Сесиль Бретон,

научный журналист

Как мог профессор филологии с вполне заурядной внешностью и домашними манерами создать такие необычные воображаемые миры? Это первый вопрос, который приходит на ум при взгляде на портрет Джона Рональда Руэла Толкина – в твидовом пиджаке и с трубкой во рту, позирующего в своей уютной библиотеке.

Можно было бы отмахнуться от этого вопроса, сославшись на множество парадоксальных литературных фигур среди подданных Ее Величества, но это было бы легкомысленно. В нашей культуре укоренилось представление, что ученые непременно лишены воображения и чувств, поскольку трудятся над пониманием реальности. Но давайте попробуем не поддаваться соблазнам манихейства, так удачно льстящим нашей интеллектуальной лени, и с помощью Толкина – исследователя, иллюстратора и мечтателя – попытаемся показать, насколько абсурдно это противопоставление. Для этого мы обсудим тот из его талантов, который, согласно изложенному выше предубеждению, больше всего отдаляет его от рациональности: рисование.

Толкин любил рисовать. Он рисовал много и где угодно, на своих рукописях или на газетных вырезках. При этом он мало ценил собственные творения и неохотно позволял издателям публиковать их: рисование было его личным удовольствием. Сложившийся у нас окончательный и довольно стереотипный образ Средиземья и его обитателей был популяризирован задолго до появления работ таких иллюстраторов, как Джон Хоу или Алан Ли. Но что говорят нам рисунки Толкина о том, как он представлял свою вселенную, и о художниках, которые его вдохновляли? Здесь нас интересуют работы, иллюстрирующие «Властелина Колец», поскольку Толкин также рисовал с натуры (сцены семейной жизни или пейзажи) и рисовал для детей (для «Писем Рождественского Деда» и «Мистера Блисса») – эти работы заведомо более наивны и заслуживают анализа другого рода.

Первое издание книги «Хоббит», опубликованное в сентябре 1937 года, содержало две карты и восемь черно-белых рисунков Толкина. Эти работы иногда раскрашивались другими художниками, переиздавались в «Календарях Дж. Р. Р. Толкина» в 1973 и 1974 годах, а также в «Календаре Хоббита» в 1976 году. В «Картинках Дж. Р. Р. Толкина» его сын Кристофер собрал сорок девять работ. Позже У. Г. Хаммонд и К. Скалл опубликовали около двухсот рисунков в книге «Дж. Р. Р. Толкин: художник и иллюстратор»[22]. В подавляющем большинстве это пейзажи, но есть также страницы с каллиграфией и декоративными узорами.

Иллюстраций к книге «Хоббит», адресованной детям, гораздо больше, чем иллюстраций к трилогии «Властелин Колец». Первые его издания содержали только карты. По поводу «Хоббита» Толкин написал в письме в 1955 году: «Долгое время я ничего по этому поводу не предпринимал и за несколько лет продвинулся не дальше того, что начертил карту Трора». Толкин маниакально заботился о временной и пространственной согласованности повествования, и его карты служили краеугольным камнем в этом деле. Мечтать, уткнувшись носом в атласы, было одним из любимых занятий маленького мальчика, родившегося в 1890-х годах.

Толкин придумал языки прежде, чем создал народы, которые на них говорили. Он рисовал карты, чтобы представить себе тех, кто путешествовал по тем землям.

Картография двух основных книг, выполненная с помощью его сына Кристофера, использует графические коды, действовавшие до XVI века. Эти коды сочетают в себе вид «в плане» и изображение рельефа местности в перспективе. Реки заполнены параллельными линиями, а озера – концентрическими кругами. На картах почти всегда присутствуют картуши, розы ветров и указание масштаба, а иногда в океане играют несколько морских обитателей вроде дельфинов. Здесь, помимо стремления к реализму, нет другого желания, кроме как «состарить», создать впечатление факсимиле. Конечно, как лингвист, одновременно занимавшийся рисованием, Толкин уделял большое внимание каллиграфии.

Пейзажи Толкина чаще всего пустынны, персонажи там отсутствуют или сводятся к маленьким силуэтам, что свидетельствует о том мучительном беспокойстве, которое вызывала в нем необходимость изображать живых существ. Единственное чудовище, которое, кажется, находит отражение в его глазах, – это дракон Смауг, которого Толкин изобразил несколько раз: когда тот охраняет свою кучу золота или нападает на Эсгарот.

Он полностью соответствует одной из наиболее распространенных форм средневекового дракона, иногда с оттенком азиатского влияния: голова лошади, длинное тело рептилии и крылья летучей мыши. Мы знаем, как сильно Толкин любил драконов, включая дракона, убившего Беовульфа, или Фафнира, убитого Сигурдом[23].

Набросок, изображающий поджог Смаугом Эсгарота, запечатлел дракона, пораженного черной стрелой. Смауг погибает над пылающим городом, представленным в виде длинного ряда свай и частоколов с палисадами. Другая иллюстрация, гораздо более детализированная и озаглавленная просто «Озерный город», демонстрирует вид с берега: мост ведет к огромной платформе на сваях, на которой построен впечатляющий город. Несколько разбросанных бочек, лодочник и лодка свидетельствуют о том, что его жители заняты торговлей.

Этот рисунок дает нам важную информацию об интересах Толкина и художественных образах, которые могли на него повлиять. Одним из величайших археологических открытий середины XIX века стали доисторические жилища на швейцарских озерах: зима 1853–1854 годов, оказавшаяся особенно холодной и сухой, вызвала исключительное понижение уровня воды, в результате чего образовались настоящие «леса свай». За последующие два десятилетия по всем Альпам обнаружили более двухсот «деревень». Образ так называемых палафиттов[24], переданный многочисленными реконструкциями в научно-популярных книгах, оставил глубокий след в воображении публики.

Эти озерные городки также служили фоном деревенских сцен из жизни гельветов[25] в работах швейцарского художника Альберта Анкера (1831–1910), известного своими картинами пасторальной и семейной жизни в духе Руссо, а также многочисленными портретами детей.

На картине Анкера Der Pfahlbauer житель такого свайного селения с галльскими усами и луком в руке подстерегает добычу, лежа на возвышении с видом на озеро. Также нельзя не вспомнить об американских индейцах, населявших книги юного Толкина.

Археологические находки кристаллизуют воображаемое сочетание экзотики и образа человека «в его естественном состоянии», свободного от ограничений цивилизации с ее кодифицированными социальными отношениями. Они дали художникам множество поводов для изображения красивых полуобнаженных дикарок, подвергшихся жестокому обращению со стороны мужественных воинов, как на великолепной картине Поля Жамена[26] (1853–1903) «Похищение в каменном веке».

Корабль с зооморфным (дракон? лошадь?) килем, который вплывает в город на этом рисунке, сразу наводит на мысль о драккаре, а «Зал Беорда» – еще одно произведение Толкина – также отсылает к скандинавскому миру. Интерьер с поперечными балками и большим четырехугольным заглубленным центральным помещением напоминает постройки викингов, их общественные здания политического и религиозного назначения. По мнению У. Г. Хаммонда и К. Скалла, этот рисунок появился под влиянием другого, опубликованного Э. В. Гордоном, коллегой-медиевистом Толкина и автором книги «Введение в древненорвежский язык» (1927).

Таким образом, Эсгарот можно с полным основанием рассматривать как поселение, вдохновленное «эпохой неолита и викингов», построенное на романтических интерпретациях археологических находок XIX века.

В письме от 25 октября 1958 года Толкин пишет: «Вообще-то я – хоббит (во всем, кроме роста). Я люблю сады, деревья, земли, обработанные вручную, без помощи машин»[27]. Что поражает в его работах – особенно если сравнивать их со сценами битв, чудовищами и мрачными башнями более поздних иллюстраторов, – это их мирный буколический вид: самые глубокие леса, самые высокие горы и даже тролли не кажутся по-настоящему угрожающими. Трудно не почувствовать их связь с детством писателя и любовью к зеленым долинам Мидленда.

Мать, уроженка Южной Африки, решила вернуться в Англию, чтобы избавить своих детей от жары, когда маленькому Джону Рональду Руэлу исполнилось всего три года. Семья поселилась в Вустершире, а после – в нескольких милях от Бирмингема, в Сэйрхоуле. Толкин часто упоминал этот благословенный период, закончившийся пять лет спустя с поступлением в школу в самом центре города.

Пейзаж Хоббитона – холм и селение на другом берегу – можно интерпретировать как толкиновский образ земного рая: живая изгородь, река и холм, с которого открываются круглые окна смиала Бэг-Энд и соседних жилищ. Толкин-Хоббит больше всего любил деревья не только за их величественную красоту, но и потому, что он видел в них иллюстрацию того, как создаются мифы. В одном из писем (Letters, № 241) в сентябре 1962 года он назовет «Властелина Колец» «своим внутренним деревом»[28]. Деревья повсеместно встречаются в его работах и в большом количестве присутствуют на одном из его любимых рисунков, где Бильбо приходит в хижину эльфов-плотогонов. Стиль этого рисунка, возможно, еще более поразителен, чем у Врат Трандуила или Врат Дурина, – они определенно выполнены в стиле модерн.

Станции парижского метро, оформленные Гектором Гимаром (1867–1942), служат наиболее ярким выражением стиля модерн – художественного направления, зародившегося около 1890 года. Принадлежавшие к нему художники, иллюстраторы и архитекторы часто черпали вдохновение в формах природы, превознося изящество изгибов растений и женских тел. Также в их работах повсеместно присутствует жизнь животных. А среди предшественников этого решительно антипозитивистского движения мы видим, как ни парадоксально, выдающегося ученого-биолога Эрнста Геккеля (1834–1919). Ему мы обязаны многочисленными описаниями видов, а на его знаменитых таблицах, иллюстрирующих эти описания, медузы и осьминоги изящно сворачивают щупальца в идеально симметричные завитки[29].

Модерн считается одним из ответвлений символизма, художественного направления, возникшего в середине XIX века в качестве реакции на натурализм и импрессионизм. Именно это направление утверждало, что искусство должно стремиться отображать «реальность», лежащую за пределами чувственного мира.

Символизм уходит корнями в сугубо британское «Братство прерафаэлитов» (Pre-Raphaelite Brotherhood), излюбленными сюжетами которого были средневековая мифология, театр Шекспира, «Божественная комедия» Данте и, конечно же, Библия. Таким образом, Офелия, Мерлин, Чосер[30] и святая Агнесса пересекаются на их полотнах в атмосфере, сочетающей экзальтацию религиозных чувств и доисторически-средневековый дресс-код. В письме от 16 марта 1972 года Толкин напишет: «Обширный склон в Преподавательских садах {Во многих оксфордских колледжах, в том числе и в Мертоне, есть сады, предназначенные исключительно для пользования преподавателей, членов совета колледжа (Fellows), и запирающиеся на ключ.} – точь-в-точь передний план какого-нибудь прерафаэлитского полотна».

Прерафаэлитам мы обязаны свободным использованием цвета и возрождением витражей (плоских участков яркого цвета, очерченных линиями), которые можно найти во многих акварелях Толкина, например в изображении Ривенделла. Работы этих художников являются живописным выражением увлечения XIX века фантазийной эпохой Средневековья.

Толкин был также большим поклонником Уильяма Морриса (1834–1896), знакового политического деятеля британского социализма и невероятно одаренного во многих сферах человека. Он был писателем, переводчиком средневековой литературы (как и Толкин), художником, архитектором, иллюстратором и дизайнером текстильных узоров, а также другом Эдварда Бёрн-Джонса (1833–1898), возглавившего движение прерафаэлитов. Уильям Моррис оформлял свои книги расписными рамками, растительными орнаментами и неосредневековыми шрифтами. На многих акварелях Толкина используются похожие расписанные узорами рамки и картуши в оформлении названия произведения. Нельзя не увидеть в нуменорской плитке и текстиле, а также в геральдических фигурах его восхищение творчеством Морриса. Позже Толкин скажет, что, хотя Гиблые Болота во многом обязаны его собственному драматическому опыту в окопах на Сомме, их главным вдохновителем является Моррис.

Чтобы «заполнить» фон и придать рисунку глубину, Толкин широко использует графические приемы, включающие линии и штрихи, т. е. технику, которую он применял, рисуя карты. Помимо Морриса, этим методом, вдохновленным гравюрами на дереве, пользовался Генри Джастис Форд (1860–1941), иллюстрировавший «Красную книгу сказок» Эндрю Лэнга (1844–1912). Благодаря этой книге Толкин еще ребенком познакомился со скандинавскими легендами. Этот очень популярный стиль, начало которому положили такие иллюстраторы, как Обри Бёрдслей[31], прослеживается в изображении деревьев и завитках дыма в «Троллях» – работе, непосредственно вдохновленной другим иллюстратором сказок, Дженни Харбор[32] (1893–1959).

Символизм и прерафаэлизм, считавшиеся элитарными и старомодными, долгое время оставались в Чистилище истории искусства. Но они нашли наследников в лице художников, иллюстрирующих то, что с 1950-х годов стало называться жанром фэнтези – видом искусства, которое долгое время (если не всегда) считалось, несомненно, второстепенным, так как, подобно своим предшественникам, подчинялось тексту.

Живописная атмосфера, в которой родился Толкин, является лишь одной из составляющих очень специфического исторического и социального контекста. Англия конца XIX века окутана дымом заводов быстро развивающейся промышленности – дымом, которым дышал маленький Толкин в Бирмингеме. Задачей инженеров в то время было окончательно утвердить господство человека над природой, как и превосходство Британской империи над остальным миром. Именно в ответ на то, что символисты осуждали как «тиранию разума», они создали искусство, окрашенное духовностью. Еще более парадоксально то, что такие писатели, как Мэри Шелли[33] (1797–1851) или Огюст Вилье де Лиль-Адан[34] (1838–1889), заложили основы прогностической литературы, намереваясь разоблачить и осудить то, как технологии воплощают в жизнь самые абсурдные желания человека. Вспомним, кстати, об искреннем восхищении Толкина американским писателем-фантастом Айзеком Азимовым (1920–1992).

Но антагонизм здесь только кажущийся, и именно Толкин лучше всех скажет об этом, проводя параллель между магией и машиной, двумя творениями человека, предназначенными для изменения естественного порядка. В 1951 году он написал в письме: «Под последним [машиной] я разумею любое использование внешних систем или приспособлений (приборов) вместо того, чтобы развивать врожденные, внутренние таланты и силы, или даже просто использование этих талантов во имя искаженного побуждения подчинять: перепахивать реальный мир или принуждать чужую волю. Машина – наша более очевидная современная форма, хотя и соотносится с магией теснее, нежели обычно признается»[35]. «Прогресс» для Толкина – это Саурон, который обещает власть, но лишь отчуждает нас от благ природы, над которой мы хотим господствовать.

С первыми социальными конфликтами и железнодорожными катастрофами начала ХХ века культ прогресса получил «удар под дых» и в итоге застрял в окопах Первой мировой войны (1914–1918). Падший ангел позитивизма увлек за собой в падении ученого, внезапно оказавшегося слугой власти, существом-машиной, невосприимчивым к искусству, как и ко всем формам духовности. Однако именно полученные знания питают вдохновение Толкина: древние тексты, в которых превозносятся рыцарские ценности, а драконы все еще живы; археология, восстанавливающая образ исчезнувшего рая, где хоббиты эпохи неолита наслаждаются простыми удовольствиями жизни под открытым небом.

Исследователи, ныне ставящие под сомнение рост религиозного экстремизма или успехи астрологии, – в мире, где можно подумать, что верования ослаблены прогрессом знаний, – подчеркивают, как и социолог Роми Совер, что «научные открытия и гипотезы, которые наука пытается подтвердить, стимулируют посвященных и непосвященных настолько, что открывают двери в воображаемое, в неисчерпаемое поле возможного». Наука, несомненно, питает воображение. Обращенное к воображаемому прошлому фэнтези и научная фантастика – две стороны одной медали.

Вернемся к нашему намеренно провокационному вопросу: обладают ли ученые воображением? Как может человек, никогда не бывавший дальше Швейцарии, придумать Барад-Дур и Лотлориен? Мы можем ответить благодаря Толкину – он живое доказательство того, что объективное знание средневековых мифов и легенд, процессов их создания и развития, а также языков, на которых их сочиняли, подпитывало мечты. Только научный методичный ум, который некоторые находят столь лишенным романтизма, позволил Толкину построить эту сложную вселенную. Произведения Толкина фантасмагоричны, но в то же время логичны, и именно последовательность и логика обеспечивают их впечатляющую мощь.

Таким образом, противостояние между научным любопытством и тягой к сказкам существует только в унылых умах тех, кто пребывает в плену предвзятых представлений. И Толкин очень быстро это понял. «Уже в студенческие годы мысль и опыт подсказали мне, что интересы эти – разноименные полюса науки и романа – вовсе не диаметрально противоположны, но по сути родственны», – писал он в конце 1951 года. Читатели нашей книги, несомненно, тоже это поймут.

Тьерри Рожель,

доцент кафедры экономических и социальных наук

В лекции, посвященной волшебным сказкам[36], прочитанной в Сент-Эндрюсском университете в 1939 году, Толкин вернулся к двум расхожим идеям. Первая – что сказки предназначены для детей. Толкин сам заинтересовался сказками, начав профессионально заниматься филологией, и по его мнению, взрослые способны наслаждаться этими историями не меньше детей. Лишь по исторической случайности сказка ассоциируется с детством. Второе предубеждение касалось эскапистского характера сказок: если они и являются «историями о побеге», то, по словам Толкина, речь идет не о побеге дезертира, а о побеге заключенного; не о невыполнении долга, а о побеге из тюрьмы в желанный мир.

Для Толкина сказки и фэнтези, рождение которого обычно датируется 1865 годом, с «Приключений Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла, – это способ постижения мира. «Сказка по-своему отражает правду», – утверждал Толкин в письме № 181 от января или февраля 1956 года. Создавая «вторичный мир», мы говорим не о возможном, а о желаемом, и здесь сказки не противоречат знаниям и могут кое-что сообщить о реальном мире.

Однако Толкин не использовал сказку для критики реальности и ни в коем случае не собирался превращать «Властелина Колец» в аллегорию современного мира. Он регулярно опровергал идеи, что его произведение предупреждает о нацистской опасности, о коммунистическом мире или о ядерной бомбе. Однако он не отрицал того, что восприятие писателем окружающего мира проявляется в его повествовании.

В произведениях Толкина мы находим его неприятие современного мира или даже отвращение к нему, зарождавшемуся в течение «долгого девятнадцатого века» (от промышленной революции до Первой мировой войны), чтобы расцвести в XX веке. Это проявляется и в переписке. Например, Толкину не нравились автомобили, разрушавшие его вселенную: «[…] Хотя дух Изенгарда, если не Мордора, конечно же, вечно о себе заявляет. Взять вот хоть нынешний проект уничтожить Оксфорд, чтобы открыть путь автомобилям»[37] (черновик письма № 181 от января или февраля 1956 года). Ему не нравились механизмы в целом, за исключением пишущей машинки[38] (он хотел бы иметь модель, снабженную феанорскими символами, как следует из письма от 16 июля 1954 года). В письме от 7 июля 1944 года он пишет: «[…] Вот безысходная трагедия всех машин как на ладони. В отличие от искусства, которое довольствуется тем, что создает новый, вторичный мир в воображении, техника пытается претворить желание в жизнь и так создать некую могучую силу в этом Мире; а ведь на самом деле подлинного удовлетворения это ни за что не принесет…»[39]

Точно так же он не любил современные города, и его ужасало «безумное уничтожение физических земель как таковых, американцами населенных» (черновик письма № 328, осень 1971 года). Не жаловал он и современные развлечения, особенно всё, связанное с Диснеем, о чем свидетельствует письмо от мая 1937 года (за несколько месяцев до выхода «Белоснежки», первого цветного полнометражного фильма в истории мультипликации), написанное в ходе эпистолярного обмена мнениями по поводу возможного издания «Хоббита» в США. Говоря о возможных иллюстрациях, Tолкин наложил вето на «что-либо от студий Диснея (чьи работы я искренне ненавижу)» (письмо от 13 мая 1937 года). Это мнение, очевидно, не изменилось и несколько лет спустя, когда писатель отметил, что «Гамельнский крысолов» – это «жуткое предвестие самых вульгарных элементов у Диснея» (письмо от 22 ноября 1961 года).

Толкину не нравился современный мир: «Такова современная жизнь. Мордор среди нас» (письмо от 24 октября 1952 года). Так он описывает «дух зла» в сегодняшних, но не универсальных терминах: машина, «“научный” материализм […]» (письмо от 30 января 1945 года).

Это отвращение неоднократно проявлялось в I и II томах «Властелина Колец». Например, Гэндальф описывает, как Саруман заточил его в тюрьму на Ортханке, откуда он наблюдал за пейзажем: «Прекрасная, некогда зеленая долина лежала подо мной выжженной пустыней. Вся она была покрыта шахтами, кузницами. Я видел волков и орков. Видимо, Саруман копил собственные силы. Над долиной висел дым, гарь окутывала Ортханк удушливым облаком»[40]. Не напоминает ли это описание Англию, стоявшую в авангарде промышленной революции?

Проследив переход от мифического времени (периода «Сильмариллиона» и мира эльфов) к историческому («Властелин Колец», когда эльфы постепенно исчезают), Толкин реализовал свои амбиции, предложив Англии собственную мифологию. Этим он напоминал Дон Кихота, боровшегося с невыносимой реальностью. Другой реакцией могло бы стать принятие этой реальности и ее анализ, чтобы, возможно, изменить ход развития.

Происходившие потрясения также были ответственны за подъем социологии, основная роль которой, по словам немецкого исследователя Норберта Элиаса, заключалась в «преследовании мифов». Действительно, все «классические социологи», работавшие в период с 1830 по 1920[41] год, были поражены последствиями двух великих революций – демократической и промышленной, писал Роберт Нисбет[42] в 1966 году. Потрясения в мире были разносторонними: индустриализация и оспаривание традиционных иерархий, растущая рационализация и разочарование в мире, вытеснение сакрального, трансформация социальных связей и т. д. Все это не обходилось без кризисов, социальных конфликтов, «аномии» и «выравнивания мира». Здесь проявились некоторые интересы классических социологов, каждый из которых придерживался своего подхода к анализу: производственные и классовые отношения (Карл Маркс), рационализация мира и разочарование в нем (Макс Вебер), овеществление мира и роль денег (Георг Зиммель), изменения социальных связей (Эмиль Дюркгейм)…

В отличие от Толкина, социологи признали эту трансформацию мира. Как писал Роберт Нисбет в 1966 году, «наша цивилизация – городская, демократическая, индустриальная, бюрократическая, рационализированная; это крупномасштабная цивилизация, формальная, светская и технологическая […] То, что многие из нас испытывают определенную тревогу, недоумение и даже ностальгию при виде результатов этих двух революций, не меняет сути дела, и даже если несколько Дон Кихотов иногда пытаются бороться с ветряными мельницами, эти результаты уже есть, и они необратимы».

Подход Фердинанда Тённиса, который до сих пор считается основой современной социологии, подчеркивал противопоставление общности и общества, проходящее фоном в произведениях Толкина. В своей работе «Общность и общество», опубликованной в 1887 году, Тённис продемонстрировал, что любое человеческое объединение является результатом двух форм социальных связей.

Первая, «узы сообщества», обеспечивает сплоченность между людьми благодаря глубине и теплу общих взаимных чувств, связанных с привычками и обычаями. Именно такую связь мы, как правило, наблюдаем в семейных, дружеских или соседских отношениях в деревне. В таких случаях человек чаще всего естественным образом принадлежит к группе, и эта принадлежность не является результатом его осознанного выбора.

Но чтобы люди жили вместе, также необходимы «социальные узы» – добровольно выбранные связи, обычно основанные на рассуждениях или расчетах. Общественный или коммерческий договор и рыночные отношения служат наиболее очевидными примерами. Компания – вот организация, которая ближе всего подходит к общественному объединению такого рода, а космополитический город является его предпочтительной средой.

Таким образом, согласно Тённису, любая социальная форма возникает в результате сочетания этих двух типов связей. Но он добавляет, что в XIX веке эволюция привела к переходу от мира с доминирующими общинными связами (семья, деревня и традиции) к миру, где преобладают социальные связи (рыночные отношения, предпринимательская деятельность и мегаполисы). Мы переходим от общности к обществу.

Описание Толкином хоббитов и Шира в прологе книги I «Властелина Колец» как нельзя лучше представляет сообщество в понимании Тённиса. Такая общность основана на семье и клане:

И дома, и норы в Шире всегда были большими, рассчитанными на многочисленные хоббитские семьи. […] С величайшей тщательностью рисуются во многих семьях сложнейшие фамильные древа, и всякий, кто имеет дело с этим народом, должен точно знать, кто с кем в родстве и в каком.

Мир хоббитов был прежде всего сельским: известно «стремление хоббитов к мирной жизни и любовь к ухоженной земле. Самое милое дело для них – тщательно и заботливо возделанные поле или садик». Им не нравилось знание как таковое, во всяком случае, нечто неизвестное их не особенно интересовало: «не хоббитам хвастать любовью к отвлеченным знаниям (кроме генеалогии, пожалуй), но в некоторых знатных домах все же читали старинные летописи», «[…] хоббиты предпочитают любой иной литературе что-нибудь хорошо знакомое, четкое, ясное и без всяких там сложных противоречий».

И им не нравились машины: у них «есть и всякие приспособления, но только те, без которых не обойтись, – кузнечные мехи, водяные мельницы да ручные ткацкие станки – других они не признают и не держат». Хоббиты составляли довольно замкнутое сообщество («и никоим образом не вмешивались в события внешнего мира») и, будучи мало подвержены течению времени, «не спешили без необходимости».

Толкин, несомненно, описывает близкий ему исчезающий образ жизни в прежней Англии. Но перемены придут в мир хоббитов из двух источников: от «другого» индивидуума и из внешнего мира.

Социолог Эмиль Дюркгейм, использующий в книге «О разделении общественного труда» концепцию «механической солидарности», считал, что сплоченность «общины» основана на соответствии индивидов коллективной модели и на их подчинении коллективному сознанию. Любой, кто отличается, воспринимается группой как опасность и отвергается безвозвратно. Именно это и происходит с Бильбо: известный своей дружбой с эльфами, почитаемый гномами и волшебниками, он подозревается в связях с разного рода чужаками, и его репутация оказывается подмоченной.

Однако, хотя группа отвергает тех, кто не похож на ее членов, они также являются необходимыми участниками ее развития, поскольку то, что сегодня воспринимается как преступление, в будущем может стать источником нормы. Точно так же перемены, которые находятся в центре внимания в книгах «Хоббит» и «Властелин Колец», связаны не с одним персонажем: Бильбо и Фродо – весьма своеобразные хоббиты. Оба холостяки, искатели приключений, и, наконец, они друзья чужаков. Толкин прямо указывает на это в первой книге «Властелина Колец» («О хоббитах»): «…холостяки Бильбо и Фродо были здесь редчайшим исключением, ну так у них и других странностей хватало – чего стоила одна только дружба с эльфами!)». Бильбо также примечателен тем, что он покинет свой кокон, отправившись в приключение вместе с Гэндальфом и гномами под предводительством Торина в качестве взломщика. Именно здесь мы наблюдаем зачатки перемен.

Связь между Бильбо и гномами основана не на общей групповой принадлежности или чувствах, а на совпадении интересов. Она имеет все признаки социальной связи. Об этом свидетельствует послание, прикрепленное на двери Бильбо (и по общему признанию, написанное Гэндальфом), – оно похоже на заявление о поиске работы: «Взломщик ищет хорошую работу и захватывающих приключений за приличное вознаграждение». Впрочем, коммерческий характер дела не оставляет сомнений, когда на следующее утро Торин обращается к Бильбо:

«Торин и Компания —

Взломику Бильбо.

Сердечный привет! Глубоко признательны за оказанное гостеприимство, премного благодарны за предложенное содействие. Условия: оплата по завершении работ, вознаграждение до четырнадцатой доли общего дохода (при наличии упомянутого, не превышая указанного); возмещение путевых издержек гарантируется в любом случае; обеспечение похоронных издержек при соответствующем исходе берет на себя Компания либо ее представители, если обстоятельства совершившегося оставят таковую возможность.

[…]

Искренне ваши

Торин и К°»[43].

Аббревиатура «К°» отсылает скорее к торговым компаниям, чем к средневековым воинским походам: оговорены все условия оплаты и компенсации в случае убытков, но нет ни слова о чести или духовных ценностях, которые нужно защищать. Это просто хорошие деловые отношения.

То же самое происходит в начале книги I, когда Гэндальф вновь появляется, чтобы предотвратить опасность овладения Сауроном Кольца Всевластья. Разумеется, это не коммерческое объединение, но уже и не «отношения общности» в трактовке Тённиса. Теперь речь идет не о вознаграждении Фродо, а о спасении Средиземья, что и объясняет объединение представителей различных свободных народов этой земли. Девять путников будут противостоять девятерым черным всадникам: Гэндальф как волшебник (но иногда приближающийся к эльфам), Леголас от эльфов, Гимли от гномов, Арагорн и Боромир от людей и, наконец, четыре хоббита, Фродо, Сэм, Мерри и Пиппин.

Объединение не коммерческое, а добровольное. Цель – уничтожить Кольцо Всевластья, чтобы победить Саурона, так что это не совсем сообщество. Сообщество или компания?

Гэндальф пристально смотрит на опустошенный Изенгард

Это партнерство также является вероятным предшественником других сближений и союзов, таких как дружба между некоторыми хоббитами и эльфами или предстоящий брак человека Арагорна с эльфийкой Арвен. Таким образом, различные народы – эльфы, люди, гномы и хоббиты – продолжат свою жизнь, с уважением следуя общему пути, что создаст общее чувство принадлежности. Не заходя так далеко, чтобы говорить о «нации», что было бы анахронизмом, мы можем повторить слова философа Эрнеста Ренана из его знаменитой лекции. Что такое нация? «Нация, как и индивидуумы, – это результат продолжительных усилий, жертв и самоотречения. […] Иметь общую славу в прошлом, общие желания в будущем, совершить вместе великие поступки, желать их и в будущем – вот главные условия для того, чтобы быть народом»[44] – это то, что создается на протяжении всего путешествия «Властелина Колец».

Сообщество существует прежде всего благодаря осознанию его границы с внешним миром, что, в свою очередь, укрепляет его внутреннюю сплоченность, объясняет Георг Зиммель.

Соответственно, появление незнакомца способно нарушить эту границу и разрушить сообщество. Зиммель превращает чужака в социологическое понятие, обозначающее того, кто находится как в группе, так и вне ее (странствующий торговец, турист, путешественник, но также и тот, кто отклоняется от нормы или является представителем меньшинства), и для кого человеческое сообщество определяется отношением, проявляемым к чужаку.

Маленький мир хоббитов отчасти базируется на страхе перед теми, кто рыщет вдоль его границ:

Как раз когда начиналась эта история, околотней развелось великое множество. Посыпались сообщения и жалобы на всяких разумных и неразумных чужаков, наводнивших Приграничье. А уж это – первейший признак неблагополучия: все не так, как следовало бы и как всегда было

«Властелин Колец. Братство Кольца»

Сразу вспоминается Саурон и его приближенные, но настоящая фигура незнакомца – Гэндальф. Он приехал из другого места и поддерживал давние связи с несколькими членами общины, а потому он одновременно находится как в группе, так и за ее пределами.

Именно он выведет домоседа Бильбо из его мира и заставит открыть для себя другие народы. Это глубоко изменит Бильбо, поскольку заключать союзы с эльфами и гномами значит «понимать» их (в социологическом смысле – вникать в их обычаи и образ жизни). Понимание может заменить собой конфликт, неприятие или стремление к доминированию. Разве это не тот же вызов, с которым Европа столкнется на рубеже ХХ века? Если до XIX века неевропейские миры представляли интерес в первую очередь как земли, подлежащие евангелизации, или источники богатства и рабочей силы, то с развитием этнологии и антропологии они стали объектами научного интереса. И раз на нашей Земле не было эльфов и гномов, то мы перестали верить, что ее могут населять чудовищные существа, полулюди-полуживотные. Мы наконец-то осознали единство человеческого рода.

Тьерри Рожель,

доцент кафедры экономических и социальных наук

Если и есть какая-то социальная наука, доминирующая в нашем мире, то это экономика. Чтобы иметь возможность потреблять, всегда требовалось производить и обменивать, но только в XVIII веке общества перестали основываться главным образом на уважении к родственникам, сходном отношении к обязанностям верующего или к политическим вопросам.

В истории экономики выделяются две даты: 1776 год, когда была опубликована книга Адама Смита (1723–1790) «Богатство народов», считающаяся основополагающим трудом политэкономии в современном понимании этого термина, и 1834 год, ознаменовавший отмену закона Спинхемленда[45], что привело к созданию подлинного рынка труда и положило начало рыночной экономике в полном смысле этого слова. Однако в произведениях Толкина практически нет никаких упоминаний об экономике, поскольку он ссылается на времена (пусть воображаемые), когда она не занимала центрального места в общественной жизни. Мир Средиземья, несомненно, является «доэкономическим» миром.

Сам Толкин признает, что не уделил особого внимания экономическому аспекту, но, по его словам, не из-за недостатка собственных знаний в этой области. В письме от 25 сентября 1954 года перечислены пункты, на основании которых можно описать экономику Средиземья: в Гондоре достаточно вотчин и участков земли с питьевой водой для обеспечения населения и имеется множество мастерских; Шир расположен достаточно близко к горам и рекам, чтобы быть плодородным; обитатели Эсгарота живут в основном торговлей. Гномы, работающие в шахтах, торгуют металлами и оружием; похоже, они наиболее способны к торговле – даже больше, чем люди, – и наиболее движимы тем, что можно назвать «предпринимательским духом». Эльфы, напротив, не особо озабочены металлообработкой, торговлей и земледелием, хотя король эльфов внимательно следил за грузами, проходившими через пункты взимания пошлин, что обеспечивало ему определенную роскошь.

Если история «Властелина Колец» – это история о конце мира эльфов перед лицом зарождающегося мира людей, то можно предположить, что это также конец мира искусства перед лицом мира торговли.

То, что Толкин говорит об экономике в своей переписке, создает впечатление, что он обладает некоторыми познаниями в области экономической географии и даже экономической истории, но они не имеют отношения к политической экономии или экономической науке ХХ века.

Современная экономическая мысль молода – она ровесница первой промышленной революции. Классические экономисты[46], какими бы ни были их разногласия в остальном, мыслили в рамках классового общества (Адам Смит и Давид Рикардо говорили об общественных классах задолго до Карла Маркса). Но в конце XIX века произошел настоящий переворот.

В научной среде того времени несколько авторов, среди которых наиболее известен Леон Вальрас, решили превратить экономику в настоящую «чистую фундаментальную» науку по образцу физики. Ее целью было бы выявление универсальных законов, аналогичных законам физики, применимых во все времена и в любом месте. Анализ конкретных случаев (прикладная экономика) должен был основываться на этих законах. Были созданы абстрактные понятия, такие как рациональный и независимый (до такой степени, что он недоступен для любых социальных отношений) homo œconomicus / человек экономический или «рынок чистой и совершенной конкуренции» (эквивалент идеального газа в физике).

Затем эта дисциплина вытеснила из своих рассуждений социологию и историю. Иными словами, экономика перешла из разряда социальных наук на территорию математизации и точных наук (или, по крайней мере, этого хотели некоторые из ее пропагандистов). Такой подход выраженно преобладал в экономических исследованиях ХХ века, несмотря на резкую критику со стороны Фридриха Хайека и Джона Мейнарда Кейнса – вероятно, двух величайших экономистов своей эпохи.

Не зная представлений Толкина об области экономической мысли, можно с полным основанием предположить, что ему не понравилась бы эта чрезмерно упрощенная математизированная дисциплина, претендовавшая на рациональность за счет вытеснения любых эмоций из сферы человеческой деятельности. Однако его переписка позволяет нам догадаться о некоторых его взглядах на экономическую доктрину: ему не нравился социализм «ни в одной из его форм, которые в настоящее время противостоят друг другу», который является «духом зла» в той же степени, что и машины, и «научный» материализм (письмо № 96 от 30 января 1945 года). Он был противником планирования (письмо № 181 от 1956 года) и казнил бы любого, кто осмелился бы заговорить с ним о государстве.

Но Толкин также не был реформатором («я не реформатор [посредством осуществления власти], поскольку это, кажется, обречено на саруманизм») (письмо от 25 сентября 1954 года). Его идея о том, что любая политическая реформа неизбежно приведет к несправедливому правлению Сарумана, напоминает слова Хайека в «Дороге к рабству»: любое вмешательство государства способно привести только к тоталитаризму.

Толкин не был социалистом и, возможно, не разделял критику рыночной системы экономистом Карлом Поланьи в «Великой трансформации»[47] (1944), но описания ущерба, нанесенного Саруманом, с одной стороны, и последствий индустриализации, с другой, довольно близки. В «Двух крепостях» Толкин так описывает Изенгард: «Многочисленные жилища были вырублены в скалах, там жили мастера, слуги, рабы и воины, размещались склады оружия и продовольствия. В глубоких логовах жили и кормились волколаки. Равнина была изрыта шахтами и штольнями. Глубоко под землей таились сокровищница и секретные мастерские Сарумана. Всюду вращались большие колеса, стучали молоты. Ночами султаны пара, подсвеченные багровым или ядовито-зеленым светом, вырывались на поверхность из отдушин». Поланьи, кажется, отвечает ему: «Ни одно общество, даже в течение самых коротких отрезков времени, не сможет выдержать последствия функционирования такой системы чисто фиктивных ценностей без соответствующей защиты своей человеческой и природной сущности и системы организации своего бизнеса от разрушительной силы этих сатанинских жерновов»[48]. А так Толкин описывает во втором томе трилогии Мордор, который увидели Фродо и его друзья: «…здесь не росло ничего – ни лишайников, ни плесени. Воронки и впадины были заполнены лишь пеплом да зыбучими песками. Тут и там высились груды шлака и камней, опаленных огнем и покрытых ядовитыми пятнами. Они походили на какие-то отвратительные надгробья, на вечный памятник мрачным трудам рабов Мордора. Эта оскверненная, изуродованная земля никогда не залечит раны». Поланьи добавляет: «Подобный институт не мог бы просуществовать сколько-нибудь долго, не разрушив при этом человеческую и природную субстанцию общества»[49] и заключает: «После столетия слепого “совершенствования” человек восстанавливает свое “жилище”. Если мы не хотим, чтобы индустриализация уничтожила человеческий род, она должна быть подчинена требованиям человеческой природы».

А Кейнс? Трудно представить, что набожного католика Толкина, которому всю жизнь приходилось нелегким трудом зарабатывать на жизнь и который жаловался на высокие налоги, взимаемые с продажи «Властелина Колец», могли привлечь идеи распутника и гомосексуалиста Кейнса, чьи экономические доктрины основывались на идеях о выгоде расходов. Однако он не мог не согласиться с Кейнсом, когда тот написал в 1930 году в «Экономических возможностях для наших внуков»:

Для обычного человека, не обладающего особыми способностями, найти себе занятие крайне сложно, особенно если у него уже нет опоры в почве, обычаях или милых сердцу условностях традиционного общества. Если судить по поведению и свершениям представителей богатых классов в любой части света, наши перспективы кажутся весьма удручающими! […] Мы сумеем вернуться к некоторым наиболее ясным и недвусмысленным принципам религии и традиционной добродетели: что алчность – грех, что давать деньги в рост преступно, а любовь к деньгам отвратительна, […] Цели мы вновь поставим выше средств, а хорошее предпочтем полезному. […] Но главное: не надо переоценивать важность экономической проблемы и приносить в жертву предполагаемой экономической необходимости другие, более значимые вещи[50].

Полагая, что экономическая проблема может быть решена в следующем столетии и что три часа работы в день позволят удовлетворить наши основные потребности, Кейнс беспокоился об использовании свободного времени – задаче, с которой человечество еще никогда не сталкивалось: «Сколько-нибудь сносной жизнь будет только у тех, кто хоть как-то поет, а ведь мало кто из нас умеет петь!» Мы знаем, насколько важно пение во «Властелине Колец».

Тем не менее в книге «Властелин Колец» говорится о золоте и серебре. Но говорить о деньгах не обязательно означает рассуждать об экономике. Согласно здравому смыслу и экономистам мейнстрима[51], деньги – это всего лишь нейтральный объект, облегчающий торговлю и позволяющий преодолевать трудности натурального обмена.

На ранних этапах торговля между людьми осуществлялась путем прямого обмена предметами. Эту историю разработал Адам Смит (который вряд ли мог придумать что-то иное из-за отсутствия данных). Но сейчас от нее приходится отказаться, поскольку эта теория опровергается всеми историческими и антропологическими исследованиями. Последние показывают, что обмены, в частности, происходили между группами или внутри группы в режиме «подарок за подарок», но всеобщий бартерный обмен, похоже, не существовал в традиционных обществах, а появился только в современных обществах, переживающих кризис (как объяснил Андре Орлеан[52] в 2008 году). Однако «басня о натуральном обмене» утвердилась в нашем коллективном воображении и возымела огромное влияние. Она подразумевает, что деньги нужны не ради них самих, а только ради объектов, которые позволяют за них получить: такова идея «нейтральности денег» (или «завуалированных денег»), лежащая в основе доминирующего экономического мышления. Но это противоречит пусть даже слабо подкрепленным наблюдениям реальности.

К счастью, не все социологи придерживались этой точки зрения: у Кейнса деньги могут быть желанными сами по себе, либо для того, чтобы обезопаситься в неопределенном будущем (и тогда они должны как можно дольше оставаться в виде сбережений), либо для спекуляций (тогда в основе лежит любовь к деньгам ради денег, которую Кейнс рассматривал как болезнь). В фундаментальном труде «Философия денег» Георг Зиммель напомнил, что психологически тяга к деньгам отнюдь не нейтральна: можно желать денег ради них самих (жадность) и отказываться расставаться с ними без веских причин (скупость); можно желать их ради простого удовольствия тратить, даже не стремясь насладиться приобретенными товарами (то, что он называл расточительностью), или, что бывает реже, отказаться от обладания деньгами (это относится к аскетам или людям, страдающим «денежной анорексией»); а можно желать обладать деньгами, руководствуясь простым стремлением к власти или уважению.

У Толкина мы не увидим «завуалированных денег». Обладание золотом во «Властелине Колец» и «Хоббите» редко обусловлено желанием наслаждаться лучшей жизнью (хотя иногда у хоббитов такое встречается) – скорее, стремлением к власти. В «Хоббите» король эльфов мечтает только о «накоплении сокровищ, особенно серебра и белых драгоценных камней», и стремится приумножить свое богатство, чтобы сравняться с эльфийскими владыками древности. Гномы желают обладать не столько традиционными золотом и серебром, сколько «настоящим серебром», эльфийское название которого «мифрил».

Мифрил можно ковать, как медь, и полировать, как стекло, он одновременно легкий и твердый и не тускнеет со временем. Из него делают кольчуги, шлемы, корабли, Великие Врата и, конечно же, украшения (в том числе кольцо Нэнья). Его редкость и полезность объясняют, почему он стоит бесконечно дороже золота. Но также несомненно, что причина еще и в том, что обладание вызывает всеобщее восхищение – мифрил является «объектом всеобщего вожделения». Еще более поразительным, конечно, выступает желание Смауга спать на куче золота, из которого он не извлекает ничего – ни удовольствия от приобретенных предметов, ни удовлетворенного стремления к уважению или власти. Жажда золота здесь присутствует как таковая: речь идет о чистой жадности.

Это подводит нас к вопросу о стоимости вещей, определение которой разделяет экономистов на два течения. Для классических и марксистских[53] экономистов стоимость возникает из труда, вложенного в объект (в данном случае – того факта, что нужно копать все глубже и глубже, чтобы добыть мифрил). Для пришедших на смену неоклассиков от экономики стоимость проистекает из объективной полезности, связанной, например, с различными свойствами мифрила, и субъективной полезности, где ценность – прежде всего категория индивидуальной психологии. Обе эти концепции имеют серьезный недостаток: стоимость рассматривается вне каких-либо связей между людьми, следовательно, она предшествует обмену и обществу. Однако современные экономисты, такие как Андре Орлеан, считают, что ценность, даже субъективная, не рождается чудесным образом в голове каждого человека, а является результатом взаимодействия людей, в частности стремления к подражанию, порожденному социальным сравнением. Это представлено в карикатурном виде в «демонстративном потреблении», проанализированном Торстейном Вебленом[54].

Представления Толкина об экономике и деньгах крайне далеки от концепций господствующей экономической мысли, но в том, что касается денег, он, возможно, ближе к реальности, чем экономисты мейнстрима, которые, как следует помнить, приняли за основу знаменитую теорию об использовании денег как альтернативы простому обмену.

Идея нейтральных денег необходима для сохранения имиджа рационального и десоциализированного homo œconomicus, лежащего в основе доминирующего подхода в экономике (даже если представление об этом homo œconomicus регулярно дополняется и уточняется).

Действительно, если деньги могут быть желанны ради них самих, то положение человека определяется не только по отношению к товарам, которые он может приобрести, но и в сравнении с другими членами общества (что характеризует короля эльфов), если только его поведение не иррационально (это случай Смауга).

По словам антрополога Дэвида Гребера[55], идея о товарном обмене все еще сохраняется, поскольку является краеугольным камнем всей мейнстримной экономики. Остается лишь улыбнуться тому, как Пол Самуэльсон, автор книги «Экономика» (долгое время – самого продаваемого учебника по этому предмету), объясняет происхождение денег: «Если бы нам пришлось реконструировать историю в соответствии с логическими гипотезами, мы, естественно, предположили бы, что эпоха натурального обмена должна была смениться эпохой товарных денег».

«Реконструировать историю в соответствии с логическими гипотезами!» Выходит, нет необходимости в длительном изучении истории использования денег в обществах прошлого или в терпеливых наблюдениях в современности, чтобы узнать, что представляют собой деньги в данном традиционном обществе, или понять, как обмен деньгами вписывается в дружеские или семейные отношения (мы найдем это в трудах историков, этнологов и социологов). Достаточно воссоздать историю одной лишь силой мысли.

Мы видим, что экономисты не так уж далеки от Толкина, хотевшего предложить Англии свою мифологию. Так и изобретение денег для преодоления трудностей натурального обмена многими этнологами и экономистами названо «басней». Хотя, скорее, это миф в полном смысле слова: действие происходит вне времени (когда два человека решили изобрести деньги?), в истории рассказывается о великих героях (разумных с самого рождения), она принимается большинством наших современников как точное описание реальности и повествует о сотворении мира [денег] (как любой миф о происхождении чего-либо).

Как и любой основополагающий дискурс, он прежде всего предназначен преобразовать мир. И какой это мир! Наш, тот самый, который ненавидел Толкин. Тогда становится понятно: если в творчестве Толкина почти нет экономики, причина в том, что двум мифологиям трудно сосуществовать.

Тьерри Рожель,

доцент кафедры экономических и социальных наук

Тексты Толкина изобилуют ссылками на различные родственные связи и родственников. Это мало чем отличается от комментариев о родстве в скандинавских сагах – одном из величайших источников вдохновения Толкина.

В мире хоббитов вес семьи имеет первостепенное значение, а самая главная семья могла бы дать название округам и регионам, составляющим Шир. Для хоббитов – общества с патрилинейным родством[56] (это уточнение сообщается Толкином в письме от 1958 или 1959 года) – генеалогия, по-видимому, является одним из немногих знаний, заслуживающих интереса: «Не хоббитам хвастать любовью к отвлеченным знаниям (кроме генеалогии, пожалуй), но в некоторых знатных домах все же читали старинные летописи» («Властелин Колец», книга I). В третьей книге Гэндальф предупреждает собеседников: «Ты не представляешь, в какой опасности находишься, Теоден. […] Эти хоббиты могут стоять на краю гибели и обсуждать застольные забавы или мелкие делишки своих отцов, дедов и прадедов или девятиюродных братьев при условии, что вы будете поощрять их излишним терпением».

Связь между двоюродными братьями и сестрами особенно важна у хоббитов. Двоюродный брат – тот, кто одновременно близок и далек: достаточно далек, чтобы не быть частью ограниченной семьи, но достаточно близок, чтобы ему можно было доверять и чтобы он мог стать надежным союзником. Неудивительно, что во «Властелине Колец» и «Хоббите» представлено множество двоюродных братьев: это хоббиты Фродо, Мерри и Пиппин или гномы Бифур, Бофур и Бомбур. Все они отправляются в общее путешествие. Так же Торин предлагает искателям приключений связаться с его кузеном Даином на Железных холмах. В «Возвращении короля» эльф Келеберн заходит так далеко, что говорит Арагорну: «Прощай, кузен», что могло смутить читателя (в оригинале «родственник»: являются ли они дальними кузенами, или в данном случае речь идет о заключении нового союза?).

Однако статус двоюродного брата неоднозначен. Он может быть другом: так, у Бильбо «не было близких друзей до тех пор, пока некоторые из его младших кузенов не начали стареть» («Властелин Колец», книга I). Точно так же в Хоббитоне говорили, что разорившийся Фродо отправится жить в Заскочье к своим кузенам, и Сумниксы, носящие ту же фамилию, что и Фродо, которого они не знали, «приняли его с любовью, как давно потерянного кузена» («Властелин Колец», книга I). Но двоюродные братья могут и враждовать, как, например, Дерикуль-Сумникс, посягающий на наследство предположительно мертвого Бильбо («Хоббит»).

В человеческих обществах двоюродный брат занимает место на стыке семьи и остального общества. В этом отношении принципиально его положение в рамках брачных правил – на границе дозволенного и запрещенного. Брак с кузеном может, в зависимости от обстоятельств, либо открыть группу внешнему миру, что предпочтительнее, либо закрыть ее и попасть под табу инцеста. Например, антрополог Кристиан Казарян описывает, что во многих популяциях брак с перекрестной двоюродной сестрой (дочерью брата матери или сестры отца) является предпочтительным, в то время как брак с параллельной двоюродной сестрой (дочерью брата отца или сестры матери) запрещен: первый открывает цикл союзов, а второй замыкает группу на себе.

Несколько упоминаний Толкина указывают на то, что двоюродным братьям и сестрам могло быть запрещено вступать в брак: закон Эльдаров запрещает заключать браки при столь близком родстве, и до сих пор никому в голову не приходило нарушить его («Сильмариллион»). Но среди хоббитов такой брак, похоже, не запрещен, поскольку указывается, что господин Дрого, отец Фродо, женился на Примуле Брендискок, двоюродной сестре Бильбо по материнской линии, «а господин Дрого нашему Бильбо в аккурат – троюродный кузен» («Властелин Колец», книга I).

Поскольку брак с перекрестной двоюродной сестрой является предпочтительным во многих обществах, становится важным положение брата матери, поскольку, отдавая свою сестру другому (будущему союзнику), он становится «дарителем женщин» (по выражению Клода Леви-Стросса[57]). Отсюда следует, что отношения между племянником и дядей по материнской линии (так называемые авункулярные отношения) становятся центральными, и триптих «сын / мать / брат матери» также, согласно Леви-Строссу, составляет «атом родства». Авункулярная связь, занимающая центральное место в этнологическом анализе семьи, также важна для средневековой литературы, в которой часто упоминается «патронат» – ситуация, когда дядя по материнской линии должен участвовать в воспитании сына своей сестры и сделать его наследником наравне с собственными детьми[58].

Зная осведомленность Толкина в области средневековой литературы, неудивительно, что в его историях подчеркивается важность отношений дяди и племянника (в то же время в статье 1941 года эти отношения подверглись теоретическому анализу этнолога Альфреда Рэдклиффа-Брауна, тоже профессора в Оксфорде). Но не всегда имеется достаточно подробностей, позволяющих утверждать, идет ли речь об авункулярных отношениях или об отношениях между дядей по отцовской линии и племянниками.

Так, во «Властелине Колец» Боромир рассказывает, как Исилдур поселился у своего племянника Менельдила, чтобы наставлять его и доверить ему Южное Королевство, а Дэнетор интересовался положением Эомера, племянника короля.

Племянники часто становятся преемниками: Тарондор стал преемником своего дяди, короля Телемнара, Эарнил стал преемником своего дяди Тараннона (который, став королем, звался Фаластур). Наследование также может быть узурпировано: Ар-Фаразон (Золотой) захватил скипетр своего дяди Тар-Палантира в ущерб своему двоюродному брату.

Но центральные отношения во «Властелине Колец» – между Бильбо и Фродо. Здесь Толкин не упрощает нам задачу: Бильбо – внук Мунго, который сам является братом Ларго, прадеда Фродо, поэтому Толкин может написать, что Фродо – старший кузен Бильбо (и его любимец), и заставить Бильбо заявить на банкете, что Фродо – его племянник и наследник.

Этнологические теории семьи строились вокруг двух осей: договорного союза и родства. Но этнологи столкнулись с ситуациями, не подпадающими ни под одну из этих двух категорий. Мы обязаны Клоду Леви-Строссу акцентированием внимания на таких случаях под общим названием «Дом».

Дом – это юридическое лицо, владеющее имуществом из материальных (земля, наследство и т. д.) и нематериальных (традиции, верования, легенды, имена, права на определенные ритуалы и т. д.) благ. Дом увековечивает себя, «передавая свое имя, богатство и титулы по прямой или фиктивной линии, считающейся законной при единственном условии, что эта преемственность может быть выражена на языке родства или союза, а чаще всего и того и другого вместе», как Леви-Стросс пояснил антропологу Пьеру Ламезону в 1987 году. Таким образом, дом, порой лишенный какой-либо родственной основы, позволяет примирить противоположности, какими являются союз и родство. «Родство стоит союза, союз стоит родства», – пишет он в «Пути масок». Хотя Леви-Стросс утверждает, что обнаружил этот институт в американских (в частности, основываясь на описаниях канадской народности квакиутль Францем Боасом), полинезийских и даже до некоторой степени африканских обществах, он намеревался обобщить модель «аристократического дома», восходящего к периоду Средневековья.

Не случайно мы находим у Толкина множество упоминаний о различных «домах». Например, дома Финрода, Брендискока, Элронда, Элендила, Анариона – и это неполный список. Иногда это звучит в ироничном ключе. «Перегрин, сын Паладина, из дома Тука», – насмехается Мериадок в «Двух крепостях».

В произведениях Толкина дома различаются по их материальному имуществу и «знакам» – «звезда дома Феанора, эльфийский камень дома Элендила»… А также по нематериальному достоянию, например преданиям: «есть одна древняя легенда… Ее долго передавали от отца к сыну в роду Йорлов […]» («Возвращение короля»).

Принадлежность к дому отличается от принадлежности к роду:

«Да, род наш не восходит прямо к Элендилу, но и в наших жилах течет нуменорская кровь. Нашим предком был Мардил, а он принял правление от короля Эарнура, когда тот ушел на войну. Это был последний король из рода Анариона; детей у него не было, и он не вернулся назад».

«Две крепости»

Понятие «дом» не является синонимом народа. Так, Арагорн обращается к Йовин: «Прощай, госпожа Рохана! Я пью за процветание твое, твоего дома и всего вашего народа» («Возвращение короля»).

Люди принадлежат своим порой сложно структурированным домам, описанным во «Властелине Колец»: «Элессар из рода Валандиля, сына Исилдура и внука Элендила из Нуменора»; «Туор был сыном Хуора из Дома Хадора, Третьего Дома Эдайн». Принадлежность может быть присвоенной и не обязательно иметь родственную основу. «Встань, Мериадок, щитоносец Рохана! Пусть твоему мечу сопутствует удача!» – говорит король Теоден, когда Мерри поступает к нему на службу. Членов дома узнают по их качествам.

«Разве я не из рода Йорлов? Я воин, а не сиделка. Я и так долго просидела у старческих ног. Теперь король снова в седле, так разве я не могу устраивать собственную жизнь по своей воле?»

Йовин в «Возвращении короля»

Но сходство может быть и физическим, предполагая пусть вымышленную, но биологическую связь: «Теоден, король, возглавивший всадников Рохана, ты узнаваем по своим благородным гербам и еще более по прекрасным чертам дома Йорла»; «Они были сероглазы и темноволосы, только род Финрода отличался цветом волос чистого золота».

Сочетая союз с псевдородством, дом воплощает вторжение политики в семейную структуру: «[…] формула дома отражает состояние, в котором политические и экономические интересы, которые имеют тенденцию вторгаться в социальную сферу, все еще заимствуют язык родства, но в то же время должны ниспровергать его», как определил Леви-Стросс в «Словаре этнологии и антропологии» Бонте и Изарда. Точно так же у Толкина дом, относящийся как к эльфам, так и к людям (то есть к двум периодам истории Средиземья), свидетельствует о моменте, когда родство становится объектом политических целей и стратегий. В этом оно пересекается с родством, которое структурирует мир хоббитов.

По мнению этнолога Мориса Годелье[59], ошибочно утверждать, что семья всегда служит лишь основой общества, поскольку символические и политические отношения зачастую не менее значимы. Среди хоббитов также была очень важна традиция: они уважали общие законы и правила, но, согласно легенде, все нормы были введены в действие князем, которого никто не видел более 1000 лет.

В обществе хоббитов почти отсутствуют органы общественного контроля: «ширрифам делать было попросту нечего. Единственным признаком формы для них являлось перо на шляпе, а полицейские функции сводились к розыску заблудившегося скота да разбирательствам из-за потрав, в коих повинен был все тот же скот» («О хоббитах», «Властелин Колец», книга I). Мэр, избираемый на семь лет на Вольной Ярмарке в день летнего солнцестояния, выполнял лишь символическую функцию, что в основном заключалась в «присутствии на пирах по случаю праздников (а в них недостатка никогда не было)». Правда, еще существовало собрание, но оно созывалось только перед лицом критических обстоятельств или чего-то нового и всегда оказывалось неэффективным в этом неподвижном мире.

Административная структура Шира хорошо отражает политические предпочтения Толкина. Он был, несомненно, консерватором и ни в коем случае не демократом, о чем неоднократно заявлял в переписке: «Я не “демократ” только потому, что “смирение” и равенство – это духовные категории, которые неизбежно искажаются при попытке их механизировать и формализировать[…]»[60] (письмо № 186 от апреля 1956 года). Его взгляды склонялись либо к анархии (в философском смысле), либо к неконституционной монархии, и он обещал казнить любого, кто употребит термин «государство» (письмо № 52 от 29 ноября 1943 года). В историях Толкина нет места представительной демократии и посредническим институтам: перед лицом Шира и его традиций Саурон воплощает иерархию и подчинение абсолютной власти. Между ними возможны общие ассамблеи, такие как Совет Элронда, но они больше похожи на встречи представителей держав, чем на эффективную структуру управления.

Шир, Совет Элронда, Гэндальф, Саурон – все источники власти соответствуют известной типологии, созданной социологом Максом Вебером (власть традиционная, рационально-правовая, харизматическая).

Традиционная власть, типичная для «общин» в том смысле, который придает термину коллега Вебера Фердинанд Тённис, доминирует в Шире, а также у большинства народов, описанных в произведениях Толкина.

Харизматическая власть – это власть отдельного человека, «вождя толпы» или «провидца», основанная на его личностных качествах или, точнее, на отношениях, которые ему удалось установить с толпой. Это очевидно в случае с Сауроном.

С Гэндальфом дело обстоит не так просто: его власть, основанная на магии, отчасти выглядит харизматической (поскольку, согласно Толкину, владение магией может быть только врожденным), но она также основана на владении определенной техникой и в этом смысле близка к третьей форме власти – рационально-правовой, которая базируется на признанной компетентности или избрании.

Но очевидно, что рационально-правовая власть и ее следствие, представительная демократия, не имеют значения перед лицом противостояния двух харизматических носителей власти, Саурона и Гэндальфа, где один стремится захватить Средиземье и Шир, а другой – спасти их, то есть спасти мир, управляемый традиционной властью. Для этого оба используют магию в качестве основного оружия.

Классические социологи и антропологи (Макс Вебер, Марсель Мосс[61], Джеймс Джордж Фрэзер[62]) противопоставляли магию и колдовство науке и технике, проводя границу между рациональным и иррациональным – при условии, что такое различие легко провести. Толкин по-другому подходит к этому разделению: его явно беспокоит то, что позволяет применять и преобразовывать мир (технология и колдовство), что является делом Сарумана, и что он противопоставляет средствам познания мира (науке и «белой магии»). Больше всего он боится господства человека над окружающей средой, присущего индустриальному обществу, и этот страх не лишен отголосков и сегодня. Например, физик Жан-Марк Леви-Леблон заявил в 2015 году: «[…] наука сейчас находится на пути к тому, чтобы превзойти свои собственные достижения и оказаться побежденной теми же технологиями, которые она породила, что привело к появлению технонауки. Парадокс такого развития заключается в том, что оно ведет к вытеснению интеллектуальных рассуждений материальными действиями: преобразование мира теперь рискует взять верх над его пониманием».

Здесь Толкин сближает технику и машину с колдовством (гоетия). Тяга к власти в сочетании с магией быстро приводит к «машине». Мир сотрудничества между человеком и его окружением, вероятно, подошел бы ему больше.

Толкин без колебаний инсценирует столкновения между людьми или близкими к ним существами и нелюдьми (орлы, варги…) или паралюдьми (энты…). Такие встречи часто происходят в фэнтезийных историях, и они позволяют нам определить, что собой представляло коллективное воображение на момент написания произведения.

По мнению профессора социологии Данило Мартучелли, любое общество полагается на культурные нарративы, чтобы установить собственный «режим реальности», то есть определить границы возможного и невозможного здесь и сейчас. Признание этих границ основано на центральном действующем лице (религия, государство…), конкретном страхе (божественная кара, тюремное заключение, общественное порицание…), обеспечивающем в целом социальный контроль над населением.

«Религиозный режим реальности» основывался на страхе перед духами и уступил место «политическому режиму реальности», основанному на страхе перед другим, и «экономическому режиму реальности», основанному на боязни дефицита.

Некоторые произведения могут служить маркером перехода от одного режима реальности к другому. Например, «Дон Кихот» Сервантеса знаменует переход от средневекового и волшебного (или заколдованного) мира к современному объективированному миру в его версии «политического режима реальности».

Данило Мартучелли выдвигает гипотезу о том, что мы вступаем в новый «экологический режим реальности», основанный на страхе перед экологическими катастрофами и бросающий вызов противостоянию между человеком и природой, приведшему к господству человека. Дискурс этого нового режима включает обсуждение взаимодополняемости или даже симбиоза людей и природы, что прекрасно иллюстрируется энтами – существами, сыгравшими решающую роль в победе над Саруманом, – символом господства над природой. Энты не являются ни людьми, ни деревьями, но отчасти и теми и другими. Как вспоминает Фангорн (Древобород): «Кое-кто из моей семьи теперь совсем одеревенел и едва шепчет. Нужно что-нибудь из ряда вон выходящее, чтобы пробудить их. Зато некоторые из моих деревьев очень подвижны, многие могут говорить со мной» («Две крепости»).

Кристин Арго и Люк Вивес,

ученые и сотрудники Музея Парижа

Что бы Чарльз Дарвин подумал о мире Дж. Р. Р. Толкина – мире, биологически предшествующем и параллельном нашему, и его скоплении антропоморфов, весьма отличных от приматов с палеонтологической точки зрения, но окружавших человеческий вид прежде, чем он остался в одиночестве? Может, это скорее сверхъестественная, чем естественная история, где отклонения выглядят как вырождение, а высокая частота мутаций приводит к появлению чудовищ, не позволяя видам эволюционировать? Например, урук-хай и олог-хай предполагают неадаптивную – принудительную дифференциацию местных орков и троллей посредством генетического вмешательства и, что особенно важно, разрушительного действия Зла, которое становится агентом селективного отбора[63]. Толкину предстояло использовать эти биологические концепции в своем изначально строго лингвистическом творчестве.

Хотя немецкий лингвист Август Шлейхер[64] еще в 1862 году составил родословное древо языков, основанное на биологическом принципе родства, нет уверенности, что Толкин знал о нем. Тем не менее вариант Шлейхера вполне мог бы вдохновить собственный подход Толкина. Он начал с создания двух эльфийских языков, которые сам называет «сказочными», а затем придумал историю и повествовательный контекст, в котором такие языки могли существовать и процветать. В книге «Этимологии» его сын Кристофер пишет: «Эльфийские языки предлагают образ языка не как чистой структуры, без предшественников и будущего, а как развивающегося феномена, вписанного в конкретное время».

В процессе чтения произведений Толкина – конечно же, «Властелина Колец», а также «Сильмариллиона», «Книги утраченных сказаний» или «Неоконченных преданий Нуменора и Средиземья» – может возникнуть полное ощущение, что история Средиземья построена на реальной временной структуре из исторических хроник, сложность которых обусловлена населяющими их народами и их языками.

В лингвистическом регистре мифологический и филологический дискурсы (изучение языка по его письменным памятникам) влияют друг на друга. Языковое древо предшествует древу видов, и каждое со временем разветвляется – в частности, из-за географической изоляции.

Толкин создает мифологию форм, но прежде всего – генеалогию языков, которую обосновывает распространением народов: люди, как и эльфы, пробуждаются на востоке и рассеиваются, в частности, на западе. Стремясь представить в этих древних хрониках один или несколько языков давно ушедших эпох, Толкин придумал для них грамматику, лексику, этимологию, склонения и особые падежи. В своем трактате под названием «Ламмас», написанном в 1937 году (опубликован в сборнике «Утраченный путь» в 1987 году), он описывает древа языков и постепенно устанавливает эквивалентность между историей видов и историей их языков. Так, гномы, созданные Валой Аулэ, владеют собственным кхуздульским языком, которому их обучил непосредственно Аулэ и который происходит от Валарина – языка богов. Точно так же Моргот выводит из деформированного и деградировавшего Валарина язык орков, предназначенный для его слуг.

С эльфами и людьми дело обстоит сложнее. Их языки, созданные уникальным верховным богом по имени Илуватар, подвержены эволюционному процессу и языковому дрейфу, связанному не только с географической изоляцией, ведущей к росту разнообразия видов, но и с влиянием других языков, общим изменением всего живого на Земле и с порчей от Зла.

Таким образом, как только Оромэ обнаружил эльфов, и часть из них отправилась в долгий поход на запад и в Валинор, происходит первое разделение в раннем квендийском языке: эльдарин – язык тех, кто уходит, аварин – язык тех, кто отказался ответить на призыв. Со временем языки и диалекты эльфов, оставшихся в Средиземье, стали резко отличаться от языков и диалектов тех, кто достиг Валинора. Третье крупное разделение произойдет позже, с созданием тэлерина, языка морских эльфов, известных как тэлери. Их язык возник в результате тысячелетней изоляции на острове Тол Эрессеа на полпути между землями смертных и бессмертных.

Однако Толкин начал не с создания примитивного квендина, а с квенья – изысканного языка, известного как «эльфийская латынь». Этот язык изобрели благороднейшие из эльдар (эльфийский народ, бежавший в Валинор и позже появившийся в эльфийской хронологии). Этот народ также создал язык для повседневной жизни – линдарин. Позже Толкин создал еще синдарин, язык серых эльфов Белерианда, который в итоге станет «общим языком» эльфов и будет даже время от времени использовался гномами и людьми.

Таким образом, первоначальный «родительский язык» выявляется только путем дедукции, сравнений и перекрестных ссылок между различными «дочерними языками».

Толкин долго не решался отвести Оромэ роль в создании первоначального протоязыка, но он описал эльфов как существ, любящих слова и одаренных в создании и развитии собственных языков. Их родной язык на протяжении его сложной истории подразделился на различные ветви, образовавшие разные языковые классы. Например, синдарин делится в зависимости от географических корней в Средиземье на дориатрин (на нем говорят в Дориате, эльфийском королевстве, защищенном Поясом Мелиан в Первую Эпоху) и нандорин, диалект зеленых эльфов.

Утверждается, что войны против Моргота, в которых исчезли целые популяции эльфов, привели и к исчезновению языков, связанных с этими популяциями. До Третьей Эпохи сохранился только синдарин, синкретический язык серых эльфов Белерианда, сложившийся в результате различных влияний – дориатрина, нолдорина (язык изгнанников в эльфийском городе Гондолин), человеческих языков, а также оркского, на котором говорили попавшие в плен эльфы, которых держали в крепости Моргота Ангбанде.

Толкин стремится к мифической или исторической реставрации эльфийского языка в этимологическом исследовании, направленном на то, чтобы уловить последовательные изменения слов и раскрыть род за родом происхождение эльфийских (и, как мы увидим в следующем параграфе, человеческих) языков. Как палеограф Перворожденных (другое название эльфов), писатель принимается за литературное творение мифолингвистической и мифографической сущности.

Эльфийский язык несет в себе некую «первозданную чистоту» и функционирует как хранилище теологических истин, поскольку единственные дошедшие до нас имена духов – хранителей мира, бывших посланниками Илуватара, – эльфийские имена, как и само слово, обозначающее их (Валар). Эти божества взяли для самовыражения самый совершенный из эльфийских языков. Толкин, создавая язык, который уже развит и наполнен историей, размышлял и о возвращении к истокам – примитивным языкам, послужившим основой. Он сконструировал вселенную идеальных древних языков, ключ к которым принадлежал только ему.

Как изобретатель письменности каждого языка, он в равной степени выступает палеографом (специалистом по изучению древних рукописей) и пророком. Он формирует и моделирует сущностный смысл, исследуя поэтический потенциал звуков, пробуя новые ритмические комбинации, жонглируя мелодическими и заклинательными свойствами слов. Толкин признавался в глубоком эстетическом наслаждении, которое получал от работы над формами языка, и записывал стихи на эльфийском языке только ради того, чтобы услышать, как отдаются эхом эти незнакомые звуки.

В «Книге утраченных сказаний» выдвигается теория, согласно которой все языки, на которых говорят обитатели Средиземья, происходят, более или менее непосредственно, от древнего эльфийского языка, которому эльф Нуин обучил первую пару людей. Самый первый человеческий язык сначала назывался талиска. Он подвергался влиянию речи гномов, орков, лэмби и зеленых эльфов, но не был прямым потомком ни одного из них.

Затем Толкин придумал язык адунаик, и параллельно с историей эльфов талиска становится языком оставшихся людей – в отличие от тех, кто мигрировал на запад и прибыл в Белерианд. С этого момента человеческий язык становится «синдаринизированным»: члены трех основных человеческих родов Беора, Хадора и Халет уже не понимали друг друга и вынуждены были использовать синдарин в качестве общего языка.

Считается, что язык адунаик произошел от адорианского, языка третьей ветви людей, пришедших в Белерианд, – языка, близкого к беорскому, в то время как стоящий отдельный халетский язык окончательно вымер еще до конца Первой Эпохи.

Задолго до переселения на остров Нуменор во Второй Эпохе люди общались с оставшимися в Средиземье эльфами, а также с восточными гномами, заимствуя у них слова. В результате, если человеческое слово не кажется пришедшим из эльфийского языка, оно, скорее всего, происходит из кхуздула.

На адунайском языке жители Нуменора говорили более 3000 лет. Язык развивался в три этапа: древнеадунайский, среднеадунайский и классический адунайский. Нуменорцы свободно владели синдарином, а самые мудрые из них знали квенья. Потомки первого короля острова, Элроса, долгое время носили два имени: настоящее имя на квенья и обычное имя на адунайском. Адунайский язык наиболее часто заимствовали другие обитатели Средиземья. Так, благодаря лингвистическому синкретизму он стал общим языком, также называемым sôval phâre, адуни, вестрон, то есть языком всех народов, говоривших на нем в Третью Эпоху.

Существует несколько разновидностей вестрона. Вестрон, на котором говорили хоббиты, и вестрон, принятый эльфами и знатью Гондора, не совсем идентичны. Язык, на котором говорили эльфы и человеческая знать, был более древним, более формальным и лаконичным.

В конце Второй Эпохи изгнанники из Нуменора, друзья эльфов, вернули эльфийский синдарин в качестве своего родного языка. Но к концу Третьей Эпохи баланс сил изменился. Общий язык – преимущественно язык людей – стал шире употребляться всеми народами, в то время как на синдарине говорили немногие жители Гондора.

Многие изолированные группы людей также сохранили собственные языки: далийский в районе Дейла (его также использовали гномы Эребора) или роханский у рохирримов – этот язык является для вестрона тем же, чем древнеанглийский для современного английского. Толкин «перевел» роханский на древнеанглийский в своей книге, в частности – названия мест и имена людей, например Éomer, Éowyn, Edoras, Théoden, Shadowfax или порода лошадей mearh. Наконец, сосуществовали дунландский язык – возможное ответвление халетского, пришедший в упадок в конце Третьей Эпохи, а также восианский, язык другов. Некоторые диалекты, такие как далийский и роханский, скорее связаны с талиска, чем с адунаик.

Должны ли мы предположить, что Толкин выстраивает консубстанциональные отношения между звуком, разговорным языком и существом, которое на нем изъясняется? Равен ли язык существу, которое на нем говорит? Он создан этим существом и, без сомнения, сам в некоторой степени влияет на него. Часто упоминается, что речь орков, отличавшихся уродством, была многословной и изобилующей повторами, а сам язык – вырождавшимся и грубым. Другой пример: язык энтов, непригодный для всех, кроме них самих, воспроизводит лесные шорохи, смесь длинных шепотков и более коротких призывов, собранных в тональную музыкальную цепочку, которую сами эльфы отказались фиксировать в письменной форме. Эльфы, отличающиеся красотой и благородством, говорят на языке, который считается гармоничным. А вот кхуздул гномов, хотя и усвоенный ими у Валы Аулэ, оказывается диссонирующим и нестройным для эльфийских ушей – только два эльфа, Феанор и Пенголод, прилагают усилия, чтобы выучить его, тогда как гномы легко усвоили синдарин, а затем и общий язык. Более того, гномы, как и Валар и энты, боялись раскрывать свои истинные имена даже на надгробиях, считая, что имя давало силу носящему его.

Имя не только порождает сущность, но и отчасти убивает ее. Таким образом, давая вещи название, вы создаете ее, но и убиваете обобщением! В этом Толкин присоединяется к Пифагору и Платону, для которых воплощенная душа сокращалась; тело (по-гречески soma) было одновременно средством выражения смысла (sema), но также и тюрьмой, усыпальницей «попавшей» в него души.

Язык Валар, который не развивался и никогда не нуждался в расшифровке, представляет собой чистое творение, подобное айнулиндалэ – музыке, изначально созданной Айнур.

Если эльфийский и человеческий языки расцвели и разделились на многочисленные разветвления, то мы наблюдаем, что для орков, троллей и других порождений Моргота, а затем и для народов, подвластных Саурону, общий язык нужен лишь как инструмент общения между собой.

Хотя упадок языков возникает из-за исчезновения говорящих на них народов, он также связан с вырождением, вызванным использованием этих языков народами, которые перенимают их, искажая. Так орки, рассеянные по племенам, быстро разучились понимать друг друга и в Третью Эпоху были вынуждены использовать для общения извращенный, дезорганизованный и обедненный общий язык (sôval phâre). Аналогичная ситуация прослеживается и в письменных знаках, в частности в морфологически близких к рунам письменах кирт. Изобретенные эльфами, эти письмена были позже заимствованы людьми, особенно жителями Дейла и Рохана, орками и гномами Кхазад-дума. Все эти народы изменяли их в собственных целях и в соответствии со своими (не)способностями: если орки ухудшили кирт, переписав его знаки более чем схематично, то гномы, напротив, обогатили их, дойдя до изобретения соответствующей скорописи, ставшей столь популярной, что к Третьей Эпохе о ее эльфийском происхождении забыли.

Что касается второй категории эльфийских знаков – тенгвара Феанора, принесенного Нолдорами в Средиземье, – то в Третью Эпоху они использовались для транскрибирования большинства языков, на которых говорили в западной части Средиземья, в частности вестрона. Даже надпись на Кольце, написанная на черном наречии, но выгравированная на тенгваре, остается элегантной, хотя и по-декадентски слегка искаженной.

Неизменные письмена тенгвара очаровывают своей естественной пластикой и органичным внешним видом: их очертания со множеством вариаций создают плавную скоропись, по-видимому вдохновленную переплетениями растений. Кроме того, эльфийские города Третьей Эпохи Ривенделл и Лотлориен изолированно функционировали в беспокойном мире, сохраняя виды и способствуя их безудержной эволюции.

Окружающая среда и обитающие в ней виды, являющиеся ее неотъемлемой частью, воздействуют и в некотором роде сотворяют друг друга. Это понятие встречается у Толкина: эльфы связаны с растительностью, звездами и красотой, в то время как Мордор и окрестности Ангбанда – пустынные, засушливые и мертвые места. Наконец, слуги Моргота боятся света (орки бегут от него, тролли превращаются в камень, а назгулы теряют большую часть своей силы при свете дня).

Как соотносится обозначение вещей с помощью эльфийских знаков, кирта или тенгвара, с представлением эльфов о мире?

Эльфы любили слова. В процессе создания звуков и знаков, их транскрибирующих, они покорили мир и оставили языковой след в Средиземье на несколько тысячелетий (используемые географические названия в основном эльфийские). Хотя в Третью Эпоху, после долгих колебаний Толкина, языком общения народов стал язык человеческого происхождения, на него очень сильно повлияли эльфийские языки.

Лингвистический анимизм, грамматическая магия, генетический синтаксис: какая формулировка лучше всего подойдет языку, который словно воскрес из мертвых? Благодаря этому синкретизму эльфийские слова действительно сохранились в общем языке, на котором говорили в начале Четвертой Эпохи, когда большинство эльфов уже покинуло Средиземье.

Если в Евангелии от Иоанна говорится: «В начале было Слово», то у Толкина в начале был звук, причем в высшей степени творческий – музыка Илуватара, с помощью которой Айнур творили мир. Музыкальные темы Илуватара, исполняемые в ответ на диссонансы Мелькора (ставшего Морготом, «Темным Властелином»), звучали в процессе создания двух народов: эльфов, или Перворожденных, а затем людей, или Послерожденных.

Если появление эльфов связано с разрушением Мелькором светильников, освещавших мир, то появление людей связано с уничтожением Деревьев Валинора и похищением сильмариллов. Таким образом, в каждом случае появление нового народа связано со светом – его уничтожением, а потом воссозданием в новой форме: исчезновение светильников и затем создание звезд, исчезновение деревьев и затем создание Солнца и Луны. Хотя Айнур выковали звезды в качестве компенсации за разрушения, они не принимали участия в сотворении эльфов и людей – странных и свободных существ, к которым Айнур относились с восхищением, поскольку видели в них частицу мудрости Илуватара, скрытую даже от них. Смертность людей, в отличие от бессмертия эльфов, раскрывается как аналог дарованной им свободы: благодаря этому дару в пределах возможностей и случайностей мира им предоставляется возможность планировать и формировать свою жизнь, не оглядываясь на предопределенную судьбу, которую с самого начала мира воспевали Айнур или сам Илуватар.

Все произведение Толкина посвящено обмену среди множества существ разнообразного происхождения, но преимущественно антропоидной морфологии. Народы Средиземья обмениваются технологиями, ноу-хау и языками, в то время как обмен генами происходит только между людьми и – очень редко – эльфами (всего три смешанных брачных союза). Следовательно, между ними не происходит передача генетических признаков и не появляется потомства с соответствующими изменениями! Также у эльфов и людей, являющихся отдельными актами творения, нет общего предка. Следует ли предположить эволюционный скачок в каждом акте творения? В любом случае он неизбежно влияет на окружающую среду и на баланс видов. Поразительно, что хроники Толкина отражают истощение антропоморфных видов, бывших так тесно связанными с человеком на определенном этапе его истории. Возможно, это иллюстрируют «некроразнообразие», поразившее эти народы на горизонте Четвертой Эпохи, а некоторых намного раньше.

Согласно Ламарку[65], окружающая среда действует на уровне индивидуального организма. В этом смысле перерождение Смеагола в Голлума или развращенных людей – в назгулов почти следует его теории, если трактовать разрушающую силу Кольца как фактор окружающей среды… У Дарвина[66], напротив, отбор действует для целых популяций, что и произошло у людей и эльфов: между ними не было прямой конкуренции, что могла привести к постепенному исчезновению эльфов, но, похоже, сыграло свою роль ускорение времени, которое в произведениях Толкина не всегда течет одинаково. После уничтожения Деревьев Валинора и создания Солнца и Луны время бежит быстрее, ускоряя рост и старение всего сущего. Время не рассматривается как фактор развития внутренней организации людей или эльфов, поскольку их пробуждение уже свершилось. Что еще хуже – время является бременем, особенно для эльфов, которые в конце концов устали от мира и пришли к угасанию.

У Дарвина, как и у Толкина, человек знаменует собой вершину творения и в итоге единолично господствует на планете начиная с Четвертой Эпохи.

Нападение Унголианта и Моргота на Деревья Валинор

Таким образом, вклад Толкина предполагает пересмотр значения великих битв со Злом в физическом аспекте Средиземья, соответствующей роли случая и судьбы в функционировании мира, происхождения человеческого вида, его места среди живых существ и отношений между различными видами. Этот сложный мир ставит проблему происхождения, проблему детерминизма и предлагает своего рода моральную интерпретацию теории жизненной конкуренции, объясняющую соперничество между видами.

Мишель Дево,

доцент кафедры философии, университет Кан, Нормандия

Философствует ли Толкин? Или даже так: является ли Толкин философом? Как это часто бывает, здесь возможен ответ в нормандской манере: нет, поскольку по профессии он был филологом[67]; да, как и любой писатель, так как литература (осознанно или нет) несет в себе философию. Остается выяснить, может ли филология (как и все остальное, в сущности!) обойтись без философии.

Вместо того, чтобы излагать философские позиции Толкина по тем или иным вопросам, как это делает американский философ Питер Дж. Крифт в работе «Философия Толкина», давайте зададимся вопросом: есть ли вообще у Толкина некая философская концепция, или же он имел лишь смутное представление об этой науке? Интересовали ли его иные аспекты, кроме родства филологии и философии?

Не имея возможности дать исчерпывающий ответ на вопрос о философских познаниях Толкина, давайте рассмотрим его отношение к regina scientiarum, королеве всех наук. Поскольку мне не удастся проанализировать все случаи использования леммы philosoph[68] в толкиновском корпусе при нынешнем состоянии публикации его произведений (особенно в письмах), я сосредоточусь на трех малоизвестных текстах – или текстах, которые никогда прежде не комментировались, даже в немногочисленных работах о Толкине и философии (у Питера Дж. Крефта, Р. Ардуини и К. Тести).

Первоначальный парадокс исследования заключается в том, что Толкин редко цитировал философов и мало использовал сам термин «философия», в то время как его дети Присцилла и Джон (иезуит, изучавший философию) представляли его как «смеющегося философа» – нового Демокрита, поскольку именно таким было прозвище атомиста из Абдеры. Более того, Толкин является почетным доктором философии Льежского университета! В речи, посвященной присвоению ему этого почетного титула, его ученица Симон д’Арденн заявила, что «Властелин Колец» – это «сказка для взрослых, полная философского смысла». Но, несмотря на это признание и академический статус, парадокс удваивается, поскольку сам Толкин свое родство с философами отрицает («Я не метафизик», – пишет он в одном письме, а в «Записках клуба «Мнение» его альтер эго, Майкл Рамер, заявляет: «Я не философ»). В лучшем случае, он отзывается сдержанно: «Я не буду говорить “видеть вещи такими, какие они есть”, чтобы не смешиваться с философами» (эссе «О волшебных сказках»[69]).

Иными словами, сам Толкин не надел тогу философа, но в итоге позволил другим надеть ее на себя. Тем не менее в черновиках своего большого теоретического исследования о сказках он пишет: «[…] сказки в основном созданы людьми и отражают философию или философии, касающиеся природы мира. […] Сказки основаны на философии или философиях, которые представляют собой изложение или ответ на реальное или предполагаемое доказательство волшебного явления»[70].

Первое появление слова «философия» у Толкина датируется декабрем 1922 года. Под псевдонимом «N. N.» он опубликовал поэму «Сетования книжника» на среднеанглийском языке. Стихи 31–32 посвящены этике и меланхолической философии.

В поэме изображены студенты в первый день учебы в университете; многие из них выбрали прикладные предметы (химию красок или текстильное машиностроение, а не филологию или философию[71]).

Возможно, в этой поэме Толкин отсылал к исследованиям своих коллег в Лидсе: Мелвилла Гиллеспи (вероятно, преподавал историю античной философии) и Гарольда Халлета (предположительно, занимался этикой, историей современной философии и английской философией). Гиллеспи, литературовед, ставший философом, опубликовал статью о Гиппократе и, следовательно, был хорошо знаком с теорией темперамента, к которой относится меланхолия. Что касается Халлета, вполне вероятно, что он изучал «Анатомию меланхолии» Роберта Бертона (1621), трехсотлетие которой отмечалось годом ранее. Толкин мог слышать и даже читать ее, особенно учитывая как минимум три текста в главе «Любовь к учености или злоупотребление учебой. С отступлением о страданиях литераторов и причине меланхолии муз», очень близких к его стихотворению. Бертон, как и Толкин три столетия спустя, говорит о том дне, когда молодые люди поступают в университет, а затем обращает внимание на неприятие студентами истории, философии и филологии, прежде чем наконец осудить единственную проблему некоторых зачисленных абитуриентов независимо от возраста – уровень подготовки (так и Толкин сетует на недостаток знания латыни его студентами…)!

Малоизвестный текст датируется начальными годами преподавания Толкина в Оксфорде. В «Философских мыслях», рассказывая о дискуссии между своим коллегой и другом К. С. Льюисом и президентом его колледжа, Толкин выступает в защиту философии. Тут нет и следа сдержанности, как раз наоборот!

Многие не способны увидеть в философии ничего хорошего и говорят о ней так, будто это процесс подростковой самопрезентации, пройдя через который можно успокоиться и ни о чем не думать, став образованным взрослым. Например, президент столь престижного колледжа, как Магдален[73], однажды вечером за ужином назвал мистера Фоссета[74] недоучкой, потому что тот занят философскими размышлениями о литературе, «в то время как мы с вами, – обращался он к Льюису, – прошли через все это, получили степень по классической литературе и забыли обо всякой философии».

[…] Мы также говорили об идеалистической и атеистической философии – последняя всегда была мне неясна: я никогда не понимал, как в наши дни кто-то может придерживаться такой позиции, если это можно назвать позицией[75].

О ком идет речь? Эта дискуссия имела место примерно в 1931 году между К. С. Льюисом (1898–1963) и Джорджем Стюартом Гордоном[76] (1881–1942). Биограф последнего Мэри К. Биггар Гордон пишет: «Философия и древняя история не особенно его привлекали. На какое-то время они оказались в центре его внимания, но его природная энергичность и быстрота в решении сложных интеллектуальных проблем превратили их в игру»[77]. Гордон размышлял о Хью И’Энсоне Фоссете (1895–1965), который занимался философией литературы и, в частности, опубликовал в 1923 году «Исследования по идеализму», что объясняет упоминание «идеалистической философии». О какой философской концепции свидетельствует этот отрывок?

Во-первых, как говорит Толкин, в восприятии большинства людей философия является прежде всего принадлежностью определенного возраста. Она соответствует скорее подростковому или юношескому периоду, и, согласно расхожему мнению, ее следовало бы изжить. Взрослому человеку с высшим образованием философия не нужна. В лучшем случае она могла бы служить рычагом катарсиса, позволяющим, например, разрешить спор, а ее идеальным преемником стал бы добродушный конформизм. Очевидно, Толкин не соглашался и боролся с подобным ограниченным видением философии.

Такая негативная концепция философии и упреки Гордона в ее адрес при банальном обсуждении университетской жизни поучительны: все же он признает роль философии в формировании ума, а значит, и ее важность.

Во-вторых, если упомянутая Толкином идеалистическая философия – это философия Фоссета, то полезно уточнить ее определение. Сам Фоссет сообщает: «Под “философией” я не имею в виду иллюзорные систематические школы. Многие критики будут отрицать, что у поэта есть философия, потому что она отличается от учения Аристотеля, Канта или доктора Брэдли[78]. Его философия основана на интуиции или серии интуитивных догадок, касающихся Вселенной» (Studies in Idealism, p. xix). Такой идеализм, разумеется, остается в рамках поиска реальности. Речь идет о принятии «вещей такими, какие они есть» (там же, с. xv). Но разве Толкин не отмечает в своих письмах, что его сказки служат авторским «комментарием к миру»[79]? Не эквивалентно ли это серии интуитивных предположений об устройстве Вселенной? Толкин, несомненно, разделяет идею о том, что дискурс может быть философским, не будучи систематическим. Его произведения энциклопедичны, им присущи философские черты без какой-либо систематизации!

Наконец, если говорить об атеистической философии, можно обратиться к последней главе упомянутой выше работы Фоссета, посвященной современному разуму в целом. Связь идеалистической и атеистической философии предполагает более широкое обсуждение противоположности идеализма и (атеистического) материализма. Материализм и атеизм объединяют лишенное религиозной подоплеки утверждение о достоинстве человечества. Это мог опровергнуть только Толкин.

Книга Фоссета снова может послужить основой для дискуссии: Фоссет стремился показать, что делает Ницше разрушителем, – атеист, сознательный сторонник (интеллектуального) варварства как противоядия от духовной ипохондрии, отталкивающего человека от его гуманизма в пользу сверхчеловека.

Для Толкина атеизм не самодостаточен, составляющим его идеям не достает последовательности. Для Фоссета это всего лишь один из аспектов более широкого видения.

Современный разум представлен как разум эпохи, в которой преобладает наука, что одновременно влечет за собой опасность и дарит надежду. Если наука проповедует важность интеллектуальной честности, это хорошо, но если она снижает эмпатию – это опасно. Нельзя накапливать только знания в ущерб ценностям.

То же касается интеллектуальной оценки ценностей. Грехи против Святого Духа, вчера бывшие грехами плоти, сегодня являются грехами разума. Культ факта ради факта как принцип науки нынче экстраполирован на все сферы жизни. Но дело в том, что механический интеллект аморален. Позитивистский дух – благо в том случае, если рассматривать жизнь как единое целое, принимая во внимание ее красоту.

Таким образом, из этого текста, написанного около 1931 года, можно сделать вывод о защите философии как требования к зрелому мышлению, а следовательно – как образовательной программы, ориентированной на несистематизированную концепцию философии, то есть серию интуитивных предположений относительно Вселенной. Наконец, можно судить о неприятии атеизма как примера непоследовательной философии в глазах Толкина и, следовательно, о требовании последовательности в философии.

Ближе к концу жизни Толкин использовал термин «философия» в тексте по эльфийской лингвистике «Шибболет Феанора», обращаясь к вопросу о значении имен Финвэ и его сына Финголфина (см. выделенный ниже текст). Финголфин также известен как Нолофинвэ («Финвэ Мудрый» на языке квенья). Толкин уточняет, что ноло- является корнем семейства слов, связанных с понятием мудрости[80].

Финвэ и Финголфин

1. Финвэ был женат на Мириэль, от которой у него родился Феанор. Потом Финвэ женился еще раз – на Индис, от которой у него родились два сына, Финголфин и Финарфин, и две дочки, Финдис и Иримэ.

2. Финголфин был королем эльфов, вызвавшим Моргота на бой и равнившим его семь раз, прежде чем сам погиб от удара булавой. Его брат Финарфин был единственным, кто остался со своим народом в Амане согласно воле Валар (однако его дети, включая Финрода и Галадриэль, последовали за Феанором).

Именно в связи с этим Толкин углубляется в понимание мудрости у Нолдор, возвращаясь к соотношению мудрости (софии) с философией:

«Мудрость» – но не в смысле «проницательность, здравое суждение (основанное на опыте и достаточных знаниях)»; ближе было бы «знание» или «философия» в ее изначальном смысле, включавшем науку. Таким образом, Ñolmë отличался от Kurwë «техническим мастерством и изобретательностью», хотя они не обязательно практиковались разными людьми. Корень появился в квенья (языке, в котором он использовался чаще всего) в формах, образованных от распространенных эльдаринских ñgol-, ñgōlo-, со слоговым n или без него: как в *Ñgolodō (квенья Ñoldo, телерин golodo, синдарин goloð) – Нолдор с древнейших времен были наиболее выдающимися в такого рода «мудрости» и преуспели в ней; ñolmë – раздел мудрости (наука и т. д.); Ingolë (ñgolmë) – мудрость/философия в целом; ñolmo – мудрый человек; ingólemo – тот, кто обладает очень большими знаниями, «маг». Это последнее слово, однако, считалось архаичным и применялось только к великим мудрецам эльдар в Валиноре (таким, как Румил)[81].

Беглое прочтение начала этого текста позволило бы толковать «здравое суждение» так, как его принято переводить сегодня: верное, то есть достоверное суждение с точки зрения (позитивной) науки. Подтверждением такого прочтения служило бы то, что это суждение основано на опыте. Мы будем исходить из принципа Канта: знание, считающееся достаточным для вынесения суждения, непременно должно основываться на опыте. Знание существует только в том случае, если условия феноменальности, каковыми являются пространство и время, применимы к отвлеченным категориям. Нет науки вне опыта: то, что находится за пределами его сферы, не относится к науке, так как достоверность подобных суждений не проверяема.

Толкин противопоставляет эту концепцию мудрости тому, что для него является истинной философией. Он предпочитает сблизить мудрость с наукой и философией, включающей в себя науку. Затем он напоминает нам, что такова более древняя концепция философии, объединявшая философию и науку. Однако позитивистское прочтение свело бы философию к науке, что неприемлемо для Толкина, как следует из приведенного отрывка.

Что касается понятия проницательности (phronesis, также переводится как «благоразумие»), здесь ключевым авторитетом служит Аристотель с VI книгой «Никомаховой этики». Однако мы не можем подробно проанализировать его здесь (см. вставку ниже).

Тем не менее давайте остановимся на представлении философии и ее отношении к науке. Для начала отбросим аристотелевское прочтение: именно отношение к целому является здесь определяющим, тогда как у Аристотеля философия – это прежде всего теоретическая наука (чистое интеллектуальное созерцание), высшая отрасль знания, но все же отрасль. С этой точки зрения, большинство людей являются последователями Аристотеля, полагая, что философия – занятие, возможно отличное от остальных, но при всем том это область знаний, и не более (не лучше) того.

Центральным термином у Толкина, структурирующим взаимосвязи всего остального, является ñolmë: мы видим, что он противопоставляет его, во-первых, kurwë, а во-вторых ingolë. Философия не является его главным объектом. Он стремится противопоставить «мудрость» профессионала; мудрость, которую дает знание; мудрость от рефлексии в какой-либо области; мудрость искушенного мнения, – и противопоставить их всеобъемлющей му

дрости.

Сэмуайз Гэмджи

Вопрос о соотношении мудрости и проницательности возникает при переводе полного имени Сэма у Толкина. Samwise переводится[82] на французский как Samsagace (Ф. Леду) или Samsaget (Д. Лозон). Аристотель в главе 12 книги VI «Никомаховой этики» объединил phronesis со знанием, накопленным опытом стариков. Но не является ли и проницательность Сэма той самой мудростью опытных, на которую ссылается древнегреческий философ? С другой стороны, в «Никомаховой этике» единственное приемлемое значение слова «мудрость», которое допускает Аристотель, – благоразумие/проницательность как политическая мудрость (1141b23). И разве Сэм, будучи мэром Шира, на самом деле не наделен той политической мудростью, которую включает в себя phronesis? Сэм у Леду – потомок старейшины, а у Лозона – мэр Шира, но в любом случае он благоразумный последователь Аристотеля!

Мы близки к философу Платону, по мнению которого философ – «тот, кто любит мудрость не в том или ином ее аспекте, а в целом» («Республика», V, 475b). Исчерпывает ли этот всеобъемлющий подход концепцию философии?

Как показала Моник Диксо, специалист по учению Платона, философ в понимании Платона – тот, кто движим стремлением к мудрости. Он, конечно, ограничен интеллектуальными возможностями, но это еще не последнее слово: я философ, ничто интеллектуальное не должно быть мне чуждо. Именно в этом смысле философ обязан быть эрудированным. Однако эрудиция – не самоцель, а средство постижения истины. Поэтому возникающий здесь образ философа близок к ученому и включает эту фигуру в себя, но прежде всего философ должен заниматься поиском истины. Объектом его желания является не знание, а сущность (истина). Точно так же стремление философа не зависит от степени важности его объекта (можно философствовать о сказках, что без сомнения несерьезно для академических ученых, но является фундаментально философским, если всегда искать истину в том, о чем идет речь).

Но хотя Толкин здесь близок к Платону, он все же не достигает той вершины, которую представляет платоновская концепция философии. Действительно, ученый, стремящийся только к учености, по Платону, лишь притворяется философом, но на самом деле им не является, потому что философская истина не сводится к совокупности знаний. У Толкина ничего не сказано о таком отношении к истине. Существует проблема целого и его части: совокупного знания и его раздела, отрасли. Точно так же у Платона основным признаком философа является его стремление к истине, граничащее с манией. Философ стремится к знаниям, у него есть вкус и возможности (мы говорим о философе по природе), но это всегда требует усилий. Толкин ничего подобного не говорит.

Толкин изучал философию в курсе классической литературы. Его стихотворение о молодом книжнике, упоминания о меланхолической философии, идеалистической философии и атеизме свидетельствуют о начитанности (Платон, Боэций, Бертон, Фоссет). «Шибболет Феанора» указывает на знакомство с трудами Аристотеля и Платона. У Толкина сохраняются элементы учения Платона – это доказывает его представление о философии/мудрости в целом, включая науку. Но факт остается фактом: фигура философа как ученого, не имеющего четкого отношения к истине, сохраняется у него только в упомянутых нами текстах. Глобальность предполагаемого знания заигрывает с энциклопедизмом, что, безусловно, иллюстрирует Средиземье. Тем не менее внутренняя согласованность каждого тезиса подобной философии не выходит за рамки ряда интуитивных предположений о мироздании, не требующих систематизации. В конце концов, это очень похоже на то, что Толкин разработал в качестве философии Средиземья…

Несмотря на нежелание быть причисленным к философам, Толкин через свои произведения продемонстрировал, что он знает, о чем говорит, и по меньшей мере обладает философским видением предмета, к которому его подготовило чтение источников.

Вивьен Стокер,

специалист по Толкину

В письме к писательнице Наоми Митчисон (1897–1999) от 25 сентября 1954 года Толкин утверждал, что осознает свою недостаточную осведомленность в археологии, чем в других областях, таких как экономика или музыка. Тем не менее Толкин был склонен недооценивать реальный вклад этой дисциплины в творчество, даже если бы не стал сознательно развивать ее в своем повествовании, как могло быть и с ботаникой, и с лингвистикой.

Интерес Толкина к археологии – не просто предположение. Имеются сведения, что в детстве он нашел окаменелость – ископаемую челюсть (которая, как он тогда решил, принадлежала дракону!) во время пребывания на побережье Лайм-Реджис. Это место, куда его наставник, католический священник Фрэнсис Морган (1857–1935), регулярно брал их с братом, славилось залежами окаменелостей. Позже различные научные должности и интерес к историческим или мифологическим текстам неизбежно привели Толкина к более детальному изучению мировой истории, в частности археологии. Так, в 1932 году он участвовал в подготовке сборника статей, посвященных раскопкам археологического памятника Лидни-парка в Глостершире, где в том числе были найдены доисторические и римские останки. Кроме того, некоторое время он был читателем английского журнала Antiquity, посвященного археологии, – журнал существует с 1927 года и издается до сих пор, – и в его библиотеке хранился по крайней мере один том археологических исследований «Археологии Скандинавии», подаренный коллегой, профессором Э. В. Гордоном[83] (1896–1938).

1932 год может служить идеальной отправной точкой для изучения археологических корней творчества Толкина благодаря одному из наиболее заметных случаев применения доисторической иконографики, которую Толкин использовал в своих произведениях.

Начиная с 1920 года Толкин от имени Санта-Клауса ежегодно отправлял своим детям по письму с рисунками. В письме 1932 года он рассказывает, что Белый медведь, друг Санты, заблудился в пещерах гоблинов, покрытых наскальными рисунками. Толкин иллюстрирует эту историю подробной картиной пещеры, потратив целую страницу на «копирование» наскальных рисунков, изображающих мамонтов, бизонов и других животных эпохи палеолита. Хотя предполагается, что это грубые рисунки гоблинов, их уверенные линии отличаются высоким качеством. Толкин не постеснялся перерисовать наскальные рисунки, увиденные в книгах, которые наверняка имелись у него под рукой. Некоторые рисунки животных были явно взяты из книги «Искусство пещерного жителя», опубликованной в 1928 году историком искусства Джеральдом Болдуином Брауном (1849–1932), или вдохновлены наскальными изображениями из Альтамиры на севере Испании, которые Толкин мог встретить в испанских книгах, принадлежавших его наставнику, отцу Фрэнсису Моргану, испанцу по происхождению. Но несколькими годами ранее, во время написания «Утраченных сказаний», Толкин уже погружался в эту доисторическую культуру, когда придумал город Менегрот, Тысячу пещер и подземный город Нарготронд – настоящие пещерные города.

Эпоха неолита тоже служила источником вдохновения. Во «Властелине Колец», когда следопыт Арагорн, эльф Леголас, гном Гимли и волшебник Гэндальф прибывают к воротам Эдораса в Рохане, они обнаруживают «множество холмов, высоких и зеленых». Этот образ перекликается с эпизодом в самом начале повествования после ночевки четверых хоббитов в доме Тома Бомбадила. Когда они покидают Старый Лес, их путь ведет к Могильникам – холмистой местности с зелеными курганами и торчащими каменными глыбами, описание которых неизбежно вызывает в воображении поля с менгирами[84] и могильные курганы, что до сих пор встречаются на западе Франции и на юге Англии. Несколько мгновений спустя хоббиты оказываются схваченными Умертвиями и запертыми в одном из этих курганов. Внутренняя структура могильника мало чем отличается от дольменов эпохи неолита: это отражается, в частности, в их форме и основной функции коллективных захоронений, построенных из камня и, как правило, засыпанных землей. Интересная деталь: в кургане из «Властелина Колец» спрятано несколько предметов из драгоценных металлов, в основном из золота и серебра, но также из меди и бронзы. Но эти предметы соответствуют двум разным историческим периодам строительства и использования дольменов – медному и бронзовому векам, что следуют непосредственно за неолитом.

Минас Тирит, столица Гондора

Устройство дольменов, в частности их характерные входы в виде греческой буквы π, по-видимому, произвели глубокое впечатление на Толкина. На авторских рисунках входы в подземный эльфийский город Нарготронд в «Сильмариллионе», а также во дворец эльфа Трандуила в «Хоббите» изображены в виде весьма примечательной буквы π с перемычкой и двумя колоннами. Большая каменная арка (Темная Дверь), через которую во «Властелине Колец» можно пройти на Тропы Мертвых, где оказались Арагорн и его свита, также изображена Толкином в форме этой буквы. Позже он снова упомянет ворота в виде буквы π в своем тексте «Записки клуба “Мнение”», где Великие Врата в форме «греческой буквы π с покатыми боками» оказываются входом в неопознанный мегалит, расположенный, по-видимому, на острове Нуменор.

Давайте немного задержимся на этом острове. В 1958 году Толкин указал в письме к Роне Бир, что нуменорцы, в частности изгнанники в Гондор и Арнор, были «горды, самобытны, архаичны; думаю, что уместнее всего представлять их (скажем) в египетском ключе». Они во многом походили на «египтян: любовью и способностью возводить гигантские, массивные сооружения. И еще пристальным интересом к родословным и к гробницам»[85].

Нуменорцы действительно были искусными архитекторами и проявляли большой интерес к массивным и внушительным сооружениям. Так, город Минас Тирит с его семиярусной структурой напоминает ступенчатые пирамиды, хотя более очевидным источником вдохновения могли послужить и месопотамские зиккураты с самым известным из них – Вавилонской башней. Шпиль Ортханка, где восседает маг Саруман, возможно, напоминает египетские обелиски.

Помимо этого, нуменорцы были известными художниками и скульпторами, создавшими гигантские статуи, подобные столпам Аргоната по обе стороны реки Андуин, олицетворявшим Исилдура и Анариона, первых королей Гондора и Арнора, у подножия которых проплывало Братство Кольца. Столпы Аргоната можно соотнести с двумя Колоссами Мемнона у входа в заупокойный храм Аменхотепа III до его разрушения.

Также их можно сравнить с монументальными статуями Рамзеса, например лежащим колоссом, найденным в 1820 году мореплавателем и египтологом Джованни Баттиста Кавилья (1770–1845) недалеко от Мемфиса. Обезглавленная статуя короля, обнаруженная Фродо и Сэмом на перекрестке дорог по пути в Мордор, тоже напоминает знаменитое изображение Рамзеса II в Рамессеуме, которое также было обезглавлено.

Немало параллелей с историей нуменорцев и в истории птолемеевского Египта. В 331 г. до н. э. Александр Македонский заложил в дельте Нила знаменитый город Александрию. После его смерти в 323 г. до н. э. один из его сатрапов, полководец Птолемей, губернатор египетской провинции, захватил власть и сделал Александрию столицей Египта, также основав династию Лагидов. Эта династия правила Египтом до 30 г. до н. э., пока страна не стала римской провинцией после смерти царицы Клеопатры.

Несколько носителей великих нуменорских имен перекликаются по характеру с Александром. Согласно легенде, рассказанной Плутархом в «Жизни Александра», когда император спал после похода в Египет, ему во сне явился Гомер и показал остров Фарос, побережье которого выглядело идеальным местом для строительства его города, Александрии ад Эгиптум (Александрии Египетской). В истории Нуменора нет точной параллели со сном Александра, но довольно похожий сюжет связан с созданием в Средиземье гавани Виньялондэ в устье реки Гватло. Этот порт был основан около 800 г. н. э. Второй Эпохи нуменорским принцем и мореплавателем Тар-Алдарионом. Наличие порта дало возможность Тар-Минастиру примерно в 1700 году Второй Эпохи нанести жестокий удар по армиям Саурона. Согласно истории «Алдарион и Эрендис» в «Неоконченных преданиях Нуменора и Средиземья», Алдарион обладал неким даром предвидения, который, возможно, подвиг его на строительство крепости в Средиземье, в частности порта Виньялондэ, в ожидании того дня, когда они пригодятся нуменорцам.

Города изгнанных в Гондор нуменорцев также напоминают Египет времен правления Александра. В птолемеевском Египте первым построенным городом была Александрия в дельте Нила. В Гондоре задолго до сооружения крупных городов Минас Итиль и Минас Анор главным также был порт Пеларгир в дельте реки Андуин. Оба города, Минас Анор и Минас Итиль, были построены в 3320 году Второй Эпохи во время прибытия изгнанников. Анориен и Итиль – страны, в которых находятся эти города. Все они обязаны своими названиями правителям – князьям Анариону и Исилдуру, так же как Александрия, названная в честь знаменитого завоевателя.

Не осталась в стороне и сфера архитектуры: два легендарных памятника египетской Александрии нашли отклик в творчестве Толкина. Самый яркий пример – Калминдон, единственный маяк на всем острове Нуменор, также творение Алдариона. Этот маяк стоял на островке Тол Уинен в заливе Роменна на восточном побережье Нуменора – заливе, который Алдарион защищал и укреплял строительством дамб. Эти сооружения, безусловно, напоминают знаменитый Александрийский маяк с Гептастадом[86], построенный Птолемеем и его сыном на острове Фарос. Другой александрийский архитектурный памятник – это затерянная гробница Александра: после его смерти тело сначала было доставлено в Македонию, страну его рождения, а затем перевезено Птолемеем в Александрию, где уже его правнук, Птолемей IV, поместил его в величественную гробницу Сома. Усыпальницу посещали многие императоры, пока она не была разрушена землетрясением 365 г. до н. э. С тех пор гробница Александра утеряна. Существует множество гипотез о ее местонахождении, но известно, что вокруг Сомы правители рода Птолемеев соорудили ниши для своих останков. У Толкина король изгнанных нуменорцев Элендил похоронен своим сыном Исилдуром в тайной гробнице на горе Амон Анвар, о которой знали только короли и наместники Гондора. Когда Амон Анвар переходит к Йорлу, действующий наместник Кирион возвращает останки Элендила на Улицу Тишины, Рат Динен в городе Минас Тирит, в мавзолей, где также захоронены его предшественники – правители Гондора.

Кроме того, нуменорцы близки к египтянам в науке бальзамирования мертвых и строительстве гробниц во славу их. В «Сильмариллионе» Толкин говорил о нуменорцах: «Страх смерти все глубже закрадывался в сердца, постепенно перестраивая всю жизнь Нуменора. Так начали Дунаданы строить для умерших огромные усыпальницы, а их ученые трудились днем и ночью, надеясь отыскать секрет жизни или хотя бы научиться продлевать человеческий век. Однако успехов на этом пути не обрели. Тайна жизни не давалась в руки, зато в смерти они преуспели, победив тление и научившись сохранять тела умерших в целости и сохранности сколь угодно долго. Скоро всю страну заполнили молчаливые склепы, еще острее заставившие ощутить бренность бытия»[87]. Эта фраза с таким же успехом могла быть написана о египтянах, чья наука о мумифицировании оставалась непревзойденной в Древнем мире. В Египте множество безмолвных гробниц можно найти в Долине царей – сети усыпальниц египетских правителей по линии разлома в горах, граничащих с Нилом, недалеко от Фив. Над Долиной возвышается вершина Та Дехент (буквально «пик»), которая считается священным местом богини Меритсегер, «любящей безмолвие». Долина Нойринан (она же Долина Гробниц), где нуменорцы хоронили своих умерших правителей, очень напоминает египетскую Долину царей. Толкин поместил ее в самом сердце священной горы Менельтарма, вершина которой была посвящена богу-создателю Эру Илуватару, и где тишина была в почете.

Переходя от архитектурных тем к артефактам, Толкин добавляет в процитированном выше письме, что «корона Гондора (Южного Королевства) была довольно высокой, под стать египетской, но с прикрепленными крыльями, направленными не прямо назад, а под углом. B Северном Королевстве (Арнор) существовала только диадема». […] Ср. различия между С. и Ю. Царствами Египта»[88]. Толкин здесь явно сравнивает короны двух нуменорских королевств с двумя коронами Верхнего и Нижнего Египта: Хеджет – высокая белая закрытая корона, переходящая в Дешрет – открытую красную корону; вместе они образуют двойную корону – Пшент, символизирующую объединение двух территорий Древнего Египта.

Существует еще один тип высокой короны, который даже ближе к гондорской, – Атеф. Это высокая белая корона, похожая на Хеджет, увенчанная солнечным шаром и украшенная по бокам страусовыми перьями. Сходство с гондорской короной поразительно. Последняя описывается как высокая и белая, с «крыльями […] из жемчуга и серебра, вытканными так, что они напоминают крылья морской птицы», и увенчанная «уникальным драгоценным камнем, чье сияние поднималось, подобно пламени». Можно выделить общие признаки: высота, белизна, наличие в верхней точке драгоценного камня, ассоциирующегося со светом, и крыльев или перьев по краю головного убора. Если пойти еще дальше, гондорская корона имеет сходство с хепрешем – синим шлемом, который надевал древнеегипетский царь, отправляясь на бой. Действительно, корона Гондора изначально была нуменорским шлемом, который носил принц Исилдур во время Последнего Союза и который позже был заменен белой короной. Наконец, Элендильмир, хрустальная диадема из мифрила со звездами, которую короли Арнора носили на лбу, очень похожа на египетский сешед – простую серебряную ленту, которая со временем превратилась в полноценную диадему из драгоценных металлов, украшенную самоцветами.

Древние римляне также оставили след в произведениях Толкина. Храм, который Саурон построил в честь Мелькора в Нуменоре, подобен Пантеону в Риме. Это было круглое сооружение, «своды которого покоились на огромных колоннах черного мрамора, […] на ступенчатом возвышении стоял пустой мраморный трон; позади него на стене мерцало драгоценными камнями изображение цветущего дерева».

Но несмотря на схожесть внешнего вида, размеры храма несоизмеримы с размерами Пантеона, бывшего тогда самым большим куполом, построенным человеком (и оставался таковым до эпохи Возрождения): диаметр его ротонды составляет 58 метров, тогда как диаметр храма, построенного Сауроном, – 153 метра. Таков обычный гигантизм нуменорцев.

Мы, несомненно, могли бы долго рассказывать о различных источниках, откуда Толкин черпал вдохновение, размышляя о нашей истории и исчезнувших цивилизациях. Я намеренно ограничился наиболее очевидными памятниками. Наука постоянно открывает новые возможности для размышлений, некоторые более спекулятивные, чем другие. Например, исследователи сравнивают Кольцо Всевластья с кольцом Сильвиана – римским золотым кольцом, обнаруженным в Англии около 1785 года и связанным с кельтским богом Ноденсом. Они обосновывают свою гипотезу тем, что Толкин упоминал имя этого бога в статье, опубликованной в посвященном археологическим раскопкам 1932 года в Лидни-парке сборнике. Но одно можно утверждать наверняка: независимо от того, очевидны эти влияния или нет, доказаны они или только предполагаются, знания в области археологии послужили Толкину катализатором для его вымышленных историй, в которых он вел читателя к вершине Амон Сула или к руинам осажденного Амон Хена.

Дэмиен Бадор,

специалист по творчеству Толкина

Можно ли сказать, что история и историография неразделимы?[89] Дж. Р. Р. Толкин, безусловно, ответил бы на этот вопрос утвердительно. В его рассказах историческое повествование и его передача являются самостоятельными предметами, в отличие от большинства писателей, создающих вселенные. Подход Толкина отличен, к примеру, от Роберта И. Говарда (1906–1936), который излагает историю своего легендариума в форме объективной безличной хроники, с точки зрения всеведущего автора. Не является историография Толкина и простым подобием исторических анналов, в которых нет ничего, кроме горстки цитат, как в эпиграфах к главам «Дюны» Фрэнка Герберта (1920–1986). Толкин занимает позицию редактора, стремящегося скомпилировать и перевести различные дошедшие до него исторические документы, – так он объясняет в приложении F к «Властелину Колец». При этом он охотно описывает эти сочинения, их вымышленных авторов и даже условия, при которых некоторые из этих произведений были скопированы, сохранены или адаптированы.

Толкин был филологом, специализировавшимся на средневековой английской литературе. Превратности, постигшие единственную сохранившуюся рукопись «Беовульфа»[90], вряд ли были для него секретом. В некоторых университетских лекциях он открыто сетует на неопределенности текста, вызванные утратой «Фрагмента Финнесбурга»[91]. Это не помешало ему реконструировать легендарную историю владыки ютов Хенгеста и фризского короля Финна в книге «Finn and Hengest: The Fragment and the Episode»[92] путем перекрестных ссылок на редкие упоминания этих двух имен в средневековых английских рукописях.

Для Толкина было немыслимо приступить к воссозданию древней истории, не затронув проблему передачи событий и не заинтересовавшись часто анонимными переписчиками, которые спасли их от забвения. Что верно для раннего Средневековья, очевидно, еще более справедливо для событий, произошедших, как считается, за несколько тысячелетий до нашей эры, возможно до последнего ледникового периода, как это представлено в книге «Утраченный путь». Именно в туманное прошлое нашей планеты Толкин помещает свою историю Средиземья.

У Толкина история имеет сказочное происхождение, навеянное традициями, связанными с Ветхим Заветом:

В начале был Эру, Единый. На Арде зовется Он Илуватар. Первыми создал Он Айнур, Священных. Они стали плодом Его дум и были с Ним раньше всех творений. Эру говорил с ними. Он предлагал им музыкальные темы, они воплощали их, и это было хорошо… постепенно понимание росло, а вместе с ним росли единство и гармония.[93]

«Сильмариллион»

Повествование о сотворении Вселенной называется Айнулиндалэ, Песнь Айнур. Оно рассказывает, как Отец всего сущего сначала создает когорту ангелов, а затем наделяет их ролью демиургов, творящих мир с помощью великолепной музыки. Однако самый могущественный из Айнур, Мелькор, порождает жажду власти. Посредством своей великой музыки он стремится подчинить творение собственным замыслам, увлекая за собой других Айнур. В ответ Эру вводит неожиданную музыкальную тему, в которой рассказывается о творении его детей – эльфов и людей. Однако этого оказывается недостаточно, и Эру вынужден прервать музыку до ее завершения.

Однако он решает преобразовать это великое произведение и воплотить его в жизнь. Так появляется Эа, «мир, который есть». Некоторые из Айнур намереваются вернуться туда, чтобы завершить формирование Вселенной: они становятся Валар, или Силами.

Предполагается, что Айнулиндалэ – произведение эльфа Румиля, написанное им в Валиноре по указанию Валар[94]. Эта история служит началом «Сильмариллиона» – повествования о древних временах, что предшествуют «Хоббиту» и «Властелину Колец».

Осада Ангбанда в Белерианде

Далее следует «Валаквента» – анонимное произведение на эльфийском языке, где описываются главные Валар, их последователи и основные виды деятельности. Так, Манвэ, главный из Валар, правит царством воздуха, его супруга Варда повелевает звездами, его брат Ульмо – повелитель вод. Уточняется, что эти родственные или союзные отношения являются чисто духовными и касаются взаимной близости, которую ощущают некоторые из Валар. Тем не менее «Валаквента» легко вызывает в памяти «Теогонию» Гесиода[95] или некоторые гомеровские гимны. Действия Илуватара больше не проявляются напрямую. Его представители, Валар, теперь действуют в материальном мире, каждый своим особым и ограниченным способом, за исключением Мелькора и его приспешников. Последние являются творцами хаоса, объясняющего происхождение беспорядков в мире.

В хронологическом порядке за «Валаквентой» следуют «Анналы Амана». Их основная часть также является творением Румиля, но также в них содержится отступление об исчислении времени из работы другого эльфийского ученого, Квеннара и-Онотимо[96]. Эти хроники повествуют о первых днях Арды, которую Валар выбрали для себя внутри Эа. Они впервые сражаются с Мелькором, который также вторгся во Вселенную, чтобы завладеть ею. После разрушительных конфликтов и во имя созидания Валар отступают на запад Арды, в земли Валинор, где создают Два Древа – главный источник света в мире той эпохи. Мелькор и его свита, напротив, поселяются в подземной крепости на севере Средиземья.

Появление эльфов в Восточном Средиземье приводит к тому, что Валар напрямую противостоят Мелькору, захватывают его и разрушают его крепость. Однако им не удается взять в плен его главных сподвижников. Тогда Валар приглашают эльфов присоединиться к ним в стране Валинор, чтобы те могли жить в мире вдали от земель, опустошенных Мелькором его чудовищами. Но некоторые эльфы предпочли оставаться недалеко от озера Куивиэнен, где они пробудились, других разочаровали трудности похода к западному побережью Средиземья, и они остановились на полпути. Наконец, синдаринские эльфы отправились в страну Белерианд за своим королем, очарованным любовью девушки-служанки Валар. Переплыв Великое Море и оказавшись на острове, отрезанном от побережья Валар, три племени эльфов ваньяр, нолдор и тэлери наконец достигли цели своего путешествия.

Долгое пребывание эльфов в Бессмертных землях привело к росту их талантов, развитию искусств и наук. Румиль, к примеру, изобрел самый первый алфавит – возможно, для того, чтобы писать хроники.

Однако новый удар, принесший еще больший ущерб, вызвало освобождение Мелькора из заточения: он убедил некоторых Нолдор, что Валар держат их в плену в Валиноре, чтобы эльфы не смогли господствовать в Средиземье. Разногласия между эльфами множились, особенно активен был невероятно талантливый, надменный и гордый Феанор – старший сын короля Нолдор. Мелькор уничтожает Два Древа, освещавшие землю Валинор, и забирает Сильмарили – три великие драгоценности, созданные Феанором, а попутно убивает отца Феанора и сам бежит в Средиземье. Феанор клянется отомстить, большинство Нолдор следует за ним, несмотря на сопротивление Валар этому необдуманному поступку. Не имея возможности построить флот, чтобы снова пересечь Великое Море, Нолдор во главе с Феанором решают захватить флот своих кузенов-тэлери, что приводит к резне. Это преступление вызывает гнев Валар. Нолдор, упорствовавших в своем желании отомстить, изгоняют из Валинора, но небольшая часть – раскаявшиеся – были прощены. «Анналы Амана» завершаются рассказом, как восставшие Нолдор в итоге разделились на две общности и по отдельности пришли в Средиземье, а Валар создали Солнце и Луну, чтобы компенсировать потерю Двух Древ.

Сюжет «Анналов Амана» остается в значительной степени мифологизированным, но в целом они больше напоминают исторические хроники древности или Средневековья. Подобно древним летописцам, Толкин не лишает себя возможности ссылаться на другие произведения, призванные более подробно рассказать об описываемых событиях. Например, перед описанием захвата Нолдор кораблей Тэлери цитируется «Нолдолантэ» – трагическая поэма предположительно авторства Маглора, повествующая о падении Нолдор.

Хроники Древних Дней продолжаются «Серыми Анналами» – коллективным произведением Синдар и некоторых Нолдор[97]. Они включают в себя древнюю историю эльфов и продолжаются рассказом о появлении Синдар в Белерианде.

Валар перестают быть главными действующими лицами истории, и на смену им приходят эльфы. К эльфам вскоре присоединяются гномы – народ, созданный одним из Валар, кузнецом Аулэ. Также к ним примкнули другие отставшие эльфы, поскольку созданные Мелькором чудовища снова начали множиться.

Возвращение Мелькора в Средиземье ввергает Белерианд в войну. Преследующие его Нолдор, в свою очередь, основали множество королевств в Белерианде. Происходит несколько сражений, и Мелькор временно оказывается в осаде в своей новой неприступной крепости. Примерно в это же время в Белерианд прибывают несколько человеческих племен, спасаясь от спровоцированных Мелькором беспорядков; некоторые присоединяются к Нолдор, поддерживая их в борьбе.

Но несмотря на доблесть эльфов, Мелькор в итоге одержал верх. Неустанно создавая новых чудовищ, он также вступил в союз с людьми-отступниками и разрушал эльфийские королевства одно за другим. Последние оставшиеся эльфы и люди были вынуждены искать убежища в лесах или на одном из островов у побережья Белерианда.

К счастью, Эарендилю, рожденному от человека и эльфийки, удалось пересечь Великое Море, минуя ловушки Валар. Он добрался до них, чтобы выступить в защиту эльфов и людей. Смилостивившиеся Валар отправили армию, которой снова удалось победить Мелькора, хотя в результате Войны Гнева весь Белерианд оказался под водой.

Материал обеих серий летописей взят из «Квенты Сильмариллиона» – повествования, составленного Пенголодом, эльфом, родившимся в Средиземье. Летописный отчет часто дополняется и уточняется, но лишен систематичности. «Квента Сильмариллиона» упоминается в некоторых отрывках «Серых Анналов» в качестве источника, что свидетельствует об определенной сложности повествовательной традиции. Кроме того, Пенголоду приписывают многие другие сочинения на различные темы, например трактат по исторической лингвистике или объяснение брачных обычаев у эльфов[98]. Другие истории рассказывают о перипетиях войн Белерианда. Так, «Лэ о Лейтиан» повествует о невероятной любви между человеком и эльфийской принцессой и их противостоянии многим опасностям, а сочинение «Дети Хурина: Нарн и Хин Хурин» рассказывает о трагической жизни мужественного и гордого семейства, чьи многочисленные подвиги заканчиваются катастрофой.

Толкин не ограничивался мифологическими или эпическими легендами, составившими основу «Сильмариллиона». Его история Средиземья охватывает несколько эпох, в течение которых появлялись новые носители зла, а люди сменяли эльфов как правителей мира.

После войн Белерианда люди, вступившие в союз с эльфами, были вознаграждены, получив остров Нуменор, и построили великолепную цивилизацию благодаря своей близости к Бессмертным землям. В частности, они помогли цивилизовать часть Средиземья, снова погрузившуются в варварство, и успешно отразили вторжение злых сил во главе с Сауроном, бывшим приспешником Мелькора. Однако растущая гордыня в конечном счете послужила причиной падения, и большинство творений погибло, когда Нуменор ушел под воду. Лишь немногим верным во главе с Элендилом удалось спастись. Неудивительно, что Толкин проводит параллель с платоновской Атлантидой.

В архивах, сохраненных Элендилом, уцелели немногие фрагменты памятников этой эпохи, такие как «Индис и-Кирьямо» («Жена морехода») – повесть о трагической любви между принцем Нуменора и дочерью провинциального дворянина. Кроме того, Элендил сам является автором «Акаллабет» – повествования о падении Нуменора.

Спасшись от затопления, Элендил и его сыновья основывают королевства Арнор и Гондор на западе Средиземья. Они снова побеждают Саурона – последний теряет Кольцо Власти, в котором заключалась большая часть его силы как демиурга.

Арнор и Гондор переживают расцвет и величие, но за ними наступает медленный упадок, ускоряемый развязанными под влиянием Саурона конфликтами. Когда начинается сюжет «Хоббита», Арнора уже давно нет, а последний наследник его престола воспитывается в Ривенделле у полуэльфа Элронда, сына Эарендиля.

Предполагается, что все повествование «Хоббита» взято из путевого дневника хоббита Бильбо Сумникса, в котором говорится о его приключениях в компании волшебника Гэндальфа и гномов под предводительством Торина Дубощита. Эта компания отправилась в поход, чтобы вернуть сокровища, украденные драконом Смаугом, и маленькие люди, хоббиты, изменили судьбу всего Средиземья. Во время путешествия Бильбо заполучил Кольцо Всевластья Саурона, а Фродо, наследник Бильбо, завершит поиски, в которых невольно участвовал его предок.

После многих приключений Фродо достиг вулкана Ородруин, и кольцо было уничтожено в том же огне, в котором оно было создано. Это позволило победить Саурона. Один из друзей Фродо, следопыт Арагорн, оказывается последним наследником королей Арнора и восстанавливает королевство своего предка Элендила.

Хоббиты, в свою очередь, становятся хранителями знаний. Бильбо Сумникс использует свое длительное пребывание в Ривенделле для написания «Переводов с эльфийского языка», сборника по истории Древних Дней. Точно так же один из сподвижников Фродо, Мериадок Брендискок, становится первым составителем «Счета лет» (The Tale of Years), общей хронологии от разрушения Белерианда до восстановления королевств Арнор и Гондор. Также он написал сравнительное эссе о различных календарях, действующих у эльфов и людей, и собрал «Гербарий Шира». Сам Фродо изложил в письменной форме историю войны за Кольцо. В рукопись этого повествования позднее было внесено множество дополнений из гондорских произведений, таких как «Акаллабет» Элендила.

Книга, получившая название «Алая книга Западных пределов», многократно копировалась. Здесь название книги Фродо является довольно очевидной аллюзией на «Красную книгу из Хергеста», важную валлийскую рукопись, содержащую мифологическое повествование о Мабиногионе и множество поэм бардов. Как медиевист, Толкин был прекрасным знатоком подобных рукописей с множеством текстов, практически не имеющих между собой логической связи.

Некоторые из копий «Алой книги» были дополнены. Например, книга Тана, содержащая «Сказание об Арагорне и Арвен». Как полагают, она и послужила Толкину одним из источников написания.

После публикации «Властелина Колец» Толкин задумал написать новый роман, действие которого происходит спустя столетие после смерти короля Арагорна. Предположительно, он должен был повествовать о возрождении сатанинских козней и предвещать последующее падение Гондора. Но, написав несколько страниц, Толкин отказался от идеи, посчитав роман «зловещим и удручающим». В немногих сохранившихся заметках нет никаких указаний на то, каким он представлял себе сюжет этой истории.

Толкин не просто сочинил историю придуманного мира, но изобрел способ описания мира и передачи знаний последующим поколениям. Эта двойная задача, почти непреодолимая по своей сложности, частично объясняет, почему Толкину не удалось опубликовать при жизни значительную часть своих работ. Однако был и дополнительный осложняющий фактор.

Толкин всегда был искусным прокрастинатором, вечно недовольным своими рассказами. Каждая новая версия основывается на предыдущей, добавляя новые детали и события. Затем эти дополнения требуют внесения изменений в другие части повествования, а возможно, и изменения некоторых фундаментальных аспектов произведения. В конечном счете исправления становятся всеобъемлющими и требуют начать все заново. По собственному признанию Толкина, он никогда бы не опубликовал «Хоббита», если бы рукопись случайно не оказалась на столе редактора издательства George Allen & Unwin. Еще менее вероятно, что он завершил бы «Властелина Колец», если бы не поддержка его друга К. С. Льюиса и не настойчивость издателя.

Эльфийский эпос, изложенный в «Сильмариллионе», однако, остался незаконченным. Работа над ним намного предшествует «Хоббиту», поскольку Толкин начал ее на больничной койке, выздоравливая от окопной лихорадки, которой заразился в конце Первой мировой войны. Он черпал вдохновение из романов лорда Дансени[99] (1878–1957), Эндрю Лэнга[100] (1844–1912) и Уильяма Морриса[101] (1834–1896) и придумывал сказание, связанное с историей колонизации Великобритании англосаксами. В той версии фигурировал мореплаватель по имени Эриол, который повстречал эльфов, принимал участие в их последних битвах и становился свидетелем их окончательной гибели – об этом можно прочитать в «Книге утраченных сказаний». Неудовлетворенный первой версией, в которой эльфы кажутся слишком похожими на викторианских фей, Толкин переработал свои истории, придав некоторым из них форму повествовательной поэмы. Далее последовали другие прозаические версии, в которых сюжет перенесен в далекую вымышленную протоисторию. Вторжение «Хоббита» в эту зарождающуюся вселенную вызвало многочисленные изменения, приведшие автора к описанию событий после войн Белерианда.

Дважды Толкин пытался найти решение, отличное от рассказов одинокого мореплавателя, чтобы объяснить передачу своих историй современному читателю. В 1930-х годах он начал повесть под названием «Утраченный путь», герои которой, отец и сын, видели сны о ранних эпохах, когда жили их предки, пока не достигли периода затопления Нуменора. Во время написания «Властелина Колец» Толкин набросал роман, основанный на протоколах заседаний вымышленного клуба Оксфордского университета. Один из его членов, Арундел Лоудхэм, тоже начинает видеть сны – о народе, говорящем на эльфийском языке, а затем вместе с одним из своих друзей, которому снятся похожие сны, оказывается в ситуации, когда грезы тесно переплетаются с современной реальностью. Сложность подобных сюжетов и отсутствие у Толкина интереса к написанию современного романа объясняют, почему он от них отказался.

Ключевой аспект содержания остался для Толкина незавершенным и вытесненным на второй план историями об эльфах и их непрерывной эволюцией. Несомненно, писателю на самом деле не хотелось заканчивать историю, что занимала его так долго. Присвоение определенной роли Эльфвину или его возможным преемникам позволило бы завершить великую книгу истории Древних Дней. Но разве не бесконечно более приятная задача – ежедневно открывать новые главы, нуждающиеся в переписывании?

Что касается публики, то пробелы в историях, возможно, вызывали у нее такое же любопытство, как и у англосаксонских читателей, когда те сталкивались с легендами, на которые лишь намекал автор «Беовульфа». Мог ли Толкин надеяться оставить лучшее литературное наследие?

Дэмьен Бадор,

специалист по Толкину

Толкину не нравились романы с автобиографической составляющей, хотя он признавал, что писатель вынужден использовать собственный опыт в своих художественных произведениях. Конечно, «Властелин Колец» – это не аллегория ХХ века, и писатель Толкин не является прообразом ни одного из его главных героев. Тем не менее если и существует область, неразрывно связанная с жизнью нашего автора, то это лингвистика, а точнее – сравнительная филология. По мнению Толкина, язык и литература должны идти рука об руку, поскольку их сотрудничество – единственный способ, гарантирующий правильное понимание текстов, особенно древних. Достойным примером является его анализ поэмы «Беовульф», опубликованный в сборнике «Чудовища и критики и другие статьи». В нем сочетаются филологическая строгость и литературная оценка, пока большинство коллег Толкина рассматривали эти тексты лишь как источники исторической информации, искаженные басенной моралью.

Мы обнаруживаем эту важность языка в одержимости Толкина поиском правильных формулировок, даже если для этого приходилось переделывать некоторые фрагменты бесчисленное количество раз. Толкин также привносит в свое повествование дополнительное внимание к лингвистическим деталям языков, на которых говорят его персонажи. Любого, кто читал «Властелина Колец», не могут не поразить отрывки на квенья или синдарине, двух основных эльфийских языках. Знакомясь с приложениями к роману, читатель понимает, что это настоящие языки с особым словарным запасом и грамматикой и что Толкину интересны эволюция и взаимоотношения этих языков. Слова хоббита Мериадока Брендискока или мастера-травника из Минас Тирита также доказывают, что многие персонажи Толкина обладают высокой языковой чувствительностью. Разумеется, и эльфы не остались в стороне: именно среди них мы находим первое братство лингвистов, Ламбенгольмор. Отсюда остается только один шаг до того, чтобы назвать вдохновение Толкина «фундаментально лингвистическим». Этот шаг он смело делает в своих Письмах.

По собственному признанию Толкина, он очень рано увлекся языками. Его мать Мэйбл познакомила сына с латынью, французским и немецким языками, позже он изучал древнегреческий, затем древнеанглийский, норвежский, готский, валлийский, финский… После Первой мировой войны дебютной работой Толкина было составление определений для Оксфордского словаря английского языка, который в то время редактировался. Толкин обратил на себя внимание коллег дотошностью своих этимологических исследований. В 1920 году он получил должность адъюнкт-профессора английского языка в Университете Лидса и на протяжении всей академической карьеры преподавал английский и древнегерманские языки.

Однако страсть к придумыванию воображаемых языков была присуща ему с детства. После того как младшие двоюродные сестры из семейства Инклдон познакомили его с анималиком (звериным) – языком, в котором наиболее распространенные слова заменены названиями животных, Толкин принял участие в создании более сложного невбоша (новочуши). Затем он для собственного удовольствия изобрел наффарин, придумав ему лексику, грамматику и фонетику. Открытие готского языка побудило Толкина разработать вымышленный германский язык, но вскоре его интерес монополизировал финский язык. Увлеченный им и легендами «Калевалы», Толкин предпринял свою первую попытку создания романа – адаптации трагической истории Куллерво. Это была также первая попытка объединить две любимые области: Толкин начал разрабатывать в нем особую номенклатуру[102], основанную на финском языке.

Параллельно Толкин пишет сказочные поэмы, постепенно породившие вымышленную вселенную, где эльфов постигла трагическая судьба. Вынужденное пребывание на больничной койке в военном госпитале в 1917 году дало возможность написать несколько таких историй – начало «Утраченных сказаний», первого сюжетного зерна «Сильмариллиона» и повествований о Средиземье.

Вскоре в этих историях воплотилась основная часть творческой активности Толкина. Он последовательно придумал два якобы родственных языка: квенья и гномский, с собственной грамматикой и фонетикой, и каждый включал в себя несколько диалектов. Толкин тщательно обрисовал некоторые их семантические и фонетические различия. Это позволило, к примеру, объяснить, как слово apaire – «победа, завоевание, подчинение» на квенья соответствует гномскому abair и почему hēru – «господин» на квенья связано с гномским hîr – «забота, беспокойство».

Как и в романах, Толкин постоянно пересматривает свои лингвистические изобретения. Вскоре к языкам добавилось несколько алфавитов, которые годились для транскрипции разрабатываемых эльфийских языков, как и английский… или древневерхненемецкий!

В 1930-х годах первоначальной концептуальной основы стало уже недостаточно, особенно когда Толкин начал интересоваться языками Валар, орков, гномов или людей. Поэтому он приступил к составлению «Этимологий», словаря, в котором перечислены корни примитивного эльфийского языка и приведено большое количество их производных в других языках. Он также написал историю языков под названием «Ламмас», преподнеся ее как работу эльфа Пенголода. Что может быть логичнее? Такой продвинутый народ, как эльфы, должен был иметь своих лингвистов.

Сами романы оказали влияние на языки, и Толкин несколько раз пересматривал их концепции, что иногда приводило к полному исключению той или иной языковой семьи, изменению их родственных отношений или простому переименованию.

Кроме того, Толкин все чаще использует те повествовательные возможности, которые предоставляло разнообразие языков. Гнев Короля вынуждает эльфов Нолдор отказаться от повседневного использования своего родного языка, в то время как недоверие гномов к чужеземцам выражается в явном нежелании обучать их своему языку. И наоборот, знание древних писаний помогает разгадать загадку тайных Врат Эребора.

Публикация приложений к «Властелину Колец» вынудила Толкина заморозить основные направления своей лингвистической истории. В приложениях можно найти множество отсылок к языкам, на которых говорили на западе Средиземья во времена Войны Кольца, и подробно описаны два основных используемых алфавита. Кроме того, Толкин хотел добавить к приложениям лингвистический указатель, объясняющий все придуманные им слова, но проект не был реализован: он оказался слишком громоздким и мог задержать публикацию последнего тома. От него в итоге отказались. Тем не менее Толкин сохранил привычку пересматривать свои грамматические конструкции. Он продолжил развивать различные аспекты двух основных придуманных им языков – теперь они назывались квенья и синдарин и сильно отличались от своих версий примерно сорокалетней давности. Толкин жонглировал параметрами, не зависящими от формы, в опубликованных эльфийских поэмах из «Властелина Колец». В переиздание 1965 года были внесены изменения некоторых отрывков повествования, что позволило определить и лингвистические изменения. К примеру, omentielmo – «наша встреча» на квенья – превращается в omentielvo – незначительное на первый взгляд изменение, за которым скрывается полный пересмотр притяжательных суффиксов и глагольных спряжений.

Парадоксально, но эльфийским языкам, которые так занимали ум Толкина, во «Властелине Колец» отведено довольно ограниченное место. К этому времени эльфийское население Средиземья находилось в полном упадке, поскольку многие навсегда ушли в Бессмертные земли, и квенья, язык высших эльфов, стал своего рода «эльфийской латынью», почти не используемой в повседневной жизни. Лишь немногие были достаточно образованны, чтобы понять его. На синдарине, языке серых эльфов, по-прежнему говорили в эльфийских анклавах Эриадора и Рованиона. Его произношение в этих двух регионах различалось достаточно, чтобы сбить с толку неискушенного слушателя вроде хоббита Фродо Сумникса, но для самих эльфов никаких проблем с пониманием не возникало. Дружившие с эльфами отдельные дунэдайн, например Арагорн, в юности изучали синдарин. А в Минас Тирите и прилегающих к нему землях некоторые до тех пор говорили на синдарине в повседневной жизни. Среди хоббитов этот эльфийский язык использовался в исключительных случаях: на нем говорил Фродо, которого на изучение подвигла замечательная дружба между его приемным отцом Бильбо и эльфами Ривенделла.

Издревле под влиянием королевств Арнор и Гондор на западе Средиземья распространилось использование нуменорского языка в качестве средства общения. Обогащенный эльфийскими и местными словами, он стал известен как западный или общепринятый[103]. Хоббиты приняли его как родной язык, хотя в их диалекте сохранились термины, родственные роханскому языку, на котором они говорили прежде. С другой стороны, рохиррим сохранили язык своих предков, немного родственный западному, но среди их элиты распространилось использование общего языка, особенно под влиянием короля Тенгеля, отца Теодена. Жители Рованиона говорили на языках, родственных роханскому, но в общении с чужеземцами использовали общий язык. Совершенно отличались языки дунландцев и друэдайн – среди этих недоверчивых народов лишь немногие знали чужие языки. Наконец, люди под властью Саурона говорили на других языках, не связанных происхождением с языками, распространенными на западе Средиземья.

У каждого из народов есть собственный язык: гномы говорят между собой на кхуздуле – языке, который передавался почти без изменений с момента возникновения в незапамятные времена. Энты создали настолько сложный язык, что никому другому пока не удалось ни выучить его, ни правильно представить в письменной форме. Каждое племя орков имеет собственный диалект, обычно непонятный для соседнего племени, что заставляет их использовать общий язык, чтобы понимать друг друга – это значительно облегчает Фродо и Сэму выживание в Мордоре. Саурон когда-то пытался распространить собственный язык среди своих слуг, но во времена Войны Кольца только некоторые из его созданий, такие как олог-хай, тролли Мордора и назгулы, все еще использовали черное наречие.

Подобно тому, как Толкину понадобились вымышленные летописцы, чтобы проследить историю описываемых им народов[104], необходимы были и лингвисты, чтобы идентифицировать языки и даже формулировать лингвистические теории. Первенцы Илуватара, одаренные в искусствах и науках эльфы, также являются первыми филологами. Толкин уточняет, что им присуща врожденная тяга к изобретению новых слов. Некоторые из них, особенно среди народа Нолдор, проявили особо творческий подход и зашли так далеко, что предложили добровольные фонетические изменения, чтобы сделать свой язык еще более красивым и гармоничным. Впрочем, правила человеческой лингвистики применимы и к ним.

Поскольку эльфы не умирают от старости, они могут наблюдать, как их язык развивается в результате непреднамеренных и непредсказуемых фонетических изменений. Некоторые из первых эльфийских лингвистов, живших в Бессмертных землях, пытались восстановить свой первоначальный язык, но усилия оказались в значительной степени напрасными из-за отсутствия возможностей сравнения с языками других эльфийских народов.

Благодаря контакту с Валар эльфы узнали, что те используют язык, принципиально отличный от эльфийского, но лишь немногие из них изучали его подробно. Исключением был историк Румиль – первый эльфийский лингвист, чье имя известно. Мы знаем о его филологических изысканиях в основном благодаря Пенголоду, который, в частности, использовал их в своем «Ламмасе». Наиболее выдающимся вкладом Румиля в лингвистику является изобретение им первого алфавита – сарати. Однако этот алфавит вышел из употребления еще до того, как Нолдор вернулись в Средиземье. Сарати уступил место алфавиту тенгвар, изобретенному Феанором. И сарати, и тенгвар были созданы как алфавитно-слоговые системы, то есть алфавиты, в которых только согласные представлены как самостоятельные буквы, а гласные обозначаются с помощью диакритических знаков[105]. Однако тенгвар образует более регулярную систему, поскольку фонологические отношения между различными буквами в нем обозначаются регулярными вариациями формы, при этом зубной [t] считается эталонным звуком. Таким образом, звук соответствует удвоению петли соответствующей буквы, в то время как изменение точки артикуляции может быть представлено добавлением горизонтального штриха (губные согласные) или инверсией буквы (заднеязычные согласные):

Феанор, несомненно, является самым известным из эльфийских лингвистов, хотя все его главные достижения пришлись на молодость. Помимо создания алфавита, он основал школу лингвистов Ламбенгольмор. Глубокий анализ позволяет лучше понять эволюцию высшего эльфийского языка по сравнению с примитивным эльфийским. Однако Феанор не передал своим ученикам все знания, доверенные ему Валар. Впоследствии Феанор потерял интерес к лингвистике и полностью посвятил себя созданию сильмариллов и палантиров – самых известных своих творений.

Один из сыновей Феанора, Куруфин, унаследовал некоторые таланты отца в области филологии. Вернувшись в Средиземье, он стал одним из немногих эльфов, которые подружились с гномами, что позволило изучить гномий язык. В основном именно от Куруфина исходит то немногое, что мы знаем о кхуздуле, языке гномов.

Но величайшим эльфийским лингвистом Средиземья остается Пенголод, составивший «Ламмас» – историю эльфийских языков. Также он интересовался и языками гномов и людей. Обладая великолепной памятью, Пенголод спас от забвения многие работы своих предшественников, в частности произведения менестреля Даэрона из Дориата. Последний изобрел рунический алфавит, которым пользовались серые эльфы Белерианда до возвращения Нолдор.

Постепенно люди взяли верх над эльфами в лингвистических вопросах, хотя их усилия в большей степени были направлены на сохранение знаний, чем на новые исследования. Так, королю Элендилу приписывают спасение текста Пенголода Eldarinwe Lepery are Notessi во время затопления Нуменора (Элендил известен своей любовью к эльфийским языкам и их истории). Оставшиеся лингвистические тексты в основном сохранились в Гондоре, например фрагменты анонимного сочинения Ondonóre Nómesseron Minaîurie, посвященного происхождению топонимов Гондора.

С упадком нуменорских королевств пришла в упадок и лингвистика, но после окончания Войны Кольца в ее сфере наблюдается некоторое оживление: следуя примеру прославленных предшественников, хоббит Мериадок Брендискок составил краткий трактат о диалектизмах своей страны – «Древние понятия и имена Шира». Так он еще раз доказал, что знания творятся руками скромных и незаметных.

В одном из писем Толкин утверждает, что он «чистый филолог», одна из главных радостей которого – создавать фонетически правильные языки, где смысл и форма находятся в гармонии. Как перфекционист, он стремился к чистоте и логичности своих эльфийских языков, но в то же время он добавлял в них ряд несоответствий, чтобы повысить правдоподобность. Иногда он исписывал всю страницу, пытаясь придумать адекватный перевод английской фразы try harder [ «прилагай больше усилий»], чтобы и сохранить идиоматичность, и не копировать английский. Иногда сама широта его творения ускользала от него, и предполагаемые фонетические изменения переставали соответствовать форме и значению конкретных терминов.

Тогда ему приходилось прослеживать полную этимологию слова, создавая древние составные слова, предполагая диалектные варианты или заново придумывая происхождение. В некоторых случаях, таких как название горы Халифириэн, эти лингвистические построения могли даже дать начало повествованию о значительном событии в Средиземье.

Неудивительно, что филологические изыскания Толкина не уступают по масштабности его жизни и творчеству. Возможно, их уместно было бы назвать «логофикшн». Через более чем сорок лет после смерти Толкина энтузиасты продолжают публиковать его лингвистические рукописи в журналах Parma Eldalamberon и Vinyar Tengwar, и количество неопубликованных материалов еще весьма значительно.

Таким образом, толкиновская лингвистика – это богатая и строгая дисциплина, поскольку новые публикации иногда ставят под сомнение некоторые давно устоявшиеся представления. Тем не менее такое регулярное обновление не является препятствием для популярности придуманных им языков. Многочисленные словари и грамматики эльфийских языков были опубликованы на нескольких языках; регулярно проводятся симпозиумы, посвященные языкам, изобретенным Толкином; а бесчисленные поэты-последователи упражняются в написании четверостиший на квенья или синдарине. Один энтузиаст даже взял на себя труд перевести на квенья весь Новый Завет, не стесняясь придумывать неологизмы там, где не хватало словарного запаса. В одном из писем Толкин упомянул, что считает эсперанто мертвым языком на том основании, что его создатель никогда не придумывал легенд на эсперанто. И хотя будущее международных рабочих языков неизвестно, нынешняя популярность языков, придуманных Толкином, подтверждает важность связей между художественной литературой и лингвистическим вымыслом.

Тьерри Жандрок,

доктор психологии и психоаналитик

В Средиземье персонажи, действующие на протяжении повествования, являются в равной степени как символами, так и метафорами, концентрируя в себе черты героев основной части легенды.

С момента зарождения этой мифологической вселенной субъектность персонажей и динамика их личностей развивались в соответствии с музыкальными модальностями. Песни следуют одна за другой, упорядочивая партитуру мира и его обитателей. Дьявол запечатлевает свои пульсирующие ритмы в воображении мирян, убаюканных наслаждением. Эта концепция прослеживается во всех историях Толкина, от «Сильмариллиона» до «Властелина Колец», «Хоббита» и «Неоконченных преданий Нуменора и Средиземья». Хорошему или плохому – каждому персонажу соответствует мелодия из песен Илуватара, Бога-творца.

Все злодеи Средиземья отличаются психической зависимостью от фигуры покровителя. Моргот и его преемник Саурон являются их основными представителями. Это хитрые духи. Подобно изначальным богам, они способны внедрять свои мысли в сердца всех низших видов с единственной целью: соблазнить! С помощью подкупа они пытаются выдать себя за благожелательных покровителей перед теми, кого надеются склонить к выполнению своих желаний.

В мифологии Средиземья Моргот и Саурон олицетворяют собой «злого ребенка», который, чувствуя себя жертвой онтологической несправедливости, постоянно третирует родителей, братьев и сестер. «Злой ребенок» чувствует себя униженным в своем стремлении к власти, попираемый опекунами, братьями и сестрами. Он ищет избыточной любви в сочетании с безграничным признанием – это противоположно тому, что получают все носители инаковости, само существование которых угрожает их стремлению к удовлетворению. Объект его желания относится к предыстории, ко времени, предшествующему песням его отца, к нереализуемому воспоминанию о слиянии матрицы и Вселенной в единое целое. Психика «злого ребенка» основана на ненависти к ближнему. Он заложник тоталитарного воображения. Символические взаимодействия делают его отношения с другими конфликтными. Он не держит данное слово и предпочитает ему наслаждение и исполнение своих фантазий о господстве и доминировании.

В Средиземье орки и другие низшие виды – крысы, пауки, вороны и даже могущественные драконы («злые черви») – оказывают молчаливую поддержку сумеречным силам. Страдания и дискриминация разжигают в них чувство неполноценности. В этой логике тьма воспринимается как свет, а свет – как ожог кислотой. Для них месть, массовые убийства и унижение являются признаками мужества. С другой стороны, стремление к миру воспринимается как невыразимое насилие. Чем больше неудач терпят слуги демона, тем сильнее укрепляется их решимость. Солдаты дьявола похожи друг на друга – их кожа такая же темная, как и их души. В мифологии Толкина агенты Зла, Моргот и Саурон, являются их приемными отцами. В Средиземье Зло подразумевает радикальный пересмотр правил родства и установление неумолимо жестокого тоталитарного порядка. Для рабов Зла единственный выход – смерть.

Кольцо Всевластья – это предмет, развращающий по определению. Его форма напоминает о том, что его судьба выкована в круговерти бесконечного обмена. Кольцо обладает собственной волей и переходит из рук в руки по воле импульсов и желаний, из которых его выковали. Созданное в недрах Роковой Горы, Кольцо может быть уничтожено только в пламени этого вулкана. Символ абсолютной власти в Средиземье подходит всем… как перчатка! Функция Кольца – заманивать в ловушку развращенных духом. Оно одновременно обременительно и привлекательно. Охваченное адским пламенем, оно остается холодным, как смерть. Внутри Кольца скрыто желание его создателя – это поверхность зеркала желания, где невидимый лик – канал, открытый для ока Зверя без век.

Кольцо Всевластья – это тень желания внутри каждого, воспоминание о детских мечтах и Эдиповой трагедии, скрытой в тумане воспитания. Такова сила растлевающего, что пробуждает у смертных фантазии о всемогуществе и безумную надежду на то, что однажды им удастся избежать своей печальной участи. Каждый, кто вступает в контакт с Кольцом, немедленно подвергается растлению – оно разделяет и разъединяет, прежде чем окончательно разорвать все связи субъекта с его собратьями. Кольцо воздействует на подсознание, усиливаясь с течением лет.

Со временем у обладателя Кольца не остается иного выбора, кроме как покинуть сообщество, к которому он принадлежит.

Кольцо также наделяет своего владельца даром невидимости, больше схожей с альтернативной реальностью. Надев Кольцо, его обладатель попадает в зазеркалье – измерение, в котором виден Творец в его целостности[107]. Субъект отражается в оке без век, и его проекция оказывается в небесном адском саду, где ужасный Бог в преисподней не спрашивает «Где ты?», как написано в Книге Бытия, а говорит: «Я вижу тебя!»

Моргот, ранее называвшийся Мелькором

Мифологическая инверсия – это редкое проявление насилия. Саурон является диалектической противоположностью Яхве еврейского народа. Он его темное, непристойное и бесстыдное лицо, лишенное век. Все обладатели Кольца согрешили против Зверя, стащив его высшее Добро! Тем не менее они, строго говоря, не воры, поскольку Кольцо нельзя украсть – оно само переходит из рук в руки. Никто не может претендовать на то, чтобы остановить его на этом пути и восполнить недостающую часть.

Кольцо всегда остается частью, уже утраченной его создателем. Такова судьба рокового Кольца, созданного внутри горы с тем же названием (Роковая гора). Кольцо – это портал! Столкнувшись с обещанным им могуществом, единственный возможный разумный шаг – отвернуться от него. Гэндальф и Галадриэль, королева лесных эльфов, прекрасно это понимали: поскольку природа этого предмета неуловима, никто не сможет его присвоить. Кольцом невозможно управлять, оно само объект желания и по своей природе столь же неуловимо, сколь и коварно, и настолько могущественно, что сам Саурон не может контролировать его присутствие в мире. Как и любой объект, вызывающий желание, Кольцо Всевластья является разоблачителем. Оно предлагает субъекту возможность полного удовлетворения всех его желаний.

Своим клинком Исилдур, король Арнора, отрубает Саурону пальцы и получает Кольцо, которое в дальнейшем отказывается уничтожить. Позже он попадает в засаду и погибает. Хоббит Деагол находит Кольцо, погребенное в речном иле недалеко от Ирисовой низины, где пал Исилдур. Смеагол, друг Деагола, сразу же ощущает дьявольскую ауру Кольца – он нападает на своего товарища и хладнокровно убивает его, после чего становится клеветником, вором, разбойником, манипулятором и шантажистом, с удовольствием пользуясь преимуществами невидимости, подаренной Кольцом. Но вскоре чаша терпения жителей деревни Смеагола переполняется, и ему приходится уйти в изгнание. Во время скитаний тело Смеагола меняется, и вскоре он начинает бояться света и укрывается в самом сердце горы. Там, в темных недрах этой каменной гробницы, витает его дух (dementia по-латыни). Со временем Смеагол превращается в Голлума[108], свое альтер эго, тень и воплощение самых низменных желаний[109].

Голлум олицетворяет чистое безумие, сформировавшееся под влиянием Кольца Всевластья. Из избалованного ребенка Смеагол превращается в маленького дьявола, прежде чем погрузиться во тьму нижних миров, где он сбрасывает свой социализированный облик. Гора станет для него новой матрицей. Инфантильный из-за своей зависимости от объекта желания, Голлум замыкается в себе, пока его не настигает амнезия. Тень среди теней, он сливается с архаичной тьмой своего желания. Став игрушкой в руках судьбы, Голлум, в свою очередь, потеряет Кольцо, которое, продолжая свой путь, попадет в руки Бильбо Сумникса.

Обладать Кольцом – значит стать заложником желания, избавиться от которого субъект может только через смерть или фактическую потерю объекта. Властелин Колец – не Саурон, а Кольцо Всевластья. Как говорится в тексте: «Одно – властелину на черном престоле». Кольцо предназначено для отвратительных существ, а не наоборот.

Война Кольца – это трагедия желаний. По сути легенды, худшая участь, которая может постигнуть субъекта, – это утрата себя как личности, превращение в невидимку. Таково проклятие, наложенное Кольцами Саурона. И если с хоббитами все обстоит относительно благополучно, то люди, попавшие под чары девяти Колец, становятся призраками.

Назгулы, которых также называют черными всадниками, – это призраки. Орки прозвали их «ревунами», потому что их речь невнятна и перемежается пронзительными криками. Близость к Кольцам Саурона привела их на темную сторону! Они сублимировались в нежить или некое ее подобие. Назгулы настолько опасны, что простое пребывание в непосредственной близости от них отравляет дыхание смертных. Ядовитое острие их орудий заражает всех, кого ранило. Рана остается открытой до тех пор, пока все тело не исчезнет в тени. Вред, нанесенный назгулом, как и растление от обладания Кольцом, неизгладим!

Черные всадники растворяются в желании своего господина. Они не жрецы, а исполнители. На служителей Кольца наложено проклятие, которое не может снять ни одно заклинание, кроме, возможно, слова Эльберет, одного из имен, данных Варде, королеве Арды. Этот голос освобождения и распада представляется нам мифологическим эквивалентом слова Emeth («истина»), которое было начертано на лбу пражского Голема[111].

Действительно, назгулов можно мифологически представить как Големов – рабов, привязанных к всемогущему хозяину. Как и призраки Кольца, Голем – домашнее существо. Как и он, слуги Кольца изначально были «глебо» – так в Бытие названы люди, сотворенные из изначальной глины. Таким образом, назгулы отождествляются с адом, из которого они произошли.

Искушению всемогуществом и проклятиям, сопровождающим Кольцо, противостоит только любовь и верность своим этическим обязательствам. В то время как ненависть удовлетворяется в присутствии других, любовь – это вечный ответ на одиночество. С образами силы борются не оружием, а метафорами, несущими в себе стремление к символической реализации. Так живет Арагорн, дальний потомок Исилдура.

В повествовании Арагорн представляет человека Добра, обязавшегося отвоевать свое наследство, а не принять рабство Кольца или трусливое изгнание в землю эльфов. Начав с нуля, мальчик становится мужчиной, осваивая метафоры, которые без его ведома определяют его сущность. Таким образом, поэзия существования заключается в воспроизведении поэмы, из которой возник субъект. Судьба не имеет никакого значения! Именно потому, что люди слабы и хрупки, они должны стремиться к свету и противостоять соблазнам, которые мешают их движению к Братству. Человек реализуется не в обладании Кольцом, а в его передаче.

В истории короля Гондора меч его предка перековали благодаря братскому обязательству его владельца. Так Нарсиль («белый свет, лунное солнце»), меч короля Элендила, становится Андрилом («Пламенем Запада»). Перекованный, чтобы удовлетворить желание, во имя которого он создан, Андрил – это меч монарха, но последний должен доказать, что достоин своего оружия. Благородство проявляется не в ратных подвигах, а в том, как король держит слово и направляет свою судьбу. Королевский титул освобождает, а демонический – сковывает. Оружие наследника – это данное им обещание, свет, разрушающий тьму, сотканную дьявольскими силами, действующими в Средиземье. Таким образом, Арагорн воспроизводит принцип, изложенный Гете в «Фаусте»:

Так «Властелин Колец» присоединяется к «Фаусту» Марло и Гёте.

Помимо рассказа о многочисленных сражениях, британский эпос предлагает, по сути, урок мудрости. Толкин мечтал создать английский миф, повествование, которое запечатлелось бы в сознании его современников подобно «Илиаде» и «Одиссее». Созданный на основе эталонной античной культуры, миф стремится преодолеть пространство и время, чтобы вывести людей за пределы самих себя, своих сомнений и особенно своей уверенности.

Стивен Гинер,

геоморфолог

Рохан, Мордор, Шир… эти памятные названия мест звучат для нас так, словно бы они действительно существовали! Описание, карты, топография – Толкин уделял особое внимание своей фантастической географии, служившей реальной основой для его историй. Таким образом, эти воображаемые места относятся одновременно как к чудесному, так и к реальному. Что можно сказать о них в свете современных знаний? Поскольку невозможно охватить их все, мы решили описать некоторые знаковые места: наслаждайтесь путешествием в страну Толкина!

Давайте начнем с Бессмертных земель, священного континента у Великого Моря Белегаэр, к западу от Средиземья. Именно на этой территории, описанной в «Сильмариллионе», Валар обосновались в Первую Эпоху: огромный «островной континент», ограниченный кольцом гор, включая знаменитые Пелори, «самые высокие горы в мире», окаймлявшие континент на востоке. В реальном мире Бессмертные земли напоминают Австралию, чьи границы также обусловлены рельефом местности (австралийские Кордильеры на востоке, плато Кимберли на северо-западе и горы Хамерсли на западе), хотя ее горы не образуют непрерывной цепи.

Бессмертные земли также представляют собой мозаику биотопов: например, леса Оромэ (названные в честь великого владыки-охотника и друга эльфов) образуют гигантский зеленый массив на востоке континента, сразу за горным хребтом (Южные Пелори). Однако в «Сильмариллионе» говорится, что преобладающие там ветры дуют с востока. За горным хребтом ветры обычно подвергаются так называемому орографическому воздействию: проходя над вершинами, они сталкиваются с более холодными слоями воздуха, что приводит к конденсации водяного пара и образованию сильных осадков на открытых склонах. Потом эти воздушные массы снова поднимаются, нагреваются, вытягивая влагу из воздуха, и высушивают землю за горами. Это явление, получившее название «эффект фена» (в честь сухого и теплого ветра, известного в Альпах), служит причиной возникновения так называемых пустынь-убежищ, подобных Атакаме между океанским желобом Атакама и горной цепью Анд. С подобными восточными ветрами, обрушивающимися на Бессмертные земли, обширная пустыня за Южными Пелори выглядела бы логичнее, чем крупный лесной массив…

Интересны и другие места во вселенной, созданной Толкином: Белерианд – это настоящий затерянный мир, некогда располагавшийся к северу от Средиземья. В Первую Эпоху он был местом битвы людей и эльфов против Моргота, прежде чем частично погрузиться под воду. На карте, представленной в «Сильмариллионе», этот регион ограничен горными хребтами (включая Эред Луин, или Синие горы, на востоке) и на западе и юге выходит к Великому Морю Белегаэр.

К северо-западу от Белерианда раскинулась равнина Хитлум, которая была заселена серыми эльфами (Синдар): открытая северным ветрам, она ограничена на юге, востоке и западе рельефом местности – такая конфигурация довольно часто встречается в реальном мире, например Западно-Сибирская равнина граничит с Уралом, Казахскими горами и Сибирским плато. Юго-восточную часть равнины Хитлум, названную Митрим, пересекают реки, впадающие в одноименное центральное озеро, как тоже часто бывает в земных областях, граничащих с горами, например окруженное горами озеро Виктория в Африке. Место служило ориентиром для Нолдор, эльфов из клана Татьяр: в то время горы служили им убежищем и источником воды.

В нашем мире озера подобного типа образуются в нестабильных регионах: зона разлома создает впадину, которую заполняют воды водораздела, создавая более или менее обширное озеро. У Толкина этот тектонический контекст подтверждается угловым положением горных хребтов Хитлум, что свидетельствует о наличии сдвиговых разломов – геологи называют их «рифтами». Местная тектоника в сочетании с эрозией формирует ландшафт. В произведениях Толкина эрозия наиболее заметна к западу от Хитлума, где река Аннон-ин-Гелид протекает под хребтом Эред Ломин (Горы Эха), который, следовательно, должен быть карстовым, то есть состоять из частично растворимых карбонатных пород.

Регион Невраст в западном Белерианде имеет похожий ландшафт с озером Линаэвен, окруженным горами. Однако их треугольная форма не поддается геологическому объяснению. Отсутствие ручьев, питающих болотистое озеро Линаэвен, позволяет предположить, что оно заполняет впадину, образовавшуюся в результате растворения известняковых почв, типичных для карстового ландшафта.

Север соответствует замерзшим землям Дор Даэделот. С юга они граничат с Железными холмами, которые, впрочем, являются холмами только по названию – это внушительный горный хребет, где в Первую Эпоху гномы добывали железную руду. На южном склоне возвышается Тангородрим, обширный комплекс из трех вулканов, составляющих сердце владений Моргота. Вулканы имеют большое значение в творчестве Толкина[112]. Те, что находятся в Тангородриме, «сотворенные из золы и шлака его подземных горнов и земли, что осталась после прорытия хода. Пики те были черны, наги и немыслимо величественны, а вершины их курились мглистым и смрадным дымом, затемняя северное небо»[113] («Сильмариллион»). Перед нами типичное описание взрывоопасных (или серых) вулканов, которые сами являются скоплениями пепла и шлака. Черный дым вызывает летучий пепел, что напоминает извержение, изображенное Плинием. Вдохновило ли Толкина описание Плинием-младшим извержения Везувия, разрушившего Помпеи в 79 г. н. э.? Отметим, что вулкан такого типа чаще всего находится в самом сердце горного хребта, в зоне столкновения плит (как в Андах), а не у подножия горных массивов. Напротив, описание великой равнины Ард-Гален у подножия Тангородрима вполне соответствует равнине, опустошенной одним (или несколькими) серыми вулканами: Толкин упоминает обильные пеплопады, а также «пламя, бежавшее быстрее балрогов […]», то есть огненные облака (стремительные потоки газа и вулканической породы). Вдохновлялся ли Толкин также извержением вулкана Мон-Пеле, разрушившим город Сен-Пьер на Мартинике в 1902 году? Толкин описывает «великие огненные реки […]», напоминающие также потоки текущей лавы Гавайских вулканов. По своему усмотрению автор смешивает различные типы вулканов, чтобы усилить драматизм произведения.

Синие горы – это горный хребет, замыкающий Белерианд на востоке. Несколько рек рождаются в горах и бегут дальше параллельно друг другу. Такая конфигурация характерна для равнин у подножия крутых склонов: рыхлые отложения пересекаются прямыми потоками воды, сильное течение которых препятствует образованию извилин, как в Провансе (юго-восток Франции), где Воклюзские горы дренируются перпендикулярными потоками, впадающими в Калавон.

В центре Белерианда находится возвышенность, идущая с северо-запада на юго-восток, – Андрам (Длинная стена). Она напоминает складчатый рельеф – или рельеф Аппалачей, – от которого остался только гребень (в противном случае Белерианд стал бы слегка волнистой равниной с контрольной точкой Амон-Эреб, небольшим массивом к востоку от Андрама). Эту линию холмов пересекает «могучая река Сирион», которую часто воспевали поэты («Сильмариллион»). Ниже по течению река делится на потоки, состоящие из нескольких рукавов, которые разделяются и повторно соединяются; ее течение замедляется и приобретает так называемый дюрансийский вид – со слоями наносов. Это нереально, так как на Сирионе есть «величественные водопады», а вода не может застаиваться перед ними… Напротив, заболоченная дельта в устье Сириона – это топография, которая встречается в реальной географии, как в Камарге (юг Франции) в дельте Роны или в Луизиане в дельте реки Миссисипи.

Острова издавна вдохновляли писателей – от Жюля Верна[114] до Герберта Уэллса[115] и Эрже[116]. Описанный Толкином «подъем из воды» фантастического острова в форме пятиконечной звезды (см. рисунок 2 на вкладке) – Нуменора – напоминает образование вполне реальных вулканических островов. Это может произойти очень быстро. Например, остров Сюртсей у берегов Исландии образовался в результате извержения вулкана, начавшегося примерно 10 ноября 1963 года, на глубине 130 метров, а на поверхности возник 14 ноября 1963 года. Его формирование продолжалось до 1967 года. Отметим, что пятиконечная форма Нуменора напоминает вулканический остров Сулавеси в Индонезии. Кроме того, северное ответвление Нуменора – Форостар – отличается разнообразным рельефом, как и Сулавеси, где много действующих вулканов. Также Нуменор можно сравнить с древними изображениями полуострова Кадис у побережья Андалусии, о существовании которого знал Толкин.

Самая высокая вершина Нуменора находится в центре острова – «одинокая гора Менельтарма, Столп Небес». Это на самом деле вулкан: «…из вершины Менельтармы вдруг ударило пламя, тут же налетел порыв ураганного ветра и принес великий гул, рождавшийся, похоже, в земных недрах. Само небо наклонилось и заскользило куда-то вбок, земля все быстрее поворачивалась под ногами обезумевших от ужаса людей, и Нуменор канул в пучину». Как и во многих легендах, где вулканы являются обителью богов, Менельтарма запретна для жителей, что логично, так как она состоит из скоплений лавовых потоков – геологи называют такие горы стратовулканами. Составной вулкан окружен крупными вулканическими (априори базальтовыми) плато. В нашем мире подобный тип ландшафтов встречается, например, в массиве Канталь.

Нуменор, как и любой мифический остров, ожидает трагический финал: когда его старый король Ар-Фаразон пытается вторгнуться в земли Валар в поисках бессмертия, остров разрушается и поглощается волнами. Толкин признается, что черпал вдохновение из мифа об Атлантиде.

Средиземье, место действия книг «Хоббит» и «Властелин Колец», остается самой известной, но не обязательно самой понятной частью мира Толкина. Этот регион включает мозаику ландшафтов, некоторые из которых служат ключами к пониманию сюжета.

К северу от Шира находится необычное озеро Эвендим – вместо того чтобы питаться ручьями, оно дает начало реке, которую хоббиты называют Барандуином из-за коричневатой воды. Это намекает на карстовое происхождение озера, как в случае с озером Ранко в Чили, тоже дающим начало прибрежным рекам.

Роханский разлом (Врата Рохана) – это эрозионная зона между Мглистыми и Белыми горами, где протекают две реки: Изен и Адорн. Предполагается, что сильный поток Адорна пробил брешь вследствие оседания восточной части Рохана. В нашем мире такие проломы существуют, в частности, в Алжирском Атласе, эрозионный разрыв которого соединяет Шотт-эль-Ходну на севере и Шотт-Мельгир на юге.

Река Андуин впадает в залив Белфалас, образуя странную вогнутую дельту. Дельты – скопления морских отложений – обычно выпуклые, кроме случаев быстрых морских трансгрессий (прорывов воды). Переживало ли Средиземье подъемы воды на протяжении своей истории?

Мордор, обитель Саурона, окружен горами Эред Литуи (Пепельные горы) и Эфель Дуат (Изгарные горы). Этот анклав напоминает пустыню Такла-Макан в Центральной Азии, которую прозвали Морем смерти из-за крайне суровых условий. Помимо засушливых земель, в Мордоре есть пепельные земли на северо-западе (вулканическое плато Горгорот) и плодородные равнины на юге (регион Нурн). Как уточняется во «Властелине Колец», в этом регионе преобладают восточные ветры, а значит, описанные земли, пересеченные реками, вполне реалистичны. Реки о которых идет речь, питают внутреннее море Нурнен, напоминающее Аральское море 1960-х годов (до того, как оно почти исчезло).

К западу от Мордора находится королевство Гондор, основанное Исилдуром. Этот регион начинается на севере в месте слияния двух рек, Энтовы Купели и Андуина, что странным образом выглядит как дельта, хотя логичнее был бы анастомоз – большая коса, поскольку дельта образуется на побережье. Далее, вверх по течению, Андуин пересекает массив Эмин Муиль, прорезая глубокие лабиринтообразные скалы, где заблудились Фродо и Сэм, прежде чем достичь Мордора. Такая конфигурация, напоминающая ущелья, подтверждает упомянутое выше оседание Рохана – географы говорят об эрозии из-за чрезмерного наслоения. Затем Андуин образует головокружительный водопад Раурос, ведущий к Гиблым Болотам. Эта обширная заболоченная равнина усеяна трупами – здесь в древности прошло немало сражений. Но ее расположение недостоверно с гидродинамической точки зрения – после таких водопадов течение обычно настолько быстрое, что в реальности вода не может застаиваться.

Лес Фангорн, убежище энтов с Первой Эпохи, напротив, расположен на правой (наветренной) стороне Мглистых гор. Орографическое воздействие восточных ветров создает достаточно осадков для протяженности и плотности этого большого лесного массива.

Закончим нашу прогулку по северу Средиземья Серыми горами – вотчиной гномов еще с Первой Эпохи. Серые горы разделяются на две цепи, обрамляющие пустынную равнину Иссохшая Пустошь, где живут драконы (Толкин остается верным традиции средневековых картографов, населявших драконами отдаленные и неисследованные регионы их mappa mundi[117]). Это разветвление чем-то напоминает Колумбийские Анды с их разделением на три хребта: восточные, центральные и западные Кордильеры… с той лишь разницей, что над ними не летают драконы.

Лоик Манжен,

научный журналист

В книгах «Хоббит» (1937) и «Властелин Колец» (1954–1955) Джон Рональд Руэл Толкин изображает множество персонажей, которые во всех смыслах путешествуют по Средиземью. Как мы можем предположить, эта территория имеет непростую геологию. Хоббит[119] Бильбо в сопровождении волшебника и тринадцати гномов идет к Одинокой горе (Эребор), древнему вулкану, где дракон [120]охраняет сокровища. Еще один вулкан является конечной целью похода во «Властелине Колец» – туда лежит путь двух других хоббитов, Фродо Сумникса и Сэмуайза Гэмджи, сопровождаемых Голлумом. Им предстоит уничтожить Кольцо Всевластья там, где оно было выковано, – на Роковой Горе, в самом сердце Мордора, страны Саурона. Итак, вулканов уже два!

Точность и правдоподобие, с которыми описаны пейзажи на пути героев обеих историй, достаточны, чтобы рискнуть реконструировать геологическую историю Средиземья. В этом нам также очень помогут картины Толкина – как сложные для расшифровки наброски, сделанные автором в 1930-х годах, так и карты, подготовленные его сыном Кристофером. Их можно найти в книге «Формирование Средиземья» (The Shaping of Middle-Earth), опубликованной в 1986 году. Итак, давайте отправимся на геологическую прогулку по Средиземью!

Сперва стоит разобраться, что означает сам термин «Средиземье». Под ним подразумеваются все земли Арды, простирающиеся к востоку от Великого Моря (Белегаэра). О географии Арды мало что известно, за исключением того, что там имелось большое озеро, посреди которого возвышался остров, названный Альмарен. Он был обителью Валар (божеств, или Айнур высшего порядка) и исчез в результате первого крупного геологического катаклизма, когда один из пятнадцати Валар, Мелькор – первый Темный Властелин, уничтожил два светильника, освещавшие мир. Удивительным следствием этого изменения стало появление двух морей – Хелькар на севере и Рингиль на юге.

В то время Средиземье было зажато между двумя океанами (с запада и востока), а по оси север – юг пересекалось грандиозными горными хребтами, каждый из которых обозначался определенным цветом: Синие горы, Красные горы, Серые горы и Желтые горы. После пробуждения эльфов Валар нападают на Мелькора, чтобы освободить Средиземье. Поле битвы на северо-западе станет Белериандом. В конце Первой Эпохи конфликт между Валар и Мелькором, превратившимся в Моргота, приводит к затоплению Белерианда (кроме самой восточной части, что станет Линдоном) и нескольких островов, таких как Тол Фуин и Химлинг.

В конце Второй Эпохи нуменорцы под предводительством захватившего престол узурпатора Ар-Фаразона пытаются вторгнуться в Валинор. Эру, или Илуватар (Бог-Создатель, породивший Айнур), в ответ отверзает пропасть на дне Западного моря, и образовавшаяся впадина поглощает вражеский флот. Последствия этого значительны: мир, который изначально был плоским, внезапно становится круглым! В Средиземье не существует равнин! Что касается побережий Средиземья, они тоже эпизодически меняются. Итак, сцена подготовлена; теперь можно сосредоточиться на Средиземье.

Первой попыткой геологической реконструкции Средиземья мы обязаны Маргарет Хоуз, собравшей все сведения из произведений Толкина. В статье, озаглавленной «Древние века и позднее оледенение эпохи плейстоцена» (The Elder Ages and the later glaciation of the Pleistocene Epoch), опубликованной в 1967 году, прослеживается эволюция географии Средиземья от падения Моргота в конце Первой Эпохи до позднего оледенения плейстоцена, что соответствует периоду от 95 000 до 65 000 лет. Намерение было благим, но критики не заставили себя ждать, обвинив Маргарет Хоуз в том, что она слишком далеко отошла от текстов Толкина, придерживаясь геологической истории реальной Земли.

Опубликованная в 1974 году статья Роберта К. Рейнольдса под названием «Геоморфология Средиземья» (The Geomorphology of Middle-Earth) оказалась более успешной и долгое время пользовалась авторитетом: с помощью анализа автору удалось реконструировать тектонику плит Средиземья! В своем исследовании Рейнольдс выделил четыре плиты: Эриадор на западе, Рованион на севере, Харад на юге и Мордор на востоке (см. рисунок 3 на вкладке). На его карте также виден Андуин – река, текущая через рифт, то есть в трещине обрушения между двумя разломами, которые, как предполагал автор, были трансформными. Этот тип разломов соответствует зоне скольжения двух литосферных плит, на Земле ярким примером служит разлом Сан-Андреас в Калифорнии. Согласно интерпретации Рейнольдса, регион к югу от Эмин Муиль – скалистый лабиринт, по которому Голлум будет вести Фродо Сумникса и Сэмуайза Гэмджи, – образует тектонический бассейн вместе с северной частью Белых гор. Считается, что к северо-востоку от этого образования, на кратоне (стабильном регионе, на протяжении длительного времени не подверженном тектоническим сдвигам), расположен Рохан, королевство всадников Рохиррим.

Данное описание выглядело вполне последовательным и прочно утвердилось, но это не помешало Уильяму Сардженту (1935–2002) оспорить его в 1992 году. Профессор геологии из канадского Университета Саскачевана предложил новую геологическую историю Средиземья, расширив при этом работу Роберта К. Рейнольдса благодаря новой информации о результатах тектоники плит, полученной за прошедшие 20 лет. Согласно интерпретации Серджента, отраженной на обновленной карте (см. рисунок 4 на вкладке), в Средиземье выделяются шесть плит, что на две больше, чем у Роберта К. Рейнольдса. Самыми древними из них являются Форлиндон и Эриадор, столкновение которых привело к образованию Синих гор (это процесс, известный как орогенез, горообразование). Затем плита Форлиндон подверглась субдукции, то есть проскользнула под другую плиту, которая утащила ее в глубины «земной» мантии. Сохранились только две части, области Форлиндон и Харлиндон на северо-западе. Двигаясь на север, эти две плиты образовали сеть нормальных разломов, на которую наложилась речная сеть. Нормальный разлом – это наклонная плоскость между двумя блоками земной коры. Скольжение вдоль этой плоскости приводит к тому, что плиты раздвигаются, и одна из них опускается вертикально вниз.

На юге столкновение плиты Эриадор с плитами Рованион и Харад привело к поднятию Мглистых и Белых гор соответственно. Три плиты встречаются на уровне Роханского кратона, что является общим для геологических предположений Рейнольдса и Сарджента. На севере еще один стык трех плит (Эриадор, Рованион и Фородвайт) образовал другой массив – Серые горы.

Самым «молодым» геологическим событием в Средиземье является столкновение плиты Мордор с плитой Харад на юге и плитой Рованион на севере. С севера и юга плита ограничена трансформными разломами. Главным последствием этих движений стало формирование разлома, по которому течет река Андуин. Это геологическое образование, согласно гипотезе Сарджента, ограничено нормальными, а не трансформными разломами, как у Рейнольдса. В таком разломе сложное взаимодействие плит подняло три скальных блока, два из которых, Эмин Муиль и Эмин Арнен, отмечают северную и южную границы болота Ниндальф.

Вулканическая активность, несомненно, была значительной в прошлом, но во время событий «Хоббита» и «Властелина Колец» она ограничена плитой Мордор, смещение которой привело к образованию многочисленных трещин, через которые изливается лава. Долина Удун на северо-западе Мордора, вероятно, была гигантским вулканом, от которого осталась только кальдера – обширный кратер, образовавшийся в результате очень интенсивного извержения, подобного извержению Кракатау в 1883 году или Тамборы в 1815 году.

Единственный действующий вулкан в этом регионе – Ородруин, где происходят кульминационные события «Властелина Колец». Другие три – Дол Гулдур, Ортханк и Эребор, куда направлялись хоббит Бильбо и его спутники. Пещера, в которой скрывался дракон в Эреборе, вероятно, представляет собой лавовый туннель – подобные полости возникают в результате начавшегося охлаждения потока лавы на поверхности, а затем прекращения течения расплавленной породы внутри. Такие туннели встречаются на Гавайях, Реюньоне, Азорских и Канарских островах…

Мория является важным регионом благодаря месторождениям полезных ископаемых. Их залежи находятся на пересечении разломов Тарбад и Эрегион с Мглистыми горами, чье сближение, вероятно, подтянуло к поверхности жилы с химическими веществами, которые образовались на глубине при высоких температурах и давлении.

Наиболее важным из этих элементов является мифрил, металл из самого сердца шахт Мории. Особенность этого вымышленного материала в том, что он очень легкий и очень прочный: во «Властелине Колец» эльфы плетут из него кольчугу, в «Хоббите» он присутствует в форме итильдина, металлического сплава, который можно увидеть только при свете звезд или Луны. По мнению Уильяма Сарджента, мифрил мог быть сплавом платины и палладия – эти два элемента из одной группы часто присутствуют совместно в существующих месторождениях, в основном в России и Южной Африке (на них приходится 84 % мировой добычи). Более того, такие сплавы действительно очень прочные. Некоторые фотографы используют эти вещества для получения снимков с лучшей контрастностью и большей стабильностью. Возможно, и ваш стоматолог тоже занимается изготовлением зубных коронок в шахтах Мории.

Толкин не только придумал дюжину языков, добавивших правдоподобия его миру, – Средиземье столь же непротиворечиво и с геологической точки зрения! Остается лишь задаться вопросом о возможном соответствии с географией Земли.

В прологе к «Властелину Колец» Толкин помещает Шир хоббитов «на северо-западе Старого Света, к востоку от Моря». Следует ли понимать под северо-западом Европу, которая и является Старым Светом? Не обязательно, поскольку в письме английскому историку Хью Броугану от 11 сентября 1955 года (получателю на тот момент исполнилось девятнадцать лет, а когда он начал переписку с автором, ему было всего двенадцать!) Толкин утверждает: «Что до очертаний мира в Третью Эпоху, боюсь, они сформировались скорее «драматически», нежели под влиянием геологических или палеонтологических факторов. Порою мне бы очень хотелось, чтобы возможно было хоть сколько-то согласовать мою карту с вымыслом или теориями геологов. Но это только внесло бы еще больше путаницы в историю рода человеческого»[121].

Три года спустя, 14 октября 1958 года, в письме Роне Бир, молодой британке, впоследствии ставшей специалистом по творчеству Толкина, писатель добавил: «…будь это все “историей”, непросто оказалось бы подогнать земли и события (или “культуры”) к наличествующим у нас археологическим или геологическим свидетельствам касательно ближайших или удаленных областей того, что сегодня называется Европой; хотя насчет Шира, например, со всей определенностью утверждается, что он находился именно в наших краях. Я мог бы подогнать подробности с большим правдоподобием, если бы история не продвинулась уже слишком далеко, прежде чем такой вопрос пришел мне в голову. Сомневаюсь, что от этого книга бы заметно выиграла»[122].

В 1967 году в письме авторам Шарлотте и Дэнису Плиммер Толкин уточнил: «Местом действия для истории служит северо-запад “Средиземья” – примерно на той же широте, что побережья Европы и северные берега Средиземного моря. Но это ни в каком смысле не чисто “нордическая” область. Если Хоббитон и Ривенделл расположены (как предполагается) приблизительно на широте Оксфорда, тогда Минас Тирит, шестьюстами милями южнее, находится примерно на широте Флоренции. А устья Андуина и Древний город Пеларгир – приблизительно на широте древней Трои»[123].

Отметим, что на одной из карт, составленных Кристофером Толкином при подготовке книги «Формирование Средиземья», видны аналогии с конкретными земными регионами. Так, к югу от Белерианда находится обширный континент, напоминающий Африку. Дальше на северо-восток два полуострова близки к очертаниям Аравии и Индии. Картограф Карен Уинн Фонстад, специалист по составлению атласов вымышленных миров, использовала этот набросок, когда пыталась составить общие карты Средиземья, которые, однако, не согласуются с несколькими текстами Толкина.

Но если писателя не вдохновляла география Земли напрямую, география Средиземья вдохновила земных ученых. Во время прогулки (на подводной лодке!) на западе Ирландии, в желобе Роколл (осадочный бассейн), вы наткнетесь на геологические объекты, официально названные в честь творений Толкина: подводные горы Эриадор, Рохан и Гондор, отмели Фангорн и Эдорас, курган Лориен, хребет Изенгард…

Фильмы «Властелин Колец» и «Хоббит» были сняты в Новой Зеландии. Соответствуют ли пейзажи этой страны воображению Толкина и геологической истории Уильяма Сарджента?

Лоран Стилтьес,

вулканолог и консультант по геологическим рискам

Вулканология, может, и не занимает центрального места в творчестве Толкина, но сами вулканы играют немаловажную – а иногда и ключевую – роль во многих историях. Ородруин во «Властелине Колец» является важнейшим вулканом, куда герои должны бросить Кольцо Саурона. Или возьмем долину Тумладен, в самом сердце которой лежит великолепный город Гондолин. Описание этой долины в «Сильмариллионе» соответствует описанию кальдеры, то есть открытого кратера в форме котла диаметром несколько километров, образовавшегося в результате обрушения центра вулкана. Другая кальдера, на этот раз обрушенная в море, это спящий вулкан Менельтарма в центре острова Нуменор. Вулкан проснется, когда остров погрузится под воду («Неоконченные предания Нуменора и Средиземья»). Наконец, вулкан Эребор, Одинокая гора («Хоббит»), где живет огнедышащий дракон Смауг, ревностно охраняющий свою сокровищницу с украденными у гномов золотом и драгоценными камнями.

Родившийся в Южной Африке специалист по древним языкам, филологии и англосаксонской литературе, страстный приверженец средневековых лингвистических традиций, Толкин никогда в жизни не приближался к вулкану. Однако он обладал солидными книжными знаниями в первую очередь благодаря скандинавским легендам и мифологии. Их он использовал, описывая свое Средиземье – термин, кстати заимствованный из скандинавской мифологии, где Мидгард (буквально «Средиземье») – это страна людей. В творчестве Толкина отразились как его знания древней литературы и мифологии, так и информация о вулканах из разных стран – в основном из легенд викингов, пересказанных исландцами. Для исландцев вулканы и лед традиционно обладают мощной силой, а божества знают о своем неизбежном конце: согласно легенде о Рагнарёке, бог Тор погибнет, сражаясь со змеем-драконом, пламя огненного великана Сурта охватит миры, и суша будет поглощена морем.

Для геологов вулкан – это поверхностное проявление извержения магмы, поднимающейся из глубин земной коры. Следовательно, для образования вулкана необходимо, чтобы в недрах Земли сформировалось скопление трещин. Идея трещин и разломов занимает видное место во «Властелине Колец».

Эту историю вдохновил миф о кольце Гигеса (аллегория в «Государстве» Платона), способном делать его владельца невидимым. Лидийский пастух нашел кольцо на пальце трупа, застрявшего в зияющем отверстии, что образовалось во время землетрясения и сильной грозы. Связь между кольцом, делающим человека невидимым, и теллурическими силами также прослеживается в восточной сказке об Аладдине, позже вошедшей в собрание «Тысячи и одной ночи». Герой сказки находит подобное кольцо в скале, когда земля разверзлась среди дыма и землетрясений, а впоследствии оно позволит ему добраться до волшебной лампы. И последнее, но не менее важное: Толкин заимствует эти темы из древних исландских текстов – «Эдда» Снорри XIII века (из которой он взял имена гномов и Гэндальфа) или «Сага о Вольсунгах», также XIII века, в которой фигурирует дракон и его кольцо. Есть еще одна заманчивая параллель с римской мифологией: Саурон, воплощение Зла у Толкина, выковывает Кольцо Всевластья в самом сердце вулкана подобно Вулкану, римскому богу огня, который ковал оружие и атрибуты богам Олимпа в своих трех кузницах: вулканах Этна, Вулькано и Стромболи. Цикл кольца Саурона заканчивается, когда его бросают в пламя Ородруина, где оно было создано.

Толкин избегает употреблять термин «вулкан», предпочитая более запоминающиеся или поэтичные названия: Роковая гора (Ородруин) или Одинокая гора (Эребор). При этом он придерживается традиции, типичной для большинства мифов и легенд вулканических стран по всему миру. В древности вулканы, как правило, считались обычными горами – их обозначали существительным oros на греческом или mons на латыни. Чтобы подчеркнуть возможную вулканическую природу, большинство авторов с помощью перифразы связывают их с огнем. Так, согласно Плинию и Солину, Везувий и Этна ассоциировались с землями, «которые горят», то есть «где почва кажется выжженной» и на ней ничего нельзя возделывать. Мы также находим названия «огненная гора» на японском (ka san) или индонезийском (gunnung api), «дымящаяся гора» в науатле (popoca-tepelt) или афарском (erta ale), «гора Бога» у масаев (Ol Doino Lengaï), в Камеруне (Mongo-mo-Ndemi обозначает гору Камерун), в Вануату (Yasur) или у майя (Huelhuel). Толкин, прекрасный знаток мифологий, воспроизвел эту универсальную практику.

Населенные ли богами и богинями, джиннами или драконами, дымятся ли они или состоят из огня, эти «горы» имеют особое происхождение и судьбу. Появление из их зияющих пастей огня в сопровождении мефистофельских запахов внушало священный ужас из-за прочной ассоциации с обителью мертвых. Точно так же хаос и разрушения, вызываемые вулканами, были источником суеверий, зловещих предзнаменований (как у инков и ацтеков), героических подвигов (как у майя и инков) или даже символов монотеистических религий.

Подземный мир греческой, а затем и римской мифологии с его Флегетоном («пламенным») питал и вдохновлял концепцию подземного мира в иудаизме, христианстве и исламе. В VI веке просвещенный папа Григорий сказал о Вулькано и Стромболи, что «жерла этих вулканов с каждым днем становятся все шире, потому что с приближением конца света необходимо, чтобы эти места мучений смогли вместить в себя растущее число тех, кто будет проклят». В Средние века в «Книге чудес» (1180) монах Герберт Клервосский сравнивал великий исландский вулкан Гекла с Этной, которая выглядит «почти маленькой печью по сравнению с этой огромной топкой». Вероятно, он пересказывает наблюдение аббата Святого Брендана из «Путешествия Святого Брендана» – этот монах в плавании по Северной Атлантике наткнулся на черный остров, извергавший «пламя и смолу», и увидел там «зияющие врата ада и сотню огненных дьяволов».

В 1930–1950-х годах знания о вулканах все еще были очень далеки от современных. По сути, они были на начальной стадии и базировались в основном на описаниях извержений. Говорить о настоящей вулканологии было рано. До последней трети ХХ века вулкан воспринимался как живой геологический объект – безусловно, интересный, но не имеющий серьезного геологического значения, своего рода прыщ Земли. Происхождение магмы оставалось в области гипотез. Вулканы не были «в моде» в науках о Земле: их исследователей часто игнорировали, а иногда и унижали. Благородными предметами, достойными изучения, в те времена считались стратиграфия, палеонтология и историческая геология.

Только в Южной Италии, на Мартинике, в Японии, в Голландской Ост-Индии и на Гавайях местные исследователи пристально наблюдали за пульсациями чутко спящих одноглазых монстров – из-за страшной угрозы, которую они представляли. Теории тектоники плит тогда еще не существовало – она появится через несколько десятилетий после произведений Толкина.

Лишь в 1970-х годах вулканы заняли свое фундаментальное место в глобальной тектонике. Ни телевидение, ни кинодокументалисты не могли показать ужасающие извержения вулканов, часто затерянных глубоко в тропических джунглях или в засушливых или ледяных пустынях, подступиться к которым возможно было только после долгих путешествий на лодке, а затем пешком.

Поэтому писателям и широкой публике приходилось довольствоваться рассказами, рисунками и зарисовками натуралистов, исследователей и редких геологов, а также вооружаться собственным воображением!

После знакомства с произведениями Толкина становится ясно, что автор в основном ссылается на три источника: легендарные вулканы Исландии, грандиозное извержение Кракатау в Индонезии в 1883 году и извержение Мон-Пеле на Мартинике в 1902 году.

Исландские вулканы питают скандинавскую мифологию… и, конечно же, истории Толкина! Сюжет «Властелина Колец» вращается вокруг главного действующего вулкана Средиземья, знаменитого Ородруина. Его описание в книге «Возвращение короля» типично для действующих базальтовых вулканов, яркими примерами которых являются вулканы Исландии:

По временам пламя в глубинах ее пепельного конуса разгоралось ярче, и из трещин в склонах выплескивались огненные реки. Горящие потоки текли к Барад-Дуру, извивались по каменной равнине, застывая, становились похожими на огромных скрюченных драконов, извергнутых измученной землей[124].

Лава описанного вулкана выходит прямо из разломов Ородруина. А в драматическом финале «Властелина Колец» показана глубокая пропасть кратера, куда будет брошено Кольцо.

Мощный взрыв вулкана Кракатау в 1883 году, за которым последовал кальдерный обвал его центра, вызвал приливную волну. Это извержение, самое известное во второй половине XIX века, стало для многих поколений образом вулкана-острова, который взрывается, прежде чем разрушиться и погрузиться в море. Оно позволило понять, как образуются кальдеры, а также интерпретировать обрушение Санторини около 1600 г. до н. э. – библейский источник отступления вод Красного моря, позволившего евреям пройти по его дну, в также событие, вдохновившее Платона на миф об Атлантиде.

Извержение Кракатау, широко описанное и прокомментированное в газетах, журналах, лекциях и школьных учебниках по всему миру, целый век служило типичным примером взрывного извержения вулкана. Оно вошло в воображение европейской публики, часто появляясь даже в современной художественной литературе. Толкин был исключением. Тема кальдеры, обрушившейся в море, вдохновила его описать затопление острова Нуменор во время пробуждения вулкана Менельтарма. Он повторяет рисунок дна кальдеры с долиной Тумладен: периметр четко очерчен короной гор, окружающих центральный хребет Амон Гварет, который похож на остроконечный конус Кракатау. Незадолго до публикации «Властелина Колец» в 1954 году художник Эрже (создатель «Тинтина») обыграл созвучие названий двух вулканов, также использовав пример Кракатау для своего комикса «Приключения Джо, Зетте и Джоко: Извержение Карамако» (1952).

Извержение вулкана Мон-Пеле в 1902 году потрясло весь мир – оно уничтожило целый город Сен-Пьер, погибло почти 30 000 человек. Цирк Барнума и Бейли показывал на всех континентах одного из выживших с ожогами на теле. Образ огненных облаков над Мон-Пеле вдохновил и Толкина: «…огромные облака, извиваясь, спускались по его склонам и расстилались над землей». А так он описывает пустынные пейзажи плато Горгорот (Долина Ужаса): «…вся Горгоротская равнина была усеяна большими и малыми воронками. Самые крупные из них были окружены валами щебня, от них во все стороны разбегались широкие трещины». Толкин добавил к нему явления, характерные для таких взрывных извержений: «Похоже, собиралась гроза; далеко на юго-востоке в черном небе вспыхивали молнии. Но больше всего донимал дым от Горы. Он не давал дышать, в висках ломило, голова кружилась, заставляя спотыкаться и падать».

Нуменорский катаклизм

Повествования Толкина, вдохновленные скандинавской мифологией, включают в себя вулканы и огонь, отсылая к битве Рагнарёк: миры сгорают, а затем поглощаются морем. Открытые трещины, каналы и потоки лавы из исландских вулканов послужили основным источником вдохновения. Коллапс кальдеры Кракатау и огненные облака Мон-Пеле дополнили его. И, следуя традиции легенд народов всего мира о вулканах, Толкин никогда не использует слово «вулкан», заменяя его запоминающейся перифразой.

Дэн Лант,

климатолог, Бристольский университет, Великобритания

Всегда приятно узнать, что завтра будет хорошая погода. Но что нам известно о мощных алгоритмах, стоящих за сводкой погоды, анализирующих огромные объемы данных об атмосфере, континентах и океанах? Эти сложнейшие модели объединяют физику жидкости, химию и биологию в виде математических уравнений. Они позволяют предсказать погоду, которая будет на этой неделе, или даже климат через десять лет или столетие, конечно, с учетом неопределенностей, связанных с отдаленными прогнозами (известных как индекс достоверности). Некоторые модели оказываются очень полезными для реконструкции климата в конкретные прошлые эпохи, например в юрский период.

С практической точки зрения климатические модели делят Землю – или, скорее, ее атмосферу и океаны – на небольшие «ячейки» разного размера в зависимости от выбранной области. Затем информация по каждой «ячейке» обрабатывается с помощью уравнений термодинамики и движения жидкости. Эти уравнения учитывают различные переменные, такие как скорость вращения Земли или количество остаточного тепла, выделяемого нашей планетой, получающей энергию от Солнца. Одним из важнейших параметров модели является физическое представление моделируемой области, то есть топографическая или батиметрическая карта (в зависимости от того, идет ли речь о суше или море).

Давайте развлечемся, моделируя климат Средиземья! Для этого выберем модель Национальной метеорологической службы Великобритании под названием «HadCM3L» (сокращение от Hardley Centre Coupled Model, версия 3). Как и любая другая, эта так называемая модель общей циркуляции не идеальна: ее разрешение (количество «ячеек», которые она учитывает) ограниченно. Но у нее есть преимущество: она довольно быстро выполняет вычисления. Таким образом, она кажется вполне подходящей для успешного выполнения нашего упражнения.

Возьмем карту Средиземья, опубликованную Толкином (в 1954 году, затем в 1986 году; см. также атлас Фонстада, опубликованный в 1991 году). Отправной точкой для нашего исследования послужит карта Северного полушария во время Второй Эпохи Арды, на которой Средиземье представляет собой относительно небольшой регион.

Мы предполагаем, что климат Второй Эпохи в целом оставался неизменным и в течение Третьей Эпохи (более известный период, охватывающий приключения хоббита Бильбо и события «Властелина Колец»). Затем необходимо установить высоты, чтобы превратить эту базовую карту в моделируемую топографическую и батиметрическую 3D-карту. Для этого мы применим средние высоты в геоморфологии суши[125]: установим высоту холмов на уровне 2000 метров, гор на уровне 4000 метров, рек на уровне 100 метров (ниже они переходят в дельты, а выше – в водопады) и равнин на уровне 300 метров. Затем применим к этим значениям небольшие случайные вариации, так как природа не всегда выражается в круглых числах. Что касается глубин океанов, они рассчитываются в соответствии с постепенным удалением от береговой линии с максимальной глубиной дна 4000 метров. Результат представлен на рисунке 5 на вкладке.

После установки всех высот следующим шагом является преобразование «плоской» карты мира в 3D-карту, необходимую для нашего моделирования. Для этого применим стандартную проекцию в соответствии с сеткой равных долгот и широт, с отклонением в 0,5 градуса – предположим, что радиус мира Средиземья такой же, как у нашей планеты. Недостающие уголки этого изначально круглого мира представлены океанами. Мы также считаем, что вращение планеты Толкина такое же, как у Земли, с аналогичной инсоляцией (энергией, получаемой от ближайшей звезды).

Осталось только задать параметр «время», соответствующий периоду, в течение которого действует симуляция, и выполнимый в соответствии с доступным временем суперкомпьютера. Мы произвольно выбираем период в 70 лет. Поскольку климат также варьируется в зависимости от состава атмосферы, предположим, что в первые 50 лет этого периода концентрация CO₂ в воздухе составляла 280 ppm (частей на миллион), что соответствует концентрации в доиндустриальный период на Земле. Затем история Средиземья сообщает об извержении Ородруина, и поэтому мы выбираем концентрацию CO₂ в четыре раза выше, то есть 1120 ppm.

Результаты нашего моделирования весьма интересны (см. рисунки 6–9 на вкладке): они показывают четкую взаимосвязь между температурой и широтой, причем в северных регионах холоднее, чем в южных. Например, в северной части Фородвайта среднегодовая температура опускается ниже 0 °C, в то время как в Хараде («юг» на синдарине) она превышает 30 °C. В этом смысле климат Средиземья похож на климат Западной Европы и Северной Африки. Тут нет ничего удивительного, поскольку мы рассматривали страну Толкина как неэкваториальную зону (которая улавливает солнечные лучи под определенным углом), расположенную на виртуальной планете со слегка наклоненной осью вращения, как в случае с Землей. Таким образом, здесь ощущается влияние времен года. С другой стороны, в горах (например, Мглистые горы) холоднее, чем в более низких регионах, поскольку температура воздуха классически снижается с ростом высоты.

К востоку от Мглистых гор сезонность климата более выражена, как в Центральной Европе с ее довольно суровой зимой и более теплым летом. Однако зимы здесь холоднее, и лето менее жаркое. Следовательно, годовая температура становится все ниже по мере удаления от океанических масс.

Карта осадков в виде дождя и снега показана на рисунке 7 на вкладке. Наибольшее количество осадков выпадает к западу от горных районов. Эффект «дождевой тени» (или «климат убежища») защищает восточную часть этих высотных рельефов (например, восточный склон Мглистых гор): морские ветры, приносящие влажный воздух с запада, останавливаются у горных вершин и формируют облака, влага которых конденсируется то в дождь, то в снег на западном склоне. На восточной стороне воздух теряет влагу, поэтому осадки выпадают реже. Южные районы Средиземья (Харад и Южный Мордор) очень сухие, как в районе Сахары на Земле. Климат Мордора, жаркий и сухой, без особой растительности, очень суров даже без пагубного влияния Саурона. Для этих южных регионов характерны антициклонические циркуляции (воздух циркулирует сверху вниз) – часть так называемых больших «ячеек Хэдли», названных в честь астронома, выдвинувшего эту модель. Воздух, нагретый на уровне экватора, где угол падения солнечных лучей минимален, поднимается на большую высоту, попадает в тропики и, остыв, снова опускается в субтропики в виде антициклонов.

Карта ветров, представленная на рисунке 8 на вкладке, свидетельствует о сильных морских ветрах (дующих с запада на восток) в южных прибрежных районах, особенно в заливе Белфалас. Эти воздушные потоки пересекаются с восточно-западными ветрами из более северных регионов Средиземья. Именно из-за них корабли эльфов, отправлявшихся в Бессмертные земли (на запад), зафрахтованы в Серых Гаванях – регионе, где преобладают восточно-западные ветры с суши и, следовательно, условия более благоприятны для судоходства.

Наши предположения о растительном покрове Средиземья[126] также проверяются этой климатической моделью.

Отметим, что модель не учитывает возможные существенные изменения растительного покрова: лесные пожары, вызванные (преднамеренно или непреднамеренно) драконами, вырубку лесов в Изенгарде армиями Сарумана, выращивание хоббитами трубочного зелья на более или менее обширных территориях и тому подобное. То же самое происходит и в реальной жизни, когда в земных моделях, например, не учитывается вырубка лесов в бассейне Амазонки.

Растительность, гипотетически представленная на рисунке 9 на вкладке, сильно зависит от количества осадков и температуры. В Мордоре присутствует растительность кустарникового типа, но отсутствует в южных пустынях. Кустарниковая растительность покрывает вершины Мглистых гор, Железные холмы (на севере) и Синие горы (на западе). Прочие части Средиземья покрыты лесами с деревьями самых разных пород. Это согласуется с трудами Элронда, в которых упоминаются белки, способные пересекать Средиземье от Шира до Изенгарда, не касаясь земли.

Корректно ли сравнить Средиземье с реальными регионами на Земле, основываясь на этой модели? Давайте попробуем ответить на этот вопрос, более подробно рассмотрев Шир.

Для любимой страны хоббитов наша модель показывает среднегодовую температуру 7 °C и 61 сантиметр осадков в год (для сравнения: в Лондоне средние значения составляют 11 °C и 60 сантиметров в год, а в Париже 12 °C и 61 сантиметр в год). Согласно этим средним показателям, наибольшее количество регионов с климатом, близким к климату Шира, наблюдается в Восточной Европе – особенно в Беларуси. В Великобритании наиболее близкими к климату, в котором жили хоббиты, выступают Линкольншир и Лестершир. А в Новой Зеландии это северная часть города Данидин на Южном острове, климатически идеально подходящая для дальнейших возможных киноадаптаций!

А как насчет Мордора? Лос-Анджелес и Западный Техас – эти районы Соединенных Штатов по климатическим условиям ближе всего к королевству Саурона. В Австралии на большей части территории штата Новый Южный Уэльс, а также в городе Алис-Спрингс в центре страны среднегодовые значения очень близки к среднегодовым показателям Мордора, то есть соответствуют условиям пустыни.

Как уже упоминалось выше, используемая климатическая модель, хотя и требует относительно небольшого времени для расчета, имеет недостаток, разбивая исследуемую территорию на довольно крупные ячейки. Для получения более точных климатических сценариев было бы целесообразно следующее:

– протестировать разные модели с одной и той же исходной 3D-картой (так называемый проект «взаимного сравнения моделей»);

– использовать одну и ту же модель, но варьировать параметры исходной карты (так называемое исследование «возмущения параметров»), такие как высота гор, уровень содержания CO2 в атмосфере или тип растительности.

Оба этих подхода дали бы набор результатов, а не один результат, что позволило бы строить более детальные прогнозы на их основе. Однако следует иметь в виду, что эти прогнозы по определению очень изменчивы, поскольку атмосфера представляет собой хаотичное явление. Этим объясняется старинная эльфийская поговорка: «Даже при отсутствии магии взмах крыла бабочки в Ривенделле способен вызвать смерч в Мордоре».

Жан-Ив Дюбюиссон,

палеоботаник, университет Сорбонны

Элоди Бушерон-Дюбюиссон,

ботаник, университет Сорбонны

Мы не будем описывать множество замечательных и часто волшебных растений из произведений Толкина. Белые деревья, созданные Валар и унаследованные Арагорном в Минас Тирите, ацелас, лекарственное растение, которое помогло исцелить Фродо от ранения назгула, или даже трубочное зелье (особенно сорта, произраставшие в Шире: «Лист Долгой Долины», «Старина Тоби» и «Южная Звезда») – все это заслуживает отдельного труда! Более уместным представляется собрать воедино и реконструировать растительность, что могла произрастать в Средиземье (по крайней мере, в Третью Эпоху), чтобы объяснить научный метод, используемый ботаниками.

На современной Земле основные ландшафты, за исключением ледяных и гиперзасушливых пустынь, описываются через преобладающую растительность, обусловленную местным климатом. Средиземье не является исключением. Толкин сообщает очень мало подробностей о климате своей вселенной, но на карте Средиземья (см. рисунок 11 на вкладке) представлена весьма интересная широтная зональность: большая арктическая пустошь (Фородвайт) к северу от Арнора и обширные пустынные районы Харада к югу от реки Порос. Это предполагает возможный очень холодный и суровый климат на севере и жаркий и сухой климат на юге с умеренным климатом между этими двумя зонами. Поскольку Средиземье граничит на западе с Великим Морем (Белегаэром), умеренный климат, по-видимому, является мягким и океаническим на западе и более континентальным на востоке. Таким образом, он соответствует климату современной Европы[127].

Саги о Бильбо, Фродо и их спутниках начинаются в Шире, уютном крае зеленых холмов, поросших кустарником, живых изгородей и рощ, схожем с буколической английской сельской местностью. С запада Шир омывается Великим Морем, что означает умеренный океанический климат (мягкая зима и лето, тенденция усиления влажности). По мере продвижения к Мглистым горам усиливается континентализация (холодная и влажная зима, очень жаркое и более сухое лето).

Шир лежит в более крупной географической области под названием Эриадор. Благодаря преобладающим западным ветрам, дующим с моря, вся территория Эриадора получает достаточное количество осадков и не боится ни сильной жары, ни засухи. Здесь встречаются лиственные леса умеренного пояса, состоящие в основном из пород, сбрасывающих листья на зиму. Среди них преобладают дубы, буки и вязы, а во влажных долинах растут ясень, ольха и ива. Изредка встречаются хвойные породы, а также многочисленные папоротники в низинах. Иными словами, ничего экзотического для молодого британского читателя.

Далее следуем на восток вслед за Бильбо, Фродо и их спутниками. Здесь пейзаж становится диким, а леса (Сумеречье, граничащее с Гиблыми Болотами, и Тролличья Роща к западу от Ривенделла) чередуются с пустошами.

В современной Европе по мере продвижения к зонам с сильными зимними морозами (на севере и крайнем востоке) широколиственные леса уступают место смешанным лиственно-хвойным, а затем – исключительно хвойным лесам – тайге, где преобладают пихты, ели и лиственницы. Аналогичная градация также наблюдается с увеличением высоты: уровень холмов переходит в альпийские луга (альпийский ярус), через смешанный лес (горный ярус) – к горному эквиваленту тайги (субальпийский ярус), далее к снежному ярусу, где снег не тает круглый год.

В Ривенделле, расположенном в долине у подножия Мглистых гор, растительность смешанная (лиственная и хвойная), что соответствовало бы горному ярусу. В континентальной Европе тайга доминирует в скандинавских ландшафтах, вытесняя лиственные леса. По-видимому, это не похоже на северный Эриадор, Арнор, северную часть Артедайна и окраины королевства Ангмар, где в основном встречаются дикие и холодные пустоши (например, Эттенмурс, владения троллей).

Можно предположить, что массовая вырубка лесов или магические действия (со стороны Короля-Чародея Ангмара?) помешали появлению тайги. Но тайга пришлась бы по душе троллям, которые, согласно скандинавским легендам, любят дремучие хвойные леса.

Когда Бильбо, Фродо и их спутники достигают Мглистых гор, они проходят через субальпийские хвойные леса (эквивалент равнинной тайги), прежде чем достичь заснеженных перевалов. Покинув Лотлориен и направившись на юг к Эмин Муилю, Братство Кольца пересекает места, где сосны и ели (особенно на хребтах) соседствуют с лиственными породами, в том числе березами, и с зарослями черники. Это свидетельствует о гораздо более континентальном климате, чем к западу от Мглистых гор, или даже о смешанной зоне с растительностью, близкой к горной.

В современной Западной Европе в равнинных лесах растут в основном дубы, а бук является второстепенным видом. Бук не любит засух и предпочитает районы с частой облачностью. Он также встречается в высокогорных местностях вместе с хвойными породами. Дубы же более терпимы к менее влажной и более солнечной атмосфере. На песчаных и довольно кислых почвах могут преобладать каштаны. С доминирующими породами (дубами и буками) сочетаются грабы, а на опушках часто растут вязы, рябины, кизил, калина, бирючина, боярышник, тёрн, шиповник, дикая слива и клен. В подлеске и на опушках лесов умеренного пояса растут падуб [остролист] и некоторые лианы – плющ, клематис и каприфоль. Эти три лианы упоминаются Толкином, но каприфоль – только в качестве фамилии человека из деревни Бри, Гарри Каприфоля [Готлифа], который участвовал в спровоцированных Саруманом беспорядках, потрясших Шир перед возвращением Фродо. Во влажных долинах и по берегам ручьев, прудов и озер основные породы – ясень, ольха и, конечно, различные виды ив. Дуб остается культовым деревом: Торин Дубощит использовал дубовый щит (отсюда и его прозвище), чтобы защититься от Азога Осквернителя.

Вышеупомянутые породы деревьев умеренного пояса встречаются в лесах и перелесках Эриадора. В Рованионе есть три больших леса, два из которых являются обителью лесных эльфов и множества фантастических существ. Они же – места ключевых событий во вселенной Толкина: Сумеречье, лес Лотлориен и лес Фангорн. Как и в лесах современной Европы, в них преобладают дубы в дополнение к меллирнам – фантастическим деревьям, по-видимому близким к буковым. Эти деревья встречаются в Лотлориене и тесно связаны с Королевством эльфов Келеборна и Галадриэль. В долинах и горах вязы, сосны, ели и березы подчеркивают континентальную тенденцию, также очень часто упоминается рябина.

Фангорн – очень старый южный лес с большим видовым разнообразием, что соответствует разнообразию энтов, главой которых является энт Фангорн. Считается, что это реликт великого леса, покрывавшего в Первую Эпоху равнины и холмы всей западной умеренной зоны, включая Эриадор. Когда Фангорн привел Мерри и Пиппина на собрание энтов, оба хоббита не преминули заметить сходство каждого существа с определенными породами деревьев, такими как дубы, буки, ясени, липы, каштаны, рябины, березы и ели. Иными словами, Фангорн объединяет в себе биологическое видовое разнообразие современных европейских равнинных и горных лесов. Сам Фангорн по описанию напоминает старый дуб или бук. Толкин часто упоминает рябину и связывает ее с персонажем-энтом из Первой ветви. Рябина объединяет несколько видов небольших деревьев и кустарников, самым известным из которых (его часто высаживают в парках и садах) является рябина птичья (Sorbus aucuparia). Хотя эти породы даже не самые распространенные второстепенные виды в лиственных лесах умеренного пояса, в Англии ягоды рябины традиционно употребляются в пищу и входят в состав популярных джемов, желе и даже ликеров. Популярность ягод рябины среди англичан объясняет такое больше внимание Толкина к этим деревьям и кустарникам.

К югу от Рованиона, в Итилиене, климат смягчается. Заросли вереска и можжевельника сменяются растениями, неизвестными в Шире, – кипарисами и кедрами, которые на Земле встречаются в горах, граничащих со Средиземным морем. Растительность на землях до устья реки Андуин типично средиземноморская: оливковые деревья, мирт, лавр и едкий теребинт (скипидарное дерево).

Огромные деревья, отжив свой век, тихо ложились на землю среди буйной беззаботной поросли; в зарослях тамариска и горького ореха, оливы и лавра попадались можжевельник, мирт и то вьющийся по ветвям деревьев, то оплетающий валуны узорным покровом тимьян. Тут и там в траве вспыхивали фиолетовые, малиновые, желтые метелки шалфея. Сэм углядел майоран и петрушку, но сколько же вокруг было всяких чудных пряных трав, о которых в Шире и не слыхивали![128]

«Властелин Колец», книга II

Здесь упоминается можжевельник, который в современной Европе встречается в более прохладной зоне с умеренным климатом, хотя любит солнечные лужайки (кстати, это единственное дерево хвойных пород, спонтанно произрастающее на равнинах Западной Европы). Его ягоды используются в Великобритании для приготовления джина, от которого он и получил свое название. В изобилии растут орегано, тимьян и дикая петрушка, и Фродо с Сэмом (но не Голлум) с удовольствием приправляют ими рагу из кролика.

– Мне бы лаврушечки, тмина и шалфея, пока вода не вскипела, – продолжал Сэм.

– […] не любит пахучих листьев. Он не ест травы и корни, нет, наша прелесть, разве что заболеет или оголодает.

«Властелин Колец», книга II

В современном Средиземноморском регионе растут вечнозеленые леса из дуба остролистного, также называемые склерофилловыми лесами. Они чередуются с гаригами – зарослями кустарников (лесные участки, где либо нарушена почва, либо деградация происходит из-за деятельности человека, особенно скотоводства). Южный Рованион не является исключением: упомянутые зеленые дубы и самшит как раз и представляют собой густые лесные массивы, чередующиеся с более открытой местностью.

Королевство Рохан, ограниченное с юга Белыми горами, описывается как бескрайняя степь (но Толкин называет ее прерией), по которой проезжает кавалерия короля Теодена во время Войны Кольца. Наличие степи, то есть открытой местности в регионе с умеренным климатом, где обычно растут лиственные леса, связано или с иссушающими эдафическими[129] условиями (чрезмерно дренированные почвы), или с местными климатическими особенностями. Можно предположить, что регион без выхода к морю, заключенный между Белыми горами на юге, задерживающими влажные ветры с моря (они высыхают, проходя на север, это эффект фена[130]), и Мглистыми горами на севере, получает значительно меньше дождей, чем северная и центральная часть Рованиона. Это препятствует появлению густого леса и поддерживает многолетнюю травянистую растительность.

К западу от Рохана область Изенгард – Толкин также описывает ее безлесной, но в данном случае деревья были вырублены, чтобы обеспечить военные потребности Сарумана. Массовая вырубка лесов и участившиеся набеги орков на Фангорн, помимо прочего, вызвали гнев энтов, которые напали на башню Ортханк, вотчину Сарумана.

Невозможно детально описать растительность Мордора, где заканчивается путешествие Фродо и Сэма, потому что страна глубоко пострадала от разрушительной деятельности Саурона и его созданий. Старые леса с темным подлеском и зарослями ежевики, где, помимо волков и других хищников, обитает множество фантастических существ, пугают и кажутся злобными, как и туманные болота.

Помимо Сумеречья, находящегося в тени Дол Гулдура с его гигантскими пауками, Толкин рисует Фангорн и Старый Лес Тома Бомбадила – леса, что не менее загадочны, но вызывают скорее уважение, чем страх. Но это не относится к болотам, подобным Гиблым Болотам к северу от Мордора, через которые Фродо и Сэм проходят вместе с Голлумом. Здешнее болото представляет собой полную призраков старой битвы местность с гнилой водой, где растет лишь несколько низкорослых деревьев (ивы?) и множество травянистых растений (осока и камыш).

Регионы за пределами Средиземья, где разворачивается эпопея о Войне Кольца, описаны мало. На окраине Фородвайта, большой ледяной пустыни на севере и залива Форохель, можно предположить ландшафт тундры, скудной и лишенной растительности. Также считается, что к востоку от Рованиона, в великой стране Рун, жили кочевники – их можно представить как гуннов, которые, придя из степей Средней Азии, вторглись в Восточную Европу в первом тысячелетии нашей эры. Поднявшись на Амон Хен, Фродо видел широкие равнины (степи?) и неизведанные леса. Харад, царство харадрим, союзников Саурона во время Войны Кольца, описывается как пустынный регион на самом юге Средиземья. Харад – это эквивалент Сахары и полупустынных и пустынных районов современного Ближнего и Среднего Востока. Харадрим ездят на ужасных мумаках, они же елефанты. Это огромные пахидермы[131], обитающие, естественно, не в пустынях, а в саваннах и тропических лесах, предположительно к югу от Харада.

За исключением немногих периферийных регионов, на которые необходимо экстраполировать вероятную растительность, флора Средиземья совпадает с современной растительностью Европейского континента от Британских островов до Урала и побережья Средиземного моря с другой стороны. Так что, если молодой западноевропейский читатель погрузится в эту богатую фантастическую вселенную, наполненную мифологией, он отправится вслед за Бильбо, Фродо и их спутниками по знакомым ему природным ландшафтам.

Сильви Делэр,

спелеолог и ветеринар

Подземные миры у Толкина грандиозны и придают повествованию настоящую глубину. Являются ли они естественными пещерами (пещеры гоблинов) или построены гномами (например, шахты Мории)? Давайте рассмотрим эти опасные и таинственные миры, чтобы лучше понять их…

Как правило, они образуются в результате эрозии горных массивов под действием воды. При этом карбонатные породы (например, известняки и доломиты) растворяются. В процессе также участвует гидроразрыв пласта: тектоника, чередование замерзания и оттаивания и т. д. разрушают, дробят и делают горную породу хрупкой. Эти природные явления придают миру Толкина вневременное, но очень реальное геологическое и земное измерение. Неизведанные темные пространства, возникшие в результате этого, – настоящие трехмерные лабиринты и сцены действия.

В «Хоббите» огромная пещера гоблинов под Мглистыми горами представляет собой обширную карстовую сеть подземных полостей, образовавшихся в результате эрозии известнякового массива. Штольни свидетельствуют о древнем подземном водотоке: поверхностные воды просачиваются через диаклазы (разрывы без смещения) или разломы (как, например, на Главном крыльце) и разрушают окружающую породу. В этой подземной сети гоблины построили настоящий подземный город, переделав старые высохшие каналы и галереи. Далее основное русло подземной реки сливается с более крупным стоком и питает находящуюся у подножия горы озерную пещеру, где обитает Голлум.

Мифриловая шахта Мории

Это озеро со стоячей водой, как замечает Бильбо, питается за счет просачивания воды из свода. Оно поддерживается водонепроницаемым слоем глины прямо под ним. Там, где вода сочится с потолка, могут образовываться великолепные конкреции[132] («спелеотемы»): сталактиты, сталагмиты, колонны, фистулы (тонкие кальцитовые трубки) или даже драпировки, украшающие карстовые сети в зависимости от содержания кальцита в воде, ширины диаклазов и т. д. Слабокислая вода растворяет известняковую породу и переносит содержащийся в ней карбонат кальция. Когда он попадает в вакуум, то под влиянием падения давления начинает испаряться, что способствует дегазации углекислого газа: карбонат кальция затем восстанавливается в виде кристаллов кальцита.

Хотя подземный дворец короля эльфов Трандуила в глубине гор Сумеречья кажется гораздо более изысканным, чем подземный город гоблинов, он также представляет собой череду естественных пещер. Вода образовала пустоты, которые высохли, а серые эльфы превратили их в помещения: залы для приемов, комнаты отдыха, а также темницы, в которых были заключены гномы. Пытаясь освободить своих друзей, Бильбо обнаруживает в подвалах дворца подземный поток – он образовал галерею, которую эльфы использовали для перевозки товаров. У подножия горы этот поток сливается с Лесной рекой: таким образом бочки, где прячутся гномы, достигнут озера Эсгарот.

В «Хоббите» логово троллей на склоне холма ограничивается единственной комнатой, похожей на убежище под скалой. Как правило, такие укрытия образуются в результате эрозии мягкой породы из-за неблагоприятных погодных условий.

Подземелья Толкина часто имеют рельеф, сформированный водой, покинувшей почти все галереи. Логово паучихи Шелоб во «Властелине Колец» или подземный дворец Менегрот («Тысяча пещер») короля эльфов Тингола в «Сильмариллионе» не являются исключением. В реальном мире подобные сети высохших подземных каналов называются «ископаемыми» (в отличие от «активных» сетей). Водные пути сформировали здесь потрясающие фигуры, иногда острые и режущие, иногда блестящие и скользкие, как «гуры» – карбонатные образования в форме плотин, где вода застаивается в бассейнах. Подземные паводки, изменяющие подземную гидрологию, могут возникнуть из-за погодных условий на поверхности. Затем образуются аллювиальные водопады, заполненные наносами, мощные подземные реки со скоростью течения до 20 м³/с или даже опасные сифоны, превращающие спокойные пейзажи в буйство насилия.

Есть и другая опасность, подстерегающая спелеологов, реальных или воображаемых, как герои Толкина. Это углекислый газ, который иногда может скапливаться под землей. Нехватка воздуха, с которой Бильбо и гномы столкнулись в логове гоблинов, вероятно, связана с тем, что они прошли через плохо проветриваемое место. В кармане мог скопиться углекислый газ, что привело к снижению уровня кислорода в воздухе.

Можно подумать, что неприветливые подземные миры необитаемы, но Гэндальф в «Хоббите» напоминает: «В том и состоит коварство пещер, что никогда не знаешь, далеко ли пещера простирается, куда она выведет и что подстерегает вас внутри». У Толкина, как и в реальной жизни, пещеры являются домом для определенных видов животных, начиная с летучих мышей или рукокрылов[133]. Путешествуя по Мглистым горам и Одинокой горе [Эребор], Бильбо встречает множество летучих мышей:

Он шел да шел, все дальше и дальше, все вниз да вниз. И по-прежнему ни звука, лишь изредка взмах крыльев проносящейся мимо летучей мыши. Сперва он пугался, но потом перестал – мыши пролетали часто[134].

«Хоббит»

Однако настоящий физический контакт происходит очень редко, потому что летучие мыши владеют эхолокацией – сенсорной системой, позволяющей «видеть в темноте», излучая ультразвук через рот или ноздри.

Летучие мыши Средиземья могли принадлежать к группе ринолофидов – эта группа типична для пещерных рукокрылых Европы и чувствительна к беспокойству. Полеты летучих мышей, с которыми сталкиваются персонажи в «Хоббите», также позволяют предположить, что эти животные не пребывают в спячке (что соответствует мягкому климату на поверхности). На самом деле рукокрылые более активны летом, чем зимой – в период спячки, когда они выходят из оцепенения лишь изредка, например, чтобы выпить капли воды, конденсирующиеся на их шерсти.

Подземелья у Толкина – не просто природные полости. Упомянем шахты Железных холмов к востоку от Одинокой горы, которые разрабатывают гномы Дурина, шахты Серых гор к северу от Сумеречья или Морию (называемую гномами Кхазад-думом, «обителью гномов») под Мглистыми горами. Эти шахты вырыты в самом сердце высоких гор – Мория простирается под тремя вершинами, в том числе знаменитым Келебдилом, «обнаруженным» Толкином во время его похода в 1911 году у подножия Зильберхорна (швейцарская вершина высотой 3695 метров). Такая топография, даже воображаемая, кажется благоприятной для масштабного использования незатапливаемых галерей – разработка шахт также возможна и под равнинами, на небольшой высоте, но они требуют более сложной инфраструктуры для откачки грунтовых вод, вентиляции и добычи руды.

Шахты Мории («Черной бездны» на синдарине) образуют особенно мрачный и суровый лабиринт: «[…] Остальные при одном названии невольно втянули головы в плечи. Для хоббитов Мория была только смутной легендой, но легендой страшной. […] В одном этом названии – Мория – уже чуется беда, – говорит Боромир»[135] («Властелин Колец», книга I). Здесь есть руды железа, золота и мифрила – очень легкого и сверхпрочного драгоценного металла. Оказавшись внутри, члены Братства Кольца продвигались очень медленно, нерешительно и почти задыхаясь, поскольку, несмотря на слабое свечение, сотворенное Гэндальфом, темнота была тяжелой и плотной. Только гном Гимли, который регулярно ходил подземными ходами, довольно быстро к ней привык. Герои – и читатели – теряют на глубине представление о времени. Такой глубокий мрак можно было бы соотнести с темнотой шахтных галерей, вырытых в ферромагнезиальных пластах – железо и магний по своей природе очень темные минералы. С точки зрения геологии Мория может частично состоять из древних залежей железа, которые трансформировались под высоким давлением и температурой во время образования Мглистых гор – геологи говорят об орогенном метаморфизме. Такая руда действительно встречается в пластах, в то время как мифриловые жилы, скорее, соответствуют заполнению трещин в породе – те же геологи говорят о вторичной перекристаллизации при метаморфизме. Жадно разрабатывая эти жилы, которые «ведут на север […] и спускаются во тьму», гномы разбудили ужасного Балрога, прозванного «Проклятьем Дурина».

В мире Толкина гномы стали мастерами добычи полезных ископаемых, во многом напоминая кобольдов из скандинавского горного фольклора.

Пересекая Морию, Братство Кольца находит несколько типов сооружений: галереи, извилистые проходы, лестницы (та, что у Западных Врат, насчитывает 200 ступеней), туннели и даже большие сводчатые залы, свидетельствующие о различных эпохах и методах добычи полезных ископаемых, используемых гномами.

Змеевидные штольни с извилистыми изгибами, которые иногда пересекаются, указывают на древнюю технику выемки: гномы, вероятно, использовали кирки, зубила и долота для раскапывания породы и выносили руду из так называемых забоев (участков добычи) в корзинах на собственных спинах. Подобная техника действительно существовала в Европе до начала XIX века. Еще раньше шахтеры – часто ими были рабы – разбивали забой (поверхность, подлежащую выемке) с помощью «огненной зачистки»: на жаровню у подножия месторождения лили холодную воду, чтобы ослабить породу. Применяли ли такую же технику гномы?

В Мории не видно ни рельсов, ни вагонеток (или «карет» на шахтерском жаргоне), в отличие от шахты Эребор в экранизации «Хоббита» Питера Джексона. Однако некоторые помещения настолько обширны и геометрически разнообразны, что выдают период механизации: таков величественный соборный зал, где Братство Кольца встречается с Балрогом. В Европе начиная с XIX века механизация шахт с помощью рельсов, «карет», а затем и моторизованных машин требовала большей симметрии и параллельности галерей, и галереи становятся более прямолинейными, высокими и широкими. Такое встречается и в Мории. Некоторые из этих так называемых траверсных галерей позволяют выгружать руду из рабочей зоны во внешние помещения, где ее будут перерабатывать. Похоже, гномы перерабатывали добытую руду прямо на месте. Без двигателей (мир Толкина – средневековое фэнтези) или взрывчатых веществ (которые, кажется, зарезервированы только для Сарумана), можно представить себе полчища пони или гномов, вытаскивающих огромное количество породы, чтобы выкопать такие объемы. Можно также предположить, что эти огромные пространства были вырыты сверху донизу с помощью строительных лесов и что они поддерживались каменными сводами и другими арками, под которыми персонажи проходят, как только попадают в шахту.

В соборном зале Балрога в скале высечены массивные колонны – часть камня гномы оставили на месте. Этот прием позволяет естественным образом поддерживать своды обширных пространств. Соотношение объема выбранной породы к объему, оставленному в виде столбов, на техническом языке карьерных шахтеров называется «коэффициентом шумоподавления». Чем нестабильнее порода, тем ниже этот показатель. В адаптации «Властелина Колец» Питера Джексона зал огромен, но его колонны очень массивны и расположены близко друг к другу, что подразумевает низкий коэффициент шумоподавления, то есть очень неустойчивую породу. Чтобы обезопасить участок, следовало провести работы с использованием взрывчатых веществ («зачистку») или засыпку стерильной породой… Отметим, что гномы тем не менее заботились о своей безопасности – они построили сбоку, в восточных кварталах, широкие лестницы, позволяющие подниматься на разные уровни и избегать при этом наклонных плоскостей, очень опасных в случае падений или осыпей. Многочисленные колодцы («буры») на всех этажах также позволяют частично освещать шахту, вынимать руду или отводить токсичные газы, образующиеся в результате разложения органических веществ или дегазации. Наконец, огромная пропасть, которую пересекает мост Дурина, разрушенный Гэндальфом во время битвы с Балрогом, позволяла гномам защититься от возможных злоумышленников, проникших через Восточные Врата.

В Мории также есть множество помещений, пригодных для жилья, например зал Мазарбул (где был похоронен Балин). Они свидетельствуют о развитом жилом комплексе. В наших подземных выработках тоже имеются жилые помещения для рабочих, шахтеров (комнаты отдыха, офисы, мастерские, раздевалки на подземных строительных площадках) или пространства, оборудованные для солдат, партизан или беженцев (катакомбы, подземные укрепления, реконструированные карьеры и каменоломни, защитные подземелья и т. д.). Толкин, участвовавший в Первой мировой войне, был в окопах во Франции с июня по ноябрь 1916 года в качестве офицера связи 11-го батальона Британского экспедиционного корпуса. Вероятно, он использовал некоторые воспоминания своей солдатской жизни.

Наконец, хотя шахты, как мы видели, отличаются от естественных карстовых систем, их часто пересекают подземные водные пути. В Мории Гэндальф предупреждает своих товарищей о загрязнении воды в результате взрыва шахты и, несомненно, о присутствии вредных существ: «…есть много существ, которыми могут быть заражены ручьи и источники в шахтах, их нельзя трогать». С другой стороны, подземные воды шахты в горе Эребор полезнее – они являются источником Кельдуина (Бегущей реки), снабжавшей питьевой водой город Дейл, что некогда лежал у подножия Эребора. Эта же река до сих пор питает Эсгарот. Ее русло, пересеченное подземными выработками гномов, проходит по каналу к Передним вратам Эребора. Эти сооружения напоминают настоящие каналы в руслах рек, ведущих к водоемам, где собирается вода перед откачкой. Значит, помимо того, что гномы – горные инженеры, они также хорошие гидрогеологи!

В заключение следует отметить, что подземные миры Толкина гораздо больше, чем просто декорации: их точное описание отражает обширные знания автора в области спелеологии и добычи полезных ископаемых.

Толкин дарит нам необычную подземную атмосферу. В дополнение к символике глубин – несомненно, заимствованной из мифологий, – Толкин предлагает визуализацию подземелий, одновременно реалистичную и сказочную: если этого британского писателя, филолога, писателя и любителя воображаемых путешествий часто сравнивают с хоббитом (Бильбо тоже писал заметки), то его обширные знания о подземных мирах достойны самих гномов.

Эрик Гонтье,

этноминералог, Парижский Музей

Сесиль Мишо,

культурный медиатор[136]

Алмазы, сапфиры, рубины и изумруды… Драгоценные камни – редкие и привлекательные минералы (их также называют «самоцветами»), которые образовались в земной коре, часто монокристаллические (состоящие из одного кристалла или многогранника). Они бывают разных размеров, форм и цветов в зависимости от условий окружающей среды во время их образования. Драгоценные камни добываются либо непосредственно в шахтах, где их извлекают на месте, либо косвенно из аллювиальных месторождений, называемых «россыпями», где обнаруживаются в отложениях, переносимых водотоками.

В народных поверьях драгоценные камни и самоцветы, помимо своей красоты и мерцающего блеска, часто наделяются сверхъестественными свойствами: исцеления, ясновидения, защиты и т. д. Иногда они связаны с псевдонаучными теориями о полой Земле, внутри которой скрывается тайный и часто злой мир, под землей же традиционно располагаются эквиваленты мира мертвых из греческой мифологии и христианства, Свартальфхейма в скандинавской мифологии или Шеола в иудаизме. Опять же, согласно мистической точке зрения драгоценные камни в силу их магической природы образуют мост между видимым и невидимым мирами[137].

Палантир, Аркенстон, Элессар (эльфийский берилл), Сильмариллы – вот лишь некоторые из них… Толкин описывал, а иногда и придумывал драгоценные камни или фантастические самоцветы. Мы собираемся проанализировать некоторые из них в свете современных знаний. Для начала обратимся к народу гномов, которые первыми начали добывать эти камни и которых Толкин привел в свой мир из многих скандинавских и германских мифов и легенд.

Гномы играют огромную роль в творчестве Толкина, что видно благодаря таким персонажам, как Гимли во «Властелине Колец» или Торин Дубощит и его спутники в «Хоббите». В истории Средиземья гномы стали горняками после появления эльфов в Первую Эпоху. Гномы вырыли впечатляющие подземные города, такие как Мория, где добывали драгоценный металл мифрил. Хотя у Толкина они являются смелыми воинами, авторское представление о гномах также соответствует скандинавской и германской мифологиям: это умелые шахтеры и трудолюбивые кузнецы, живущие в подземных или горных домах. Они куют оружие для богов и иногда владеют магическими способностями. В скандинавской мифологии гномы часто имеют дурную репутацию из-за своего подземного образа жизни вдали от солнца. Возможно, они даже связаны с культом мертвых. Но, несмотря на порой мрачный характер и вспыльчивый темперамент, гномы Толкина не являются ни злодеями, ни волшебниками. Это трудолюбивая и вполне приземленная цивилизация, ищущая подземных богатств. Будучи одновременно геологами, шахтерами и геммологами (минералогами, специализирующимися на изучении драгоценных камней и самоцветов), гномы неудержимо ищут эстетически красивые минералы, словно будучи с ними связаны. В родословной Торина, к примеру, прослеживается явная страсть к редкому самоцвету Аркенстону.

Аркенстон – это драгоценный камень, придуманный Толкином и «обнаруженный» королем гномов Траином I. Завораживающая красота Аркенстона сделала его обладателей, Дом Дурина, доминирующей семьей во всем Средиземье, пока дракон Смауг не изгнал гномов из их подземного царства в 2770 году Третьей Эпохи.

Этот камень является целью главного квеста, занимая центральное место в повествовании «Хоббит». Аркенстон – шедевр из сокровищницы предков гномов. Торин и его спутники хотят его вернуть. Аркенстон имеет схожее значение с Кольцом: предмет вожделения, способный пробудить в его обладателе жадность, ревность и другие темные наклонности[138].

Также называемый «Сердцем Горы», Аркенстон происходит из глубин Эребора, Одинокой горы на северо-востоке Средиземья. Этимологически название «Аркенстон» в английском языке происходит от древнеанглийского eorcen-stán или древнескандинавского jarkna-steinn. Оба термина означают «драгоценный камень». Редкость и «секрет» уникальной драгоценности также раскрываются в ее французском варианте названия: «таинственный камень». Поэтому, как и всем своим творениям, филолог Толкин придал этому самоцвету смысловую глубину. Но не поскупился и на минералогические описания:

А наклонился он из-за Аркенстона, Сердца Горы! Бильбо сразу узнал его из описания Торина, да и не могло быть на всем свете двух таких алмазов, даже в другой такой же несравненной сокровищнице. Это и был тот белый блеск, который притягивал Бильбо наверх. Постепенно пятно превратилось в светящийся белый шар. Сейчас шар мерцал разноцветными искрами, так как свет факела играл на его гранях. Наконец шар очутился прямо перед хоббитом, и у того перехватило дыхание. Величайшее из сокровищ светилось собственным светом, исходящим изнутри, и в то же время, граненное и отшлифованное гномами, выкопавшими его в незапамятные времена, вбирало в себя свет извне и преломляло его десятками тысяч белых сверкающих граней, и это белое свечение переливалось всеми цветами радуги. Рука Бильбо, повинуясь таинственной силе, потянулась к Аркенстону и взяла его. Его коротеньким пальчикам было не сомкнуться вокруг большого и тяжелого камня, но Бильбо ухитрился поднять его и, закрыв глаза, сунул в карман[139].

«Хоббит»

Аркенстон интригует с геологической точки зрения: этот беловатый камень, круглый и сияющий чистым внутренним светом, был огранен гномами таким образом, чтобы его сияние увеличивалось в десять раз – классический процесс огранки драгоценных камней. Притягательная сила Аркенстона не связана с магией или колдовством, это камень естественного происхождения, а его исключительная чистота (полное отсутствие включений в кристалле) напоминает некоторые бриллианты. При этом высокая плотность напоминает пирит или галенит (сульфиды меди или свинца соответственно), а радужная переливчатость похожа на двойное преломление световых лучей, например, в кальците – довольно распространенном минерале.

«Я найду тебя, грязный маленький воришка!»

Поскольку Одинокая гора является вулканическим образованием, считается, что загадочный Аркенстон, как и многие драгоценные камни, имеет магматическое происхождение. Вероятно, он образовался на очень большой глубине в результате постепенного охлаждения лавы в условиях экстремальных давлений и температур. Таким образом, при всех своих уникальных характеристиках Аркенстон представляет собой удивительное и уникальное химическое соединение – минералогическую химеру!

В «Неоконченных преданиях Нуменора и Средиземья» и «Властелине Колец» также упоминается о двух эльфийских камнях под названием Элессар. Их открытие, создание (огранка), а также передача в эльфийских семьях остаются неясными. Однако один такой камень был подарен Арвен, дочерью Элронда, Арагорну, последнему наследнику престолов Арнора и Гондора, который после Войны Кольца правил под именем Элессар.

Попробуем проанализировать: в произведении Толкина явно описан крупный камень светло-зеленого цвета, который может быть изумрудом, – темно-зеленый цвет характерен скорее для редкого граната уваровита (хромовый гранат). С минералогической точки зрения изумруд относится к большой группе силикатов, а его цвет обусловлен наличием в химическом составе следовых количеств хрома. Элессар, оправленный в серебряную брошь в форме орла, защищает своего владельца и помогает ему оставаться сильным. Однако кинотрилогия «Властелин Колец» противоречит произведениям Толкина: Питер Джексон демонстрирует бесцветный сверкающий камень, похожий на бриллиант. Хотел ли режиссер подчеркнуть его сияние, или отсутствие цвета усиливает символику вечности, которую несет кристалл, напоминая, что эльфы почти бессмертны?

…Собрав все свое знание и умение, он принялся за долгий труд в тайне ото всех. А по окончании его в мир явились Сильмариллы.

Феанора нет здесь. Он ушел еще до рождения Солнца и пребывает в чертогах Мандоса, не воплощаясь больше среди своего народа. И покуда не погаснет Солнце и Луна не уйдет с небосвода навеки, не вернется в Мир искуснейший из эльфов, и значит, никому не узнать тайны создания Сильмариллов. Подобные огромным бриллиантам, они были крепче адаманта, и ничто на Арде не способно было разрушить их или замутнить чистую глубину. Сами камни подобны телу Детей Илуватара: оно лишь вместилище внутреннего огня, наполняющего его жизнью. Внутренним пламенем Сильмариллов стал, по замыслу Феанора, благой свет Дерев Йаванны.

Давно умерли Деревья Амана, но жив их свет в непостижимой глубине Сильмариллов. Даже во тьме глубочайшей сияли они из сокровищниц подобно звездам Варды. Они не мертвы. Как живые, любят Сильмариллы свет, вбирают его и изливают в лучах еще более прекрасным. […]

Варда благословила дивные камни, и с тех пор любая нечистая рука, коснувшаяся их поверхности, обуглится и отсохнет. Наконец и Мандос молвил слово. Так узнали, что совершенные творения Феанора заключают в себе судьбы земли, воды и воздуха Арды[141].

«Сильмариллион»

Сильмариллы («осколки чистого света» на языке квенья или высшем эльфийском) – самые драгоценные камни в мире Толкина. Эти «живые» драгоценности фигурируют во «Властелине Колец» и «Сильмариллионе», являясь важными элементами происхождения и эволюции мира Толкина. «Сильмариллион» рассказывает, что эльф Феанор из Дома Нолдор создал их в Первую Эпоху из света двух деревьев Валинора. Сильмариллы тогда представляли собой бесцветные шары, впоследствии освященные Вардой, королевой Валинора. Это почти космическое творение усиливает мифологическое и символическое значение Сильмариллов.

Толкин, предпочитая предполагать, а не описывать, скрывает точный минералогический состав Сильмариллов и, кстати, больше описывает чувства гипотетического наблюдателя, а не сам камень. Однако он упоминает о более высокой твердости, чем у алмаза. В геологии твердость – важное свойство горных пород и составляющих их минералов. Градуированная шкала от 1 до 10, которая используется до сих пор, была изобретена немецким минералогом Фридрихом Моосом (1773–1839). По этой относительной шкале, названной в его честь, тальк имеет самую низкую твердость, равную 1, а алмаз – самую высокую, 10. Существует несколько материалов, более твердых, чем алмаз, например Q-углерод (или закаленный углерод), но они синтетические, искусственно созданные в лаборатории. Таким образом, тот факт, что ни один из известных минералов не тверже алмаза, усиливает сверхъестественное качество Сильмариллов.

Упомянутое в описании Толкина «внутреннее пламя» скорее вызывает в воображении теплые оттенки и переливы. Подобные характеристики встречаются у кремнистых минералов (базовая формула SiO2). Например, это красный кварц, цвет которого обусловлен включениями гематита, оксида железа, или огненный агат – красивейший камень, радужные отблески которого напоминают пламя.

Все слышали о Кольце Всевластья, которое Фродо должен уничтожить во «Властелине Колец». Менее известно, что в мире Толкина существуют три очень важных эльфийских кольца, каждое с драгоценным камнем. Эти кольца были созданы эльфом Келебримбором («Серебряный кулак» на языке синдарин), великим кузнецом-ювелиром, восставшим против Саурона. Он был схвачен, подвергнут пыткам и казнен по приказу Темного Властелина, но до своей трагической кончины он передал кольца владыкам эльфов: Нарья, Кольцо Огня, досталось Кирдану Корабелу; Вилья, Кольцо Воздуха, – верховному королю Нолдор Гил-Гэладу, а Нэнья, Кольцо Воды, получила Галадриэль («Неоконченные предания Нуменора и Средиземья»).

Первое кольцо из золота и украшенное рубином впоследствии перешло Гэндальфу – он унаследовал его от Кирдана примерно в 1500 году Третьей Эпохи. Кольцо Вилья тоже золотое, но украшено сапфиром. Он оказалось у Элронда. Наконец, кольцо Нэнья, сделанное из мифрила и украшенное бриллиантом, осталось у Галадриэль. Тот факт, что у каждого кольца есть собственное имя, переводит их в ранг самостоятельных персонажей. По сюжету эти кольца обладают свойствами, которые приписывают драгоценным камням. Так, Нарья и его рубин помогают сопротивляться угнетению и отчаянию – рубин (оксид алюминия и хрома) имеет красный огненный цвет. Кольцо Нэнья и его бриллиант защищают от Зла (и, следовательно, влияния Саурона). Рубин имеет твердость 9 по шкале Мооса, а бриллиант – 10 по шкале Мооса, что делает их одними из самых прочных минералов в мире. Это, несомненно, повлияло на их защитные качества.

Отметим, что алмаз – минерал, состоящий только из углерода. Его кристаллическая решетка (основная геометрическая форма) имеет кубическую форму (в отличие от графита, также состоящего из углерода, но с гексагональной решеткой). Такая четкая форма перекликается с чистотой и целостностью Галадриэль. Сила кольца Вилья и его сапфира четко не определена. Возможно, это кольцо позволяло манипулировать водой – Элронд вызвал разрушительный поток, уничтоживший назгулов. Сапфир относится к семейству корундовых, как и рубин, и представляет собой оксид алюминия с твердостью 9, синего цвета – цвета водной стихии.

Толкин повторяет народные поверья, в которых камням приписывают различные магические свойства, поскольку драгоценные камни представляют собой проявления совершенства мира. Кольца с драгоценными камнями резко контрастируют с «простыми» металлическими кольцами[142], которые во «Властелине Колец» связаны с силами Зла.

Некоторые драгоценные камни, придуманные Толкином, не поддаются научной идентификации. Например, это «Звезда Севера» («Звезда Элендила» или «Элендилмира») – загадочный и очень мощный белый кристалл, который Элендил носил в короне. Сюда же относятся Сильмариллы, в описании которых Толкин передает скорее эмоции, которые эти кристаллы вызывают у наблюдателей, чем минералогические свойства. Но некоторые камни определены точно. Так обстоит дело с изумрудами в кольце Барахира. Не обладая магической силой, эти камни имеют такую же сложную историю, как и Кольцо Всевластья.

Это кольцо было выковано в Валиноре эльфами-нолдор и подарено эльфийским королем Финродом Фелагундом Барахиру, повелителю народа Беора, в благодарность за спасение во время ужасной битвы. После смерти Барахира кольцо сменило много владельцев. Среди них были Исилдур, Элронд, а затем Арагорн, подаривший это кольцо своей жене Арвен.

Изумруд – редкий минерал из группы силикатов с гексагональной кристаллической решеткой. Толкин, несомненно, знал этиологию слова «изумруд», происходящего от латинского smaragdus, которое, в свою очередь, происходит от персидского zamarat («сердце камня»). Этот же образ был использован для Аркенстона («Сердце Горы»). В произведениях Толкина появляются и другие изумруды: в «Хоббите» после Битвы Пяти Воинств Бард Лучник, победивший дракона Смауга, вручает королю эльфов ожерелье своего предка Гириона из пятисот изумрудов – «драгоценностей, которые он любил больше остальных». Отметим, что среди силикатов изумруд представляет собой циклосиликат – берилл, состоящий из тетраэдров, вершины которых образованы четырьмя атомами кислорода и расположены в виде колец: «кольцевая» конфигурация соответствует вселенной Толкина!

Жан-Марк Жубер и Жан-Клод Кривелло,

химики, Французский национальный центр

научных исследований

От щита Ахилла у Гомера до адамантия[144] Росомахи – многие авторы придумывали фантастические металлы или сплавы. И независимо от того, убивали ли эти металлы или защищали, они имели необычные, если не сказать волшебные, свойства. У Толкина фигурирует невероятное оружие – меч Андрил (Нарсиль), способный победить самого страшного врага, или мифрил – драгоценный минерал, сверхпрочный, легкий и красивый одновременно. Наконец, есть Кольца Власти, наделяющие своих владельцев сказочным могуществом и даже бессмертием. Они занимают важнейшее место в творчестве Толкина. Такое обилие металлических предметов и их роль в повествовании подталкивают нас проанализировать произведения и с точки зрения металлургии.

Несомненно, Толкин проявлял научный интерес к металлическим предметам и технике их изготовления и обработки – в дополнение к символизму кузницы, часто встречающейся в различных использованных им мифах и легендах. Термины «металлург» и «металлургия», кстати, присутствуют в «Сильмариллионе». Какое место занимает эта дисциплина в творчестве Толкина? Выходят ли его знания за рамки простого использования лексики и понятий металлургии, средневековой и фантастической?

Кузнечное дело играло огромную роль уже в Первую Эпоху мира Толкина: металлургия была нужна, чтобы ковать оружие и доспехи в подготовке к первой войне против Моргота. Аулэ, божество Валар, сравнимый с Гефестом (богом огня и кузнечного дела у греков), создал гномов, которым доверил свои знания, в том числе и в области металлургии.

Самым известным творением Аулэ является Ангайнор (от anga, «железо» на языке квенья), кованая цепь, позволившая впервые захватить в плен Моргота. Аулэ также помогает эльфам, в частности великому кузнецу Махтану. Этот кузнец передал свои знания Феанору, создателю драгоценных камней Сильмариллов, из-за которых случились многие конфликты.

Меч, который был сломан

Нарсиль – таково название меча, выкованного гномом Тельхаром в Ногроде в Первую Эпоху. Подаренный эльфам, а затем переданный королям Нуменор во Вторую Эпоху, этот меч символизирует власть королей Арнора и Гондора, и Элендил был ее наследником. Меч разломился надвое, когда Элендил погиб в сражении с Сауроном. Тогда Исилдур, его сын, схватил один из обломков меча и отрубил Саурону палец, на котором было Кольцо Всевластья. Фрагменты меча были возвращены Охтаром, оруженосцем Исилдура, в Ривенделл (Имладрис на синдарине) после смерти его хозяина на Глэдден Филдс, ознаменовавшей конец Второй Эпохи. Затем Элронд предсказывает, что меч будет перекован, и эту идею подхватывает Гэндальф, говоря об Арагорне, но не называя его по имени:

«Властелин Колец», книга I

Меч действительно заново выковали эльфы Ривенделла, украсив его «острой твердой» проволокой. Арагорн дал ему имя Андрил – «Пламя Запада». Галадриэль изготовила для него ножны, «покрытые переплетением цветов и листьев из серебра и золота», предсказывая, что «клинок, извлеченный из этих ножен, не будет запятнан или сломан даже при поражении». Смерть настигает любого, кто достанет Андрил из ножен, кроме наследника Элендила – единственного, имеющего право им владеть. Один только вид этого меча пугает орков. Во многих отношениях (не в последнюю очередь – по признанию его владельца королем) этот меч можно сравнить с Экскалибуром.

В отличие от эльфов, гномы остаются приземленными персонажами и предпочитают «обрабатывать железо и медь, а не золото и серебро» («Сильмариллион»). Они основали город Ногрод на месте шахты в Синих горах. Там впоследствии появились великие кузнецы, в том числе Тельхар, создатель Нарсиля, меча Элендила (см. вставку выше), а также Ангриста, кинжала из закаленного железа, которым разрубили Сильмарилл из короны Моргота. Это оружие было настолько острым, что его приходилось носить без ножен. Также гномы изобрели сетчатую кольчугу.

Эльфы, в том числе тайно живущие в Гондолине Нолдор, также делали множество видов оружия. В качестве примеров можно назвать Жало – кинжал, обнаруженный Бильбо в логове троллей в Третью Эпоху (он передал его потом Фродо), Гламдринг, длинный меч Гэндальфа, обладавший такой же способностью синеть при приближении орков или гоблинов, и его «сестринский меч» Оркрист, также называемый «Сокрушитель гоблинов» или «Кусач», который в итоге будет храниться на могиле Торина. Это оружие имеет имена, историю и родословную, что подтверждает важность кузнечных изделий для Толкина.

Кузнец Эол, также называемый Темным Эльфом, обучавшийся в кузницах гномов Ногрода, создает черный металл, который называет Галворн («черное сияние» на языке синдарин) из «стали, упавшей с неба, как пылающая звезда» («Сильмариллион»). Здесь мы видим интерес Толкина к метеоритам как священным предметам во многих древних мифах и верованиях. Но описание металла как «настолько податливого, что его можно было сделать тонким и эластичным, как шелк, и в то же время непробиваемым для стрел и мечей» («Сильмариллион»), вызывает сомнение. Даже при богатом воображении сложно представить, что металл может быть твердым и податливым одновременно. Но, как бы то ни было, из этого загадочного металла Эол выковывает мечи-близнецы Ангуирэль и Англахель. Их клинки прокляты, потому что в них вселился его злой дух. Поврежденный Англахель был «перекован […] и остался черным, но край его лезвия светился бледным огнем, и [Турин] переименовал его в Гуртанг, Железо смерти» («Сильмариллион») – Турин покончит с собой с его помощью. Перед этим мы видим следующий диалог Турина со своим мечом в «Сильмариллионе»:

– Привет тебе, о Гуртанг! Не ведаешь ты ни верности, ни господина, кроме лишь руки, что вздымает тебя. Нет крови, от которой ты откажешься. Возьмешь ли ты кровь Турина Турамбара, дашь ли мне скорую смерть?

И зазвенел ответно ледяной голос клинка:

– О да, я с радостью отведаю твоей крови, чтоб забыть вкус крови Белега, моего господина, и Брандира, убитого неправедно. Я дам тебе скорую смерть[146].

Для Толкина магические предметы, особенно металлические, являются самостоятельными персонажами.

Мифрил

Здесь и больше нигде в мире водится морийское серебро, его еще называют подлинным серебром, а по-эльфийски – мифрил. […] Об этом металле мечтали многие. Он ковкий как медь, легко полируется, а после обработки становится тверже закаленной стали. На вид схож с серебром, но в отличие от него не тускнеет[147].

Гэндальф, «Властелин Колец», книга I

«Серый блеск» на языке синдарин, мифрил, также называемый «истинным серебром» или «серебряной сталью», – это фантастическая руда. Эльфы и гномы питают к нему безграничную страсть (кстати, мифрил – эльфийский термин, в то время как гномы дали ему тайное название, которое нигде не упоминается). Он тем более востребован – и дорог! – в связи с тем, что добыча мифрила прекратилась с разрушением Мории в Третью Эпоху. Поэтому кольчуга Бильбо, подаренная Торином и потом переданная Фродо, будет стоить больше, чем «весь Шир со всем, что в нем есть», как объясняет Гэндальф в книге I. По сравнению с другими металлами периодической таблицы мифрил обладает пластичностью меди, теплопроводностью серебра, твердостью лучшей стали, легкостью титана или алюминия, красотой платины и ценой осмия или лютеция…. Короче говоря, мифрил представляет собой смесь всех этих элементов, вместе взятых, не имеющую реального эквивалента (хотя Американское химическое общество назвало мифрилом сплав иттрия и серебра).

В Средиземье мифрил добывали гномы в шахте Мории. После обнаружения главной жилы жадность побудила их копать слишком глубоко, в итоге они разбудили Балрога, что стало причиной их гибели. Но мифрил также можно найти на западных берегах Амана в Валиноре и Нуменоре. Эльфы Эрегиона использовали мифрил для изготовления итильдина – сплава, из которого сделаны надписи на Западных Вратах Мории, видимые только при свете луны или звезд (само слово на языке синдарин означает «звездно-лунный»). Другими известными предметами из мифрила являются Нэнья, эльфийское Кольцо Власти с бриллиантом, и шлемы Стражей Цитадели Гондора.

Кольцо Всевластья

В «Сильмариллионе» рассказывается о создании Колец Власти, в том числе Кольца Всевластья:

«Много колец создали эльфы; Саурон же тайно сотворил Единое, что повелевало всеми прочими кольцами, и мощь их была связана с его мощью и существовала до тех пор, покуда существовало Оно. Много силы и воли своей вложил Саурон в Единое Кольцо, ибо мощь эльфийских колец была велика и кольцо, что правит ими, должно обладать небывалым могуществом; а сковал его Саурон на Огненной Горе в Стране Мрака. И покуда Кольцо находилось при нем, ему были открыты все деянья, свершенные с помощью младших колец, и мог он проникать в мысли тех, кто владел этими кольцами, и управлять ими»[148].

Кольцо Всевластья сделано из золота, но оно не может быть расплавлено. Его не нагревает огонь, и только пламя из недр Роковой горы, где его выковали, способно его уничтожить. От жара на его поверхности появляется надпись на Черном языке Мордора:

Кольцо обладает множеством свойств: оно делает носителя невидимым, позволяет ему понимать любой язык, продлевает жизнь, но развращает разум. Это кольцо «живет», оно является активным персонажем, стремящимся вернуться к своему хозяину Саурону: оно падает с пальца Исилдура, и его находит Деагол, которого потом убьет его родич Смеагол и потом превратится в Голлума. Кольцо само надевается на палец Фродо в трактире «Гарцующий пони».

Саурон, выдававший себя за посланника Валар и советника по металлургии и магии, присутствует при создании Колец Власти. Вдохновившись техникой ковки, он тайно создает уникальное Кольцо Всевластья (см. вставку выше). Но Келебримбор, мастер гильдии кузнецов-ювелиров в Эрегионе (Гвайт-и-Мирдайн на синдарине), укрывает эти три Кольца Власти от его злого умысла.

После важных созидательных процессов Первой и Второй Эпох у различных видов и рас, населявших Средиземье, наблюдается регресс в металлообработке. «[…] У нас есть на редкость искусные мастера. Но наши оружейники уступают древним. Многие старинные секреты утеряны. Оружие и доспехи, сработанные гномами, до сих пор славятся на все Средиземье, однако до захвата горы драконом щиты и кольчуги получались прочнее, а мечи и кинжалы – острей, чем сейчас», – объясняет гном Глоин Фродо («Властелин Колец», книга I). В рассказах Толкина о Третьей Эпохе намного меньше подробностей об этой сфере. Мы лишь узнаем, что эльфы заново выковали меч Нарсиль в Ривенделле, а гномы покинули рудники Железных холмов, чтобы помочь своим братьям в Битве Пяти Воинств, описанной в «Хоббите». Что касается людей, Том Бомбадил, предлагая своим гостям кинжалы, упоминает только навыки металлообработки оружейников из княжества Арнор: «…клинки выкованы полторы тысячи лет назад. […] Впору малышам кинжалы, пригодятся как мечи» («Властелин Колец», книга I).

Наконец, хоббиты. В Шире нет упоминаний о местных кузницах или оружейных мастерских – этот регион, по-видимому, не был затронут какой-либо кузнечной деятельностью. Только на границе с Баклендом скорбным эхом отзывался металлический скрежет решетки: «Ход был темный, сырой и упирался в железные ворота. […] Ворота сомкнулись, и зловеще клацнул запор» («Властелин Колец», книга I).

Толкин, как многие другие авторы, часто ассоциирует силы зла с металлургией: металл является символом твердости, холодной и злой силы: «[…] На уступчатом утесе, за бесчисленными стенами, окруженный приземистыми дозорными башнями, которые лепились по уступам все выше, застыл, словно черный паук, Барад-Дур – Бастион Тьмы, логово Саурона» («Властелин Колец», книга I). А кузница, где соединяются жар, огонь и расплавленный металл, – это своего рода ад. Кузницы Изенгарда ужасают: «Равнина была изрыта шахтами и штольнями. Глубоко под землей таились сокровищница и секретные мастерские Сарумана. Всюду вращались большие колеса, стучали молоты. Ночами султаны пара, подсвеченные багровым или ядовито-зеленым светом, вырывались на поверхность из отдушин» («Властелин Колец», книга II). Адаптация Питера Джексона также играет на «индустриальной» символике подземного мира.

«Властелин Колец» стал экологическим романом, опередившим время. Толкин противопоставил индустриализацию с ее негативным воздействием на окружающую среду (уничтожение Фангорна для поддержания огня в кузницах, загрязнение воздуха черным дымом и т. д.) идиллической природе Шира.

Огонь пылает в кузнице, где куется оружие, а значит, механизация порождает зло. Эта формула работает еще лучше, если к ней добавить слепоту прогресса («Жажда знаний, благодаря которой Саурон одолел их», – пишет Толкин во второй книге об эльфийских кузнецах Эрегиона), гордость и высокомерие знающих (Феанор), ревность и зависть, жадность или жажду богатства (Маэглин или гномы Мории).

«Аулэ творил, а Мелькор из зависти разрушал созданное, но Аулэ не уставал восстанавливать и исправлять. Равные по силе, оба они жаждали создавать доселе невиданное, оба любили похвалу своему мастерству, но Аулэ […] никогда не завидовал деяниям других, внимал советам и с радостью давал их. Мелькор же иссушил дух свой в ненависти и злобе и мог лишь подражать чужим творениям да разрушать не им созданное»[150] («Сильмариллион»).

В мире Толкина различают классические металлы (железо, медь, серебро и золото), сплавы повышенной прочности (бронзовые ворота Ангбанда или Минас Моргул, стальные стены, за которыми хранятся Сильмариллы), сказочные металлы (мифрил или галворн, о которых мы уже говорили) и фантастические сплавы. Таков, например, итильдин, производное от мифрила, или тилкал, название которого образовано по примеру современных сплавов, от первых букв металлов, из которых он состоит (tambë, ilsa, latúken, kanu, anga, laurë – соответственно медь, серебро, олово, свинец, железо, золото в языке синдарин). Если все шесть металлов, входящих в его состав, представлены в равных частях, тилкал был бы тем, что сегодня химики называют «высокоэнтропийным сплавом», то есть равноатомной смесью, созданной для достижения наилучших свойств каждого металла, входящего в ее состав. Этот тип сплава отличается от обычных сплавов, состоящих из доминирующего элемента, свойства которого стремятся улучшить за счет добавочных элементов (например, железная основа для стали, алюминиевая основа для дюраля, циркониевая основа для циркалоя[151]). В этом смысле тилкал – самое оригинальное творение Толкина в области металлургии.

Еще один прием Толкина в сфере металлургии – объединение нескольких металлов или материалов вместе для усиления символики, которую они призваны передать. Так, благородные металлы, предназначенные для сил Добра, воплощают богатство и могущество: корона Арагорна сделана из мифрила и золота, а врата Минас Тирита во время его правления выкованы из мифрила и стали. Обычные металлы, напротив, чаще предназначены для темных сил: Моргот выковал себе огромную железную корону, Барад-Дур, Темная башня Саурона, тоже сделана из железа. Однако драгоценные металлы желанны всем, в том числе и Саурону. Таким образом, чистота и красота золота могут сочетаться со Злом, как в Кольце Всевластья.

Толкин редко пишет о методах добычи или восстановления руд. Что касается придания формы, он часто упоминает кузницу и выводит ее как почти магический способ изготовления оружия и украшений (Сильмариллы, Кольца Власти). Также он упоминает литье («Аулэ […] вылил расплавленный металл в форму», «Сильмариллион»), закаливание для повышения твердости стали и дамасскую обработку – декоративную технику, заключающуюся в инкрустации клинка золотой или медной проволокой (мечи, подаренные Томом Бомбадилом хоббитам во «Властелине Колец»).

Таким образом, Толкин демонстрирует определенную эрудицию в отношении описанных техник, хотя и заявлял в письмах о желании подготовить том дополнительной информации, особенно касающейся металлургии.

Толкин представил средневековую (благодаря своим реалистичным методам) и фантастическую (благодаря наличию неизвестных материалов с необычайными свойствами) металлообработку. Очень частое упоминание металлических предметов (колец, корон, мечей), их исключительная важность в повествовании и постоянные ссылки на тему кузнечного дела свидетельствуют о том, что металлообработка была для него значимой дисциплиной.

Тема передачи умений – ключевая для Толкина как преподавателя – также часто упоминается в связи с металлообработкой. Она создает психологические связи между божествами и персонажами и уходит корнями в историю легендариума автора: Аулэ учит Махтана, который учит Феанора, в то время как гномы учат Эола, который учит Маэглина, который наставляет своих учеников. Благодаря Толкину металлургия – научная дисциплина, которую нельзя освоить самостоятельно, – также стала искусством, в котором ученик получает от мастера технические знания и магические навыки.

Все это демонстрирует особую привязанность и – почему бы и нет? – настоящее увлечение Толкина металлами и их обработкой. Кстати, знаменательно, что его последнее произведение, рассказ «Кузнец из Большого Вуттона», повествует о приключениях доброго кузнеца Смита Смитсона (по-английски «кузнеца, сына кузнеца), который свободно разгуливал по сказочной стране с серебряной звездой во лбу. В конце сказки он отказался от звезды, чтобы передать ее маленькому ребенку, вернулся в кузницу «с молотом и щипцами» и продолжил учить своего сына. Он был отцом и профессионалом, укрепляя в обеих этих ипостасях идею важности передачи знаний из поколения в поколение.

Жан-Себастьян Штайер,

палеонтолог, Французский национальный центр научных исследований и Парижский Музей

Ролан Леук,

астрофизик, Комиссариат по атомной и альтернативным видам энергии

В творчестве Толкина сосуществуют два мира: «видимый» – реальный и материальный и «невидимый» – скрытый мир, открывающий параллельные измерения, где мертвые соседствуют с духами и сверхъестественными сущностями, как темными, так и светлыми. Некоторые, например эльфы, имеют доступ в этот мир. Как объясняет Гэндальф Фродо:

[…] Мудрые Эльфы, князья Эльдаров, пришедшие из-за дальних Морей. Тем, кто жил в Благословенном Краю, Призраки Кольца не страшны. Перворожденные живут в обоих мирах, обладая великой силой и в Зримом, и в Незримом[152].

«Властелин Колец», книга I

Во многих историях невидимый мир используется для оправдания применения магии. Такова, например, сага о Гарри Поттере Джоан Роулинг (1997–2007) и ее расширенная вселенная – там магия берет начало в мире, параллельном человеческому. Однако у Толкина невидимое сложнее. Оно не ограничивается простым магическим измерением параллельной реальности. В Средиземье невидимые вещи и существа многочисленны, будто существует несколько уровней невидимости. Давайте рассмотрим их в свете современных знаний о видимом мире.

Хоббиты – это маленькие гуманоиды с большими мохнатыми ногами, способные передвигаться бесшумно. Даже если большинство из них на самом деле не осознают этого – и не видят в том пользы, – акустическая невидимость весьма востребована в Средиземье. Она настолько высоко ценится, что Гэндальф выбирает Бильбо в качестве «официального взломщика», чтобы помочь Торину, королю гномов, вернуть сокровища, захваченные драконом Смаугом. Считается, что эта способность хоббитов обусловлена их плоскостопием (уменьшенным или даже отсутствующим сводом стопы) и очень удлиненными или, точнее, сильно развитыми плюсневыми костями (костями стопы)[154].

Уплощение и удлинение ступней позволяет значительно увеличить площадь соприкосновения с почвой и распределить вес хоббита по всей стопе, а не только по нескольким точкам (пятка, передняя часть стопы и пальцы, как у людей). Это снижает давление – соотношение веса и площади контакта, – которое ступня оказывает на землю и, следовательно, уменьшает риск того, что опора «треснет» под ступней. При довольно скромном весе (несмотря на пристрастие к вкусной еде) и больших ступнях хоббит – существо, идеально приспособленное к скрытности. С такими ногами, как у «невидимого ходока», легко избежать хруста веток в лесу или звона золотых монет под носом у Смауга.

Некоторые древние руны и надписи видны в Средиземье только при определенных условиях. Это относится к надписям на Вратах Мории работы великого эльфийского кузнеца Келебримбора.

Руны сделаны из итильдина – материала, «которым расписаны Западные Врата [и который] оживает лишь в свете луны или звезд под звуки староэльфийского языка, давно забытого народами Средиземья» («Властелин Колец», книга I). Этот прием не особо отличается от китайских и японских «волшебных» зеркал. Подобные бронзовые артефакты, самые древние из которых относятся к династии Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.), на первый взгляд кажутся обычными зеркалами, но отражение яркого луча света, проецируемого на стену, оставляло след от рисунка, выгравированного на обратной стороне зеркала. Лишь позже удалось понять, что сложная технология изготовления и полировки зеркала приводила к незначительным изменениям зеркальной поверхности, невидимым невооруженным глазом, которые идеально воспроизводили узор с обратной стороны. Эти изменения легко обнаруживались проекцией при соответствующем освещении. Можно предположить, что кузнецы-гномы разработали аналогичную технику для итильдина.

В произведениях Толкина руны не только пишутся на камне, но и украшают некоторые свитки, например карту, что открывает тайный вход в Эребор, Одинокую гору, когда-то населенную гномами. Эту карту передал Гэндальф королю Торину, чтобы тот отправился на поиски своих сокровищ, а нарисовал ее Трор, дед короля. Владыка эльфов Элронд обнаруживает на ней руны: «Лунные руны можно увидеть, только если на них упадет свет луны, причем луна должна быть в той же самой четверти, как и в ту ночь, когда были начертаны руны. Эти руны изобрели гномы, наносившие их на пергамент серебряными перьями» («Хоббит»).

«Не увидел, не поймал!»

В отличие от описанных выше довольно распространенных рун, лунные руны становятся видимыми только при определенных условиях: просто лунного света уже недостаточно – необходимо, чтобы Луна находилась точно в той же фазе, что и в момент нанесения этих надписей. Для науки остается загадкой то, как надписи становится видны только при определенной интенсивности света. С другой стороны, они могут быть видны только при точно подобранной длине волны. Так происходит с флуоресценцией – свойством некоторых молекул поглощать световую энергию и быстро отдавать ее в виде светового излучения. Так можно, к примеру, сделать чернила видимыми только в ультрафиолетовом свете. Использование флуоресцентной молекулы также очень распространено для маркировки определенных молекул в биомедицинских исследованиях. Лунные руны также напоминают «симпатические» чернила, которые проявляются при нагревании, – в прошлом их использовали секретные службы. Но этот процесс скорее химический, чем оптический: чернила окисляются при нагревании и приобретают другой оттенок.

И в нашем мире можно сделать объекты невидимыми: в октябре 2006 года исследователям из Университета Дьюка, Северная Каролина, удалось сделать объект невидимым для микроволн, что менее показательно, но уже впечатляет. Обычно летательные аппараты – невидимки просто поглощают попадающую на них электромагнитную энергию или отражают ее в строго определенных направлениях благодаря особой форме своего фюзеляжа. На сей раз исследователи создали устройство, способное заставлять световые лучи обтекать объект, подобно тому, как вода обтекает камень. Лучи не поглощаются и не отражаются от объекта, который, таким образом, становится невидимым. Для достижения этой цели необходимо было использовать искусственные материалы с оптическими свойствами, сильно отличными от обычных материалов. Например, они должны были преломлять свет под отрицательным углом (иметь отрицательный коэффициент преломления).

Первые такие «метаматериалы» состояли из нескольких слоев стекловолокна со вставленными между ними металлическими кольцами. Под воздействием электромагнитной волны метаматериал реагировал, индуцируя внутреннее электромагнитное поле, которое изменяло траекторию движущейся волны и заставляло ее обходить объект. Но чтобы это сработало, размер структур должен быть меньше длины волны падающего излучения. Производственные ограничения вынудили американскую команду использовать микроволны для достижения размеров в миллиметровом диапазоне.

Но, в принципе, их достижения с микроволнами могут быть реализованы и для видимого света, поскольку рассматриваемые явления имеют одинаковую природу. Препятствие является чисто технологическим, так как используемые элементы должны быть намного меньше – порядка нескольких сотен нанометров (миллиардных долей метра) – и более сложными. В январе 2007 года команда из Университета Карлсруэ создала сетку из отверстий диаметром 100 нанометров, просверленных в слоях фторида серебра и магния на стеклянной подложке. Этот материал работает на красной границе видимого спектра, на длине волны 780 нанометров. В настоящее время исследования направлены на получение материалов, невидимых в видимой части светового спектра.

Толкин рассказывает не только о неслышимом звуке или невидимых письменах. Его персонажи (Бильбо или его племянник Фродо) также могут полностью исчезать.

Каждый мечтает стать невидимым, чтобы бесплатно сходить в кино, досадить недовольным или опустошить банковский сейф. Но невидимке, оказывается, довольно трудно сохранять честность и порядочность, поскольку исчезают и моральные ограничения. Именно этот вопрос затронул Платон в аллегории «Кольца Гигеса»: что заставляет человека, ставшего невидимым, вести себя нравственно? Об этом же спрашивает Герберт Уэллс в романе «Человек-невидимка» (1897), где химик Гриффин изобретает сыворотку невидимости. Совершая кражи и преступления, персонаж попадает в адскую нисходящую спираль, которая приводит его к смерти… Не существуя больше ни в социальном, ни в моральном плане, невидимый человек может потворствовать своим низменным побуждениям и фантазиям. Именно это Мило Манара[155] показывает в эротическом комиксе «Фимиам невидимости» (1986).

Методы, используемые для превращения в невидимку, различаются в зависимости от жанра. Фэнтези явно отдает предпочтение магии, в то время как научная фантастика использует скорее физико-химические процессы. Так, Сьюзан Шторм, член Фантастической Четверки из комиксов Marvel, может стать невидимой по собственному желанию после случайного облучения космическими лучами во время космической экспедиции. В американском телесериале «Человек-невидимка» (1975) ученый Дэниел Вестин разрабатывает «лучевую» машину, способную делать объекты невидимыми, действие которой он применяет к себе. У Толкина персонажи используют разные средства, чтобы стать невидимыми: эльфийский плащ или Кольцо Всевластья.

Когда Братство Кольца покидает Лотлориен, королева эльфов Галадриэль дарит им несколько подарков, в том числе плащи-невидимки:

Каждому путнику вручили по плащу из легкой, но теплой шелковистой ткани местной выделки. Странно было видеть, как материя плащей меняет цвет в зависимости от освещения. Плащи могли становиться серыми, как лесные сумерки, или зелеными, под цвет листвы на деревьях, или коричневыми, как осенние травы в лугах, или тускло-серебристыми, как озеро под звездами[156].

«Властелин Колец», книга I

Такой плащ скорее является методом маскировки или мимикрии – формы контрастной невидимости, распространенной в животном мире (например, это головоногие моллюски, членистоногие или хамелеоны). Такие стратегии маскировки, сохраняемые естественным отбором, чтобы оставаться незамеченными в глазах хищников или потенциальных жертв, становятся возможными благодаря пигментным клеткам кожи (хроматофорам и иридофорам), которые по-разному отражают свет в зависимости от своего состояния. Но эльфийский плащ не «живой», это не миметический организм, который прячет героев в случае необходимости. Плащ сшит из ткани:

Это хорошая дорожная одежда, удобная и красивая. И ткань хорошая, здесь сделана. Одним словом, настоящие эльфийские плащи. Листья и ветви, воды и камни Лориена отдали им свои краски. У нас всегда так: о чем мы думаем, то и привносим в работу. Но это всего лишь плащи, а не доспехи, стрелу или копье они не отразят. В дороге это самая удобная одежда: в жару – прохладно, зимой – тепло, и маскировка хорошая[157].

«Властелин Колец», книга I

В этом ключе действуют исследовательские группы, часто финансируемые Министерством обороны. В частности, они разрабатывают высокотехнологичные покрытия, узоры которых копируют окружающую среду и приспосабливаются к изменениям ее цвета. Например, в 2014 году американо-китайская группа представила технический проект «кожи», которая одновременно является сенсором, «копирующим» узор сзади и экспонирующим тот же рисунок спереди. Для этого требуется пять слоев материалов с функциями, аналогичными обнаруженным в хроматофорах головоногих моллюсков. Пока на материале появляются только черно-белые узоры, но он гибок и быстро реагирует на внешние изменения. В том же году группа из французского Агентства оборонных закупок (DGA) представила проект «Хамелеон», который охватывает больший спектр длин волн, от видимых до инфракрасных, позволяя оставаться скрытым ночью. Сомнительно, что эльфийские плащи работают с помощью этой же технологии, но они так же засекречены, как и их военные двойники…

Наиболее эффективным средством приобретения невидимости остается Кольцо Всевластья, предмет всеобщего вожделения. Но надеть его на палец без последствий не удастся, поскольку оно изменяет и тело, и разум. Смеагол кое-что знает об этом[158].

Правдоподобны ли возможности такого Кольца? Гистология (исследование органических тканей) умеет делать некоторые части тела прозрачными, чтобы лучше наблюдать за органами: методика заключается в погружении объекта в различные ванны (в частности, на основе ферментов, спирта и красителей), чтобы, например, сделать мышечную ткань невидимой и окрасить хрящи и кости, которые нужно рассмотреть. Это помогает избежать инвазии. Ученым из Стэнфордского университета удалось сделать прозрачным мозг принесенной в жертву науке мыши, погрузив его в ванну с гидрогелем – веществом, похожим на то, из чего состоят одноразовые линзы. Молекулы геля проникли в ткани, образуя мягкий и прозрачный каркас, прежде чем удалить светонепроницаемые клеточные липиды. Этот метод позволил получить очень точные снимки молекулярной архитектуры мозга. Является ли Кольцо Саурона чем-то вроде гаджетов Джеймса Бонда с технологическими элементами, делающими невидимым человека, надевшего это Кольцо на палец?

Нет. Оно делает своего владельца невидимым в глазах окружающих, но он остается видимым для Саурона и его приспешников – назгулов, или Призраков Кольца. Они чувствуют и обнаруживают присутствие Кольца тем лучше, чем теснее с ним связан его носитель. Как объясняет Гэндальф Фродо:

«[…] тот, кто владеет одним из Великих Колец, не умирает. Правда, и не живет тоже. Он просто продолжается до тех пор, пока не устает от ноши времени. А если он еще и часто прибегает к Кольцу, для невидимости там или для чего другого, – участь его еще горше. Он словно истачивается о время, бледнеет, выцветает, пока не сходит на нет, пока не исчезает для этого мира навсегда, пока не оказывается обречен вечно бродить в нездешнем сумраке под неусыпным взором темной силы, которой подвластны кольца»[159].

«Властелин Колец», книга I

Гэндальф прав, потому что в физике мы говорим о принципе обратного возвращения света. По этому же принципу человек, если он действительно невидим, также должен быть слепым! В таких условиях переписать «Властелина Колец» непросто…

Стефан Сарраде,

химик, Комиссариат по атомной и альтернативным видам энергии

Все ли было написано о Кольце Всевластья, рожденном воображением Толкина? Нет… Его химическая природа остается загадкой. Кольцо, как известно, было изготовлено из золота, благородного металла, классической редкости среди прочих чудесных предметов. Но только ли из него?

Давайте исследуем возможные связи между другими материалами и реальными или магическими свойствами этого зловещего предмета. Его химическая природа приведет нас к металлогенетическому и геологическому анализу рудных месторождений Мордора, к истокам возможных золотых приисков. Сможем ли мы тогда установить связь между химической природой и странными свойствами Кольца Всевластья?

Прежде всего, что нам известно об этом уникальном Кольце?

В «Хоббите» речь идет просто о созданном Сауроном, Повелителем Тьмы, магическом предмете, который дает частичную невидимость его обладателю (тень владельца остается видимой при ярком солнечном свете). Во «Властелине Колец» автор объясняет, что в своем желании поработить и развратить живые существа Саурон выковывал Кольцо Всевластья, чтобы подчинить себе все остальные Кольца и таким образом сохранить свою огромную силу. Кольцо Всевластья родилось в глубинах Ородруина, Роковой горы, около 1600 года Второй Эпохи. В начале Третьей Эпохи оно оказалось в руках Исилдура, а после его гибели затерялось в реке Андуин. Хоббит Деагол случайно нашел его и был из-за него убит своим родственником Смеаголом – будущим Голлумом. Позже и Голлум потеряет Кольцо в Мглистых горах – его заберет Бильбо. А в Шире Бильбо передаст Кольцо своему племяннику Фродо, которому придется выполнить сложнейшее задание – не допустить возвращения Кольца к его создателю и уничтожить его на том самом месте, где оно было создано, в лаве Роковой горы.

Героический поход, описанный во «Властелине Колец», заканчивается уничтожением Кольца Всевластья и коронацией Арагорна. Средиземье спасено от разрушительной силы Саурона, и в 3021 году восстанавливается прочный мир. Так заканчивается Третья Эпоха.

Кольцо – это предмет, обладающий злой силой, воплощающей замысел его создателя: создать украшение, что сосредоточит все немыслимые искушения для эльфов, гномов и людей. Они будут готовы на все, чтобы завладеть Кольцом.

Помимо дара невидимости, Кольцо Всевластья позволяет проникнуть в невидимый для обычных смертных мир духов, где встречаются «Призраки Кольца». Но у этих способностей есть обратная сторона, поскольку носители Кольца подвержены пагубной зависимости: их дурные наклонности обостряются (Смеагол становится убийцей), и чем ближе они приближаются к невидимым мирам, тем больше теряют опору в реальности, вплоть до потери своего человеческого облика (так Смеагол превращается в Голлума). Максимальный риск – навсегда присоединиться к миру теней, как назгулы.

Таким образом, обладателям Кольца суждено стать новыми Сауронами. Чтобы укрепить стремление к господству, сила Кольца также дарит сверхъестественное долголетие и повышенную остроту ощущений. Это мало чем отличается от воздействия определенных наркотиков или ядов, которые нередко встречаются в научной фантастике и героическом фэнтези. Из всех персонажей трилогии «Властелин Колец» лишь Том Бомбадил был невосприимчив к воздействию Кольца.

Хотя Кольцо Всевластья обладает физическими свойствами – оно осязаемо и явно изготовлено из чистого металла, – оно, по-видимому, также имеет некие характеристики органического существа – паразита. Оно чрезвычайно привлекательно, чтобы заинтересовать хозяев, и обладает собственной волей, чтобы искать достойного обладателя. Кольцо может менять владельцев так часто, как ему нужно, и чем сильнее проявляются отрицательные черты характера хозяина, тем эффективнее будет его негативное воздействие. При необходимости Кольцо также может наделить своего владельца способностью понимать другие языки – Бильбо понимает язык пауков («Хоббит»). Но чтобы достичь собственных целей, Кольцо последовательно завладевает разумом своего хозяина.

Оно круглое, гладкое и блестящее, считается, что золотое, иногда обжигающе горячее, а иногда холодное. При комнатной температуре оно может казаться тяжелым, в других случаях – быть легче, сохраняя тот же объем. Это можно объяснить переменной плотностью или удельным весом. При нагревании на Кольце появляются надписи на Темном наречии Мордора, резюмирующие намерения Саурона:

Таким образом, поверхность Кольца подверглась сложной обработке, чтобы придать верхнему слою особые оптические свойства. Это означает, что в верхний слой, который априори состоит из золота, были помещены или даже интегрированы в атомную решетку золота атомы другого материала. Если этот новый материал точно подобран, то при комнатной температуре он будет демонстрировать свойства, близкие к свойствам золота (т. е. это элемент, не слишком удаленный от золота в таблице Менделеева), и поэтому его присутствие будет незаметно невооруженному глазу. При повышении температуры неоднородность металлической решетки вызовет дифференциальное расширение двух материалов, и если микроскопические дефекты соответствуют связному письму, они могут макроскопически образовывать буквы и предложения.

Значит, на Роковой горе Саурон осуществил процесс, эквивалентный фемтосекундной[160] лазерной гравировке, который в реальности используется в аддитивной технологии[161]. Теоретически это возможно, но на практике реализация остается сложной.

Однако, если Кольцо изготовлено не из чистого золота, а из его сплава с другими металлами, процесс упрощается: для получения такой неоднородности металла на поверхности может хватить простой электрохимической обработки!

Не будем забывать, что Кольцо Всевластья, как и любое Кольцо Власти, практически невозможно разрушить. Гэндальф указывает, что его не сможет расплавить ни самая мощная печь гномов, ни даже ужасное пламя дракона. Его способен уничтожить только огонь из разломов Роковой горы, где оно было создано.

Обычное золотое кольцо не в силах справиться с этой задачей. Таким образом, гипотеза о сложном сплаве подтверждается и заставляет задуматься о способностях Саурона в металлообработке.

Саурон изначально был Майа, божественным существом второго ранга, служившим более высокой касте Валар. Он находится на службе у Аулэ, вала, известного тем, что он был первым кузнецом, а затем стал первым прислужником ужасного Моргота. Итак, он быстро овладел магией благодаря своей божественной природе, а также приемами металлообработки – им он научился, обманув эльфов-кузнецов и создателей других Колец. Оставаясь Майа, Саурон был бессмертен, искусен в интеллектуальных манипуляциях и способен изменять внешность по своему желанию, иногда становясь чрезвычайно привлекательным. Таковы магические свойства и самого Кольца Всевластья, которое в конечном счете является продолжением качеств самого Саурона!

Смесь металлургии и магии называется алхимией. В Средние века алхимики стремились овладеть материей до такой степени, чтобы иметь возможность трансмутировать ее. Конечной целью было превращение свинца в золото с помощью философского камня – воображаемого катализатора и стимулятора вечной жизни. Сейчас мы знаем, что химические элементы состоят из протонов и нейтронов, собранных в ядре, вокруг которого вращаются электроны.

В таблице Менделеева[162] химические элементы классифицируются в соответствии с количеством протонов, что выражает атомный номер (Z). У одного и того же элемента количество нейтронов может изменяться, в то время как Z остается неизменным. Следовательно, в зависимости от количества нейтронов химический элемент представляет свои разновидности – изотопы. Некоторые из них радиоактивны и поэтому нестабильны: со временем они избавляются от частиц и возвращаются к стабильному, наиболее распространенному изотопу. В таблице Менделеева золото (Au) имеет Z, равный 79. У его соседей справа Z 80 (ртуть), 81 (таллий) и 82 (свинец) протона, а у соседей слева – 78 (платина) и 77 (иридий). Бомбардируя нейтронами платину или ртуть, можно получить золото – это явление называется «ядерным делением».

Такая трансмутация была осуществлена в 1941 году в ядерном реакторе – источнике быстрых нейтронов. Полученное золото становится радиоактивным. Наконец, напомним, что стабильным изотопом золота является 197Au (79 протонов и 118 нейтронов), но также существуют изотопы 195Au, 196Au, 198Au и 199Au.

Последние два радиоактивны и имеют период полураспада от двух до трех дней, после чего они спонтанно превращаются в ртуть 198Hg и 199Hg.

Согласно этим положениям, Мордор мог быть зоной значительной ядерной активности, что согласуется с уровнем запустения, описанным Толкином. С другой стороны, недра Роковой горы богаты золотыми жилами или ультраосновными породами, содержащими золотые включения. Поскольку у Саурона, похоже, не было ускорителя частиц для выполнения необходимых трансмутаций, его радиоактивный источник, вероятнее всего, природный – геологический. Нечто подобное существует в районе Окло в Габоне: в 1972 году там обнаружили природный ядерный реактор – урановая руда, залегающая в песчанике и поддерживаемая гранитом, естественным образом становилась радиоактивной в присутствии воды, замедлителя быстрых нейтронов.

Такой природный ядерный реактор в Мордоре объяснил бы и специфику недр Роковой горы, и тот факт, что Кольцо Всевластья может быть изготовлено или уничтожено только в этом конкретном месте. Там имеется источник гигантской и непрерывной энергии (мощность объекта в Окло составляет от 500 до 1000 МВт).

А значит, Саурон обязательно должен был быть алхимиком, имеющим знания в области атомной инженерии, а также ему нужен надежный костюм радиационной защиты – так что его тяжелая броня была бы сделана из свинца!

С химической точки зрения эта энергия позволила бы преобразовать ртуть или платину, содержащиеся в золотоносных породах Роковой горы, в золото, а также иридий и платину – наличие этих элементов, известных своей твердостью, объясняет его повышенную механическую прочность.

Таким образом, металл Кольца Всевластья похож на результат нейтронной бомбардировки золотоносных жил или материнских пород. В итоге образовался бы маловероятный сплав, состоящий из радиоактивных изотопов золота, ртути, платины и иридия. Нестабильность сплава объясняет внезапный скачок температуры Кольца при контакте с определенными веществами и изменение его плотности. Мощное радиоактивное излучение продуктов деления, в свою очередь, объясняет превращение бедного Смеагола в ужасного Голлума (напомним, что другие носители Кольца – Саурон и Фродо – были защищены от мутаций доспехами из свинца и мифрила соответственно).

Наконец, радиоактивность Кольца могла бы объяснить его способность дарить невидимость: стоит вспомнить хорошо известный физикам эффект Вавилова – Черенкова, описывающий вспышку света, которая возникает при движении заряженной частицы в диэлектрической (или изолирующей) среде со скоростью, превышающей скорость света. Этот эффект распространяется подобно ударной волне и вызывает голубое свечение воды, окружающей активную зону ядерного реактора. Представим, что аналогичный эффект возникает, когда владелец надевает Кольцо на палец: в результате контакта с клетками эпидермиса Кольцо получает источник энергии для излучения высокоскоростных частиц, и действие эффекта Вавилова – Черенкова может изменять отражающие или дифракционные свойства света. Упорядоченная и продуманная модификация света может ослабить или даже уничтожить изображение владельца Кольца! Именно обладатель Кольца должен обеспечить значительную часть энергии для этого явления, что также объясняет крайнюю усталость Фродо и даже физическое истощение других его владельцев…

Нематоморфы – это черви, которые паразитируют на прямокрылых насекомых (сверчках и кузнечиках). Когда черви переходят из личиночной стадии во взрослую, они становятся крупнее своих хозяев и вынуждены перемещаться в водную среду для размножения. Этих паразитов называют «манипуляторами», потому что для поддержания репродуктивного цикла они заставляют своего хозяина броситься в воду. Для этого они вырабатывают миметические нейроактивные молекулы, структурно сопоставимые с теми, которые вырабатываются самими насекомыми, и выделяют их непосредственно в центральную нервную систему своих хозяев: фактически они берут под контроль организм, на котором паразитируют! Какое отношение это имеет к Кольцу Саурона?

Ношение Кольца подразумевает прямой контакт между украшением и кожей его обладателя. Представьте, что наночастицы из Кольца способны проникать через эпидермис владельца. Попав в кровь, они достигают центральной нервной системы и действуют как наркотик, изменяя или стимулируя уровни сознания хозяина. Они также могут продлить его жизнь, но ценой изменения клеток, как при лучевой терапии. Подобные наночастицы были бы похожи на нейроактивные молекулы, выделяемые паразитами-манипуляторами. И они были бы созданы Сауроном, который стал бы экспертом в области биотехнологий!

Люк Перино,

врач-клиницист и эссеист

Врачи, медсестры, акушеры, психологи и другие практикующие медики никогда не пользовались успехом в Средиземье. Словно забота о телах персонажей унизительна и снижает их статус, почему специалистов-медиков и следует навсегда исключить из фэнтези. Безусловно, у героев есть проблемы со здоровьем – в этом их достоверность, – но их недуги, как правило, не из биомедицинского реестра, а скорее носят эмоциональный, аффективный или духовный характер. Есть еще две причины такого медицинского вакуума в Средиземье: первая связана с автором, вторая – с его персонажами.

Толкин должен был иметь завидное здоровье, чтобы восемь десятилетий вырабатывать поток нейромедиаторов и поддерживать уровень артериального давления, которые необходимы для такого бурного функционирования мозга. С другой стороны, он явно вдохновлялся эпохой Средневековья, богатой рыцарскими подвигами, но обделенной подвигами в области здравоохранения, насыщенной мистикой, но лишенной клинического смысла. Если бы автор включил в свои истории нескольких практикующих медиков, то наверняка лишь для того, чтобы посмеяться над их некомпетентностью или трусостью перед лицом чумы и других эпидемий, гораздо более смертоносных, чем орки.

Травник из Минас Тирита

Медицинское Средневековье встречается повсюду. Черное дыхание, переносимое назгулами, напоминает легочную чуму. Сегодня никто не может понять, что это была за эпидемия, унесшая жизни 35 % населения Европы за три года, когда СПИД унес жизни 0,5 % населения Земли за 30 лет. Вот почему назгулы вызывали парализующий ужас еще до того, как они наносили удар. И средневековым врачам, которые были столь же невежественны как в области физических болезней, так и психологических травм, действительно нет места в этой истории как персонажам.

Единственные терапевтические средства, относящиеся к эпохе Средневековья, – лекарственные травы. В Гондоре, в госпитале Минас Тирита, живет травник.

Действие средневековых корней и листьев на мелкие недуги чаще соотносилось с мистической силой и эффектом плацебо, поскольку они происходили из «лечебных садов» монастырей IX века. Чтобы убедиться в верности этой параллели, просто перечитайте отрывки, в которых Арагорн использует ацелас («королевский лист») для исцеления Фродо, Йовин, Фарамира или Мерри. Но разносторонние таланты этого героя больше связаны с заклинаниями, шаманизмом или экзорцизмом, чем с аптекарским делом; лист ацеласа менее важен, чем рука Арагорна. Тот факт, что Толкина вдохновляло средневековое целительство, подтверждается отрывком, в котором старая Иорет говорит о врачующей силе руки короля, «силе, позволяющей признать законного правителя». Это напоминает ритуал исцеления золотушных язв методом наложения рук, когда король прикасался к язвам больных туберкулезом, в частности пациентов с хронической туберкулезной лимфаденопатией шейных узлов, чтобы вылечить их.

Эти фрагменты, а также описания Палат Врачевания, где Йовин получила двойное избавление – от ран, полученных на войне, и от любовной тоски, – в фильме пропущены. А жаль, ведь это позволило бы зрителю отдохнуть от батальных сцен. Решительно, даже шаманизм и психиатрия исключены из фэнтези! Время от времени упоминается только военная хирургия, очевидно очень востребованная в Средние века, но она сводится к классическому извлечению клинков и стрел Элрондом или Гэндальфом.

Чем могли бы помочь врачи населению, которое их не слушало и не искало помощи?

Хоббиты даже не представляли себе, что им может понадобиться врач, медсестра или другой лекарь, – должно быть, они чувствовали себя под защитой своего сообщества. Конечно, они испытывали боль и болели, но просьба о помощи и содействии могла прозвучать только в катастрофических ситуациях, когда единственным средством становилась магия. Хотя попадались и злые волшебники, но хоббиты полагались на свою интуицию, чтобы найти хорошего специалиста. А те, кто из-за недостатка проницательности выбрал плохого, получали лекарство, которого заслуживали. Короче говоря, медицине не было места между знахарством и магией и риск навсегда оказаться на обочине жизни отбивал у молодых хоббитов желание заниматься лечебным делом.

Гномы если и говорили, что среди них имелись один или два врача, это могло быть лишь легендой, придуманной по пьяни, чтобы высмеять осмелившихся обратиться к ним за консультацией.

Люди, которые неявно, но все же имели более хрупкое здоровье, тоже не отличались большим числом образцовых пациентов. Статистика сложна, но я с удовольствием разделю персонажей Толкина на три группы по их поведению перед лицом болезни: 80 % выражали презрение, 15 % уповали на магию и 5 % верили в эффективность врачебного ухода.

Орки не могут быть больными, так как сами являются ходячими болезнями. Их популяция представляет собой семиологию[163] пустул, раковых образований, выделений, пролежней, зуда, нагноений, кровоизлияний и пороков развития. Они очень хрупки и погибают при малейшем ударе меча. Кроме того, нельзя лечить болезни как объект, нужно лечить только субъектов!

Что касается эльфов, невосприимчивых к болезням и старению, они заслуживают клинического осмысления бессмертия… которым мы и займемся.

Врач, попавший в Средиземье, может посвятить себя только одной половине медицинского искусства – диагностике. Ухода за больными здесь нет по двум причинам: из-за неверия в его успех и из-за отсутствия терапии. Давайте представим некоторые клинические случаи персонажей Толкина, не заботясь об их лечении.

У эльфов не существует старения (совокупности физиологических процессов, посредством которых развивается субъект). Почти то же самое относится и к медицине, в которой сенесценция[164] не признается как таковая, что иногда придает неприятные аспекты отношению врачей к смерти. В медицинском смысле мы умираем от болезней, а не из-за существования верхнего предела в специфическом долголетии Homo sapiens. За несомненными успехами медицины в борьбе с преждевременной смертью последовали спрос и предложение услуг по уходу, что, как предполагалось, должно было отсрочить и позднюю смерть. Этот неуправляемый и непризнанный парадокс, однако, молчаливо понимается обеими сторонами – врачами и пациентами – и приводит к захватывающей диалектической игре в клинические прятки, сопоставимые с возможной практикой эльфийских врачей.

Мы знаем, что эльфы бессмертны, но у них был выбор стать смертными. Столкнувшись с этим выбором, они страдали, как и каждый из нас. Выбор бессмертия немедленно подавляет все другие варианты жизни и вызывает бесконечную скуку, более мучительную, чем однополярная депрессия. Задача эльфийского врача состояла бы в том, чтобы подтолкнуть своих пациентов к выбору смертности, тем более что основным источником развлечений эльфов является компания людей и гномов, двух смертных видов, которые, следовательно, однажды должны исчезнуть навсегда. Представьте себе бесконечную коллективную меланхолию бессмертного народа, утратившего главный смысл жизни!

Несомненно, именно по тому проценту эльфов, которых лекарь убедил бы когда-нибудь умереть, можно было бы судить о компетентности их домашних врачей. В отличие от трансгуманистов нашего мира, которые монетизируют ложные способы выздоровления, единственным результатом которых является навязчивое стремление выжить любой ценой, эльфийский врач является экспертом, поощряющим бесплатное и комфортное самоизлечение от бессмертия. Толкин был одним из них, побуждая Арвен выбрать смертность из любви к Арагорну.

Итак, мы становимся свидетелями прекрасных отношений между эльфами и людьми, особенно в Ривенделле, тихой гавани, также называемой Имладрис, где любое пребывание неизменно очаровывает. Хозяин этого места – полуэльф Элронд. Он одновременно и традиционный целитель, и хирург; именно он извлекает клинок из плеча Фродо. Клинические наблюдения показывают, что его талант основан не только на магии, но и на самом настоящем наркотике, который служит одновременно анестетиком и психотропным средством. Дважды или трижды в повествовании Гэндальф предлагает своим раненым или обессиленным спутникам глоток драгоценного напитка, хранимого в кожаной фляге, который, как он уточняет, был передан ему Элрондом.

Это снадобье представляет собой мирувор, которому Гэндальф дает запоминающееся название «сердечный напиток Имладриса», лекарство, напоминающее о Средневековье с его териаком – эликсиром, составу которого могла бы позавидовать фантазия Толкина (среди прочего он включал плоть гадюки, пролеску, корень аристолои, иудейский битум, пахучий секрет половых желез бобра и еще более ста различных веществ). Но главным ингредиентом зелья был опиум, которому оно, несомненно, было обязано своей репутацией средства от всех недугов!

Огромное счастье пребывания в Ривенделле, множество удовольствий, к которым там можно было приобщиться, и царящая атмосфера дружелюбия объяснялись не только гостеприимством Элронда, но и достоинствами опиума или других психоделических препаратов, скромно предложенных хозяином.

Фродо, центральный персонаж истории, представляет собой клиническую карикатуру. Этот молодой хоббит, преданный Бильбо и очарованный Гэндальфом, полон всевозможных сомнений. Он ведет себя попеременно и как герой, и как трус, и как верный друг, и как предатель, и легко поддается любому влиянию[165]. Забавно отметить, что Толкин наделил Арагорна необычным для героя талантом исцелять с помощью внушения, а Фродо превратил в антигероя, чья внушаемость приводит к постоянным проблемам. У Фродо случаются обмороки, он несколько раз чуть не тонет, позволяет себя загипнотизировать и долго страдает от всех своих травм. Большинство его симптомов и болезней носят психосоматический характер.

Давайте тщательно взвешивать слова, чтобы не разозлить поклонников. Итак, Фродо хоббит. Следовательно, он не ипохондрик – он не считает, что болен недугом, который ни один врач не сможет диагностировать или вылечить. Как хоббит, он не может быть нозофобом, то есть бояться всех болезней. Он также не может быть нормопатом – пациентом, с удивительной покорностью принимающим все реальные или предполагаемые патологии, приписываемые ему врачами. В нем нет ничего от истерика, преувеличивающего свои симптомы или разыгрывающего болезненные состояния.

У Фродо просто наблюдаются отдельные психосоматические расстройства, вызванные тяжестью его миссии, сомнениями, неуверенностью в себе, недостатком телесной саморефлексии. При адекватном объяснении симптомы исчезают, что характерно исключительно для этого типа расстройств. Вот почему Толкин сопровождающим Фродо сделал Сэма, который является психосоматической антитезой, персонажем с фундаментальным биологическим прагматизмом. Благодаря своей простой и безбрежной жизненной силе Сэм невосприимчив к любой психической или физической патологии.

Представление Голлума как банальной фигуры, олицетворяющей противостояние Добра и Зла, видится нам упрощением. Эту черту несут в себе все персонажи, которые владели Кольцом Всевластья или приближались к нему. Клиницист же видит гораздо больше и уверен, что в эту сагу необходимо добавить немного медицины, которой в ней очень не хватает!

Когда Голлум еще был Смеаголом, убил ли он своего друга, взявшего Кольцо, просто из вожделения или ревности? Такой поступок кажется удивительным для хоббита. Не совершил ли он преступное деяние под влиянием голосов, которые приказывали ему сделать это, голосов, от которых он не мог убежать? Повелевающие голоса, ощущение, что за вами постоянно наблюдают, что вашим разумом манипулирует кто-то другой, являются аспектами постоянного и центрального симптома шизофрении – болезни, имеющей множество различных проявлений и немало других, менее опасных симптомов.

Смеагол так и не исцелился от этих голосов после того, как стал Голлумом. Они продолжали говорить с ним и пытались заставить его совершить несколько покушений на убийство, которые не увенчались успехом из-за его слабости и мягкотелости. Сегодня Голлум принимал бы нейролептики, которые сделали бы его тучным и подавленным. Шизофреник никогда не смирится с признанием того, что слышимые им голоса – всего лишь фантом. Периоды крайней доброты и покорности Голлума – это не действие сил Добра, а просто так называемые межкритические периоды. В эти периоды Фродо и Сэм ни в чем его не подозревают, хотя Сэм всегда лучше интуитивно ставил диагноз. Как и у всех шизофреников, даже в межкритические периоды у Голлума сохраняются видимые расстройства личности – в отличие от биполярных больных, некоторые клинические случаи которых мы сейчас обсудим.

Часто говорят, что человек – это биполярная обезьяна. Таков забавный способ обозначить, что появление сознания породило череду тревог и перепадов настроения, от которых ни один Homo sapiens не свободен полностью. Биполярное расстройство, ранее называвшееся маниакально-депрессивным психозом, является патологической формой проявления этой человеческой черты. В случае такого рода заболеваний возникает противоречие между теми, кто ограничивает диагноз тяжелыми формами (маниакальные и депрессивные эпизоды психотического типа), и теми, кто под влиянием фармацевтов стремится распространить этот диагноз на всех людей. Толкин был далек от этой полемики, но в его произведениях присутствует множество биполярных персонажей, потому что иначе быть просто не может.

Как и многие сильные мира сего, Саруман, безусловно, является биполяром с преобладающей или даже исключительной манией. Его отказ от поисков Кольца Всевластья – единственная ситуация, способная спровоцировать серьезную депрессивную и суицидальную фазу.

Биполяры искусно манипулируют чужим разумом, и Саруман был в этом экспертом, поскольку манипулировал многими королями и напрямую (Дэнетор), и косвенно (Теоден – через Гриму по прозвищу Змеиный Язык). Ментальная манипуляция явно вызвана ядом языка, проникающим в уши: «Вы думаете, у Змеиного Языка был яд только для ушей Теодена?»

Манипуляции чаще поражают других, более хрупких биполяров. Теоден после характерного приступа кататонии, из которого его вывел Гэндальф, окажется биполяром с эпизодами героизма и депрессии. Дэнетор в конце концов впадет в суицидальное безумие и чуть не втягивает в него своего сына Фарамира.

Толкин, молодой современник Фрейда, еще не мог знать о будущем психоанализа и его уловках, включая макиавеллиевское внедрение ложных воспоминаний с помощью манипуляций. Поэтому я не стал бы утверждать, что Змеиный Язык был психоаналитиком, ибо это могло бы навести на мысль, что упражнение, которым я только что занимался, было чистой фантазией!

Жан-Себастьян Штайер,

палеонтолог, Национальный центр научных исследований и Парижский Музей

«Кстати, кто такой хоббит? […] Сами они низкорослый народец, примерно в половину нашего роста и пониже бородатых гномов. Бороды у хоббитов нет. Волшебного в них тоже, в общем-то, ничего нет, если не считать волшебным умение быстро и бесшумно исчезать. […] У хоббитов толстенькое брюшко; одеваются они ярко, преимущественно в зеленое и желтое; башмаков не носят, потому что на ногах у них от природы жесткие кожаные подошвы и густой теплый бурый мех, как и на голове. Только на голове он курчавится. У хоббитов длинные ловкие темные пальцы на руках, добродушные лица; смеются они густым утробным смехом […]»[166].

«Хоббит»

Хоббиты малы ростом, но велики по своей роли в произведениях Толкина. Они ненавязчиво упоминаются в «Сильмариллионе» и «Неоконченных преданиях Нуменора и Средиземья», но центральное место занимают в сюжетах двух великих произведений: Бильбо Взломщик («Хоббит») помогает народу гномов найти и вернуть их сокровища, а его племянник Фродо – Носитель Кольца – спасает Средиземье, уничтожая Кольцо Саурона в пламени Роковой горы («Властелин Колец»).

Хоббиты, которых люди из Бри называют «маленьким народцем» или «полуросликами», а эльфы – «перианнатами», любопытные персонажи: небольшого роста (от 60 до 120 сантиметров при среднем показателе 107, согласно прологу к «Властелину Колец»), но наделенные большим мужеством. Они бывают и боязливыми домоседами, и отважными искателями приключений, и неутомимыми исследователями. Озорные и флегматичные одновременно, они верные друзья. Короче говоря, хоббиты – живые парадоксы! Даже их внешний вид и телосложение словно бросают вызов здравому смыслу: стиль одежды скорее городской, но они ведут крестьянский образ жизни, для них характерны взрослые черты лица, сочетающиеся с маленьким, почти детским телом. Но что отличает хоббитов от других «рас» (следует называть их видами) Средиземья – эльфов, гномов, гоблинов и людей, – это их большие волосатые ступни, за которыми они тщательно ухаживают.

Почему Толкин наделил этих персонажей такими чертами, близкими к животным или даже чудовищам? Какие адаптивные преимущества приносят эти большие волосатые конечности? Наши знания в области биологии, сравнительной анатомии и биомеханики (анализ возможных движений тела и скелета) способны дать некоторые разъяснения.

Давайте сначала еще раз посмотрим на размеры стоп хоббитов, огромность которых подчеркивается ношением коротких брюк вроде бриджей, очень модных в Шире. У хоббитов нет обуви: босые ступни являются даже предметом гордости этого вида – об этом свидетельствуют фамилии некоторых старинных семейств, как род Мохноногов.

Как двуногие гуманоиды (прямоходящие и имеющие человеческую внешность) хоббиты представляют собой биологический вид, довольно близкий к человеческому: «Совершенно ясно, что, несмотря на возникшее позже отчуждение, хоббиты – наши родичи, куда ближе нам, чем эльфы или даже гномы» («Властелин Колец»). Эта априорная филогенетическая близость[167] (также упоминаемая в переписке Толкина) позволяет провести несколько интересных сопоставлений: по сравнению со ступнями Homo sapiens ступни хоббитов пропорционально шире и прежде всего более удлинены.

Кроме того, положение пятки в структуре стопы (пяточной кости по отношению к другим костям) очень похоже независимо от вида. Пяточная кость, как и фаланги пальцев, также имеет схожие пропорции. Таким образом, существенное различие между ступнями хоббитов и людей заключается в увеличении и прежде всего в удлинении пястных/плюсневых костей (костей подошв ступней), как показано на рисунке 13 на вкладке.

Среди млекопитающих с очень длинными плюсневыми костями по отношению к длине их стопы особенно выделяются копытные, то есть травоядные (некоторые всеядные), которые передвигаются по земле с помощью копыт. Это коровы, лошади, козы, кабаны, тапиры и т. д. – почти 200 современных видов. Отметим, что термин «копытный» искусственно охватывает виды, которые филогенетически не близки, но имеют один и тот же способ передвижения. Для обозначения такой группы используется термин «разряд».

Являются ли хоббиты онгулиградами, как другие вымышленные виды, такие как кентавры (мифологические существа наполовину люди, наполовину лошади) или сатиры (персонажи с ушами, задними конечностями и хвостом козла)? Ответ однозначно отрицательный: хоббиты передвигаются не на копытах, а на подошвах ног: они плантиграды.

Плантиградные млекопитающие с сильно удлиненными плюсневыми костями – это белки и кролики (или зайцеобразные), которых насчитывается около 300 видов! Сравнение с последними довольно часто встречается в произведениях Толкина – хоббиты являются маленькими существами, довольно пугливыми по своей природе и обитающими в подземных домах. Хоббиты и кролики, похоже, имеют общий тип среды обитания. «Жил-был в норе под землей хоббит» – это, кстати, первая фраза повести «Хоббит».

Хоббит, или отчаяние в обувном

Само слово хоббит напоминает английское «кролик» [Hobbit – Rabbit]. Наконец, сравнение бросается в глаза, когда Бильбо и его спутники по пути в Сумеречье попадают в плен к трем горным троллям: «Может, поискать – тут еще такие найдутся? Пирог бы состряпали, – сказал Берт. – Эй, ты, много вас тут шныряет по лесу? Кролик ты несчастный, – добавил он, поглядев на мохнатые ножки хоббита»[168] («Хоббит»).

Почему у них такие большие ступни с удлиненными плюсневыми костями? Может, для того, чтобы хоббиты могли вырыть такие красивые (и даже роскошные) подземные жилища, напоминающие некоторые популярные сегодня пассивные дома[169]? Очевидно, нет. У настоящих норных видов, помимо больших лап, есть еще и длинные когти. Но это не относится к хоббитам, у которых плоские ногти (характерная черта большинства приматов).

Разве столь длинные плюсневые кости не были бы полезны для лучшего сцепления с землей? В принципе, нет, потому что с точки зрения геоморфологии Шир – не ветреное ущелье[170], а обширная спокойная равнина, покрытая холмами, лугами и лесами. С другой стороны, из-за небольшого роста у хоббитов уже и так довольно низкий центр тяжести…

Тогда позволят ли их большие ступни лучше передвигаться по мягкому субстрату, увеличивая тем самым несущую силу? Действительно, можно представить, что плоские ступни хоббитов служат как снегоступы и не дают погружаться в песок (как верблюдам) или снег (как пешим туристам). Оставим в стороне песок, потому что в Шире с его зелеными долинами и живописными лугами нет ничего похожего на пустыню. Что касается снега, то не наводят ли большие ступни хоббитов на мысль об их предках, живших в холодном климате? Могли они появиться во время древнего оледенения или спуститься с заснеженных гор, таких как Мглистые или Серые горы? Нет, потому что хоббиты исторически произошли не из этих высокогорий, а из долин реки Андуин.

С другой стороны, у этих столь впечатляющих подошв, находящихся в прямом контакте с землей, нет свода стопы, значит, они распределяют давление на землю более равномерно, позволяя хоббитам бесшумно или скрытно передвигаться, что в сочетании с малым ростом отлично поддерживает их репутацию «взломщиков».

Другая идея: может, эти большие, похожие на ласты ступни унаследованы от водного предка? Это маловероятно по крайней мере по двум причинам: во-первых, у хоббитов нет межпальцевых перепонок, характерных для организмов, приспособленных к водной среде. Вторая причина – хоббиты традиционно не любят воду, и большинство из них не умеют плавать. Не будем забывать, что в конце первой книги Сэм Гэмджи спас Фродо от утопления, а родители Фродо погибли, утонув, когда он был ребенком.

Можно поискать другие возможные функции этих огромных ног и выдвинуть ряд гипотез. Но, в конце концов, зачем прямо связывать орган с функцией? Являются ли негабаритные стопы хоббитов в первую очередь реалистичными? Вопрос тем более актуален, что на первых изображениях Бильбо, сделанных самим Толкином, представлен хоббит, безусловно, с волосатыми ногами, но относительно скромного размера, в отличие от более поздних изображений Алана Ли и различных экранизаций, будь то полнометражный мультфильм Ральфа Бакши 1978 года или фильмы Питера Джексона. Может показаться, что относительный размер ног хоббитов со временем увеличился… Возможно, чтобы сделать их более характерными и ни на кого не похожими?

Другая проблема: руки хоббитов «нормального» размера. Однако на генетическом уровне в морфогенезе передних и задних конечностей взаимодействуют одни и те же группы генов-архитекторов (или гомеогенов). Следовательно, морфогенетически реалистичные хоббиты должны иметь большие руки с длинными пястными костями (костями ладони). Конечно, хоббиты с руками оборотня не были бы такими милыми (напомним, что «Хоббит» изначально был написан как сказка для детей). Скромность не позволяет нам обсуждать здесь размеры половых органов, которые, по-видимому, контролируются той же группой генов-архитекторов…

И если речь зашла о сексе, не являются ли эти большие волосатые ступни попросту говоря половым или внутривидовым признаком? Это серьезная зацепка, потому что размер ступней варьируется у разных семей хоббитов. Некоторые были известны по всему Ширу тем, что сыновья наследовали от отцов большие ступни. В связи с этим, были ли стопы джентльменов в целом больше, чем у дам?

В любом случае ступни хоббитов, по-видимому, росли быстрее, чем другие части тела: специалисты называют это «положительной аллометрией». Но меняется ли кривая роста ног хоббитов до, во время или после полового созревания? Могут ли ступни расти бесконечно долго? Ответ, конечно, отрицательный: большие ступни могут быстро стать слишком тяжелыми и громоздкими. Выше определенного порога они требуют очень значительных затрат энергии при каждом шаге и большой амплитуды движений и, следовательно, очень развитой мускулатуры, чтобы не цепляться ногами за лесную подстилку. Таким образом, биомеханически правдоподобные хоббиты должны иметь гораздо более мускулистые икры и бедра.

А как насчет волос на ногах? Возможно, эта растительность на фалангах пальцев, лодыжках и по периметру стопы играет защитную роль (напомним, что хоббиты ходят босиком независимо от местности, по которой путешествуют во время своих опасных приключений), а также выполняет функцию терморегуляции: если шерсть густая, она становится мягкой. Волоски защищают кожу от холода и таким образом предотвращают простуду зимой. С другой стороны, если шерсть рыхлая, она лучше отводит тепло тела, как происходит у слонов. Таким образом, в зависимости от сезона волосы на ногах хоббитов играют роль охлаждающего кондиционера или обогревателя. В отличие от некоторых Homo sapiens, хоббиты никогда не чувствовали своих ног.

Морфогенез кисти и стопы (см. рисунок 14 на вкладке) регулируется одним и тем же типом генов, называемых «архитекторами». Пальцы формируются как в результате пролиферации клеток (на уровне скелета), так и в результате апоптоза (запрограммированной гибели клеток) в межпальцевых областях.

Стимулируется ли эта идеально ухоженная растительность тестостероном, мужским гормоном, который, напомним, также вырабатывается надпочечниками и у женщин? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно посмотреть, хорошо ли снабжается пучок растительности ниже поясницы у женщин… в любом случае волосатость стоп, усиленная тем фактом, что у хоббитов нет бороды (в отличие от гномов), кажется, является гордостью вида: «[…] Мы сошлись в доме нашего друга и собрата по заговору, превосходного, дерзновенного хоббита – да не выпадет никогда шерсть на его ногах!» («Хоббит»)

И наконец, в дополнение к некоторым палеонтологическим исследованиям, Homo floresiensis – удивительный ископаемый человек, обнаруженный в 2003 году на острове Флорес в Индонезии[171]. Этот любопытный вид жил примерно 12 000–13 000 лет назад, в то же время, что и мы. За свой маленький рост и пропорционально плоские и вытянутые ноги он был прозван… хоббитом: если наука часто вдохновляет фэнтези, то обратное тоже верно!

Франсуа Маршал,

палеоантрополог, Национальный центр научных исследований

Жил-был в норе под землей хоббит. Не в какой-то там мерзкой грязной сырой норе, где со всех сторон торчат хвосты червей и противно пахнет плесенью, но и не в сухой песчаной голой норе, где не на что сесть и нечего съесть. Это была обширная впадина, расположенная в месте слияния двух небольших ручьев, обеспечивавших потребность в пресной воде и сырье для изготовления прочных каменных орудий. Расположенная на высоте около 500 метров и открытая на север, она к тому же дарила своим обитателям приятную прохладу. Мы в Шире, на родине хоббитов, в стране с умеренным климатом? Нет, добро пожаловать на остров Флорес в Индонезийском архипелаге с его гораздо более теплым тропическим климатом. А что насчет хоббитов? Мы их обсудим, но не тех, что возникли в воображении Толкина. Скорее, это «хоббит» палеоантропологов, человек, живший в пещере Лианг Буа примерно 50–100 тысяч лет назад. Этот хоббит не менее необычен, чем хоббит Толкина!

К сентябрю 2003 года группа под руководством Майка Морвуда, новозеландского археолога из Университета Новой Англии в Австралии, уже около двух лет проводила раскопки отложений в пещере Лианг Буа в Индонезии. Они эксгумировали частичный скелет ископаемого человека, а также отдельные кости других людей, которые не были похожи ни на что известное ранее. Чуть более года спустя, 28 октября 2004 года, скелет под официальным названием LB1 (буквы соответствовали названию места находки – Лианг Буа, 1 – инвентарный номер) был описан в статье в журнале Nature. Но этого оказалось недостаточно. Как и любому необычному ископаемому, ему требовалось прозвище. Например, ископаемая женщина A.L. 288-1 гораздо лучше известна публике под именем Люси[172].

Тогда толкиномания была в самом разгаре, особенно после экранизации Питером Джексоном трилогии «Властелин Колец» – фильмы выходили на экраны в 2001, 2002 и 2003 годах. Майк Морвуд, соотечественник Питера Джексона, недолго думая, присвоил найденному человеческому скелету, который, помимо других примечательных черт, имел рост всего около метра, популярное прозвище. Так скелет LB1, переименованный в Хоббита, приобрел известность и попал в заголовки газет по всему миру.

Это открытие вызвало значительный резонанс, но нельзя недооценивать и сразу же возникшие научные споры. Спустя пятнадцать лет после первоначальных событий дискуссия не затихла, что свидетельствует о масштабах научных проблем, связанных с этим ископаемым. Как объяснить такое потрясение?

Статья начинается с описания анатомических особенностей скелета LB1. Примечательной особенностью является небольшой размер, из-за которого он и получил свое прозвище, тем не менее найденный человек был полностью взрослым (у него есть зубы мудрости). Объем очень хорошо сохранившегося черепа составлял около 380 смз, что эквивалентно объему черепа шимпанзе. Чтобы обнаружить череп такого объема в родословной современного человека, нам придется вернуться к австралопитекам, то есть по крайней мере на 2,5 миллиона лет назад (см. рисунок 16 на вкладке). Однако, согласно датировкам, индивид LB1 жил примерно от 50 до 100 тысяч лет назад!

Помимо роста и объема черепа, противоречивые характеристики окаменелости обусловлены уникальным сочетанием человеческих и других, более примитивных черт, к которым мы еще вернемся. Столкнувшись с накоплением оригинальных характеристик, первооткрыватели решили выделить их носителя в новый вид: Homo floresiensis.

Первоначальная гипотеза относительно эволюционного происхождения этого маленького человеческого вида состоит в том, что человек флоресский является потомком Homo erectus, обитавшего прежде на Яве. Предполагается, что он эволюционировал путем развития островной карликовости после прибытия на остров Флорес. Это широко распространенное эволюционное явление касается относительно крупных видов, которые оказываются изолированными на островах: размеры их тела быстро (в биологическом масштабе) уменьшаются, в частности, из-за ограниченного доступа к ресурсам, которых тем меньше, чем меньше остров, и отсутствия необходимости защищаться, если на острове нет хищников, что встречается достаточно часто. Это явление, в частности, наблюдалось на островах Средиземного моря, где можно встретить оленей или карликовых слонов, а также… в пещере Лианг Буа, где, помимо Хоббита, археологи раскопали останки стегодона, карликового слона, на которого, скорее всего, охотились Homo floresiensis.

Вскоре завязалась оживленная дискуссия, вызванная главным образом небольшим объемом черепа ископаемого человека. Найденный в 2003 году представитель рода Homo, датируемый периодом от 50 до 100 тысяч лет назад, имел объем черепа едва ли 400 смз, что совершенно не выписывалось в сформировавшуюся на тот момент картину эволюции человека. Действительно, определение рода Homo менялось на протяжении всей истории палеоантропологии, но никогда не возникало сомнений в том, что человек, по крайней мере в зоологическом смысле, не может иметь объем черепа как у шимпанзе. Более того, тогдашнее определение рода Homo предполагало минимальный объем черепа 600 смз.

Исследователи быстро выдвинули гипотезу, альтернативную предположениям первооткрывателей: скелет Хоббита мог принадлежать Homo sapiens с пороком развития, в данном случае – с микроцефалией. Между сторонниками «патологической» гипотезы и сторонниками гипотезы «островной карликовости» развернулись интенсивные дебаты в форме обмена научными статьями. Первые описывали различные патологии (кретинизм, синдром Ларона, синдром Дауна и пр.), которые могли привести к микроцефалии, вторые последовательно опровергали аргументы оппонентов.

Но в начале XXI века неужели анализ ДНК Хоббита не мог дать окончательного ответа? Ведь именно так поступили с генетическим материалом неандертальца, обнаруженного гораздо раньше, чем человек флоресский.

К сожалению, жаркая и влажная среда острова Флорес неблагоприятна для сохранения ДНК, и несмотря на значительный прогресс последних лет, ДНК Homo floresiensis, по-видимому, останется недоступной. В любом случае ныне большинство специалистов считают, что Хоббит действительно является представителем вымершего вида небольшого роста, а не особью с отклонениями. Если это на самом деле так, то последствия данного открытия для наших знаний об эволюции человека будут многочисленны и глубоки.

Во-первых, следует пересмотреть определение рода Homo и исключить из него «мозговой» критерий. Исследования ископаемых окаменелостей показывают, что средний размер мозга увеличивался у нашей ветви с течением времени, особенно с момента появления рода Homo. Его древнейшие представители, Homo habilis, имели объем черепа более 600 смз, что в среднем превышает объем черепа современных африканских человекообразных обезьян. Честь спасена! Однако ситуация изменится, если Хоббита окончательно признают представителем нашего рода. Размер мозга больше не будет критерием принадлежности к человеческому виду и перестанет служить объективным различием, отделяющим человечество от животного мира.

Пришлось бы изменить и другие критерии. Например, все представители рода Homo имеют одинаковую общую архитектуру тела: они довольно высокие, с длинными нижними конечностями. Однако Хоббит не только мал ростом, но и пропорции его тела отличаются от наших. В частности, его нижние конечности пропорционально очень короткие по сравнению с другими частями тела. У него также большие ступни по отношению к бедрам и ногам, совсем как у хоббитов Толкина[173]. Такой тип пропорций тела встречается как у древних гоминид (до появления рода Homo), так и у современных человекообразных обезьян. Как и в случае с объемом черепа, пропорции тела перестали бы быть критерием, отличающим людей в зоологическом смысле от остальных представителей приматов.

Другой важный момент, касающийся эволюции человека и поставленный под сомнение в связи с открытием Homo floresiensis, – это зависимость между объемом мозга и когнитивными способностями. Конечно, мы знаем, что интеллект определяется не только размером мозга. Эта характеристика значительно варьируется у разных видов, и даже у нашего собственного вида объем мозга может различаться от 1000 до почти 2000 смз, причем люди с маленьким мозгом не обязательно менее умны, чем те, у кого голова большая. Однако, бесспорно, можно утверждать, что люди являются самыми умными приматами и что их мозг в среднем значительно больше, чем у всех остальных приматов, как в абсолютном, так и в относительном выражении.

Реестр окаменелостей демонстрирует, что размер мозга увеличивался на протяжении как минимум двух миллионов лет и что усложнение каменных орудий в то же время отражает рост когнитивных способностей наших предков. Казалось, все вполне логично… пока не появился Homo floresiensis, свидетельствующий, что с мозгом размером с мозг шимпанзе можно изготавливать относительно сложные каменные орудия или охотиться на стегодонов. Столь непростое поведение свидетельствует о когнитивных способностях, намного превосходящих способности любого примата-нечеловека.

Третий важный момент, обсуждаемый в связи с ископаемым Хоббитом, связан с несовместимостью конкретной анатомии окаменелости и ее датировки. Ни одна удовлетворительная эволюционная гипотеза не в состоянии их примирить. Если бы останки представителя нового вида были найдены в Африке и датированы двумя или тремя миллионами лет, это замечательное ископаемое не стало бы такой проблемой или, по крайней мере, не перевернуло бы все с ног на голову. Благодаря сочетанию современных признаков (общих с нашим видом или другими представителями рода Homo) и архаичных признаков (общих с догомологическими формами нашей линии) образец представлял бы собой так называемое переходное ископаемое, как, например, Australopithecus sediba, обнаруженный в Южной Африке несколько лет назад. Но как поместить ископаемого Хоббита в согласованную эволюционную структуру или – что равнозначно – как изменить уже имеющуюся эволюционную структуру так, чтобы найденная новая окаменелость обрела в ней свое место?

Стартовая гипотеза, предложенная, в частности, первооткрывателями Homo floresiensis, заключается в том, что Хоббит является потомком азиатского Homo erectus, который эволюционировал путем островной карликовости. В данном случае карликовость была очень важна. Но как объяснить повторное появление целого ряда примитивных черт, уже давно отсутствующих у азиатского Homo erectus (пропорции тела, таз, более близкий к тазу австралопитеков, чем представителей рода Homo…)? Эта гипотеза маловероятна до такой степени, что сами первооткрыватели отвергли ее, отдав предпочтение более древнему происхождению Хоббита. В таком случае он произошел бы непосредственно от таких форм, как Homo habilis, или даже от австралопитеков.

В таком случае примитивные черты были бы унаследованы от этих предков, а поскольку последние были меньшего роста, предполагаемый феномен островной карликовости был бы менее выраженным.

Тогда остается выяснить возникновение эволюционных признаков (уменьшение размера зубов, уменьшение толщины костей черепа, очень покатое и вытянутое лицо и пр.) независимо от того, что произошло в родословной, ведущей к нашему виду. Хотя повторное появление многих архаичных признаков кажется маловероятным, но столь же маловероятным представляется и параллельное появление многих «эволюционировавших» черт в линии хоббитов одновременно с людьми.

В конечном счете ни одна из этих гипотез не является полностью удовлетворительной с точки зрения парсиномии[174], то есть при условии как можно меньшего количества эволюционных событий. Понятно, почему некоторые палеоантропологи отдают предпочтение гипотезе «патологии».

Четвертый аспект, дестабилизированный Хоббитом с Флореса, касается первых миграций людей за пределы Африки. То, что Хоббиты были прямыми потомками азиатских Homo erectus, подразумевает заселение острова Флорес морским путем около миллиона лет назад, что уже очень трудно представить (ископаемые свидетельства прибрежного судоходства датируются всего 100 000 лет назад). Но такой сценарий, по крайней мере, не ставит под сомнение тот факт, что первые поселения людей за пределами Африки возникли после появления рода Homo, отличающегося немного большим мозгом, высоким ростом и строением тела, в целом похожим на наше.

С другой стороны, в предположении о более древнем происхождении еще труднее представить себе островное поселение намного старше миллиона лет. Что еще хуже, возможно, следует рассматривать первые поселения за пределами Африки либо самых древних представителей рода Homo, сохранивших некоторые австралопитекоподобные черты, либо непосредственно самих австралопитеков. Но хотя ископаемые останки австралопитеков в изобилии встречаются в Африке, их никогда не находили в Азии, а палеонтологические исследования в Азии примерно на пятьдесят лет предшествовали исследованиям в Африке.

В итоге есть две основные соперничающие группы гипотез, которые пытаются объяснить Хоббита на острове Флорес. У сторонников версии Homo sapiens с патологией большое преимущество – они не бьют по прекрасному зданию, терпеливо возводимому палеоантропологами на протяжении последних полутора веков.

Зато они пытаются объяснить совокупность особенностей ископаемых останков этих существ следствием той или иной патологии. Гипотезы, рассматривающие Хоббитов как новый вид на древе эволюции человека, хотя и могут показаться более убедительными, заставляют усомниться в наших знаниях об этой эволюции.

В произведениях Толкина хоббиты, вероятно, единственные существа, которых автор полностью придумал, не опираясь на существующую мифологию. И они же самые обычные. Создав их тихими, домашними, ничем не примечательными существами, писатель сделал их очень похожими на нас, несмотря на несколько необычных анатомических особенностей. Благодаря этому хоббиты стали идеальными проводниками для читателя в чудесную вселенную Толкина. А вот Хоббиты палеоантропологов, имеющие с ними некоторые общие анатомические характеристики, которым и обязаны прозвищем, напротив, являются необычными существами в самом строгом смысле этого слова и независимо от выдвигаемой гипотезы.

Из-за Хоббита с острова Флорес, или, скорее, благодаря ему, нам придется переписать часть нашей эволюционной истории. Впереди многие годы исследований и анализа, но в будущем мы сможем лучше понять, кем были Хоббиты и как они вписываются в наше прошлое. История эволюции человека – такая же замечательная сага, как и придуманная Толкином, и различных существ в ней не меньше. И как и в произведениях Толкина, вполне может оказаться, что Хоббитам в этой истории отведена немаловажная роль.

Жан-Себастьян Штайер,

палеонтолог, Национальный центр научных исследований и Парижский Музей

Здесь, навсегда скрытое от всякого света, лежало вечно спокойное озерцо, посредине которого жил на острове Голлум – маленькое отвратительное создание. В крошечной лодочке, больше похожей на корыто, гребя широкими лапами, пялясь в темноту огромными, бледно-мерцающими глазами, он шастал по озеру, ловил слепую от рождения рыбу и пожирал живьем[175].

«Властелин Колец», книга I

Это история о хоббите, с которым все пошло наперекосяк. Смеагол – таково было его имя, которое персонаж предпочел похоронить в глубине своего существа…

Смеагол, молодой хоббит из хорошей семьи, был самым любопытным из известной линии неуклюгов, живших в большинстве своем недалеко от Андуина. Хитрый, сообразительный и любознательный, Смеагол любил исследовать природу: «Его интересовало, что спрятано под корнями; он нырял в самые глубокие омуты; зарывался в зеленые холмы; он не смотрел на вершины холмов, на листву деревьев, на цветы в полях: глаза его были обращены вниз» («Властелин Колец», книга I).

Увы, Смеагол пал во тьму в тот проклятый день 2463 года Третьей Эпохи. Он рыбачил вместе с двоюродным братом Деаголом на реке Андуин, когда Деагол случайно нашел Кольцо Всевластья… Смеагол захотел его и попросил подарить украшение ему на день рождения, но кузен, уже сделавший ему подарок, отказался. Тогда охваченный смертельным безумием, ненавистью и желанием обладать Кольцом Смеагол душит Деагола, и рыбалка превратилась в преступление.

Затем долгий спуск в ад: вора и убийцу изгоняют, он скитается по ночам, спасаясь от солнца и укрываясь в самом сердце Мглистых гор, в грязной пещере, которую делает своей вотчиной. Хоббит превращается в монстра, Смеагол – в Голлума…

Из всех персонажей, придуманных Толкином, Голлум – один из самых сложных и важных. Он никого не оставляет равнодушным. Второстепенный персонаж «Хоббита» (1937) семнадцать лет спустя становится одним из главных героев «Властелина Колец» (1954–1955). Сначала он был просто поводом устроить герою очередное испытание – разгадать головоломку. Затем статус Голлума меняется от тени, сопровождающей Братство Кольца, до проводника и слуги, а в итоге он играет ключевую роль в кульминации похода. Толкин возводит чудовище в ранг спасителя Средиземья, поскольку именно Голлум в конце концов уничтожит Кольцо, а вместе с ним и себя самого…

Тень среди теней, Голлум на протяжении всего повествования колеблется между Добром и Злом. То продажный и вероломный, то преданный и верный – психология этого измученного персонажа ставит вопрос о связи между нашими мыслями и поступками, а также об отношении к силе, символизируемой Кольцом[176]. Но если психологию Голлума разобрали достаточно хорошо, то его анатомией и морфологией интересовались мало.

«Моя прелесть»

Однако Голлум – от бывшего милого хоббита до мерзкого склизкого существа – с натуралистической точки зрения представляет собой совершенно уникальный случай!

Превращение Смеагола в Голлума можно рассматривать как ускоренную полиморфную мутацию. Резкое и быстрое изменение формы напоминает метаморфозы насекомых или земноводных – ловкость Голлума, кстати, часто сравнивают с проворностью этих животных: «Вдруг с удивительной быстротой и ловкостью Голлум, как саранча или лягушка, скакнул в темноту». Эти виды животных естественным образом изменяются в процессе своего развития, переходя от личиночной стадии (головастик или гусеница) к взрослой стадии (лягушка, крылатое насекомое).

Реальные метаморфозы, несомненно, вдохновляли сочинителей: лягушка превращается в прекрасного принца, человек в оборотня и т. д. Такие радикальные изменения формы и психологии усиливают волшебный характер художественных произведений. Кстати, Голлум не единственный персонаж-оборотень у Толкина. К примеру, Беорн, могучий медведь-оборотень, последний представитель своего вида, помогает Торину и его спутникам найти сокровища в «Хоббите».

Если Толкин черпал вдохновение для своего Голлума в персонаже Гренделе[177], его трансформация скорее напоминает превращение доктора Джекила, затронувшее как психологию, так и морфологию персонажа, представленного Робертом Луи Стивенсоном в повести «Загадочная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886).

Однако метаморфоза Голлума не связана ни с его ростом, ни с личностным развитием: эта трансформация не природная, а вызванная Кольцом Всевластья, воплощением Зла в творчестве Толкина. И, как и в случае с любым изображением Зла, автор позаботился о его сложности: Кольцо не только разъедает разум и изменяет строение тела, но и обеспечивает некоторые «преимущества» – невидимость и долголетие.

Говоря о долголетии, отметим, что Голлум, изрядно пострадавший от Кольца, умирает хоть и преждевременно, но все-таки в возрасте 579 лет. С другой стороны, внешность Бильбо, нового хозяина Кольца, практически не изменилась… Может быть, Кольцо сильнее действует на Смеагола, потому что он чаще его носит? Увы, Толкин умалчивает о том, как долго уникальный предмет находился на пальце каждого из его носителей. Однако он отмечает:

Сперва Голлум носил Кольцо на пальце, потом ему надоело, и он стал носить его в мешочке на шее, пока Кольцо не натерло ссадину. Теперь Голлум обычно держал Кольцо под камнями на своем островке и то и дело проверял, там ли оно. Он надевал его изредка, когда уж очень невмоготу становилось жить с ним в разлуке[178].

«Хоббит»

Бильбо и Фродо, напротив, надевают Кольцо на палец очень редко… Кажется, что действие Кольца зависит от близости или даже контакта с владельцем, как если бы оно было мутагенным агентом. В этом случае метаморфоза, необратимая и затрагивающая как физиологию, так и психологию, была бы мутацией.

Такое представление о мутации в превращении Смеагола в Голлума позволяет предположить, что Толкин был эволюционистом. Эта идея подкрепляется некоторыми замечаниями о трансформации, которые автор делает в своем произведении: «Странные существа водятся в прудах и озерах в глубине гор: рыбы, чьи предки заплыли туда бог весть как давно, да так и не выплыли на свет, глаза их все выпучивались и выпучивались оттого, что они силились видеть во мраке» («Хоббит»). Если акцентировать скорее постепенный или адаптационный характер этих описаний (в остальном они соответствуют контексту того времени), Смеагол не эволюционирует в Голлума, а скорее регрессирует, о чем свидетельствует его способ передвижения – сначала на двух ногах (как любой уважающий себя хоббит), затем на четырех конечностях или даже ползком: «Голлум двигался быстро, вытянув шею, часто опускаясь на четвереньки». Таким образом, Голлум – это вырождающийся хоббит, наполовину старик, наполовину эмбрион, адаптированный к водной среде. Его «большие плоские ступни», характерные для хоббитов, служат ему плавательными ластами, что довольно редко встречается у маленького народца, представители которого не умеют плавать.

Таким образом, один только бедный Голлум символизирует почти 380 миллионов лет эволюционного регресса – возраст самых первых четвероногих, водных позвоночных, которые ползали в те времена…

Давайте попробуем сравнить Голлума с существующими сейчас или в прошлом видами.

Претерпевшего ужасную метаморфозу (эволюционный регресс) Голлума часто сравнивают с земноводным: «Голова подплыла к берегу, и из воды с удивительным проворством выбралась похожая на лягушку фигура и вскарабкалась на откос». В анимационных фильмах Rankin/Bass Productions (1977 и 1980) Голлум, кстати, предстает в виде человекоподобной лягушки.

Однако причислить его к какой-либо одной ранее существовавшей группе животных непросто, тем более что Толкин дает разные сравнения и анатомические описания на протяжении всего произведения. Арагорн говорит, что Голлум «хитрее лисы и скользкий, как рыба». Фарамир сравнивает его с зимородком и темной бесхвостой белкой, что в значительной степени согласуется с замечанием Леголаса о том, что «он научился цепляться за ветки ногами так же хорошо, как и руками». Сэм Гэмджи, ненавидящий Голлума, описывает его так: «Ну и мерзкая тварь! Точно паук на стене»[179]. Наконец, сам Толкин упоминает о «большом крадущемся насекомом». Нелегко определить чудовище по таким описаниям! Тем не менее его анатомические особенности говорят сами за себя: его «тонкие конечности», «большие бледные и похожие на телескопы круглые глаза», диета с преобладанием рыбы, большая голова и плоские руки с длинными пальцами, а также превосходное умение плавать, несомненно, придают ему сходство с земноводными. Также близость к земноводным подчеркивается внешним видом – Толкин часто изображает его мягким и скользким, что предполагает водопроницаемую, постоянно увлажненную кожу.

Способен ли Голлум дышать через кожу, как лягушки? Возможно, но когда Арагорн схватил его, то отметил, что «он вонял […] и весь был покрыт зеленым илом». Это хотя бы на время ограничивало газообмен между кожей и внешней средой. Есть ли у Голлума слизистые железы на эпидермисе? Его кожа, похоже, не усеяна волдырями или бородавками, как часто встречается у жаб, но наличие таких желез усиливало бы идею генетических аномалий на кожном уровне и подчеркнуло бы силу Кольца, которое, как считается, воздействовало непосредственно на геном своего владельца… Отметим, что режиссер Питер Джексон, адаптировавший трилогию для киноэкрана, наделяет Голлума сильно увеличенными пальцами с очень округлыми и уплощенными конечными фалангами (или «фалангетами»), похожими на пальцы с присосками у лягушек!

Может, Голлум просто обычный хоббит, претерпевший какую-то мутацию, что наделила его чертами земноводного, как злодея-мутанта Жабу из «Людей Икс»? Или из-за «своей прелести» он стал жертвой дигитального гиппократизма – редкого заболевания, вызывающего увеличение последних фаланг пальцев, деформацию ногтей, а иногда даже цианоз (посинение кожи)? Так или иначе, у Голлума развилась серьезная патология.

Что касается цвета кожи, Толкин часто описывает «черную» или «темную» фигуру, но не уточняет, идет ли речь об одежде, коже или темпераменте. Отметим, что пещерные животные иногда могут приобретать очень светлые оттенки из-за отсутствия цветных пигментов на поверхности: это относится к Proteus anguinus, «пещерной саламандре», или к мелкому ракообразныму Niphargus, обитающему в подземных коммуникациях Европы и не переносящему света (освещенность в 20 000 люкс способна убить его в течение нескольких дней, а ведь солнце в ясный день может излучать до 100 000 люкс). Поэтому Голлум предпочитает передвигаться ночью? Чувствительны ли его большие выпуклые глаза к свету? После столетий во мраке Мглистых гор у этого монстра развились компенсирующие способности: «темнота обострила его слух и нюх». Повышенная чувствительность в сочетании со злой силой Кольца и острыми зубами в конечном счете превращают Голлума в опасного хищника…

С бывшим хоббитом явно лучше не встречаться. Помимо множественной идентичности (как психологической, так и филогенетической), он обладает тем, что специалисты называют «мозаикой характеров». Это значит, помимо изменчивости, которую можно охарактеризовать как неотеническую (он сохраняет ювенильные черты), у него есть и сверхвзрослые особенности, такие как «худощавое голодное лицо», выступающий дугообразный позвоночник, «длинная тощая шея», «желтые зубы», которых всего шесть (в то время как у хоббитов тридцать зубов, а не тридцать два, как у людей[180]) и «редкие прямые волосы». Последнее, кстати, вызывает интересные вопросы о побочных эффектах Кольца, в частности его влиянии на скорость секреции мужских гормонов, ответственных за облысение. Все эти характеристики говорят, что Голлум либо преждевременно состарился, либо является сверхустойчивой нежитью: неутомимый, крепкий и гибкий, он способен преодолеть несколько миль без еды, выдержать пытки в Мордоре, жить на холоде и плавать в ледяной воде подземной пещеры, не рискуя переохладиться.

В дополнение к «усовершенствованной» физиологии «его прелесть» также придает ему десятикратную силу. «Его хватка мягкая, но ужасно сильная», – признается Сэм, которому довелось с ним сражаться. В этом Голлум напоминает Никталопа, первого литературного супергероя, который появился в 1911 году, задолго до американских канонических героев комиксов DC и Marvel, в романе Жана де ля Ира «Тайна XV».

Голлум – супергерой фэнтези? Давайте не будем забывать, что этот персонаж, безусловно, вершит правосудие, пусть и вопреки себе. Он уничтожает Кольцо, в то время как Фродо, хотя и достиг финала своего путешествия, не может устоять перед искушением… Каким бы ужасным и неоднозначным он ни был, Голлум навсегда останется мстителем в мире Толкина. Гэндальф был прав: «Сердце подсказывает мне, что ему еще предстоит сыграть свою роль». Покойся в мире, Голлум!

Роланд Леук,

астрофизик, Комиссариат по атомной

и альтернативным видам энергии

Жан-Себастьян Штайер,

палеонтолог, Национальный центр

научных исследований и Парижский Музей

Гэндальф с Арагорном, прекрасно ориентировавшиеся здесь даже ночью, шли впереди. Вереницу замыкал зоркий Леголас[181].

«Властелин Колец», книга II

Какое из наших пяти чувств наиболее полезно, особенно в суровых краях, где полно существ, не всегда имеющих благие намерения? Например, в краях, подобных тем, через которые проходят герои Толкина? Безусловно, самое полезное – зрение, поскольку оно дает наиболее точную оперативную информацию об окружающей среде.

Зрение обеспечивается глазами – органом, который быстро адаптируется к самым разным ситуациям: он может приспосабливаться, то есть фокусироваться на объекте, находящемся на расстоянии нескольких десятков сантиметров, а затем в одно мгновение переключиться на другой объект на очень большом отдалении. Глаз адаптируется к значительным колебаниям интенсивности света и распознает диапазон длин волн так называемого видимого спектра, от фиолетовых до красных в диапазоне от 400 до 800 нанометров (миллиардных долей метра). Прежде чем мы обсудим зрение эльфов, давайте кратко изложим общие основы зрения.

Человеческий глаз имеет почти сферическую форму диаметром около 25 миллиметров, ограниченную твердой волокнистой белой мембраной – склерой. В передней части глаза склера прозрачная и образует роговицу. Свет, попадающий в глаз, проходит через роговицу и попадает в водянистую жидкость, куда погружена круговая мышца – радужная оболочка. Зрачок – отверстие в ней.

Радужная оболочка выполняет функцию диафрагмы: она регулирует диаметр зрачка, чтобы контролировать количество света, попадающего в глаз. При ярком освещении диаметр зрачка минимален и составляет два миллиметра, в то время как в темноте он может достигать восьми миллиметров.

За радужной оболочкой находится хрусталик, играющий роль конвергирующей (сходящейся) линзы. В нормальном глазу, когда хрусталик находится в состоянии покоя, на сетчатке образуются изображения объектов, расположенных бесконечно далеко: тогда говорят, что глаз не сфокусирован. Когда же глаз смотрит на близкий объект, его хрусталик деформируется, сжимаясь, – это уменьшает его фокусное расстояние и позволяет формировать изображения на сетчатке (которая не может изменить свое положение!): на этот раз глаз аккомодирует (приспосабливается). Сокращаясь, хрусталик охватывает диапазон фокусных расстояний от 15 до 24 миллиметров.

Сетчатка образована фоторецепторными клетками – колбочками и палочками, – которые выполняют взаимодополняющие функции. Палочки очень чувствительны к свету, но не различают цвета. Колбочки, напротив, реагируют только на достаточно сильное освещение и способны различать цвета. Они бывают трех видов, каждый из которых чувствителен к определенному диапазону длин волн: красному, зеленому или синему. Колбочки бездействуют в условиях низкой освещенности, и их заменяют палочки. Цена этому – потеря цветного зрения: ночью все кошки действительно серые.

Небольшая часть сетчатки – центральная ямка, расположенная по оси зрачка, – содержит только колбочки. Именно в этой области сетчатки разрешение и цветовосприятие наиболее высоки. Основная функция сетчатки заключается в том, чтобы позволить мозгу определять местонахождение потенциально интересных областей и затем ориентировать ямку в их направлении для оптимальной обработки изображения. Вот почему глаза постоянно совершают быстрые движения, перефокусируя изображение важной области на ямку. Именно так происходит, когда вы читаете эти строки!

Чтобы покончить с анатомией глаза, сообщим, что поглощающая мембрана, называемая сосудистой оболочкой (хороидея), выстилает глазное яблоко за сетчаткой, чтобы предотвратить попадание света наружу. Эта очевидная сложность строения человеческого глаза создает впечатление, что он является «совершенным» органом. Сей факт уже давно используется в качестве аргумента противниками эволюции видов, которые утверждают, что промежуточные – несовершенные – стадии, приведшие к появлению современного глаза, не могли дать какие-либо преимущества. Однако естественный отбор сыграл свою роль. Наш глаз не совершенен. Более того, в ходе эволюции появлялись другие типы глаз.

Если зрение и глаза эльфов работают по тем же принципам, что и у людей, то несколько отрывков из «Властелина Колец» доказывают, что их способности намного превосходят человеческие.

Например, сцена, когда Леголас, Гимли и Арагорн в Рохане выслеживают захвативших Мерри и Пиппина орков.

– Всадники! Много! Очень быстрые кони.

– Да, – подтвердил Леголас. – Сто пять человек. Вооружены копьями. Светловолосые. Тот, кто ведет их, очень высокий. Лигах в пяти от нас[182].

Пять лиг? Напомним, что изначальная протяженность сухопутной лиги – это расстояние, которое человек может преодолеть пешком за час. Конечно, многое зависит от местности, но оно примерно равно четырем километрам. Следовательно, всадники находятся примерно в двадцати километрах. Возможно ли их увидеть на таком расстоянии?

Прежде всего заметим, что взгляд не может выйти за горизонт наблюдателя. На открытой местности, например в море, расстояние до горизонта взрослого человека составляет чуть менее пяти километров. Это следствие круглой формы Земли, и чтобы его обойти, достаточно подняться. Так поступают впередсмотрящие, забираясь на мачту корабля – тогда радиус их горизонта может превышать двадцать километров. Чтобы увидеть группу всадников на расстоянии пяти лиг, Леголас должен находиться как минимум на тридцать метров выше среднего уровня равнины. Но поскольку группа только что переночевала на вершине высокого холма, взгляд эльфа может охватить и добрых шестьдесят километров.

Кроме того, световые лучи, испускаемые источником, распространяются в атмосфере, которая поглощает их часть. Также в ней случаются всевозможные возмущения, например из-за перепадов температуры или атмосферных колебаний. Таким образом, свет от источника может быть ослаблен или искажен, иногда до такой степени, что станет едва заметным. Это явление наиболее ощутимо под водой, где на расстоянии нескольких метров уже ничего не видно, контуры размыты, а яркость низкая. Аналогичное явление наблюдается в атмосфере, с той лишь разницей, что, поскольку плотность воздуха в тысячу раз меньше плотности воды, толщина размытия в нем исчисляется километрами. Чтобы видеть далеко, также необходимо, чтобы атмосфера была совершенно прозрачной.

Наконец, глаз должен быть способен различать детали, видимые под очень небольшим углом, зависящим от соотношения между фактическим размером и расстоянием до объекта. Если глаз не имеет хорошего углового разрешения, он не сможет различить мелкие детали. Использование прицела или бинокля позволяет увеличить угол, под которым виден предмет. Качество углового разрешения ограничено двумя факторами: дифракцией света и размером клеток сетчатки (см. рисунок 15 на вкладке).

Дифракция – это угловое «рассеивание» света из-за столкновения с препятствием, размер которого сопоставим с длиной волны[183]. Попадая в глаз через зрачок (в среднем диаметром 3 миллиметра), свет подвергается дифракции под углом около 13-тысячных долей градуса. Изображение идеального точечного источника света появляется на сетчатке, расположенной на расстоянии 1,6 сантиметра от радужной оболочки, в виде пятна диаметром в несколько микрометров, которое называется «диском Эйри».

Клетки в центральной ямке расположены на расстоянии около 2 микрометров друг от друга, что меньше размера пятна изображения. Чтобы два точечных источника света, расположенных близко и под углом друг к другу, были видны раздельно, центры их дисков Эйри должны находиться на расстоянии, превышающем расстояние между двумя соседними клетками. В противном случае пятна их изображений наложатся друг на друга, и глаз будет воспринимать их как единый источник, что показано на схеме выше.

Таким образом, чтобы глаз Леголаса мог улавливать мелкие детали, необходимо, чтобы его зрачок был больше, чем у человека (и тем самым ограничивал дифракцию), а клетки сетчатки – меньше по размеру (чтобы разделить два диска Эйри). Недостатком большого диаметра зрачка является то, что он вызывает блики, мешающие дневному зрению.

Очевидно, у глаза эльфа есть способ избежать бликов – например, надбровная дуга или более выраженные брови, которые, как и у ночных птиц, играют роль козырька.

Чтобы оценить плотность клеток сетчатки эльфов, давайте возьмем за образец птиц. Для них глаз является еще более важным органом, чем для человека.

Фактически глаза птиц пропорционально намного больше человеческих глаз. Например, глаза скворца составляют почти 15 % массы его головы, в то время как у людей эта доля не достигает даже 2 %. Кроме того, ямка сетчатки птицы содержит значительно больше колбочек, чем ямка человеческого глаза. Например, у воробья их 400 000 на квадратный миллиметр, что в два раза больше, чем у наших глаз! У ястреба, который высматривает свою добычу с высоты, плотность колбочек в ямке в пять раз больше, чем у человека. Хищники вообще обладают самым острым зрением среди птиц. Они могут различать детали на расстоянии в два-три раза больше доступного нам. Ястреб-пустельга, который охотится на малых высотах и питается в основном насекомыми, может различить 2-миллиметровый объект с высоты 18 метров. Орел, который охотится на мелких млекопитающих, летая на большой высоте, может различить объект размером от 15 сантиметров с высоты 1500 метров. Глаза хищников имеют угловое разрешение в три-пять раз лучше нашего и исключительную способность оценивать расстояния.

Замечание Гэндальфа, сопровождавшего армию короля Теодена между Эдорасом и Хельмовой Падью, возможно, указывает, что способности Леголаса значительно превосходят даже способности хищников.

Гэндальф приблизился к Леголасу, ехавшему рядом с Йомером.

– Нет глаз зорче, чем у эльфов, – сказал он. – Они за целую лигу отличают воробья от зяблика. А ну-ка, скажи, что происходит под Изенгардом?[184]

Чтобы у Леголаса было угловое разрешение, которое в лучшем случае в сто раз превосходит человеческое (если вы способны отличить воробья от зяблика с расстояния сорока метров!), его глаза должны действительно отличаться от человеческих как по размеру зрачков (в сто раз больше), так и по плотности клеток сетчатки в ямке – в десять тысяч раз больше! Это кажется несовместимым с описаниями эльфа, приведенными в других местах; высокий, довольно худой гуманоид, но без большой головы и гипертрофированных глаз! Он, несомненно, обладает необычайными зрительными способностями, но не настолько, как утверждают некоторые…

И последнее: у людей области мозга, предназначенные для обработки визуальной информации, в значительной степени отдают предпочтение сигналам, которые производит ямка. Оснащение зрительной системы рецепторами сверхвысокого разрешения было бы слишком дорогостоящим с точки зрения нервных ресурсов, необходимых для обработки информации.

В случае с Леголасом можно представить, что его мозг почти полностью занят обработкой визуальной информации! Оставляя мало места для всего остального…

Помимо исключительной разрешающей способности, глаза эльфов идеально подходят для ночного видения.

Чтобы видеть объекты при тусклом освещении, необходимо улавливать как можно больше исходящего от них света. Очевидное решение состоит в увеличении поверхности, собирающей свет. То есть нужен зрачок большого диаметра. Человеческие глаза именно так приспосабливаются к зрению при слабом освещении (так называемое скотопическое зрение) – расширяя зрачки. Другое решение – повысить чувствительность детектора, сделать его способным реагировать на меньшее количество попадающих фотонов. Палочки нашей сетчатки настолько чувствительны, что реагируют на поступление одного фотона, так что трудно добиться большего… Их плотность максимальна на периферии сетчатки и уменьшается в направлении ямки, где она равна нулю. Вот почему, если вы хотите увидеть ночью слабую звезду, лучше использовать боковое зрение, чтобы звездный свет воспринимался периферическими областями глаза, богатыми палочками.

Повышение общей скотопической чувствительности глаза эквивалентно увеличению количества палочек. Учитывая, что размер глаза фиксированный, этого можно добиться только за счет колбочек и, следовательно, цветового зрения. Другими словами, очень чувствительный глаз хуже различает цвета. Поэтому, чтобы хорошо видеть ночью, необходимо иметь глаза с большими зрачками и сетчаткой, полной палочек, как у сов. Ночные животные обладают способностью, которая очень интересна в свете нашего исследования: у них есть специальная мембрана, называемая tapetum lucidum, или особый слой сосудистой оболочки, содержащий светоотражающий пигмент. Эти отражающие клетки, расположенные за сетчаткой, действуют как зеркала, отражая обратно до 90 % света, попадающего на клетки сетчатки. Столь эффективная переработка света значительно повышает чувствительность при слабом освещении, а в почти полной темноте tapetum lucidum придает глазам этих животных тот же «фосфоресцирующий» блеск, что и у кошек.

Эльф-никталоп[185], уже наделенный большим зрачком, обеспечивающим хорошее угловое разрешение, также должен иметь и большое количество палочек, а то и слой отражающих клеток для повторного использования падающего света. Если ночью осветить его глаза, должно быть хорошо видно отражение его tapetum lucidum. Так же обстоит дело и с Голлумом[186], пещерным существом, о котором сказано, что он «глядел во тьму белесыми мерцающими глазами».

Кроме того, эльфы, выступающие одними из главных персонажей Толкина, помимо своих интересных зрительных способностей, обладают сильной акустической чувствительностью. Можно вспомнить эпизод, когда Братство Кольца ищет Врата Мории (книга II): «Леголас изящно прислонился к скале, словно вслушиваясь во что-то»[187]. Хотя острый слух можно объяснить большими заостренными ушами, никакие морфологические признаки не объясняют способности эльфов к сверхвидению. В любом случае важно видеть далеко, особенно когда ты бессмертен…[188]

Сидни Дельгадо,

биолог, Сорбоннский университет

Виржини Дельгадо-Бреус,

доктор французской лингвистики

Какие из созданных воображением Толкина существ выделяются сильным характером, отвагой и мужеством, но также отмечены тягой к золоту и склонностью к гневу? Гномы! Существа, внешне схожие с людьми, гордые, волевые, жесткие и упрямые, не приемлющие никакого господства, что могут быть и друзьями, и врагами. В произведениях Толкина можно найти довольно точное описание «расы» гномов, а в нашем исследовании мы проведем анализ с точки зрения эволюционной биологии этого народа, живущего под землей.

Толкин создал сложную мифологию, объясняющую происхождение вселенной и ее обитателей, но не стоит забывать, что этот мир также является в некотором смысле нашим вымышленным прошлым. Во всяком случае, когда речь о конце Третьей Эпохи (примерно 6000 г. до н. э.). Таким образом, жители Средиземья подчиняются тем же законам эволюции, что лежат в основе современного биоразнообразия.

Гномы, работающие на рудниках Эребора

Гномы описываются как гуманоиды небольшого роста. Они работают в шахтах и живут в подземных городах, привыкнув долго находиться в темноте, в пещерах и туннелях. Их рост составляет от 1,20 до 1,50 метра; гномы коренастые, выносливые и чрезвычайно сильные для своего роста. Они могут переносить большие нагрузки, устойчивы к боли, неудобствам путешествий и даже голоду, что не мешает им иметь здоровый аппетит. Средняя продолжительность жизни гномов составляет 250 лет, некоторые достигают возраста 400 лет. До 30 лет гномы учатся, еще десять лет им требуется для взросления. В брак они вступают не раньше 90 лет, первого ребенка рожают примерно в 100 лет.

Это, пожалуй, самая странная особенность гномов: их женщин видели так редко, что они стали мифом для других обитателей Средиземья. Они очень мало упоминаются в произведениях, так что даже возникают сомнения в их существовании. С другой стороны, очень точное описание женщин-гномов можно найти в приложениях к «Властелину Колец» («Возвращение короля»):

Они редко покидают подземные обиталища, а по обличью и одежде так похожи на молодых гномов, что посторонний глаз не способен уловить разницу. От этого и пошли глупые толки, будто у гномов женщин нет совсем и гномы, дескать, «выходят из камня».

Можно сделать вывод, что гномини – бородатые женщины! Но такое предположение не голословно – бородатость подтверждена в истории Средиземья:

Мужчины и женщины гномов носят бороды с рождения, поэтому представители других рас не могли отличить гноминь ни по чертам лица, ни по походке, ни по голосу, ни какими-либо другими способами, кроме одного: они не ходили на войну и, за исключением случаев крайней необходимости, не покидали своих глубоких жилищ.

Гномы – необычный вид. Сам Толкин рассказывает о его создании в «Сильмариллионе»:

Говорят, что первых гномов создал Аулэ во тьме Средиземья. Столь сильно желал он прихода Детей, чтобы иметь учеников, кому мог бы передать свои знания и ремесла, что не по силам ему было ждать исполнения замыслов Илуватара. И Аулэ сотворил гномов – такими, каковы они и сегодня, потому что облик Детей, которые должны прийти, был неведом ему, а власть Мелькора все еще тяготела над Землей; и оттого желал Аулэ, чтоб они были сильны и неутомимы. Но, боясь, что прочие валары осудят его работу, он делал ее втайне и создал Семерых Праотцев гномов в подгорном чертоге в Средиземье[189].

Мы не можем удовлетвориться таким объяснением, но ключи к тайне гномов способен дать научный анализ.

Новый вид появляется после того, как популяция оказывается изолированной от своей предковой популяции. Виды, изначально способные к размножению, продолжают эволюционировать и адаптироваться к местным условиям, а если среда обитания принципиально отличается от прежней, то постепенно расходится и морфология.

Предполагается, что предками гномов были люди, но в какой-то момент своей истории гномы оказались изолированными. Они приспособились к новой среде обитания и изменились до такой степени, что между двумя видами возник репродуктивный барьер.

По мнению американского биолога Рудольфа Раффа, «нельзя понять эволюцию вида, не поняв эволюцию эмбрионального развития». Среди наиболее характерных черт гномов – их рост. Если исходить из гипотезы, что предок гномов был ростом близок к человеку, нужно искать эволюционные механизмы, вызывающие уменьшение роста. Таковые представлены в работах американского палеонтолога Стивена Дж. Гулда. В книге «Онтогенез и филогенез», одной из самых известных и авторитетных своих работ, он развивает идею эволюции (филогенеза) как процесса модификации эмбрионального развития (онтогенеза), а не простого накопления различий между взрослыми особями. Одна из глав книги посвящена конкретному механизму эмбриологических изменений: гетерохронии развития, то есть изменениям продолжительности и скорости эмбрионального развития организма в ходе эволюции. Эти онтогенетические отклонения могут объяснить различия между предком и потомком. Среди различий, вызванных гетерохрониями развития, мы находим как раз изменения в размерах.

Интересующая нас разновидность гетерохронии – карликовость…

Это явление довольно часто встречается в эволюции живых организмов, особенно в островной среде. В качестве примера можно привести карликовых слонов высотой 90 сантиметров в холке, населявших острова Средиземноморья в плейстоцене[190]. Обнаружение их черепов с хорошо заметной носовой полостью в центре, возможно, породило легенду о циклопах в Древней Греции. Кроме того, пока размер крупных животных в островной среде уменьшается, более мелкие животные, например грызуны, наоборот, увеличиваются в размерах из-за отсутствия ограничений и хищников.

Островные экосистемы с ограниченными ресурсами являются одним из ключевых факторов развития карликовости. Но следует рассматривать их в широком смысле, поскольку аналогичные ограничения могут быть и в других системах. Например, в пещерах и туннелях, где живут и работают гномы.

Пещеры представляют собой среду, где мало питания и в которой легче передвигаться более мелким особям. На ранних этапах своей эволюции гномам, вероятно, пришлось отказаться от наземного образа жизни, чтобы искать сокровища под землей. Первоначально их пища была скудной, и, прежде чем разбогатеть за счет добычи полезных ископаемых, гномы, несомненно, пережили сложный период, в течение которого происходил естественный отбор особей, способных к длительному голоданию. Эти тяжелые времена смогли пережить только самые стойкие, сильные и низкорослые гномы; они передали эти свои качества потомкам. Еще одним последствием этого стал отличный гномий аппетит – способ пополнить запасы жира в ожидании суровых времен.

Как упоминалось выше, гномы могут жить до 400 лет, что является рекордом для позвоночных, среди которых наиболее высокая продолжительность жизни зафиксирована у сейшельских черепах – до 250 лет.

Вопрос о продолжительности жизни является важной проблемой в биологии. С 1990-х годов изучается старение маленького прозрачного червя, Cænorhabditis elegans – основной подопытной модели современной биологии с 1970-х годов. Удалось идентифицировать мутантов этого червя с увеличенной продолжительностью жизни, что подтвердило старую догадку о том, что гены-строители, необходимые для создания и функционирования нашего организма, с течением времени превращаются в гены-разрушители, приводящие к смерти. Их действие задерживается защитными генами, как подробно описывает биолог Жан Клод Амейзен в своей работе «На свету и в тени». Все эти гены связаны с жизненно важными процессами, такими как накопление и использование энергии, восстановление ДНК, эмбриональное развитие и фертильность.

Другие черви-мутанты с увеличенной продолжительностью жизни более устойчивы к агрессивным воздействиям окружающей среды, их тела крепче – это же характерно и для гномов. Могли ли гномы Средиземья быть результатом мутаций, которые усилили их выносливость и продлили срок жизни, но снизили плодовитость?

Помимо размера, одной из специфических черт гномов является очень развитая растительность на лице. Борода – неотъемлемая часть гномьей культуры, и о ней тщательно заботятся. Как объяснить такое обширное оволосение лица у гномов? Существуют ли соответствующие примеры в реальном животном мире?

Более 2000 лет назад в своей «Истории животных» Аристотель заинтересовался анатомией пятнистой гиены Crocuta crocuta, предположительно животного-гермафродита. Он обнаружил, что этот вид четко разделен на самцов и самок, но гениталии самок удивительно похожи на гениталии самцов, что и объясняет путаницу. С тех пор многие биологи пытались объяснить подобную межполовую мимикрию, уникальную для млекопитающих. Ответы были найдены в изучении их стаи.

У пятнистых гиен доминируют самки, что является уникальным случаем в животном мире. Они крупнее и агрессивнее самцов, первыми допускаются к добытой туше. Кроме того, они соблюдают сложную иерархию с устоявшимися рангами, которые могут передаваться потомкам. Естественный отбор отдал предпочтение наиболее агрессивным самкам, способным защищать свою стаю, потомство и пищу.

Агрессивность самок, вероятно, подчеркивалась еще одной особенностью их образа жизни. Чтобы защитить свой помет, самка изолируется и прячет детенышей в норе. Во время кормления мать становится у узкого входа в нору, и щенки иногда насмерть борются за доступ к ее соскам. В таких условиях, как выяснили натуралисты В. Гойманн, М. Л. Ист и Х. Хофер, наибольшие шансы выжить имеют самые активные детеныши (самцы или самки).

Другие исследования, проведенные группой Стефани М. Длоньяк, показали, что во время эмбрионального развития малыши находятся в околоплодных водах, богатых андрогенными (мужскими) гормонами. Чем выше уровень андрогенных гормонов, тем агрессивнее гиены, причем эта агрессивность пропорциональна их иерархическому рангу.

Долгое время считалось, что псевдопенис (клитор) у самок является прямым следствием этой эмбриональной маскулинизации. На самом деле этот признак не был исключительно вторичным следствием влияния отбора, которое благоприятствовало агрессивным особям. Все сложнее: сейчас формирование женского псевдопениса уже не контролируется мужскими гормонами, хотя когда-то, согласно выводам доктора Джеральда Р. Куньи, могло быть иначе. При рождении щенки должны выходить на свет через эту довольно тонкую трубку, и многим не хватает кислорода. Фактически 60 % щенков умирают при рождении, а 8 % самок умирают при первых родах! Тогда как объяснить существование этого органа, представляющего огромную ценность для гиен?

Одно из объяснений заключается в том, что щенки женского пола подвергаются жестокому насилию в возрасте до трех месяцев, особенно со стороны других самок, желающих установить свое доминирование. Как показали приматологи Ричард Рэнгем и Мартин Н. Мюллер, минимальное отличие самки от самца снижает риск нападений. Это соответствует истине, по крайней мере, для человека-наблюдателя, который не может определить пол детеныша гиены до трехмесячного возраста.

Другая гипотеза предполагает, что повышенный уровень мужских гормонов является причиной пороков развития половых органов как у самок, так и у самцов, поскольку у последних удлинялись пенисы. Эти изменения затем вызвали эволюционную гонку, коэволюцию, так что гениталии самцов и самок остаются совместимыми!

Вернемся к гномам. Мы не собираемся рассуждать о форме их гениталий, тем более что Толкин хранит молчание по этому поводу… С другой стороны, если представить, что они подверглись такому же давлению отбора, что и гиены, это бы объяснило многие их особенности. Способствовала ли необходимость выживать во враждебной среде, лишенной пищи, сохранению в качестве полезных признаков агрессивности и выносливости гномов? Если у младенцев-гномов, подвергшихся воздействию более высоких уровней андрогенных гормонов, больше шансов выжить, вполне понятно, что естественный отбор приведет к появлению бородатых гноминь. Среди людей слишком высокий уровень тестостерона у женщин также может способствовать избыточному развитию растительности на лице, гирсутизму, который вплоть до ХХ века делал таких женщин ярмарочными диковинками.

Итак, между гиенами и гномами просматривается множество параллелей.

Тогда возникает вопрос: не может ли гноминя доминировать так же, как самка гиены? Разве в итоге это не будет главной тайной гномов? Будет ли власть принадлежать женщинам?

Наконец, давайте обратим внимание на еще одну странность гномов: соотношение полов (количество мужчин и женщин) смещено у них в пользу мужчин. Этот дисбаланс может быть вызван окружающей средой, более неблагоприятной для одного пола (например, война, где погибают в основном мужчины), или генетической проблемой.

В природе мы в основном сталкиваемся с соотношением самцов и самок один к одному, но это не оптимальное соотношение, что позволило бы популяции расти наиболее быстрыми темпами. Фермеры веками знали, что один бык способен оплодотворить много коров! Соотношение один к одному преобладает потому, что это наиболее стабильная стратегия: когда один пол становится дефицитным, он автоматически получает преимущество – у него больше шансов иметь потомство. Он стремится восстановить баланс, что сводит преимущество на нет. Эта закономерность известна как «принцип Фишера», объясненный биологом Уильямом Дональдом Гамильтоном.

Но если потомство мужского и женского пола лишено преимуществ с точки зрения селективной ценности для воспроизводства, естественный отбор способствует увеличению инвестиций в наиболее выгодный пол. Такая половая конкуренция приводит к искаженному соотношению полов. Например, у многих полигамных позвоночных крупные здоровые самцы спариваются чаще, чем средние, а мелкие и слабые самцы иногда вообще не спариваются. Напротив, практически все самки спариваются независимо от их физического состояния. Самки, находящиеся в наилучшей физической форме, производят на свет более здоровое потомство, из которого, как правило, вырастают более крупные взрослые особи. Следовательно, здоровые самки должны рожать большую долю самцов, что неоднократно подтверждалось, особенно у опоссумов.

Похоже, тот же механизм действует и у людей. Считается, что доминантные женщины производят на свет статистически больше мальчиков, и это может дать первое объяснение переизбытка мужчин среди гномов во вселенной Толкина.

Соотношение полов с сильным уклоном в пользу самцов также наблюдается у… пятнистых гиен, особенно у самок с высоким иерархическим рангом. Мы можем предположить, что в особенно суровых условиях, таких как среда обитания гномов, наиболее выносливыми будут мужчины, и тогда женщине окажется «выгодно» рожать мальчиков, у которых больше шансов достичь репродуктивного возраста.

Гномы – народ, известный накоплением огромных богатств, что привлекало немало завистников, таких как дракон Смауг. Тем не менее биология подсказывает, что до того, как они стали богатыми существами, живущими в достатке, гномам пришлось пережить трудные времена, сформировавшие как их тело, так и поведение.

Как и в остальном животном мире, у гномов есть черты, отражающие эволюцию в прежних условиях окружающей среды. Однако не будем забывать, что естественный отбор не всесилен, а многие биологические характеристики могут возникать не в результате адаптации к окружающей среде, а скорее из-за механических или эмбриональных ограничений или просто случайно.

Стивен Дж. Гулд отстаивал неадаптивные объяснения перед лицом «панглоссианской парадигмы», то есть позиции биологов, которые, подобно доктору Панглоссу из «Кандида» Вольтера, считали, что все к лучшему в лучшем из возможных миров. А что думают бородатые женщины-гномини?

Бруно Корбара,

эколог, университет Клермон-Овернь

«Я подхожу к дереву, обнимаю его и начинаю взбираться на него; но каково же было мое удивление, когда я услышал его мягкий шепот […]» – можно представить, что эти слова исходят из уст Мерри или Пиппина, рассказывающих собранию изумленных детей хоббитов об их первой встрече с Фангорном во «Властелине Колец». Но нет. Эти слова – из опубликованной в 1741 году работы датчанина Людвига Хольберга «Путешествие Нильса Клима по подземному миру», содержащей новую теорию Земли. Они относятся к отрывку, в котором герой, только что высадившийся на планете, что развилась во внутренней полости нашей пустотелой Земли, с изумлением обнаруживает ее странных обитателей – разумные деревья.

Фантастической литературе не пришлось ждать именно Толкина, чтобы он придумал таких существ, как люди-деревья. Но среди дендрантропов (от греческого dendros – «дерево» и anthropos – «человеческое существо») энты Средиземья, несомненно, больше всего поразили воображение публики. Особенно удались они в экранизации «Властелина Колец» Питера Джексона, где персонаж Фангорн – позвольте высказать личное мнение – чрезвычайно хорош.

То, что существо способно быть растением и одновременно мыслить и говорить, удивительно. Но, пожалуй, больше всего биолога беспокоит мысль о возможности быть одновременно растением и животным. В конце концов, мы знаем, что переход от животного к разумному существу – то, что произошло с процессом гоминизации, – вполне возможен. Но как насчет принадлежности сразу к миру животных и миру растений? Как возможны такие существа?

История Средиземья гласит, что энтам всегда отводилась роль защитников лесов. Энты-мужчины в одиночку взялись за эту задачу, когда энты-женщины покинули леса, чтобы заняться садами и огородами.

Мы не знаем, что случилось с женщинами-энтами после того, как Саруман разрушил их великолепные сады. Потом энты перестали размножаться. К концу Третьей Эпохи, периода, в котором разворачивается действие эпопеи «Властелин Колец», осталось всего несколько энтов, живших на окраине Рохана в лесу Фангорн.

Энты штурмуют Изенгард

В романе мы узнаем немного больше о внешнем виде энтов и их поведении, в основном в эпизоде, когда два молодых хоббита встречаются с Фангорном.

Энты различаются внешне в зависимости от вида, с которым они себя идентифицируют: дуб, рябина… Если придерживаться описания, данного в книге, энты высокие (Фангорн более четырех метров ростом) и имеют гуманоидную форму – голову на шее такой толщины, что кажется, что ее нет, туловище (так сказать), руки и ноги. Их кожа похожа на кору, борода и волосы напоминают густые ветки. В фильме Питера Джексона Фангорн изображен более высоким, чем в романе, и его сходство с деревом с густыми ветвями и сочной листвой особенно тщательно продумано.

При встрече со старым энтом Мерри и Пиппина впечатляют его глубокие и проницательные глаза и голос. Действительно, энты видят и говорят, у них есть собственный язык – энтийский. Обычно медлительные и очень спокойные, они могут стать весьма грозными, эффективно действуя в бою. Например, после трехдневного обсуждения – рекорд скорости для энтов! – они в составе нескольких десятков отправились штурмовать Изенгард и уничтожили там силы Сарумана.

Таким образом, энт обладает как атрибутами животного (двигается, общается, короче говоря, «ведет себя»), так и атрибутами растения, благодаря которым неподвижный энт вполне может сойти за дерево. Кстати, во «Властелине Колец» Толкин неоднократно упоминает, что энт может полностью превратиться в дерево. Похоже, такова участь очень пожилых существ. В книге также говорится, что после исчезновения энтов-женщин многие энты, оставшиеся в одиночестве, просто превратились в деревья. И наоборот, Фангорн утверждает, что дерево может превратиться в энта: «Некоторые из нас все еще истинные энты и вполне живы на наш манер; но многие засыпают, деревенеют, так сказать. Большинство деревьев, конечно, по-прежнему деревья, но иные наполовину пробудились. А иные становятся очень хитроумны и несколько сделались… ну, э-э… что ж, подобны энтам. И так всегда». Толкин также упоминает существ промежуточного статуса, хуорнов – это энты, которые вернулись в дикую природу (надо понимать, приблизились к состоянию деревьев?), но могущие пробудиться. Хуорны успешно участвуют в решающей битве против Саурона.

Являются ли энты животными, растениями, или и теми, и другими одновременно? В контексте мира Толкина можно удовлетвориться промежуточными вариантами, но что сказал бы о таких существах биолог?

Во-первых, энты как живые существа обязательно являются результатом длительного эволюционного процесса. Конечно, это не очевидно в мире Толкина, где энты, как говорится в стихотворении, «рожденные землей, древние, как горы», кажутся результатом творения, а не биологической эволюции. Но мы останемся верны эволюционной перспективе. Как в ее рамках представить, что существо может быть одновременно и растением, и животным? И кроме того, что подразумевается под растением и животным?

Растения, которые здесь будут именоваться трахеофитами, то есть сосудистыми растениями (имеющими специальные проводящие ткани), представляют собой многоклеточные существа, обладающие двумя примечательными характеристиками: они автотрофны и оседлы.

«Автотрофны», поскольку автономны в питании: благодаря фотосинтезу и, следовательно, световой энергии Солнца они способны производить основные молекулы веществ, необходимых для жизни. В частности, это сахар, для синтеза которого используется вода из почвы и углекислый газ из воздуха. Растительные клетки снабжены органеллами – хлоропластами, в которых и происходят эти химические реакции.

Под «оседлостью» мы подразумеваем, что растения неподвижны – они закреплены на субстрате, не перемещаются и получают все ресурсы на месте. Хотя некоторые растения, заснятые на кинопленку и просмотренные «в ускоренном режиме», кажутся подвижными, движение является результатом роста, но никоим образом не поведением.

Животные, как и растения, являются многоклеточными существами, но их подавляющее большинство (есть исключения, особенно среди морских видов, мы еще вернемся к этому) обладает двумя характеристиками, противоположными характеристикам растений: они гетеротрофны (питаются готовыми органическими веществами) и подвижны. Животные зависят от растений, служащих им пищей напрямую (у травоядных) или косвенно (у плотоядных). Подвижность позволяет получать доступ к растительным или животным пищевым ресурсам.

Характеристики растений и животных – автотрофия, сопоставляемая с гетеротрофией, и оседлость, противостоящая подвижности, – влияют на все аспекты существования. Приведем лишь один пример: при наличии угрозы (хищников) животные могут убежать – благодаря органам чувств (для обнаружения угрозы), мышцам (для передвижения), нервной системе (для обработки информации и приведения мышц в действие)… Растения, которые не могут убежать, изобрели множество способов защиты «на месте», включая шипы и вырабатываемые токсичные вещества. Основной способ защиты растения состоит в том, что у него можно обрывать части, не ставя его выживание под угрозу. Для большинства животных такое невозможно – у них есть высокоспециализированные органы, без которых не обойтись.

Растения и животные прошли два разных эволюционных пути. Дивергенция их линий произошла несколько сотен миллионов лет назад, во времена их общих одноклеточных предков. С точки зрения классификации живых существ растения и животных можно четко разграничить. Но некоторые организмы, как энты, имеют характеристики обеих линий. Это либо растения, которые в определенных аспектах живут как животные (мы будем называть их «растениями-животными»), либо животные, которые в определенных отношениях живут как растения («животные-растения»).

Хотя растения неподвижны в смысле этологии (поведения), некоторые из них обладают моторикой (способностью двигаться). Это относится, например, к плотоядным растениям, модифицированные листья которых могут быстро закрываться, захватывая, а потом переваривая добычу. У таких «растений-животных» движения сопутствуют определенной форме гетеротрофии, которая на этот раз связана не с углеродом (у них все еще есть хлорофилловые листья), а с азотом. Плотоядные растения обычно растут на почвах с низким содержанием азота, и в ходе своей эволюции они изобрели такой весьма оригинальный способ получения азота. Неудивительно, что подобные хищные подвижные растения вдохновили многих писателей-фантастов, населивших свои воображаемые джунгли «деревьями-антропофагами».

Что касается «животных-растений», наиболее достойными примерами являются кораллы. Будучи подвижными на одной стадии своего жизненного цикла (стадия «медузы»), они проводят большую часть жизни неподвижными. Каждый полип (живая единица коралла) имеет скелет-полипир из известняковых элементов. Коралловый риф формируется путем нагромождения этих скелетов на протяжении тысяч поколений. Экологический успех тропических кораллов во многом обусловлен взаимностью полипов и зооксантелл – одноклеточных водорослей, обитающих в некоторых из их клеток. Благодаря своей фотосинтетической активности эти водоросли вырабатывают сахара, которые они частично перераспределяют в полипах.

Подобные растениям неподвижные животные – кораллы – извлекают косвенную пользу из энергии Солнца. Полипы, в свою очередь, снабжают зооксантелл азотом от пойманной добычи.

Подвижные животные-растения редки, но тем не менее существуют. Самым необычным случаем является морской слизень Elysia chlorotica. Этот моллюск остался бы почти не замеченным среди нитевидных водорослей, которыми он питается, если бы его не выдавали движения. Удивительно, но Elysia chlorotica может прожить несколько месяцев без питания благодаря… производству сахара путем фотосинтеза! В клетках моллюска содержатся хлоропласты, полученные с помощью так называемого механизма клептоплазии: хлоропласты из клеток съеденных морским слизняком водорослей были «захвачены» в пищеварительном тракте и «поселились» в других клетках его тела.

Подводя итог, можно сказать, что растение – это растение, а животное – это животное. Невозможно быть и тем, и другим одновременно, даже если растения ведут себя как животные, а животные остаются оседлыми, как растения. При всем этом относятся ли энты скорее к растениям-животным или к животным-растениям?

Давайте представим, что энты – это растения. Тогда они автотрофны, и проблема их питания в значительной степени решена: они вырабатывают углеводы в листьях путем фотосинтеза. Поскольку их растительные «ноги» вряд ли совместимы с абсорбционной функцией нормальных корней, требующих разветвленную сеть очень хрупких тонких корешков, они могут получать питательные вещества через листья, как это делают многие эпифитные растения (паразитирующие на других растениях), например семейства бромелиевых. Так чего же им не хватает, чтобы быть растениями-животными, способными передвигаться, воспринимать окружающую среду и общаться устно (давайте забудем об идее мышления)? Для этого нужны мышцы, органы чувств и нервная система. Все это очень сложные структуры, и вряд ли их легко образуют растительные клетки.

Тогда допустим, что энты – это животные. У них есть мышцы, органы чувств, нервная система – все, что позволяет существовать автономно. Кроме того, они гетеротрофны. Нам известно, что у них есть рот, поскольку они говорят… и мы также знаем, что многие животные (большинство наземных позвоночных) издают звуки ртом, который служит входом в их пищеварительную систему. Следовательно, весьма вероятно, что энты питаются через рот. Что касается характера их рациона, то, учитывая среду обитания, легко предположить, что они листоядные, плодоядные, зерноядные…

Из приведенных двух сценариев второй, несомненно, кажется более вероятным. С этой точки зрения энты были бы животными, внешний вид которых напоминает растения. Наша природа, особенно тропическая, изобилует животными, которые благодаря своему сходству с растением или частями растений прячутся от хищников. Вспомните насекомых-палочников, имитирующих ветки, и филлий, имитирующих листья! Энты, роль которых заключается в охране лесов, являются древомиметическими существами с кожей, похожей на кору, и конечностями, имитирующими ветви и листву деревьев.

Остается вопрос о превращении энтов в деревья и наоборот. Как возможна такая метаморфоза, если энты – животные? Вероятно, она осуществима потому, что существа, возникшие в результате трансформации энтов, – это не настоящие деревья, а имитирующие их животные, деревья, которые живут оседло, как кораллы. Но как эти «спящие» в полной неподвижности энты добывают себе пропитание? Несомненно, как и все оседлые живые существа: за счет автотрофности. Пример морского слизня Elysia chlorotica предлагает элегантное решение. Обнаружены ли хлоропласты (полученные путем клептоплазии) в животных клетках псевдолистьев энтов? Если да, то энты в конечном счете будут похожи на химер – животных-растений, населяющих Средиземье: иногда это гигантские фотосинтезирующие палочники, иногда наземные ветвистые кораллы. Имел ли Толкин в виду такие образы, когда создавал энтов? Весьма сомнительно. Но, как бы то ни было, из всех существ, созданных воображением мастера фэнтези, они, несомненно, остаются одними из самых… интересных.

Сидни Дельгадо,

биолог, Университет Сорбонна

Виржини Дельгадо-Бреус,

доктор французских лингвистических наук

Первоначально Саруман был введен Толкином в повествование только для того, чтобы объяснить отсутствие Гэндальфа на встрече по случаю отъезда из Шира, которую он назначил Фродо осенью. Впоследствии он станет одним из центральных персонажей «Властелина Колец», символом саморазрушения из-за жажды власти.

итрый вождь Истари[191]…

Согласно «Сильмариллиону», Саруман – предводитель пяти магов, посланных Валар на землю, чтобы помочь людям и эльфам в борьбе с Сауроном. По иронии судьбы он в конечном счете объединится с тем, кого должен был помочь уничтожить.

Этого могущественного мага привлекают Кольца Власти – он давно их изучал, особенно самое могущественное из всех, Кольцо Всевластья. Столкнувшись с ростом сил Саурона, Саруман решает подчиниться, чтобы, когда придет время, захватить его Кольцо. Он объясняет это Гэндальфу, прежде чем взять его в плен:

Поднимается новая Сила. Против нее бесполезны старые союзники, а старые способы бесполезны для нас. Нет надежды у эльфов, нет шансов у гаснущего Нуменора. А значит, нет выбора и у нас, кроме как примкнуть к новой Силе. Вот в чем мудрость, Гэндальф. […] А почему бы нет, Гэндальф? […] А Великое Кольцо? Неужели ты думаешь, мы не могли бы распорядиться им? Тогда Сила перешла бы к нам[192].

«Властелин Колец», книга II

В союзе с Мордором Саруман намеревается собрать армию орков и варгов в своей вотчине – Изенгарде в тени башни Ортханк, чтобы вторгнуться в соседний Рохан. Это вторжение позволило бы Саурону завоевать Средиземье. Но армия Сарумана также должна помочь ему прочесать страну, чтобы найти Кольцо Всевластья (и сохранить его, а не передать Саурону). В «Двух крепостях» воины Сарумана вместе с воинами Саурона захватили двух хоббитов – Мерри и Пиппина.

Но между двумя фракциями орков вспыхивает конфликт, когда орки Сарумана хотят отвезти заключенных в Изенгард для обыска. Это позволяет Мерри и Пиппину сбежать.

Союз Сарумана с силами Мордора – не фактическое подчинение, а стратегический выбор, свидетельствующий о большой хитрости. Имя «Саруман», кстати, происходит от слова searu, что в переводе с древнеанглийского (язык, который изучал филолог Толкин) означает «хитрый». В «Сильмариллионе» мага называют Курунир, что также переводится с языка квенья как «ловкий, хитрый человек».

Используя магию для осуществления своего зловещего замысла, Саруман намеревается трансформировать урук-хай, и без того могущественную расу орков, чтобы сделать их еще сильнее, прежде всего более устойчивыми к солнечному свету. Во «Властелине Колец» сказано, что Саруман создал орков, которые должны служить ему шпионами. Они особенные, поскольку имеют более человекоподобную внешность, чем другие орки. В то же время в романах нет точного описания этих «манипуляций», и Толкин предпочитает позволить своим персонажам выдвинуть гипотезу, не подтверждая ее, о скрещивании людей и орков. Так, в третьей книге «Властелина Колец» энт Фангорн задается вопросом: «Может быть, они – разрушенные люди, или он скрестил орков и людей?»

Все указывает на то, что эти манипуляции являются результатом какой-то магии. Тем не менее, исходя из современных научных знаний, можно представить, как Саруман смог создать этих существ, используя генетические технологии. И связь Сарумана с современными технологиями не так абсурдна, как кажется…

Как ни парадоксально, хотя Саруман является архетипичным волшебником – персонажем, обычно далеким от современных технологий, он выступает символом негативных последствий индустриализации. Во «Властелине Колец» Толкин воспевает нетронутую природу и растительность, ее красоту и созерцание. Эльфы, почти совершенные существа, живут в полной гармонии с природой.

Здесь биографы Толкина единодушны: он ненавидел последствия индустриализации, сказавшиеся на сельских пейзажах Англии. Рассказывают, что он был расстроен тем, что почти ничего не узнал в краях своего детства рядом с Бирмингемом, когда проезжал там в 1930-х годах (тогда ему было за сорок). В творчестве Толкина Зло ассоциируется с разрушением природы, и Саруман именно тот, кто разрушает ее, вырубает деревья и строит на их месте фабрики. Фангорн говорит о Сарумане, что у него «на уме металл и колеса, и он не заботится о том, что растет, – если только оно не нужно ему для чего-нибудь. Теперь ясно, что он – черный изменник».

Шир хоббитов описывается в начале «Властелина Колец» как идиллический сельский пейзаж, далекий от суеты окружающего мира. Но в конце произведения, когда Фродо и его друзья возвращаются домой, не подозревая, что там укрылся Саруман, они обнаруживают запустение: «…Вдоль всего берега выстроились уродливые новые здания. Когда-то там была аллея деревьев. Ее не стало. И, в смятении взглянув вверх по дороге – к Торбе, – они увидали высокую кирпичную трубу; из нее в вечернее небо клубами валил густой дым» («Две крепости»).

Таким образом, Саруман весьма близок к архетипу безумного ученого, который манипулирует наукой в личных целях, не заботясь о негативных последствиях своих действий. В литературе и кино подобным персонажам часто присущи высокомерие, стремление сыграть роль Бога, отсутствие каких-либо этических ограничений и уважения к природе и одинокое существование. Это действительно напоминает портрет Сарумана.

Самый первый безумный ученый в кино появился в фильме Фрица Ланга «Метрополис» (1927), им выступил персонаж Ротванга. В этом фильме представлен мегаполис, разделенный на верхний город, где живут привилегированные слои, и нижний город, где в очень тяжелых условиях трудятся рабочие. Такой порядок вещей угрожает идиллии, поэтому Ротванга просят что-то предпринять для его исправления. Ученый создает робота, имитирующего молодую работницу (которая вдохновит Джорджа Лукаса на создание C-3PO в «Звездных войнах»). Этот робот сеет хаос и угрожает разрушить город. Черты Ротванга можно найти у Сарумана: злой ум, одержимость своими целями, эгоизм и тяга к механизмам.

Сумасшедшие ученые встречаются среди персонажей-генетиков – они манипулируют генами, нарушая законы природы. Например, в классическом антиутопическом романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» (1932) директор Лондонского центра инкубации и кондиционирования схож с Саруманом: высокий, стройный, высокомерный, со слегка угрожающим тоном голоса, бесстрастно рассказывающий о жестоком обращении с эмбрионами и с энтузиазмом говорящий о количестве произведенных клонов.

Как Саруман создал своих модифицированных орков? Во-первых, как предполагают члены Братства Кольца, с помощью скрещивания орков и людей.

При скрещивании животных, принадлежащих к разным видам, биологические механизмы затрудняют оплодотворение или эмбриональное развитие. Однако при скрещивании видов, достаточно близких генетически, получаются межвидовые гибриды с промежуточными признаками двух видов. Кроме того, результат будет различаться в зависимости от того, скрещивается ли самец одного вида с самкой другого или наоборот. Так, скрещивание жеребца с ослицей даст лошака, а скрещивание осла и кобылы – мула. У представителей семейства кошачьих помесь льва и тигрицы – лигр, а помесь львицы и тигра – тигон. Таким образом, в животном мире возможны гибриды при условии скрещивания животных в пределах одного и того же рода (Panthera, Equus, Ursus…), что обеспечивает достаточную генетическую близость. Гибриды чаще всего бесплодны, хотя небольшая часть из них может размножаться. Например, самка тигона на 100 % фертильна, но может размножаться только с тигром.

Во «Властелине Колец» скрещивание между людьми и орками было бы возможно при условии генетической близости, на которую намекает их гуманоидный облик. Более того, направление скрещивания, а также используемая раса орков (мы видели, что урук-хай отличаются от обычных орков) привели бы к разнообразию существ, которое сможет использовать Саруман.

В результате воины урук-хай обладают силой орков и устойчивостью к солнечному свету, присущей людям. Что же касается шпионов Сарумана, их внешность ближе к человеческой, что позволяло им успешно оставаться незамеченными.

Для Сарумана существовала лишь одна трудность: произвести достаточное количество полуорков, чтобы создать армию в тысячи особей (хотя часть его войска состояла из темнокожих людей из Дунланда). Межвидовая гибридизация обязательно происходит путем полового размножения, хотя маг мог бы сэкономить время, проводя экстракорпоральное оплодотворение, а затем имплантируя гибридные эмбрионы самкам орков или женщинам. Но это позволило бы ему создать самое большее несколько солдат и шпионов, подобных тем, что составляли отряд, похитивший Мерри и Пиппина. Следовательно, чтобы создать армию, подобную той, которая атакует Хельмову Падь, потребовалось бы производство эмбрионов в промышленных масштабах. Это неизбежно напоминает производство клонов в «О дивном новом мире» Олдоса Хаксли.

Башня Изенгарда могла бы стать генетической лабораторией, в которой эмбрионы орков генерируются по цепочке в соответствии с потребностями мага. Толкин благоразумно умалчивает о методах Сарумана, хотя магия в таких ситуациях сослужит хорошую службу. Питер Джексон в экранизации произведения излагает собственный взгляд на рождение урук-хай: вождь орков Сарумана поднимается из вязкой грязи, что наводит на мысль о сверхъестественном происхождении его воинов.

Для своих манипуляций Саруман также мог использовать и другие методы, основанные на генной инженерии: например, ввод человеческих стволовых клеток в эмбрион орка, чтобы придать последнему человеческие характеристики, – такие организмы называются химерными. В реальности подобные методы используются уже давно – еще в 1969 году создание химерных эмбрионов перепелов и кур привело к важнейшим достижениям в области клеточной биологии.

Чтобы придать своим оркам интересовавшие его характеристики (сила, выносливость, человеческий облик…), Саруман также мог создавать генетически модифицированные организмы (ГМО). Для этого достаточно ввести фрагмент ДНК, содержащий интересующий его ген (или гены), внутрь эмбриона. Чтобы обеспечить интеграцию этой последовательности ДНК, ее соединяют с ДНК вируса, способной встраиваться в геном хозяина.

Так в 1982 году было создано первое генетически модифицированное животное (мышь), а с тех пор процессы улучшились с помощью метода генетических ножниц (CRISPR – cas 9). Удалось создать коров, которые производят молоко с пониженным содержанием лактозы или с высоким содержанием казеина, недавно были выведены трансгенные козы, вырабатывающие в молоке белок, из которого состоят шелковые нити пауков – это нужно для изготовления хирургического шовного материала, рыболовной лески и даже одежды! Свиньи при помощи генетических манипуляций выработали устойчивость к чуме свиней, а лосось был генетически модифицирован, чтобы расти быстрее.

Среди прочего имелся странный эффект – животные (рыбы, мыши, кролики и даже овцы) становились флуоресцентными. Законы биоэтики запрещают коммерциализацию таких трансгенных животных. Вряд ли вскоре нам доведется увидеть светящуюся курицу в процессе приготовления! С другой стороны, Саруман не был ничем ограничен. Он мог потенциально создать любых генетически модифицированных орков.

Среди генов, которые могли заинтересовать мага, имеется ген миостатина, мутации которого способны привести к увеличению мышечной массы. Такие мутации придали большую мышечную массу некоторым породам крупного рогатого скота (бельгийская бело-голубая корова) и собак (борзая уиппет). Мутировавшие борзые уиппеты ценятся в собачьих бегах – они самые быстрые. Другие гормоны, такие как эритропоэтин (ЭПО для велосипедистов), фактор роста эндотелия сосудов (белок, вызывающий образование кровеносных сосудов) или IGF-1 (который воздействует на мышечную массу) могли быть использованы для генного допинга орков. Эти гены в настоящее время контролируются Всемирным антидопинговым агентством, которое ищет способы обнаружения дополнительных ДНК в организмах спортсменов.

Чрезвычайная чувствительность к свету, которой страдают орки, напоминает симптомы Xeroderma pigmentosum, генетического заболевания, вызванного мутациями в генах ферментов, восстанавливающих ДНК. Детей, пораженных этим заболеванием, называют «лунными детьми», потому что они не могут переносить воздействие ультрафиолетовых лучей дневного света. Саруман, возможно, пытался ввести функциональные версии соответствующих генов, чтобы создать воинов урук-хай, не боящихся солнца.

То, что справедливо в отношении орков, верно и в отношении варгов – разновидностей гигантских волков, на которых ездят орки. Питер Джексон в своих фильмах делает их похожими на помесь гиен и волков, но гораздо большего размера. Опять же, можно представить, что Саруман без колебаний изменил генетическое наследие более мелких существ (вероятно, псовых), чтобы превратить их в грозные военные машины. И последнее, что роднит его со многими безумными учеными: Саруман погибает от руки своего приспешника Гримы по прозвищу Змеиный Язык.

Жан-Филипп Колен,

доцент кафедры наук о жизни и Земле

Приключения в книге «Властелин Колец» начинаются не сразу. На первых страницах представлена подробная карта, за которой следует почти энциклопедический текст под названием «О хоббитах» – автор представляет место действия и его обитателей. Толкин, как всякий уважающий себя ученый, очень серьезно и методично вводит нас в свою вселенную. Мы словно открываем старую книгу заклинаний, сидя у камина в хоббитской норе с чашкой чая в руке. Магия произведения во многом заключается в серьезности и реализме, привнесенных Толкином в его сложный мир, и он обращается к нашему любопытству, чтобы помочь нам заложить прочные основы для понимания мира.

Текст о хоббитах задает интересные вопросы о родственных отношениях между «расами» или видами, населяющими вымышленный мир:

Совершенно понятно: хоть и разошлись мы с ними за долгие века, но они нам родня, куда ближе эльфов или тех же гномов[194].

Толкин сравнивает хоббитов, ключевых персонажей своего произведения, с людьми. Пока еще не выясненные отношения родства (по его собственным словам) свидетельствуют об ограниченности наших знаний по этому предмету, а раз так, то «предвидение» уже оправдывает работу. Толкин намеренно стирает грань между вымыслом и реальностью, а мы давайте поверим ему на слово и попытаемся прояснить родственные отношения видов Средиземья научным путем!

Существует научный (то есть проверяемый) метод, позволяющий устанавливать родственные связи между сущностями, которые специалисты называют «таксонами». Этот метод называется филогенией. Чтобы ответить на неопределенность Толкина – снова обратимся к вышеприведенной цитате, – следует рассмотреть все виды обитателей Средиземья. Это, разумеется, будут хоббиты, ключевые персонажи произведения, а также люди, эльфы, гномы, орки и прочие близкие виды.

Филогения как метод учитывает как современные, так и ископаемые таксоны, не рассматривая ископаемое априори как предка недавней формы. Этот метод был разработан в 1950 году немецким энтомологом Вилли Хеннигом в работе «Основы теории филогенетической систематики». Хеннинг был специалистом по двукрылым (группа насекомых, включающая мух и комаров), и в ходе своих исследований он предложил так называемый кладистический метод, довольно простой и прозрачный в использовании. Изначально эта работа не произвела фурора. Только в 1966-м ее перевели с немецкого на английский. Но затем это исследование поспособствовало изменению традиционных принципов классификации, унаследованных от Линнея еще в эпоху Просвещения, на глобальном уровне. Хотя это было непростым делом и до финала еще далеко, задача остается актуальной до сих пор. Позже свой вклад внесли новые методы секвенирования ДНК, добавив в сравнения новые признаки. Наконец, возросшая вычислительная мощность компьютеров позволила предложить более сложные алгоритмы обработки данных.

Результатом филогенетического анализа является древо, то есть графическая сеть, связывающая таксоны в соответствии с их общими производными признаками (или синапоморфиями). Узлы дерева (т. е. пересечения ветвей) соответствуют тому, что специалисты называют «наследственными морфотипами», потому что, в отличие от генеалогического древа, филогенетическое древо не связывает предков и потомков напрямую (см. рисунок 17 на вкладке). На рисунке 17 представлены два примера филогенетических деревьев, демонстрирующих различные предположения о родстве.

Наиболее интуитивно понятный вариант слева объединяет гномов и хоббитов в одну кладу. Малый рост – это характерная черта, приобретенная только один раз общим предком этих двух таксонов и уникальная для этой клады. Гипотеза, предложенная Толкином (справа), объединяет в одну кладу людей и хоббитов. Тогда малый рост – это эволюционная конвергенция, которая неоднократно возникала на протяжении эволюционной истории. Поэтому на первом этапе необходимо определить характеристики изучаемой группы – морфо-анатомические (например, основанные на скелете таксонов) или молекулярные (например, основанные на последовательностях ДНК).

Для изучения филогении народов Средиземья идеальным было бы всесторонне изучить представителей каждого таксона, измерить их, возможно, препарировать и секвенировать. Все это нужно для того, чтобы соотнести максимальное количество признаков с их состояниями. За неимением лучшего я ограничился определением характеристик на основе экстраполяций описаний Толкина, иллюстраций Алана Ли, Джона Хоу и других иллюстраторов, а также экранизаций Питера Джексона.

Проанализированы 9 таксонов Средиземья:

Люди. В мире Толкина люди, несмотря на их недавнее по хронологии появление, представляют собой основную часть населения Средиземья. Толкин описывает различные этнические группы, например харадрим на елефантах или северян, которые произошли от всадников Рохана – Рохиррим. Но какими бы разнообразными ни были мужчины и женщины вселенной Толкина, с биологической точки зрения они кажутся вполне сопоставимыми с реальными людьми, поэтому не будем здесь их подробно описывать.

Гномы. Это раса свирепых воинов, которые живут уединенно в глубинах некоторых горных массивов Средиземья и добывают там колоссальные богатства. Помимо небольшого роста, гномы отличаются удивительной особенностью – отсутствием полового диморфизма. Их женщины внешне похожи на мужчин (в том числе имеют бороду). Кроме того, они составляют лишь треть популяции и почти никогда не покидают подземных городов. С биологической точки зрения карликовость может иметь несколько причин. Предпочтительной гипотезой выступает гормональная дисфункция, учитывая, что она связана с потерей полового диморфизма.

Хоббиты. Хоббиты, представленные, в частности, Фродо и Бильбо, являются главными героями Толкина[195]. Иногда их называют «полулюдьми», но их физические характеристики заметно отличаются от человеческих. Широкие волосатые ступни и низкий рост, вероятно, являются наиболее характерными чертами хоббитов.

Эльфы. Очень древняя раса, чья история насчитывает несколько тысячелетий. В более поздние периоды эльфы намного меньше участвуют в событиях, поскольку многие покидают Средиземье, возвращаясь в земли своих предков – Валинор. Основная биологическая особенность эльфов – неограниченная продолжительность жизни, а также неподверженность болезням и старости. Эльфы обладают очень развитыми органами чувств, они светлокожи, имеют большие заостренные уши и, за редким исключением, не имеют растительности на лице.

Энты. Лесные гиганты, чье тело, по-видимому, состоит из растительных тканей: кора вместо кожи, ветви и листва вместо волос. Однако двуногость, членораздельный – энтийский – язык и существование энтов-женщин, ныне исчезнувших, делают их самостоятельным народом. Как и эльфы, они могут достигать очень преклонного возраста, что подразумевает интересные эволюционные особенности, например очень мощную иммунную систему, позволяющую бороться с инфекциями, или механизмы борьбы со старением. Среди последних важна эффективная антиоксидантная система, имеющая решающее значение для борьбы со свободными радикалами – небольшими, нестабильными и высокореактивными молекулами, которые постоянно образуются при использовании диоксида кислорода в процессе метаболизма или при активной работе иммунной системы. Реактивность свободных радикалов вызывает повреждения на молекулярном уровне, которые, как предполагается, являются важной причиной старения. Еще одна особенность – априорное присутствие активного фермента «теломеразы» в клетках энтов. У людей этот фермент активен только в репродуктивных и некоторых раковых клетках. Чтобы понять роль этого фермента, следует знать, что при каждом делении наши клетки должны реплицировать всю свою ДНК, организованную в хромосомы.

Однако небольшая концевая часть ДНК никогда не копируется, и с каждым циклом концы наших хромосом, называемые теломерами, укорачиваются. Подобно генетическим песочным часам, истощение теломер приводит к старению клеток и, в масштабах всего организма, к возрастным болезням. Таким образом, теломераза помогает избежать этой проблемы, воспроизводя недостающий конечный фрагмент при каждой репликации.

Орки, гоблины и урук-хай. Орки составляют основную часть войск Зла. Они чувствительны к свету и в основном обитают в Мордоре, где вулканические выбросы Роковой горы создают преграды для солнечного света. Питер Джексон также предлагает интересную характеристику урук-хай с биологической точки зрения: их кровь черного цвета, что, вероятно, связано со специфическим гемоглобином, так как у большинства позвоночных кровь ярко-красная из-за наличия атома железа в ядре гемоглобина (этот белок содержится в эритроцитах и переносит кислород). Возможно, в крови орков железо заменяется другим элементом, способным связывать кислород. Например, некоторые моллюски и членистоногие имеют в основе белка гемоцианина медь, придающую их крови голубоватый цвет. За общими описательными характеристиками орков[196] не следует упускать из виду их большое разнообразие. Например, несколько «диких» популяций обитают в Мглистых горах.

Вот, кстати, что утверждает по этому поводу Гэндальф в главе 7 «Хоббита»: «Обойдя Лихолесье с севера, вы окажетесь прямо у подножия Серых гор, где полно гоблинов, варгов и орков самого ужасного вида». Чтобы проиллюстрировать это разнообразие, мы включим в анализ гоблинов, которых иногда называют «снага», то есть рабов меньшего размера. Кроме того, некоторые крупные орки, отобранные и измененные Саруманом, перестали быть чувствительными к свету. Они сражаются как ночью, так и днем. Здесь они будут обозначены как урук-хай.

Тролли и олог-хай. Как и орки, тролли чувствительны к свету до такой степени, что превращаются в камень, если подвергаются воздействию солнечных лучей. Эта тенденция к минерализации, несомненно, связана с высокой прочностью, и можно предположить, что глубокие слои их кожи в значительной степени окостенели. У многих позвоночных кожные костные пластинки могут представлять собой настоящую броню (например, плакодермы, панцирные рыбы эпохи палеозоя, жившие примерно от 440 до 358 миллионов лет назад). Такая природная защита в сочетании с колоссальной силой и некоторой покорностью является военным преимуществом, которым пользуются орки, «одомашнившие» троллей.

Мы снова отмечаем сосуществование многих разновидностей троллей: пещерные тролли, горные тролли, олог-хай, которые не боятся света (в экранизации «Возвращения короля» Питера Джексона они взламывают ворота и проникают в столицу Гондора Минас Тирит).

После того как все персонажи определены, их сравнивают между «таксонами», чтобы определить, является ли их набор специфических черт архаичным (плезиоморфным) или производным (апоморфным).

Один из методов заключается в использовании эталонной (внешней) группы или группы, которая представляет архаичные характеристики. Например, такая черта, как «волосатость стоп», присутствует в выборке в разных состояниях: «мохнатые ноги» у хоббитов и безволосые конечности у людей, эльфов и других существ. Если использовать в качестве внешней группы шимпанзе (Pan troglodytes), то наличие волосатых ступней будет архаичным признаком, а босых – производным. Таким образом, выбор внешней группы затруднен, поскольку он основан на предположении, базирующемся на ранее установленных знаниях. Здесь внешняя группа является «гипотетической» из-за отсутствия во вселенной Толкина подходящего кандидата – нечеловеческого примата.

Когда выборка содержит много таксонов и (состояний) признаков, филогенетический анализ проводится с помощью компьютера. Такие программные пакеты, как PAUP, Hennig и т. д., позволяют рассчитать наиболее парсимоничное древо (или деревья), т. е. пережившее минимальное количество преобразований состояний (признаков). Эти так называемые экономные программы немного похожи на программы для игры в шахматы, где просчитываются все возможные ходы, чтобы найти лучший. В данном случае использовалась программа R версии 3.3.23[197]. Предполагаемое Толкином родство людей и хоббитов было создано вручную (см. рисунок 17).

Одно древо, чтобы всех классифицировать и связать вместе в процессе эволюции!

Получившееся древо интересно по нескольким причинам (см. рисунок 18).

В его центре существа, служащие силам Зла (гоблины, орки, тролли и их производные), объединены в естественную группу или кладу, называемую Malefilucifuges. Она, в частности, характеризуется их чувствительностью к свету: приставка Male- подчеркивает их злую природу, а – lucifug означает организмы, боящиеся света. Светочувствительность, во многом ограничивающая их деятельность, подвержена эволюционным регрессиям: урук-хай и олог-хай ее лишены, что позволяет им активно действовать в Средиземье.

Другим интересным результатом является связь эльфов с энтами, в частности в значительной продолжительности жизни. Эта группа получила название «лесных долгожителей», так как в нее входят народы, населяющие леса и отличающиеся долголетием. Удивительно, но эта группа также связана с кладой злодеев по двум общим чертам в производном состоянии: заостренные уши и безволосое лицо!

Наконец, хоббиты с другой стороны древа составляют сестринскую группу по отношению к людям, что подтверждает цитированное выше предисловие: несмотря на их небольшие размеры, хоббиты гораздо больше связаны с нами, чем с гномами…

Может ли один вид быть более развитым, чем другой? Друзья гномов, скажите «нет» эльфоцентризму!

МОЖЕТ ЛИ ОДИН ВИД БЫТЬ БОЛЕЕ РАЗВИТЫМ, ЧЕМ ДРУГОЙ? ДРУЗЬЯ ГНОФОВ, СКАЖИТЕ «НЕТ» ЭЛЬФОЦЕНТРИЗМУ!

Во французском языке слово «эволюция» часто является синонимом прогресса, но в научном контексте необходимо понимать, что ни один организм не является более развитым, чем другой. Действительно, все живые организмы, существующие на Земле в настоящее время, являются результатом очень долгой эволюционной истории, восходящей к истокам жизни! Поэтому бактерия является таким же развитым организмом, как и человек, поскольку ее эволюционная история столь же продолжительна. Что касается сложности, это трудноопределимое понятие, но поскольку ранние формы жизни очень просты, они могут эффективно развиваться только в более «сложные» формы. Хотя в некоторых случаях наблюдаются эволюционные упрощения с потерей органов, например лапы у змей. Итак, к неудовольствию Элронда и его возвышенного духа, эльфы не более развиты, чем гномы или даже деревья, на которых они живут…

В некоторых случаях два таксона, далекие друг от друга с эволюционной точки зрения, все же имеют одинаковые признаки. Это явление эволюционной конвергенции. В пример часто приводят крыло летучей мыши, строение которого аналогично крылу птицы. Другой пример – гидродинамический профиль дельфина (млекопитающего) и ихтиозавра (ископаемой рептилии), похожий на профиль акулы (рыбы). Это сходство не унаследовано от общего предка, имевшего крылья или определенный гидродинамический профиль, – оно возникло независимо, и это случалось несколько раз на протяжении эволюционной истории в ответ на одинаковое давление отбора. Наличие у дельфина такого же профиля, как у акулы, объясняется тем, что он эффективно решает проблемы питания хищника в водной среде.

Подобные эволюционные совпадения – настоящие ловушки для классификатора, поскольку они подталкивают нас к сближению таксонов, которые в действительности очень далеки друг от друга. Среди сближений, наблюдаемых в мире Толкина, можно упомянуть уменьшение роста гномов и хоббитов, которое дважды независимо появлялось у этих народов. С эволюционной точки зрения такое уменьшение роста дает преимущество для жизни троглодитов… Поэтому велик соблазн объединить эти два таксона в одну кладу (см. рисунок 18). Однако Толкин четко указывает, что хоббиты гораздо ближе к людям, чем гномы.

Априорно отсутствие внешнего (или морфо-анатомического) признака не позволяет оправдать столь дорогую Толкину близость людей и хоббитов. Но можно предположить общие молекулярные признаки, то есть последовательности ДНК или генетические маркеры, общие для обоих таксонов. Несколько современных компаний предлагают очень простую процедуру секвенирования ДНК за несколько десятков евро: примерно за пятнадцать дней по образцу слюны будет выяснено ваше географическое и семейное происхождение. Представим на миг, что у нас есть образец слюны Фродо (хоббита), Арагорна (человека) и Гимли (гнома). Что бы мы тогда обнаружили?

Наиболее вероятным результатом, если обратиться к произведениям Толкина, было бы значительное сходство между людьми и хоббитами. Это сходство представлено на древе (см. рисунок 18) отметкой «кровь Нуменора».

Действительно, согласно «Сильмариллиону», прежде чем поселиться в Восточных землях – на континенте, где происходит действие «Властелина Колец», – люди жили на большом острове под названием Нуменор на протяжении части Второй Эпохи. Кстати, они обладали большей продолжительностью жизни, о чем свидетельствует Арагорн, представитель этой линии, которому на момент поисков Кольца было 87 лет и чье правление длилось 120 лет до его смерти в возрасте 210 лет! В то время хоббитов еще не существовало, а вот гномы уже жили на континенте.

Таким образом, хотя хоббиты действительно родственны с людьми, они тоже произошли от предков, живших на Нуменоре, и от них унаследовали определенные генетические характеристики, прежде чем разойтись по разным направлениям. Кстати, Элронд на Совете называет это упадком: «Людей становится все больше, а Перворожденных – все меньше, и два наших рода все более отдаляются друг от друга. Народ же Нуменора пришел в упадок, и срок его жизни уменьшился».

Отметим, что генетическая однородность усиливается внутри группы, когда она сокращается до небольшой численности и воспроизводится только с ограниченным числом особей в «замкнутом пространстве». Такая эндогамия, независимо от того, имеет ли она географические (остров Нуменор) или социальные причины (королевская линия Арагорна), ограничивает генетическое смешение, связанное с половым размножением. Это часто оказывается вредным для здоровья особей, но зато помогает при установлении генеалогии или в более широком масштабе филогении. Этот пример иллюстрирует тот факт, что филогенетическая классификация не ограничивается классификацией таксонов, но позволяет проследить и их географическую историю.

Толкин объясняет происхождение мира и народов в «Сильмариллионе» – почти мифологическом повествовании, излагающем подробную хронологию возникновения каждой группы.

Эльфы были созданы в Годы Древ Эру Илуватаром, могущественным божеством, также породившим Айнур, одним из которых является Саурон.

Затем появляются гномы и, наконец, люди. Рождение людей знаменует начало Первой Эпохи.

Этот контекст может показаться априори креационистским, но следует отметить, что Толкин предпочитает слову «творение» термины «пробуждение» и «рождение». С другой стороны, писатель обладал хорошими эволюционными познаниями[198]. Поэтому следует рассматривать «Сильмариллион» как очень древнюю Книгу Бытия, которая хранится в библиотеках Средиземья и читается поколениями…

В стремлении объяснить мир Толкин предлагает своего рода космогонию с сопутствующими ей мифами. Таким образом, несмотря на некоторые сомнительные истоки, затерянные в глубине веков, каждый народ обладает сложной историей, связанной, в частности, с масштабными миграциями. Эти обстоятельства могут оправдать разнообразие, встречающееся в различных кладах.

Мир Толкина похож на наш, но он отмечен огромным разнообразием населяющих его народов – как это часто бывает и в других мирах жанра героического фэнтези.

Вопрос о происхождении этих видов и их родственных связях с людьми, однако, редко рассматривается в реалистическом или научном ключе, как в нашем исследовании. Является ли это своего рода табу, призванным сохранить образ, возникший в воображении читателя?

Эльфы, гномы и орки – это маркеры жанра, корни которого в германском и скандинавском фольклоре. Их черты различаются у каждого автора. Такое разнообразие «гуманоидов», иногда критикуемое как слишком манихейское, наряду с благородными эльфами и злобными орками, остается отличным инструментом для создания ярких персонажей. Но некоторые вселенные, такие как Воллодрин в комиксе Дэвида Шовеля и Жерома Лерекюли или World of Warcraft (Blizzard Entertainment) в видеоиграх, без колебаний изображают «добрых» орков, соблюдая при этом коды, введенные Толкином. Наконец, редкое мирное сосуществование этих видов представляет собой интересную перспективу того, каким могло бы быть разнообразие рода Homo, если бы в течение нескольких сотен тысяч лет несколько видов сосуществовали до доминирования Homo sapiens…

Люк Вивес и Кристин Арго,

ученые и преподаватели, Парижский Музей

В творчестве Толкина естественная история сказочных существ сочетается со сверхъестественной историей людей в регионе, который впоследствии станет Англией. Из этой двойственности проистекает абсолютное своеобразие мысли, умеющей уживаться с полуприродной, полумифической фауной и флорой и эволюционировать вместе с ними.

Древние формы человеческой генеалогии соседствуют с мутировавшими силуэтами воображаемых героев, сохранившихся или не дошедших до нас благодаря случайности в устной или письменной передаче их судьбы. Многие существа размножились, раздробились на эманации, что в свою очередь превратились (литературно, художественно) в новые образы, напоминающие или размывающие их.

Все эти персонажи определяют прозу Толкина как дискурс одновременно естественных и сверхъестественных историй. Мы наблюдаем появление рефлексии, ставящей под сомнение биологическое измерение мифических существ и одновременно с любопытством приближающейся к сказочной стороне природных существ.

Творчество Толкина настолько оригинально, что его сочинения образуют сопряжение между циклами легенд, сагами и эпосами, с одной стороны, и справочниками, словарями и энциклопедиями – с другой. Он интеллектуально объединяет то, что традиционно было разделено, формулируя невероятное и поддающееся проверке, максимально приближаясь к природе, воспринимаемой как мифология, и мифологии, воспринимаемой как природа.

В очаровании преемственности мерцают изначальные существа, составляющие мифологические типы (мифотипы) и стоящие у истоков известных сказок и легенд. Лепреконы, эльфы и гномы могут рассматриваться как организмы, мифологически измененные по отношению к исходным образам. Таким образом, эти последовательности форм составляют мерцающее тело примитивного образца, живущего в его иконических или дискурсивных двойниках. Для нас это способ проверить непостижимую изменчивость вымышленных персонажей, проследив не только внешнее их воплощение и становление, но и погрузившись в мифогенетическую толщу повествования, где определяется сама возможность существования воображаемого персонажа и обретения реальным персонажем мифического статуса.

«Огромные монстры» – разве варги не напоминают оборотней, а назгул – Анку[199] или любой другой образ смерти, смеющейся под плащом?

Произведения Толкина – горнило, из которого выходят хитросплетения родства, сеть филиаций, приобретенных или унаследованных черт. Они представляют собой космогонический плавильный котел, который заимствует из Книги Бытия два особых древа, а из трех великих монотеистических религий – единого Бога (Илуватар), который сперва создаст когорту Благословенных (божеств Айнур), среди которых Валар (высшие духи) будут хранителями земного мира. Кельтские легенды и валлийский фольклор (в частности, «Четыре ветви Мабиноги», четыре средневековых сказания кельтской мифологии) переплетаются в нем с норвежскими сказками и скандинавскими Эддами (поэтические сборники XIII века). Атмосфера исландской «Саги о Вёльсунгах» (легендарной саги XIII века, где сочетаются приключения, любовь и трагедия) перекликается с финской «Калевалой» (эпосом, записанным в XIX веке).

Произведения Толкина – это еще и лингвистический плавильный котел, в котором сочетаются североевропейский норвежский язык, готическая письменность, древнеанглийские поэмы и античные литературные труды. «Теогония» Гесиода (эльфы, уступающие Средиземье людям, вызывают в воображении произведение «Труды и дни» того же автора, повествующее о том, как раса героев была вытеснена железной расой) соседствует с «Метаморфозами» Овидия: вторя Орфею, эльфийка Лучиэнь отправляется в чертоги Мандоса, чтобы в обмен на собственное бессмертие вымолить жизнь своему возлюбленному Берену, смертельно раненному волком-хранителем Моргота. «Энеида» Вергилия и «Одиссея» Гомера угадываются за другими сказаниями о спуске в подземный мир, в эпизодах, связанных с Тропами Мертвых в Димхольте и пропастью Мории.

Это собрание традиционных тем (в том числе тема путешествия во имя разрушения Кольца Всевластья, которая подпитывается историями о золотом руне, Граале и нибелунгах) дает Толкину «строительные блоки» для новой английской мифологии, которая формирует свободную перспективу на фоне иррациональности.

Все его творчество подводит нас к неоспоримому мифогенезу, который объединяет рождение, становление и метаморфозы сверхъестественных персонажей, происхождение и законы которых мы должны восстановить самостоятельно на основе их литературной интерпретации.

Так, балроги, включая Готмога, о котором несколько раз упоминается в «Сильмариллионе», напоминают некие демонические фигуры, связанные с огнем и представленные во многих мифологиях, особенно скандинавской. Орлы у Толкина – это такая же аллюзия на гигантских хищных птиц, перечисленных в классической орнитологии, как и Минка австралийских аборигенов, Громовая Птица из легенд коренных американцев или птица Рух из арабских сказок, родственная Симургу в персидской традиции[200]. Описание битвы, завершающей Первую Эпоху, где Эарендиль противостоит черному дракону Анкагалону и которая приводит к значительным тектоническим потрясениям и в конечном счете изгнанию Моргота из мира, перекликается с библейскими отголосками, включая Откровение Иоанна Богослова.

Толкин работает с древним наследием, позволяющим заниматься не происхождением видов, а видами происхождения. Придуманные им существа – общие мифологические предки семейств демонов, групп монстров и подразделений волшебников, и все они произошли в результате характерного дрейфа воображаемых экосистем. Там елефанты могли воплощать мифическую форму южных мамонтов, так же как снежные тролли были бы сродни йети, алмастам, сасквочам и другим вариантам снежного человека. Огромное водное существо у Врат Мории могло бы сойти за головоногого моллюска – гигантского кальмара или осьминога, кракена.

Что касается крылатых существ, оседланных назгулами, – их название так и не упомянуто, но они, по-видимому, связаны с ископаемыми видами рептилий, например птерозаврами, от которых они произошли как своего рода тератологическая комбинация. Мы предполагаем, что они являются субаватарами драконов, поскольку у Саурона не было достаточно сил или времени, чтобы создать настоящих драконов в конце Третьей Эпохи (события развивались слишком стремительно). Ведь, как свидетельствует Толкин в «Сильмариллионе», дракону, подобному Глаурунгу, требуется время, чтобы достичь пика могущества. Неужели Саурон стал бы подражать своему хозяину Морготу в его творческом безумии, сумев создать лишь бледную копию настоящего дракона?

Ошибочно рассматриваемые как эквивалент криптидов (животных, существование которых предполагается, но не имеет научных доказательств зоологической реальности) мифоморфы описываются в фольклоре и сказочных текстах, которые в равной степени являются поэтическими носителями, подтверждающими их подлинность.

Толкин – летописец тех «мифозойских» времен, которые предшествовали великому хронологическому упорядочению и традиционному геологическому укладу. Если Годы Древ, длившиеся почти 20 000 лет, можно сравнить с мифическим золотым веком, то Третья Эпоха скорее была бы периодом расцвета гномов, веком мифрила, ставшего причиной их богатства и потерь. Автор имеет дело с миром, от которого до нас дошли только искаженные отголоски через науку или литературу. Но независимо от того, в какой области знаний мы можем найти доказательства истинности того или иного факта, очевидно, что произведения Толкина выходят за рамки проблемы достоверности, поскольку его работа сродни энциклопедическому обзору всего, что мы знаем.

Миф ассоциируется со становлением, с линейной временной протяженностью, которая направляет его развитие. Он приобретает длительность: например, время, проведенное эльфами тэлери на острове Тол Эрессеа, достаточно велико, чтобы создать особый язык. Данный срок проистекает из абсолютного происхождения, идентичного в этом смысле естественному процессу, лежащему в основе исторической и биологической эволюции существ и видов. С другой стороны, ученый Эдуард Клочко предполагает, что животные, одаренные речью, – это майар (духи второго ранга на службе у Валар), принявшие звериный облик. Так было в случае с волкодавом Хуаном (Гончий Валинора) и орлом Торондором; так было и с Сауроном, способным стать оборотнем и принять облик летучей мыши во время походов Лучиэнь и Берена. Это также относится к варгам, умеющим говорить на своем языке, паукам из Сумеречья и дракону Смаугу.

Таким образом, дар речи связан с божественной сущностью наделенного им существа. С одной стороны, больше не существует абстрактного пространства мифа, а с другой – нет конкретной сферы реальных животных, растений или минералов. Напротив, существует матричное тождество между органическими формами и легендарными существами. Бытие мифа у Толкина определяется, когда мифологизируется бытие вида. В результате читатель видит, что сверхъестественное присутствует в жизни, что фантастическое есть в реальности – там, где именно сходятся мифологическая сущность живого и биологическая субстанция сказочного.

Какие бы белки в них ни участвовали, мутации и вариации (карликовость, гигантизм) остаются классическими и происходят в соответствии с уникальным планом организации существ с четырьмя конечностями. Предполагается, что эльфы, захваченные в плен в Ангбанде в Первую Эпоху и подвергнутые пыткам Морготом, становятся орками (в любом случае они были бы творением Моргота сродни творению эльфов, Перворожденных Илуватара).

Несмотря на то что орки включают в себя отдельную расу урук-хай, последние не сильно отличаются от человекоподобных млекопитающих. Кроме того, по словам обитателей Фангорна, тролли являются подделкой энтов (кстати, troll на древнеанглийском пишется как etten, что близко к энту). Среди духов, заточенных Морготом в скале, были каменные тролли, боящиеся света, пещерные и горные, и наконец, снежные тролли… Все они демонстрируют то невозможное состояние тела, рожденного из небытия, чье овеществленное становление – наполовину органическое, наполовину минеральное – как бы пронизано инертными пульсациями и неподвижным дыханием, что воплощает невыносимую тяжесть их небытия. Но все они остаются двуногими.

Что касается Кольца, оно выступает активным фактором эволюции, вызывающим, помимо увеличения продолжительности жизни его владельца, сначала моральные, а затем и физические изменения: Смеагол становится Голлумом; развращенные люди – назгулами.

Породив грандиозное генеалогическое древо, человеческая филогения[201] со временем истощается, пока человек не остается один. Но в Первую Эпоху, по-видимому, сосуществовали несколько видов гоминид. Помимо гномов, в Белерианд проникают дунландцы – загадочные коренастые низкорослые люди с длинными мощными руками, волосатыми лицами и туловищами, с черными волосами и глазами, которых рохиррим безжалостно изгнали из Рохана во время Третьей Эпохи. Это люди с востока, говорящие на своих языках, их не следует путать с друэдайн или другами, которые мигрировали на север вместе с халадинами. Другов также называют «лесными дикарями» или «рогин».

Живя небольшими лесными племенами в примитивных жилищах, они кажутся скрытным народом, с подозрением относящимся к другим расам людей. Они мало размножались, их жизнь была короткой, иногда они выступали непримиримыми врагами орков. Благодаря чуткому обонянию и острому зрению они умели выслеживать живых существ, а их знания обо всем, что росло в земле, были почти такими же обширными, как у эльфов. Однако они не знали письменности и пользовались кремнем, скребками и ножами, пришедшими из далекого прошлого.

В «Неоконченных преданиях Нуменора и Средиземья» други изображаются коренастыми и широкоплечими, с глубоким гортанным голосом и приятным смехом. Как можно не узнать неандертальца в описании существа с круглым безволосым лицом, тупым носом и глазами, глубоко запавшими в глазницы под низким выступающим лбом, или, по крайней мере, в том образе, как его изображали во времена Толкина? В конце концов, некоторые действительно признали в Homo floresiensis доказательство существования хоббитов[202]…

Други были выше, коренастее и менее приятными на вид, чем хоббиты. Они обладали более мрачным и загадочным характером, и им приписывались почти сверхъестественные способности совершенно иного характера, чем те, которыми награждали гномов. Так, благодаря контактам с другими народами они начали заниматься резьбой по дереву и камню. Они вырезали себя сидящими на корточках над мертвым орком и размещали эти изображения, так называемые сторожевые камни, по кромке тропы. Говорят, что они могли вложить часть своей силы в эти камни, которые при необходимости временно оживали, что, по словам самого Толкина, напоминает передачу злой силы Саурона Кольцу.

Являясь хранителем знаков и образов, Толкин постепенно возвращает нас к истокам времени, делая воскрешение этих потерянных миров настоящим переломным моментом в нашем понимании истории жизни. Его новаторский эксперимент (материализация хронологической нематериальности глубинных времен), положивший начало новой концепции материи, из которой состоят сны, придает (сверхъ)естественной истории непрерывность как объясняющую ценность. Творчество Толкина свидетельствует об историчности континуума, оплодотворяющего воображаемое: через последовательность каждого из своих томов и циклов он углубляется во время, пронизывает толщу мира, так что в конечном счете открывается возможность истории историй, на практически бесконечную колею глубинного времени, начала всего сущего и предзнаменований.

Антуан Лушар,

палеонтолог, Национальный центр научных

исследований и высшая нормальная школа Лиона

Толкин любил не только деревья. Также он населял свои произведения птицами. Давайте понаблюдаем за ними, прислушиваясь к их пению, или проследим за их криками из-за уголков страниц, восхищаясь тем, как искусный орнитолог Леголас распознает хищных птиц, паривших на головокружительных высотах[203]!

Птицы в Средиземье

В Арде, мире Толкина, птицы, как и другие животные и растения, иногда очень схожи с нашими земными птицами и имеют то же название, в других случаях они – порождения воображения и волшебства. Но Толкин отводит птицам особое место. Давайте прогуляемся по «Сильмариллиону», «Хоббиту» и «Властелину Колец» в поисках крылатых персонажей.

Звуки имеют огромное значение в творчестве Толкина, оживляя саму вселенную, не говоря уже о внимании к различным языкам. Музыка, лай, плач, песни, а также звуки природы, в том числе крики и пение птиц, присутствуют на всех страницах. Пение птиц, точнее, его отсутствие часто упоминается, когда наступает тяжелая или тревожная тишина – в местах, близких к врагу, смерти, неминуемой опасности или в критические моменты, предшествующие важным событиям. Косвенно птицы являются для Толкина необходимым фоном жизни.

В то время как загадочный Том Бомбадил в начале «Властелин Колец» насвистывает «как сотня птиц», а в Ривенделле и Итилиене поют птицы, уже в «Хоббите» ощущается отсутствие птиц и их голосов на уступе горы Смауга. Это же мы заметим, когда Фродо будет путешествовать по земле орков, или перед входом в туннель Мории, или после того, как покинет Лотлориен по руслу реки.

На болотах редкие птичьи крики становятся «стенаниями». На Амон Хене только после того, как тень, почти накрывшая Фродо, отступила, птицы снова запели, а небо стало чистым и голубым. Ситуация ухудшается по мере приближения к Мордору, где птицы полностью отсутствуют: у подножия Эмин Муиль, в Гиблых Болотах, при выходе из Итилиена. В Минас Тирите, незадолго до падения Саурона – развращенного падшего Майа – время замирает, и больше нет «ни ветра, ни голосов, ни птичьих криков…» В кромешной тьме отчаяния, когда Фродо, которого считают мертвым, заперт в башне Кирит Унгол, надежда возрождается с упоминания пения веселых зябликов, которое позволит Сэму найти друга. Пение птиц является синонимом радости, сохраняющейся в сердцах хоббитов даже в самых мрачных обстоятельствах.

Давайте вернемся к истокам и будем двигаться осторожно, чтобы не спугнуть первых птиц, связанных с Манвэ – величайшим из Валар, повелителем воздуха и ветров в «Сильмариллионе».

Птицы были созданы Йаванной, одной из Валар, в первые дни существования Арды. Для эльфов, особенно, Нандор, которые знают их лучше всего, птицы – существа, одаренные речью. Они способны разговаривать с Перворожденными, а также друг с другом через музыку – язык, который способны выучить некоторые эльфы. В Лотлориене эльфы общались с помощью легкого птичьего свиста.

Сначала мы узнаем соловьев, которые сопровождают Майа Мелиан. Эта птица напоминает о вечной весне Первой Эпохи, аналогичной весеннему обновлению в придворной поэзии трубадуров. Считается, что, когда Мелиан учила соловьев пению, Два Древа соединили ветви, все замерло, источники «забыли течь», и птицы изначальной страны Валинора замолчали. Эта тишина покоя и созерцания контрастирует с отсутствием пения птиц в Третью Эпоху, о котором говорилось выше. Эльфийка Лучиэнь, отказавшаяся от бессмертия ради любви к Берену, обязана соловью именем, которое дал ей муж, – Тинувиэль.

Соловей пел незадолго до битвы между волкодавом Хуаном и Сауроном. Его пение в сумерках и ночью символизирует борьбу с силами тьмы и разложения. Очень часто присутствующая в «Сильмариллионе» птица упоминается во «Властелине Колец» только один раз в песне, возможно, иллюстрирующей потерянный рай Первой Эпохи.

Птицы иногда выступают бойцами. Очень скоро мы знакомимся с орлами и соколами – символами охотничьей и воинской аристократии в средневековом бестиарии. Эти хищные птицы – глаза Манвэ. Вполне земные ястребы действительно обладают потрясающим зрением, различая объект на расстоянии в восемь раз превышающем пределы человеческого зрения. Солнечные орлы, цари птиц во многих символических смыслах, также обладают миссией, заповеданной им Манвэ: передавать голоса тех, кто будет взывать к Валар.

В «Сильмариллионе» мы также обнаруживаем белых лебедей, которые часто ассоциируются с эльфами и их кораблями. Лебедь символизирует чистоту и благородство, а также силу благодаря своей надменной осанке, белизне и размеру (лебеди-шипуны являются самыми тяжелыми птицами, способными летать). Это такая же птица Валар, как орел, ястреб и соловей.

Вала Оромэ посылает «множество лебедей с сильными крыльями», чтобы провести корабли эльфов тэлери (чья эмблема – лебедь) через море к земле Аман. Эарвен, дочь короля Олвэ, эльфа-тэлери, называют «Девой-лебедем из Альквалондэ». Корабль Эарендиля имел носовую часть в форме лебедя; серебряный лебедь позже стал эмблемой и знаменем Дол Амрота, союзника Гондора в Третью Эпоху.

Лебеди обитают и в других местах, в частности, в тростниках на болотах лебединой реки, но больше всего впечатляют лебеди в открытом океане. Это довольно редкая практика для современных лебедей, которые, хотя и летают над морем, остаются пресноводными или прибрежными птицами.

Миграционный полет этих птиц проливает свет на эпизод в «Сильмариллионе»: семь лебедей, летящих на юг, предвещают падение Нарготронда. Такова орнитомантия, или «благоприятствование». В древности это означало, что жрец истолковывает предзнаменования из наблюдения за птицами. Передвижения птиц часто зависят от климатических и метеорологических условий, о которых подробно сообщает автор. В совокупности эти явления часто способствуют созданию эффекта предчувствия.

Скопления птиц с юга после гибели дракона Смауга справедливо воспринимаются как аномалия по отношению к обычным миграционным перемещениям в зимний сезон. Это предупреждения судьбы или провидения, а также часть циклического движения, которое связывает войны и несчастья с приходом зимы. Вносит ли мрачная роль некоторых птиц вклад в ощущение тьмы и печали в произведениях Толкина?

Чайки, бакланы и другие морские птицы тесно связаны с морем, эльфами и тоской эльфов по Валинору – их родине за океаном. Эта тоска в итоге охватывает эльфов Средиземья, а также обладателей Кольца, проявляясь в «жалобных» криках птиц. Их зов поддерживает все более навязчивую идею Леголаса вплоть до окончательного отплытия кораблей из Серых гаваней. Фродо удается услышать крики вымершего вида птиц далеко в устье реки, а позже, надев Кольцо на палец, он также видит их вдалеке с вершины Амон Хена. В Первую Эпоху Вала Ульмо, изучавший язык птиц, придает Эльвинг, внучке Лучиэнь и матери Элронда, вид морской птицы, похожей на чайку с белыми и серебристо-серыми крыльями. Некоторые атрибуты птиц сохраняются у людей, например, шлемы с белокрылыми морскими птицами у стражей цитадели Минас Тирит или корона королей острова Нуменор с крыльями из жемчуга и серебра.

Жаворонок, еще одна птица из песен трубадуров о весеннем возрождении, также упоминается в «Сильмариллионе». Использованные выражения выдают чувствительность Толкина к определенным птичьим песням: «[…] песня пронзала сердце, подобно песне жаворонка, что взлетает над вратами ночи и рассыпает трель свою среди гаснущих звезд». Последний звук Лотлориена, который слышат члены Братства Кольца, – это затихающее в отдалении пение жаворонков.

Жаворонок, соловей и другие певчие птицы прочно ассоциируются с женственностью. Там, где проходит Лутиэн, птицы поют «даже зимой под заснеженными холмами». В знак своей значимости эльфы принесут в качестве подношений Нуменору не только цветы, травы и побег с дерева Келеборн, но и певчих птиц.

Леголас обещает подобные подношения Минас Тириту после войны: поющие птицы и деревья, которые не умирают… Какой контраст с отношением Голлума! Для него птицы – всего лишь добыча, которую нужно съесть. Что касается орков, они подшучивают и поют попавшим в ловушку Бильбо, гномам и волшебнику Гэндальфу жестокий детский стишок про «пятнадцать птиц на пяти елях», где бедные герои – «бескрылые птицы». Хоббиты приравниваются к проказникам, которые ловят птиц, стреляют в них из рогаток, охотятся на них, заманивают их щебетанием: именно так ловили птиц в детстве в сельской местности, столь любимой Толкином.

Незаметно Зло появляется там, где изначально птицы были только носителями Добра. В «Сильмариллионе» все птицы находятся на стороне Добра. Но в более поздних повествованиях, таких как «Хоббит» и «Властелин Колец», соловей практически отсутствует, зато впервые появляются несколько других птиц. Речь идет о врановых (ворона, ворон) и других падальщиках (стервятники).

Эти птицы не очень благородные. Они почти всегда на стороне врага и смерти (исключением являются вороны Бильбо), смещаясь в сторону менее прекрасного, менее благородного, менее вечного мира. Это подтверждает рассказ энта Брегалада о порочности птиц как историческом переломном моменте: «но птицы стали враждебными, жадными; они начали обрывать деревья и бросать плоды на землю, не съедая их». Мы наблюдаем, как нарастает разобщенность между деревьями, столь любимыми Толкином, и птицами, которые ведут себя все более неоднозначно. В разные эпохи птицы переходили на сторону врага, но ни одна птица изначально не была злой.

Ворон

Ворон и все семейство врановых относились к положительным символами, олицетворяя мудрость в древних кельтских, германских и скандинавских легендах. В христианской традиции ворон перешел на сторону темных сил и смерти (скорее всего, из-за черного оперения). Бильбо узнает, что, хотя вороны являются шпионами врага, вороны (в строгом смысле этого слова) – на стороне Добра. Они были наделенными памятью и мудростью друзьями и посланниками народа Трора, который «награждали их блестящими предметами». Бильбо и гном Балин вели беседу с 153-летним вороном по имени Роак.

Как и орлы, вороны могли общаться с разными персонажами. Таким образом, Толкин признает их значительные интеллектуальные способности. Недавние исследования когнитивных возможностей нескольких видов врановых указывают в том же направлении.

В отличие от белого лебедя, черный лебедь – мощный символ оккультной силы – появляется только один раз, когда путешествие становится более опасным. Братство Кольца, покинув Лотлориен, спускается по реке на юг, и тут раздаются жалобные звуки и хлопанье лебединых крыльев в воздухе. Это черные лебеди. Cygnus atratus – реальные птицы, они были обнаружены в Австралии, а родственный им вид обитал в Новой Зеландии, на родине Питера Джексона, до полинезийской колонизации. Австралийский подвид был завезен туда совсем недавно.

Большинство птиц Арды узнаваемы и близки к обычным птицам Европы (зяблики, скворцы). Их среда обитания образует ландшафт, похожий на английскую сельскую местность или побережье. Многие болотные птицы обитают на сырых берегах озера Линаэвен в Неврасте или на топях, которые преодолевает Братство Кольца. Лебеди на водно-болотных угодьях, врановые, прибрежные морские птицы и распространенные певчие птицы дополняют эти пейзажи. В «Приключениях Тома Бомбадила» упоминается птица, символизирующая английскую сельскую местность с ее реками, прудами и болотами: это зимородок, от которого Бомбадил получил синее перо для своей шляпы. Таким птицам подходит умеренный климат, а погода в Англии часто близка к «зимней». Здесь речь идет об оседлых птицах или частично мигрирующих – некоторые северные популяции мигрируют в пределах умеренного пояса. Таким образом, вид присутствует в регионе в течение всего года.

Так же, как палеонтологи обращаются к современной среде обитания, воссоздавая прошлое (для видов, чьи ископаемые останки были обнаружены), мы можем провести «раскопки» в толкинологии! Идея состоит в использовании известных в нашем мире характеристик определенных объектов, которые присутствуют в произведениях Толкина. Так мы сможем вывести характеристики толкиновского мира. Такими объектами могут быть общие для обоих миров птица и другие живые существа.

В книгах наряду с «обычными» птицами появляются неизвестные виды, требующие особого внимания, поскольку их намного сложнее идентифицировать.

В «Хоббите» очень важная роль принадлежит дрозду: он в последний миг указал Барду слабое место в броне дракона Смауга.

Это крупная птица с ярким оперением, которая разбивает камнями раковины улиток, чтобы съесть их. Это типичное поведение дрозда. Также он издает трели, как пересмешники. Но оперение не соответствует известным видам дроздов, за исключением, возможно, zoothera monticola, – южноазиатского горного дрозда.

Впрочем, Толкин, вряд ли ставил перед собой задачу описать настоящий экзотический вид. Среди птиц его Англии это был бы гибрид крупного черного дрозда (с оперением «почти угольно-черным») и дрозда дерябы («с бледно-желтой грудкой с темными пятнами»). Интересно, что этот дрозд принадлежит к линии, которую приручили люди. В книге эта птица не общается с персонажами прямо, но понимает их и незаметно помогает. Волшебник Радагаст – «укротитель пташек», как пренебрежительно выразился Саруман. Возможно, Толкин считает эту практику широко распространенной.

В Эрегионе среди врановых, прилетающих из Дунланда и Фангорна, появляются кребайн – шпионы и предвестники печальных событий, птицы «дурного предзнаменования»! Кребайн – «разновидность крупных ворон», подобных некоторым подвидам современных ворон, чьи предки некогда жили в Европе, а до нас дошли из ископаемые останки. А в древних нуменорских легендах упоминаются крупные белые лебеди Горбельгода. Были ли лебеди древних эпох предками современных? Наблюдалось ли у этой линии уменьшение размеров на протяжении тысяч лет, как у орлов[204]? Это явление можно интерпретировать как эволюцию мира в сторону меньшего величия и благородства.

Другой пример, на сей раз из «Неоконченных преданий Нуменора и Средиземья», это киринки – птицы, обитавшие на острове Нуменор, размером меньше симпатичного крапивника, с алым оперением и пронзительным свистом такой частоты, что его не слышно людям. В реальном мире многие птицы могли бы подойти под описание. Например, есть алые колибри – крошечные птицы, издающие очень высокие звуки, и это не единственный вариант. Но не будем заходить слишком далеко в разборе, ибо, как сказал Гэндальф Саруману по поводу разложения света, «тот, кто ломает вещь, чтобы понять ее, сходит с пути мудрости»!

Птицы часто выступают в качестве воплощения метафоры или образов, не принимая участия в развитии сюжета. Фейерверки Гэндальфа принимают форму птиц, орлов, лебедей. Бомбадил шипит, как скворец. Саруман и люди под его влиянием называют Гэндальфа вороном бури или грозовой птицей.

Среди точно определенных птиц отметим стражей, охраняющих вход в зубчатые Клыки Мордора – два сторожа состоят из собранных вместе трех чучел облезлых стервятников каждый. Это, пожалуй, самые негативные из всех птиц, упомянутых Толкином. Другой случай странности описаний – шествие энтов. Когда они быстрым шагом подходят на помощь к концу битвы при Хельмовой Пади, они идут «походкой болотных цапель, но в другом темпе…». Можно представить, что имеется в виду широкий и быстрый шаг, но какое любопытное сравнение!

Толкин заимствовал древние или средневековые скандинавские или восточные легенды и символы, но часто изменял их оригинальным и неожиданным образом.

Арно Варенн-Шмитт,

доктор палеонтологии

«Серый, как котенок, большой, как дом… Нос как у удава».

Мумаки, которых хоббиты называют елефантами, – огромные слоноподобные существа, обитающие в регионе Харад, к югу от Гондора и Мордора. В основном их используют южане в качестве боевых животных. Впервые они появляются в «Двух крепостях», ненадолго, а более подробно Толкин описывает их в «Возвращении короля» во время битвы на Пеленнорских полях. Насколько реалистичны эти существа? Сравнение их анатомии со строением существующих слонов, а также с анатомией их вымерших родичей позволит ответить на вопрос. Также мы сможем рассмотреть их боевые качества, проведя параллель с реальными боевыми слонами, известными в нашей истории.

Три вида слонов, ныне обитающих на нашей планете, – азиатский слон Elephas maximus, африканский саванный слон Loxodonta africana и африканский лесной слон Loxodonta cyclotis. Они являются частью более обширной зоологической группы хоботных (от греческого proboskis, что означает «хобот»), куда входят слоны и их ближайшие родственники. Хоботные появились около 60 миллионов лет назад. Известно о более 170 их видах, почти все из которых вымерли.

Елефанты не являются строго слонами. Значит ли это, что Толкин вдохновлялся ископаемыми видами хоботных? Давайте взглянем на некоторых из основных представителей этой зоологической группы.

Самая старая окаменелость хоботного была найдена в Марокко, она датируется примерно 60 миллионами лет назад. Это Eritherium azzouzorum, маленькое млекопитающее размером едва ли больше кошки и сильно отличающееся от современных слонов. У него нет хобота, определенно нет больших ушей, нет бивней – неспециалисту было бы очень трудно отнести его к слонам. И все же, основываясь на анатомических сравнениях (особенно характеристиках черепа), Eritherium, несомненно, является первым известным представителем хоботных. Примеров очень древних ископаемых хоботных, которые сильно отличались от современных слонов, хватает.

Можно упомянуть Phosphatherium, также найденный в Марокко, или снова Moeritherium – животное, предположительно обитавшее в водной среде. Однако эти организмы не могли вдохновить Толкина на создание его елефантов – их анатомия сильно отличалась от анатомии слона, прежде всего они намного меньше размерами. Кроме того, Eritherium и Phosphatherium были обнаружены уже после смерти Толкина.

Среди ископаемых хоботных выделяется группа с очень специфической анатомией: динотерии[205], жившие от 27 до 2 миллионов лет назад. Внешне они напоминают слонов: хобот, колоннообразные конечности и очень большие размеры – до 5 метров в высоту у Deinotherium giganteum. Главная особенность состоит в расположении бивней – они растут на нижней челюсти, а не на верхней. Соответственно, бивни были обращены к земле и задней части тела. При подходящем размере эта особенность бивней не соответствует описанию елефанта, данному Толкином, – у него бивни описаны «загнутыми, как рога», что мало похоже на загнутые вниз бивни динотерий.

Другой впечатляющий пример хоботных – гомфотерии[206]. У них не одна, а две пары бивней: нижняя и верхняя. Основная гипотеза состоит в том, что пара нижних бивней использовалась для выкапывания съедобных корней из земли. Но две пары бивней тоже исключают гомфотерий из списка возможных образцов для Толкина – он бы наверняка упомянул эти признаки.

Остается самая известная группа – слоновые[207], представленные тремя современными видами слонов, а также вымершими мамонтами. Слоновые, за исключением Primelephas, имеют единственную пару бивней (это трансформированные резцы), расположенную на верхней челюсти. Они наиболее близки к описанию елефантов Толкина, единственная не совпадающая характеристика – размер: елефант значительно крупнее любого слона, ныне живущего или вымершего. И все же напрашивается вывод, что елефанты, по всей видимости, являются слонами чрезмерно большого размера.

Описание елефантов в «Двух крепостях» не очень подробно. Основное внимание уделяется их размеру: «большие, как дом», «ходячий холм», «животное исключительных размеров». Их ноги – стволы деревьев, что отвечает колоннообразным конечностям слонов. Уши «огромные, расправленные, как паруса», хобот похож на змею, а глаза маленькие, «красные, яростные». Наконец, бивни «загнуты, как рога».

Толкин скуп на детали, но, исходя из предположения, что это действительно слоноподобные, можно дополнить описание Толкина, опираясь на анатомию современных слонов. Строение их скелета отвечает общим для большинства млекопитающих характеристикам, но с некоторыми особенностями.

Во-первых, уникальный способ передвижения. При ходьбе с землей соприкасаются как подошва стопы, так и фаланги конечностей. В то время как фаланги находятся в прямом контакте, кости запястья и предплюсны опираются на жировую подушечку на тыльной стороне кисти и стопы. Кроме того, конечности имеют особую, так называемую столбчатую ориентацию, потому что расположены под телом практически вертикально, как стволы деревьев! Эта особенность позволяет елефантам оставаться неподвижными, не тратя много энергии. Череп массивный, очень прочный, но легкий благодаря системе заполненных воздухом костных полостей по всему объему. В центре черепа большое углубление ограничивает область прикрепления хобота. У этого органа множество мышц, что позволяет животному пить (вода всасывается через хобот, а затем стекает в рот), а также хватать предметы, например еду.

У слонов исключительно крупные уши, которые, помимо хорошего слуха, позволяют регулировать температуру тела животного. Это очень важно, потому что существо такого размера имеет тенденцию накапливать много тепла. Уши с их сетью кровеносных сосудов на большой площади позволяют увеличить площадь поверхности для рассеивания тепла. У африканских слонов, обитающих в более жарких краях, уши более внушительные, чем у азиатских слонов. Толкин прикрывает елефантов огромными и вытянутыми, как паруса, ушами – это соответствует их происхождению из региона Харад с очень жарким климатом.

Невероятная толщина кожи елефантов ярко выражена во «Властелине Колец» («тройная кожа на его боках»). Это согласуется с очень толстой кожей слонов, давшей хоботным их древнее название и нынешнее прозвище: пахидермы – «толстокожие».

Что касается зубов, у елефантов, несомненно, есть характерная для слоновых особенность: горизонтальное замещение премоляров и коренных зубов. Действительно, в отличие от большинства млекопитающих, у которых зубы сменяются вертикально, у слоновых несколько поколений зубов заменяются горизонтально. Таким образом, не все премоляры и коренные зубы одновременно находятся в челюсти слона. Первые зубы начнут изнашиваться и будут вытесняться новыми, пока старые не выпадут после полного износа. Всего в процессе индивидуального развития в зубном ряду будут сменять друг друга шесть зубов (три премоляра и три коренных зуба). Когда шестой зуб полностью изнашивается и выпадает, слон перестает питаться и умирает.

Давайте отвлечемся от книг Толкина и сделаем небольшое отступление о выборе внешнего облика в кинематографической трилогии Питера Джексона.

В фильмах елефанты огромны. Каждый несет больше дюжины воинов в башне, привязанной к спине. И у них не одна и не две, а три пары бивней!

Мы видим пару больших верхних клыков, имеющих форму загнутых рогов, что соответствует бивням, описанным Толкином. К ним добавлена пара нижних, меньших по размеру бивней, напоминающих клыки гомфотерий. Комплект завершает третья пара бивней – очень маленьких и расположенных сбоку от больших верхних бивней.

Не известно ни одного хоботного – ни ныне живущего, ни ископаемого – с тремя парами бивней. В связи с этим возникает вопрос: какие пары бивней гомологичны парам бивней, известным у хоботных в нашем мире, а какие пары являются эволюционным новшеством, развитым только у елефантов Питера Джексона? Чтобы ответить, давайте сравним верхние зубы трех реальных видов – азиатского слона Elephas maximus (см. рисунок 12 на вкладке), кабана Sus scrofa и гомфотерии Gomphotherium augustidens (ископаемый вид) – и двух вымышленных видов, которые будут названы Mumakitherium tolkieni (Елефант Дж. Р. Р. Толкина) и Mumakitherium jacksoni (Елефант П. Джексона).

Зубной ряд Elephas maximus состоит из единственного резца, модифицированного в бивень, и нескольких коренных зубов, подлежащих горизонтальной замене. У нынешних слонов нет клыков. С другой стороны, у самца кабана три резца, очень развитый клык, называемый оселком, который служит для заточки нижнего клыка, модифицированного в бивень, четыре премоляра и три коренных зуба. Кабан не относится к хоботным, но его необычные зубы полезны при анатомическом сравнении зубов двух видов елефантов.

Давайте перейдем к Mumakitherium tolkieni. Елефант, безусловно, является хоботным большого размера. Его зубы, скорее всего, сопоставимы с зубами гипотетических сородичей: тут и резец, превратившийся в бивень, и коренные зубы, которые заменяются горизонтально. Как и у слонов, модифицированный бивневой резец гомологичен второму резцу (I2 на рисунке 12), который есть у других млекопитающих, таких как кабан.

Верхний зубной ряд Mumakitherium jacksoni остается таким же, как у Mumakitherium tolkieni и слонов, с той разницей, что между первым бивнем и коренными зубами появляется второй бивень меньшего размера. Есть два возможных объяснения появления этого дополнительного бивня. Либо это новый модифицированный резец, и в этом случае, учитывая его расположение, он может быть только гомологом третьей пары резцов (I3 на рисунке 12), присутствующих у других млекопитающих, например у кабана. Либо это очень развитый клык, похожий на оселок кабана, приобретенный в результате эволюционной конвергенции. В обоих случаях существование этого бивня крайне маловероятно, поскольку слоны потеряли как клыки, так и резцы 11 и I3 (на рисунке 12). Хотя у очень древних форм хоботных, в частности у Phosphatherium, все еще было три резца и один клык, их потеря у более поздних хоботных делает кинематографическую версию маловероятной.

Иначе обстоит дело с эффективностью на поле боя.

Во «Властелине Колец» елефанты представлены как военные машины. На них ездят Харадрим (люди Юга), сражавшиеся на стороне Саурона во время битвы на Пеленнорских полях. Толкин, вероятно, черпал вдохновение из реальных фактов, и те немногие детали, которые он приводит, перекликаются с историческими текстами. Знаменитая попытка Ганнибала завоевать Рим с помощью своих слонов после перехода через Альпы несколько заслоняет тот факт, что к тому времени эти животные уже более трех тысячелетий использовались в военных действиях от Восточной Азии до Ближнего Востока, Европы и Северной Африки.

Задача махаутов[208] и их елефантов во время битвы на Пеленнорских полях – подойти к вратам города Минас Тирит и пробить их.

Битва с участием елефантов

По аналогии с историческими данными хоботные могли играть в сражении несколько ролей. Сначала, как и во «Властелине Колец», они дезорганизовали ряды противника и ослабляли врага. Считается, что лошади очень чувствительны к запаху и виду слонов; они пугаются и перестают реагировать на команды наездника. Эта деталь повторяется в «Возвращении короля», когда лошади Рохиррим – воинов из Рохана – отказываются идти навстречу елефантам. Они убегают, испуганные видом (и запахом?) неизвестных монстров. Находясь среди вражеских войск, слоны наносят им колоссальный ущерб, так как могут топтать противников, хватать их хоботом и валить с ног.

В нашей истории (в основном в Индии) слоны также использовались в качестве осадных орудий – их специально обучали для этой цели. В итоге укрепления стали покрывать шипами, чтобы удержать мощных животных на расстоянии. Слоны также были полезны в ходе подготовки к битве – они перевозили тяжелое вооружение или разрушали преграды, чтобы легче переправляться через реки. Стоит вспомнить Пердикку, диадоха (генерала) Александра Македонского. После Александра в 323 г. до н. э. Македонское царство и завоеванная империя остались без правителя, а между претендентами на престол, включая Пердикку, разразилась война. Решив вернуть останки Александра, вывезенные в Египет другим диадохом, Птолемеем, Пердикка подошел к Нилу. Чтобы пересечь реку, он приказал выстроить слонов поперек течения в линию, чтобы уменьшить его силу. Однако в ходе переправы погибло несколько тысяч солдат.

Мумаки из «Властелина Колец» носят алые и золотые чепраки[209], а их бивни украшены кругами тех же цветов. Кроме того, Толкин снабжает их боевыми башнями, привязанными к спинам, – там укрывались махаут и другие харадрим. Несомненно, писатель ориентировался на хауды, своего рода платформы, прикрепленные к спинам слонов, которые могли вместить до четырех воинов. Так как елефанты крупнее настоящих слонов, хауды превращаются в «укрытия», вмещающие несколько десятков солдат. Толкин не дает информации о защитном снаряжении, но боевые слоны часто носили кожаные доспехи, иногда в сочетании с металлическими – для защиты уязвимых лба и хобота. Бивни могли не только защищать, но и быть смертоносным оружием. Так, слоны царя Бимбисары (558–491 гг. до н. э.) из Магадхи щетинились металлическими шипами. Похожие конструкции имелись на слонах, которых персидский царь Дарий III выставил против войск Александра Македонского в 331 г. до н. э. На заре второго тысячелетия до н. э. Махмуд из Газни усилил бивни слонов своего рода мечами в битве против напавшего на него правителя Кашгара Илак Хана.

Неужели у елефантов с их высоким ростом и толстой кожей нет слабых мест? Толкин не описывает поражение елефантов в подробностях, но ни один зверь не выжил в столкновении. Как такое возможно? Предполагается, что их ахиллесова пята – глаза. После битвы становится известно о гибели Дуилина из Мортонда и его брата – они возглавляли атаку на мумбакилов, пытаясь пустить стрелы им в глаза. С другой стороны, у настоящих боевых слонов имелось много слабых мест, начиная с хобота – очень чувствительного органа. При ранении в хобот слон терял много крови. Защитить животных от этой угрозы было очень важно. Также у слонов очень уязвима менее толстая кожа под пальцами. Во время осады Мегалополиса Полиперхоном Дамис придумал разбросать по улицам города доски, утыканные гвоздями. Когда слоны наступали на них, боль была такой сильной, что они не могли ни двигаться вперед, ни отступать. Слонов также легко напугать громкими звуками: одна из уловок заключалась в том, чтобы накрыть или обмазать легковоспламеняющимся материалом свиней и поджечь их рядом с хоботными. Предсмертные крики свиней пугали слонов, которые чаще всего убегали, создавая хаос. Также в них бросали горящие горшки с нефтью.

Елефанты Толкина – огромные существа, очень похожие на современных слонов, и использовали их так же, как в войнах нашего прошлого. Тем не менее реальная их полезность в войне под вопросом. Разрушительный потенциал слонов, безусловно, привлекателен, но эти животные часто наносят своему лагерю такой же урон, как и противнику. Впрочем, это не мешает и другим авторам фэнтезийной литературы, например Джорджу Р. Р. Мартину в его «Песне Льда и Пламени», знакомой многим по сериалу HBO «Игра престолов».

Есть еще кое-что общее между воображаемыми и реальными существами. Елефант тоже оказался вымирающим видом – на него охотились ради превращения в военную машину. То, что осталось от хоботных Средиземья, – ничто по сравнению с прошлым. Увы, эта ситуация похожа на ситуацию со слонами на нашей планете…

Венсан Дюпре, доктор палеонтологии

Ромарик Хайнес, доцент кафедры наук о жизни и Земле

Недавние дебаты по поводу истребления волков в районах, где они угрожают домашнему скоту, являются последним эпизодом конфликта между людьми и волками. История это древняя – оба вида живут бок о бок с доисторических времен. Толкин тоже обращался к ней, изображая гигантских волков-мутантов – варгов, которые нападали на героев «Властелина Колец» и «Хоббита». Это зверь из множества кошмаров! Но что именно нам известно о варгах? Мало и много одновременно. Толкин провел много исследований, чтобы создать свою вселенную, но в том, что касается варгов, до нас дошло немногое. Начинается детективная работа по поиску источника вдохновения автора.

Почему и как Толкин создал своих варгов? И почему они такие страшные?

Страх перед волком восходит как минимум к Средневековью, являясь результатом кампании по демонизации, организованной христианством. Не улучшили имиджа волков и народные сказки (та же участь постигла и медведя, который из царя зверей превратился в глупого и опасного зверя![210]).

Однако волк не всегда символизировал зло. Да, он всегда был хищником и прямым конкурентом людей, но в наших цивилизациях его даже почитали. Вспомним миф об основании Рима, о Ромуле и Реме, которых выкормила волчица. В иных цивилизациях, особенно у коренных американцев северо-востока США, волк часто является символом семейных ценностей (стая и забота о потомстве), а также силы и мужества. В зависимости от контекста волк может быть символом мужской или женской сексуальности (выражение «увидеть волка»).

Волк и медведь все еще имеют репутацию «вредителей» для части сообщества пастухов. И хотя волки завоевали уважение горожан, дети сохраняют страх перед большим злым волком, поддерживаемый произведениями детской литературы. У Толкина именно варги играют эту роль. Откуда они взялись? Источники вдохновения автора многообразны…

Варги считаются разумными существами – они вступили в союз с орками, не нуждаясь в обучении. Некоторые полагают, что варги родственны первым оборотням Белерианда, повелителем которых был Драуглуин, или волкам рода Кархарота, одного из оборотней Первой Эпохи. Драуглуин был первым оборотнем на службе у Саурона и жил в сторожевой башне Тол-ин-Гаурхот. Позже он был убит волкодавом Хуаном во время поисков Сильмарилла, а Берен и Лучиэнь использовали его шкуру, чтобы проникнуть в Ангбанд.

Толкин не оставил заметок, объясняющих выбор названия варгов, но легко можно найти несколько интересных подсказок. Так, имя Варг может напоминать сокращенное war-dog («военный пес» на английском языке). Это собаки, выведенные из пород, отобранных по способностям (следопыт, курьер, боец…). Их с древнейших времен использовали египтяне, греки, римляне, и продолжаем использовать мы. Одно из древнейших сражений с участием боевых псов – это битва при Эфесе против Магнесии-на-Меандре.

Название варгов также может иметь скандинавское происхождение. На древнеисландском языке vargr/варгр означает «волк», и это слово до сих пор используется в Швеции для обозначения волка, хотя ulf/ульф (напоминающий английский wolf) более распространен по всей Скандинавии. Слово «варг» также ассоциируется с ужасным волком Фенриром («Сумерки богов»). Толкин вполне мог обратиться к скандинавским легендам, чтобы создать люпина – существо безупречной злобы. Также отметим, что название «варг» в древнеанглийском языке могло использоваться для обозначения особо злобных волков.

Кто есть Фенрир из норвежской мифологии, враг скандинавских богов?

Также называемый Фенрисом или Фенрисульфром, Фенрир был гигантским волком, одним из сыновей бога Локи, наряду со Слейпниром (восьминогим конем Одина), Хель (богиней мертвых и подземного мира) и Йормунгандом (гигантским змеем, обвившим землю, виновником землетрясений и заклятым врагом Тора).

В один прекрасный день Локи привел волчонка Фенрира в Асгард (мир богов). Тир, бог войны, отвечал за его дрессировку, но вскоре весь Асгард осознал очевидное: у волка, который становился все крупнее и крупнее, дурной нрав. Кроме того, у Одина было видение о собственной кончине, где его убивал Фенрир во время Рагнарёка, заката богов. От волка следовало избавиться любой ценой.

Асы – боги, которых возглавлял Один, – обратились к гномам, которые создали для них Глейпнир, волшебную цепь. Тонкая шелковистая цепь была создана из звука кошачьих шагов, женской бороды, дыхания рыб, корней гор, медвежьих сухожилий и птичих криков (все эти явления исчезли из мира, уйдя на создание цепи). Асы сперва отнеслись к ней с недоверием и попытались разорвать. Ничего не получилось – цепь не поддалась. Тогда они позвали волка и предложили порвать цепь ему. Фенрир, почуяв подвох, потребовал, чтобы один из асов в качестве страховки положил руку ему в пасть. На это пошел Тир. Волк позволил связать себя, затем тщетно пытался освободиться. Поскольку боги отказались снять с него цепь, он откусил и сожрал руку Тира, а потом пытался укусить любого, кто к нему приближался.

Асы засунули Фенриру в пасть меч и привязали его к камням Гьелль и Твити, которые зарыли глубоко под землей. Слюна (или, согласно некоторым источникам, кровь) вытекает из ревущей, постоянно открытой пасти Фенрира, образуя реку Ван, что в переводе с древнескандинавского означает «надежда». Таким образом, Фенрир обречен оставаться связанным, завывая от ярости, пока узы не ослабнут. А они ослабнут, когда наступят сумерки богов. Во время Рагнарёка, после череды ужасных событий, Фенрир проглотит Одина, но за отца отомстит один из его сыновей, Видар.

Оборотень Толкина – Кархарот – переживает эпизод, напоминающий историю Фенрира. Охранник врат Ангбанда, воспитанный Морготом, пожирает руку Берена с Сильмариллом, и это прикосновение сводит его с ума. Кархарота убивает волкодав Хуан, но Кархароту удается тоже смертельно ранить пса и Берена.

Считается, что роль варгов в качестве ездовых животных также была навеяна скандинавской мифологией. На камне из Рёка в Швеции выгравирован самый длинный из известных рунических текстов, ориентировочно IX века, и в нем упоминается «конь Гуннр» – это выражение на самом деле обозначает волка. Слово «конь» является стилистической фигурой (кеннингом), оно обозначает верховое животное, а не лошадь. В древнескандинавском стихотворении «Песнь о Хюндле» вёльва Хюндла ездит верхом на волке.

Великанша Хюрроккин прибывает на похороны бога Бальдра, оседлав волка и используя ядовитую змею в качестве поводьев.

У Толкина идея оседлать волков впервые появляется в «Сказании о Тинувиэль», черновой версии истории Берена и Лучиэнь, написанной в 1920-х годах и опубликованной посмертно в «Истории Средиземья». Что касается варгов, они впервые упоминаются в «Хоббите», первой книге Толкина. Однако автор описывает их довольно уклончиво: лишь как «огромных демонических волков с ужасным языком».

Основываясь на этой отрывочной информации, Питер Джексон и его команда создали двух разных «животных», отдельно для «Хоббита» или «Властелина Колец».

В «Братстве Кольца» – первом фильме из трилогии, вышедшей в прокат в период с 2001 по 2003 год, – варги служат оркам Изенгарда и Мордора в качестве ездовых, прежде всего боевых, животных. Они похожи на крупных мускулистых гиен размером с лошадь – 1,5 метра в холке при длине 2,5 метра. Такой внешний вид пугает, но плохо сочетается с остальной вселенной, которую Толкин разработал в своем произведении, вдохновленном североевропейской мифологией.

Варги, верховые животные ужаса

В путеводителе по существам, книге по фильму «Властелин Колец: Две крепости», Питер Джексон объясняет, что гиену предпочли волку, чтобы придать варгам более могущественный и угрожающий вид. Однако в комментариях к расширенной версии второй части трилогии он признается, что на окончательный вид этих животных повлияли финансовые затраты и временные ограничения.

В трилогии «Хоббит» существа, названные варгами из Гундабада, имеют гораздо более ярко выраженный волчий облик. Внешний вид остается грозным и пугающим, но уже ближе к популярному образу суперхищника – большого злого волка. Самый крупный – белый, на нем ездит Азог Осквернитель, остальные серые. Этот варг приготовил нам сюрприз, мы вернемся к нему позже…

Какие выводы можно сделать из этой устрашающей морфологии, если применить знания в области анатомии, этологии и эволюции?

Пугающий внешний вид варгов во многом является результатом усиления их хищнических качеств. У варгов есть шерсть, поэтому их можно отнести к млекопитающим и сравнить с другими крупными хищными млекопитающими, ныне живущими и вымершими. Как доказать, что варги эффективные охотники?

У варгов короткий и массивный череп, а среди зубов выделяются внушительные клыки в сочетании с мощными мышцами, как у гиены. Эти элементы выдают сильную челюсть, способную перемалывать кости и не ослаблять хватку. Глаза маленькие, ушные раковины расположены на затылке, а шерсть короткая и густая, что не дает противнику схватиться за нее, кроме гривы, заменяющей поводья для всадника. Шея мускулистая, позволяющая без труда отрывать от добычи большие куски. Задние конечности короче передних, что обеспечивает молниеносное ускорение на коротких дистанциях. Удивительно, но в фильмах варги кажутся способными преодолевать большие расстояния с всадником на спине. Возможно, они принимали стероиды…

В «Хоббите» глаза варгов светятся в темноте, как у волков или кошек. Из этого следует, что они имеют tapetum lucidum, или «зеркальный слой», – клетки в задней части сетчатки. Tapetum lucidum улучшает ночное зрение, направляя окружающий свет обратно на сетчатку и повышая остроту зрения. Поэтому варги могли быть одинаково эффективными хищниками и днем, и при свете звезд.

Обладая такими характеристиками, варги, скорее всего, охотятся на крупную дичь, не очень быструю или ослабленную. Они также охотятся на добычу, которая медленнее их, но может оказаться опасной… Например, на гномов, эльфов или хоббитов!

Какое хищное млекопитающее ближе всего к варгам в реальности? По размеру – только медведь. Также можно сравнить варга с Canis dirus («ужасный волк»), представителем семейства псовых, жившим 100 000 лет назад в Северной Америке. Он немного крупнее современного серого волка, а его череп имеет все признаки хищного животного.

Canis dirus был впервые обнаружен в середине XIX века в штате Индиана, США, и получил название в 1854 году. Возможно, Толкин слышал об этом ужасном волке в то время, когда писал своего «Хоббита».

Впечатляющая мускулатура варгов – не просто визуальная фантазия. Фермерам, разводящим крупный рогатый скот, хорошо известна естественная мутация, вызванная геном mh («мышечная гипертрофия»), которая провоцирует увеличение мышц. Немутантный ген кодирует белок миостатин (отсюда и другое название «ген mstn»), ограничивающий рост мышечной ткани. Поскольку мышцы являются наиболее ценной частью туш крупного рогатого скота, заводчики отбирали животных с мутацией в гене mh, обеспечивающей максимальное развитие мышц. В результате получается, например, бело-голубая бельгийская порода коров… и, разумеется, именно такая добыча доставила бы удовольствие взрослому варгу!

Таким образом, орки и Саруман, как и животноводы, были прекрасными наблюдателями, способными отбирать и скрещивать между собой особей с наиболее интересными характеристиками для нужной им цели, в данном случае – для уничтожения противников.

Помимо мускулатуры, орки-скотоводы также делали выборку по типу поведения, характерному для варгов. Главной была агрессивность. Варги демонстрируют ее по отношению к своей добыче, также проявляя агрессию друг к другу.

Варги – вымышленные существа, но в 1959 году в СССР был предпринят эксперимент с серебристыми лисицами, что продолжается до сих пор. Дмитрий Беляев и его команда изучали одомашнивание собак, произошедших от диких волков около 14 000 лет назад. Они скрещивали диких серебристых лисиц, выбрав в качестве нужных характеристик либо агрессивность, либо послушность при контакте с людьми. Всего за десять поколений (то есть около десяти лет) они получили два типа лисиц: очень пугливых (они кусали экспериментаторов) и послушных (искали контакта с людьми). Достигнутая покорность связана со значительно более низким уровнем адреналина.

Более того, выбранный признак сопровождался фенотипическими изменениями. У агрессивных особей цвет шерсти становился более однородным, а у послушных – более пятнистым. Эта двойственность обнаружена также у волков и собак, но связь между адреналином и цветом шерсти пока недостаточно выяснена. Последние работы показывают, что меньшее развитие нейронных гребней (ранних структур эмбриона, которые дают начало различным тканям, включая пигментные клетки и надпочечники, вырабатывающие адреналин) может быть связано с процессом одомашнивания.

Наконец, оба типа лисиц были изучены генетически. Они отличаются экспрессией только 40 генов, в то время как лисы в эксперименте в целом отличаются от дикой популяции на 2469 генов. Это означает, что выборку для естественно агрессивного или послушного поведения можно обеспечить довольно легко. Воздействие идет на небольшое количество генов, выборка длится всего несколько поколений. И нет необходимости знать тайны генетики.

Мы уже упоминали о грозном скакуне Азога Осквернителя, знаменитом белом варге. С ним связан сюрприз, о котором сообщается в книге «Хоббит: Хроники неожиданного путешествия, существа и персонажи» о секретах фильма Питера Джексона. Это существо упоминается как «матриарх варгов». Так что речь идет о самке!

Выходит, что социальная структура варгов была матриархальной по типу пятнистых гиен, в иерархии которых доминирует одна самка, а за ней в сложном порядке, основанном на соотношении доминирования и подчинения, выстраиваются все остальные самки. Самцы, в том числе доминирующий, идут только после самой слабой самки. Стаи могут насчитывать до 70 особей, организованных в очень строгую социальную иерархию, в которой каждому отведено определенное место, а молодые гиены наследуют социальный статус своих родителей. В «Хоббите» отражение доминирующей позиции матриарха подчеркнуто тем, что она не нападает, позволяя своим подчиненным выполнять всю работу. Объяснение кроется в гормонах: у самок гиен уровень тестостерона – мужского гормона – такой же высокий, как у самцов.

В облике варгов Толкин-рассказчик, сознательно или неосознанно, создал жемчужину анималистичного бестиария Средиземья. Будь то выбор названия, внешнего вида и поведения, соответствующих контексту скандинавской легенды, автор дал жизнь грозным, диким и неистовым противникам, перед лицом которых трепещут наши герои… и мы вместе с ними.

Венсан Дюпре,

доктор палеонтологии

Ромарик Хайнез,

доцент кафедры наук о жизни и Земле

Во многих мифах говорится о териантропах (от греческого therion, «дикий зверь», и anthropos, «человек») – людях, способных в той или иной степени превращаться в животных. Многие египетские боги – полулюди, полузвери: тело человека венчает голова животного (сокола, бегемота, шакала, ибиса…). Ликантропы, или оборотни (как они представлены в серии книг о Гарри Поттере, в фильме «Американский оборотень в Лондоне» (1981) и др.), также попадают в эту категорию. В произведениях Толкина встречаются подобные герои, и более того, оборотни присутствуют в каждом лагере. Так, в дополнение к оборотням[211] «Сильмариллиона» Толкин предлагает нам персонажа Беорна, человека-медведя, который попадает в категорию арктантров (arctanthropes, в переводе с греческого arctos означает «медведь»). Арктантропия встречается в массовой культуре не так часто, как ликантропия (волки-оборотни), но тем не менее навскидку можно назвать два фильма Disney и Pixar – «Братец медвежонок» (2003) и «Храбрая сердцем» (2012).

Беорн, плохо вылизанный медведь

Беорн изображен очень высоким мускулистым мужчиной с косматой бородой и черными волосами, одетым в длинный (до колен) черный жилет, что придает ему сходство с медведем. От природы он не очень общителен, но его извиняет то, что он последний представитель истребленного рода. Беорн питается только медом и сливками, но все же он не плюшевый мишка, о чем свидетельствует первая встреча с героями «Хоббита». Толкин создал персонажа, способного на огромную жестокость, эксплуатируя средневековые страхи, навеянные набегами викингов. Сложная психология Беорна отражает стремление автора придать своим героям разносторонность.

Териантропия отличается редким разнообразием! В зависимости от места, эпохи, цивилизации и даже романтических пристрастий териантропные превращения происходят сознательно или неосознанно, добровольно или невольно и в результате благословения или проклятия (или просто состояния, когда человек не является ни хорошим, ни плохим, а «родился таким», как поет Леди Гага!).

Трансформации характеризуются разной степенью завершенности, варьируясь от полностью гуманоидного облика до полной метаморфозы. Точно так же эти изменения сопровождаются множеством ощущений, начиная от легкого недомогания и заканчивая сильнейшей болью. Сознание и способность мыслить могут оставаться человеческими или уступить место звериным порывам. То же самое относится к членораздельной коммуникации. Бесконечные варианты породили множество сказок и легенд. По мнению специалиста по средневековой литературе Томаса Алана Шиппи[212] (2022), Беорн был в значительной степени вдохновлен героем Бёдваром Бьярки, обращенным проклятием в медведя (исландская легенда XIV века о Хрольфе Краки).

Заметки и черновики Толкина показывают, что в ранних набросках «Хоббита» Беорн назывался Medwed, что в переводе со славянских языков означает «медведь», как указал независимый ученый Джон Д. Рэтлифф (2007). Но в итоге он выбрал имя Беорн, вдохновившись скандинавскими мотивами. Отметим, что имена Бьорн, Бертран и Бернар имеют общее «медвежье» происхождение. А Томас Шиппи также считал, что Толкин черпал вдохновение и в знаменитом герое-воине Беовульфе, «пчелином волке» (пчела, пчела и волк, волк), то есть… медведе!

Беорн, человек-медведь, – двойственная натура по типу трансформации, хотя и далекая от шизофрении Голлума[213]: он и дикий, и дружелюбный, и обаятельный, и жестокий. В чем проявилось наследие викингов?

Картина нашествий викингов IX века (вплоть до Парижа!) выглядит пугающей: сельские жители истреблены, женщины изнасилованы, церкви разграблены… Чтение и письмо в то время были малораспространены среди населения; нашими основными источниками являются летописи монашеских общин, регулярно страдавших от вражеских набегов.

Этим объясняется связанный с викингами акцент на насилии в дошедших до нас историях. Только в последние годы благодаря комиксам, таким как «Торгал», и телевизионным сериалам («Викинги», повествующие о реальных персонажах), викинги возвращают себе благородство: мы видим мирных фермеров и ловких торговцев, сложную цивилизацию и богатые обычаи. Однако набеги с участием берсерков как передовых отрядов тоже были.

Кем были берсерки? Историки расходятся во мнениях…

Berserker означает «медвежья шкура», ber särk в старонорвежском языке переводится как «рубашка из медвежьей шкуры» (мнение лингвиста Элофа Хеллквиста, 1922). С другой стороны, berr särk – «голая незащищенная грудь» (академик Бенджамин Блейни, 1972). Такая путаница сохраняется и в современном английском языке, где bear означает «медведь», а bare – «голый», звучат они очень похоже. Дискуссия все еще не завершена… Давайте внесем свой вклад: что, если это игра слов? Тогда двойное происхождение было бы правдоподобным. В конце концов, викинги были великими поэтами и не испытывали недостатка в рифмах и других стилистических формулах, о чем свидетельствуют их саги[214]. Наконец, в то время считалось, что ношение шкуры зверя способно наделить силой животного или даже его внешностью. Очень может быть, что истоки мифа об оборотнях можно найти среди берсерков… особенно если посетить одну из их церемоний!

Берсерки изображаются как грозные воины викингов, разрушающие все на своем пути. Появление или известие о скором прибытии берсерков наводило ужас на лагерь противника. Представьте, что на вас бегут огромные мускулистые воины в медвежьих, волчьих или кабаньих шкурах! Более того, прежде чем перейти в атаку, они издавали ужасающие крики, изо рта у них текла слюна и пена, а щиты они прокусывали. Настоящие свирепые звери! Лингвист Режи Буайе[215] в 1992 году объяснил, что берсерки были воинами, впадавшими в священную ярость (в старонорвежском языке berserksgangr означает «марш», «военный темп»). Это состояние придавало им сверхчеловеческую силу, делая способными на легендарные подвиги. Звериные шкуры также служили опознавательным знаком для союзников, поскольку ослепленные разрушительной яростью берсерки не обращали внимания на непосредственное окружение, и под удар попадали и соплеменники, и враги. Более того, ранения только усиливали ярость этих божественных воинов! Такое состояние, получившее название фурор, упоминалось, в частности, в манге Масами Курумады «Рыцари Зодиака» (1986). Такое яростное безумие напоминает то, как Беорн бросается в бой в Битве Пяти Воинств, где его решительное вмешательство приводит к разгрому армии гоблинов. Конечно, берсерки биологически не превращались в животных, но, как говорят, одна из их способностей заключалась в том, чтобы затуманивать зрение врагов и заставить увидеть диких животных, а не людей.

Историки считают, что берсерки были личной охраной королей. Свидетельства можно найти в исландской саге о Греттире, где воинов короля Харальда называют «волчьими шкурами» (úlfhéđnar, от ulf, «волк», и heđinn, «плащ» по-исландски). Возможно, они также выполняли роль жрецов Одина. Или же были храбрыми «безобидными» крестьянами, как в романе «Хранитель волков» Марка Лахлана – там их занятия ограничивались сбором урожая, воспитанием детей, устройством брачных союзов и социальным возвышанием. Это отнюдь не социопаты! Но как берсерки достигали иного состояния, делавшего их такими страшными?

С мифологической точки зрения все дело в коже: как только берсерки облачались в звериную шкуру, они воспринимали себя наделенными силой животного: дух зверя «формировался» внутри человеческого тела и брал его под свой контроль. Кроме того, некоторые историки, например Клод Лекуто[216], считают, что слово hamr, означающее кожу, в данном контексте можно понимать как душу.

На самом деле причина совсем в другом, но и здесь мнения историков расходятся. Некоторые склоняются к версии приема наркотиков для погружения в транс. Тогда каких? Согласно гипотезе, выдвинутой врачом Говардом Дугласом Фабингом (1956), это мог быть мухомор Amanita muscaria, известный своими психотропными свойствами из-за присутствия молекулы под названием мускимол. Грибы следовало разрезать, высушить и измельчить, а затем смешать с алкоголем (хотя наркотики и алкоголь – смесь, которой следует избегать). Считается, что зелье начинало действовать примерно через тридцать минут, а первыми симптомами были мышечные спазмы, потливость и повышенное слюноотделение (побочные эффекты – амнезия, обморок, рвота, тошнота, бледность, потеря равновесия и т. д.). Эта гипотеза оказалась очень успешной, несмотря на противоречие между физиологическими и поведенческими эффектами. Однако недавнее исследование Лили Флоренс Лоуэлл Джерати (вслед за Блейни) полностью ее опровергает, поскольку эффекты приема буфотенина, научно протестированные в 1950-х годах на людях, совершенно не соответствуют тем, которые описывают исследователи налетов берсерков. Скорее наоборот, подопытные морские свинки под действием схожего препарата становились апатичными и весьма далекими от бешенства. Возможно, Фабинг провел правильные исследования, но сделал ложные выводы, соотнося такое поведение с поведением берсерков.

Ученые, в том числе медиевист и филолог Венсан Самсон и доктор средневековой британской литературы Ева Зиберт в исследованиях 2011 года отрицают использование викингами грибов – такое воздействие, скорее, сделало бы их непригодными к бою. Более того, историки отмечают отсутствие каких-либо достоверных свидетельств использования грибов или других веществ. Возможно, это был тщательно охраняемый секрет. Отметим, однако, что корень «берсерк» встречается и в исландском слове berserkjasveppur, означающем «гриб».

Таким образом, физиологическая причина поведения берсерков остается загадкой… Можно предположить сочетание нескольких факторов: сила убеждения, заклинание или целеуказание в сочетании с опьянением могли послужить спусковым крючком для агрессивного поведения. Престидижитаторы[217] вроде Деррена Брауна доказывают, что на действия обычных людей можно влиять без их ведома и без использования наркотиков.

Историк Ричард А. Габриэль в 1990 году предположил, что берсерки страдали от одной из форм посттравматического стрессового расстройства. Аналогичная гипотеза была подхвачена и уточнена историком Томасом Хебел-Хольмом в 2014 году на основе исследования хроник XII века, относящихся к Первому крестовому походу – там описывалось насилие, совершаемое викингами в различных ситуациях в походе и по возвращении домой. По его словам, такое экстремальное поведение могло объясняться, в нашем современном прочтении, посттравматическим стрессовым расстройством. Либо это просто было типичным поведением того времени – времени войн и эскалации насилия в борьбе за власть между феодалами. Предвзятость доступных источников затрудняет выбор между этими двумя гипотезами.

Изменение формы и выход за пределы собственного сознания перекликаются с шаманским трансом, во время которого дух шамана посещает потусторонний мир и вступает в общение с другими духами. Эта гипотеза Режи Буайе опровергнута Венсаном Самсоном и скандинавом Франсуа-Ксавье Дильманном.

Другая гипотеза, связанная с трансом, – это версия самогипноза, при которой психическое берет верх над физическим. Дэниел Маккой, специалист по скандинавской и германской мифологии, в 2016 году утверждал, что пост, сильная жара и церемониальные танцы были классическими практиками в германских шаманских ритуалах. Самовнушение и контролируемый обмен веществ открывали шлюзы для тестостерона или адреналина, и тогда берсерки громили всех без разбора.

Этот аспект «безболезненной» борьбы следует связать с контролем мозга над страхом. В чрезвычайной ситуации приоритетом, определяемым мозгом, является сохранение и выживание человека (это энергия отчаяния). Позже, оказавшись в безопасности, осознание травм повлечет за собой осознание боли (это остается субъективным, поскольку одни чувствуют ее острее других), парадоксальным образом оставляя берсерка в состоянии сильного истощения и большой уязвимости, как описано в «Саге об Эгиле»[218].

Добавим к этим объяснениям религиозный фанатизм: как уже говорилось, берсерки были жрецами Одина. А что может вернее привести в Валгаллу, чем подвиги и героическая гибель на поле боя? В Валгалле избранным счастливчикам обещаны веселье, пиршества и поединки до самого Рагнарёка. Если уж умирать, то во славу богов, а потому имело смысл как можно быстрее броситься в самое сердце битвы! Этот физический, химический и психический коктейль должен был сделать берсерка идеальным солдатом…

Первоначально берсерки составляли личную гвардию скандинавских королей, таких как герой Бёдвар Бьярки, который, несмотря на превращение в медведя, остался на стороне короля Хрольфа во время битвы с королем Хьёрвардом. В исландских сагах позднего Средневековья берсерки выступают яростными бойцами – они таращат глаза, издают свирепые звериные крики, кусают свои щиты, нечувствительны к ударам – одним словом, это непобедимые супервоины из фантастических фильмов, наводящие ужас на противника.

Венсан Самсон рассказывает, как после христианизации Скандинавии берсерки превратились из героев и живых легенд в неповоротливых грубиянов, которых легко побеждал молодой умный герой. Заманчиво представить, но трудно доказать, что такой поворот в оценке связан с окончанием правления медведя как царя зверей[219]…

В английском языке вошел в обиход термин «to go berserk» в значении «сойти с ума», потерять контроль над собой. Это изменение состояния объяснялось тем, что тотемное животное (медведь, но иногда волк или кабан) обретало власть над телом хозяина и наделяло его сверхъестественной силой.

В 1015 году ярл[220] Эйрикр Хаконарсон из Норвегии объявил берсерков вне закона, и к XII веку организованные воинственные группировки исчезли.

Чтобы добавить таинственности к происхождению Беорна, Толкин не дает правдивого ответа, утверждая устами Гэндальфа, что не знает, кто он «человек-медведь или медведь-человек».

Ромен Гарруст,

(палео)энтомолог, Национальный музей естествознания

Камиль Гарруст,

иллюстратор

Битва с титаном! Ведомые Голлумом, хоббиты Фродо и Сэм преодолевают паучий перевал Кирит Унгол через горный кряж Эфель Дуат. Там их застает врасплох хозяйка тех мест, гигантская паучиха Шелоб. Ее ранит Сэм, вооруженный для такого случая фиалом Галадриэль и мечом-дротиком, но Шелоб успела уколоть Фродо своим жалом и окутать паутиной…

Паучиха – один из самых ярких представителей бестиария Толкина, когда речь заходит о членистоногих (насекомых, пауках…). В книгах некоторые из них описаны очень подробно, другие – лаконичнее, что указывает на избирательный интерес автора.

Шелоб и другие гигантские пауки являются фаворитами с литературной точки зрения и отличаются очень высокой точностью описания. Они также дали повод для весьма обширных графических и кинематографических интерпретаций. Но как в романах Толкина, так и в кино, в отношении зоологических реалий были допущены некоторые вольности.

Прослеживая зоологию членистоногих в произведениях Толкина и в их киноадаптациях, мы попытаемся вычленить влияние и зоологии XIX и начала XX века, и криптозоологии. Несмотря на порой чудовищный бестиарий, произведение не лишено определенной поэтической экологии – это временами своего рода экосказка, где все живые существа занимают свое место, что мы наблюдаем в реальных экосистемах. Несмотря на все ужасы, давайте начнем с пауков.

В произведениях Толкина пауки служат зооморфными воплощениями персонажей, а некоторые даже являются ключевыми героями в его космогонии «Сильмариллиона». Даже самые злые и могущественные существа (Мелькор и Саурон) боятся пауков, но не могут избавиться от них и используют в качестве союзников.

Паучиха в оригинальной версии произведения – это Шелоб. Считается, что ее имя является сокращением от she (женский род) и lobbe («паук» на староанглийском); она является потомком паучихи Унголианты, фигурировавшей в «Сильмариллионе».

Галадриэль, могущественная волшебница лесных эльфов, и паучиха имеют в творчестве Толкина литературную связь. Возможно, здесь следует усматривать отсылку к греческому мифу о Цирцее? Цирцея, дочь Гелиоса, – могущественная волшебница, перешедшая дорогу Одиссею. Она хорошо разбирается в ядах и помогает Одиссею после того, как убивает некоторых его спутников. Персонажи Галадриэль и Шелоб кажутся связанными между собой древним происхождением (упомянутым в «Сильмариллионе»), как если бы они были двумя гранями одной и той же двойственной фигуры.

Важность, придаваемая персонажам-паукам, вероятно, созвучна тем чувствам, которые внушают настоящие пауки. Толкин признавался в переписке, что недолюбливал пауков после того, как его ужалили в детстве в Южной Африке. Тем не менее он не испытывал к ним неприязни. Кроме того, распространенная арахнофобия объясняет успех изображений гигантских пауков сначала на различных иллюстрациях, а затем в экранизациях. И все же, насколько известно, Толкин не оставил графических портретов Шелоб. В более широком смысле, животные в его вселенной редко удостаивались чести быть лично запечатленными карандашом и кистью автора.

В описании Толкин отошел от зоологического образца – вероятно, из литературных соображений. Вот что он говорит о Шелоб, передавая множество деталей, которыми он не наделил ее предка.

[…] из черного провала под скалой начало выползать такое, что не привидится и в бреду. Больше всего оно походило на гигантского паука. Гроздья глаз, потухшие было, опять светились злобой, свободно вращаясь вместе с головой, украшенной парой рогов, на короткой тонкой шее. Дальше покачивалось на согнутых лапах огромное, вздутое туловище – чудовищный черный мешок с мертвенно-синими пятнами и слабо светящимся брюхом. Коленчатые паучьи лапы с высоко торчащими над спиной узловатыми суставами были покрыты жесткой щетиной, а каждая лапа заканчивалась острым кривым когтем.

[…] Шелоб происходила не из породы драконов, и на ее теле не было других уязвимых мест, кроме глаз. Долгие века только закалили ее шкуру, нараставшую изнутри слой за слоем. […] Чудовище […] смотрело на него, капая ядом с челюстей и зеленой слизью из раненого глаза.

Что происходит с паучихой в киноадаптации «Властелин Колец» Питера Джексона? Это, вероятно, один из лучших 3D-анимированных пауков, хотя и не совсем соответствующий зоологической реальности, предполагающей наблюдения за позами и передвижением не какого-то конкретного вида, а скорее их комбинации.

Битва с Фродо и Сэмом в фильме не соответствует зоологии пауков, поскольку у них нет ядовитых жал на брюшке. Шелоб пытается впрыснуть свой яд хелицерами – крючками, расположенными в передней части рта. Но анимация паука с учетом анатомических и поведенческих деталей все же удалась. Режиссер объяснил, что в качестве модели выбрал новозеландский вид, антиподального паука Porrhothele antipodiana, который является довольно крупным и агрессивным.

Как выглядят пауки? Паукообразные, например скорпионы и клещи, – это членистоногие, имеющие четыре пары ног, тело, состоящее из двух видимых частей (брюшко и опистосома, объединяющая голову и грудную клетку), несколько пар глаз, симметрично расположенных на голове, и, как мы уже видели, пару хелицер, часто мощных и всегда ядовитых. В отличие от насекомых, большинство пауков плотоядны.

Закуска Шелоб

Порой агрессивное поведение и токсичный яд обеспечили паукам плохую репутацию, которой они не заслуживают: большинство из них безвредны, «спокойны» и полезны как хищники. В криптозоологическом фольклоре гигантские пауки упоминаются практически по всей планете, в рассказах исследователей или байках местных жителей. В последнем случае речь часто идет о местных легендах, которыми пользуются некоторые научные исследователи (а точнее, псевдоученые!) для организации экспедиций. Таким образом они поддерживают слухи и способствуют популяризации этих «невыявленных» животных. Сами по себе такие путешествия не являются предосудительными, но апеллирование к науке не оправдано, за исключением этнологии.

Наиболее яркими примерами таких легендарных существ являются гималайский йети и знаменитое Лох-Несское чудовище. Но у пауков тоже есть свои йети! Это Дж’ба Фофи (на языке бака, распространенном в Центральной Африке).

Впервые «замеченный» в 1930-х годах в Конго, этот более чем метровый паук появлялся в нескольких местах экваториальной Африки и даже в Амазонии. В подтверждение реальности Дж’ба Фофи некоторые свидетели также упоминают о паутинах огромных размеров.

Что же на самом деле? Сначала давайте посмотрим на размер. Самым крупным пауком в мире является mygale Theraphosa lebondi из Южной Америки, его диаметр составляет 30 сантиметров (с учетом ног, но тело у него массивное). Его вес может достигать 350 граммов. Паук хорошо известен в Гайане и на севере Южной Америки, где на него охотятся, чтобы приручить (или съесть). В последнее время размер пойманных особей уменьшается, так что необходимо уходить все дальше и дальше от легкодоступных охотничьих лесных угодий, где пауки роют свои характерные норы, чтобы найти более крупные экземпляры. Это свидетельствует о редкости этого вида.

Наука иногда поддерживает криптозоологические аргументы. Ископаемые представители весьма внушительного размера действительно могут служить основанием отправить экспедицию на поиски уцелевших животных из прошлых эпох – юрского периода или жителей исчезнувших континентов (Гондвана). Истории о затерянных мирах были популярны в начале ХХ века благодаря Артуру Конан Дойлу и его персонажу профессору Челленджеру, герою серии романов, включая «Затерянный мир» (1912).

И действительно, палеонтологи обнаружили окаменелости Мегарахны, буквально «гигантского паука». Это существо из каменноугольного периода, обнаруженное в Аргентине в 1980 году, могло достигать метра в диаметре. Что неудивительно, так как каменноугольный период был временем «гигантских» членистоногих – кислорода в воздухе тогда было больше, чем сегодня (хотя это частое объяснение не обязательно является научно обоснованным). Известны стрекозы с размахом крыльев 80 сантиметров, тараканы и другие насекомые длиной от 40 до 50 сантиметров, а также многоножки, достигавшие в длину метра или даже больше….

Увы, недавнее тщательное изучение экземпляра Мегарахны показало, что это не паук, а представитель эвриптерид – вымершего ископаемого отряда, близкого к скорпионам (но водным). На сегодняшний день в слоях, относящихся к каменноугольному периоду не найдено ни одного гигантского паука, что очень не понравится охотникам за Дж’ба Фофи!

Что касается гигантских паутин, они есть, имеют размеры до нескольких десятков метров и сотканы социальными пауками[221]. Такие пауки живут группами, воспитывают потомство, и поколение за поколением дополняют общую паутину. Таков паук Anelosimus eximius, широко распространенный в Гайане и по всей Южной Америке. Его паутина может занимать 100 кубических метров и содержать тысячи особей. Но гигантских пауков там не наблюдается, поскольку размер взрослых особей – всего 5 миллиметров.

Теперь перейдем к другим членистоногим, представленным Толкином.

Начнем с мешавших всем спать никербрикеров. Это наверняка прямокрылые насекомые вроде сверчков и кузнечиков, которые, общаясь, часто издают очень громкие звуки, а иногда поют хором. Звуки возникают в результате трения передних крыльев, специально модифицированных для этой цели.

Ночевка получилась сырой и неуютной; мокрецы не давали спать. В тростнике всю ночь верещали какие-то дрянные родичи сверчков. Их там обитали великие тысячи, и от противного пронзительного скрипа «ниик-бриик, бриик-ниик» хоббиты к утру чуть с ума не сошли[222]. ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌ ‌‌ ‌‌ ‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌

Персонаж Беорна, получеловек-полумедведь[223], разводит медоносных шмелей. Эти социальные перепончатокрылые из рода Bombus крупнее своих двоюродных родственников – пчел. Они также живут колониями, иногда довольно крупными. В «Хоббите» Толкин описал их так: «…и желтые полосы на их черных, темных телах сияли, как пылающее золото». Данное описание соответствует европейским видам, которые очень разнообразны и играют настолько важную роль в опылении растений, что некоторые виды шмелей действительно разводят люди. Живущие в ульях Bombus terrestris посещают вдвое больше цветов в минуту, чем пчелы. Шмели действительно производят мед в небольших количествах (к счастью для Беорна), но они им питаются сами. Шмелей не используют в качестве медоносных насекомых.

Гигантские бабочки фигурируют в «Хоббите» (но не во «Властелине Колец»). В одном эпизоде фильма Питера Джексона Гэндальф обращается к одной из них, изображенной в виде большой Saturniidae, с просьбой о помощи. Позже спасение приходит в виде огромного орла. Эта сцена, вероятно, была добавлена в результате кинематографического сокращения оригинального фрагмента – в тексте отношения между персонажами исследуются намного подробнее, особенно их мистика и даже онтогенез (настоящая одержимость Толкина – возможно, профессиональная деформация лингвиста). Фактически в «Сильмариллионе» гигантские бабочки, орлы и волшебники явно имеют связь. В другом эпизоде «Хоббита» стая бабочек, преследуемых летучими мышами, не дает героям развести огонь.

«Гигантские» бабочки действительно существуют. Это, к примеру, гигантская ночная Thysania aggripina, также называемая мельником в Гайане, крупные орнитоптеры в Папуа и впечатляющие Saturniidae с их большими глазками на крыльях. Последние встречаются в тропической Азии, но также и в Европе. Бабочка «ночной павлин» Saturnia pavonia, обитающая в Англии, чем-то напоминает посланника Гэндальфа в фильме.

Вселенная Толкина давно вдохновляет систематиков. Отдельные виды современных и ископаемых позвоночных и беспозвоночных животных названы в честь персонажей его произведений. Но прежде чем обсуждать некоторые беспозвоночные виды, давайте вспомним, что такое таксономия.

Речь идет об описании живых и ископаемых видов в категориях систематики (т. е. систематизации всего живого и его изучении через родственные связи или филогению). Систематика, включающая таксономию, основана на эволюционной точке зрения, которая принимает во внимание историю видов и экосистем. Это важнейшая задача в биологии, поскольку одно только верно определенное положение вида в классификации позволяет быстро вывести значительную часть его биологии.

Грандиозная и постоянно находящаяся в процессе каталогизация живых организмов – это не просто академическое упражнение, а незаменимая отрасль биологии. Но ее важность и строгость не мешают нам проявлять некоторые вольности, особенно когда речь заходит о присвоении названия виду и различным таксонам (роду, семейству, отряду…), к которым он принадлежит. Поэтому можно резюмировать, что таксономист – это биолог, описывающий биоразнообразие видов.

Большинство авторов отдают предпочтение названиям, характеризующим морфологию, биологию или географическое распространение в качестве дополнительной характеристики в описании. Самые ранние описания были на латыни, и источником вдохновения для них послужили римская, греческая и другие мифологии, а также топонимы и названия из местного фольклора, связанные с географическим распространением видов. Основное правило – это биномиальное название (род и вид) с указанием дескриптора и года, оставляющее место воображению, дани уважения и подмигиваниям. Примеры? Птерозавр мелового периода Arthurdactylus conandoylensis, двукрылое насекомое Campsicnemius charliechaplini, двустворчатый моллюск Abra cadabra, новокаледонский «шлемоносный» сверчок Lepidogryllus darkvaderi, насекомые родов Mozartella и Beethovena, малагасийский муравей Proceratium google…

Вселенная Толкина – авторитетный источник таксономии с десятками таксонов, названных в честь этой новой мифологии. Исследователи нередко обращаются к творчеству Толкина, поскольку перечень его персонажей и географических названий огромен. Кроме того, можно использовать языки, изобретенные Толкином, например эльфийский. В созданных названиях упоминаются гномы, хоббиты, эльфы, драконы и даже Гэндальф. Звездой, несомненно, является Голлум, он же Смеагол, – к нему часто обращаются для названия пещерных обитателей несколько необычной формы.

Наибольшее количество «толкиновских» видов или таксонов мы находим среди насекомых. Именно в этой группе усилия по описанию были наиболее интенсивными со второй половины XX века и до сих пор.

Можно упомянуть род тихоходок (мелких членистоногих), описанное еще в 1964 году ископаемое мелового периода, сохранившееся в канадском янтаре, – они были названы в честь персонажа, человека-медведя Беорна (семейство Beornidae). Но главный приз достается маленькому пещерному, частично прозрачному шароголовому Protoure (отряд Hexapoda, близкий к насекомым) Gollumjapyx smeagol, описанному Сендрой и Ортуньо в 2015 году. Родовое название посвящено Голлуму, а название вида – Смеагол, оно же первое имя персонажа до его трансформации из-за Кольца и… пещерной жизни. Животное обитает в пещерах на западе Испании.

После фильмов Питера Джексона связь Толкина с Новой Зеландией уже не вызывает удивления: это родина режиссера и место съемок шести фильмов с конца 1990-х. Но еще в 1980 году Ф. М. Климо описал открытый им новый отряд морских моллюсков Smeagolida. А в 1973 году была описана маленькая акула Gollum attenuatus. Еще одна пресноводная рыба Gallaxias gollumoides была описана в 1999 году. Что, если именно из-за таксономии новозеландский режиссер заинтересовался Толкином?

Khamul gothmogi, маленькая оса, описанная Гейтсом в 2008 году, также является очень толкиновским видом. Род Khamul относится к единственному назгулу, имеющему имя. Видовое название gothmogi – в честь Готмога, повелителя балрогов, древних и могущественных демонических существ. Не менее любят названия Толкина и палеонтологи: Gallogramma galadrieli (Галадриэль) – название ископаемого насекомого.

И конечно же, многие виды были посвящены самому Толкину (tolkieni на латыни). Например: маленькая оса Shireplitis tolkieni или стафилин[224] Gabrius tolkieni, Khamul tolkieni, Leucothoe tolkieni (маленькое ракообразное!) и Martesia tolkieni (двустворчатый моллюск).

Страсть писателя к придумыванию названий (география, лингвистика…) и благозвучных имен (которые легко произносятся) не могли не привлечь таксономистов, включая Генри Джи, английского палеонтолога и большого специалиста по Толкину. Такие ссылки, возможно, больше говорят о самих ученых, чем о биологии вида.

Стефан Жув,

палеогерпетолог, университет Сорбонны

Драконы – фантастические животные, рожденные воображением людей в древние времена. Конечно, они придуманы, но ничто не мешает изучать и классифицировать их наравне с другими живыми существами, как это делают биологи с реальными животными!

В произведениях Толкина много драконов, но названы по имени только пять: Глаурунг, Анкалагон по прозвищу Черный, Смауг по прозвищу Золотой, Скат и Хризофилакс. Но Толкин почти не дает описаний, и внешний вид и морфология драконов остаются недетализированными. Тем не менее всех объединяет способность извергать огонь из пасти и внешний вид рептилий с телом, покрытым чешуей, некоторые элементы которой достаточно крупны, чтобы их можно было сравнить с кирасой.

Драконов Толкина можно разделить на две большие группы: бескрылые драконы, известные как «огромные черви» (встречаются только в Первую Эпоху), и крылатые драконы, первым представителем которых является Анкалагон Черный (появляются в Первую Эпоху и существуют до Четвертой).

Драконы Первой Эпохи отличаются от драконов в традиционном европейском понимании. Во-первых, они лишены крыльев, во-вторых, Толкин называет их огромными червями. Следует ли усматривать в этом названии обозначение «червя» как буквальное использование германского мифологического термина worm/червь, wyrm/змей в среднеанглийском или wurm/змей в древневерхненемецком? В этом нет ничего удивительного, ведь первой работой Толкина после окончания Первой мировой войны (1919–1920) было изучение истории и этимологии терминов германского происхождения, начинающихся на букву W, для Оксфордского словаря английского языка…

Тем не менее описание «червей-драконов» вполне соотносится с описанием рептилий. Глаурунг, единственный червь-дракон, получивший краткое описание, разбросанное по всему тексту. Более того, у нас есть даже его изображение, выполненное рукой Толкина! Тело этого дракона змеевидной формы, и он кажется очень большим. Кожа кольчатая, что характерно для многих рептилий, а на спине, в отличие от брюха, есть чешуйчатая броня.

Таким образом, драконы, описанные Толкином, имеют чешую, а ловкость и гибкость их тела показывает, что это сочлененная чешуя. Ее металлический блеск предполагает толстый слой кератина – белка, из которого состоят чешуя, рога, ногти и волосы.

Такой толстый чешуйчатый панцирь довольно часто встречается у рептилий – он имелся у некоторых динозавров, есть у большинства крокодилообразных (крокодилы и близкие к ним родственники) и у многих ящериц, как ископаемых, так и современных видов. Их броня состоит из отдельных костных пластинок – остеодерм, – более или менее сочлененных между собой и покрытых слоем кератина. Эти характеристики совпадают с особенностями Глаурунга. С другой стороны, у змей не встречаются остеодермы.

В тексте нет упоминания о возможных конечностях этого дракона, но на иллюстрациях Толкина, опубликованных в 1977 году в «Календаре Сильмариллиона» на 1978 год, Глаурунг изображен с четырьмя относительно короткими конечностями по бокам тела. Эта так называемая поперечная анатомия типична для ящериц, но совершенно не соответствует анатомии архозавров (ископаемый отряд рептилий), в частности наземных крокодилообразных (ископаемых родственников современных крокодилов) и динозавров, у которых конечности имеют парасагиттальное расположение, т. е. находятся вертикально под телом.

Одна из особенностей Глаурунга – отсутствие век над глазами, то есть подвижного века: нижнее веко с прозрачным окошком срослось с дорсальной частью глазницы. Таким образом, глаз защищен чешуей, в частности от высыхания. Это явление называется аблефарией, оно встречается у змей и большинства гекконов и сцинков (группа ящериц) – рептилий, кожа которых регулярно меняется. Таким образом, защитная чешуя глаза, обновляемая при каждой линьке, сохраняет прозрачность и прочность. У рептилий, которые не линяют, подобное строение невозможно.

Исходя из этого признака, мы можем ограничить наши исследования по классификации червей-драконов только чешуйчатыми – группой, составляющей 95 % современных рептилий. Другие характеристики еще больше сужают диапазон. Ноздри на конце морды исключают важное семейство ящериц-вараноидов, у которых ноздри сильно смещены назад. Нераздвоенный язык, если верить рисунку Толкина, исключает группу змей. Уникальные характеристики – огромные размеры во взрослом состоянии и образование огня во рту (он плюется огнем), несомненно, делают дракона новым видом, который мы назвали Wirmidraco glaurungi (см. рисунок 1 на вкладке) и представляем в натуралистическом виде на следующей странице. Теперь давайте рассмотрим крылатых драконов.

Второй тип драконов сильно отличается от первого. Хотя их тоже иногда называют червями, это название, вероятно, унаследовано от червеобразных драконов Первой Эпохи. Анкалагон Черный, по-видимому, был самым могущественным из всех, но его описание не приводится. Известно лишь, что у него были крылья.

С другой стороны, у нас есть больше информации о внешнем виде Смауга, последнего великого дракона, обосновавшегося на Одинокой горе и доставляющего неприятности Бильбо и его друзьям-гномам: «Огромный красно-золотой дракон крепко спал, порыкивая во сне и выпуская из ноздрей струи дыма. Крылья его были сложены, и это придавало ему сходство с чудовищной летучей мышью»[225] («Хоббит»).

Итак, крылья похожи на крылья летучих мышей, следовательно, они состоят из кожной мембраны (или патагиума). Глаза снабжены веками, хвост огромен, и у дракона есть конечности, количество которых, однако, не указано. Биологически было бы более приемлемо, если бы крылья Смауга оказались трансформированными передними конечностями, но рисунки самого Толкина с изображением Смауга ясно показывают, что у него четыре ноги в дополнение к паре крыльев.

Как и у Wirmidraco glaurungi, у Смауга есть остеодермы, но ими покрыто все тело, а не только спина. Эта особенность присутствует у нескольких настоящих рептилий, в частности у некоторых мелких ископаемых крокодилообразных или у гелодерм, таких как гильский монстр [аризонский ядозуб] Heloderma suspectum. И снова иллюстрации Толкина дают некоторую дополнительную информацию. Шея Смауга длинне, чем у Wirmidraco glaurungi, лапы очень короткие и тоже расположены поперечно по отношению к телу. Морда гораздо более вытянута, а язык раздвоен. Эта характеристика встречается только у чешуйчатых, но также, что еще более удивительно, – у колибри. Чешуйчатые собирают языком частицы запаха и доставляют их к хемочувствительному органу Якобсона на нёбе. Различия в концентрации частиц запаха, воспринимаемых двумя частями языка, помогают животному ориентироваться в поисках добычи.

Наличие остеодермы и раздвоенный язык, несомненно, делают Смауга чешуйчатой рептилией. Однако снабженная крыльями спина и способность изрыгать пламя превращают его в уникальное животное, а значит, и новый вид, который мы назвали Dracoaliger smaugi (см. рисунок 1 на вкладке).

Когда биологи открывают новые виды животных, они классифицируют их на основании морфологических характеристик. Каждая группа на всех уровнях жизни определяется рядом признаков, которые теоретически являются общими для всех членов одной группы и унаследованы от общего предка. Эти признаки называются апоморфиями. Чем больше общих признаков у членов группы, тем ближе их общий предок и тем теснее родство. Для выявления родственных связей используются несколько признаков, которые сначала определяются с помощью различных состояний, вызвавших изменения в ходе эволюции.

Все состояния характеристик для каждого вида кодируются (часто с помощью 0 или 1) в соответствии с их точным определением. Например, веки либо подвижны (состояние 0 характеристики 314), либо сращены (состояние 1 характеристики 314). Затем данные вводятся в программу, которая рассчитывает возможные семейные деревья, группируя виды в иерархическом порядке в соответствии с максимальным количеством общих производных признаков.

Поскольку мы отнесли двух драконов к группе чешуйчатых, воспользуемся филогенетическим анализом, опубликованным Конрадом в 2008 году, чтобы проверить их родство с другими представителями этой группы. Этот анализ включает 223 вида и 364 морфологических признака, к которым мы добавили наши два таксона и 365-й признак: способность к образованию огня в полости рта отсутствует (0) или наличествует (1). Используемое программное обеспечение протестировало 101 157 073 954 комбинации деревьев за 2 часа 47 минут 14 секунд и выделило четыре дерева.

Из двух драконов отношения с «родственниками» яснее всего у Dracoaliger smaugi. Он включен в отряд Monstersauria/монстрозавров, родственный современным Helodermata и вымершему роду ящериц мелового периода Gobiderma, представители которого были обнаружены в пустыне Гоби в Монголии. Эти животные – грозные хищники, с острыми зубами и телом, полностью покрытым остеодермами, даже на голове, где они срослись с черепом! Другими словами, они, подобно Смаугу, представляют собой настоящие ходячие бронемашины! Но среди монстрозавров Dracoaliger smaugi выделяется своей особенно длинной мордой. Однако Eosaniwa koehni, маленький чешуйчатый эпохи эоцена (возраст около 48 миллионов лет), найденный в Германии, классифицируется как Monstersauria и также имеет относительно длинную морду. Может быть, Dracoaliger smaugi является двоюродным братом длинномордых особей и короткомордых гелодерм? Возможно, потому что хвост у гелодерм короткий, тогда как у Смауга он очень длинный, как и у древних монстрозавров, близких к Eosaniwa koehni.

Стратиграфическое распределение Monstersauria показывает, что самые древние представители группы относятся к позднему меловому периоду (около 100 миллионов лет назад). Это означало бы, что вид Dracoaliger smaugi отделился от других членов группы раньше, по крайней мере в конце позднего мелового периода (от 145 до 100 миллионов лет назад), и что его прямые предки встречались с динозаврами и даже пережили их. Каким образом? Трудно сказать, но сами динозавры не вымерли полностью, поскольку их прямые наследники все еще существуют: это птицы.

Итак, Wirmidraco glaurungi – представитель отряда пресмыкающихся Scincomorpha, в который входят сцинки, ящерицы с уменьшенными или отсутствующими ногами (амфисбены) и змеи. У дракона, как и у других представителей сцинкоморф, отсутствуют брюшные остеодермы и сросшиеся веки. Морфология древних сцинкоморф достаточно хорошо соответствует морфологии Глаурунга – длинный хвост, короткие конечности, способ передвижения ползком.

Филогенетический анализ показывает, что род Wirmidraco glaurungi отделился от других сцинкоморфов по крайней мере в конце нижнего мелового периода, то есть одновременно с отделением рода Dracoaliger smaugi.

Таким образом, драконы выходят на сцену задолго до появления человека. Это подтверждает близость Глаурунга к змеям, оправдывая его разговорное название «дракон-червь». Что касается Смауга, то причисление к роду монстрозавров только подтверждает его кровожадные наклонности…

Стефан Жув,

палеогерпетолог, Сорбоннский университет

Какое животное с телом рептилии летает и плюется огнем? Ответ: дракон!

Названные характеристики известны со времен европейского Средневековья, но подобные существа с незапамятных времен населяют легенды и мифы по всему миру! Они встречаются в Азии, на Ближнем Востоке… Даже в Новом Свете пернатого змея Кецалькоатля можно интерпретировать как разновидность дракона. Эти создания также занимают видное место в творчестве Толкина, в частности в произведениях, относящихся к ранним эпохам Средиземья – периоду, предшествовавшему первому появлению Саурона. Откуда они взялись?

Хотя происхождение мифа остается неизвестным, изображения фантастических животных, похожих на драконов, встречаются почти во всех древних культурах. Самое древнее из них датируется примерно 6000 лет до н. э. Оно было найдено в гробнице эпохи неолита в Сишуйпо, провинции Хэнань, в Китае. Также можно вспомнить месопотамское мифологическое животное мушрушу, которое охраняет вход в древний город Вавилон, изображенное на стене у ворот Иштар, которым 2500 лет.

Во многих случаях речь идет не о четко идентифицированных животных, а скорее о помеси различных вполне реальных хищников, современных соответствующей цивилизации. У мушрушу тело и рогатая голова змеи с раздвоенным языком, передние лапы льва и задние лапы орла. Драконы древнегреческих и римских времен сильно отличаются от средневековых или скандинавских драконов, вдохновивших Толкина. Это мифические змеи, порой обладающие необычными способностями или атрибутами, такими как ядовитое дыхание (колхидский дракон) или несколько голов (Лернейская гидра). Само слово «дракон», кстати, происходит от латинского draco, которое, в свою очередь, происходит от древнегреческого δραʹ κων (drákōn) от глагола δεʹρκομαι (dérkomai): пристально смотреть. Драконы в основном выступают хранителями сокровищ или священных мест, а слово drákōn в греческих текстах обозначает как крупную змею, так и хранителя – эти черты могли унаследовать драконы, вдохновившие Толкина.

Западная традиция превратила дракона в огнедышащую крылатую рептилию, с которой герои должны сразиться в единоборстве. Христианство сделало его воплощением зла, сатаны, а Евангелие от Иоанна превратило в одно из действующих лиц Апокалипсиса.

Считается, что драконы были важным источником вдохновения Толкина, что отразилось в различных аспектах повествования. Например, некоторые его персонажи, похоже, взяты из известных сказок или мифов, вроде легенды о Сигурде и Фафнире, повлиявшей на повесть 1930 года «Легенда о Сигурде и Гудрун». В оригинальной истории Фафнир – гном, который после захвата проклятого сокровища превращается в дракона, чтобы охранять его, и в конце концов погибает от руки героя Сигурда. Сцена его смерти – спрятавшийся в расщелине Сигурд пронзает дракона – напоминает смерть Глаурунга от рук гнома Турина в «Сильмариллионе».

Вторым вероятным источником вдохновения для толкиновских драконов послужила англосаксонская эпическая поэма «Беовульф», написанная в период с первой половины VII по X век. Она переписывает в стихах германский эпос и повествует о подвигах героя Беовульфа. Считается, что это одно из старейших письменных произведений англосаксонской литературы. Этот текст занимал особое место в жизни Толкина, поскольку в юности он работал над его переводом, а потом возвращался к нему на протяжении всей жизни, отмечая некоторые важные нюансы. Персонаж Беовульфа, первый огнедышащий дракон, является «отцом» европейских драконов Средневековья. Как и Смауг, он поджигает деревню после похищения предмета из своей сокровищницы.

Драконы Толкина, в значительной степени вдохновленные средневековой литературой и популярными легендами, логично наделены характеристиками, типичными для этих фантастических существ, особенно для европейских драконов. Среди них крылья и способность изрыгать огонь. Правдоподобны ли эти черты с точки зрения зоологии?

Способность извергать огонь и, следовательно, выделять пиритные вещества является уникальной особенностью. Она не встречается ни у одной рептилии или даже у любого другого вида животных.

Как живой организм мог бы производить пламя? Для этого потребовались бы две вещи: топливо и воспламенитель. Что касается топлива, то самое простое решение – использование метана и водорода. Эти легковоспламеняющиеся газы естественным образом вырабатываются бактериями в кишечнике, а также присутствуют в желудке. У людей и других животных эти газы выделяются при отрыжке, метеоризме и других газообразных выделениях. Предположим, у драконов имелась специальная полость для сбора и хранения вырабатываемых бактериями пищеварительной системы метана и водорода и их контролируемого удаления при необходимости.

Куда сложнее проблема с искрой, вызывающей сгорание метана и водорода – они не воспламеняются самопроизвольно. Некоторые исследователи называют в качестве катализатора воспламенения газов платину, которая в реальности вызывает горение водорода. Но загвоздка в том, что платина – чрезвычайно редкая руда, в тридцать раз более редкая, чем золото! Такая же реакция может быть достигнута с другими минералами платиновой группы: осмием, иридием, рутением, родием и палладием – элементами, столь же редкими, как платина… В наше время ее добывают из никелевой руды, содержащей в среднем 2 грамма платины на тонну породы. В Южной Африке, где сосредоточено более 75 % мировой добычи платины, в руде «высококонцентрированного» магматического комплекса Бушвельд содержится до 5 граммов на тонну… Трудно представить полчища драконов, которые целыми днями разгрызают камни, чтобы добыть необходимую для возникновения искры платину.

Мушрушу, месопотамский дракон

Но для этой цели подходят и другие вещества. Фосфор в форме так называемого белого фосфора самовоспламеняется на открытом воздухе. Это вещество используется в некоторых бомбах, а также для воспламенения напалма. Фосфор был открыт немецким алхимиком Хеннигом Брандом в 1669 году при попытке превратить металлы в золото путем перегонки мочи… После перегонки значительного количества мочи он получил не унцию золота, а белый светящийся продукт, который чрезвычайно легко воспламенялся. Белый фосфор также может быть получен путем нагревания кости или фосфата в присутствии углерода. Но, опять же, для получения небольшого количества фосфора необходимо нагреть или перегонять значительные количества материала.

Могли ли драконы разработать другие естественные механизмы для воспламенения водорода, метана или других газов? Это не надуманный вопрос. Маленькие жуки-бомбардиры используют химическую реакцию для выброса струи токсичных веществ при высоких температурах. Значит, можно допустить и такую трансформацию ядовитых желез, присутствующих у многих рептилий, которая позволила бы выбрасывать химическое вещество, воспламеняющее водород и метан.

А что насчет полетов?

Для рептилий полет не редкость. Эта способность независимо появлялась у их представителей несколько раз в истории. Самая известная группа летающих рептилий – это… птицы. Действительно, птицы – потомки динозавров, бывших рептилиями. Следовательно, птицы – рептилии.

Аппарат, предназначенный для полета, образован передними конечностями, часть пальцев которых срослась. Несущая поверхность состоит из перьев, являющихся результатом трансформации чешуек кожного покрова, – ничего общего с крыльями Смауга. Другие рептилии, такие как птерозавры мезозоя, летали благодаря передним конечностям, у которых пятый палец (мизинец) отсутствовал, а четвертый был значительно удлинен и поддерживал кожную мембрану, натянутую между этим пальцем и боковой поверхностью тела.

Конечности, кстати, являются основными опорами крыльев у позвоночных. Например, они удлинены и поддерживают мембрану у летающих гекконов (Ptychozoonkuhli) и летающих лягушек (бесчисленное множество видов Hylidae и Rhacophoridae). Эта же мембрана также соединяет длинные пальцы с передними и задними конечностями у таких млекопитающих, как рукокрылые (летучие мыши). Полет одинаково выглядит у двух разных групп грызунов (млекопитающих), часто ошибочно объединяемых под названием белок-летяг: дермоптеров (группа, близкая к приматам) и сумчатых (петавриды). Хотя все они имеют мембрану (патагиум) между передними и задними конечностями, позволяющую им парить, эта способность проявлялась у этих групп независимо.

Крылья Смауга, как их описывает Толкин, представляют собой дополнительные придатки к двум парам конечностей и, следовательно, не являются результатом трансформации передних конечностей или какой-либо мембраной, натянутой между передними и задними конечностями. Кроме того, можно четко выделить несколько костей, поддерживающих мембрану крыла, отличных от конечностей. Эта особенность наблюдается у двух групп рептилий, в том числе Coelurosauravus, древнейшего из когда-либо существовавших летающих позвоночных. Чтобы летать, он растягивал вдоль своего тела парус, поддерживаемый костными кожными стержнями. Эти несочлененные стержни не препятствовали плавному полету, но зато придавали жесткость парусу и увеличивали подъемную силу.

У современных летающих драконов (Draco volans) – небольших ящериц длиной около двадцати сантиметров – развились похожие придатки. Однако эти костные стержни на самом деле являются выступающими вбок ребрами животного. Хотя их паруса напоминают паруса крылатых драконов, они не сочленены и позволяют только парить. Возможно ли, чтобы драконы поднимались в воздух, не совершая взмахов крыльями? Водород и метан, упомянутые выше, являются гораздо более легкими газами, чем воздух. В фильме канала Animal Planet «Последний дракон» (2004), снятом в жанре псевдодокументалистики, высказывается предположение, что они могли бы помочь драконам летать.

Тем не менее это предположение трудно обосновать. Возьмем для примера водород, самый легкий из газов: его плотность в 14 раз меньше плотности воздуха и составляет 0,08988 килограмма на кубический метр по сравнению с 1,2 для воздуха. Чтобы определить объем водорода, необходимого для подъема Смауга, сначала нужно узнать его вес. Животное, чья форма наиболее близка к Смаугу, – комодский дракон, крупная ящерица, которая может достигать 3 метров в длину и весить 70 килограммов. Если мы оценим размер Смауга в 20 метров, то его вес составит 470 килограммов. И это без учета остеодермы, которой нет у варанов (включая комодского дракона), что значительно увеличивает вес. Возможно, величина сильно занижена, так как 6-метровый крокодил уже весит почти тонну.

Тем не менее давайте сохраним это значение, предположив, что у драконов легкий полый скелет, как у птиц и летучих мышей. Чтобы получить объем водорода, необходимый для подъема Смауга, просто разделите его вес на разницу между плотностью воздуха и плотностью водорода. Результат? Требуется не менее 60 кубических метров газа, чтобы поднять Смауга весом менее 500 килограммов, что эквивалентно цистерне с фугасным газом диаметром 2,5 метра и длиной 13 метров… Непропорционально большой объем даже для животного размером со Смауга!

Эта проблема может быть компенсирована за счет машущего полета в сочетании с меньшим объемом газа. Но мог ли Смауг махать крыльями? Из всех позвоночных только птицы и летучие мыши способны совершать машущий полет. Для этого передние конечности должны превратиться в крылья, тогда как у Смауга передние конечности явно отделены от крыльев. В реальном мире у позвоночных к появлению особей с двумя парами передних конечностей приводят только врожденные дефекты. Причем дополнительная пара происходит от сросшегося (сиамского) близнеца. Эти конечности расположены на теле беспорядочно, не поддаются контролю и не наследуются. Так что от этой версии можно отказаться.

Возможна ли иная пара нештатных конечностей? Мутации в гомеотических генах (контролирующих организацию и строение организма во время развития) чаще всего изучаются на мухе дрозофиле. У этой мухи мутация в гомеотическом гене (названная битораксоидной мутацией) позволяет развить дополнительную пару крыльев. Возможна ли мутация такого типа у позвоночных? Не уверен, потому что строение и организация тела позвоночных в процессе развития сложнее и прежде всего менее секторизована. Дополнительная пара крыльев потребовала бы полной перестройки костей и мышц туловища. Кроме того, эти дополнительные конечности, изначально идентичные передним конечностям, должны были бы со временем эволюционировать в крылья. Возможно ли это? За сотни миллионов лет эволюции такого не случалось ни с одним позвоночным, за исключением драконов. Если только Саурон был мастером генетических манипуляций и добавил драконам лишние конечности, как сегодня генетики делают это с мухами дрозофилами…

Еще одна серьезная проблема с размером: размер… крыльев. Могут ли даже самые гигантские крылья выдержать вес животного весом более 400 килограммов? Самая крупная на сегодняшний день птица, альбатрос-ревун, имеет размах крыльев всего 3,7 метра при максимальном весе не более 12 килограммов. Судя по окаменелостям, размах крыльев Pelagornis sandersi составлял 7 метров, но весил он, вероятно, менее 30 килограммов.

У других рептилий дела обстоят лучше. Например, Quetzlacoatlus, позднемеловой птерозавр с размахом крыльев 10 метров, имел максимальный вес 250 килограммов! Биомеханики считают, что предел размеров летающего животного достигнут у этого птерозавра, некоторые даже предполагают, что он был слишком велик, чтобы летать, или что его вес не превышал 100 килограммов. Таким образом, поднять в полет, даже парящий, животное весом более 400 килограммов кажется невозможным.

Драконы из европейских мифов и легенд, а также из легенд Толкина всегда характеризуются способностью извергать огонь из пасти и часто наличием спинных крыльев. Эти два атрибута со времен Средневековья были неотделимы от образа дракона в воображении представителей западной культуры. Тем не менее эти два качества несовместимы с биологической реальностью и, следовательно, должны остаться в мифах и литературных произведениях. В конце концов, мы можем только радоваться этому. Представьте себе пролетающего над нашими головами 500-килограммового голубя или чайку.

Антуан Лушар,

палеонтолог, Национальный центр научных исследований и Высшая нормальная школа Лиона

Одними из самых впечатляющих птиц в произведениях Толкина являются гигантские орлы. Помимо своих размеров, они также отличаются привычкой носить персонажей на спине или в когтях. Насколько это правдоподобно? Могут ли такие гиганты на самом деле летать? И переносить людей?

Изучение окаменелостей, а также современных орлов, вымерших, мифологических или даже криптозоологических (на границе легенды и реальности) птиц, дает уверенный ответ. У каждого фантастического существа есть вдохновитель, и можно придумать для него обоснование. В каждом случае автор обращался к знаниям или традициям различных периодов и регионов, чтобы создать оригинальные образы.

Гигантские орлы присутствуют во всех описанных Толкином эпохах. Можно даже сказать, что это наиболее частые птицы в его творчестве. И хотя автор, возможно, вдохновился беркутом (Aquila chrysaetos), гнездящимся на Британских островах, его гигантские орлы не вполне сопоставимы с этим видом. К тому же они не только цари птиц, но и разумные говорящие существа, со многими способностями и бессмертные!

Орлы специализируются на транспортировке героев – чаще всего, чтобы вызволить их из беды (Фингон и Маэдрос, Хурин и Хуор, Берен и Лучиэнь, волшебник Гэндальф, гномы и Бильбо, Фродо и его друг Сэм…). Также орлы являются самостоятельными персонажами, наделенными именами. Они умеют говорить, принимают участие в принятии решений и прежде всего шпионят за врагом. Кажется, само их появление меняет ход истории – крики «Орлы летят!» возвещают развязку «Властелина Колец». Кто приносит в Минас Тирит весть о падении выродившегося майа Саурона? Орел. Кто в Первую Эпоху сообщает Тургону о падении Нарготронда, убийстве Тингола и Диора и разрушении Дориата? Другой орел!

Иногда орлы принимают активное участие в сражениях – например, они сбивают гоблинов с гор в Битве Пяти Воинств. Подобно полулегендарным орлам, таким как Громовержец – мы еще к нему вернемся, – гигантские орлы крыльями поднимали «шум бурь Манвэ». Некоторые из орлов, прилетевших в Нуменор с запада и объявивших о его падении, «несли под крыльями молнии».

Не все орлы служат образцами добродетели: среди них встречались и трусливые, и жестокие. Но все же самые крупные из птиц, происходившие из древней расы северных гор, обладают благородным сердцем.

Орлы часто выступали провидцами; они прилетали по воле судьбы без планирования со стороны других действующих лиц. Вопрос «Почему Фродо просто не отправился на Роковую гору на спине орла?» вызвал множество гипотез, в том числе самых надуманных. Тем не менее факт остается фактом: в последний момент птицы спасли Фродо и Сэма, но позволили им выполнить их миссию самим. Возможно, потому, что она не была совсем безнадежной. Или они могли бы вмешаться раньше в случае неудачи или более серьезной проблемы, чем те, которые возникли? Орлы хранят эту часть тайны о мотивах их действий…

Но давайте поговорим об их самой удивительной характеристике – размере!

Самые крупные из орлов Толкина были невероятно велики. Первый и главный из них, Торондор («Сильмариллион»), имел размах крыльев около 54 метров (тридцать крыльев). Если оценить длину крыла в 1,80 метра, то это соответствует размаху крыльев бомбардировщика B-52! Таким образом, гигантские орлы намного превосходят по размеру нынешних беркутов, а также вымерших орлов – самых крупных из известных нам. Эти вымершие орлы жили на островах, где охотились на гигантских птиц или довольно крупных млекопитающих. Так, новозеландский Harpagornis moorei имел размах крыльев от 2,5 до 3 метров и весил почти 15 килограммов, что близко по размеру к беркутам, но намного тяжелее. Несомненно, очень сильные, эти орлы были известны народу маори как pouākai, «птица-людоед»!

Вымершие орлы аналогичных размеров населяли Карибский бассейн и даже Мадагаскар, что свидетельствует об увеличении их размеров в ходе эволюции в условиях острова – явлении, известном у многих птиц.

У орлов Толкина мы находим намеки на другое эволюционное явление: по мере продвижения через разные эпохи они становятся меньше размером, хотя и остаются гигантскими. Это явление соответствует уменьшению размеров многих видов на Земле из-за потепления климата за тысячелетия после последнего оледенения.

Адаптация к холоду часто приводит к увеличению размера, поскольку объем животного увеличивается втрое – в кубе его линейных размеров, – таким образом, тепло тела (связанное с объемом) пропорционально вырабатывается и сохраняется гораздо лучше в более крупном организме; таково правило Бергмана, которое также объясняет увеличение размеров особей, находящихся ближе всего к полюсам внутри вида. Разве гигантские орлы гнездятся не в северных горах?

Окаменелости показывают, что две вымершие птицы превзошли настоящих орлов. Одна из них – Argentavis magnificens, разновидность гигантского южноамериканского грифа с размахом крыльев 7 метров, вдвое превышающего размеры самых крупных кондоров и достигавшего рекордного веса 70 килограммов. Вторая, Pelagornis sandersi, – гигантский альбатрос. Его размах крыльев также составляет 7 метров (вдвое больше, чем у самых крупных альбатросов), и весит он 30 килограммов. У него были очень узнаваемые черты: длинные острые зубчики в клюве придавали сходство с псевдозубастой птицей (костяные «зубы»). Но и эти птицы выглядят карликами рядом с Quetzalcoatlus northropi, гигантским птерозавром из Северной Америки, жившим в конце мелового периода (незадолго до вымирания птерозавров и динозавров). Он имел размах крыльев 10,5 метра и был ростом с жирафа! Самый большой размах крыльев среди всех известных животных имел кецалькоатль. Различные математические модели этого животного выводили, что полет при таком размахе крыльев и весе около 250 килограммов был невозможным. Однако детальное знакомство с анатомией костей крыла кетцалькоатля доказывает обратное! Таким образом, теоретические модели, основанные на примерах современных птиц, не могут точно обосновать или опровергнуть возможность полета вымерших, но вполне реальных существ.

Вполне возможно, что в меловом периоде в небесах царили еще более крупные птерозавры… Согласно современной модели, при прочих равных условиях вес растет пропорционально кубу размаха крыльев. Таким образом, размах крыльев гигантских орлов, вероятно, повлек бы за собой соответствующий вес. Но если представить себе птиц с гораздо большей мышечной силой, другими пропорциями, минимальным весом, умением оптимально использовать ветер и восходящие потоки…

Способы полета потенциально чрезвычайно разнообразны, что делает возможным существование летающих животных с гораздо большим размахом крыльев. Почему бы тогда не представить могучих гигантских орлов с размахом крыльев 20, 30 и более метров? Тут и до 54-метрового размаха крыльев Торондора не так уж далеко…

Движущая сила самолета допускает гораздо больший размах крыльев. Конечно, без взмахов. Рекорд принадлежит гидросамолету H-4 Hercules, размах крыльев которого составляет 97,54 метра! Но следует отметить, что, несмотря на мощный двигатель, этот самолет летал только один раз на расстояние 1600 метров, поднявшись на высоту 21 метр над водой. Если самолеты созданы для того, чтобы перевозить пусть не грузы, то хотя бы людей, то как насчет гигантских орлов?

Характерной чертой гигантских орлов Толкина является их способность (и склонность) нести людей на своих спинах! В истории не известно случаев перевозки людей на спинах орлов или каких-либо других летающих птиц, но во всем мире существует множество сюжетов о младенцах или маленьких детях, которых уносили в когтях орлы или другие крупные хищные птицы. Некоторые свидетельства считаются вполне правдивыми, например похищение в 1932 году орланом-белохвостом Haliaeetus albicilla («орлан-рыболов», размером близкий к беркуту) 3-летней девочки Сванхильд Хартвигсен на норвежском острове Лека. Орел унес ее на два километра от того места, где она играла, и более чем на 180 метров выше, где трое мужчин нашли ее живой. На тот момент она, должно быть, весила почти 10 килограммов, и, несмотря на скептические комментарии, не исключено, что орлан мог унести ее с помощью ветра. Все трое мужчин официально подтвердили произошедшее, а девочка сохранила на всю жизнь память об этом эпизоде.

Торондор в 25 раз крупнее беркута. Его потомкам не составило бы труда перенести одного человека или двух хоббитов: размеры этих птиц позволяют нести такую ношу на спинах. Гигантские орлы также могут нести людей в когтях: когда Гвайхир (потомок Торондора) спасает Гэндальфа, то говорит, что он «легок, как лебединое перо в [его] когтях».

Гвайхир может унести Гэндальфа на «много лиг». Учитывая эту мощь, переносимый груз явно кажется орлам Толкина совсем небольшим. Когда Гвайхир вместе со своими сородичами отправляется на Роковую гору, чтобы спасти Фродо и Сэма, он заявляет Гэндальфу: «Я отнесу тебя, куда пожелаешь, будь ты хоть из камня». И добавляет, что «ветер с севера, но мы обгоним его». Орлы очень быстры – быстрее назгул и их верховых животных и, по-видимому, быстрее любого существа в Арде, с грузом или без.

Изобретательная природа создала и другие способы транспортировки грузов в полете, кроме как на спине или в когтях: так, южноамериканская поганка в полете переносит своих детенышей подмышками в специально предназначенном кармане! Перевозка птенцов на спине также существует у этих птиц, но только когда они плывут по воде… Наконец, крупные птицы, такие как лебеди, могут нести на спине человеческого младенца (если оба персонажа в хорошем настроении), но только если птица находится на воде, о чем свидетельствуют фотографии XIX века!

Огромный размах крыльев, склонность к переноске людей и стремление изображать полубогов: где Толкин взял эти черты?

Среди легенд о гигантских орлах, особенно тех, которые переносят персонажей, следует упомянуть птицу Рух. Она фигурирует в различных восточных мифологиях, в частности в «Синдбаде-мореходе», перенося в когтях одноименного героя. В сказке из «Тысячи и одной ночи» гигантский орел может нести слона, также он откладывает гигантское яйцо. Его пытались связать с вымершими несколько веков назад слоновыми птицами Мадагаскара, откладывавшими очень крупные яйца, но это были не орлы, а разновидность очень массивных страусов.

На Мадагаскаре также обитал орел Stephanoaetus mahery. Размах его крыльев составлял от 2 до 2,5 метра, в то время как птица Рух описывается как имевшая размах крыльев от 15 до более чем 30 метров! Недавняя довольно упрощенная оценка размеров птицы Рух основывалась на предположении, что орел способен нести до половины собственного веса, соответственно, Рух, сумевший поднять в воздух 4-тонного слона, должен был весить 8 тонн, а общий вес, который должны были поднять его крылья с несущей поверхностью 250 квадратных метров и размахом около 50 метров… был как у Торондора (так что он мог бы носить в когтях молодого елефанта)! Но эти доводы не сходятся с неправдоподобностью представления о том, что правила пропорций остаются неизменными для всех параметров между обычным орлом и огромной птицей Рух. Напротив, пропорции у этой птицы должны сильно отличаться, но мы не знаем, каким образом. Эти аллометрии обусловлены предельной устойчивостью к нагрузкам, в частности к собственному весу гигантского животного, который увеличивается пропорционально кубу его линейных размеров. К примеру, слонам нужны очень толстые и сильные ноги, чтобы выдерживать их вес.

Ближний Восток не скупится на гигантских орлов. Можно также упомянуть Гаруду из буддийской и индуистской мифологий в ипостаси гигантского орла и Симурга из персидских мифов. Некоторые считают, что источником этих мифов могли быть окаменелости динозавров или других гигантских существ, которые находили в этих местах древние люди. Коготь здесь, клюв там, позвонки, принятые за позвонки гигантской змеи, и т. д. Тем не менее Толкин мог черпать вдохновение из этих легенд. Симург особенно интересен: хотя в большинстве примеров он несет людей или зверей в когтях, иногда они оказываются у него на спине. Также он помогает принцу Гаухару и его спутнице бежать из тюрьмы, унося их на своих крыльях.

Грифон (наполовину орел, наполовину лев) древнеегипетского и средиземноморского происхождения также носит людей на спине. Более близких нам героев, например персонажа «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта, гигантский орел переносит в дорожном ящике, подвешенном к когтям птицы, а не на спине. Нильс Хольгерссон из повести Сельмы Лагерлёф, уменьшенный заклинанием, садится на спину гуся и таким образом путешествует по Швеции. Еще более «чудесным» способом можно аллегорически представить транспортировку на спине гигантского орла.

Хранители неба

В шаманских или тотемических традициях людей уносит орел или родственная ему хищная птица. Затем они возвращаются в мир людей, и тогда считается, что они приобрели магический статус. В древнееврейской традиции божественная защита сравнивается с орлом, который будет нести своих детенышей на спине, в то время как другие птицы держат их в когтях, поскольку орел боится только людских стрел и предпочитает предлагать себя в качестве мишени, а не рисковать жизнью птенцов. Сколь легендарным бы это ни казалось, такова важная библейская отсылка, что могла вдохновить Толкина на частые упоминания перевозок на спине гигантского орла.

Между легендой и задокументированной реальностью есть серая зона, из которой Толкин мог черпать идеи…

Различные «гигантские» орлы находятся в серой зоне криптозоологии, между легендами и реальными фактами. Так обстоит дело со скандинавским Кунгсторном (возможно, это был просто беркут или орлан-белохвост), а также с Нгоима из Центральной Африки (возможно, боевой или венценосный орел). Иногда птицы кажутся крупнее, чем есть на самом деле, а романтизированные представления еще сильнее способствуют преувеличению их размеров. Это объясняет некоторые истории о гигантских орлах, к которым относятся Громовержец (Громовая птица), гигантская птица Северной Америки (в частности, популярная в Пенсильвании), размах крыльев которой оценивается в 7 метров. Наследница легенд коренных американцев, эта птица с темным оперением, напоминающая орла или кондора, имеет размах крыльев, соответствующий максимальному, найденному у настоящих ископаемых птиц, о чем говорят довольно свежие свидетельства наблюдавших ее очевидцев.

Гигантские орлы, безусловно, были главными птицами Арды. Но у Толкина и другие крылатые существа соревнуются в определенных категориях.

Крылатые ездовые животные назгул – это существа, которые во «Властелине Колец» несут Черных всадников после того, как те потеряли своих коней у брода Бруинен. Они еще более загадочны, чем орлы, напоминают птерозавров перепончатыми крыльям и гигантских грифов – клювами. Впрочем, у них нет имен, и в целом они остаются неописанными. Эти существа произошли от неопознанных, должно быть, очень древних организмов на Арде, а затем были испорчены Сауроном, поскольку ни одно создание изначально не является злым. Отсылка к птерозавру не была у Толкина преднамеренной, но впоследствии он не отрицал, что ездовые животные назгул могли быть потомками летающих рептилий. Они были крупнее, чем «любое другое живое существо», включая, следовательно, самых крупных орлов, их размах крыльев мог достигать 60 и даже 70 метров или больше… И опять же, ничто не противоречит тому, что они могли летать.

На другом конце спектра находятся балроги – древние злые существа, которые уже присутствовали в начале «Сильмариллиона». Вопрос о крыльях балрогов до конца не решен, поскольку в описаниях говорится только о тьме в «форме огромных крыльев». Настоящие крылья и возможность полета не упоминаются. Но если предположить, что у балрогов были крылья, они иллюстрировали бы регресс крыльев у драконоподобных существ, подобно птицам, утратившим способность летать и имеющим «укороченные» крылья? Здесь, как и в других местах, Толкин оставляет частичку тайны, к которой наука любезно позволяет отнести себя… на спине орла.

Жереми Барден и Изабель Крута,

палеомалакологи, Сорбоннский университет

«Властелин Колец», часть I, книга II, глава IV, «Путь во мгле»: по дороге на Роковую гору герои оказались у заблокированного входа в шахты Мории – под горами Карадрас, недалеко от озера. Дверь запечатана загадкой, которую пытается разгадать Гэндальф. Как только решение найдено, Братство спускается под гору. Именно тогда из воды высовывается некое существо и хватает Фродо за ногу. После упорной борьбы членам Братства удалось вырваться и уйти в шахты.

Существо, о котором идет речь, – одно из самых загадочных во вселенной Толкина – Глубинный Страж. Описанная стычка является единственным прямым столкновением с ним, и это описание очень кратко: «…вода в озере буквально вскипела: с южного его края по нему плыло целое полчище змей. […] Из воды высунулось длинное извивающееся щупальце, бледно-зеленое, влажное и светящееся. Его конец ухватил Фродо за ногу и тащил хоббита в воду. […] Из воды показалось еще десятка два щупалец. И темная вода бурлила, распространяя отвратительный смрад».

Поклонники творчества Толкина подробно обсуждали Стража, связывая его в первую очередь с мифологическими существами, такими как кракен или сильно измененный дракон. Эти образы частично основаны на реальных животных. И раз мир, изображенный Толкином, кажется управляемым теми же законами классической биологии, большинство существ Средиземья можно сравнить с известными нам организмами. Хотя морфологические особенности Глубинного Стража не позволяют соотнести его с известными видами, можно использовать сравнительный подход и связать это существо как с нынешним биоразнообразием, так и с представлениями Толкина.

Глубинный Страж

Еще одна интерпретация описания Стража состоит в том, что это не одна особь, а несколько. Хотя такая гипотеза ранее не рассматривалась, сам Фродо трактует произошедшее именно так:

«[…] как только ступил в эту воду, все время чувствовал ужас поблизости. Что это за тварь, или их там много было?»

Имеющиеся морфологические данные обрывочны: Фродо видел только надводную часть существа, которое в основном было погружено в воду. К сожалению, неполный вид ограничивает предположения о таксономической атрибуции.

Итак, упоминается 21 отросток, из которых только один, названный Толкином «щупальцем», описан подробно. Эти отростки произвели на Братство Кольца впечатление плавающих змей: они были удлиненными и состояли из последовательных изгибов. Конец по крайней мере одного из них был разделен на цепкие «пальцы», которые обхватили Фродо. Существо имеет бледно-зеленый цвет и светится, вероятно, посредством биолюминесценции.

Что мы знаем о поведении Глубинного Стража? Злоключения героев не оставляют места для сомнений: существо агрессивно, но его мотивы неизвестны.

Хищник ли это? Защищает ли он свою территорию или Врата Дурина? Существо реагирует на открытие ворот или, что более вероятно, на камень, брошенный Боромиром в озеро. После первого нападения возникает движение воды с южной оконечности озера – по-видимому, оно вызвано движениями других отростков. Вскоре после этого из воды показывается двадцать щупалец.

Из оригинального текста нельзя извлечь прямых данных о размерах Стража, но интерпретация последовательности событий может дать общее представление. Исходя из приведенных в тексте сведений о размерах озера, расстояние от Врат Мории до южного берега можно оценить более чем в сто метров.

Первое щупальце схватило Фродо прежде, чем остальные члены Братства увидели появление двадцати отростков у южного берега, следовательно, длина существа – если это одна особь – не менее ста метров. Такого размера никогда не достигало ни одно животное на Земле, поэтому речь идет о гигантском существе из мира Толкина. Другое объяснение этой дистанции в сто метров между первым щупальцем и остальными – наличие в озере нескольких более мелких особей. Само это озеро расположено у подножия Мглистых гор и образовано горной рекой Сираннон. Поэтому водоем полон пресной воды, вероятно застойной и темного цвета.

Различные анатомические особенности позволяют выдвинуть несколько гипотез относительно Глубинного Стража. Его часто интерпретируют как кракена – мифологическое животное, относящееся к головоногим моллюскам, точнее – к их крупным формам (кальмарам или гигантским осьминогам), которые могут представлять угрозу для человека. Имеются ли у этих головоногих моллюсков черты Стража? Аргументы в пользу этой гипотезы есть.

Во-первых, использование термина «щупальце», относящегося к конечностям головоногих моллюсков. Отростки существа были скользкими и извивающимися щупальцами головоногого, что позволило Стражу атаковать Братство Кольца.

Во-вторых, биолюминесценция характерна для некоторых представителей головоногих моллюсков, особенно живущих на большой глубине. Их органы, фотофоры, имеют специализированные клетки-фотоциты, способные испускать или изменять световое излучение. Также свечение может исходить от бактерий, живущих в симбиозе с головоногими моллюсками (но в этом случае бактерии связаны с чернильным мешочком, а не с щупальцами). Некоторые головоногие моллюски выделяют чернила, что может объяснить очень темный цвет воды озера Сираннон. Если речь о кракене, то его стометровые размеры объясняют образование чернил в количестве, достаточном, чтобы затемнить озеро размером с Морию. Наконец, в массовом воображении кракенам присуще агрессивное поведение – они используют щупальца, чтобы атаковать или защищать свою территорию, как это делает Страж.

С другой стороны, некоторые характеристики не очень согласуются с гипотезой о головоногих моллюсках. В частности, речь о выемках на конце каждого щупальца. Некоторые головоногие моллюски, такие как цирриты (ушастые осьминоги), имеют по паре нитей по обе стороны от каждой присоски. Считается, что эти усики являются органами чувств, вероятно полезными для поисков еды, но о точной роли все еще идут споры. Можно предположить, что «пальцы» Стража представляют собой такие очень развитые усики на концах щупалец.

Еще одна сложность – большое количество отростков. В данном случае их двадцать один. Такое количество щупалец известно только у наутилуса (может иметь более тридцати пальцевых щупалец). Но общая морфология – внешняя оболочка, форма, подвижность – наутилусов несовместима с морфологией кракена. Все изображения мифологического Стража сближают его с осьминогами (восемь щупалец) или кальмарами (десять щупалец).

Наконец, основным аргументом против интерпретации Стража как головоногого моллюска является его среда обитания. Все известные головоногие моллюски прошлого и настоящего обитают исключительно в морской среде.

Гидры принадлежат к группе книдарий, в которую также входят медузы, анемоны и кораллы. Поскольку гидра – единственный книдарий, обитающий в пресной воде, она является неплохим кандидатом на роль Стража.

Морфология полипов включает венец щупалец, прикрепленных к подошве (или стопе). Извилистая форма и текстура Стража соответствуют характеристикам пресноводных гидр. Его змеевидные отростки могли служить подошвами, к которым прикреплены «пальцы», соответствующие щупальцам полипа.

Большое количество отростков можно объяснить двумя способами. Первый – сопоставить каждое щупальце Стража с отдельной особью гидры: таким образом, Страж – это колония гидр. Другое объяснение связано с бесполым способом размножения книдарий – почкованием. На ножке образуется почка, которая путем деления клеток порождает новую особь, которая может либо отделиться, либо остаться прикрепленной к телу «родителя». В таком случае Страж был бы гигантской гидрой с множеством почек, все еще прикрепленных к одной подошве.

Зеленый цвет встречается у зеленой гидры (Chlorohydra viridissima), в то время как биолюминесценция, хотя и отсутствует у гидры, наблюдается у многих книдарий. Таким образом, эти два свойства совместимы с гидрой-Стражем.

Гидра получила свое название от Лернейской гидры – змеевидного семиглавого монстра из греческой мифологии, побежденного Гераклом. Она известна своими регенерирующими способностями, делающими ее почти бессмертной. Как и головы Лернейской гидры, каждое отрезанное щупальце гидры регенерирует. И хотя у Стража нет отрубленных щупалец, Гэндальф косвенно считает его очень древним существом.

Но, как и в случае с кракеном, некоторые аргументы свидетельствуют против кандидатуры гидры.

В первую очередь, гидра – животное малоподвижное: она или прикрепляется стационарно, или дрейфует на поверхности воды. Щупальца гидр могут захватывать добычу, но обладают ограниченной подвижностью. Это контрастирует со Стражем, способным к быстрым движениям, будь то плавание или захват противника.

Другой контраргумент состоит в том, что, в отличие от своей мифологической тезки, гидра – животное небольшое, максимум 2 сантиметра. Пришлось бы спровоцировать случай гигантизма с коэффициентом не менее 5000, чтобы гидра могла превратиться в чудовище, сопоставимое по размерам со Стражем.

Еще одна интерпретация, на которую ссылаются поклонники Толкина, – это вариант Стража-дракона. Доводы исходят из последовательности событий вселенной Толкина и существования водных драконов. Если предположить, что драконы близки к известным нам рептилиям, можно прикинуть аргументы за и против гипотезы Стража-рептилии.

Если Глубинный Страж – водный дракон, возникший в результате трансформации другой формы дракона, он произошел от четвероногого вида (сюда входит большинство известных четвероногих животных: лягушка, ящерица, лошадь…). Но чтобы четвероногий мог совершать волнообразные движения, как Страж, его конечности должны быть лишены костей. Одним из следствий потери скелета является проблема прикрепления мышц, поскольку мышцы обеспечивают движение тела за счет относительных движений костей. Без костей или жесткой структуры движение посредством мышц в случае тетрапод невозможно. Кроме того, классические драконы имеют шесть конечностей (четыре ноги и два крыла). Однако число конечностей Стража составляет по меньшей мере двадцать один отросток, что подразумевает значительное умножение конечностей (серийная гомология, как говорят биологи). С биологической точки зрения эту гипотезу трудно отстаивать из-за большого количества модификаций и несоответствий на биофизическом уровне.

Гипотеза о змее легко объясняет некоторые особенности. Волнообразные движения щупалец можно соотнести с движениями змеи благодаря многочисленным позвонкам, из которых состоит ее тело. Количество пальцев на отростках Стража неизвестно, но широко раскрытую змеиную пасть можно сравнить с двупалым хищным когтем. Цвет и текстура щупалец Стража также характерны для змей. Наконец, эта гипотеза согласуется с популяцией особей, что разрешает парадокс размера. Но и эта гипотеза не отвечает на все вопросы. Во-первых, если каждое щупальце – это змея, то почему члены Братства Кольца не смогли сразу их четко распознать? В таком случае «змеи» должны быть сильно модифицированы: потерять глаза, зубы, ротовое отверстие.

По имеющимся данным, хотя версия никогда всерьез не рассматривалась, логически наиболее вероятна популяционная гипотеза. Что касается морфологических признаков, возможно, что мозаика особенностей Стража была вдохновлена как реальным, так и мифологическим бестиарием. Хотя Толкин черпал вдохновение в основном из скандинавской мифологии, при создании Стража Мории он мог заимствовать черты чудовищного существа – Лернейской гидры из греческой мифологии, а также дополнить их характеристиками кракена. Все вместе послужило для создания чувства страха в массовом воображении.

Сложно дать четкий и окончательный ответ на вопрос о месте Стража озера Мории на древе жизни. С биологической точки зрения он не полностью соответствует известным нам животным. Подтвердить или опровергнуть некоторые предположения могли бы другие прямые свидетельства. Возможно, неопубликованные работы Толкина позволили бы разгадать тайну и поместить это существо в систематическую вселенную автора.

Бенуа Грисон,

биолог и социолог науки, Орлеанский университет

Криптозоология, созданная в 1950-х годах франко-бельгийским зоологом Бернаром Эйвельмансом, является пограничной областью зоологии, которая лежит между исследованием биоразнообразия животных и зоологической мифологией. В идеале цель этой дисциплины – открыть новые виды, опираясь на древние знания местных популяций (мы говорим об «этнознании»), проверенные перекрестные свидетельства и, реже, на материальные доказательства, такие как анатомические фрагменты. Исходя из такого определения, возникает вопрос: связаны ли произведения Толкина с миром криптозоологии? На первый взгляд это кажется нелепым, но все же…

Давайте реабилитируем криптозоологию. Ее подход, которым часто злоупотребляют чудаки от науки, действительно привел за последние десятилетия к некоторым выдающимся открытиям: например, диковинной саолы из Северного Вьетнама (Pseudoryx nghetinhensis), своего рода промежуточного звена между козами и антилопами; или индонезийского целаканта (Latimeria menadoensis) и коморской актинии, которые считались вымершими около 70 миллионов лет назад…

Фактически криптозоология, которую отстаивает Эйвельманс, представляет собой форму этнозоологии, затрагивающую как вопрос очень точных натуралистических знаний, которыми обладают определенные этнические группы, так и вопрос культурного производства мифических существ. Его междисциплинарная методология привела к разоблачению историй о таких несуществующих животных, как знаменитое Лох-Несское чудовище, бывшее всего лишь иллюзией, вызванной оптическими миражами на поверхности шотландского озера, «безветренными волнами» и заблудившимися тюленями…

Теперь давайте пройдемся по криптозоологическому бестиарию Толкина.

Начнем с «великого неизвестного обитателя океанов», «морского змея». Толкин упоминает о нем еще в 1927 году в книге «Роверандом» – отнюдь не только детской истории, поскольку она содержит научные ссылки на скандинавскую культуру и литературу. Волшебник Артаксеркс (имя великого персидского царя!) описывает этого змееобразного монстра, огромного, как и собака – герой повествования «Роверандом»: «…первобытный, исторический […] сказочный, мифический и глупый». Здесь мы находим намеки на Ёрмунганда, «Мирового Змея» или «Змея Мидгарда» (c древнескандинавского Miðgarðr переводится как Средиземье!) из мифологии викингов. Когда наступит конец времен, этот змей восстанет из бездны, чтобы поспособствовать «гибели богов». Здесь же можно увидеть отсылки на «морского червя» древних скандинавов. Вопреки распространенному мнению, последнего часто изображали в средневековых норвежских церквях, но редко на носу драккаров.

Подобные морские чудовища упоминаются и в англосаксонском эпосе «Беовульф» (VII–VIII века), послужившем основным источником вдохновения для творчества Толкина. Писатель отводит им место в своей этимологии под названием Lingwiléke – этот эльфийский термин он логично перевел как «морской змей».

В XVII, а затем и в XVIII веках итальянский путешественник Франческо Негри[226] и епископ Бергенский Понтоппидан[227], два исследователя естественной истории, собрали у предположительно надежных информаторов большое количество историй, основанных на вере в «Мирового Змея» Севера. Для них он был существом из плоти и крови… Но некоторые неправдоподобные черты, якобы присущие животному (огромные размеры и агрессивность, достойные дракона), ясно указывают на то, что эти рассказы были скорее частью устной традиции, чем фактическими свидетельствами в сегодняшнем понимании!

Натуралистическая история проблемы большого морского змея началась только в XIX веке. В частности, 1817 год ознаменовался возникновением научных дебатов о морском чудовище Новой Англии. В том же году количество свидетельств действительно увеличилось в этом регионе Северного полушария, особенно в районе Глостера. Самые разные свидетели, некоторые из которых считались образованными (священнослужители, капитаны судов…), снова и снова сообщали одно и то же: они наблюдали очень крупное морское животное, несомненно, более десяти метров в длину, темное, с несколькими горбами. Шея морского змея, которую можно было различить издалека, достигала метра в длину… Скорость его движения, сопоставимая со скоростью некоторых крупных китообразных, составляла несколько десятков километров в час.

Бостонское Линнеевское общество, в которое входили выдающиеся ученые, достаточно впечатлилось этими свидетельствами, чтобы начать широкомасштабный опрос на основе «стандартной анкеты», разосланной в письмах. Английская интеллигенция уже всерьез воспринимала сообщения о морских змеях, часто поступавшие от капитанов военно-морского флота. В глазах британской общественности они были столпами образцового учреждения – Императорского флота. В годы правления королевы Виктории такие выдающиеся ученые, как Чарльз Лайель, один из пионеров современной геологии, или Томас Генри Хаксли, ярый сторонник идей Дарвина, серьезно интересовались свидетельствами о знаменитом морском чудовище.

В эдвардианский период, на который пришлась юность Толкина, энтузиазм вокруг «великой тайны океанов» не ослабевал. Скорее наоборот: идея, взлелеянная тогдашними популяризаторами под влиянием палеонтологических открытий, заключалась в том, что загадочное существо – морская рептилия, реликт вторичного периода (гипотеза, никоим образом не согласующаяся с описаниями очевидцев)!

Толкин не мог проигнорировать эти идеи о натурализации древнего скандинавского мифического животного. Один из главных авторитетов для него как исследователя, шотландский фольклорист и антрополог Эндрю Лэнг, во многих работах утверждал, что «выживание животного» не было само собой разумеющимся. Но «загадочное выживание» видов, считавшихся вымершими, могло объяснить некоторые истории о таинственных существах, о которых сообщали исследователи. В этом контексте неудивительно, что, найдя на берегу Лайм-Реджиса фрагмент нижней челюсти ископаемого позвоночного, подросток Толкин совершенно всерьез назвал его челюстью дракона!

Что осталось от этих попыток рационализировать миф о морском змее? Больше, чем кажется. Из примерно 400 достоверных свидетельств, собранных за последние два столетия, многие явно относятся к редким морским животным, таким как сельдяной король (или обыкновенная ремень-рыба) – самая крупная из костистых рыб, китовая акула или даже кожистая черепаха.

Тем не менее с западного побережья Северной Америки продолжают поступать многочисленные свидетельства, восстанавливающие целостный образ неизвестного крупного морского млекопитающего с вытянутой шеей длиной в несколько метров, которого пресса окрестила «кадборозавр» (по названию залива Кадборо). Океанограф Поль Леблон, проанализировав этот корпус сведений, не исключает, что существо относится к новому виду. Когда речь заходит о биоразнообразии, море может преподнести нам еще немало сюрпризов…

Толкин, проявлявший ярко выраженный тропизм[228] по отношению к теме водных монстров, остановился на двух из них – аспидохелоне и кракене.

Аспидохелон появляется в стихотворении «Фаститокалон», написанном в конце 1920-х годов и воспроизведенном в «Приключениях Тома Бомбадила». Эта история, предположительно знакомая хоббитам, рассказывает об обманчивой природе острова, где отдыхают чайки и находят пристанище моряки. Остров оказывается спиной чудовищного существа, способного в любой момент проглотить их!

По мнению автора, это чудовище, очевидно, представляет собой гигантскую черепаху. Действительно, термин Fastitocalon – это средневековое англосаксонское искажение Aspidochelon, означающее мифическое существо древности. Впервые оно упоминается в «Физиологосе» – родоначальнике всех христианских бестиариев, составленном предположительно в II веке нашей эры в Египте. Это название буквально означает «черепаха-змея». Подразумевается, что панцирь этого существа мореходы могли принять за землю, куда удобно пристать, высадиться и развести огонь…

С точки зрения «Физиологоса», который отнюдь не является учебником по зоологии в современном понимании, аспидохелон служит символом искушающего зла. Но поскольку в греческом бестиарии в основном говорится о вполне реальных животных, правда выступающих поводом для назидательных уроков, стоит задаться вопросом: не является ли аспидохелон искаженным описанием реального крупного морского животного? Конечно, если воспринимать его составной портрет буквально, он напоминает своего рода морского змея с профилем плезиозавра, как ехидно заметил Бернар Эйвельманс. В конце концов, во время своего путешествия в VI веке ирландский монах и великий мореплаватель святой Брендан должен был праздновать Пасху на «волнистом острове», бывшем не чем иным, как великим змеем Яскониусом, что, в свою очередь, напоминал воспетого народами Севера змея Мидгарда…

Если же отнестись к этому всерьез, не исключено, что источником вдохновения при описании аспидохелона могла послужить кожистая черепаха: она самая крупная из современных черепах, может весить 850 килограммов при длине 3 метра. Как подлинный космополит, она встречается как в тропических водах, так и в Средиземном море, а также в Атлантике и северных морях.

Теперь давайте обратимся к наболевшему вопросу о Глубинном Страже – огромном озерном монстре с щупальцами, который в первой книге «Властелина Колец» нападает на несчастных хоббитов у входа в Морию, город гномов[229]. Предположительно, это отсылка к огромному многорукому кракену древних скандинавов.

Легенда о кракене складывалась начиная со Средневековья. Вначале были гигантская рыба Хафгуф – самая крупная из всех созданий, несколько бесформенная, с ненасытным аппетитом и окруженная множеством мелких рыбешек, и другое чудовище, Лингбакр, или «вересковая спина», самый большой кит в мире (как и Аспидохелон, является частным случаем средневекового «острова-зверя»). Постепенно эти два разных существа слились воедино, и в эпоху Возрождения породили миф о кракене.

Кракен – это огромное чудовище с нечеткими очертаниями, которое отважные рыбаки могут ошибочно принять за отмель. Медленно всплывая из глубин, оно может случайно или по злому умыслу уничтожить лодки. Говорят, что у этого существа, странного и пугающего одновременно, довольно округлое тело и большие «рога».

В процессе формирования кракен позаимствовал многие из своих разнородных характеристик у крупных китообразных и различных «беспозвоночных» (книдарии, иглокожие, ракообразные). Не будем забывать, что Kraken иногда также пишут Kraxen или даже Krabben, что означает «краб»… Важную роль, безусловно, сыграли особи гигантского кальмара Architeuthis, умирающие на поверхности океана. Это существо с рекордным размером около 17 метров и весом свыше 300 килограммов является самым крупным из известных головоногих моллюсков. Его глазные яблоки иногда достигают диаметра волейбольного мяча! Столь впечатляющие глаза помогают спасаться от кашалотов, которые приходят на поиски пищи на глубину около 1000 метров.

Поскольку этот кальмар был обнаружен только в 1853 году, рассказы моряков о его огромных размерах и стычках с кашалотом долгое время считались гротескными суевериями. Однако Толкин совершает принципиальную биологическую ошибку: пресноводный кракен не может существовать ни при каких обстоятельствах!

Беорн, «человек-медведь» из «Хоббита», не имеет ничего общего с криптозоологией. Этот персонаж отсылает к универсальному мифу о диком человеке. Возможно, его древнейшим воплощением является обильно покрытый шерстью великан Энкиду, повелитель лесных животных в вавилонском сказании «Эпос о Гильгамеше». Такой же бородатый и лохматый этрусский великан Сильванус бродил со своей спутницей Майей по лесам римлян, а «дикий повелитель» басков Басаджаун – по отрогам Пиренеев. Всюду дикий человек представлен хозяином животных, защищающим природу от бесчинств охотников.

Рагу готово

Возможно, именно в средневековой культуре наиболее полно развился символический потенциал мифа о диком человеке как радикальной фигуре инаковости. Как указывает историк Ричард Бернхаймер, жестокий и не знающий речи дикарь – противоположность рыцарю с его сложным кодексом чести и служением куртуазной любви. Это делает дикаря комически отталкивающим. Бежав от возделываемых земель и «одомашненной природы», дикарь селится в глухих лесах, горах и на болотах, питаясь сырым мясом. Он сражается дубиной или стволом дерева и без колебаний похищает девушек. Эти мифические черты иногда ассоциировались с некоторыми из предположительно неизвестных крупных приматов, которыми занимается криптозоология, – йети или кавказским алмасты. Исследователь Мари-Жанна Коффманн собрала сотни непротиворечивых свидетельств о подобных существах, и ими серьезно интересовался палеонтолог и палеоантрополог Ив Коппенс. Хотя у различных этнических групп реальные животные могут ассоциироваться с мифом о диком и волосатом человеке. Так было с медведем, а также с гориллой и орангутаном до их открытия.

Как любил подчеркивать Хорхе Луис Борхес, зоология снов беднее, чем зоология природы. Очарованный необычайным разнообразием природного мира, Толкин не стал бы ему противоречить.