Тихо.

Хм, даже как-то странно: обычно тут шумно, хоть подушку вокруг головы повязывай.

Он вышел в коридор. Пусто. Тихо. Безлюдно. Мёртво.

Никого.

Он один.

Белые коридоры сменяют один другой, одинаковые двери по обе стороны открыты через одну, но смысла заходить в комнаты нет, ведь, если зайдёшь, можно уже никогда не выйти.

Было однажды.

Но в одной из них кто-то есть. Кто это? Впрочем, какая разница? Очередной из редких гостей, которые иногда сюда забредают. Или это он к ним зашёл? Непонятно. Просто их дороги пересеклись в пространстве времени и места.

Он заглянул в комнату. Такая же, как и сотни тысяч других, и в то же время особенная и неповторимая. Маленькая старушка, чем-то похожая на овцу, такая же кудрявая, с длинным лицом и в очках, коротко глянула на него поверх линз, не отрываясь от вязки, и тут же, кажется, потеряла к нему всякий интерес. Большой мохнатый паук размером с её голову сидел рядом с ней на столе, и из его паутины старушка вязала плед. Пауку, конечно, было скучно просто так сидеть на одном месте, поэтому он читал газету.

— Кто вы? — спросил он. Старушка ещё раз коротко глянула на него поверх очков, будто удивившись, что он вообще к ней обратился, но вязать не перестала.

— А ты сам-то кто такой будешь, милок? — стук длинных железных спиц и редкое шуршание газет слились в одну монотонную колыбельную.

— Я?.. — он удивлённо моргнул, словно спрашивать такое было странно. — Я не знаю…

— Запад жалуется на невозможную жару. На побережье горят леса. Температура в тени достигает сорока градусов, — сказал паук и перевернул страницу. Старушка довольно кивнула.

— Брать что будешь? — спросила старушка.

— Что? — не понял он. Старушка недовольно зыркнула на него.

— Шарфы, пледы, свитера, носки, кардиганы… — спицы застучали чаще. — Эксклюзивная ручная работа.

— Из паутины? — хмыкнул он.

— На юго-востоке прошёл тайфун, — сказал паук.

— Невесомая, легче пёрышка, но вместе с тем прочная, как кольчуга, и тёплая, как овечья шерсть, — с гордостью сказала старушка и кивнула пауку. — Так что брать будете?

Он огляделся. Комната представляла из себя шар и напоминала кокон изнутри: пряжа была везде, даже на потолке. Он замялся, осматривая товар.

— Во-о-ода из Леты! Напиться и забыться! — послышался звучный клич из коридора, а через мгновение в комнату заглянул человек с тележкой, на которой стояло множество стаканчиков и большой кувшин. — Господа, вода из Леты! В жару освежает, в холод согревает! Не желаете?

— Дай-ка нам пару стаканчиков, дружок, — кивнула старушка. — По чём?

— Два дня, мадам, — улыбнулся разносчик, доставая из кармана блокнот с ручкой. — Берёте?

— По рукам, — старушка что-то быстро черканула в блокноте разносчика, и два стакана перекочевало к ней, один из которых с благодарным кивком забрал паук.

— На юге землетрясение в девять баллов, — сообщил он, делая большой глоток. Старушка довольно кивнула.

— А Вы, молодой человек? — обратился разносчик к нему. — Будете что-нибудь? Есть ещё цветы лотоса и мака…

— Я… Молодой? — удивлённо спросил он. Разносчик усмехнулся.

— Ну, это уж Вам решать. Так что? Вода из Леты, лотосы, маки?

— А что я буду Вам должен?

— Странный Вы, — хмыкнул разносчик. — Смотря что берёте.

— Ну… — он замялся. — Допустим, один стакан и один цветок лотоса.

— С Вас три дня.

— Три… Дня?

— Ну да.

— Это как?

Разносчик странно покосился на него.

— Вы что ж, не местный?

— Север жалуется на аномальные холода, — известил паук. Старушка довольно кивнула. — Для отопления не хватает дров.

— Я… Я не знаю, — растерянно сказал он.

— А… — понятливо протянул разносчик. — Всё ясно. День расплаты, да?

— Я не знаю. Объясните же мне хоть что-нибудь. Пожалуйста.

— Извольте, — согласился разносчик. — У Вас впереди без малого целая вечность.

— В чём же смысл платить днями? — удивился он.

— А есть чем ещё? Вся штука в том, молодой человек, что потом эти три дня, которые Вы мне заплатите, Вы ничего не будете помнить. Будете ходить, как потерянный… Видимо, у Вас сегодня такой день.

— Да… Да, может быть. Послушайте, а… А что будет, когда я выпью воды из Леты? Я опять всё забуду?

— Ну нет! — засмеялся разносчик. — Амнезии с нас и так хватает! Забудете, конечно, но не всё — только самое страшное. Берёте?

— Да, будьте добры.

Разносчик протянул ему блокнот и ручку.

— Количество дней и подпись.

Он расписался, и стакан с цветком оказался у него в руке. Разносчик пошёл дальше по коридору.

— Во-о-ода из Леты!.. Напиться и забыться!..

— А что забывать-то?!. — крикнул ему вдогонку он. Тележка тихо поскрипывала.

— Что Вы умерли!.. — ответил ему через плечо разносчик и исчез за поворотом.

— Вы бы себе имя придумали, хотя бы на время, — сказал ему вдруг паук, отложив прочитанную газету и взяв свежую. — Южные острова пытаются справиться с последствиями цунами.

— Будьте добры мне тот кардиган, — сказал он и показал на нечто большое и вязаное. — Сколько с меня?

— Десять дней, — не отрываясь от вязки, сказала старушка. Паук показал одной из лапок на блокнот и ручку.

— Благодарю Вас.

Кардиган был для него большим, он в нём буквально утонул, но считал, что оно и к лучшему, потому что на улице, на которую он как-то вышел, становилось прохладно. Он оглянулся: белый коридор вместе со своим электрическим светом постепенно растворялся в пожухлой тёмной траве. Вечерело.

— По газонам не ходить! Клумбы не топтать! — закричал рядом с ним кто-то тоненьким голоском. Сначала он никого не увидел, но потом, когда что-то замелькало у него перед глазами, он признал в этом «что-то» колибри.

— Прошу прощения.

Он посмотрел себе под ноги и сделал шаг назад. Птичка присела на тонкий стебелёк лилии, чей бутон был в два, а то и в три раза больше неё самой.

— Продаёте цветы? — спросил он, осторожно касаясь пальцами розы. Колибри вспорхнула и клюнула его в руку.

— Вот ещё! — возмутилась она. — Цветы хороши живыми!

— Хоть что-то живое и понятное в этом месте… Не волнуйтесь, я не буду рвать их.

Он опустился прямо на траву и скрестил ноги по-турецки. Колибри немного успокоилась и перелетела на веточку лаванды перед ним.

— Кто Вы? — спросила колибри.

— Я?.. — он удивлённо моргнул. — Я не знаю.

— Но хотя бы имя? — тоже удивилась колибри. Он грустно вздохнул.

— Я не помню.

— Как же Вы собрались покупать у меня цветы? — снова удивилась колибри.

— А что, Вы не берёте днями? — казалось, они говорили на разных языках. Колибри перелетела на бутон розы и села в него, как в гнездо.

— Вообще-то я не продаю цветы, — сказала она, ласково утыкаясь клювом в нутро бутона. — Но, когда они умирают, я делаю из их лепестков чай. Это их последнее полезное дело: умирая, передать свою силу другому. Впрочем, как и любого другого живого существа.

Он улыбнулся.

— Приятно знать, что, какой бы бесполезной ни была моя жизнь, хоть какая-то польза от меня да будет.

Колибри странно посмотрела на него.

— Вы уже умерли, с Вами такое не пройдёт. Своё последнее полезное дело Вы уже сделали. Отдыхайте.

— Я… Умер?

Колибри подозрительно прищурилась.

— Странно, что Вы забыли этот факт. Обычно все забывают и стремятся забыть подробности, как это произошло, но знают, что это было. Все хотят забыть свою прошлую жизнь, чтобы не тяготила. Остаётся только имя и знание, что ты мёртв.

— У меня просто день расплаты, — вздохнул он. Где-то в саду заскрипел сверчок.

— Что за день расплаты?

— Я… Я платил днями. Вы их не берёте? Ах да, Вы же ничего не продаёте…

— На что мне Ваши дни? У меня впереди целая вечность.

— Не знаю, другие берут…

— Зачем?

— Умоляю Вас, не спрашивайте меня ни о чём! — застонал он, спрятав лицо в ладонях. — Я сам ничего не знаю.

Некоторое время молчали.

— Я продаю чай и нектар, если Вам так не терпится что-нибудь купить, — сказала наконец колибри, прочищая перья. — Но я не знаю, как Вы будете платить, если у Вас нет имени.

— Вы хотите, чтобы я заплатил именем? — колибри кивнула. — Это как?

— Вот чудак-человек! Я заберу Ваше имя себе и буду носить, как красивую брошь. Если, конечно, оно мне понравится.

— Во-о-ода из Леты!.. Напиться и забыться!..

Это возвращался развозчик. Даже в саду был слышен его клич, эхом отражающийся от стен коридора.

— Не желаете ещё стаканчик, молодой человек? — спросил он, поравнявшись с ними. Колибри тут же вынесла ему откуда-то целую охапку лотосов и маков.

— Вы же сказали, что не рвёте цветы! — воскликнул он. «Это другое», — был ему резонный ответ. Мимо пробежала собака.

— Кошку тут не видели? — спросила она, высунув язык. Колибри показала крылом куда-то в сторону, и собаки след простыл. Разносчик проводил её недовольным взглядом и проворчал себе под нос что-то про тех, кто чуть не опрокинул ему тележку.

— Будьте добры стаканчик, — сказал он, устало взъерошив волосы. Вода была вкусной и приятно грела в ночной прохладе — он вообще сомневался, что это была вода. Скорее какой-то непонятный отвар. Такой же непонятный, как и всё здесь. — И… Это… Можно мне чай?

— Да пожалуйста, — легко согласилась колибри и принесла откуда-то мешочек сухих листьев. — Дарит тот самый покой, который обещали при жизни, а ещё…

— Не сомневаюсь, — перебил её он. — Молодой человек.

— Что? — не поняла колибри.

— Имя. Молодой человек, — сказал он. — Разносчик подтвердит.

Разносчик тихо усмехнулся и слегка кивнул.

— Странное имя, — хмыкнула колибри. Он пожал плечами.

— Какое есть.

— Я его заберу, — предупредила колибри.

— Да на здоровье.

Он бросил горсть чая прямо себе в рот и усмехнулся. Он отдал то, чего у него не было.

— Удивительно, — забормотал он, сам того не заметив, себе под нос. — Как иногда человек думает, что у него ничего нет, а всё равно найдётся тот, кто найдёт, что у него забрать… И заберёт ведь, обязательно заберёт, хотя человек даже не догадывался, что оно у него есть…

— Побежали! — крикнул ему кто-то. Он встрепенулся и огляделся по сторонам: в своих мыслях он ушёл далеко от сада и стоял теперь среди тёмного леса. — Побежали, побежали!

— Куда? — едва успел спросить он. Кто-то потянул его за собой. Он не видел, кто это.

— Вперёд! Бежим, бежим!

Они бежали быстро, легко и свободно, во всяком случае, он: ему казалось, что он совсем ничего не весит. Вдруг лес закончился, и они выбежали в поле. Яркая полная луна висела в небе, и в её свете он увидел собаку.

— От кого мы бежим? — спросил он, задыхаясь.

— Не от кого, а за кем, — ответила собака. Кузнечики разлетались у них из-под ног.

— Хорошо, а за кем? — опять спросил он. Собака вдруг остановилась, как вкопанная, и он, не успев затормозить, перелетел через неё и упал на землю.

— За кошкой, за дичью, за… За игрушкой, которую бросил… — собака растерянно замолчала. — Ау!.. — вдруг взвыла она. — Я не помню!.. Не помню-ю-ю!.. Ау-у-у!..

— Кто бросил игрушку?

— Я не по-о-омню-ю-ю!.. — заскулила собака. — Я забыла это слово, такое близкое, такое родное… Ау!.. Я только помню, что за кем-то бежала…

— Может, хозяин? — подсказал он. Собака встрепенулась.

— Хозяин! — повторила она и завиляла хвостом. — Да, это оно, это слово! Побежали, побежали скорее!

И они снова побежали. Одна за другой стали зажигаться на небе яркие звёзды.

— Вот он! Вот он, хозяин! — залаяла собака. — Он пришёл!

Он услышал свист, каким обычно подзывают собак, но в поле, кроме них, никого не было.

— Где? Где твой хозяин? — задыхаясь, переспросил он. Собака всё тянула его за собой.

— Да вот же он! Орион пришёл! Орион, это я, Сириус! Я здесь, я здесь!..

Вдруг он споткнулся и кубарем полетел по склону, прямо в неглубокую реку. Он сел. Вода доходила ему до пояса.

— Тебя зовут Сириус? — спросил он, но рядом никого не было, хотя собачий лай громким эхом разлетался над полем. Высокая трава качалась на берегу реки на лёгком ночном ветру.

Послышались чьи-то шаги, и через мгновение на берег вышел долговязый молодой мужчина.

— Добрая ночь, — поздоровался он и опустился на большой камень у реки. Вдали ещё слышался собачий лай. — Почему Вы не спите? Уже поздно.

— Но Вы тоже не спите, — возразил он. Река приятно обволакивала тело.

— Я художник, мне можно, — ответил мужчина. — Я раскрашиваю листья. Видели?

— Не знаю. Наверное.

— Обязательно видели, просто не знали, что это я. Меня зовут Сентябрь. А Вас?

— Не помню. У меня не было имени, да и то умудрился продать.

— Да? — удивился Сентябрь. — И что же Вы купили на своё честное имя?

— Чай, который дарит обещанный покой.

— Вот как? — хмыкнул Сентябрь. — И что, помогает?

— Не знаю. Я не пробовал.

— А врать нехорошо, — улыбнулся Сентябрь и зябко провёл ладонями по плечам. — Я видел Вас в саду.

— Да? Странно, что я Вас не заметил.

— Вы вообще мало что замечаете. Я работал на поляне между садом и лесом. Расписывал клён.

Над полем стих собачий лай, и теперь было слышно, как журчит река.

— Я бежал за собакой, — сказал он. Яркое пламя костра осветило острое молодое лицо Сентября, который с удовольствием протянул к огню замёрзшие руки. — Но она куда-то делась.

— Сириус-то? — переспросил Сентябрь и слегка улыбнулся. — Он убежал к своему хозяину.

— А где он?

Сентябрь показал пальцем на небо.

— Орион пришёл, — пояснил Сентябрь. — Он всегда приходит вместе со мной. Видите три звезды в ряд? Это его пояс. Потом Орион уйдёт, и Сириус снова будет бегать по земле без цели с томительным чувством, что он что-то забыл. До следующего сентября, во всяком случае.

— Вы тоже потом уйдёте?

— На время, — улыбнулся Сентябрь. — Сделаю свою работу и пойду отдыхать, пока срок не придёт. А потом всё повторится.

— Да… — вздохнул он и запустил пальцы в песок. — Всё повторится вновь…

— Повторится, да по-другому, — поёжился Сентябрь. — Не бывает двух одинаковых зим.

— Пожалуй.

Некоторое время молчали. Полная луна вскарабкалась ещё выше, и теперь в реке плавало что-то серебристое.

— Послушайте, Вам не холодно? — спросил наконец Сентябрь. Он слабо покачал головой.

— Нет, мне не холодно.

— А я, признаться, замёрз. Не одолжите мне свой кардиган? Вам он всё равно ни к чему.

— На Вас свитер, сапоги, шарф и пальто! — удивился он. — И Вы сидите у костра. Как же Вам холодно?

— Ну, — Сентябрь слегка пожал плечами. — Это зима дышит мне в спину. Поэтому мне всегда холодно.

— Я отдал за него десять дней своей памяти… — вздохнул он, поднимаясь и снимая кардиган. Вода потекла с него ручьём.

— Что такое время, когда ты бессмертен? — сказал Сентябрь. — Пустяк, перестающий иметь смысл.

— Пожалуй, — снова согласился он и отдал Сентябрю кардиган. — Только просушите хорошенько.

— Благодарю Вас.

Он видел, как на том берегу Сентябрь сидит у костра и сушит его кардиган, но сам он шёл в другую сторону, снова через поле, на этой стороне дикое и заросшее высокой травой. Лес чёрной линией виднелся вдалеке.

— Осторожнее, молодой человек. Поранитесь ещё.

— Это уже не моё имя, — сказал он.

— Как же мне к Вам обращаться?

— Не знаю. Как хотите.

Большая красивая корова выглянула из-за стеблей и положила свою тяжёлую рогатую голову ему на плечо.

— Не понимаю, — сказала она. — Я целыми днями кошу здесь траву, но всё без толку. Как будто и не делаю ничего.

— Это поле не даёт Вам покоя? — спросил он с улыбкой. Корова слегка прянула ушами.

— Как верно подмечено, — согласилась она. — Мне уже второй урожай пора бы собирать, а я ещё даже не вспахала поле.

— Хотите чай? — предложил он и достал мешочек с листьями. — Говорят, он дарит покой. Я купил его на своё честное имя.

Корова сунула свой большой мягкий нос в кулёк и съела всё прямо так, в сухую. Пока она ела, он заметил, что её рога были с двух сторон острые, как серп, и ими действительно можно было косить.

— Вы бы завязывали с этим, — сказала корова, прожевав. — Не покупайте некоторое время ничего, а то ведь никогда не вырветесь из этого плена.

— «Некоторое время» — это сколько?

— До тех пор, пока не вспомните.

— Вспомню что?

— Да хотя бы своё имя. А то продали уже всё, что можно и нельзя.

Он усмехнулся.

— Это вместо «спасибо», полагаю?

Корова не ответила.

— Вечность, конечно, штука классная… — сказала она наконец. — Вы вот покупаете всё на свои дни и думаете, что ведь обязательно наступит время, когда Вы всё вспомните. Ну конечно, за целую-то вечность… Но сколько Вы сегодня потратили?

Он задумался.

— Четырнадцать дней и собственное имя, которое даже не помнил.

— Вот, — кивнула корова. — За один день Вы отдали две недели. Не боитесь, что возвращения памяти придётся ждать веками? Такими темпами Вы могли потратить очень много.

Он не ответил. Кажется, небо немного посветлело.

— Спасибо Вам за чай. Теперь я спокойна, — тихо сказала корова. И ушла.

Он пошёл дальше. Тропинка вывела его на вершину холма, и оттуда он увидел, как поднимается солнце. Точнее, самого солнца ещё не было видно, но небо там стало белым и прозрачным. Наступал новый день.

Что-то зашевелилось в нём, что-то пробудилось. Он лёг в траву и стал ждать солнца, словно хотел спросить его о чём-то — впрочем, он не сомневался, что это возможно. Становилось теплее.

И вот когда солнце наконец появилось из-за черты горизонта, он не вспомнил ничего, кроме жгучего желания жить, как будто сейчас что-то мешало ему это делать.

Ах, ну да… Он же умер. Теперь он это помнил ясно.

— Во-о-ода из Леты! Напиться и забыться! Лотосы, маки… Не желаете, молодой человек? — спросил разносчик, с трудом вскарабкавшись на холм и поравнявшись с ним. Мимо прошмыгнула, с опаской поглядывая на светлеющее небо, пушистая кошка.

— Берг, — сказал он, не поворачивая головы к разносчику. — Меня зовут Берг. И нет, я не желаю.