотанковые ружья, крупнокалиберные пулеметы, мобильная противотанковая артиллерия, противотанковые мины, каковые уже приняты на вооружение РККА и начинают поступать в войска во всё возрастающих количествах. Также следует отметить применение англичанами на прошедших учениях орудий полевой артиллерии на устаревших лафетах времен Империалистической войны, не позволявших их расчетам производить своевременную горизонтальную наводку вслед за быстро движущимися целями, вроде современных танков. Таковые орудия оказались условно подавлены огнем неприятеля прежде, чем смогли нанести критический урон наступающим танкам, путем ведения кинжального огня прямой наводкой. В случае же нахождения на вооружении означенной дивизии стандартных для британской армии 18-фунтовых полевых пушек на новейшем лафете МК-5, обладающем раздвижными станинами и возможностью горизонтальной наводки по 25 градусов влево и вправо, при грамотном применении они могли бы сыграть роль тяжелых противотанковых пушек. Принимая во внимание схожесть могущества их снарядов с таковыми от 76-мм дивизионных пушек состоящих на вооружении РККА, представляется возможным предположить, что таковые орудия теоретически способны уничтожить легкие и средние танки на удалении до трех километров включительно при ведении огня специализированными бронебойными снарядами. Причина столь высокого возможного показателя действенности огня заключается в слабом, исключительно противопульном, бронировании всех английских танков подобных классов, а также отрыве последних от своих пехотных подразделений и артиллерии».

Ох, как одновременно, и понравился, и не пришелся по душе, руководителю Советского Союза данный вывод. Так-то он полностью подтверждал жизнеспособность теории глубокой операции, что, начиная с 1926 года, разрабатывалась погибшим при крушении самолета Триандафилловым и продолжала совершенствоваться Штабом РККА по сей день. Очень уж выгодно смотрелась возможность быстрого разгрома огромных армий прежних времен путем нанесения молниеносного удара по оперативным и стратегическим тылам противника немногочисленными, но хорошо оснащенными самой современной техникой, мобильными войсками. И прорыв танков через оборонительные позиции пехотных дивизий являлись его неотъемлемой частью. Это, как нельзя лучше, подходило Советскому Союзу, чья экономика пока не была способна одеть, обуть и накормить многомиллионное войско. Хотя, согласно воззрениям того же Триандафилова, и оно обязано было существовать в обязательном порядке для сдерживания схожих сил противника пока громятся его тылы, а также для последующего окружения отрезанных от всякого снабжения передовых частей врага. Плюс, данный подход теоретически позволял избежать многолетнего позиционного противостояния подобного тому, что имел место в Империалистической войне. Вдобавок он наглядно демонстрировал своевременное привнесение в собственные войска самого передового военного опыта. Стрелковые дивизии, что ни говори, до сих пор составляли основу вооруженных сил РККА. И оснащение их новейшим противотанковым вооружением являлось более чем разумным шагом. Пусть даже это плохо согласовывалось с концепцией уничтожения врага на его территории малой кровью. Ведь такая концепция подразумевала под собой только и исключительно наступательные действия. Хотя актуальность данного шага с недавнего времени несколько снизилась. Дипломаты все же сделали свое дело и летом 1932 года смогли добиться подписания договора о ненападении с Польшей, что позволяло надеяться на, как минимум, 3 года сохранения мира хоть на западных границах СССР.

Однако собственные же действия наглядно демонстрировали, что все прочие страны также вскоре могут озаботиться наращиванием противотанковых возможностей своих пехотных дивизий. Не просто так те же англичане проверяли на прочность свою пехоту. Да и японцы самым активным образом наращивали техническое оснащение своих войск. Что, в свою очередь, вело к нивелированию подавляющего эффекта от танкизации советской армии, на который и делалась основная ставка в грядущих противостояниях.

Ретроспектива. 30 августа 1933 года.