В манхэттенском Нижнем Ист-Сайде стояла холодная, сырая, ветреная, пасмурная ночь. Хотя весеннее равноденствие было совсем близко, зима не сдавалась. Будто чтобы доказать это, редкие упрямые снежинки, кружась, падали из низких густых туч, бурлящих, как ведьминское варево. При температуре чуть выше ноля микроскопическая филигрань их невыразимо прекрасных кристаллических структур, едва коснувшись поверхности земли, немедленно превращалась в обыкновенные капельки воды. А вот атмосфера в уютно обставленной квартире с одной спальней на 23-й улице резко контрастировала с таким бессмысленным уничтожением творений природы. В помещении, где было тепло в буквальном и переносном смысле этого слова, началась череда происходящих на клеточном уровне событий, которые в конечном счете являлись полной противоположностью распаду снежинок. Здесь должно было произойти явление куда более высокого порядка и сложности, инициированное мощным вбросом более ста миллионов целеустремленных сперматозоидов в свод влагалища.

Индивиды, вовлеченные в этот любовный акт, пребывали в блаженном неведении относительно удивительного действа, которое они вызвали, и о его катастрофических последствиях для них обоих. Совершенно опьяненные страстью момента и отказавшись от противозачаточных, они и не задумывались о возможности почти мгновенного высвобождения готовой к оплодотворению яйцеклетки из правого яичника женщины. Не задумывались они и о том, сколь решительно намерение сперматозоидов соединиться с детородной клеткой соответствующей системы женского организма.

Два с половиной часа спустя, когда удовлетворенная женщина крепко спала, равно как и вернувшийся к себе домой мужчина, самый быстрый сперматозоид, завершив рискованный титанический марафон по дебрям вагины к дальнему концу правой фаллопиевой трубы, во всеоружии столкнулся с инертно опускающейся яйцеклеткой. Ведомый неодолимым рефлексом, сперматозоид-победитель быстро пробрался сквозь облако окружающих яйцеклетку фолликулярных клеток и достиг ее твердой оболочки. Мгновение — и он ввел свой пронуклеус в яйцеклетку, чтобы его двадцать три хромосомы составили пары ее двадцати трем, создав полноценную человеческую клетку с сорока шестью хромосомами, образующими комплект. Теперь яйцеклетка превратилась в зиготу.

Таким образом в эту гнусную нью-йоркскую ночь произошло одно из самых поразительных чудес в изученной вселенной: генез, то есть возникновение человека. И хотя сейчас число эпизодов зачатия по всему миру в течение дня приближается к ошеломляющим тремстам пятидесяти тысячам, замутняя радость людей от возможности воспроизводить себе подобных, каждый из этих эпизодов запускает процесс поистине удивительной, потрясающей сложности. Ведь одна-единственная клетка — человеческая зигота, которую едва ли можно увидеть невооруженным глазом, — содержит в своем микроскопическом каталоге ДНК все данные и инструкции, необходимые для формирования тела и управления им. Это означает, что без какою бы то ни было дополнительною информационною ввода одноклеточная зигота способна координировать возникновение приблизительно тридцати семи триллионов клеток двухсот разновидностей, а также нескольких миллиардов чрезвычайно специфичных макромолекулярных белков, которым предстоит сформироваться в соответствии с четкими стандартами в строго определенное время, в строго определенном количестве и в строго определенном месте. Один только человеческий мозг с его ста миллиардами клеток и более чем ста триллионами синаптических связей вполне может оказаться самой сложной структурой во вселенной.

Одиннадцатого марта, спустя пять дней после того, как любовный акт положил начало очередному чуду человеческого генеза, быстро развивающийся эмбрион достиг матки, чтобы начать имплантацию в ее стенку. Вскоре он даст знать о своем существовании, провозгласив начало беременности. С этого момента все, что необходимо для рождения приблизительно через девять месяцев человеческого младенца, — это поступление основных питательных веществ, удаление шлаков и защита от физических повреждений. К несчастью, в нашем случае все сложилось иначе.

Душ для двадцативосьмилетней сотрудницы социальной службы Керы Якобсен служил своего рода опытом дзена, особенно после тяжелого дня, к которым, по идее, субботы не относились. Осторожно, чтобы не поскользнуться на предательски гладкой фарфоровой поверхности изогнутой ванны, Кера залезла внутрь и задернула занавеску. Она уже настроила свою любимую температуру, при которой вода почти обжигала. Старательно намылив все тело, она принялась скрести кожу щеткой на длинной ручке, вспенивая ароматный гель, чтобы смыть накопившее за день напряжение и смягчить общее беспокойство. В последнее время у Керы было с избытком и того, и другого.

Она жила в Нью-Йорке чуть меньше полугода. Решение о переезде в Большое Яблоко[1] было довольно спонтанным. Кера выросла в Лос-Анджелесе, там же получила степень магистра и место социального консультанта в детской больнице «Маттел» при родном университете. Ее специализацией была работа с детьми, нуждающимися в сложном медицинском уходе, а также их семьями: напряженная, зачастую изматывающая область, хотя в конце концов такой труд приносил моральное удовлетворение. Несомненно, ее усилия давали плоды, служили важным дополнением к работе врачей и медсестер, которые, что вполне понятно, лишь лечили или купировали симптомы заболеваний, но не помогали пациентам и их близким справляться с тяжелой ситуацией. Кера чувствовала себя полезной и получала удовольствие от своей работы. Но когда в конце сентября студент-медик Роберт Барлоу неожиданно положил конец их долгому роману, весь ее мир содрогнулся. Они встречались два с половиной года и частенько ночевали друг у друга. Благодаря схожим интересам, включая даже общие либеральные взгляды, им всегда было о чем поговорить, а иногда речь заходила и о планах на предположительно совместное будущее. Роберт намеревался пройти хирургическую интернатуру в одном из известных академических медицинских центров, предпочтительно в Лос-Анджелесе, а если не получится, то в Сан-Франциско. Он надеялся, что такому усердному студенту дадут возможность выбирать. В случае если Роберт поедет во Фриско, Кера собиралась последовать за ним. Обладая безупречными дипломами, она не сомневалась, что сможет устроиться на работу в любой медицинский центр.

Но всему этому не суждено было произойти, и Кера до сих пор понятия не имела, что послужило причиной разрыва, хотя из медицинского центра университета Лос-Анджелеса доходили слухи, будто Роберта частенько видят в обществе одной из специализирующихся на хирургии студенток-медичек. Однажды жарким днем, когда над Лос-Анджелесом висела дымовая завеса, Барлоу без какого-либо предупреждения в лоб заявил, что их отношениям с Керой конец.

После столь грандиозной оплеухи, которую получала ее самооценка, Кере остро потребовалось сбежать. Общие друзья не прекращали спрашивать, что случилось у них с Робертом, изображали сочувствие, но на самом деле получали удовольствие от драматичности ситуации и сплетен. Кроме того, постоянно существовала опасность случайно наткнуться на бывшего возлюбленного в медцентре или неподалеку от него.

Вдобавок ко всему, Кера всегда питала слабость к Нью-Йорку, устала от однообразия погоды в Лос-Анджелесе, ежегодных лесных пожаров и вечной угрозы землетрясений, исходящей от разлома Сан-Андреас. Через несколько недель после шокирующей новости, которую сообщил Роберт, она решила обернуть эмоциональную встряску себе на пользу и переехала на другой конец страны.

Смыв гель, она выдавила на ладонь шампунь и стала мыть голову. Это была ее любимая часть водных процедур; Кера всегда сильно взбивала пену и массировала кожу, стараясь выгнать из головы все лишнее.

Вначале переезд в Нью-Йорк состоял из сплошных плюсов, не считая разве что недовольства сестры и матери, которые ужасно по ней скучали. Еще до отъезда из Лос-Анджелеса Кере удалось устроиться в медицинский центр Лангоуна, точнее, в детскую больницу Хассенфельд, так что проблем с работой не ожидалось. С жильем тоже повезло: на доске объявлений сайта Лангоуна она нашла сообщение медсестры, которая решила вступить в Корпус мира и сдавала в субаренду квартиру с мебелью почти на углу 23-й улицы и Второй авеню. Но еще более важным с точки зрения самооценки стал головокружительный роман с привлекательным, образованным и куда более зрелым, чем Роберт, мужчиной, с которым Кера познакомилась во время декабрьских праздников.

К несчастью, жизнь сделала еще один неожиданный и неприятный поворот, и Кера снова начала сомневаться в своих суждениях, упрекая себя в излишней доверчивости. Ей пришлось опять столкнуться с разочарованием и пошатнувшейся самооценкой — возможно, она и не была полностью выбита из седла, как после истории с Робертом, но все же лишилась душевного равновесия настолько, чтобы всерьез подумывать о переезде обратно в Калифорнию. Как и ожидала Кера, мама с сестрой пришли в восторг, когда она позвонила им, чтобы обсудить свое возможное возвращение, хотя родичей и озадачила такая внезапная перемена планов: всего месяц назад в таком же телефонном разговоре Кера хвасталась, до чего счастливо живет в Большом Яблоке. Не желая посвящать родных в подробности, она просто продолжала твердить, что наконец осознала, как важны для нее семейные связи. От собственной неискренности внутри поднялась волна стыда, но истина заключалась с том, что Кера пока не приняла окончательного решения. У нее до сих пор оставалась некоторая надежда, что все может наладиться, хотя шансы и были невелики.

Убедившись, что и мыло, и шампунь смыты, Кера выключила душ и с банным полотенцем в руках вылезла из ванны. Потом нагнулась и быстро вытерла полотенцем свои густые волосы, длинные, но не чрезмерно, — она считала их единственным вкладом, который сделал в ее жизнь равнодушный отец. Выпрямившись, Кера безотчетно кинула взгляд в большое зеркало, которое висело на двери ванной, но сразу осознала, что делает, и засмеялась над собой. Срок был еще слишком маленьким, чтобы фигура как-то изменилась.

Она вытерлась и собралась уже повесить полотенце, когда зазвонил домофон, извещая, что кто-то стоит внизу, в фойе. Неожиданный резкий звук разрезал тишину квартиры, как режет масло горячий нож, разрушив умиротворенность хозяйки. Швырнув полотенце на край ванны и схватив с крючка для одежды банный халат, она поспешила в крохотную кухоньку, где на стене висел древний домофон. Прежде чем нажать кнопку и спросить, кто там, Кера заметила время на часах микроволновки: было двадцать три минуты одиннадцатого. Она не заказывала никакой еды, и в ее жизни был лишь один человек, который мог прийти в такой час (хотя раньше он всегда предварительно писал ей или звонил и почти никогда не появлялся в выходные), так что сомнений насчет личности позднего гостя у нее практически не было. Впрочем, визит не взволновал ее: перед тем как отправиться в постель, она постаралась настроиться на спокойствие.

— Это я, — сказал тот самый мужской голос, который ожидала услышать Кера.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, наклонившись к домофону. Переговорную кнопку устаревшего устройства приходилось нажимать каждый раз, когда она говорила, и отпускать, чтобы выслушать ответ.

— Прости, что так поздно, но мне нужно с тобой поговорить.

— Я только что из душа вылезла. Давай завтра, примерно в обед?

— Мне нужно поговорить с тобой сейчас. Я передумал и хочу все тебе рассказать. Мне просто необходимо поделиться с тобой.

Кера помолчала, хоть у нее и зачастил пульс. После всего, что было сделано и сказано за последний месяц, она понятия не имела о том, что он подразумевает, говоря, что передумал. Догадки у нее были, но не выдает ли она желаемое за действительное?

В конце концов, вот уже несколько недель ом высказывался с причиняющей боль ясностью и весьма последовательно. С другой стороны, если он хочет сказать именно то, на что она надеется, это меняет все.

— Что значит «передумал»? — наконец спросила она, решив уточнить: не хотелось давать волю надеждам, которые опять разобьются о пресловутые скалы.

— Я понял, что ты все время была права, а я ошибался. Просто мне потребовалось время, чтобы разобраться. А теперь нужно отпраздновать!

— Отпраздновать? — переспросила Кера, чтобы убедиться, правильно ли расслышала последнее слово.

— Да, отпраздновать. У меня всё с собой.

Стараясь сдержать восторг, она нажала на открывающую дверь кнопку и бросилась обратно в ванную, на ходу натягивая халат: разговаривая по домофону, она стояла голая и прижимала халат к груди. В ванной Кера схватила расческу и попыталась привести в порядок мокрую копну волос. Из этого ничего не вышло. Она понимала, что выглядит ужасно, но времени исправить положение не было. Затянув пояс халата и совершив еще одну безуспешную попытку сладить с волосами, Кера направилась к входной двери и стала возиться с многочисленными замками и цепочками, которые поставила хозяйка квартиры. Едва она покончила с этим, как в дверь постучали условным стуком.

Глянув на всякий случай в глазок, Кера открыла дверь. На госте были темная фетровая шляпа и темное пальто, которых она никогда раньше не видела. Прежде чем ей удалось поприветствовать мужчину, тот влетел в квартиру, закрыл за собой дверь и заключил Керу в объятия, от которых захватило дух. Лишь после этого он поставил принесенный пакет с покупками на стол, снял шляпу и пальто и швырнул их на диван.

— Я уже сказал, нужно праздновать! — торжественно объявил он, после чего извлек из пакета пару роскошных хрустальных бокалов для шампанского, охлажденную бутылку розового Просекко в термоупаковке и, наконец, небольшую пачку коктейльных салфеток. — Полюбуйся! — сказал он, с видом опытного сомелье демонстрируя бутылку.

— Так, — сказала Кера, читая броскую черную этикетку, — «Бортоломиол Филанда», розовое игристое. Никогда о таком не слышала.

— Великолепное вино, — гордо заметил мужчина, — и достать его безумно трудно.

— А что именно мы празднуем? — неуверенно спросила Кера, пока он возился с удерживающей пробку проволокой.

Его ответ был как раз таким, на который она надеялась и рассчитывала изначально, когда сообщила свою новость. Тогда он отреагировал совсем по-другому, и ее это раздавило.

— Мы празднуем всё! — триумфально провозгласил он. — Дело в том, что ты была права, а я заблуждался. Произошло настоящее чудо, которому суждено было случиться. Просто я в первый момент сгоряча этого не понял.

Кера могла бы указать, что «первый момент» слишком уж затянулся: строго говоря, их конфронтация длилась почти целый месяц. Однако она ничего не сказала из страха нарушить очарование момента, созданное энтузиазмом любовника. Раздался громкий хлопок: пробка вылетела из бутылки, и над горлышком появилась розоватая пена.

— Как ты и говорила, жизнь — слишком драгоценное чудо, чтобы ей не радоваться. — Он налил пузырящееся вино в два бокала.

— А как же твоя жена? — заставила себя Кера задать неудобный вопрос.

— Она в прошлом, — просто ответил он, вручив ей бокал и поднимая свой.

Тишину комнаты огласил мелодичный звон, когда они чокнулись. Следуя примеру мужчины, Кера сделала большой глоток Просекко, оказавшегося вкуснее любого вина, которое ей доводилось пробовать. Почти месяц назад она приняла решение избегать алкоголя, но сейчас был особенный момент. В последние несколько недель они с любовником несколько раз спорили и ссорились, обсуждая будущее, и она смирилась с тем, что позиции у них диаметрально противоположные. Его внезапный разворот на сто восемьдесят градусов вызвал у Керы восторг. Время для празднования было самым подходящим.

— Давай присядем и насладимся вином, — предложил мужчина, указав на диван, и переложил пальто со шляпой на кресло без подлокотников. — Оно производится в итальянской части Венето, — добавил он и потянул Керу за рукав халата к дивану, вынуждая сесть.

— Вкусно, — сказала Кера.

Она понятия не имела, где находится Венето, предполагая, что это где-то неподалеку от Венеции, но не стала расспрашивать, потому что по большому счету ей было все равно. Замечание о достоинстве вина она нашла справедливым и, сев, сделала еще один большой глоток, получая от пузырьков не меньше удовольствия, чем от мягкого, тонкого вкуса напитка. Кера не питала особой любви к игристому и всегда удивлялась ажиотажу вокруг него, как и цене бутылок, но сейчас вкус и правда показался ей восхитительным, заставляя задуматься, что сыграло главную роль: само вино или ее радостное настроение. Как бы то ни было, Кера наслаждалась происходящим. Конечно, у нее был миллион вопросов, но они могли немного подождать.

Мужчина продолжал болтать о Просекко и Венето в Италии, не обращая внимания на отсутствие у нее интереса к этой теме, и она сделала еще глоток вина, на мгновение задержав его во рту. Восхитительное ощущение. Кера упивалась охватившим ее чувством чудесной расслабленности, так не похожим на гнетущие мысли, с которыми она боролась весь месяц. Но потом пришло головокружение, уже не такое приятное. Хотя мужчина все еще говорил, его слова утратили всякий смысл. Одновременно зрение затуманилось. Моргая, чтобы разогнать пелену перед глазами, она поставила бокал и попыталась встать, но ноги отказывались служить.

— У тебя все нормально? — спросил мужчина, поставив свой бокал на столик.

— Вроде бы да, — умудрилась произнести Кера, но ответ прозвучал невнятно. — Я просто вдруг очень устала…

Фраза прервалась на полуслове, а сама Кера медленно осела обратно на диван, откинув голову на спинку. Глаза у нее закрылись, рот, наоборот, приоткрылся, а дыхание замедлилось.

Глаза Лори Монтгомери-Стэплтон внезапно открылись куда раньше обычного, хотя Джек и не толкал ее в плечо. Она не помнила, когда в последний раз ни с того ни с сего пробуждалась в такое время. В голове сразу закружились мысли, потому что день предстоял особенно загруженный. На самом деле, загруженный до такой степени, что она намеревалась переговорить с Джеком, безмятежно спавшим рядом, и препоручить ему хотя бы одно дело, причем не слишком простое. На прошлой неделе Лори согласилась прийти в школу Джека-младшего, четвероклассника, чтобы встретиться с его учительницей мисс Росси и, возможно, психологом. Им предстояло обсудить якобы плохое поведение сына, его агрессию на школьной игровой площадке во время переменок и другие ситуации, связанные с импульсивными поступками ребенка. Зная, что муж в подобных ситуациях склонен проявлять скорее раздражительность, чем дипломатичность, Лори даже не заводила с ним разговор на эту тему, рассчитывая разобраться с проблемой самостоятельно, благо сомнений в том, что у сына все в порядке, у нее не возникало. Но теперь Джеку-старшему предстояло взять это на себя, поскольку у Лори возникли новые неотложные дела: работа требовала ее присутствия в городском совете.

Подняв голову и посмотрев в два больших окна спальни, глядящих на север с высоты шестого этажа, Лори заметила, что солнце едва-едва показалось из-за горизонта на востоке. Пусть на окнах были и закрывающиеся гардины, и даже светонепроницаемые шторы, ни она, ни Джек не потрудились задернуть их с вечера. В нескольких кварталах от их дома Лори могла видеть старую водонапорную башню, которую сейчас позолотил свет раннего утра.

Потом взгляд Лори переместился на электронные часы. Оказалось, было даже раньше, чем ей думалось, пять пятьдесят с какими-то секундами, но она уже совершенно проснулась. Лори никогда в жизни не была жаворонком, обычно просыпалась с трудом и неохотно выбиралась из-под одеяла. С тех пор, как она вышла за Джека, это свойство усугубилось, потому что муж настаивал, чтобы в спальне было прохладно, почти холодно с точки зрения жены. Но главная причина, по которой она с трудом вставала по утрам, все же заключалась в том, что Лори была несомненной и безнадежной совой. Бывали ситуации, когда она продолжала спать, пока в нескольких шагах от нее надрывался будильник. Будучи моложе, Лори любила до глубокой ночи читать романы, отдавая предпочтение книгам конца девятнадцатого или начала двадцатого веков. Но все поменялось, когда она стала врачом и у нее возникла необходимость идти в ногу с медицинской наукой, постоянно штудируя профессиональную литературу. В те дни она была одержима чтением не только актуальных статей по криминалистике, но и всех материалов, знакомство с которыми предполагала должность главного медэксперта Нью-Йорка. Будучи первой женщиной на этом посту и, соответственно, своего рода первооткрывательницей, Лори считала, что обязана стать лучшей из лучших. Для этого ей пришлось научиться читать сводные ведомости, бюджеты и все отчеты городского совета Нью-Йорка и его всевозможных комитетов, а также материалы департамента здравоохранения и психогигиены. Ее до сих пор порой поражало количество документов, которые сваливались во входящую корреспонденцию.

Несмотря на стремление как следует делать свою работу, Лори все еще сомневалась, правильно ли поступила, согласившись занять нынешнюю должность. У нее только сейчас сложилось настоящее представление о масштабах политических аспектов ее работы. Раньше она считала, что Бюро судебно-медицинской экспертизы, которое сотрудники называли между собой просто бюро, после своего основания в 1918 году боролось за собственную независимость, добилось ее и с тех пор имеет право свободно свидетельствовать о мертвых и за мертвых. Хотя по большей части так и было, сейчас Лори на собственном горьком опыте убеждалась, что мэр, который ее назначил, и городской совет, распоряжающийся кошельком ее ведомства, обладают весьма существенной властью. Чтобы противостоять этой власти, приходилось напрягать все силы — задача сложная еще и потому, что годовой бюджет бюро размером в 75 миллионов долларов служил постоянным искушением для города, которому вечно не хватало средств на другие, весьма перспективные проекты. Вдобавок ко всему, морг, где проводились вскрытия, нуждался в переоборудовании, на которое потребуются миллионы. Когда-то все в нем было устроено на самом современном уровне, но с тех пор оснащение изрядно устарело.

Помимо ставших вечной головной болью политических аспектов, Лори обнаружила, что ей недостает азарта личной вовлеченности в настоящую судмедэкспертизу с ответственностью за определение причин и характера смерти. Объективно Лори понимала, что лучше предоставить исследование примерно сорока высококвалифицированным патологоанатомам, иначе она рискует на собственной шкуре узнать, подобно своему предшественнику доктору Бингему, что каждый окружной прокурор, каждый начальник полицейского отделения, а также шеф пожарной охраны и все большие шишки, включая мэра, захотят, чтобы она лично занималась делами, в которых они заинтересованы, — ведь она в бюро главный авторитет. Однако Лори пришлось принести в жертву профессиональный интерес, немного отойти в сторону и довольствоваться регулярными утренними обходами морга, которые она предпринимала неофициально, заглядывая через плечо подчиненным и задавая вопросы. Ближе всего подойти к настоящей работе судмедэксперта ей удавалось только по вторникам, когда она с утра ассистировала во время вскрытия одному из клинических ординаторов: бюро совместно с кафедрой патанатомии медицинского факультета Нью-Йоркского университета обучало горстку студентов, чтобы Министерство здравоохранения впоследствии допустило их к работе судебными патологоанатомами.

С чувством воодушевления, к которому примешивалась толика тревоги, Лори откинула одеяло, встала и вздрогнула, когда теплые ступни коснулись ледяного пола. Она быстро сунула ноги в тапочки, которые всегда держала возле кровати, и натянула халат. И то, и другое обязал ельно было Hai олове на случай ночного подъема. Джек даже не шелохнулся. Он лежал на спине, сложив руки на груди поверх одеяла, слегка приоткрыв рот и являя собой воплощение умиротворенного покоя. Отлично знавшая мужа Лори не могла не улыбнуться: Джек вовсе не был таким спокойным, каким сейчас казался; он скорее относился к тем, чей мозг всегда напряженно работает. Муж не терпел проявлений того, что считал бюрократией, подразумевая под этим термином правила и предписания, которые ему не нравились, не выносил дураков и бездарей и никогда не скрывал своих чувств. Лори и сейчас видела шрам у него на лбу и сколотый левый передний зуб, ставшие результатом стремления мужа поступить правильно, невзирая на риск и последующую драку. Она любила его, но понимала, что Джек отнюдь не подарок. Теперь, когда она официально стала его начальницей, это было особенно верно. Хотя муж, безусловно, оставался самым продуктивным медэкспертом во всем бюро, его постоянно требовалось держать в определенных рамках. Лори знала об этом, потому что когда-то и сама была такой.

Бесшумно прикрыв за собой дверь, Лори на цыпочках прокралась в комнату Эммы, где оказалось куца темнее, чем в спальне, благодаря задернутым шторам. Как и Джек, Эмма спала на спине и в полутьме казалась настоящим ангелочком — так могут выглядеть только четырехлетние девочки. Лори с трудом сдержалась, так ей захотелось нагнуться к малышке и обнять ее. Больше года назад Эмме поставили аутизм, что вначале стало шоком и расстройством для родителей, но девочка на удивление хорошо справлялась с тридцатью часами поведенческой, пятью часами речевой и тремя часами физической терапии в неделю. Сложный и напряженный график организовала и контролировала Дороти, Лорина мать, тем самым спасая ситуацию. Когда стал известен диагноз, Дороти на время обосновалась у Лори и Джека — сперва вызвав разногласия между супругами — и полностью посвятила себя внучке, отказавшись от филантропической деятельности, которой занималась прежде. Подтвердив диагноз у нескольких признанных специалистов, Дороти нашла лучших врачей города, наняла их, скоординировала графики и теперь полностью контролировала лечение. Эти усилия оправдали себя, и через несколько месяцев появились положительные сдвиги. Склонность Эммы к навязчивым движениям пошла на убыль, и она куда реже одержимо сажала в ряд свои мягкие игрушки. И, что казалось самым многообещающим, девочка демонстрировала теперь все возрастающую способность взаимодействовать с Джеком-младшим, даже с использованием подходящих по смыслу слов. Впереди был еще долгий путь, но родители не сомневались, что Эмма вполне может оказаться в числе тех детей-аутистов, которые хорошо адаптируются и развиваются в нужном русле.

Двигаясь еще тише, чем до сих пор, Лори вышла из комнаты Эммы и совершенно беззвучно прикрыла за собой дверь. Обычно дочка спала часов до семи, однако легко просыпалась от малейшего шума и вела себя как растревоженная медведица. Кошачьей поступью Лори прошла по коридору в спальню Джека-младшего, которого в семье звали Джуниор или просто Джей-Джей. Как и Эмма, он крепко спал в темноте своей комнаты, но, в отличие от сестры, выглядел так, будто пробежал в кровати марафон. Одеяла и простыни плотно обвивали тельце мальчишки девяти с половиной лет, но ноги оставались снаружи, на холоде. Лори не могла не улыбнуться. Даже во сне сын казался сгустком энергии, хотя в данный момент оставался совершенно неподвижным. Не боясь разбудить Джей-Джея, который в этом отношении был полной противоположностью Эммы, Лори распутала узел из постельных принадлежностей и накрыла мальчика целиком, включая ноги.

Довольная собой, Лори повернулась к лестнице, чтобы спуститься в кухню и позавтракать. План заключался в том, чтобы использовать драгоценное свободное время и пробежаться по материалу, который она с таким трудом подготовила накануне вечером. Сегодня утром ей предстояло выступить с докладом на недавно запланированном собрании городского комитета здравоохранения. Именно это собрание в сочетании с давней нелюбовью к выступлениям перед большой аудиторией и разбудили ее в такую рань. Но Лори не ушла далеко: невольно вскрикнув, она налетела на Джека, который следом за ней вошел к сыну и как раз собирался похлопать ее по плечу. Муж тоже подпрыгнул, перепугавшись от ее возгласа.

— Боже мой! — ухитрилась прошептать Лори. — Ты меня до чертиков перепугал.

— Как и ты меня. — Джек прижимал ладонь к груди в стереотипном жесте испуга. В отличие от Лори, он был босиком, и от холода его защищали лишь пижамные штаны. — С Джуниором что-то случилось? — Он отвел глаза от жены и посмотрел на спящего ребенка.

— Нет, все в порядке. Я просто его укрыла.

— А что тебя вообще подняло в такую рань? — с заметной тревогой спросил Джек. — Не припомню, когда в последний раз видел тебя на ногах раньше шести. У тебя неприятности?

— Все хорошо. Я просто немного беспокоюсь об утреннем заседании городского совета, — объяснила Лори. — Хочу просмотреть материалы, которые подготовила вчера вечером. Я же тебе рассказывала.

— Да, помню, — отмахнулся Джек. — Много шума из ничего. Незачем тебе тратить время и нервы на суету, даже если горстку политиканов охватил боевой дух.

— Я вижу это иначе, особенно потому, что городской совет контролирует бюджет бюро, — возразила Лори. — Одна из моих основных обязанностей — следить, чтобы начальство было довольно, особенно когда мы отчаянно нуждаемся в новом здании и помещении для аутопсии.

— Но та маленькая путаница с телами вполне объяснима. Такие ошибки случаются, никто не пострадал, и все оказалось несложно исправить.

— Тебе легко говорить, что никто не пострадал. Я слышала, обе семьи сильно распсиховались и по крайней мере одна из них подумывает подать в суд. Столкнуться со смертью и без того тяжело, а тут еще в гробу во время прощания оказывается не то тело.

Причиной переполоха послужила почти одновременная доставка в бюро двух трупов с одинаковыми именами и фамилиями: оба покойных звались Генри Нортон. Хотя каждому из них присвоили собственный регистрационный номер, ночной сотрудник морга, выдавая первое тело, проверил только фамилию и имя, и в результате трупы уехали по неправильным адресам, оказавшись в другом бюро ритуальных услуг. Хуже того: ошибку не заметили до тех пор, пока первая семья не пришла прощаться с усопшим.

— Честно, не понимаю, откуда у тебя берется терпение для всякого дерьма вроде этого, — покачал головой Джек. — И что ты собираешься сказать совету?

— Что лично извинилась перед обеими семьями, потому что так оно и есть. А потом объясню изменения, которые внесла в протокол, чтобы ничего подобного больше точно не случилось. И еще скажу, что велела айтишникам обновить систему ведения дел и привлечь внимание к покойным с одинаковыми именами.

— Ну, похоже, ситуация у тебя под контролем.

— К несчастью, проблема усугубилась. Похоронное бюро, где обнаружилась подмена, находится на Стейтен-Ай ленде. Его директор дополнительно пожаловался, что теперь, когда мы делаем все вскрытия на Манхэттене и закрыли их морг, у него уходит слишком много времени на получение тела.

— Ничего себе! Значит, из-за путаницы с Нортонами тебе придется обосновывать закрытие морга на Стейтен-Айленде?

— Это еще не самое плохое, — со вздохом сказала Лори. — Есть одна дама, член Комитета здравоохранения от Бронкса, где тоже закрыли морг. Она утверждает, что директора похоронных бюро ее района тоже жалуются на проволочки. Мне пришлось срочно составить подробный отчет о сроках доставки тел изо всех пяти бюро. Это презентация в «Пауэр-пойнте», а ты ведь знаешь, как я ненавижу выступать перед аудиторией.

— Да, ты говорила, но для меня это загадка, потому что у тебя всегда получается очень профессионально.

— Я просто тщательно готовлюсь, — пожала она плечами. — Слушай, ты не мерзнешь? Мне вот холодно, хотя я в халате и в тапках.

Джек быстро обхватил себя за плечи, изобразив озноб.

— Прохладно немного.

— Надевай халат и спускайся, — предложила Лори, — сварю кофе. А еще мне придется попросить тебя об одолжении. Надо будет кое-что сделать сегодня.

— Кое-что? — переспросил Джек, останавливаясь в дверях. — Звучит как-то подозрительно. Что за одолжение такое?

— На утро у меня было назначено одно дело, но из-за внепланового совещания в городском совете тебе придется пойти вместо меня.

— Ты должна сделать это как главный судмедэксперт? Наверное, незачем напоминать, что в политике я слаб.

— Нет, как мать. А ты выступишь как отец, что совершенно нормально.

— И когда ты запланировала это дело?

— Примерно с неделю назад.

— А ты уверена, что я справлюсь? — спросил Джек лишь наполовину в шутку.

— Не уверена, но выбора нет, — с коротким смешком ответила Лори. — Надень халат, пока не замерз, и я тебе все объясню.

Она вышла из комнаты Джей-Джея следом за мужем и поглядела, как тот спешит по коридору к их спальне. Благодаря баскетболу и велосипеду Джек был в удивительно хорошей форме Лори хотелось бы, чтобы во избежание травм он бросил спорт, и она убеждала в этом Джека, уверяя, что он нужен семье, но приходилось признать: муж выглядит великолепно. Вот бы ей обладать хотя бы половиной его выносливости. Беда в том, что обязанности главного судмедэксперта, матери и ответственной за домашнее хозяйство оставляли слишком мало времени на себя и регулярные физические упражнения.

Спустя пару минут — Лори не успела даже поставить кипятиться воду для кофе — Джек в белом летнем халате и по-прежнему босиком сбежал по лестнице в кухню.

— И о каком деле ты говорила? — спросил он, заранее изображая раздражение.

— Нужно сходить к Джуниору в школу на беседу с мисс Росси и, возможно, психологом. Встреча назначена на восемь, перед уроками. Мне, конечно, не нравится, что ты ездишь в бюро на велосипеде, но тут будет даже удобнее, потому что школа Брукса как раз по дороге.

— Я уже не в восторге от этой идеи, — заявил муж.

— Так я и подозревала, поэтому собиралась сама разобраться, если только не пришлось бы принимать какое-то важное решение. Я уверена, что это просто временная неувязка. В смысле, все дети проходят через разные стадии.

— Джуниор не проходит ни через какую стадию, — возразил Джек, становясь серьезным. — Что там произошло?

— Весь перечень мне не вспомнить, — призналась Лори, — но речь шла об агрессивном поведении на переменах, о том, что мальчику трудно спокойно сидеть на уроках, уступать другим детям и контролировать свои импульсивные реакции. Ну и остальное в таком духе.

— Ох, да видит бог, все с Джей-Джеем в порядке! — рявкнул муж. — Если только не считать нарушением наличие игрек-хромосомы, означающей, что у него развивается мужской мозг, который пытается подготовить его к выходу из родной пещеры и охоте на мамонта.

— Ты это знаешь, и я это знаю. Но нам следует выслушать и поддержать учительницу, которой приходится иметь дело с восемью мужскими мозгами одновременно.

— За это ей и платят, — заметил Джек.

— Уверена, все не так просто, — сказала Лори. — Я с огромным уважением отношусь к учителям. Сомневаюсь, что сама смогла бы работать учительницей.

— А я так точно знаю, что не смог бы, — ответил Джек, — но это к делу не относится. Как ты думаешь, что они предложат?

— Наверняка они беспокоятся насчет синдрома дефицита внимания. — Лори сосредоточилась на том, чтобы налить воду в кофеварку.

— Они что-нибудь говорили о лекарствах?

— Мисс Росси просто подняла тему поведения нашего сына, только и всего.

— Господи боже! — Джек несколько мгновений смотрел в никуда, пока кухню не наполнил запах свежего кофе.

Лори налила две чашки и вручила одну мужу. Она знала, что его мысли мчатся сейчас с бешеной скоростью, и ей нетрудно было угадать, в каком направлении.

— Я собиралась просто прийти в школу и выслушать мисс Росси, — сказала она, — и прошу тебя именно так и поступить. Сегодня тебе точно не придется принимать никаких окончательных решений. Просто выслушай и, может, задай какие-нибудь вопросы, чтобы понять точку зрения школы. Но в основном слушай! А вечером все обсудим. У тебя уйдет на это максимум пятнадцать или двадцать минут.

— Ну не знаю, — протянул Джек, качая головой. — Эта ситуация с гипердиагностикой синдрома дефицита внимания абсурд как раз такого рода, который может превратить меня в конспиролога. Такое впечатление, что у фармацевтической промышленности сговор с индустрией начального образования. Слишком уж многим детям школьного возраста, в основном мальчикам, прописывают не пойми что, пытаясь держать их в узде. Я тебе сразу скажу: Джей-Джей никакого аддералла[2] принимать не будет. Ни за что.

— Сейчас я совершенно с тобой согласна, — сказала Лори. — Но я также знаю, что в определенных обстоятельствах медикаменты могут пойти на пользу. И мы должны проявить уважение к позиции школы, какой бы там она ни была. Остаться в хороших отношениях с учителями — это же не бином Ньютона.

— Ну, я не такой прирожденный дипломат, как ты, — возразил муж. — Я это о себе знаю и не хочу настраивать школу против себя, что может произойти, если я буду честен. Почему бы тебе не сходить туда самой после совещания?

— Прости, но у меня очень плотный день. Дела идут подряд друг за другом, включая неотложную встречу с Четом Макговерном еще до того, как придется поехать в мэрию.

— Что за срочная встреча с Четом?

— С тех пор, как я назначила его ответственным за стажировку в бюро, он взялся за дело с невероятным пылом, но нам это только на пользу. Он заметно поднял наш преподавательский уровень.

— Прости за резкость, — закатил глаза Джек, — но, по-моему, он принял этот пост просто потому, что среди клинических ординаторов судебно-медицинской патологии очень много молодых женщин. Он неисправимый донжуан, бессовестный соблазнитель. Гоняться за юбками — его любимый вид спорта. — И Джек пошел к холодильнику за молоком и фруктами, пока Лори доставала из буфета воздушные хлопья.

— Может, изначально это и повлияло на его устремления, — согласилась она, зная от Джека о социальном анамнезе и склонностях Чета, которым тот предается в нерабочие часы. — Но он и правда со всей душой взялся руководить образованием, я даже не ожидала. И экстренная встреча, о которой он просит, как раз из той же оперы. Он считает, что одна из наших интернов-патологоанатомов позволяет себе совершенно недопустимое поведение. Называет ее Фантомом, потому что она не воспринимает всерьез обязательную месячную практику и нагло игнорирует правила.

Все интерны Нью-Йоркскою университета, специализирующиеся на патологической анатомии, в рамках четырехлетней программы обучения должны были проводить в бюро один месяц. Под руководством ответственного за стажировку они помогали медэкспертам, обучаясь в процессе. Права подписывать свидетельства о смерти и медицинские заключения у них не было. А вот клинические ординаторы судебно-медицинской патологии, в свою очередь, уже окончили интернатуру и могли производить вскрытия, определять причину и характер смерти, а также подписывать свидетельства, при этом официально по-прежнему считаясь стажерами.

— И как зовут эту девицу? — спросил Джек.

Время от времени он брал интернов для того или иного вскрытия, хотя и не лез из шкуры вон, чтобы их заполучить. У него была репутация судмедэксперта, который сделал больше всего вскрытий, что давало ему возможность, а заодно и повод выбирать самые интересные дела. В результате многие наиболее преданные своему призванию интерны мечтали с ним работать, хотя Джек ненавидел, когда его тормозят, независимо от причин. Трудоголизм был одним из его способов бороться со своими демонами.

— Ее зовут доктор Арья Николс, — сказала Лори.

Они вместе с мужем уже ели хлопья, облокотившись на высокую кухонную стойку.

— Вряд ли я с ней встречался. Но если ею заинтересовался Чет, она должна быть как минимум привлекательной. — Джек засмеялся, обозначая, что его слова сказаны наполовину в шутку.

— Думаю, ты несправедлив, — возразила Лори. — Сомневаюсь, что тут замешаны личные пристрастия. Мне кажется, Чет искренне волнуется. Он даже спросил, стоило ли ей становиться интерном патанато-мии, а то и вообще посвящать себя медицине.

— Ух ты, — с полным ртом проговорил Джек, — должно быть, она нехило его отшила.

Лори отмахнулась от попытки позубоскалить насчет Чета и сполоснула свою тарелку.

— На меня произвела впечатление тревога Чета, и мне интересно, что он расскажет. При докторе Бингеме интернам-патологоанатомам не уделяли особого внимания. Думаю, это надо изменить, и Чет, похоже, работает именно в таком направлении. Я хочу поддержать его.

— Как знаешь. — Джек последовал за женой к раковине. — Если эта школьная встреча всего на пятнадцать-двадцать минут, может, ты все-таки на нее успеешь? Допустим, вернешься в школу сразу после заседания. Я хочу поддержать вас с Джеком-младшим и готов участвовать в его жизни, но посылать меня на такое дело рискованно. Боюсь, я начну возмущаться и только все испорчу. В том смысле, что гипердиагностика СДВГ бесит меня так же сильно, как антипрививочники.

— Я же говорю, у меня не будет времени, — сказала Лори. — Как только вернусь в бюро, начнется совещание с главой администрации, директором по персоналу и Бартом Арнольдом по поводу зарплат судебно-медицинских дознавателей. Это важная для всех нас встреча, и мы неделями пытались ее организовать. Бюро сильно отстает от частного сектора, там фельдшеры получают куда больше, и поэтому нам так трудно набирать их в штат. А потом я встречаюсь с архитекторами насчет нового морга. На самом деле, даже с этими двумя мероприятиями возможны сложности, потому что к одиннадцати мне надо быть в больнице Тиша на ежегодном обследовании молочных желез на предмет рака.

Несколько лет назад у матери Лори Дороти нашли рак молочной железы, разумеется, потребовавший лечения. После этого Лори проверилась на онкоген рака груди, выяснила, что у нее тоже есть предрасположенность к заболеванию, и с тех пор взяла себе за правило неукоснительно делать регулярный скрининг.

— Ладно, — поднял руки, сдаваясь, Джек, — это действительно важно. Почему ты сразу мне не сказала?

— Потому что не слишком-то все это люблю, — призналась она. — На самом деле, даже ненавижу и, видимо, разрешаю себе немножко отрицания. Маммограмму я точно терпеть не могу. МРТ еще можно вынести: ни тебе дискомфорта, ни боли. А хуже всего, что сам процесс обследования каждый раз приводит меня в ужас. Всегда боюсь, что они найдут что-нибудь подозрительное и загонят меня в штопор. А я вроде как слишком занята, у меня нет времени на серьезные болезни.

— А еще ты слишком важна для меня и для нашей семьи, чтобы страдать серьезными заболеваниями, — подхватил Джек. — Твое здоровье важнее всего. Оставь школу мне. Постараюсь вести себя дипломатично, как всегда.

— Спасибо, — кивнула Лори. — Несмотря на твой сарказм, я уверена, что ты справишься. — И она ободряюще сжала плечо мужа.

В этот момент, поднявшись по открытой лестнице с нижнего этажа, на кухне материализовалась проживающая туп же няня детей, Кейтлин о’Коннел Ее внешность вполне соответствовала ирландскому имени: темные волосы, белая кожа и постоянная готовность улыбнуться. Она тоже была в халате.

— Доброе утро, — поздоровалась няня, подходя к столу с гранитной столешницей, расположенному в центре кухни. — Что, скажите на милость, подняло вас обоих в такую рань? Особенно тебя, Лори. Вот уж не знала, что ты жаворонок!

Лори улыбнулась и сделала последний глоток кофе.

— Похоже, на сегодня я им стала.

Когда Лори поднялась на главное крыльцо и вошла в старое и, спору нет, уродливое здание бюро на углу Первой авеню и 30-й улицы, она поняла, что явилась приблизительно в то время, когда любит приходить Джек, чтобы успеть ознакомиться с поступившими за ночь делами и выбрать самые интересные из них. Хоть Лори и не собиралась следовать примеру мужа и брать за правило такой ранний приезд на работу, она уже видела его преимущества. Во-первых, дорога от дома на Западной 106-й улице заняла в два раза меньше времени, чем в восемь утра: движение было не в пример менее оживленным. Во-вторых, не пришлось здороваться и вести разговоры со множеством людей — похоже, Лори явилась первой из тех, кто работал тут днем.

Она кивнула ночному охраннику за высокой стойкой при входе, где обычно располагалась вахтерша Марлен Уилсон. Лори никогда не встречалась с этим охранником раньше, но он-то, безусловно, узнал ее и жизнерадостно поздоровался, прежде чем впустить в здание. Войдя в приемную без окон перед своим кабинетом, Лори удивилась, как тут темно. Обычно здесь уже сидела Шерил Санфорд, ее секретарша, которая всегда включала свет, но она пока что не появилась и не появится в течение ближайшего часа. Лори подошла к настенному выключателю и зажгла верхний свет.

В самом кабинете благодаря окнам было светлее, но все равно темновато. Расположенные высоко окна смотрели на север, и от здания Нью-Йоркского медицинского центра их отделяли считаные метры. Войдя, Лори включила свет и тут. Она полюбила свой кабинет после того, как они с Джеком его перекрасили. Пока в нем хозяйничал Бингем, здесь было темновато и мрачно из-за серых стен, темной отделки и массивной мебели из красного дерева. Теперь стены стали бело-розовыми, а чтобы еще больше оживить кабинет, они с мужем повесили яркие занавески и поставили подходящий к ним диванчик. И пусть Лори до сих пор пользовалась громоздким письменным столом Бингема, длинные застекленные стеллажи и темные стулья были убраны, а мрачные картины с угрюмыми старцами в черных костюмах переехали в соседний конференц-зал: их сменили забранные в рамочки красочные репродукции импрессионистов.

Лори поставила рюкзак на пол возле рабочего кресла и повесила в шкаф весеннее пальто. Подумала мельком, не сходить ли в комнату для опознаний, где обреталась общественная кофеварка — действие кофеина первой утренней чашки уже закончилось, — но сообразила, что Винни Амендола, ответственный за приготовление кофе, скорее всего, еще не пришел. Поэтому Лори уселась за массивный стол, вытащила тезисы для утреннего заседания городского Комитета здравоохранения и снова углубилась в них. Стоило ей начать читать, как нервозность усилилась. Лори с безнадежной ясностью понимала, что вряд ли преодолеет отвращение к публичным выступлениям, как и не избавится от страха перед властными личностями — спасибо суровому и деспотичному отцу.

Первым человеком, нарушившим Лорину сосредоточенность, слала Шерил, шхонько постучавшая в приоткрытую дверь вскоре после половины восьмого. Заглянув в кабинет, но не выпуская при ттом дверной ручки, секретарша вздохнула:

— Боженька милостивый, как вы оказались тут в такую рань?

Шерил, пышная афроамериканка, трудилась в бюро целую вечность; во всяком случае, по ее словам, дело обстояло именно так. Она работала секретарем у предшественника доктора Бингема, потом у него самого весь срок его пребывания на этой должности. Лори была рада, что вроде как унаследовала Шерил, которая очень облегчила процесс вхождения в должностные обязанности. Она также стала кем-то вроде друга семьи: они с Джеком нашли общий язык, еще когда Бингем бесконечно вызывал того на ковер за склонность игнорировать правила и предписания в своей упорной решимости раскрывать уголовные дела. К тому же Джек играл с сыном Шерил Арнольдом в баскетбол на спортивной площадке неподалеку от дома.

— С утра пораньше в мэрии совещание, вот и пытаюсь к нему подготовиться, — объяснила Лори.

— Простите за каламбур, но вы их всех насмерть убьете, — с кривой улыбкой заметила Шерил и добавила: — Обычно у мистера Амендолы к этому времени уже готов кофе. Принести вам чашечку?

— Это будет замечательно, — отозвалась Лори, — спасибо.

Шерил кивнула и попятилась к выходу.

— Погодите, Шерил, — окликнула ее начальница. — С минуты на минуту придет доктор Макговерн. Можете отправить его ко мне, как только он появится?

— Сделаю, — кивнула Шерил. — И кофе тоже будет сию секунду.

Вышло так, что она вернулась одновременно с появлением Чета и любезно предложила кофе и ему тоже, но он отсалютовал своей кружкой и сказал, что уже навестил общественную кофеварку.

Лори жестом предложила Чету сесть на диван и последовала за ним, прихватив кофе. Она частенько предпочитала сидеть рядом с посетителями, чем оставаться за внушительным столом. Ей казалось, что оттуда скорее логично распекать и противостоять, а не беседовать.

— Спасибо, что так быстро меня приняла, — начал Чет, — и прости, что немного опоздал.

— Ничего страшного, — ободряюще сказала Лори. — Но нам, возможно, придется ужаться, потому что у меня утреннее совещание в городской администрации. Я должна выйти примерно через двадцать минут.

— Скорее всего, мы уложимся, — ответил он.

Чет работал в бюро чуть дольше Джека. Они поступили сюда в один год, на какое-то время оказались в одном кабинете и в результате стали такими хорошими друзьями, что Лори знала о Чете куда больше, чем об остальных медэкспертах. Он был примерно того же роста и сложения, что и ее муж, с тем же опенком кожи и такой же атлетической фигурой. Эти двое выглядели почти как братья и, по мнению Лори (которая, конечно, признавала собственную предвзятость), были весьма привлекательными мужчинами. Главное отличие между ними заключалось в том, что у Чета появились залысины, и в качестве компенсации он отрастил усы и козлиную бородку. Лори не была поклонницей растительности на лице, но благосклонно признавала, что Чет хорошо ухаживает за своей и вовремя ее подравнивает.

— Прежде чем мы начнем, хочу сделать тебе комплимент, — сказала она. — Ты отлично справляешься с работой ответственного за стажировку. С тех пор, как ты взял на себя руководство, обучение улучшилось по всем фронтам, включая даже конференции и лекции. Спасибо тебе за это.

— Всегда пожалуйста, — ответил Чет, явно довольный признанием своих заслуг. — Я на самом деле считаю, что образовательные программы бюро важны и заслуживают одинакового внимания на всех уровнях. Обучению клинических ординаторов в области криминалистики всегда уделялось много сил, и оно неизменно было высококлассным. А вот на практику патологоанатомов-интернов отчасти смотрели сквозь пальцы, и тому были причины. Во-первых, интерны проводили тут всего месяц из четырехлетнего обучения в Нью-Йоркском университете, а во-вторых, идея заключалась в том, чтобы дать им представление о судебной патолого-анатомии, не обличая какой-либо реальной ответственностью.

— Все верно. И ты предлагаешь как-то изменить программу?

— Нет, — без колебаний заявил Чет. — Просто усилить контроль. В целом программа работает хорошо. На самом деле, мое внимание к этому вопросу привлекла частная ситуация с интерном Арьей Николс.

— Да, помню, ты упоминал ее, когда просил о встрече, — подтвердила Лори. — Шерил все проверила. Мисс Николс с нами с начала месяца.

— Вот-вот, — сказал Чет, — она и доктор Тед Мюллер появились у нас в рамках четырехлетнего курса обучения патанатомии, и двух более непохожих интернов просто не найти. Они как будто с разных планет. Доктору Николс программа определенно не на пользу.

— Не мог бы ты объяснить поконкретнее? — попросила Лори. Она поставила кружку на приставной столик и повернулась, чтобы смотреть прямо на собеседника. — Что значит «не на пользу»?

— Она провела тут почти неделю, и у меня такое впечатление, что я практически ее не видел, хотя с доктором Мюллером сталкиваюсь постоянно. Я стал разбираться и выяснил, что мисс Николс частенько не является на вскрытия, в которых должна участвовать. Мне досталась от предшественника следующая система: каждое утро я проверяю все запланированные аутопсии, решаю, какие из них могут оказаться полезными для обучения интернов, и спрашиваю у судмедэкспертов, которым поручено то или иное дело, не против ли они, если интерны понаблюдают, а то и в какой-то мере поучаствуют. Эксперты всегда соглашаются, и я обычно ставлю интернам по два вскрытия в день. Раньше на этом все и заканчивалось, а значит, неизвестно было, действительно ли интерн участвовал в аутопсии, ведь они не готовят медицинское заключение и свидетельство о смерти и не подписывают документы.

— Им это не разрешено, — перебила Лори.

— Да, я знаю, — согласился Чет. — Проблема в том, что они не несут никакой реальной ответственности. Когда я понял, что не вижу Арью Николс, то поговорил с экспертами, к которым ее направлял, и выяснил, что она приходила в анатомичку с утра, вертелась там какое-то время, может, даже задавала несколько вопросов — вероятно, неплохих, потому что она совсем не дурочка, — но потом исчезала. А остальные вскрытия, которые я назначал ей на этот день, попросту игнорировала.

— Какая наглость! — возмутилась Лори.

— Это еще полбеды, — продолжал он. — Когда я выразил ей свое недовольство, она взяла и наврала мне, будто участвовала во всех вскрытиях, на которые я ее поставил. Несколько дней назад, когда она улизнула из бюро чуть ли не через полчаса после начала первого вскрытия, я незаметно пошел за ней.

— И куда же ее понесло? — спросила Лори.

Она не могла решить, что поразило ее сильнее: интерн, проходящая практику в бюро, которая сбегает с утра пораньше, или ответственный за стажировку, который за ней шпионит. Ей даже пришло в голову, что Джек, возможно, прав, говоря о мотивах Чета.

— Да в соседнее здание, — пояснил Чет. — Она пошла в одну из патанатомических лабораторий и стала изучать свежие замороженные срезы.

— Ты сказал ей что-нибудь?

— Конечно, — ответил он, — как я мог не сказать? Я был возмущен, поэтому подошел и спросил, какого черта она делает.

— И что она ответила?

— Сказала, что я еще глупее, чем кажусь, если сам не вижу.

С губ Лори сорвался легкий смешок, о котором она немедленно пожалела, ведь Чет был явно оскорблен нахальством Николс. Лори быстро спросила:

— Неужели она даже не попыталась объяснить происходящее или как-то извиниться?

— И близко ничего подобного. Заявила, чтобы я шел в жопу и оставил ее в покое.

— Шутишь?! — воскликнула Лори.

Ей было очевидно, что женщина, которую они обсуждали, разительно отличалась от типичного интерна судебной патологии. Будучи главным судмедэкспертом, Лори волей-неволей видела в подобном поведении потенциальное осложнение отношений с факультетом патанатомии Нью-Йоркского университета, если только не будет решено занять выжидательную позицию, чтобы университет сам разбирался с бессовестной дамочкой. Хорошие отношения бюро и кафедры были весьма важны по многим причинам, включая программу клинических ординаторов судебной медицины. Ординаторы обучались в бюро, но дипломы им выдавал университет. В то же время существовали и этические аспекты.

— Не знаю, как она поступила в медицинский вуз, — добавил Чет, — и кто отобрал ее для интернатуры в столь влиятельном учреждении, но такая дерзость неприемлема! В общем, я вернулся в бюро и отыскал Теда Мюллера, который ведет себя с точностью до наоборот. Надеялся, он что-то мне прояснит. Я не стал рассказывать, что именно случилось, только заметил, что Николс — дамочка своеобразная, и упомянул ее безответственное поведение. Мюллер засмеялся в ответ и согласился, мол, да. она одна такая. А нагом без всяких провокаций с моей стороны добавил, что соученики-интерны не очень-то ее жаловали, хоть и уважали за ум и энциклопедические знания в нашей области. И еще сказал, что некоторые считают ее заучкой на грани социопатии.

— Социопатия — это как-то слишком экстремально для интерна-патологоанатома, — отметила Лори.

— Согласен, — кивнул Чет. — Я так и сказал Теду. Думал, он преувеличивает. Но потом Мюллер уточнил, что Николс манипулирует людьми и совершенно не склонна проявлять понимание, когда речь заходит о графике дежурств. И даже сказал, что как-то у них зашел разговор о собаках, и она призналась, что не любит их и даже подумывает пришибить соседского пса, который постоянно тявкает.

— Вообще-то люди часто говорят такие вещи, но не собираются их делать, — пожала плечами Лори.

— Я тоже так считаю, — согласился он, — но доктор Мюллер клянется, что она говорила совершенно серьезно.

— Ты не знаешь, она замужем? — поинтересовалась Лори, все еще гадая, прав ли Джек насчет мотивов Чета.

— Не замужем, — без колебаний ответил Чет.

— Хорошо, и как, по-твоему, мы должны поступить? — незаметно вздыхая, спросила Лори.

Учитывая остальные усилия, которые приходилось прилагать, чтобы дела в бюро шли своим чередом, она вовсе не нуждалась в дополнительной проблеме, которую, похоже, вполне могла создать Арья Николс. Лори взглянула на часы, чувствуя, что тревога снова усиливается.

— Я надеялся, что ты сама примешь решение, — сказал ее собеседник. — Я могу отчитать ее и припугнуть возможным отстранением, если она не отнесется всерьез к стажировке в бюро. Если честно, понятия не имею, получит ли она после этого диплом патологоанатома или нет, ведь этот месяц у нас дается в основном для ознакомления, просто чтобы более или менее представить себе работу эксперта-криминалиста.

— Я тоже не знаю, — проговорила Лори. — Насколько мне известно, ничего подобного раньше не случалось. Ни с одним интерном кафедры патологической анатомии, которые проходили у нас практику, не было проблем.

— Как думаешь, может, тебе переговорить с доктором Хендерсоном? — предложил Чет. Карл Хендерсон был главой кафедры патанатомии медицинского факультета Нью-Йоркского университета. — Вдруг он или руководитель интернатуры смогут привести эту девицу в чувство и заставить относиться к стажировке в бюро как следует. Ведь, помимо прочего, это жуткое неуважение.

— Знаешь, может, мне лучше сперва побеседовать с доктором Николс, — сказала Лори.

Мысль о том, что ей, возможно, удастся предотвратить трения между бюро и университетом, подавив их в зародыше, вдруг показалась весьма привлекательной: профилактика всегда предпочтительнее лечения.

— Вероятно, это лучший подход, — согласился Чет. — Судя по ее манерам, она, похоже, не слишком-то жалует мужчин.

— Если вдуматься, возможно, лучше будет не просто поговорить с ней, а поработать вместе над каким-нибудь делом. Есть шанс, что мне удастся увлечь ее судебной патологоанатомией. В прошлом у меня такое получалось, и наша доктор Дженнифер Эрнандес тому отличный пример.

Когда Дженнифер была трудным подростком, Лори договорилась, чтобы ее взяли в бюро в качестве внештатной сотрудницы. Это не только изменило жизнь девушки, но и привело к тому, что та поступила на медицинский факультет и стала судебным патологоанатомом.

— Отличная идея, — признал Чет. — Если кто и сумеет ее мотивировать, так это ты. Но я думал, ты больше не берешь аутопсии, став начальницей.

— Сейчас можно сделать исключение, — ответила Лори, чувствуя, как согревает ее эта мысль. Буквально сегодня утром она сожалела, что не может больше проводить судебно-медицинские экспертизы, и вот появился хороший повод изменить ситуацию. Причина уважительная, и Лори постарается избежать огласки. — Когда доктор Николс придет, скажи ей, что сегодня днем она будет работать со мной и что я жду не дождусь нашей встречи. Проследи, чтобы мне подобрали дело, желательно интересное, и чур ни гугу об этом.

— Понял, — сказал он. — Во сколько ты готова ею заняться?

— Ну, скажем, во второй половине дня, — предложила Лори, вспомнив об остальных своих делах. К тому же в это время прозекторская обычно пустовала.

— Я прослежу, чтобы все было в порядке, — заверил Чет.

Мэдисон Брайант наблюдала, как состоящая из трех человек семья Пирсонов покидает ее кабинетик. Мардж Пирсон вышла последней и ненадолго задержалась в дверях, чтобы улыбнуться и помахать ей, прежде чем исчезнуть в коридоре. Их случай был одним из тех хеппи-эндов, которые давали Мэдисон силу духа, необходимую, чтобы продолжать работу социального консультанта в детской больнице Хассенфельд. После нескольких пересадок костного мозга восьмилетний Уэйн Пирсон чувствовал себя вполне хорошо, лейкемия окончательно отступила, перейдя в стадию стойкой ремиссии. Поскольку у Пирсонов все, включая школьные дела Уэйна, шло гладко и жизнь семьи возвращалась в нормальное русло, встреча, на которую по плану было отведено полтора часа, заняла всего пятнадцать минут. В результате у Мэдисон появилось свободное время, учитывая, что следующую консультацию отменили.

Убрав карточку Пирсона в стол, Мэдисон вышла из своего кабинета без окон. Как всегда в такое время, в больнице толпилось множество взрослых с детьми всех возрастов. Уровень шума можно было вынести только благодаря звукопоглощающему потолку. Мэдисон обогнула стойку регистратуры и отправилась в комнату для персонала, а оттуда — в женский туалет. Сейчас тут был настоящий оазис уединения. Старательно моя руки, она оглядела себя в зеркале. Недавно парикмахер уговорила ее на новую прическу, прямой ассиметричный боб, утверждая, что гладкие волосы — это современный гламур в чистом виде. Мэдисон не была в этом уверена, поскольку такая стрижка казалась настоящим квантовым скачком от ее предыдущего короткого афро и требовала куда больше возни, но зато красиво обрамляла лицо.

Высокая обладательница россыпи веснушек на носу и щеках, довольно светлая для чернокожей, Мэдисон была родом из Сент-Луиса, но всегда мечтала однажды перебраться в Нью-Йорк. Мечта сбылась восемь месяцев назад, и это время стало лучшим в жизни Мэдисон. Одной из причин, по которой все складывалось так хорошо, была встреча с Керой Якобсен; та приехала в город через несколько дней после Мэдисон и работала с ней в одной больнице, тоже социальным консультантом. В результате девушки познакомились и вместе адаптировались к новой жизни. Почти ровесницы, получившие схожее образование и не обремененные в данный момент романами, они сблизились. Дружбу укрепили общие интересы: обе упивались новизной нью-йоркской жизни, отдавая должное театру, балету, современному искусству, катанию на велосипедах вдоль Гудзона и прочим радостям.

Но после рождественских праздников все неожиданно изменилось. Ни о чем не предупредив и ничего не объясняя, Кера начала вдруг отлынивать от совместных занятий, раньше доставлявших им обеим столько удовольствия. Когда Мэдисон наконец набралась мужества спросить, в чем дело, Кера отговорилась тем, что в январе предпочитает сидеть дома, в теплой квартирке. Она уверяла, что для нее, прожившей всю жизнь в Лос-Анджелесе, нью-йоркская зима оказалась слишком тяжелым испытанием.

В январе и феврале Мэдисон худо-бедно верила такому объяснению, особенно учитывая, что время от времени им удавалось пообщаться, особенно по вечерам в пятницу и в субботу. Проблема заключалась в том, что встречи происходили нечасто и только по Кериной инициативе. Впрочем, поначалу Мэдисон спокойно воспринимала такое положение вещей. Однако с приходом тепла ничего не изменилось, что поставило под сомнение версию Керы насчет ее поведения.

В конце концов Мэдисон сдалась и больше не пыталась понять, в чем дело, а решила завести новых друзей, в том числе и мужчин. За последние несколько месяцев ее общение в социуме более или менее пришло в норму, и теперь, когда Кера предлагала встретиться, Мэдисон далеко не всегда бывала свободна. Постепенно девушки стали видеться только в больнице в свободное от приема пациентов время, либо, что бывало чаще, за обедом. Эти встречи неизменно удивляли Мэдисон: Кера упорно делала вид, будто все совершенно нормально и ничего не изменилось. А вчера произошло нечто совсем уж из ряда вон выходящее: Кера не явилась на работу. Мэдисон узнала об этом, поскольку к ней направили часть пациентов подруги. Остальных либо распределили по другим консультантам, либо вовсе отправили домой до следующего раза.

Поскольку Кера никогда не была настолько безответственной, чтобы просто не прийти, не сообщив о болезни, Мэдисон сразу забеспокоилась. Особенно тревожной ситуация выглядела с учетом странного поведения Керы в последние несколько месяцев. Тогда-то Мэдисон и стала забрасывать ее сообщениями, спрашивая, не случилось ли чего. Когда все ее послания остались без ответа, Мэдисон попыталась дозвониться до подруги и в течение дня оставила несколько голосовых сообщений. Сегодня шел второй день, как от Керы не было ни слуху ни духу.

Мэдисон достала телефон из кармана белого халата, который носила по рекомендации непосредственного начальника, и позвонила еще раз. Прислушалась к гудкам и интуитивно поняла, что Кера не ответит. Когда гудки прекратились и включилась голосовая почта, Мэдисон сбросила звонок: оставлять еще одно сообщение не было смысла. Вместо этого она приняла спонтанное решение съездить к Кере и позвонить в домофон, благо до следующего пациента оставалось полтора часа. Вся надежда была на то, что игнорировать человека, который стоит у тебя под дверью, куда сложнее, чем эсэмэски и телефонные звонки. Внезапно Мэдисон пришло в голову, что все эти месяцы подруга могла отдаваться безумной романтической страсти, а теперь любовник взял и бросил ее. Все факты вроде бы вписывались в такой сценарий. Наверное, теперь Кера отчаянно нуждается в поддержке. Мэдисон знала адрес подруги, поскольку раньше бывала у нее по праздникам — Кера любила готовить и несколько раз устраивала домашние ужины по тому или иному поводу, — так что было ясно, куда ехать.

Выйдя все в том же белом халате из больницы на Первую авеню, Мэдисон поспешила к главному входу, потому что там было легче поймать такси. Но идти так далеко оказалось незачем: почти немедленно подвернулась свободная машина, которая ехала на север в не слишком плотном потоке транспорта. Мэдисон попросила водителя отвезти ее на угол Второй авеню и 23-й улицы.

Кера жила в третьем от угла доме в сторону запада. Это было ничем не примечательное кирпичное здание, копия соседних. Прежде чем войти, Мэдисон посмотрела на окна, которые определила как Керины. Они были закрыты, в отличие от многих других, тоже выходящих на улицу: погода стояла на диво мягкая, учитывая время года и суток.

Тут из подъезда вышла хорошо одетая женщина средних лет, явно принадлежащая к деловым кругам. Как и все ньюйоркцы, она, похоже, куда-то спешила, но остановилась, когда Мэдисон окликнула ее и спросила, не знакома ли она случайно с Керой Якобсен с четвертого этажа.

— Нет, простите, — быстро ответила женщина, покачала головой и уже в следующее мгновение припустила в сторону Второй авеню с такой скоростью, будто участвовала в соревнованиях по спортивной ходьбе.

Несмотря на неудачу, Мэдисон вошла в фойе здания, где на левой стене висело множество металлических почтовых ящиков. Каждый из них был снабжен кнопкой переговорного устройства и табличкой с фамилией владельца. Три ступеньки вели к запертой входной двери. Справа имелось зеркало в затейливой раме и сооруженный на скорую руку деревянный пандус для инвалидных колясок.

По предыдущим посещениям Мэдисон хорошо помнила, где именно располагается почтовый ящик Керы. Найдя его, она нажала на кнопку домофона и не отпускала ее секунд пять, а то и десять. Над почтовым ящиком виднелось нечто похожее на многократно закрашенную решетку динамика, и Мэдисон уставилась на нее так, будто надеялась взглядом пробудить устройство к жизни. Однако оно так и осталось немо. Снаружи доносилось удаляющееся завывание сирены — вездесущий нью-йоркский звуковой фон. Потом коротко бибикнул автомобиль, но из динамика не донеслось ни шороха.

Мэдисон снова нажала на кнопку и на этот раз не отпускала ее с полминуты. Ясно было, что Кера не могла не услышать сигнал домофона, чем бы она ни занималась. Но динамик над почтовыми ящиками удручающе молчал.

— Ну давай же, подружка, — пробормотала Мэдисон, нажимая на кнопку в третий раз. Теперь она давила на нее больше минуты, хоть и знала, что это безнадежно.

Тут ведущая в жилую часть дома дверь открылась, и оттуда вышел аккуратно одетый высокий белый мужчина с узким лицом. Как и появившаяся перед ним дама, он, судя по всему, спешил, но заметил Мэдисон у ящика Керы и резко затормозил. За спиной у него, щелкнув, захлопнулась дверь.

— Что-то случилось? — спросил мужчина. Мэдисон отпустила кнопку.

— Если честно, да, — ответила она. — Вы, случайно, не знакомы с Керой Якобсен? Она примерно моего возраста и живет в квартире четыре-би.

— Вроде бы нет, — проговорил он. — А почему вы спрашиваете?

Мэдисон с очевидной тревогой рассказала, что Кера без предупреждения не явилась на работу в больницу, не снимает трубку и не отвечает на многочисленные сообщения.

— И конечно же, я о ней беспокоюсь, — добавила она. К переговорному устройству она тоже не подходит. Хотя, разумеется, я не могу быть совершенно уверена, что оно не сломано.

— Мое исправно, — заметил мужчина, — но они, бывает, капризничают. Вы работаете с ней в одной больнице?

— Да. Мы обе служим в педиатрии социальными консультантами.

— Может, вам стоит подняться и постучать в дверь, — предложил мужчина. — Просто для верности.

— Было бы замечательно, — отозвалась Мэдисон.

Мужчина вынул свои ключи, отпер дверь и распахнул ее перед Мэдисон, которая с улыбкой поблагодарила его, прежде чем войти и вызвать лифт.

Она добралась до квартиры 4Б, глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка. Ничего не произошло, и она снова позвонила. Ей было слышно, как в квартире раздается трель. Тогда Мэдисон вскинула руку и застучала в железную дверь, потом прервалась и прислушалась, прижавшись ухом к металлу, но ничего не услышала. Сердито мотнув головой, она застучала опять, еще громче, и даже подергала дверь, но та, естественно, оказалась заперта. Разочарованная Мэдисон хорошенько тряхнула дверь, которая, будучи старой, неплотно сидела на петлях, и из квартиры вдруг потянуло неприятным душком — слабым, но вызывающим тревогу, а то и тошноту. Мэдисон с легкой дрожью снова подергала дверь и сунулась носом поближе к щелке у дверного косяка. По-прежнему слабый запах стал отчетливее и натолкнул на воспоминание, как в раннем подростковом возрасте они с друзьями гуляли по лесу и набрели на дохлого сурка. Это был запах разложения, запах смерти.

Мэдисон в ужасе отшатнулась от двери. Захотелось сбежать, но вместо этого она заставила себя достать телефон и дружащими пальцами набрала три цифры.

— Девять-один-один, — с заученным спокойствием произнес женский голос на том конце линии. — Что у вас случилось?

— Я стою перед дверью квартиры моей подруги… — начала Мэдисон.

— В чем проблема, мэм? — перебила оператор.

— Она не реагирует на стук и вот уже несколько дней не отвечает на звонки. И на работу тоже не явилась.

— Вы думаете, ей нужна помощь?

— В квартире плохой запах, — умудрилась выговорить девушка. — Я дернула дверь и почувствовала его.

— А дверь заперта?

— Разумеется, — огрызнулась Мэдисон, теряя терпение, — иначе я бы вошла.

— И чем там пахнет?

— Смертью, — ответила Мэдисон. Она не знала, как еще описать свои ощущения. Мозг воспроизвел тлетворную вонь, и к горлу подступила новая волна тошноты.

— В квартире есть животные?

— Сомневаюсь, — заявила она. — Насколько я знаю, нет. Слушайте, я думаю, лучше прислать сюда кого-нибудь.

— Мэм, продиктуйте адрес и фамилию вашей подруга.

Пытаясь подавить страх, Мэдисон сообщила полное имя Керы вместе с адресом. Раньше она никогда не звонила в службу спасения и почему-то не думала, что это так трудно. Ей не хотелось даже предполагать, что именно полиция может найти за Кериной дверью.

— Пожалуйста, назовите ваше имя.

Она представилась; потом пришлось сказать свой адрес и номер телефона. Мэдисон возмущало, что формальности заняли столько времени. Она волновалась за Керу, а вдобавок небольшая, более эгоистичная часть мозга твердила, что свободное время между двумя консультациями быстро истекает.

— Наряд полиции уже выехал, — заверила оператор, — и скоро будет на месте. Когда вы в последний раз видели мисс Якобсен?

— В пятницу на работе, — сказала Мэдисон.

— А вы или кто-то из ваших знакомых общался с ней в выходные?

— Я не общалась, — ответила она, — а насчет остальных понятия не имею. Послушайте, мне очень неловко, но надо вернуться на работу.

— Боюсь, мне придется попросить вас дождаться наряд, — сказала оператор. — Полицейским понадобится ваша помощь.

— Но у меня назначена консультация! — возразила Мэдисон.

Необходимость оставаться на месте вызывала у нее парализующее двойственное отношение. Из-за дверей тянулся запашок тления, и мысль о том, что скрывается в квартире, приводила в ужас.

— Вероятно, вам следует позвонить начальству и сказать, что вы оказались вовлечены в чрезвычайную ситуацию. Вряд ли это надолго. Не сомневаюсь, наряд уже близко. А пока мы ждем, позвольте спросить, не было ли у вашей подруги серьезных проблем со здоровьем.

— Насколько мне известно, нет, — ответила Мэдисон, прислоняясь спиной к стене коридора. Она переложила трубку в другую руку, потому что ладонь вспотела. Ситуация вызывала у нее клаустрофобию.

— У вашей подруги есть родня в городе?

— Вроде бы нет, — сказала Мэдисон. — Она из Лос-Анджелеса.

— Управляющий домом проживает тут же?

— Кажется, нет, — проговорила Мэдисон, хоть и не была на сто процентов уверена в ответе.

Оператор задала еще несколько вопросов, а потом перебила сама себя словами:

— Пришло подтверждение, что наряд перед входной дверью в здание, но она заперта. Можете спуститься и открыть полицейским?

— Да, конечно, — сказала Мэдисон. Говоря по правде, она почувствовала облегчение, сбросив звонок и направившись к лифту.

Спустившись на первый этаж, она увидела двух полицейских в форме, которые заглядывали в боковые секции застекленной входной двери. Заметив, что один из них афроамериканец, Мэдисон немного успокоилась. Ей никогда не доводилось взаимодействовать с нью-йоркским полицейским департаментом, но, будучи темнокожей, она наслушалась всякого.

Стоило ей открыть дверь, высокий чернокожий полицейский спросил, она ли мисс Брайант. Получив подтверждение, он назвался Кевином Джонсоном и представил своего напарника Стэна Гудхауса. Оба показались Мэдисон новичками, хоть и старались принять многоопытный вид. Девушка решила, что они примерно одного с ней возраста.

— Нам сообщили, что вы тревожитесь за свою подругу и из-за неприятного запаха, — сказал Джонсон. — Давайте взглянем, что там такое.

Пока они поднимались на лифте, полицейские уточняли у Мэдисон информацию, которую та сообщила оператору, в том числе насчет того, что никто не видел и не слышал мисс Якобсен с пятницы.

— Насколько я знаю, так оно и есть, — подтвердила Мэдисон. — И в последние два дня я много раз пыталась дозвониться до нее и оставляла сообщения.

Все вышли на четвертом этаже, и Мэдисон повела полицейских к двери Керы. Гудхаус повторил действия самой Мэдисон: позвонил в звонок, громко постучал, потом подергал ручку, после чего стало ясно, что дверь по-прежнему заперта. Он даже несильно толкнул дверь плечом, но это не дало никаких результатов.

— Вы чувствуете неприятный запах? — спросила Мэдисон.

Джонсон потянулся носом к зазору между дверью и косяком и быстро выпрямился.

— Такое трудно не почувствовать, — скривился он. Полицейские переглянулись.

— Каков порядок действий? — спросил Гудхаус.

Мэдисон закатила глаза. Стало совершенно ясно, что полицейские еще совсем желторотые.

— Наверное, лучше вызвать СОБР, — сказал Джонсон.

Гудхаус кивнул и отстегнул от плеча микрофон рации. Пока он делал вызов, Мэдисон поинтересовалась, что это за СОБР такой.

— Это сокращение, оно означает «Специальный отряд быстрого реагирования», — пояснил Джонсон. — Мы не можем вышибать двери, если не уверены, что ситуация требует настолько жестких мер, и запах не повод, чтобы вламываться в квартиру. А ребята из СОБРа к таким ситуациям привыкли и вообще справятся лучше всех.

— Они скоро приедут? — спросила Мэдисон.

Каждая минута, которую они медлили перед дверью, означала, что помощь Кере откладывается. К тому же следующая консультация неумолимо надвигалась.

Мэдисон посмотрела на часы. Она отсутствовала на работе больше сорока пяти минут.

— Должны, — пожал плечами Джонсон. — У них на каждой патрульной машине экстренная спецсвязь, и. работают они круглосуточно. Скорее всего, какая-нибудь из их машин где-то поблизости.

— Мне нужно вернуться на работу, — с тем же противоречивым чувством заявила Мэдисон.

— Боюсь, придется попросить вас задержаться, — возразил Кевин.

— Готово, — перебил Стэн. — Они уже в пути, минут через пять будут тут.

— Я хотела бы остаться и узнать, что с Керой, — пояснила Мэдисон, — но у меня назначена консультация с пациентами.

— Вы врач? — спросил Джонсон.

— Нет, я социальный работник в университетском медицинском центре.

— При самом плохом сценарии вы можете понадобиться для опознания, — сказал Джонсон. — Мы просим вас остаться, потому что вы подруга жилицы этой квартиры и вызвали полицию. Пожалуй, вам следует позвонить и сообщить, что вы задерживаетесь.

В этот момент дверь квартиры 4А открыла полноватая женщина средних лет с буйно вьющимися волосами, одетая в домашнее платье. Ее надменное лицо выражало возмущение.

— Что тут происходит? — спросила она требовательно.

— Нас вызвали насчет вашей соседки, мэм, — сказал Гудхаус, прицепляя на место микрофон переговорного устройства. — Вы не видели ее в последнее время?

— Нет, уже несколько дней, — отозвалась женщина, — с воскресенья точно. С ней что-то случилось?

— Будем надеяться, что нет, — ответил Гудхаус. — Вы не видели, может быть, к ней кто-нибудь недавно заходил? Кто угодно.

— Нет, — заявила женщина. — Хотя к ней часто приходят по вечерам, ну или приходили раньше. Но я за ней не слежу, мне своих дел хватает.

— Спасибо за помощь, — сказал Гудхаус.

Женщина зыркнула на стоящих в коридоре людей и, не добавив ни слова, закрыла дверь.

— Какая милашка, — брякнул Джонсон. — Пойду спущусь, подожду собровцев, их же впустить надо.

Мэдисон совсем растерялась и не понимала, как ей быть. Она даже не знала точно, кому звонить. Ситуация усугублялась тем, что из-за внезапного исчезновения Керы дела с социальными консультациями в больнице и так обстояли неважно.

— Насколько близко вы знакомы с мисс Якобсен? — спросил Гудхаус. — «Мисс» ведь правильное слово, да?

— Она не замужем, — подтвердила Мэдисон. Решив, что лучше всего связаться с непосредственной начальницей, а не с главой отделения, она достала телефон. — И я довольно хорошо знаю Керу, — добавила она, ища в списке контактов нужный. — Но если честно, последние несколько месяцев мы мало общались.

— Поссорились? — поинтересовался полицейский.

— Да нет, — ответила Мэдисон, — просто, насколько я понимаю, у нее стало меньше свободного времени.

— Вы знаете о каком-нибудь ее постоянном молодом человеке?

— Нет, — без колебаний заявила она. — В Нью-Йорке уж точно. В Лос-Анджелесе, где она выросла, был один, но они расстались еще перед тем, как она переехала сюда.

А не знаете, она поддерживала какую-нибудь связь со своим бывшим?

— Сильно сомневаюсь, — покачала головой Мэдисон, но точно не уверена. Я только знаю, что это он с ней порвал, а не наоборот.

В этот миг двери лифта открылись и вышел Джонсон, сопровождаемый еще двумя полицейскими. Они тоже были в синей форме, которая несколько отличалась от той, что носили Джексон и Гудхаус. Нашивок на ней было меньше, а на спине имелась аббревиатура с названием подразделения. Когда они проходили мимо, Мэдисон прижалась к стене. Новые полицейские и по виду, и по повадкам казались куда более опытными, чем Джонсон с Гудхаусом. Первый, крепко сбитый афроамериканец, нес инструмент, подобных которому Мэдисон никогда раньше не видела: какой-то странный лом с подобием приспособленной к рукоятке под прямым углом узкой лопатки на одном конце и с крючком на другом.

Без малейшего колебания собровец шагнул к двери квартиры 4Б и молниеносно вскрыл ее. Мэдисон заморгала при виде внешней легкости, с которой он это проделал. В следующее мгновение в коридор потянуло гнилью, и все четверо полицейских исчезли в Кериной квартире. Мэдисон слышала, как они там переговариваются, но ничего не могла разобрать. Судя по звукам, полицейские открыли окно, и запах разложения усилился. Мэдисон почувствовала новый приступ тошноты и постаралась с ним справиться.

Спустя несколько минут из квартиры показались собровцы и без единого слова прошли мимо Мэдисон, хотя каждый из них кивнул ей. Оцепенев, она никак не реагировала. Не желая признаваться себе в этом, в глубине души она понимала, что случилось. Почему-то казалось невозможным, что один из тех, кого она знала и любила, к тому же молодой и полный сил человек мог уйти навсегда. Парализованная, ошеломленная, она некоторое время не могла даже заплакать.

Внезапно Мэдисон осознала, что все еще сжимает в кулаке телефон. Надо было позвонить начальнице, но прежде чем она заставила себя это сделать, из квартиры вышел Джексон. Выражение его лица сообщило ей то, чего она не желала знать.

— Очень сожалею, но вынужден сообщить, что ваша подруга скончалась, — объявил он, подтверждая наихудшие подозрения Мэдисон. — Вы знали, что она употребляла наркотики?

— Понятия не имела, — пробормотала Мэдисон. — Это она от них… умерла?

— Похоже на передозировку. Мы, копы, постоянно такое видим. Подобные трагедии происходят сплошь и рядом.

— Мне придется ее опознать? — спросила она, ужасаясь при одной мысли о такой перспективе. Ей трудно было видеть даже дохлых кроликов на обочине дорог, что уж говорить о мертвом человеке, близкой подруге.

— Нам надо удостоверить ее личность, — объяснил Джонсон. — Обычно мы вызываем скорую помощь, чтобы не было ни малейших сомнений, но сейчас жертва, похоже, мертва уже несколько дней, поэтому лейтенант из участка велел нам сразу связаться с судмедэкспертами. Их представитель скоро будет здесь. Медэкспертам обычно требуется идентифицировать человека, а насколько я понимаю, родни у вашей подруги в городе нет.

— Значит, мне все-таки придется ее увидеть, — против воли вырвалось у Мэдисон.

— Криминалисты часто показывают только фотографии. Сейчас это будет в самый раз.

Мэдисон прижала ко рту ладонь, пытаясь подавить внезапный приступ тошноты.

Стоял славный весенний денек, и небо было удивительно синим, когда Лори шла по Первой авеню, возвращаясь в бюро из медицинского центра Нью-Йоркского университета. Обычно она радовалась возможности пройтись и провести немного времени на улице, но сейчас не замечала ничего вокруг, варясь в своих мыслях. Последние три часа выдались нервозными, хотя поначалу все складывалось неплохо, включая презентацию на заседании городского комитета здравоохранения. Там ей удалось ошарашить собравшихся статистикой, демонстрирующей, что под ее руководством время работы с каждым трупом в бюро, вопреки слухам, существенно уменьшилось. Когда речь зашла о перепутанных телах двух Генри Нортонов, Лори сообщила, что информационно-технологический отдел уже внес в компьютерную программу изменения, сделав подобные неприятности куда менее вероятными. Ей не удалось полностью разобраться лишь с жалобой на закрытие моргов на Стейтен-Айленде и в Бронксе. Представительница комитета от Бронкса осталась глуха к информации о сэкономленных средствах и возросшем качестве судебно-медицинских экспертиз. Эта дама принимала закрытие морга так близко к сердцу, будто ее району вдруг отказали в надлежащем обслуживании, что совершенно не соответствовало действительности.

Лори вернулась в бюро, и тамошнее совещание насчет повышения заработной платы сулмеджспертам прошло успешно. Все согласились, что оклад необходимо существенно поднять, заинтересовав квалифицированных специалистов, ведь, чтобы закрыть все вакансии, бюро придется предоставить опытным фельдшерам доход, способный конкурировать с предложениями других организаций. В результате, спеша в медицинский центр университета на ежегодное обследование, Лори самодовольно рассчитывала, что и остаток дня пройдет гладко. К сожалению, тут она сильно ошиблась.

С Лориной точки зрения, неприятнее всего в обследовании была необходимость делать маммограмму. Каждый год она снова и снова гадала, не вреден ли этот достаточно болезненный процесс, во время которого молочные железы сжимали между двумя беспощадно жесткими поверхностями, и сегодняшний день не стал исключением. Ощущения были такими же неприятными, как всегда, но зато, когда это тяжелое испытание осталось позади, ничего плохого не обнаружилось.

В качестве главного судмедэксперта Лори занимала должности адъюнкт-профессора патанатомии медицинского факультета и завкафедрой судебной патологии Нью-Йоркского университета. Вследствие этого в университете обращались с ней как с важной персоной, и на кафедре радиологии заранее знали о ее посещении. Как и на предыдущих осмотрах, на сегодняшнем присутствовал один из ведущих радиологов, по мере поступления расшифровывая цифровые изображения. Он даже просмотрел их вместе с Лори, которая и сама неплохо разбиралась в этом деле.

За маммографией последовала МРТ. куда менее противная часть обследования: Лори не страдала клаустрофобней и ничего не имела против того, чтобы полежать неподвижно в узкой трубе громоздкой установки. Обычно ей даже удавалось расслабиться во время этой процедуры, и сегодняшний день не стал исключением.

Как раз после МРТ все и пошло наперекосяк. Очередной именитый радиолог посмотрел снимки и обнаружил спорные изменения, которых не показала маммограмма. Потребовалась повторная маммография, оказавшаяся еще более неприятной и, увы, подтвердившая аномалию и доказавшая, что результаты МРТ — не случайное искажение.

Лори вошла в здание бюро в состоянии какого-то оцепенения. Мозг пытался освоиться с только что полученной в медицинском центре новостью и с ее возможными последствиями. Марлен Уилсон пропустила ее через проходную. Лори видела, что вахтерше хочется поболтать, но настроения для светских бесед не было, поэтому она прямиком направилась в свой кабинет и даже не остановилась возле Шерил Санфорд — совершенно нетипичное поведение для нее, коммуникабельной и бережной к чувствам других людей.

Войдя в свой кабинет, Лори повесила в шкаф пальто, села за стол и уставилась прямо перед собой невидящими глазами. Проблема казалась простой: у нее не было времени на болезни, в особенности на те, что грозили разнообразными последствиями. Она отвечала за тысячу сотрудников бюро и двоих ребятишек: дочь с диагностированным аутизмом и сына, о котором недавно стало известно, что его поведение в школе далеко от идеала.

В дверь осторожно постучали, и га открылась. возвращая Лори в реальность. На пороге стояла Шерил с блокнотом в руках.

— Вы хорошо себя чувствуете? — с явным беспокойством спросила она.

— Бывало и получше, — призналась Лори, не вдаваясь в подробности.

— Я могу чем-то помочь?

— Сию секунду — нет, — ответила Лори. — Мне хотелось бы немного побыть одной.

— Понимаю, — кивнула Шерил. — Звонил детектив Лу Солдано, просил связаться с ним, как только сможете. Он пытался дозвониться до доктора Стэплтона, но тот был в морге. Вроде бы детектив Солдано расстроен.

Шерил подошла к письменному столу, прилепила на угол желтый листок-самоклейку с номером телефона и тихонько удалилась. Лори отклеила записку и уставилась на нее. Без всяких сомнений, это мобильный телефон, а значит, Лу звонил во время выезда, возможно, с места преступления. Он был близким другом и невероятно преданным своему делу детективом убойного отдела, который по-настоящему ценил вклад судебных медиков в расследования, поэтому Лори решила сразу позвонить ему, несмотря на царящее в душе смятение. Поскольку звонок мог оказаться в какой-то мере личным, она воспользовалась мобильным телефоном. Лу ответил сразу же.

— Спасибо, что перезвонила, Лор, — начал он с места в карьер. «Лор» назвал ее один из детей Лу в день их знакомства, и прозвище прилипло. — Я тут в манхэттенском отделении неотложной помощи с одним детективом, он умудрился устроить самострел.

Рана для жизни не опасная, но довольно неприятная. Ну и я случайно узнал об одном деле из тех, которые тебя приводят в дрожь.

— Можешь побольше рассказать? — спросила она бесстрастно, очень надеясь, что Лу не заметит этого или хотя бы не станет расспрашивать, что с ней. Учитывая обстоятельства, Мэдисон постаралась говорить как можно спокойнее.

— Естественно, — отозвался Лу. — Латиноамериканка двух с половиной лет Камила Руис предположительно свалилась в ванну с горячей водой и ошпарилась. Мне вспомнилось дело, которое я вел много лет назад и предпочел бы избежать повторения: все эти годы оно мне в кошмарах снится.

— Девочка мертва?

— Была бы жива, я бы твоей команде не звонил. Надеялся, Джек сможет взглянуть, что там. В смысле, судмедэксперты все равно должны этим заняться, верно?

— Конечно: раз это несчастный случай, дело в нашей компетенции.

— Хорошо, рад слышать, — проговорил Лу. — Ребенка привез сожитель матери, в точности как много лет назад. Тогда оказалось, что это ни хера не несчастный случай, прости мой французский. В любом случае, за этим делом нужен глаз да глаз. У меня включилось шестое чувство, которое говорит, что в их королевстве далеко не все в порядке.

— Я сообщу Джеку, — сказала Лори.

Она обменялась с Лу несколькими любезностями и отключилась. Потом позвонила Барту Арнольду, попросила приготовить Камилу Руис и сообщить Джеку, когда привезут тело.

После небольшой дозы печальной реальности душевный паралич немного отступил, и Мэдисон начала строить кое-какие предварительные планы, надеясь примириться с результатами обследования Определенно, они не обязательно означают рак молочной железы. Нужно просто как можно скорее выяснить, есть он или нет, и раз она так тревожится, то лучше разобраться побыстрее. Необходимо немедленно заняться диагностикой. Но додумать эти мысли ей не удалось. Через несколько минут в дверь снова тихо постучали, и на пороге опять возникла Шерил. Она всегда не любила пользоваться интеркомом.

— Неудобно снова беспокоить вас, доктор Монтгомери, — сказала секретарша, — но на первой линии доктор Карл Хендерсон, и он говорит, это срочно.

— Хорошо, спасибо, — ответила Лори.

Она с неохотой признала, что переживаниям по поводу результата скрининга на рак придется подождать. Работа главного судмедэксперта обязывает слишком ко многому. Беря трубку телефона, Лори немного злилась на Чета. Должно быть, он все же взял на себя смелость поговорить с главой кафедры патанатомии Нью-Йоркского университета о докторе Арье Николс, хоть Лори и сказала, что предпочла бы сперва сама побеседовать со смутьянкой. Прежде ей доводилось встречаться с Карлом Хендерсоном на разных университетских мероприятиях, но они никогда не беседовали по телефону. Относительно новый человек в среде высшего медицинского образования Нью-Йорка, он всего два года назад перебрался сюда из Питтсбурга и запомнился Лори как высокий, худощавый светский человек, который всегда одевается с подчеркнутым щегольством, особенно по контрасту со многими знакомыми ей мужчинами-патологоанатомами.

— Доктор Монтгомери, — сказала она в трубку вместо «здравствуйте». Как и в предыдущем разговоре с детективом Солдано, она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал нормально.

— Спасибо, что согласились со мной поговорить, — с некоторым напором начал Карл низким властным баритоном. — Мне нужно обсудить с вами одну ситуацию. Наша сотрудница Кера Якобсен, социальный работник в педиатрической больнице, вероятно, умерла от передозировки наркотиков и скоро поступит в бюро, если уже не поступила.

— Печально это слышать, — ответила Лори.

Смерти от передозировки опиоидами, как ни прискорбно, были обычным для Нью-Йорка делом и случалась в среднем каждые шесть часов.

— Как вам известно, медицинское сообщество Нью-Йорка прилагает большие усилия, чтобы разобраться с этим ужасным бичом, беспрерывно терзающим город, — продолжал Карл. — И гибель одной из сотрудниц едва ли послужит рекламой наших стараний. Я уверен, вы знаете, что мы, как и два других городских университета, Колумбийский и Корнеллский, вкладываем существенные ресурсы в создание репутации. Медицинские академические круги — это мир, в котором каждый сам за себя.

— Да, я прекрасно осведомлена о конкуренции среди больниц, — согласилась Лори, гадая, для чего затеян этот неожиданный разговор. Она-то думала, что речь пойдет об Арье Николс, а не о жертве наркотиков.

— Мне только что позвонил президент нашего медцентра, Вернон Пирс, — развивал свою мысль Карл. — Он считает, что правильно будет провести вскрытие нашей сотрудницы и сделать все необходимое здесь, в университете, а не в бюро. Смысл в том, чтобы в своем роде вернуть ее домой, раз уж она была членом нашего коллектива. Я счел идею неплохой, хоть и несколько необычной, и предложил лично провести аутопсию в анатомическом театре больницы Бельвью, и глава медцентра решил, что это грамотный ход.

— Довольно странная просьба, — заметила Лори.

Она постаралась, чтобы эта фраза прозвучала нейтрально, хоть и поразилась беспрецедентному, насколько ей было известно, пожеланию. Бюро никогда не отдавало на сторону вскрытия, находящиеся в его компетенции, а случаи передозировки относились именно к таким.

— Понимаю, это необычно, — продолжал Карл, — но мистер Пирс предполагает, что так можно вдобавок не дать неприятной истории попасть в таблоиды. Похоже, в прошлом бывало, что желтая пресса получала сведения от источника в бюро.

— Прошу меня извинить, доктор Хендерсон, но по закону такими вскрытиями должны заниматься мы, и эту аутопсию тоже проведут у нас.

Ей было известно о редких случаях утечки информации, полностью предотвратить которые не удавалось при таком большом количестве сотрудников, но это определенно не являлось поводом проводить аутопсию в другом месте. Она попыталась придумать, как подипломатичнее донести свою мысль до собеседника, но не сумела найти нужных слов, и пришлось рубить с плеча.

— Понимаю, — протянул Карл с очевидным разочарованием в голосе.

— Однако есть вариант, который, возможно, частично удовлетворит вашего президента, — добавила Лори. Ей в голову внезапно пришла идея, как немного унять тревогу университетской верхушки. — Мы можем задействовать в этом вскрытии интерна медцен-тра, она как раз недавно пришла к нам на стажировку. А я, со своей стороны, возьмусь за дело лично. Таким образом, все останется в семье Нью-Йоркского университета, в которую я, как вам известно, вхожу официально.

— Вы творчески подошли к делу, доктор Монтгомери, это очень любезно с вашей стороны. Уверен, мистер Пирс останется доволен, особенно если мы сможем свести к минимуму внутренние сплетни и, что еще важнее, не дать новости просочиться в прессу. Вы, случайно, не припомните навскидку, как зовут нашу стажерку?

— Припомню, — сказала Лори, — это доктор Арья Николс. Так уж совпало, что у меня на сегодня запланировано с ней поработать. Я вполне могу устроить, чтобы мы вместе занялись этим делом. Как, вы говорите, звали жертву?

— Кера Якобсен, — ответил Карл.

Лори записала имя на том же листочке, где был телефон Лу Солдано. Не успела она положить трубку, как в дверь снова постучали. Она подняла глаза, ожидая увидеть Шерил, но это оказался Джек, одетый в униформу для аутопсии. Лори показала на прижатый к уху телефон, Джек кивнул, закрыл за собой дверь, прошел к дивану и разлегся на нем. Вид у него был раздраженный, но она все равно была рада его видеть: ей хотелось поделиться новостями насчет МРТ и маммограммы.

— Ясно, — сказала Лори, борясь с искушением доложить, что за время стажировки в бюро доктор Николс продемонстрировала далеко не образцовое с профессиональной точки зрения поведение.

— Лично мне хотелось бы узнать, не обнаружится ли в процессе аутопсии что-то необычное, — сообщил Карл. — Подчеркну: я уверен, Вернона Пирса порадует, если все будет проделано тихо и не дойдет до журналистов.

— У нас немалое количество передозировок, и я даже вообразить не могу, чтобы какая-то из них вдруг заинтересовала СМИ, — заметила Лори, — но обязательно передам пожелания президента мед-центра нашему отделу по связям с общественностью. Конечно, последнее слово будет за родственниками Керы Якобсен. А если вскрытие действительно покажет что-то необычное, я лично дам вам знать.

— Просто замечательно! Очень благодарен вам за помощь, доктор, — сказал Карл, и это прозвучало искренне. — Хочу дать вам мой мобильный телефон на тот случай, если понадобится связаться со мной в нерабочие часы.

Лори исправно записала номер, хоть и сомневалась, что он хоть когда-нибудь пригодится.

— Повторюсь, я ценю ваше сотрудничество и понимание, — добавил Карл. — И если в будущем вам понадобится моя помощь, сразу дайте знать.

Разговор закончился, но Лори по-прежнему держала трубку в руке. В конечном счете она решила ничего не говорить Хендерсону о странном поведении доктора Арьи Николс, чтобы не усложнять и без того несколько запутанную ситуацию. Вместо этого она обернулась к Джеку:

— Ни за что не поверишь, с кем я сейчас говорила.

— Ис кем же?

— Подожди минутку, сейчас расскажу, — пообещала она, набирая номер Барта Арнольда, главы отдела судебно-медицинских дознавателей.

Дознаватели — ассистенты врачей или фельдшеры — проводили всю работу по расследованию каждой смерти в Нью-Йорке, что требовало больших усилий, поскольку в городе каждый день умирало от ста до ста пятидесяти человек. По оценкам судебно-медицинских дознавателей, около десяти процентов покойных требовалось доставить в бюро для дальнейшего изучения; чуть больше половины из этих десяти процентов направлялись на аутопсию.

— Керу Якобсен уже привезли? — спросила Лори, когда Барт снял трубку.

— Погоди, проверю, — ответил он и заклацал клавиатурой компьютера. — Да, — раздалось после паузы, — сразу после полудня.

— Дознаватели сообщили что-то необычное?

— Ничего такого, — сказал Барт после еще одной паузы, — похоже на стандартную передозировку опиоидами. Должно быть, смерть наступила мгновенно, потому что шприц так и остался в вене.

Поблагодарив Барта, Лори стала звонить Чету Макговерну.

— Что происходит? — нетерпеливо спросил Джек. Он все еще полулежал, развалясь на диване, но старался, чтобы обувь не соприкасалась с обивкой, потому что однажды уже нечаянно запачкал диван.

Лори вскинула руку, показывая, что осталось сделать последний звонок, и жестом попросила Джека не шуметь.

— Ты поговорил с доктором Нимоле насчет сегодняшней работы со мной? — спросила она, как тольмо Чет снял трубку.

— Конечно, — ответил тот, — и убедился. что до нее дошло высочайшее распоряжение. А еще я подобрал для вас перспективное с обучающей точки зрения дело. Оно продемонстрирует важность криминалистической экспертизы и, возможно, пробудит в нашей дамочке интерес.

— Ценю твои старания, — сказала Лори, — но я хочу взяться с доктором Николс за другой случай. Прости, что решила все изменить. Нам нужна Кера Якобсен. Я почти уверена, что твой вариант лучше подходит в плане учебы, поскольку у Якобсен, похоже, банальная передозировка, и все-таки мы ею займемся.

— О’кей, как скажешь, — проявил покладистость Чет. — Мне проследить, чтобы для вас все подготовили?

— Буду благодарна, — проговорила Лори, — и выясни, пожалуйста, можно ли подключить Марвина Флетчера.

Когда Лори еще не стала начальницей и почти ежедневно делала вскрытия, она любила работать с Марвином. Причин на то было несколько, и главная заключалась в том, что она считала Флетчера, пожалуй, лучшим в бюро лаборантом морга. И сегодня, не зная, чего ждать от Арьи Николс, хотела, чтобы все остальное уж точно прошло гладко. Участие Марвина это гарантировало.

— Какое время тебе подойдет? — спросил Чет.

— Через час будет отлично, — сверившись с настольными часами, ответила она. — Как думаешь, ожидаются сложности с поисками доктора Николс?

— Посмотрим, — процедил Чет. — Она сказала, что будет в библиотеке, но на случай, если ее там не окажется, у меня есть ее мобильный. Я предложил Николс зайти ко мне в кабинет и вместе заняться гистологическими срезами, но она наотрез отказалась.

— В каких именно выражениях? — Лори не могла не вспомнить довольно хамское высказывание стажерки в адрес Чета, когда тот застукал ее в больнице Тиша, хотя она должна была находиться в бюро.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Все-таки рискну, — подначила Лори.

— По словам Николс, лучше бы ее в жаркий день затоптало стадо буйволов, — с явным отвращением сообщил Чет.

— Очаровательно, — не смогла сдержать улыбки Лори. Ей снова вспомнилось догадка Джека, что Чет изначально имел личные планы относительно этой девицы. В современной социальной среде каждое предположение о сексуальных домогательствах в любой форме вызывает значительный резонанс, и Лори велела себе быть непредвзятой по отношению к Арье Николс. — Если она не найдется, сразу дай мне знать, — велела она. — А вообще через час я жду ее в анатомическом театре.

— Ты собираешься вскрывать наркоманку с передозом? — недоверчиво спросил Джек, когда она положила трубку. — Я думал, ты решила вообще не делать аутопсии. И почему именно передозировка?

— У нас тут ситуация из ряда вон, — стала объяснять Лори. — Все целиком рассказывать некогда, но это связано с проблемной стажеркой, я тебе про нее утром говорила. Мы с Четом все решили еще перед тем, как я поехала в мэрию, но потом кое-что изменилось. Когда ты вошел, я разговаривала с доктором Карлом Хендерсоном.

— Это глава кафедры патологоанатомии Нью-Йоркского университета? — спросил Джек.

— Он самый.

— Никогда с ним не встречался, — проговорил он. — Хотя погоди! Беру свои слова обратно: видел его как-то мельком. Такой высокий дядька, весьма привлекательный для патологоанатома, да еще и с чувством юмора, потому-то я его и запомнил.

— Я тоже пересекалась с ним всего несколько раз, — сказала Лори. — Он у нас человек относительно новый.

— И какая связь между звонком Карла Хендерсона и передозировкой, которой ты будешь заниматься с интерном? Через нас проходит столько наркоманов, что мне все это как-то совершенно неинтересно.

— Само по себе дело, скорее всего, и правда скучное и тривиальное, — согласилась она, — но в нем есть политический аспект, из-за него-то Карл и позвонил. А главная причина, по которой я за это взялась, — возможность прощупать проблемную стажерку факультета патологии Нью-Йоркского университета. Тем не менее я с нетерпением жду шанса поработать. Знаю, глупо жаловаться, но мне ужасно не хватает аутопсий. Только давай не будем афишировать, что я делаю вскрытие, ладно? Всех, кого встречу в анатомичке, попрошу не распространяться. Надеюсь, в такое время там не будет много народу.

— Хорошо, буду нем, — пообещал Джек, изобразив, что застегивает рот на молнию.

— О, и кстати, — вспомнила Лори, — несколько минут назад я коротко переговорила с Лу. Он пытался дозвониться до тебя по одному делу. Тебе нужен его телефон? — Она показала желтый листок с номером.

— Нет, у меня есть, — ответил Джек.

— А теперь расскажи, что было в школе, — сказала Лори. — Ты же туда сходил?

— Конечно, сходил, — огрызнулся Джек. Он сел ровно и спустил ноги на пол. — Как я и боялся, ничего хорошего из этого не вышло. Полный провал. Прости, но никаких связей я там не наладил. Ты говорила, что надо просто слушать, и я пытался, но они несли такую чушь, что я не сдержался и дал понять, насколько не согласен с ними. И даже обвинил их в связях с фармацевтической, мать ее, индустрией, как только мисс Росси прямым текстом заявила, что, по ее глубокому убеждению, ребенка нужно посадить на аддералл. Тут-то я и психанул.

— О боже, — разочарованно протянула Лори. Упершись локтями в столешницу, она закрыла глаза и принялась тереть виски, а мысли в голове совершали невероятные кульбиты. Что им делать, если Джей-Джея попросят забрать из школы? Еще она осознала, что, несмотря на огромное желание поделиться грустными новостями с кафедры радиологии, с этим придется подождать, ведь в противном случае разговор будет долгим и серьезным. Лори глубоко вздохнула и сказала:

— Наверное, будет лучше, если ты расскажешь мне все подробно, только надо уложиться в пятнадцать минут. Потом мне придется спуститься и переодеться.

Сквозь маленькое зарешеченное окошко в двери зала аутопсии Лори могла видеть, как Марвин деловито расставляет банки для образцов, раскладывает инструменты и прочие принадлежности. На столе номер один лежало слегка распухшее тело женщины с заметными трупными пятнами на нижних конечностях, наводившими аналитический ум Лори на мысль, что их обладательница умерла в сидячем положении.

Наблюдая знакомую картину, Лори чувствовала, как внутри растет предвкушение возможности наконец-то снова заняться любимым делом. Невольно она в очередной раз задалась вопросом, правильно ли поступила, когда приняла предложение стать главным судмедэкспертом. Потом она пожала плечами, напомнила себе, что простых ответов не существует, и толкнула дверь. Увидев целиком всю яму (так называли это помещение все, кто в нем работал), Лори обнаружила, что тут больше никого нет, но ничуть не удивилась. Во-первых, большая часть вскрытий проводилась по утрам, а во-вторых, в три часа дня в конференц-зале обычно начиналась неофициальная встреча, где обсуждались текущие дела. Благодаря Чету, который сделал эти летучки живыми, веселыми и поучительными с образовательной точки зрения, они пользовались большим успехом, и Лори отчасти поэтому назначила аутопсию на три с хвостиком: ей не хотелось объясняться со слишком большим количеством людей.

— Привет, Марвин, — окликнула Лори, привлекая внимание лаборанта морга. — Уже готово? — Она почувствовала слабый запах разлагающейся плоти, с которым почти полностью справлялись мощные вытяжные вентиляторы.

— Вот-вот закончу, — ответил Марвин.

— Доктор Николс не появлялась? — спросила Лори, несколько разочарованная отсутствием стажерки. Чет не позвонил, из чего следовало, что та должна прийти.

— Вы первая, — сказал Марвин. — Кстати, доктор Макговерн уже велел мне сделать экспресс-тест на фентанил порошка со стола жертвы. Результат положительный.

— Я не удивлена, — заметила Лори. Дело казалось совершенно заурядным. — Спасибо.

— Да не за что, — кивнул лаборант.

— Где документы по делу? — спросила Лори.

Ее метод включал в себя предварительный просмотр всех доступных материалов, после которого она приступала непосредственно к аутопсии: так было меньше шансов что-нибудь упустить. Это в корне отличалось от модус операнди Джека, который предпочитал ничего не знать о теле, считая, что предвзятость мешает обнаружить неожиданные детали. Лори и Джек частенько поддразнивали друг друга и этим различием, и некоторыми другими, и каждый делал вид, будто он прав, а его оппонент ошибается. На самом-то деле они знали, что правы оба, а подход — это всего лишь вопрос выбора.

— Я положил их на каталку в коридоре. — отозвался Марвин. — Так и думал, что вы «хотите взглянуть на них. прежде чем начать.

Перед тем, как дверь закрылась. Лори показала Маркину большой палец — пусть знает, как она ценит преимущества работы с человеком, которому известны ее привычки. Потом, взяв папку с документами, она пролистала их, пока не добралась до заключения судебно-медицинского дознавателя. Его составил недавно принятый на работу Дэвид Голдберг. Быстро читая материалы, Лори получила неплохое представление о деле. Жертва была обнаружена у себя в квартире и опознана Мэдисон Брайант, подругой и коллегой. По оценке дознавателя (факты, на основании которых он сделал такой вывод, были перечислены тут же), она умерла два или три дня назад. Затем Голдберг описал принадлежности для употребления наркотиков, найденные на журнальном столике покойной, и полупустой шприц, воткнутый в антикубитал фосса, или, иначе, в локтевую ямку. Еще один важный факт: по полученной от родственников информации, никаких проблем со здоровьем у жертвы не имелось. Из документа следовало, что ни члены семьи, ни подруга не знали о пристрастии покойной к наркотикам. Девушка производила впечатление уравновешенного, приспособленного к жизни, уверенного в себе человека.

Все еще читая отчет, Лори зашла в женскую раздевалку и обнаружила, что стоит перед женщиной примерно тридцати лет в довольно броском и дорогом с виду нижнем белье. Та как раз потянулась к открытому шкафчику, чтобы повесить туда дизайнерскую блузку. Там уже виднелись ультрамодные потертые джинсы и короткий белый халат — обычно как раз такие предпочитают стажеры.

Предположив, что перед ней Арья Николс, Лори стала критически разглядывать даму, которая имела сомнительную репутацию в среде других интернов, наговорила оскорблений Чету и, что самое важное с точки зрения самой Лори, недостаточно серьезно относилась к практике в бюро. Та была примерно одного роста с главой судмедэкспертов, где-то пять футов пять дюймов, худая, но жилистая, как балерина, с довольно длинным вариантом стрижки пикси, черноволосая. Когда она повернулась, выяснилось, что у нее пронзительные васильковые глаза, а кожа лица довольно смуглая, будто загорелая. Лори немедленно решила, что в ней нет традиционной, притягивающей взгляды красоты, однако есть некая животная сексуальность и присущая молодости свежесть, которыми сама Лори до сих пор восхищалась, полагая, что мужчины — во всяком случае, некоторые — тоже отдают им должное.

— Здравствуйте, — проговорила Лори с напускной жизнерадостностью. — Я доктор Монтгомери. А вы, наверное, доктор Николс?

К ее удивлению, женщина ответила не сразу. Вместо этого она не мигая уставилась на Лори с легкой застывшей улыбкой в стиле Моны Лизы, раздражающей и провокационной. В ней виделся намек на высокомерие и даже на ничем не спровоцированную скрытую враждебность. Хотя Лори избегала скороспелых оценок, она поняла: нечто в этой женщине вызывает инстинктивную неприязнь. Похоже, дамочка считала, что родилась с серебряной ложкой во рту и на этом основании имеет право на что угодно. Когда Лори училась в частной школе, среди ее однокашниц такие тоже встречались.

— Вы и есть главный судмедэксперт? — спросила молодая женщина, словно не могла поверить в подобную возможность. Чтобы подчеркнуть недоумение, она по-гламурному растягивала слова.

Теперь очередь медлить пришла для Лори. Она боролась с желанием просто развернуться, уйти и бросить стажерку в одиночестве, но сообразила, что пребывает не в лучшем настроении после результатов скрининга на рак груди и откровений Джека о встрече в школе Брукса. Поэтому она мысленно сосчитала до десяти, набрала в легкие воздуха, оборвала подростковую игру в гляделки, в которую оказалась втянута, и зашагала к одному из открытых шкафчиков. Сняв длинный белый халат, который обычно носила в бюро, она повесила его, а потом повернулась к женщине, которая продолжала таращиться на нее все с той же бесстыжей улыбкой.

— Да, — сказала она наконец, стараясь выговаривать слова как можно естественнее и без лишних эмоций, — я главный судмедэксперт. А вы кто?

— А я Арья Николс, — ответила женщина. — Странно. Черт, я думала, вы окажетесь куда старше и безвкуснее. Как по мне, вы не похожи на судебного патологоанатома. У вас слишком нормальный вид.

— Это что, комплимент? — спросила Лори, снимая платье. С первого дня работы в бюро она взяла за правило носить стильную одежду. Сейчас, став первой женщиной-руководителем бюро, она считала это еще более необходимым хотя бы потому, что не желала соответствовать стереотипам, на которые намекала Арья.

— Я просто честна, — нейтральным тоном сказала доктор Николс и направилась за форменными штанами и курткой. Лори проводила ее взглядом, пораженная тем. как естественно она держится, будучи почти раздетой. В школе, где училась Лори, для переодевания перед физкультурой были оборудованы отдельные кабинки. А еще сама она так и не привыкла носить стринги.

— Я слышала от доктора Чета Макговерна, что вы не слишком рады стажироваться у нас в бюро, — сказала Лори.

— Это преуменьшение года, — отозвалась Арья. — Если честно, я считаю, что зря теряю тут время.

— А вам не кажется, что мы, судмедэксперты, приносим существенную пользу обществу? — Лори снова ошарашило поразительное неуважение стажерки. Она раздражалась все сильнее.

— Эй, не передергивайте, — возразила Арья. — Я говорила о себе, а не о вас. Это я теряю тут время. Конечно, мне известно, сколько вы делаете, особенно для правоохранительных органов и других подобных структур, но меня эта сфера не интересует.

— Мы помогаем далеко не только правоохранителям, — заметила Лори. — Скажем так, благодаря судмедэкспертам появился целый ряд инновационных изобретений, которые делают жизнь безопаснее. Например, в конструкцию электронного оборудования были внесены серьезные изменения, чтобы минимизировать поражения электрическим током, и это результат нашей работы. Еще один пример: низковольтные лампы в плавательных бассейнах. Я даже вообразить не могу, сколько жизней спасли эти новшества.

Арья вернулась к своему шкафчику и стала натягивать брюки от униформы.

— Да, возможно, все это правда, но. как я уже сказала, совершенно меня не интересует. Смысл стажировки в том. чтобы дать представление о том. как выглядит работа судмедэкспертов, и я его получила Мне нравятся аутопсии, но только анатомические, которые наглядно показывают, как протекает та или иная болезнь. С моей точки зрения, судебные вскрытия омерзительны из-за запаха и всякого в том же роде.

— Да, они могут быть неприятными, — признала Лори. — Но я воспринимаю их как испытание профессионализма. Вскрытия дают мертвым шанс рассказать свою историю во имя помощи живым. Эта отрасль медицины позволяет каждый день учиться чему-то новому.

— Да ради бога, — скривилась Арья, — хватит уже. Вся эта чушь только для самооправдания и годится. Вам нравится судебная патанатомия, ну и прекрасно. Рада за вас.

— Меня тревожит ваше неуважение, — сказала Лори, стараясь держать себя в руках. После всего, что произошло за последние часы, разговор с неприятной стажеркой стал серьезным испытанием для ее терпения.

— А в чем вы видите неуважение? — спросила Арья, скроив гримасу преувеличенного смущения. — Я отдаю должное тем, кто этого заслуживает.

— Слышала, что вы предельно неуважительно вели себя с нашим ответственным за стажировку, доктором Макговерном.

— Да неужели? — протянула Арья. — Позвольте, я вам кое-что сообщу: старикан док Макговерн получил по заслугам.

— Что вы имеете в виду? Намекаете, что это он вел себя с вами неуважительно?

— Вот именно, — был ответ.

— И чем же он вас так оскорбил?

— Тем, как смотрел и как говорил со мной. Этот мужик — неисправимый бабник, у него это на лбу написано. Ну и конечно, когда после пятиминутного разговора он предложил мне вместе выпить, это делу не помогло. Мне вообще не слишком нравятся мужчины, а мужчины вроде доктора Макговерна — в особенности. Я всю жизнь имела с такими дело.

Лори снова обнаружила, что пристально смотрит на Арью, которая тоже дерзко пялится на нее. Будучи главой организации со множеством подчиненных в эпоху, когда вопросам сексуального домогательства на рабочем месте уделяется особое внимание, Лори задумалась, не скрывает ли эта женщина за откровенной наглостью нечто важное. В голове возник вопрос: а может ли сексуальное преследование быть невербальным или даже просто неявным? Благодаря Джеку она давно была в курсе, что в свободное время Чет Макговерн склонен волочиться за юбками, но не отражается ли распущенность на его работе? Лори не знала ответа и решила потом хорошенько поразмыслить об этом. А сейчас нужно было разобраться со стажеркой, которая оказалась той еще головной болью.

— Доктор Макговерн преследовал меня всю дорогу до больницы Тиша, — заявила Арья. — По-моему, это повод насторожиться. Не хочется, чтобы однажды вечером он проследил за мной до самого дома.

— Он шел за вами потому, что вы не явились на вскрытие, которое было у вас по расписанию, — возразила Лори.

— Подумаешь, — пожала плечами Арья. — Вам легко говорить, но как знать, что на самом деле было у него на уме! К тому же в тот день я уже присутствовала на одной аутопсии. По-моему, вполне достаточно.

— Это не вам решать, — сказала Лори, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— Ой, да ладно. Я узнала о судебной медицине столько, сколько мне нужно, а смысл стажировки именно в этом. Блин, да я уверена, что в жизни не стану судебным патанатомом.

— Чем вообще вас привлекла медицина? — спросила Лори, чтобы сменить тему. Ей трудно было переносить присущие Николс неуважительность и полное отсутствие хоть какой-то эмпатии.

— Ого, — пропела Арья, — начинаются личные вопросы.

— А вы возражаете? — парировала Лори. — Как, я уверена, вам известно — или было бы известно, задумайтесь вы об этом, — мы отвечаем за то, чтобы документально подтвердить прохождение вами стажировки в бюро. Пока что из-за ваших прогулов и поведения в целом успешное окончание практики под большим вопросом.

— О’кей, вопрос не праздный, — согласилась Арья. — Я пошла в медицину, чтобы держаться подальше от семейных делишек. А еще в колледже чуть ли не все записались на подготовительные медицинские курсы, ну и я тоже. На самом деле я не слишком задумывалась о том, каково это — быть врачом. Меня просто захватило соревнование, которое мне нравилось.

— А что за семейные делишки, которые вы упомянули? — поинтересовалась Лори.

— Мой отец, сраный алкаш, очень успешно вкладывал деньги во всякие рискованные начинания. Этакий дерзкий нью-йоркский инвестор, который часто поколачивал меня, пока я была малышкой.

— Как печально слышать, — искренне сказала Лори. — Но, по крайней мере, отец порадовался вашему решению стать врачом?

Арья саркастически рассмеялась.

— Не успел, ублюдок эгоистичный. Покончил с собой, когда я только-только подростком стала.

— Боже мой, — только и смогла выговорить Лори. Она пришла в ужас. — Определенно, у вас было не самое лучшее детство на свете.

— Можно и так сказать, — подтвердила Арья. — Особенно учитывая отчима, за которого в конце концов вышла моя мать. Он оказался по всем параметрам гаже родного папочки. Но я смогла шантажом заставить его перевести изрядную часть денег матери на мое имя.

— А почему вы выбрали патологоанатомию? — спросила Лори. Ей хотелось покончить с разговором о мрачной, удручающей семейной истории Арьи. Сама она порой расстраивалась, вспоминая детство, потому что ее отец был эмоционально отстраненным человеком, но ей и в кошмарном сне не могли привидеться побои.

— Хороший вопрос, — сказала Арья. — Я шла путем исключения. Может, мне следовало получше обдумать решение стать врачом, потому что еще на медицинском факультете я быстро поняла, что ненавижу осматривать пациентов. Довольно жалкое занятие, если вдуматься. Что тут скажешь? Все вышло как вышло. Если ненавидишь пациентов, остается только патанатомия. А еще она интеллектуально стимулирует.

— Ну что же, радует хотя бы ваша склонность мыслить критически, — пробормотала Лори, стараясь собраться с силами перед тяжелым продолжением дня. — Давайте обсудим следующий час. Моя цель — получить представление о том, что вы узнали о судебной патологической анатомии за неполную неделю, которую провели в бюро. У нас случай передозировки, и я хочу, чтобы в основном вскрытие провели вы. Готовы к такому?

— Вот что я вам скажу: похоже, это куда интереснее, чем просто стоять у стола и опустошать чертов бачок с отходами.

— Надеюсь, вас стимулируют интересные задачи, — проговорила Лори. — Может, мы даже добьемся, чтобы вы чуть-чуть увлеклись судебной медициной.

— Такое предположение будет натяжкой, — сказала Арья, голос которой опять поскучнел. — Давайте не позволим ожиданиям выходить из-под контроля.

С точки зрения Лори, первая часть вскрытия прошла неплохо; она даже слегка расслабилась и начала получать удовольствие от ностальгического чувства, которое вызывал у нее рабочий процесс. Хоть Арья и упоминала отвращение, которое испытывает к запаху тления и внешнему виду трупа, ее это не остановило. Лори стало легче оттого, что небрежное отношение к делу, которое стажерка наглядно продемонстрировала в раздевалке, вроде бы испарилось. Арья полностью сосредоточилась на текущих задачах, быстро подтвердив мнение Чета: она действительно была далеко не дурочкой.

— Рентген всего тела потенциально способен облегчить процесс идентификации и выявить инородные тела, которые могли поспособствовать смерти, — верно ответила Арья на вопрос, зачем делать рентген: видимо, она все-таки слушала объяснения на предыдущих судебно-медицинских вскрытиях.

Лори попросила ее провести внешний осмотр, комментируя свои действия вслух, и была впечатлена. Арья объяснила, почему лучше оставлять на жертве одежду (Кера Якобсен все еще была в банном халате, в котором ее нашли). Еще она рассказала, почему шприц по-прежнему торчит из Кериного локтевого сгиба, тщательно завернутый в бумагу и зафиксированный скотчем: так его можно будет обследовать на ДНК и отпечатки пальцев. Она также упомянула два других важных момента, которые заметила и Лори: во-первых, вокруг рта и ноздрей покойной не было следов засохшей пены, а во-вторых, все следы уколов на венах оказались относительно свежими.

— Я считаю, что употреблять наркотики она стала недавно, — сказала Арья, и Лори согласилась.

После того, как они сняли с погибшей халат и осмотрели трупные пятна на нижних конечностях, Лори спросила Арью о них, окоченении тела и посмертном охлаждении, а еще задала вопросы о других методах установления времени смерти и важности его определения. Не забыла она и о признаках, которые указывают, что тело перемещали (в случае с Керой они явно отсутствовали). На все эти вопросы были получены вполне компетентные ответы. Может, Арья и прогуляла часть вскрытий, но из тех, на которых побывала, вынесла неплохое понимание процессов судебной медицины.

Лишь когда они уже были готовы перейти к внутреннему осмотру, Арья вновь продемонстрировала ту бесцеремонную сторону характера, которая, как теперь опасалась Лори, была присуща ей в норме. Ее недовольство вызвал простой вопрос, известны ли ей различия между судебно-медицинской техникой вскрытия (иначе — методом Вирхова), которую использовали в бюро для определения причины и характера смерти, и клиническим методом Рокитанского, применяемым для изучения патологических эффектов заболевания.

— Блин, да конечно! — раздраженным тоном громко огрызнулась Арья. Она держала скальпель, готовясь сделать первый надрез. — Я в интернатуре уже почти четыре гребаных года. Надо быть тупой овцой, чтобы не знать, в чем разница.

Шокированная Лори обнаружила, что снова играет с Арьей в гляделки. На обеих женщинах были хирургические маски и пластиковые щитки для глаз, так что главный судмедэксперт почти не видела лица грубиянки, трансформация поведения которой произошла настолько неожиданно, что Лори на миг потеряла дар речи. Единственным изменением, предшествующим вспышке, был Марвин. Раньше он маячил где-то на периферии, готовый принести все необходимое, а теперь встал возле Арьи, с правой стороны от трупа. Поручив стажерке вскрытие, Лори, конечно, позволила ей стоять справа, а сама заняла места слева от тела, где обычно находились ассистенты. Прежде чем она успела перенастроить мозг, Арья прекратила испепелять ее взглядом и переключилась на Марвина.

— Мне не нравится, что вы встали так близко! — рявкнула она.

Похоже, Марвин был потрясен не меньше Лори. Он отступил назад, поднял руки ладонями вперед и пробормотал:

— Извините.

— В чем дело? — требовательно спросила Лори, вновь обретя голос. — Он подошел, чтобы помочь, если понадобится, вот и все.

— Мне не нравится, когда вокруг трутся незнакомые мужчины, — заявила Арья, и Лори опять лишилась дара речи, шокированная этой сексистской вспышкой гнева. — Ничего личного, просто мои ощущения, — добавила Арья.

По-прежнему ошеломленная Лори повернулась к Марвину:

— Прошу прошения за этот выпал. Он был просто неслыханным, неуместным и недопустимым.

— Я же говорю, ничего личного, — повторила Арья. — Мне нужен простор, только и всего. Давайте не будем раздувать из этого целую историю. Может, ему бы тоже не понравилось, если бы я стала его теснить.

— Ничего страшного, доктор Монтгомери, — великодушно произнес Марвин. — Я просто не осознавал, что кого-то тесню.

— А вы теснили, — настаивала Арья. — Вы до меня дотронулись, вот я и отреагировала. Хватит об этом, давайте доведем дело до конца. Если хотите поучаствовать, встаньте рядом с доктором Монтгомери.

Лори и Марвин обменялись взглядами. Они так часто работали вместе в прошлом, что им не нужны были слова для того, чтобы друг друга понимать. Вот и сейчас оба молча согласились, что лучше всего закончить с аутопсией, а с этим инцидентом разобраться позже.

Между тем Арья приступила к вскрытию, сделав Y-образные разрезы от обоих плеч, сошедшиеся над грудиной, протянувшись затем до лобка. Она уверенно орудовала скальпелем. Быстро стало ясно, что патологоанатом она опытный.

Встревоженная неприятным и неуместным аспектом личности, который вновь продемонстрировала Арья, Лори в основном помалкивала и наблюдала за работой стажерки, готовая вмешаться, если та допустит ошибку. Но вмешиваться не пришлось. За считаные минуты Арья вскрыла как грудную, так и брюшную полость, и все внутренние органы были теперь хорошо видны. Марвин последовал ее указаниям, обошел стол и стоял теперь рядом с Лори.

— Вначале я собираюсь исследовать грудную клетку, — сказала Арья тем спокойным тоном, которым говорила в начале аутопсии.

Лори едва кивнула в ответ на ее заявление, гадая, как Николс удалось поступить в медицинский институт, а затем и в престижную патологоанамическую интернатуру с таким неуравновешенным темпераментом. Разве что ее дурной характер компенсировался талантом к обучению.

Арья работала быстро, умело, с большой уверенностью. Прошло несколько минут, и вот она уже приподняла сердце и повернула его под углом, левым предсердием кверху.

— Шприц для забора крови, пожалуйста, — сказала она, протягивая руку в перчатке и по-прежнему осматривая нижнюю часть сердца.

Марвин вложил ей в ладонь заранее приготовленный шприц, и Арья взяла образец крови. Затем она переключилась на легкие, сперва осторожно ощупав их поверхность подушечками пальцев, а потом сжав, чтобы проверить консистенцию.

— Отек несильный, — констатировала она, удивленно нахмурила брови и подняла глаза на Лори. — Вот, пощупайте сами.

Лори повиновалась, сжав ткань легких между большим и указательным пальцами.

— Понимаю, о чем вы, — кивнула она.

Легкие действительно были неплотными и мягкими, это означало, что их наполняет воздух, а не жидкость. Обычно у жертв передозировок в легких обнаруживалась жидкость, которая и создавала отек.

— Возможно, смерть наступила по кардиологическим причинам, а не вследствие дисфункции легких, — предположила Арья. — Интересно, делала ли пациентка когда-нибудь ЭКГ.

— В отчете судебно-медицинского дознавателя об этом ничего нет, — ответила Лори.

— Не исключено, что у нее была сердечная каналопатия, — предположила Арья, имея в виду относительно новый класс кардиологических болезней, при которых нарушается сердечный ритм. — Тогда дело может стать интересным.

— Я бы не рассчитывала, — возразила Лори. — Сердечные каналопатии довольно редки, особенно у такой молодой и в остальном здоровой женщины.

— Да, но генетически область очень увлекательна, — сказала Арья. — Тут, в бюро, великолепная лаборатория ДНК, и случай может оказаться чертовски любопытным. Так уж вышло, что я интересуюсь каналопатиями.

— Когда слышишь стук копыт, думай о лошадях, а не о зебрах, — предупредила Лори.

Арья засмеялась.

— Конечно, вы правы, — согласилась она. — Всем известно, что фентанил подавляет дыхание, но, черт побери, может, вдобавок он избирательно увеличивает каналопатии. Заранее никогда не узнаешь. Хотелось бы выяснить, делала ли пациентка ЭКГ, бывали ли у нее проблемы с сердцем или обмороки.

— Да, это будет интересно узнать, — сказала Лори. Когда Арья извлекла из тела сердце и легкие, последние выглядели совершенно обычными, как она и предположила раньше, исходя из их консистенции. Оба легких вместе весили всего 1,8 фунта, что полностью укладывалось в пределы нормы.

— Эти малютки практически не отекли, — пробормотала Арья, снимая легкие с весов. — Мне опять подумалось о каналопатии.

— Давайте не будем спешить с выводами и осмотрим вначале коронарные артерии, — предложила Лори. Когда вспышка Арьи осталась позади, она снова начала расслабляться и радовалась возможности оказаться в яме и делать вскрытие. Благодаря этому ей удалось на несколько минут забыть о напряжении, которое она постоянно испытывала на руководящей должности вдобавок к личным неприятностям.

Выложив сердце на препарационный столик, Арья умело отследила все главные коронарные артерии, убедившись, что они абсолютно нормальны и по конфигурации, и по проходимости. Закончив осмотр сердечных клапанов и камер, она подняла взгляд на Лори, которая следила за каждым ее движением.

— У мисс Якобсен определенно не было ни сердечного приступа, ни пролапса клапана, нет у нее и отека легких. Я в предвкушении, потому что вариант с каналопатией кажется все более и более вероятным.

— Может, и так, — согласилась Лори.

Она по-прежнему думала, что вероятность каналопатии довольно низка, но в глубине души радовалась, что Арья усмотрела такой шанс и преисполнилась энтузиазма. Цель Лори в отношении доктора Николс заключалась в том, чтобы, во-первых, выяснить, научилась ли та чему-нибудь за неделю в бюро (явно да), а во-вторых, по возможности заинтересовать ее судебной медициной и заставить всерьез относиться к стажировке. И хотя сейчас речь, даже несмотря на отсутствие отека, скорее всею, шла о банальной передозировке, нынешнее дело могло сработать. Лори хорошо помнила, что открыла для себя привлекательность судебной медицины именно во время стажировки.

Закончив с грудной клеткой, Арья переключилась на брюшную полость. Она работала быстро, к удовлетворению Лори, потому что время близилось к пяти часам вечера. За несколько минут из тела был извлечен весь кишечник. Марвел предложил прополоскать его, но Арья ответила, что предпочтет сделать это самостоятельно. Она отошла к одной из раковин у дальней стены, вымыла кишечник, потом вскрыла его хирургическими ножницами и принялась тщательно изучать по всей почти тридцатифутовой длине.

Тут в яму, смеясь чему-то, вошли Джек и Лу Солдано. Лори не удивило появление Лу, который бывал частым гостем в этом помещении. Оба мужчины были в униформе и явно собирались делать аутопсию. Следом за ними возник толкающий каталку Винни Амендола. Крохотное тельце на каталке заставило Лори содрогнуться. Вскрытие детей, особенно маленьких, по-прежнему действовало на нее угнетающе, хотя раньше она надеялась, что после стольких лет уж точно научится спокойно относиться к подобным вещам.

Пока Винни вез каталку к соседнему столу, Джек и Лу подошли к Лори. Джек склонился к жене и тихонько спросил, действительно ли стажерка Чета настолько bete noire[3], как тот уверяет.

— Даже хуже, — шепнула в ответ Лори.

— Правда? — удивился Джек.

— Потом обсудим, — сказала Лори, увидев, что Арья отошла от раковины и возвращается к ним. — Я так понимаю, что это и есть та подозрительная смерть с утоплением, насчет которой звонил мне Лу? — спросила она, хотя на самом деле не хотела знать ответ.

— Она самая. Утопление и обширные ожоги третьей степени, — ответил Джек. — Лу, должно быть, говорил, что сомневается в словах сожителя матери жертвы, будто это несчастный случай. Он нутром чует, что произошло убийство.

— А интуиция обычно его не подводит, — пробормотала Лори, стараясь не глядеть на маленькое тельце, которое Винни перекладывал на соседний стол для аутопсии. Вместо этого она поздоровалась с Лу, и тот тоже ее поприветствовал.

— Я доктор Стэплтон, — представился Джек вернувшейся Николс.

— Я знаю, кто вы. — Арья бросила на него небрежный взгляд и положила на стол свою ношу. Полностью игнорируя Джека, она принялась брать образцы из разных отделов кишечника и помещать их в банки.

Джек еще миг смотрел на стажерку, потом пожал плечами, потому что она полностью его игнорировала, и последовал за Лу туда, где Винни уже разместил на столе тело ребенка.

— В кишечнике чисто, — провозгласила Арья. — Пора заняться органами малого таза.

Вернувшись к трупу, она быстро высвободила нужные органы, в основном используя метод тупой диссекции и лишь иногда подключая ножницы с закругленными концами. Потом при помощи скальпеля умело отделила лишние ткани и вытащила из тела матку, фаллопиевы трубы и яичники.

— Должна сказать, у вас отличные навыки, — искренне похвалила Лори.

— Рада, что вы заметили, — бросила Арья таким тоном, что судмедэксперт пожалела о своем высказывании.

Взяв образец с шейки матки, стажерка ввела внутрь очень острый скальпель с длинным лезвием и вскрыла орган, чтобы исследовать его изнутри.

— Вот говно сраное, — брякнула она, склоняясь над образцом. — Вы видите то же, что я?

Ha несколько секунд женщины замерли, остолбенев от своего открытия. Внутри матки угнездился крошечный эмбрион. Хотя обе они были врачами и в силу профессии привыкли к смерти — одна больше, другая меньше, — известие, что покойная была беременна, на некоторое время вырвало их за рамки привычного.

— О боже, — сказала Лори. — Эта передозировка оказалась вдвойне трагичной.

— С вами уже такое случалось? — спросила Арья. — Я имею в виду, вы уже натыкались во время вскрытия на беременность, понятия не имея о ней заранее?

— Да, один раз, — призналась Лори, — в похожей ситуации. Но все-таки не следует слишком уж удивляться. Нас еще студентами учили, что, имея дело с пациентками в возрасте от первой менструации до менопаузы, мы должны априори считать их беременными, пока не доказано обратное. Это делается, чтобы нечаянно не навредить плоду чем-нибудь вроде рентгена или неподходящего лекарства.

— С живыми пациентками все иначе, — возразила Арья.

— Я понимаю, о чем вы, — кивнула Лори. — Начало жизни — это ведь полная противоположность смерти.

— Как думаете, какой у нее был срок? — спросила Арья, внимательно вглядываясь в малюсенький плод с огромным выпуклым лбом и крошечными ручками, притулившийся у стенки матки.

— Марвин, принеси нам, пожалуйста, линейку. — попросила Лори и добавила, обращаясь к Арье: — По-моему, от десяти до одиннадцати недель. Ручки уже неплохо сформированы. — Она взяла у лаборанта небольшую линейку и измерила зародыш. — Тридцать восемь миллиметров, то есть полтора дюйма. Так что да, по моей оценке, у нее был срок десять недель, и перед нами уже не эмбрион, а плод.

— Жертву нашел ее любовник? — спросила Арья, по-прежнему не сводя глаз с плода. Интонация у нее снова изменилась. Теперь она говорила раздраженно, почти злобно.

— Нет, подруга, сотрудница, — ответила Лори.

— Это ненормально, — гневно проговорила Арья.

— Не уверена, что поняла вас, — сказала Лори. — Что именно ненормально?

— Ее должен был обнаружить ее парень, — твердо заявила Арья. — Этот чертов ублюдок, кем бы он ни был, заделал женщине ребенка, а потом оставил гнить в одиночестве два или три дня. Так нельзя.

— Ну, тут все могло оказаться совсем иначе, — заметила Лори. — Сейчас нам никак не выяснить, что за отношения были между этой женщиной и отцом ее ребенка. Если исходить из того, что нам известно, она вполне могла использовать донорскую сперму.

— Ой, да бросьте вы, — ядовито процедила Арья. — Никакого донора спермы и близко не было. Какой-то козел крутил этой женщиной, как хотел, а потом бросил ее. Я просто нутром чувствую. Блин, может, он даже снабжал ее наркотиками. Или она из-за него на них подсела.

— Довольно дикие предположения, — сказала Лори. — В судебной медицине надо придерживаться фактов, избегая оценочных суждений. А еще надо довести аутопсию до конца. Давайте продолжим.

Они вернулись к работе. Следуя указаниям Лори, Арья совершала манипуляции с плодом и яичниками. Как они и ожидали, в левом яичнике обнаружилось крупное желтое тело, которого они не заметили раньше. Работая с остальными абдоминальными органами, Арья замолчала, но ненадолго. Через некоторое время она снова начала проклинать неизвестного любовника жертвы. Лори слушала, но не отвечала, озадаченная бурным гневом стажерки, и даже задумалась, не было ли в жизни Арьи аналогичной истории. Наконец та сказала:

— Знаете, когда вот так натыкаешься на плод, это производит впечатление. Я не ожидала такого внезапного поворота. Думаю, это дело заслуживает того, чтобы в нем разобраться.

— Согласна, — ответила Лори. — Но нужно разбираться непредвзято, исходя из правильных мотивов. Не хочется думать, что вами движет предубеждение против мужчин или личная история.

— В раздевалке вы хвалились тем, что судебная медицина дает мертвым возможность рассказать свою историю. Я слышу эту женщину, — сказала Арья, — она говорит мне громко и четко, что дело нечисто, и я намерена выяснить правду. Надо обязательно найти отца ребенка и поговорить с ним.

Хорошо, я поддержу вас в этом, но с парой условий, — проговорила Лори. Несмотря на неуместную эмоциональность, с которой Арья обрушилась на любовника жертвы, это дело зацепило внимание стажерки, что не могло не порадовать Лори. — Во-первых, вы будете полностью держать меня в курсе того, что делаете и что вам удастся узнать. Мне это нужно по нескольким причинам, но главным образом потому, что за свидетельство о смерти отвечаю я. Поэтому, пожалуйста, оставьте мне свой телефон, чтобы я могла найти вас, если понадобится. А во-вторых, свое расследование вы будете проводить под началом нашего судебно-медицинского дознавателя, который уже занимался этим делом. Его зовут Дэвид Голдберг, и у него есть законные полномочия для расследования. У вас, интерна патанатомии, находящегося на стажировке в бюро, их нет. Все понятно? Вы принимаете мои условия?

— Наверное, — пробормотала Арья явно не в восторге от навязанного сотрудничества. Меньше всего на свете ее волновало отсутствие законных полномочий. Окажись любовник жертвы тем, кто обнаружил тело, она не была бы столь подозрительной.

— Это мои условия, — подчеркнула Лори. — Могу я получить более конкретный ответ, чем «наверное»?

— Хорошо, как скажете, — сдалась Арья.

— Есть еще одно ограничение, о котором вы должны знать, — добавила Лори. — По закону об ответственности и переносе данных о страховании здоровья граждан, запрещается разглашать данные о беременности пациентки в течение пятидесяти лет после ее смерти. Это конфиденциальная информация. Я хочу быть уверена, что вы это понимаете. Мы не скажем о беременности даже родственникам жертвы, хотя об этом будет написано в нашем заключении, которые они смогут запросить.

— Да-да, я знаю, — заверила Арья.

— Ну и хорошо, — ответила Лори. — Давайте быстренько разберемся с шеей и мозгом, чтобы закончить.

Дальше они действительно работали быстро и не нашли никаких сюрпризов. Ни отека, ни набухания мозга не обнаружилось. Лори по-прежнему восхищалась навыками Арьи, хотя сама стажерка была тем еще подарочком.

Ближе к финалу аутопсии Лори заметила, что Арья вроде бы торопится — верный способ напортачить. Избежать неприятностей вроде ненужных разрезов и проколов инструментами можно только в том случае, если проводить вскрытие вдумчиво и кропотливо. Лори обратила на это внимание стажерки, но та проигнорировала ее тревоги и заявила, что всегда осторожна.

После того как Арья промаркировала последнюю банку с образцом, Лори стянула перчатки со словами:

— Вы хорошо справились, доктор Николс. Это было отличное судебное вскрытие, и на меня произвела впечатление ваша техника. Теперь, прежде чем надиктуете отчет, помогите, пожалуйста, Марвину навести порядок и убрать тело в холодильник. А мне нужно подняться к себе в кабинет.

— Извините, у меня нет времени, — сказала Арья. Как и начальница, она стянула перчатки, но, в отличие от Лори, бросила их прямо на прикрытое тело.

— Что вы сказали? — переспросила Лори, хотя прекрасно все расслышала.

— Говорю, у меня нет времени, — повторила Арья, которая уже шла от стола к двери в коридор. А потом бросила через плечо: — К тому же это не моя работа И я хочу попробовать перехватить Дэвида Голдберга, пока он не ушел.

Ошеломленная Лори проследила, как за Арьей захлопнулась открывающаяся в обе стороны дверь, и покачала головой, не веря в подобное легкомыслие.

— Я сама помогу тебе, — сказала она, снова оборачиваясь к Марвину, который слышал их обмен репликами.

— Да не надо, доктор Монтгомери, — ответил тот. — Уверен, вам и так есть чем заняться. И Винни тут, вместе мы запросто перенесем тело на каталку.

— Ты уверен? — спросила Лори. Раньше у нее было правило помогать санитарам после вскрытий.

— Не вопрос, — заявил Марвин.

— Прошу прошения за поведение доктора Николс, — сказала Лори. — У нас в бюро не место дискриминации, хоть по половому признаку, хоть еще по какому, и я не буду такое терпеть.

— Думаю, тут дело в другом, — заметил Марвин, собирая банки с образцами, чтобы вынести их из зала для вскрытия. — Впрочем, я ничуть не удивился. Слышал, у пары наших ребят уже были с ней стычки.

Лори хотела поскорее вернуться к себе в кабинет, и все же выделила время, чтобы подойти к столу Джека: нездоровое любопытство взяло верх. Тело девочки с извлеченными из него органами распростерлось на блестящей столешнице из нержавеющей стали. Джек благодаря своим блестящим навыкам тоже, по сути, уже заканчивал, хоть и начал куда позже Лори.

— Похоже, любимая стажерка Чета — что-то вроде самонаводящейся пушки, — сказал Джек.

— Это еще мягко сказано, — отозвалась Лори. — Пожалуй, не припомню стажеров неприятнее. Судя по всему, она не любит мужчин; во всяком случае, так она заявила Марвину. Но хватит пока о ней. Что ты выяснил об этом теле?

— Как раз то, чего я боялся, — вступил в разговор Лу. Он так и стоял возле стола Джека до самого горького финала. — Никакой это не несчастный случай, и бедная малышка не просто так оказалась в ванне с кипятком. Вранье это.

— Вот именно, — подтвердил Джек. — У нее ожоги третьей степени почти по всей поверхности тела за исключением лодыжек и ступней. Она не падала в ванну, скорее уж ее туда сунули головой вниз.

— Какой ужас, — вздрогнула Лори. Ей постоянно приходилось видеть, на какие зверства способны порой люди, и это было одним из тяжелых аспектов деятельности судебного медика.

— Я и не хотел, а заметил, как сбежала твоя помощница, — проговорил Джек. — Давай, просвети уже нас, что тут случилось.

— Позже поговорим, — сказала Лори. Вернулся с каталкой Винни, а ей не хотелось, чтобы ее мнение об Арье Николс стало всеобщим достоянием. — Сейчас мне нужно вернуться к себе в кабинет. Наверняка все уже обзвонились. Ты когда домой собираешься?

— Чем скорее, тем лучше, — ответил Джек. — Я весь в предвкушении: и Уоррен, и Флэш написали мне, что придут сегодня на баскетбольную площадку.

— Ну что за невезуха, — полушутя заявила Лори. Теперь, когда погода наладилась, Джек снова стал играть в баскетбол куда чаще и дольше, чем она предпочла бы, потому что тревожилась, как бы он не получил травму. В прошлом такое уже несколько раз случалось. — Я тоже постараюсь поскорее уйти с работы. Нам нужно о многом поговорить, поэтому, пожалуйста, не задерживайся на площадке. И не переломай руки-ноги.

— Слушаюсь, капитан, — отозвался муж и, дурачась, отдал честь.

Как Лори и предполагала, Шерил уже ушла домой, но перед этим оставила подробную записку обо всех звонках, которые поступили за время отсутствия начальницы. Усевшись за стол, Лори проглядела список. Два звонка касались утреннего заседания комитета здравоохранения, а еще с ней пыталась связаться та самая дама, член городского совета от Бронкса. Время уже подходило к шести, поэтому Лори решила, что до утра никому из них перезванивать не стоит.

А вот другие звонки, по ее мнению, ждать не могли, особенно сообщение от главной кадровички Твайлы Робинсон насчет нескольких сотрудников, которых та собиралась уволить. Лори давно распорядилась, чтобы главы всех отделов сообщали ей о грядущих увольнениях, прежде чем предпринимать какие-то действия в этом направлении. Выяснилось, что у Твайлы есть более чем веские основания избавиться конкретно от этих работников, и вообще она вела себя весьма сдержано. Лори безоговорочно одобрила ее решения.

Разобравшись с неотложными делами, Лори занялась поисками номера телефона доктора Карла Хендерсона. Записывая его, она думала, что тот вряд ли понадобится, но раз уж на вскрытии Керы Якобсен выяснилось нечто из ряда вон выходящее, Лори сочла, что правильно будет сдержать обещание и сообщить об этом Хендерсону. Еще она намеревалась расспросить его об Арье Николс, поскольку не понимала, как быть с упрямой стажеркой, пусть даже удалось пробудить в ней интерес к судебной медицине. Безрезультатно перерыв ящик рабочего стола, Лори обнаружила листочек с номером прямо сверху, на уголке блокнота для записей.

Слушая гудки, она воспроизводила в памяти облик доктора Хендерсона, каким он запомнился ей по нескольким совещаниям в Нью-Йоркском университете. Вскоре после того, как завершились тщательные поиски кандидата и Карла приняли на работу, декан медицинского факультета университета официально представил их друг другу. В сознании остался образ загорелого худощавого мужчины со светло-каштановыми волосами, беззастенчиво щеголеватого. Но даже такая заметная внешность блекла по сравнению с его общительностью, веселым нравом и остроумием. Коротко говоря, Карл произвел на нее впечатление.

— Хендерсон слушает, — раздался на том конце линии баритон, который Лори отлично помнила по предыдущему разговору. Легкий акцент, свойственный представителям высшего общества, наводил ее на мысли об отце, Шелдоне.

— Извините, что побеспокоила, — сказала она. Дело шло к шести, и Лори знала, что в это время многие уже отдыхают. Она вполне могла вообразить своего собеседника в одном из старых элегантных нью-йоркских клубов с коктейлем в руках.

— Совершенно никакого беспокойства, доктор Монтгомери, — узнав ее, откликнулся Карл. — Рад вас слышать, но надеюсь, вы звоните не потому, что обнаружили необычные детали во время вскрытия мисс Якобсен.

— Боюсь, именно поэтому, — ответила Лори, — хотя наша находка не слишком необычная. Кера Якобсен была примерно на десятой неделе беременности.

— Ох, нет! — воскликнул он в явном потрясении. — Значит, это двойная трагедия.

— Я сказала в точности то же самое, когда мы наткнулись на плод, — призналась Лори.

— В такой ситуации еще важнее, чтобы до журналистов ничего не дошло, — сказал Карл. — Таблоиды процветают как раз благодаря таким вот шокирующим деталям. Они бы такую шумиху подняли!

— Полагаю, вы правы.

— Обнаружилось еще что-нибудь примечательное? — спросил он. — Я-то думал, это обычная передозировка.

— В целом так оно и есть, — подтвердила Лори. — Экспресс-тест показал большое содержание фентанила. К несчастью, мы слишком часто с таким сталкиваемся, когда занимаемся передозировками. Но вот еще одна неожиданность: легкие оказались не настолько отечными, как обычно. Интересно будет получить токсикологический результат и узнать концентрацию наркотика в крови. По моим предположениям, она должна быть очень высокой, чтобы очень быстро подавить дыхательную функцию. Ваша стажерка предположила наличие у пациентки сердечной каналопатии, и это интересная мысль, хотя, вероятно, ложная. Но мы и ее рассмотрим. Одно из наших преимуществ заключается в том, что у бюро, пожалуй, лучшая в мире судебная лаборатория ДНК.

— Вы ответили на мой следующий вопрос, — заметил Карл. — Я собирался спросить. привлекали ли вы к аутопсии доктора Николс, как собирались раньше.

— Да, конечно, привлекала, — подтвердила Лори.

— И часто главный судмедэксперт делает вскрытия совместно со стажерами?

— Нет, не часто, — признала она. Совсем нечасто, и спасибо, что отметили это. Когда мы созванивались в прошлый раз, у меня был соблазн расспросить вас насчет этой конкретной практикантки. Наш ответственный за стажировку считает, что доктор Николс недостаточно серьезно относится к обучению. Встал также вопрос о ее дисциплине. Я хотела разобраться со всем сама, поэтому и назначила совместное вскрытие.

— Очень великодушная формулировка, — с коротким смешком сказал Карл. — У меня множество вопросов к дисциплине мисс Николс. Она из числа самых неудобных персон, с которыми я только сталкивался. На самом деле непосредственно ею занимается доктор Зубин, наш директор интернатуры, но он держит меня в курсе. Мисс Николс — не командный игрок. Говоря по правде, она довольно-таки антисоциальна и не пользуется популярностью среди своих соучеников. Но с другой стороны, у нее выдающийся ум, и некоторые наши сотрудники уверяют, что не встречали интерна лучше. Как мне говорили, она обладает исключительными навыками в патологической хирургии. Такое впечатление, что у нее есть шестое чувство.

— Социальные навыки у нее определенно неважные, — согласилась Лори, вспомнив кое-какие сделанные Арьей замечания, в особенности насчет Марвина. — Она напрямую призналась мне, что ей не нравятся мужчины и пациенты. При таком отношении просто удивительно, как она умудрилась поступить в медицинский институт и тем более пройти интернатуру здесь, в Нью-Йоркском университете.

— Я тоже задавался этим вопросом, — признал Карл. — По материалам собеседования, приложенным к заявлению, у меня создалось впечатление, что мой предшественник рассчитывал на ее особенную чуткость к нуждам пациентов с тяжелым детством. Думаю, Николс удалось выгодно подать свое прошлое и обернуть его себе на пользу.

— Я не удивлена, — вздохнула Лори. — Она определенно умна и способна манипулировать людьми.

— Умна она или нет, я не уверен, что проголосовал бы за нее. Излишне говорить, что мисс Николс приняли еще до того, как я возглавил кафедру.

— Несмотря на спорные личные качества, приходится кое в чем отдать ей должное. Да, Арья неприятный человек, но судебно-медицинское вскрытие провела сегодня превосходно, так что у меня поубавилось сомнений в ее навыках. Поразительно, сколько базовых криминалистических навыков она почерпнула, всего лишь наблюдая за вскрытиями неполную неделю. Ну и обнаружение беременности, похоже, пробудило в ней некоторый интерес к нашей специализации. У меня создалось впечатление, что она намерена всерьез заняться этим конкретным случаем. Возможно, он задел ее за живое. Такое было и со мной во время первой аутопсии.

— Это вселяет надежду, — сказал Карл. — Может быть, из двойной трагедии выйдет хоть что-то хорошее.

— Хотелось бы верить, — вздохнула Лори.

— А лично вас позвольте поблагодарить за помощь в этом деле, — продолжил Карл. — И надеюсь, что расследование доктора Николс будет проводиться под вашим руководством.

— Непременно, — заверила Лори. — Хоть я и разрешила ей сделать аутопсию, но все время была рядом, готовая вмешаться, если потребуется. По закону это мое дело, и когда будет готово свидетельство о смерти, подпись на нем появится моя. Я отдельно подчеркнула, что стажерка должна держать меня в курсе всего происходящего, и обязала ее заниматься расследованием совместно с одним из наших судебно-медицинских дознавателей.

— Отлично, — проговорил Карл. — Могу я попросить, чтобы вы, в свою очередь, держали в курсе меня? Еще мне хотелось бы получать как можно больше информации о мисс Николс, особенно такой, которая говорит в ее пользу. В конце концов, именно от меня зависит, получит ли она диплом патологоанатома.

— Буду рада сотрудничать, — сказала Лори. Положив трубку, она понадеялась, что действительно сможет составить отчеты в пользу Арьи, ведь ей быстро стало понятно: с этой стажеркой ничего нельзя знать заранее.

Продемонстрировав охраннику на проходной временный пропуск, Арья прошла через турникет относительно нового высотного корпуса бюро судебной медицины, расположенного по адресу Восточная 26-я улица, дом 421. После пребывания в более старом здании бюро на Первой авеню, 520, где базировались судебные эксперты, она словно оказалась в другой вселенной. В глазах Арьи эта вселенная была новой, современной и холодной, в отличие от старой, ветхой и тоже холодной.

В первый день стажировки в бюро ей устроили экскурсию по этому впечатляющему строению, так что она знала, куда и каким путем надо идти. Судебно-медицинские дознаватели занимали просторное помещение на пятом этаже прямо возле лифтов.

Когда дверь кабинки открылась, Арью встретил Дэвид Голдберг. Он придерживал стеклянную створку, отделяющую вестибюль от общего кабинета, где размещались дознаватели. Голдберг оказался низеньким, ниже Арьи с ее пяти футами шести дюймами, и выглядел несколько полноватым со своим круглым лицом, средней длины каштановыми волосами, сонными глазками и успевшей отрасти к вечеру густой щетиной. Одет он был в белую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей, темный галстук с приспущенным узлом и коричневый мешковатый вельветовый пиджак. На макушке у него сидела черно-белая кипа, которую держала на месте заколка. Арья предположила, что ему тридцать с хвостиком и что в школе он вряд ли был капитаном футбольной команды.

— Доктор Николс? — спросил Дэвид.

— Именно так, — кивнула Арья.

— Добро пожаловать, — сказал он, жестом приглашая ее в кабинет. — Мой стол вон там, немного из ряда вон.

Хохотнув над собственной шуткой, Дэвид показал на один из столов у дальней стены, на котором, несмотря на включенный верхний люминесцентный свет, горела настольная лампа. Помещение наводняло целое море одинаковых металлических столов, к каждому из которых прилагалось офисное кресло на колесиках. В зависимости от характера хозяев, на одних столах царил порядок, а на других — хаос, но только за некоторыми работали люди. Арья предположила, что вечерняя смена уже началась.

Дэвид пошел впереди Арьи, показывая ей дорогу к своему столу, вещи на котором были отчасти систематизированы, и поэтому на поверхности оставался свободный уголок. Этот стол явно относился к захламленным. Перед расчищенным уголком обнаружился металлический стул с прямой спинкой, поставленный специально для гостьи.

— Прошу, — жестом предложил ей сесть Дэвид, а сам опустился в собственное кресло и подтянул его к столу. — Итак, вы на месячной стажировке в бюро и заинтересовались делом Керы Якобсен.

— Все верно, — подтвердила Арья.

— Чем могу помочь?

— Я читала ваш отчет, — сказала она» — и там кое-что упущено.

— Упущено? — переспросил он с намеком на обиду. — Вряд ли я что-нибудь упустил. О чем вы?

— Меня предупреждали, чтобы я не распространялась на эту тему, но, полагаю, вас можно ввести в курс на законных основаниях. Во время вскрытия внезапно обнаружилась одна деталь: погибшая была примерно на десятой неделе беременности, плюс-минус неделя. Значит, в районе первого марта имели место какие-нибудь шуры-муры, предполагаю, по взаимному согласию. А в вашем отчете нет ничего о ее любовнике.

— Никто не упоминал никаких любовников, — защищаясь, проговорил Дэвид.

— А вы спрашивали?

— Не помню, — признался он. — Возможно. Хотя погодите, ее мать вроде бы говорила о чем-то таком. Позвольте мне свериться с записями. — Выудив из-под бумаг клавиатуру, Дэвид вывел на монитор дело Керы Якобсен. — Так, вот оно. Помнится, когда я разговаривал с ее матерью и младшей сестрой, обе понятия не имели, что Кера употребляет наркотики. А когда я спросил, были ли у нее эмоциональные сложности, которые могли привести к употреблению, или, может, она испытывала физическую боль, они ответили, что нет. Но потом мать признала, что летом Кера порвала с давним бойфрендом, однако, по ее словам, дочь отнеслась к этому нормально и использовала разрыв как повод перебраться в Нью-Йорк, о чем с детства мечтала. Еще мать сказала, что в последние несколько недель голос у Керы по телефону был довольно невеселый, а буквально на днях она впервые заговорила о том, что может, вернется обpaтно в Южную Калифорнию. Для матери такое заявление стало совершеннейшей неожиданностью Но если не считать этого, по ее мнению, дочь была довольно уравновешенной женщиной, которой нравилось жить в Нью-Йорке.

— А имя того давнего бойфренда вы записали? — спросила Арья.

Она знала по опыту, что давние бойфренды, как фальшивые монетки, имеют тенденцию снова появляться, когда не ждешь. На последнем курсе в Принстоне она вообразила, что влюблена в своего однокашника по имени Брайан Хиггинс. Их первый секс оказался также и последним. Когда половой акт близился к завершению, Арья притормозила Брайана, объяснив, что сейчас, возможно, не самое лучшее время для подобных вещей, поскольку она как раз в середине цикла. Брайан ответил на это, что для секса всякое время хорошо, если занимаешься им с правильным человеком. К несчастью, его заявление оказалось ложным по обеим позициям. Мало того что Арья забеременела, так Брайан еще и отрицал свою ответственность, уверяя, что никак не может быть отцом, а даже если это вдруг он, значит, она сама его соблазнила. Потом, спустя год, когда она была в Бостоне на первом курсе медицинского факультета, а Брайан учился на юридическом, он вдруг нарисовался, поджав хвост, в надежде снова начать отношения. Арья решила, что уместно будет прямым текстом послать его на хер.

— Да, его зовут Роберт Барлоу, — сказал Дэвид. — Он на четвертом курсе мединститута, проходит клиническую практику в медицинском центре имени Рональда Рейгана университета Лос-Анджелеса.

— Ладно, будем считать, этот сорвался с крючка, — вздохнула Арья. Она хорошо понимала, что представляет собой клиническая практика, потому что сама когда-то прошла ее: была у нее в жизни такая ошибка. — А как насчет более позднего эпизода, когда жертва загрустила? Есть какие-нибудь объяснения, почему это случилось?

— Ее мать с сестрой сочли, что Кера просто тоскует по родне. От матери я узнал, что Кера была домоседкой и поддерживала теплые отношения и с ней, и со своей младшей сестрой, которая пока что учится в школе. Можете сами проверить: мать уже в пути и завтра будет в Нью-Йорке.

— Как насчет Мэдисон Брайант, которая тоже упомянута в отчете? — спросила Арья.

— И что?

— Вы описали ее как подругу и коллегу, — пояснила она. — У вас какое впечатление создалось: они действительно подруги или скорее просто знакомые?

— Мне кажется, подруги, — ответил Дэвид. — Но в то же время мисс Брайант сказала, что после рождественских праздников они виделись не так часто, как до этого, осенью. Ей показалось, что Кера плохо переносит нью-йоркскую зиму и предпочитает сидеть в тепле квартиры.

— Вы спросили у нее, был ли у Керы кто-нибудь? — поинтересовалась Арья.

— Нет, но один из патрульных сказал, что задал ей такой вопрос, прежде чем открыть квартиру, и получил отрицательный ответ.

— Наверное, вы расследовали немало передозировок? — спросила она.

— Целую кучу. — кивнул Дэвид. — У нас их в среднем четыре штуки в день, выходит, один случай каждые шесть часов в режиме двадцати» четыре на семь, и я вношу свою лепту в их расследование.

— А в нынешнем деле есть какие-нибудь особенности?

Несколько секунд Дэвид смотрел в пространство, а потом сказал:

— Пожалуй, нет, но мы нечасто видим, чтобы шприц оставался в вене, хотя такое, конечно, случается, особенно сейчас, когда фентанил так распространен. А еще я заметил, что у нее оказалось довольно много наркотиков, чуть ли не целый мешок. Похоже, она только-только пополнила запасы. Мое предположение, что вещество в новой партии оказалось гораздо чище, чем она ожидала. У нас уже бывали такие проблемы. Наркоманы часто считают, что концентрация наркотика не отличается от поставки к поставке. Лучшее представление мы получим, когда будет готов отчет токсикологов.

Внезапно телефон Арьи издал звуковой сигнал, означающий, что пришло сообщение.

— Подождите, — попросила она, достала трубку и прочла на экране: «Д-р Николс, пожалуйста, как можно скорее свяжитесь со мной. Нам нужно увидеться. Это срочно. Д-р Хендерсон».

— Что еще за новости, — пробормотала Арья. Пришла ее очередь ненадолго уставиться в никуда. Ей никогда раньше не приходили сообщения от главы кафедры патанатомии Нью-Йоркского университета, и разговаривать они прежде не разговаривали, насколько она помнила.

— Ну так что? — поторопил ее Дэвид.

— Извините, — ответила она, возвращаясь к реальности. — Кое-что произошло, поэтому нам пока придется закруглиться. Чего мне хотелось бы, так это получить контакты Мэдисон Брайант.

— Не уверен, что мне следует делиться с вами такой информацией, — нахмурил брови Дэвид и повернулся за поддержкой к столу Барта Арнольда, главы группы медицинских дознавателей, но тот отсутствовал на рабочем месте, успев улизнуть.

— Послушайте, мистер Голдберг. Я занимаюсь этим делом по прямому распоряжению главного судмедэксперта доктора Лори Монтгомери. Вы должны оказывать мне всю необходимую помощь, иначе вам придется выслушать приказ непосредственно от нее. Я ясно выражаюсь? — При необходимости Арья с легкостью умела передергивать или прибегать ко лжи во спасение.

— Конечно, — сказал Дэвид и снова повернулся к монитору, чтобы найти нужные сведения. Пока он записывал на листок адрес и телефон, Арья задала новый вопрос:

— Вам удалось поговорить с кем-нибудь из соседей Керы Якобсен?

— Да, я побеседовал с женщиной, которая живет в квартире четыре-a, это рядом с Кериной квартирой четыре-би, входные двери друг на дружку смотрят. Соседку зовут Эвелин Мабрай. Я запомнил, потому что у моей матери была такая же девичья фамилия. Похоже, соседка была последней, кто видел Керу Якобсен живой, и подобная информация, между прочим, лучше всего помогает определить время смерти, что бы там ни показывали в сериалах про криминалистов.

— И когда это было? — спросила Арья.

— Во второй половине дня в воскресенье.

— У вас не возникло ощущения, что Эвелин Мабрай была хорошей приятельницей Керы?

— Ничего подобного, — сказал Дэвид. — У меня сложилось впечатление, что дамочка склонна к легкой паранойе и затворничеству. К тому же барахольщица: у нее в квартире и повернуться-то негде.

Арья могла понять тягу к затворничеству, но не к паранойе и не к страсти набивать свое жилище барахлом.

— Вы спросили у Эвелин Мабрай, много ли к Кере ходило гостей, в частности — любовников?

— Я скорее думал о поставщиках наркотиков, а не о любовниках, но спросить ее спросил, да. Она сказала, что раньше к мисс Якобсен кто-то приходил поздними вечерами, раз или два в неделю, обычно не в выходные, но в последнее время перестал.

— Мужчина или женщина?

— Этого она сказать не могла, потому что никогда не видела гостей, только слышала, как они приходят и иногда — как уходят.

— А как насчет воскресного вечера? — не отступала Арья. — Вы спросили, заходил ли кто-нибудь к Кере вечером в воскресенье?

— Конечно, спросил, — несколько обиженно заявил Дэвид. — Она сказала, что рано легла и ничего не слышала.

— Как думаете, полиция устроит расследование?

— Думаю, нет, — ответил он. — Детективный отдел участка даже не поставили в известность. Что тут расследовать?

«Много чего», — подумала Арья, но промолчала.

— Послушайте, — продолжил Дэвид, — полиция не хочет делать лишнюю работу, особенно ковыряться со всякими передозировками. Это же куча возни с бумажками. Вы понятия не имеете, сколько документов им приходится заполнять. — Он вручил Арье листок с записями. Та взяла его, но тут же вернула обратно.

— Доктор Монтгомери попросила нас вести расследование в тандеме, — сказала она, умышленно избегая словосочетания «под надзором»: она не собиралась терпеть ничьего надзора, тем более фельдшерского, однако хотела изобразить, будто этот надзор все-таки есть. — Как насчет вашего телефона и контактной информации полицейских, которые приехали по вызову? И адреса Керы Якобсен?

Дэвид дописал на бумажку нужные сведения.

— Хорошо, — сказала Кера, забирая ее и поднимаясь. — Я буду на связи.

Дэвид начал отвечать, но она уже петляла между столами, пробираясь к лифту.

Арья шла на север по восточной стороне Первой авеню. Справа располагалась известная и весьма загруженная работой больница Бельвью. Было почти семь вечера, и до заката еще оставалось около часа. Хотя на Арье были только хлопчатобумажная блузка, любимые джинсы и короткий медицинский халат, она ничуточки не мерзла, понимая, впрочем, что все изменится, когда сядет солнце. Небо над головой потрясало чистотой, по нему плыли всего лишь несколько пушистых облачков. Верхние части высотных домов справа купались в золотом сиянии вечерних солнечных лучей.

Выйдя из многоэтажки бюро, Арья сразу позвонила доктору Хендерсону, как тот и просил в своем сообщении. Набирая номер, она почувствовала, как пульс слегка участился. Когда с тобой выходит на связь высокое начальство, тем более в нерабочие часы, добра обычно не жди. Беспокойства добавляло и то, что Арья никогда не контактировала напрямую с главой кафедры патанатомии, хоть у нее и было множество серьезных стычек с главой интернатуры, доктором Геральдом Зубиным. Ей было прекрасно известно, что за командного игрока ее не держат, и, соответственно, с первого дня в программе интернов она балансировала на лезвии ножа. С самого начала Арья противостояла системе, отказываясь выполнять нелепые задания Давали их главным образом мужчины. уверяя, что такие задания были всегда. Арья же доказывала, что правила должны иметь смысл. Еще сильнее подрывал устои ее принцип делать как можно меньше неквалифицированной работы, особенно на первом году обучения, когда находящимся на нижних ярусах тотемного столба новичкам пытаются навязать бессмысленные обязанности, попахивающие дедовщиной. Однако, несмотря на все сложности, она удержалась и должна была меньше чем через месяц перейти на последний курс интернатуры, если, конечно, глава кафедры не ищет ее, чтобы попытаться навязать нечто иное. Однако Арья все равно не сомневалась, что сейчас справится почти с чем угодно. Не зря же она доказала, что умнее большинства всех этих авторитетных мужчин, засевших в бюро.

Но, хоть она и волновалась немного, тревога быстро испарилась, когда глава кафедры снял трубку: он с самого начала говорил любезным тоном, и беседа вышла вовсе не опасной. Вместо того чтобы гневаться, что она нарушила какое-нибудь древнее бессмысленное правило или традиции академической медицины, к примеру, не отнеслась всерьез к стажировке по судебной экспертизе, он был на диво вежлив и даже позволил себе небольшую светскую беседу о погоде, прежде чем перейти к сути дела.

— Мне бы очень хотелось поговорить с вами, лучше всего прямо сейчас, если вы свободны, — сказал завкафедрой.

Желание встретиться немедленно показалось несколько зловещим, но высказано было вовсе не обвиняющим тоном, поэтому Арья, говоря по правде, скорее заинтересовалась, чем встревожилась.

Идя мимо старого, при уемистого и обветшалого здания бюро на углу 30-й улицы, она думала о разговоре. который только что состоялся у нее с Дэвидом Голдбергом. Арья мало что узнала из него, но новая информация, которую все-таки удалось получить, подтверждала ее интуитивную догадку: неизвестного отца непременно нужно найти и выяснить, какое отношение он имеет к фатальной дозе нелегальных веществ. Лишь сегодня днем она чуть не рассмеялась над цветистой одой доктора Монтгомери о том, что судебная патологоанатомия «дает мертвым возможность рассказать свою историю». Слащавая чушь? Однако теперь Арье приходилось признать, что Кера Якобсен, похоже, на каком-то уровне общается с ней через свою мать, сказавшую, что дочь в последнее время сникла, и соседку, доложившую о поздних гостях, приходивших раз или два в неделю. Из этого следовало, что сексуальные отношения были тайными: видимо, один их участник или оба не хотели, чтобы кто-то узнал о романе. Такое положение вещей казалось несколько подозрительным само по себе и означало, что потенциальное появление малыша не радовало кого-то из родителей, а то и обоих. Исходя из опыта Арьи, в восторг не пришел таинственный отец, что привело к трагическому исходу.

Прямо за зданием бюро начинались корпуса медицинского центра Нью-Йоркского университета. Машины задним ходом пытались въехать на крытую автостоянку. Продолжая свой путь к северу, Арье пришлось протискиваться между вереницей автомобилей, прежде чем попасть в здание, где размещалась кафедра патологической анатомии. Раньше она не бывала в кабинете доктора Хендерсона, но все же знала, где его искать, потому что он располагался как раз напротив кабинета руководителя интернатуры патанатомии, куда ее так часто вызывали на ковер.

Как только Арья вышла из лифта, стало очевидно, что на кафедре уже практически никого нет. Единственными живыми людьми тут были двое уборщиков, которые деловито пылесосили ковровое покрытие и совершенно проигнорировали ее, когда она прошла мимо. Угловой кабинет доктора Хендерсона располагался в дальнем конце коридора. Дверь в приемную оказалась открыта. Арья вошла, не потрудившись как-то предупредить о себе. Правила этикета, подхалимаж перед вышестоящими — все это было не по ней. Благодаря модным розовым кожаным кроссовкам с пружинящей подошвой она двигалась совершенно бесшумно.

Остановившись в дверях, разделяющих приемную и непосредственно кабинет, и понимая, что ее не видят, Арья на некоторое время задержалась, чтобы окинуть взглядом интерьер кабинета. Тот не вызвал у нее теплых чувств, потому что напомнил кабинет отца в их особняке в Гринвиче, штат Коннектикут, с видом на пролив Лонг-Айленд. В здешней обстановке ей виделся все тот же шаблонный маскулинный настрой: темное дерево, множество книг (якобы признак интеллекта и высокого культурного уровня) и фотографии в рамках, на которых хозяин кабинета занимается различными видами спорта либо позирует со знаменитостями. Для полного сходства тут имелся даже подписанный футбольный мяч в плексигласовом футляре.

По-прежнему незамеченная, Арья переключила внимание на профиль человека за столом. Он смотрел в монитор, стоявший под таким углом, что посетителям был виден экран. Она никогда не говорила с Хендерсоном лично, но слышала его выступления на множестве ведомственных мероприятий. В качестве интерна ей приходилось посещать невероятное количество конференций, семинаров, презентаций и всевозможных собраний. Глава кафедры бывал на многих из них, часто представляя всевозможных докладчиков, особенно известных врачей или научных работников из самых престижных учреждений. Он всегда носил длинный, ослепительно-белый и сильно накрахмаленный докторский халат поверх безупречно отглаженной белой рубашки с тщательно завязанным ярким (обычно розовым) галстуком. Арья и сама отчасти была модницей, а потому этот аспект его личности ей нравился. В то же время она не могла не видеть в нем наделенную полномочиями властную фигуру из мира мужского шовинизма, поэтому оставалась настороже, невзирая на галантный разговор по телефону.

Подойдя ближе, она удивилась, что ее до сих пор не видят и даже не слышат, и предположила, что всему виной гипнотический гул пылесосов, доносящийся через открытую дверь и постепенно становящийся громче: видимо, уборщики приближались.

Дойдя до стола, по-прежнему не замеченная Арья вдруг почувствовала желание заявить о своем присутствии довольно-таки хулиганским способом, поэтому дотянулась до столешницы и несколько раз подряд похлопала по ней ладонью. Предсказуемо комичный результат не заставил себя ждать. Карл так резко вскочил на ноги, что опрокинул кресло. Арья изо всех сил постаралась не улыбнуться.

— Боже мой» — выдохнул завкафедрой, прижимая ладонь к груди, — вы напугали меня до полусмерти.

— Очень прошу меня простить, доктор Хендерсон. Я несколько раз вас окликнула, но так и не смогла привлечь вашего внимания, — солгала Арья, внутренне хохоча.

Карл поднял кресло и несколько мгновений разглядывал посетительницу с несколько ошарашенным видом, явно пытаясь прийти в себя. Арья заметила, что он не пойми как умудряется выглядеть свеженьким, будто только что надел рубашку и завязал галстук. Она также заметила, что он носит запонки, что, как говорил ее профессиональный опыт, вещь для врачей необычная.

— Гм-м, итак… могу я предложить вам что-нибудь? Кофе? Газировку?

— Нет, спасибо, — отказалась Арья. — На самом деле, доктор Хендерсон, я немного спешу. По телефону вы сказали, что хотите немедленно о чем-то со мной поговорить. Может, давайте приступим, чтобы потом каждый мог заняться своими делами?

— Конечно. Но, пожалуйста, зовите меня Карл.

— Если хотите, — пожала она плечами, но такое неявное и вызывающее вопросы амикошонство заставило ее насторожиться.

— Конечно, — подтвердил он с вернувшимся самообладанием. — Жаль, что мы с вами никогда не встречались лично. Я надеюсь, это может измениться в ближайшем будущем. В последние два года я постарался взять за правило лично знакомиться со всеми членами нашей команды патологоанатомов. Для этого мы с моей женой Тамарой приглашаем всех сотрудников к себе домой в Нью-Джерси на ужин, и вот как раз сейчас начинаем приглашать и стажеров. — Он улыбнулся. — Не возражаете, если я буду называть вас Арьей?

— Наверное, нет, — сказала Арья. Трудно было придумать мероприятие, которое привлекало бы ее меньше званого ужина в особняке Хендерсонов. Она понадеялась, что эта внезапная встреча затеяна не ради приглашения.

— Давайте присядем вон там, — предложил Карл, указывая через весь кабинет на темный кожаный диван, точь-в-точь похожий на тот, что стоял в кабинете отца Арьи.

— Ладно, — ответила Арья, хотя вовсе не пришла в восторг от этой идеи, усилившей ее беспокойство.

Карл обошел стол, приблизился к дивану и жестом предложил ей располагаться. Как только она это сделала, он уселся рядом. Арья специально устроилась в самом уголке, поближе к столику, на котором стояла маленькая эскимосская статуэтка из черного камня: в случае необходимости можно будет дотянуться до этого тяжелого тупого предмета.

— Я кое-что слышал о вас от доктора Зубина, — сообщил Карл, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.

— Не верьте всему, что слышите, — пробормотала Арья.

— Мне хотелось бы верить в то, что вы действительно так сильны в патанатомической хирургии, как говорят.

— Это мой главный интерес. Но нельзя ли перейти к делу? Как я уже сказала, у меня мало времени.

— Да, конечно, — кивнул он. — Во-первых, я бы хотел быть с вами совершенно откровенным.

— Неплохое начало, — заметила Арья.

Теперь, сидя довольно близко к Хендерсону, она поняла, что этот человек старается производить определенное впечатление, которое невольно напоминало ей об отце. Дело было даже не в похожих кабинетах или внешнем виде, а, скорее, в претившей ей мужской самоуверенности. Именно такую самодовольную позу со скрещенными на груди руками частенько принимал отец, прежде чем дать дочери непрошеный совет, и сейчас это неприятно задело Арью. Ей пришлось подавить желание встать и уйти.

— Итак, хочу поставить вас в известность, что сегодня два раза разговаривал с доктором Монтгомери. Во время одного из разговоров она, как это ни печально, дала понять, что огорчена вашим отношением к стажировке в бюро и тем, как вы там себя ведете. Вы удивлены?

— Вовсе нет, — заявила Арья. — Я была с ней откровенна и сказала, что, по моим ощущениям, только зря теряю в бюро время. Судебно-медицинская патанатомия должна быть факультативным, а не обязательным курсом. Я провела в бюро несколько дней и узнала все, что мне может понадобиться, поэтому решила во второй половине дня возвращаться сюда и просматривать материалы, которые появились за сутки на хирургической патологии. А этому придурку, их ответственному за стажировку, хватило наглости однажды притащиться на кафедру следом за мной и отчитать меня.

— Как неприятно, — заметил Карл. — Но доктор Монтгомери и хвалила вас тоже. Рассказала, что сегодня проводила с вами вскрытие, и очень довольна тем, как вы справились.

— Это было нетрудно. — призналась Арья — По моему опыту, судебно-медицинские вскрытия куда проще клинических аутопсий. Но опять же, я пока не имела дела с огнестрельными ранениями, а с ними, говорят, бывают проблемы.

— Доктор Монтгомери говорила еще, что вы обнаружили нечто неожиданное, — продолжал Карл. — Пациентка была беременна около десяти недель.

— Совершенно верно, — подтвердила Арья.

Гул пылесосов за открытой дверью достиг крешендо и стал затихать.

— А еще она сказала, что эта находка развернула ваше отношение к судебно-медицинской патанатомии на сто восемьдесят градусов и теперь вы всерьез намерены разобраться в случае Керы Якобсен, который задел вас за живое.

— Она так и сказала? Что случай задел меня за живое?

— Да, именно так, — кивнул Карл. — Поэтому я и хочу с вами поговорить. Мы с президентом и генеральным директором Верноном Пирсом обеспокоены этим делом, и декан тоже. Вы знали, что эта пациентка была частью команды медицинского центра Нью-Йоркского университета?

— Да, меня предупредили, — сказала Арья.

— И, полагаю, вы в курсе, что наше сообщество взяло на себя большие обязательства по части борьбы с передозировкой опиоидами. Мы делаем все возможное.

— Наверное, — проговорила она, считая, что слов тут больше, чем дела.

— Даже еще не зная о беременности, мы были настолько озабочены, что предложили провести вскрытие у нас, чтобы дело точно не стало достоянием желтой прессы. Как вы, без сомнения, знаете, там любят зловещие страшилки, которые способствуют продажам и пропагандируют теорию заговора, а она в наше время в моде. Если эта история дойдет до газетчиков, они выставят наш медицинский центр в очень невыгодном свете и сведут к нулю все усилия по созданию имиджа, которые мы приложили за последнюю пару лет. Вы знаете, что из бюро периодически просачивались конфиденциальные сведения?

— Наверное, — в который раз повторила Арья. Она и так знала, что Нью-Йоркский университет озабочен своим имиджем, и удивлялась, зачем Карл нахлестывает дохлую лошадь, если и без него все ясно.

— Что в этом деле вас заинтересовало? Я, конечно, рад, что вы неожиданно извлекли пользу из стажировки и воспользовались потрясающими возможностями, которые предоставляет нью-йоркское бюро, но почему именно этот случай? Вернон Пирс попросил меня задать вам этот вопрос. Он еще больше меня боится, что злосчастная передозировка одной из наших сотрудниц аукнется публичным скандалом.

Она начала было отвечать, но Карл перебил ее:

— Должен предупредить, что мистер Пирс может связаться с вами напрямую, так что будьте к этому готовы. Вы с ним встречались?

— Нет, не встречалась, — покачала головой Арья. Она и не горела желанием встречаться с президентом медцентра, но, конечно, не могла не удивиться, с чего бы вдруг тому так переживать об одной-единственной социальной работнице, когда под его началом работают тысячи людей.

— Ну так он может позвонить: Вернон настроен так серьезно, что даже попросил у меня ваш номер. Как вы можете догадаться, у него есть совершенно очевидные причины, чтобы интересоваться погибшей, — заявил Карл. — Простите, что перебил вас! Что вы хотели сказать?

— Я считаю, что, независимо от возможных последствий для имиджа центра, нужно найти отца ребенка, — «с нарастающей злостью выпалила Арья. — Цель судебно-медицинской экспертизы — определить характер и причину смерти. Из-за опиоидного кризиса естественно предположить, что причина заключается в передозировке наркотиками, а именно — фентанилом. И фентанил уже выявлен экспресс-тестом вещества, найденного на месте смерти. Однако вскрытие показало, что у жертвы почти или даже совсем не наблюдается отека легких. А еще на руках у Керы нет характерных шрамов, указывающих на долгосрочное употребление инъекционных наркотиков. По сути, пока мы не наткнулись на плод, я думала, что причиной смерти может быть каналопатия, хоть и не знаю, есть ли связь между действием фентанила и ее усилением.

— Я тоже понятия не имею, — признался Карл. — И не уверен, что хоть кто-то даст ответ на этот вопрос.

— Значит, насколько я понимаю, причина смерти под большим вопросом, — продолжила Арья. — А теперь давайте подумаем о характере смерти. Очевидно, что гибель от опиоидов всегда норовят назвать случайной. Большинство наркоманов не намереваются сводить счеты с жизнью, поэтому передозировки принято считать ошибкой. Но в истории с Керой я не стала бы спешить с выводами. Она была незамужней образованной женщиной с тайной любовной связью. Зачем ей понадобилась секретность? По всей вероятности, именно отец ребенка настаивал на том, чтобы скрывать их отношения. Это просто само собой разумеется. А если все так, в чем я не сомневаюсь, почему труп не нашли раньше? По мне, так вопрос не риторический. Почему любовник Керы не обнаружил тело, а позволил ему гнить два или три ДНЯ?

— Вы меня спрашиваете? — поинтересовался Карл. На него явно произвели впечатление доводы собеседницы. Проведя в бюро меньше недели, она рассуждала как опытный судебный патологоанатом.

— Нет, себя, — ответила Арья. — Как этот неизвестный бойфренд связан с передозировкой? Может, он поставлял наркотики? Или поучаствовал как-то еще? Я думаю, это уместные вопросы, потому что смерть Керы не выглядит случайной. Черт, это может быть убийство.

— Да, вы меня убедили, — без колебаний согласился Карл. — Надо же! Похоже, вы извлекли из стажировки по судебно-медицинской патанатомии больше, чем многие другие интерны, включая и меня. Теперь благодаря вам у меня появилась личная заинтересованность в этом деле, хотя раньше мне хотелось только покончить с ним поскорее. Однако при таких условиях еще важнее, чтобы вы держали свои мысли при себе и никому не говорили о ваших подозрениях и том, как идет расследование, за исключением, конечно, доктора Монтгомери. Она сказала мне по телефону, что попросила вас держать ее в курсе ваших действий. Я бы хотел, чтобы вы держали в курсе и меня, раз уж мне надо информировать обо всем Вернона Пирса. Если оправдаются наши худшие страхи, это дело может стать для медцентра настоящим кошмаром, и тогда я хочу посовещаться с главой отдела по связям с общественностью и с президентом еще до того, как пресса обо всем прознает. Если выяснится, что передозировка была неслучайной, утаить эту историю от журналистов станет невозможно.

— Вероятно, так оно и есть, — сказала Арья.

— Значит, ваша нынешняя цель — заняться поисками отца?

— Да, — кивнула она.

— И с чего вы собираетесь начать?

Хочу первым делом поговорить с сотрудницей, которая нашла тело.

— А кто она? — спросил Карл.

— Социальный консультант по имени Мэдисон Брайант. Дознаватель сказал, что они с Керой Якобсен были близкими подругами. Надеюсь, она даст нам зацепку.

— Когда вы собираетесь с ней побеседовать?

— Как только удастся. Посмотрю, сможет ли она встретиться со мной завтра. Если нет, тогда послезавтра. — Она пожала плечами.

— Я рад, что вы участвуете в этом деле, доктор Николс, — сказал Карл. — Удачи вам!

— Ага, — кивнула Арья и встала. — Буду рада сообщать вам и доктору Монтгомери обо всех подвижках. И проблема публичности мне ясна.

— А я постараюсь поискать того, кто разбирается в связи между сердечными каналопатиями и фентанилом, — сообщил Карл и тоже поднялся. — Если найду нужного человека, сразу дам вам знать.

— Как хотите, — бросила она. — Я так или иначе буду на связи.

— А я буду ждать от вас новостей.

Она поспешила прочь из кабинета. Уборщики уже ушли, и большинство ламп не горели. Стоя в благословенной тишине в ожидании лифта, Арья вернулась мыслями к короткой встрече с доктором Хендерсоном и попыталась преодолеть рефлекторную неприязнь к облеченным властью мужчинам. Хотя короткий тет-а-тет с Карлом и оказался чуть-чуть странным, назвать его неприятным было нельзя ни в коем случае. Самой неожиданной новостью для нее стал внезапный интерес к этому делу генерального директора медицинского центра Вернона Пирса. Потом она вспомнила, что сказала доктору Хендерсону о своем намерении начать поиски Кериного любовника, поговорив завтра с Мэдисон Брайант. Но чем дольше она об этом думала, тем менее вероятной казалась такая возможность. Будучи социальным консультантом в больнице, Мэдисон Брайант, скорее всего, занята весь день. И хотя было уже поздно, Арья решила, что разумнее попытаться узнать, нельзя ли поговорить с ней сегодня вечером. Порывшись в карманах белого халата, она достала листок, который дал ей Дэвид Голдберг. А потом вынула телефон и набрала номер Мэдисон Брайант, надеясь, что удастся с ней поговорить.

Когда Лори выбралась с заднего сиденья такси перед своим домом на 106-й улице, она чувствовала себя разбитой морально и физически, как никогда прежде. День тянулся уже четырнадцать часов без перерыва на обед. Ей только раз пришлось на час сбавить обороты — во время вынужденного неподвижного лежания в аппарате МРТ. И проблемы еще не закончились: ей по-прежнему предстояло обсудить с Джеком две темы, потому что нужно было принимать решения. Особенно тревожили ее результаты обследования на рак груди. Лори так и подмывало заговорить об этом, когда Джек влетел к ней в кабинет во время ее разговора с завкафедрой патанатомии, однако она решила, что им все равно не хватит времени как следует все обсудить. Кроме того, в мыслях у нее царило настоящее смятение, и мозг во многом отказывался принимать ситуацию. Другой вопрос, который предстояло обсудить, пока она не лишилась чувств от изнеможения, касался катастрофического утреннего визита Джека в школу Брукс. Задним числом Лори недоумевала, о чем она думала, когда попросила мужа сходить вместо нее. У Джека было множество хороших качеств, но благоразумие и умение контролировать эмоции не входили в их число, особенно когда дело касалось затронувшей его медицинской проблемы. Ей было прекрасно известно, что Джека возмущает нынешняя тенденция без разбора назначать аддералл, как и конспирология, которую разводят вокруг вакцинации. Ему не раз приходилось делать аутопсию детишек, умерших в результате упрямства родителей-антипрививочников.

Помедлив на верхней ступеньке гранитного крыльца, Лори обернулась и бросила взгляд на противоположную сторону улицы. Отсюда можно было видеть баскетбольную площадку, расположенную в небольшом парке, где имелись также несколько качелей, песочниц и кованых садовых скамеек. В этот час солнце еще не село, но уже скрылось за домами, и над площадкой загорелись светодиодные лампы, за установку которых заплатил Джек.

С крыльца Лори разглядела, что игра в самом разгаре. Чтобы отличать своих от чужих, члены одной команды были в футболках, а другой — с голыми торсами. Они метались туда-сюда, перемещаясь от корзины к корзине. Хотя глаза на таком расстоянии могли подвести, Лори показалось, что она заметила Джека среди бесфутболочных игроков, даром что воздух успел стать довольно прохладным.

Лори пожала плечами. Уличный баскетбол был страстью Джека, которую она не разделяла и молила небеса, чтобы муж все-таки прозрел и осознал: игра не стоит того, чтобы получать травмы (с ним уже такое случалось, в результате чего потребовалась операция колена). Лори со вздохом вошла в подъезд и стала подниматься к своей квартире, занимающей три верхних этажа дома, с четвертого по шестой. Чем выше она взбиралась, тем тяжелее казались ей собственные ноги и мягкий портфельчик. Лестничные пролеты словно стали длиннее обычного и в каждом прибавилось ступенек. Она не ожидала, что придется возвращаться так поздно, но таково уж бремя главы нью-йоркского бюро. Сегодня вечером, как раз, когда она решила, что разобралась со звонками, поступившими за время вскрытия с Арьей Николс, ей сообщили, что один из новых фургонов судебно-медицинской экспертизы во время перевозки тела обратно в морг попал в серьезную аварию. Пришлось немедленно заняться координацией действий транспортного отдела, юристов, отдела по работе с персоналом и полиции. К счастью, водители бюро были пристегнуты, и хотя потребовалась госпитализация, оказалось, что с ними все более или менее в порядке. Чего не скажешь о фургоне. Счастье, что его единственный пассажир был уже и без того мертв.

В прихожей Лори повесила в шкаф весеннее пальто, надела тапочки и преодолела еще один лестничный пролет до пятого этажа. Пока она поднималась, в поле зрения постепенно появлялись гостиная и кухня, являющие мирную картину. Там сидел перед ноутбуком Джек-младший, а Кейтлин, няня детей, хлопотала у плиты. Каждый божий день Лори благодарила свою счастливую звезду за то, что жизнь свела их с Кейтлин О’Коннел. Без нее все было бы иначе, особенно после того, как у Эммы диагностировали аутизм. Лори не смогла бы остаться на должности главы судмедэкспертов, если бы не эта ирландка, обладательница многочисленных талантов.

Когда Лори добралась до вершины лестницы, ей стал виден настроенный на местный телеканал телевизор, который негромко бубнил — скорее всего, это Кейтлин его включила. Еще Лори с радостью отметила, что на диване пусто, и окинула взглядом гостиную целиком. Эммы нигде не было видно, она, скорее всего, уже спала, и сердце Лори сжалась болью, а ее самокритичный ум задался вопросом, что она за мать такая: уходит утром, пока дочь еще в постели, а возвращается, когда та уже снова в постели. Лори знала, что матери нейротипичных. то есть не страдающих никакими отклонениями детей тоже испытывают чувство вины и что это одна из обычных проблем, с которой женщина сталкивается в современном обществе, но легче ей от этого не становилось.

— Всем привет, — сказала Лори с бодростью, которой совсем не чувствовала, и снова невольно разозлилась на Джека. Вместо того чтобы рисковать здоровьем на спортплощадке, мог бы провести время дома, с детьми.

— Привет, Лори, — отозвалась Кейтлин со своим приятным ирландским акцентом. — Как прошел день?

— Интересно, — попыталась быть честной Лори. — Эмма уже спит?

— Конечно, — ответила Кейтлин. — Бедняжка совсем вымоталась после трех врачей и Дороти.

— Как у них сегодня дела? — спросила Лори. Ее мать Дороти, посоветовавшись с педиатром и психиатром, специализирующемся на аутизме, наняла для Эммы поведенческого аналитика, врача высшей категории.

— По-моему, очень хорошо, — сказала Кейтлин. — Так получилось, что у Эммы были короткие сеансы поведенческой терапии, логопедии и лечебной физкультуры в один день, и она справилась, как чемпионка. Все сошлись на том, что она явно делает успехи.

— Отлично, — улыбнулась Лори.

Она чувствовала облегчение, что Эмма подается лечению, но при этом не могла справиться с легким стыдом, ведь состояние дочки улучшалось потому, что у семьи хватало денег на специалистов и разные методы терапии. Тот факт, что Соединенные Штаты, предположительно богатейшая страна мира, сделали деньги решающим фактором в здравоохранении, в глазах Лори было непостижимо с моральной и этической точек зрения.

— Хочешь поужинать? — предложила Кейтлин, когда Лори положила свой портфель на обеденный стол.

Джей-Джей даже не поднял глаза от ноутбука.

— Чуть попозже я сама приготовлю пасту и салат, — сказала Лори.

Так у них было заведено по будням: когда бы Лори ни приходила домой, она, пообщавшись с детьми, готовила что-нибудь для них с Джеком. Муж иногда помогал, но это случалось не всегда, а в такую хорошую погоду, как сейчас, и того реже.

Лори присела возле сына и увидела, что он занят любимым делом: играет в «Майнкрафт». Она некоторое время понаблюдала за мальчиком и, как обычно, была поражена его сосредоточенностью и зрительно-моторной координацией. Джей-Джей с невероятной скоростью строил какое-то похожее на дворец здание.

— Не хочешь с мамой поздороваться? — через некоторое время спросила Лори.

— Привет, — буркнул он, не отрывая глаз от экрана, а пальцев от клавиатуры.

— Я так понимаю, домашку ты уже сделал?

— Да, она легкая была, — ответил Джей-Джей.

— Может, прервешься на минуту? — предложила она. — Хочу кое-что у тебя спросить.

Он закатил глаза, но отвернулся от компьютера и посмотрел на мать. Необходимость прерваться очевидно не привела его в восторг.

— Папа утром в школу ходил, — сказала Лори. — Ты это знал?

— Да, я его видел.

— До того, как он встретился с мисс Росси, или после?

— И до, и после.

— Вы поговорили?

— Нет, мы с ребятами в кикбол играли. А еще папа злился, когда выходил от мисс Росси и садился на велосипед. У него лицо все красное было. Но все-таки он мне помахал, и я ему тоже.

«Ничего себе», — подумала Лори. Если уж даже сын заметил, что Джек злится, дело плохо. Вслух она спросила:

— Как сегодня в школе?

— Нормально, — сказал Джей-Джей.

— Ни с кем не ссорился? — поинтересовалась она. Основная претензия школы заключалась в том, что сын проявлял агрессию, хотя речь шла и о болтовне на уроках, непослушании, эмоциональных вспышках и других проявлениях, типичных для гиперактивности.

— Нет, — ответил она.

— Ты знаешь, что мисс Росси тревожит твое поведение?

— Да, знаю, — подтвердил мальчик. — Она сказала, что, если я не исправлюсь, мне, может быть, придется ходить в другую школу.

«Боже милостивый», — подумала Лори. Речь о возможном исключении зашла впервые, и это повышало ставки. Учитывая все остальное, что сейчас происходило в ее жизни, она не могла даже вообразить, как будет подыскивать новую школу. Вместо того чтобы прямо заговорить об этом, она спросила мнение сына о причине его поведения. Почему он дерется и так часто разговаривает во время занятий?

— Это все Барри Левере виноват, — обвиняющим тоном заявил Джей-Джей. — И сам я не болтаю на уроках, я только отвечаю.

— Ладно-ладно, — поспешно сказала Лори. Из того немногого, что она знала о детской психологии, было ясно, что мальчик возраста Джуниора почти неизбежно постарается переложить ответственность за свои шалости на других людей или на обстоятельства. Чтобы не продолжать бессмысленный разговор, она попросила сына показать, что он строит сегодня вечером.

— Да, конечно! — с рвением воскликнул тот.

С полчаса понаблюдав за игрой в «Майнкрафт» и дойдя до той степени усталости, когда начинает кружиться голова, Лори поблагодарила сына, уверив, что в восторге от его дворца, и встала из-за стола. Потом поднялась на верхний этаж и зашла посмотреть на Эмму, вид у которой был такой же ангельский, как и утром. После этого Лори вернулась на кухню, чтобы заняться приготовлением салата и простого блюда из пасты. Джуниор так и сидел за компьютером. Кейтлин вернулась в свою комнату на четвертом этаже, как обычно поступала, когда Эмми засыпала. Лори уже собиралась забросить пасту в кипящую воду, когда услышала, как хлопнула входная дверь, а через мгновение по ступенькам взлетел Джек в шортах и футболке. Его светло-каштановые волосы, чуть тронутые сединой на висках, прилипли ко лбу, под мышками виднелись круги пота. Он был в прекрасном настроении.

— Приветствую всех! — жизнерадостно произнес он и взъерошил шевелюру Джей-Джея, который пригнулся, не прерывая игры. Джек двинулся к жене, но та предупреждающе подняла ложку, которой помешивала пасту, остановила его на расстоянии вытянутой руки и сделала вид, будто сердится.

— Тебе надо принять душ. — Ей даже не пришлось особенно притворяться недовольной, учитывая, сколько времени муж провел на спортплощадке.

— Наверное, ты права, — добродушно отозвался Джек. — Отлично сегодня поиграли. Броски ложились один к одному, вообще не мазал.

— Рада за тебя, — сказала Лори, не пытаясь скрыть иронию в голосе. — Ужин будет на столе минут через пятнадцать, так что давай быстрее.

На самом деле на приготовление еды ушло, скорее, минут двадцать. Пришел Джек, как обычно по вечерам, одетый в футболку и спортивные штаны. Джуниор улизнул к себе наверх, чтобы к нему не приставали.

— Ну, расскажи про новую подружку Чета, — попросил Джек, накладывая себе пасты.

— Сначала нам нужно обсудить пару вещей, — возразила Лори. — Во-первых, надо решить, как быть с Джей-Джеем. У меня четкое ощущение, что мы должны сыграть на опережение и обследовать его, получить профессиональное заключение. Это разумно, и к тому же, боюсь, у нас просто нет другого выхода. — Она передала мужу разговор учительницы и Джей-Джея после того, как Джек ушел из школы.

— Выходит, мой небольшой приступ гнева помог мисс Росси понять, почему дерется Джуниор: мы с ним осколки старого мира.

— Даже вообразить не могу, чтобы Джей-Джей отчебучил что-то совсем уж запредельное, — возразила Лори. — Наверное, ты сам наговорил лишнего.

— Боюсь, что да, — согласился он. — Вся эта история меня до смерти бесит. Джек-младший — просто нормальный мальчишка. Блин, если я правильно помню, сам я, наверное, еще хуже был. Мальчики постоянно соперничают, и небольшие драки совершенно в порядке вещей. Повторяю, наш ребенок не будет сидеть на аддералле или чем-то таком. Ни за что.

— А школа и не настаивает, чтобы он принимал лекарства, — сказала Лори. — Там просто хотят, чтобы мы согласились на профессиональное освидетельствование, и я не против. С тех пор, как мы с тобой были маленькими, времена изменились. Обследование вовсе не означает, что Джей-Джею выпишут лекарства. Мы родители, нам и решать, давать ему таблетки или нет.

— Это только первый шаг, — возразил Джек, но уже как-то более спокойно. — Фармакологическая промышленность очень ловко задурила головы целому поколению, убедив, что мальчиков нужно кормить таблетками, чтобы они сидели тихо, как девочки. Отвести Джуниора на обследование значит признать, что мы думаем, будто голова у него не в порядке.

— Не согласна, — заявила Лори. — Прости, но это звучит абсурдно. Ты говоришь как конспиролог, хотя сам постоянно их обличаешь. Чем лучше мы поймем сына, тем легче нам будет принять обоснованное решение. У него в школе разбираются с конфликтами совсем иначе, чем в наше с тобой время, и твой опыт не так актуален, как тебе может казаться. Меня беспокоит, что Джей-Джей не умеет контролировать свои эмоциональные выплески, и мне бы хотелось по возможности узнать об этом побольше.

— Ты правда считаешь, что я ошибаюсь?

— Да, считаю, — подтвердила она. — Нужно сводить Джека-младшего на освидетельствование и узнать мнение специалиста, есть ли у ребенка проблемы, которые можно решить тем или иным способом. И ни в коем случае не соглашаться на лекарства, это даже не обсуждается. И вообще, вряд ли у нас есть особый выбор. Боюсь, если мы откажемся — а я бы этого не хотела, — нас просто попросят забрать Джей-Джея, и если ты не собираешься подыскивать ему другую школу, нам придется уважать их требования.

— Ладно, сдаюсь, — поднял руки Джек, — ты победила. Но у меня есть условие. Я хочу, чтобы психиатр или психолог, который займется обследованием, был мужчиной.

— Это сексизм какой-то, — пробормотала Лори.

— Может, да, а может, и нет, — парировал муж. — Просто мне будет чуть спокойнее знать, что врач способен понять мою точку зрения. Уж не откажи мне в любезности!

— Ну хорошо, — сказала Лори. У нее не было сомнений, что в этой области хватает квалифицированных специалистов обоих полов, но если Джеку легче взаимодействовать с мужчиной, она была готова пойти навстречу мужу.

— Отлично, а теперь давай поговорим про стажерку. Как ее фамилия, Николс?

— Все правильно, — кивнула Лори, — доктор Арья Николс. Но сначала нам нужно обсудить кое-что еще. Ты так и не спросил меня о результатах обследования на рак груди.

— Ты права, — сказал Джек. У него вытянулось лицо, и он с виноватым видом положил вилку, переключив все внимание на жену 4— Прости, пожалуйста. Я как в школу сходил, так меня с самого утра из колеи и выбило. Весь день пытался вернуться к душевному равновесию, а тут еще дело Лу с ошпаренным ребенком, от него спокойнее не стало. Так что показало твое обследование? Или лучше не спрашивать?

— Новости плохие, — сообщила Лори, чувствуя, как растет нервозность, когда отрицание, которое она лелеяла весь день, начинает сходить на нет. Она могла понять, в каких растрепанных чувствах пребывает Джек, потому что и сама пыталась восстановить равновесие с тех самых пор, как узнала результаты МРТ. Вот и сейчас ей понадобилось некоторое время, чтобы собраться. — Первая маммограмма была хорошая, но потом МРТ показала что-то не то. Пришлось сделать маммограмму с контрастом и скрининг-тест, и тогда рентген тоже выявил подозрительное новообразование. Оно чуть больше сантиметра в диаметре, но его нужно исследовать, потому что это явная аномалия. Особенно важно провериться из-за моего гена рака груди и потому, что у мамы и бабушки такой рак был.

— Ужас, — с тревогой сказал Джек. — О господи! Какая пугающая новость, и тебе пришлось нести этот груз! Еще раз искренне прошу извинить, что забыл о твоем сегодняшнем обследовании. Этому нет прощения, хотя, может, я отчасти подсознательно и не хотел о нем помнить.

— Да ничего, — вздохнула Лори. — Мне хотелось сначала самой переварить информацию, так что я, может, и не стала бы распространяться на эту тему. Во всяком случае, сейчас мы дома и можем относительно здраво обо всем подумать. То есть я надеюсь, что можем. Проблема еще и в том, что эта история совершенно не ко времени из-за всего, что происходит с Эмми, а теперь и с Джей-Джеем тоже.

— Твое здоровье — это сверхважно, что бы там ни происходило, — заявил Джек. — Есть какие-то планы насчет дальнейших шагов?

— Тут у меня все преимущества, я же важная персона в медицине. Результаты обследования уже изучили самые крутые радиологи, и все сошлись на том, что опухоль подозрительная, хотя у меня плотные ткани молочной железы, и это затрудняет интерпретацию.

— Значит, понадобится биопсия, — заметил Джек. — Ты уже обсудила это с кем-нибудь?

— Еще бы, — ответила Лори. — Врачи меня не выпустили, пока я не поговорила с хирургом и онкологом, которые специализируются по раку груди.

— Ох, боже мой, — пробормотал Джек и невидящим взглядом уставился в пространство. Его родители погибли в авиакатастрофе, возвращаясь на частном самолете домой из Чикаго, где Джек проходил курс повышения квалификации, и с тех самых пор он боялся, что каким-то образом сглазил всех, кого любит. 'ha жуткая идея расцвела пышным цветом, когда у Джей-Джея в младенчестве диагностировали нейробластому. Потом суеверный страх опять вернулся, когда Эмма начала регрессировать и ей поставили аутизм, и вот теперь грозил разыграться всерьез от возможного рака у жены.

— Джек, ты вообще слышал, что я сказала? — Лори потянулась через стол и сжала предплечье мужа.

— Нет, извини, — спохватился тот и перевел взгляд на нее, осознав, что не услышал последних слов.

— Говорю, и хирург, и онколог предлагают биопсию.

— Да, конечно, — пробормотал Джек, мотнул головой, надул щеки и шумно выдохнул, будто шина сдулась.

— Я не хотела ничего назначать, пока не посоветуюсь с тобой, — продолжала Лори. — Нужно заранее решить, как поступить, если операционная диагностика покажет рак. Я в это время буду под наркозом и поэтому ничего обсуждать не смогу. Конечно, при онкологии нужно в какой-то степени учитывать тип клеток и состояние лимфатических узлов. Но все усложняется наличием у меня мутации гена восприимчивости к раку молочной железы. Может, лучше сразу запланировать мастэктомию, а не биопсию?

— Господи боже, — еле выговорил Джек и на миг схватился за голову, массируя виски. Потом поднял глаза на Лори и признался: — Извини, просто не получается все это осмыслить.

— И хирург, и онколог предлагают сразу делать мастэктомию, — гнула свое Лори, игнорируя признание Джека. — А я пока не могу решиться. Знаю, Анджелина Джоли сказала бы: дерзай, но для меня это чересчур, слишком радикально. И в любом случае остается вопрос яичников: удалять ли их тоже из-за опасности рака, которую дает мутация гена?

— Если честно, отвечать на такие вопросы тебе и только тебе, — сказал Джек, начиная приходить в себя. — Мы обсуждали все это, когда только узнали о твоем мутировавшем гене. Тогда ты была за то, чтобы постараться избежать обезображивающей операции.

— Тогда — это тогда, а сейчас — это сейчас, — возразила Лори. — Я стала старше, и у нас двое детей, которых раньше не было. Мне по-прежнему не нравится мысль об операции, хотя при необходимости я готова согласиться на нее. Но у тебя ведь тоже должны быть по этому поводу те или иные чувства?

— Ты сама куда важнее для меня и для наших детей, чем твои Богом данные груди и яичники, — заявил Джек. — Я, конечно, еще обмозгую ситуацию, но если ты хочешь сию минуту услышать мое мнение, я тоже скажу: дерзай. Делай мастэктомию и овариэктомию, и если гистология покажет, что рака нет, проще будет сделать хирургическое восстановление. Если рак все же найдут, тогда, конечно, сложностей окажется чуть побольше.

— Как по-твоему, имеет смысл сыграть на опережение и удалить обе молочные железы? — Одна только мысль о такой операции была для Лори кошмаром.

— Думаю, да, — кивнул Джек, — но это если ты настаиваешь на немедленном ответе. Может, завтра я и передумаю, хотя вряд ли.

— Как человек, вокруг которого все это закрутилось, скажу тебе одну вещь, в которой абсолютно уверена, — борясь со слезами, проговорила Лори. — Я не хочу откладывать. Если у меня в груди тлеет рак. я хочу избавиться от него сегодня, а не завтра.

— Могу понять. Наверняка и сам чувствовал бы то же самое. Думаю, со всеми так. Как будто в теле тикает часовая бомба, которая в любой момент может рвануть.

— Вот именно, — подтвердила Лорн, закрыла глаза и поглубже вздохнула. А потом, более-менее взяв себя в руки, добавила: — Ну что ж, рада, что все рассказала, хоть было и трудно. Оказывается, даже от разговора есть польза. Я сама не своя с момента МРТ, и эти мысли все время маячили на задворках сознания.

— Представляю себе, — подхватил Джек. — Даже не верится, что ты весь день смогла работать с таким на уме. Как тебе удавалось хоть на чем-то сосредоточиться? Да еще провести эту чертову аутопсию с мисс Конгениальность!

— Твой сарказм бьет в самую точку. — Она выдавила невеселую улыбку. — Это было нелегко. Возможно, доктор Арья Николс — самый неприятный интерн за всю историю бюро. Из тех, кого я знаю, — уж точно.

— Поразительно, — попытался сменить тему Джек. — Значит, ее хамство, во всяком случае, в адрес Чета, не было продиктовано тем, что он к ней клеился?

— Пожалуй, не было, — сказала Лори, — но место для сомнений все равно остается. Если верить Арье, Чет предложил ей как-нибудь вместе выпить, причем во время знакомства, когда он выступал в роли ответственного за стажировку и принимал Арью у себя в кабинете.

— Ну вот, пожалуйста! — воскликнул Джек. — Выходит, я не совсем дал маху.

— Пожалуй. — согласилась Лори. — Боюсь, мне придется попросить Чета не брать на работу ту часть личности, которой он потакает в свободное время. Но возвращаясь к мисс Конгениальность: не пойму, что она за птица. Может даже, она до какой-то степени подвержена социопатии. Похоже, ей нет дела до того, что подумают о ней люди, и в сопереживании она тоже не замечена. Говорит, социопатом был ее отец. Не помнишь, это по наследству передается?

— Навскидку не скажу, — проговорил Джек. — Значит, она так плоха?

— По-моему, да. Ты с твоей чувствительностью пришел бы в ужас от ее вульгарного лексикона. В защиту этой дамы можно сказать, что, с ее слов, детство у нее было тяжелым, отец ее бил, потом покончил с собой, едва она вошла в подростковый возраст, а дальше начались сексуальные домогательства со стороны отчима.

— Ничего себе! — поразился Джек. — И ты все это выяснила за время вскрытия?

— Арья прямая, как шпала, — поделилась наблюдением Лори, — но кто знает, где там правда. Если верить Чету, она лгала ему в глаза.

— Ну, когда я представился ей в яме, она явно повела себя не слишком вежливо.

— Не стоит принимать это на свой счет, — заметила Лори. — Ей вообще мужчины не нравятся, она так и говорит.

— Мать честная, — поежился Джек, — лучше бы ей держаться подальше от меня с моей откровенностью.

Вопреки всему Лори не могла не рассмеяться.

— Это точно. Вы бы с ней ладили не лучше кошки с собакой. Но надо отдать ей должное, она действительно умна, и доктор Хендерсон упомянул, что у нее дар к патанатомической хирургии. У нас в бюро она меньше недели, но уже поразительно много узнала о судебной медицине, хотя всего-то присутствовала на нескольких аутопсиях. Вдобавок ко всему, Николс талантливый прозектор. Ее профессиональные навыки произвели на меня впечатление.

— А как ты сама? Получила удовольствие от вскрытия, несмотря на все прелести работы с доктором Николс? Я-то знаю, как тебе не хватает всего этого.

— Не то слово.

— Когда я пришел к тебе в кабинет и спросил, почему ты проводишь аутопсию, хоть и решила этого не делать, ты сказала, что надо оценить доктора Николс и вдобавок еще есть какие-то политические соображения. Что за соображения такие?

— Я действительно оценивала интерна, но взяла именно это дело ради компромисса с университетом Нью-Йорка.

— Это как? — Джек взял вилку и подцепил пасту. Лори вкратце объяснила ему обстоятельства, связанные с передозировкой Керы Якобсен, и сообщила про опасения насчет желтой прессы, которые высказали доктор Хендерсон и генеральный директор университетского медцентра. Джек присвистнул и заметил:

— Ну, надеюсь, тебя не завалят просьбами сделать вскрытие только потому, что ты один раз на это согласилась.

— Я тоже надеюсь. — поддержала Лори. — Но в бюро почти никто не знает, что я проводила аутопсию. По-моему, мне удалось остаться незамеченной, пока все сидели наверху, на дневной конференции. А Марвина и Винни я попросила никому ничего не говорить.

— Попытка хорошая, но такие вещи редко остаются в тайне, — возразил Джек. — Ладно, как бы там ни было, ты добилась желаемого?

— Вполне, — ответила Лори. — Во-первых, получила удовольствие. Оказалось, очень приятно отложить начальственные головные боли и просто заниматься своей профессией. Во-вторых, это дело помогло изменить отношение к судебной медицине нашей мисс Конгениальность куда больше, чем я могла надеяться. Оказалось, это не банальная передозировка. Хотя экспресс-тест жидкости в шприце показал наличие фентанила, отек легких оказался незначительным, а отек мозга и вовсе отсутствовал. А еще мы неожиданно обнаружили, что пациентка была беременна, судя по всему, неделе на одиннадцатой.

— И почему же эта беременность так повлияла на нашу социопатку?

— Из-за ее недоверия мужчинам, — пояснила Лори. — Труп был найден лишь через несколько дней и не отцом ребенка, поэтому Арья решила, что этот самый отец имеет отношение к наркотикам.

— Всего лишь предположение, — отмахнулся Джек.

— Вот и мне так кажется. Но могу сказать, что она по-настоящему заинтересовалась расследованием дела и горит желанием узнать характер смерти.

Перед аутопсией Николс уверяла, что считает судебную медицину пустой тратой времени для себя, но теперь очень увлечена. Как знать, может, я обратила ее в свою веру и она станет поклонницей судебно-медицинской патологоанатомии.

— Боже упаси, с ее-то характером, — открестился Джек. — Разве она нужна тебе в бюро в качестве клинического ординатора?

— Никогда в жизни! — засмеялась Лори. — Она сказала, что ненавидит пациентов и пошла в пата-натомию, лишь бы с ними не сталкиваться. Это она просто не знает, как часто нам приходится иметь дело с горюющими родственниками. Скорее уж, они наши пациенты, а вовсе не трупы. Так что судмедэксперт из Арьи вышел бы кошмарный.

— Как она намерена расследовать дело? — спросил Джек.

— Наверное, точно так же, как расследовала бы я, — предположила Лори. — Поговорит со всеми, кто был как-то связан с Керой, например, с девушкой, которая обнаружила тело, с патрульными, приехавшими по вызову, возможно, с соседями и остальными друзьями и подругами покойной, которых удастся найти. Если она выйдет на отца, интересно будет выслушать его точку зрения. Когда придут токсикологические результаты, мы узнаем кое-что новое о причине смерти и добавим эти сведения к уравнению. Я подозреваю, что уровень фентанила будет достаточно высоким, чтобы объяснить отсутствие отека легких. Кере Якобсен не пришлось мучиться от постепенного угнетения дыхательной функции, как обычно происходит с жертвами передозировок: она умерла очень быстро.

— Хватит об этом случае, — попросил Джек, отодвинув тарелку. — Прости, но после новостей о твоем скрининге мне совсем не хочется есть. Думаю, тебе надо всерьез обдумать радикальное решение. Сейчас я уверен в этом даже больше, чем десять минут назад.

— Ценю твою заботу, — сказала Лори, — но сначала мне надо с этим переспать. — Хотя обычно по вечерам у нее открывалась второе дыхание, да и вообще она была ночным человеком, сегодня все оказалось иначе. От одного только слова, имеющего отношение ко сну, Лори испугалась, что может не дойти до спальни, поэтому оттолкнулась от стола и встала. Ноги слегка подкашивались. — Не уверена, что у меня хватит сил принять ванну.

— Иди ложись. — Джек отодвинул стул и тоже встал. — Я все тут приберу и приду тебя навестить. Но сначала обними меня.

Лори обняла мужа, и он нежно поцеловал ее и отстранился, не размыкая рук.

— Ты для меня важнее всего в жизни. Хочу, чтобы ты это знала.

— Спасибо, — проговорила Лори. — Все это для меня нелегко, но я рада, что мы есть друг у друга.

— Приехали, мисс, — сказал шофер такси, притормаживая у правого тротуара. — Приятного аппетита.

Арья открыла дверь и вышла из черной «тойоты», которая умчалась, не успела она дойти до обочины. Мгновение стажерка стояла, разглядывая здание ресторана. Она слышала, что «Киприани даунтаун» расположен в Сохо, но никогда тут не бывала. Это оказалось небольшое заведение с фасадом длиной футов двадцать пять и ярким желтым навесом. Понять, насколько оно уходит вглубь, отсюда было невозможно. Несмотря на разлитую в воздухе прохладу, перед рестораном теснилось с полдюжины круглых столиков, все они располагались под тентом. Часть раздвижных стеклянных дверей была открыта, чтобы наружные столики не казались напрочь отделенными от внутренних. Вперемежку со столиками на тротуаре стояли газовые обогревающие лампы, и Арья почувствовала кожей их тепло, хоть и стояла на обочине.

Она уже слышала, что ресторан популярен у гламурной публики (для нее это было достаточной причиной, чтобы держаться от него подальше), и поэтому не удивилась, увидев, что там яблоку негде упасть. Каждое место за каждым столом, насколько хватало глаз, оказалось занято, многие столики были сдвинуты. Расположенный слева бар почти полностью скрывали спины стоявших у стойки. Довольно большая группа людей топталась даже на тротуаре возле входа, над которым нависала выдвижная металлическая лестница, ведущая на вроде бы темный второй этаж. Особенно раздражали яркий свет и гул сотни разговоров. Все пытались перекричать соседей, и шум вырывался из дверей, как цунами, мощно контрастируя с тишиной и темнотой, в которую погрузились уже закрытые окрестные магазины. Будто чтобы добавить суматохи, тут же сновали официанты в белых пиджаках и галстуках-бабочках, они несли на подносах заказы клиентам. Помощники официантов в униформе попроще и без галстуков собирали грязную посуду и меняли скатерти. Это место не показалось Арье подходящим для серьезного разговора.

Когда она покинула кабинет доктора Хендерсона, ей повезло сразу дозвониться до Мэдисон Брайант, и вначале это порадовало. К несчастью, Мэдисон не сидела дома, подавленная несчастьем с Керой, как втайне надеялась Арья, а ехала на такси в центр города, чтобы поужинать, как она сказала, с другом. Вдобавок она, похоже, была навеселе. Арья знала, что переступает границы дозволенного, но все равно представилась судмедэкспертом и сказала, что им нужно поговорить, и чем быстрее, тем лучше. Однако Мэдисон совершенно не встревожилась и вместо того, чтобы немедленно согласиться, предложила Арье подъехать в ресторан, если ей так важно поговорить. Та предложила встретиться после ужина, но Мэдисон ответила, что будет очень занята, или, во всяком случае, надеется на это. Получалось, если Арья хотела встретиться именно сегодня, нужно было тащиться в ресторан. Пришлось согласиться на такой план, пусть и с серьезными опасениями.

Обойдя толпящихся снаружи людей, некоторые из которых курили, она добралась до входа. В дверях стоял темноволосый мужчина в темном пиджаке, взирая на входящих и выходящих. Похоже, он работал в ресторане, но его должность осталась загадкой. Когда Арья проходила мимо, мужчина улыбнулся. Она его проигнорировала.

Внутри царил такой же хаос, как снаружи. Большинство столов были круглыми, кроме тех, что стояли вдоль стен: прямоугольные, со скамьями вместо стульев. На стенах висели фотографии в рамках; одна, большая, запечатлела девушку модельной внешности в изрядно потрепанных джинсах, почти таких же, как у Арьи. Разумеется, не успевшая зайти домой стажерка не переоделась и по-прежнему была в белой хлопчатобумажной дизайнерской блузке, джинсах, розовых кожаных кроссовках и коротком белом халате интерна. Чтобы избежать вопросов по поводу имени и должности, она сняла бейджик с надписью «Д-р Арья Николс. Медицинский центр Нью-Йоркского университета».

Поиски администратора оказались непростым делом. Мэдисон пообещала сообщить ему, что Арья должна к ним присоединиться. Чтобы пробраться вглубь, ей пришлось проталкиваться мимо толпы у бара.

— Эй, крошка, — окликнул ее мужчина у стойки. В руках он, как и остальные сидевшие и стоявшие возле бара, держал стакан. — Ты и правда доктор или вроде тех, по телику? — И громко расхохотался вместе со всей своей компанией.

Арья проигнорировала его, как и человека в дверях.

Когда ей удалось преодолеть еще десять или пятнадцать футов, она увидела, что обеденный зал простирается вглубь куда дальше, чем вширь. Тут вроде было немного поспокойнее — основное гульбище развернулось вокруг бара и ближайших к нему столиков. К огорчению Арьи, ничего похожего на конторку администратора вокруг не наблюдалось, и она уже собиралась сдаться, как вдруг увидела человека в темном костюме, белой рубашке и темном галстуке, который, похоже, раздавал распоряжения персоналу. Арья двинулась к нему и поймала его взгляд. Почти такой же темноволосый, как мужчина при входе, этот был скорее латиноамериканского, чем итальянского типа. Ей пришлось почти кричать, чтобы донести до него свое имя и то, что ее ждет Мэдисон Брайант. После короткого раздумья человек в костюме сказал: «Ага!», поднял указательный палец и жестом предложил следовать за ним. Арья подчинилась, обнаружив, что это не так-то просто, хотя ее проводник, по-прежнему держа для ее удобства указательный палец воздетым кверху, казалось, без труда маневрировал в толпе. Мгновение спустя они вырвались из толчеи и оказались в обеденном зале. Тут было не только свободнее, но и существенно тише.

Лавируя по залу, как горнолыжник-слаломист на оживленном склоне, администратор добрался до столика на двоих у задней стены, махнул рукой на тех, кто там сидел, и отошел. Арья шагнула вперед и вгляделась.

Мэдисон и бородатый мускулистый мужчина, с которым та ужинала, оказались афроамериканцами, причем Мэдисон была куда светлее. На ней была повседневная одежда, на ее спутнике — белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и приспущенный галстук, а на спинке стула висел пиджак. На столе теснились тарелки, хлебная корзинка, оливковое масло, бокалы с вином и с водой. Больше всего места занимало блюдо с пастой под красным соусом.

— Я доктор Арья Николс, — представилась Арья девушке. — А вы Мэдисон Брайант?

— Она самая, — широко улыбнулась та и кивнула на своего спутника: — А это Ричард Абрамс.

Испарившийся мгновение назад администратор принес стул для Арьи, загадочным образом добыв его неизвестно откуда и эффектным жестом установив чуть ближе к Ричарду. Поставить стул по центру было невозможно, потому что тогда он мешал бы официантам. Не колеблясь ни секунды, Арья передвинула его ближе к Мэдисон и села. Самодовольное выражение лица Ричарда изменилось: похоже, он был уязвлен ее поступком.

— Очень постараюсь покороче, — сказала Арья Мэдисон, совершенно игнорируя сидевшего рядом мужчину.

— Желаете выпить? — предложил администратор. — Как насчет «Беллини»?

— Тут потрясающе делают коктейли, — оживленно поделилась Мэдисон. — Я уже два выпила. — И, обращаясь к администратору, добавила: — Принесите ей один, пожалуйста.

— Сию минуту, — кивнул тот и исчез.

— Мне нужно поговорить насчет Керы Якобсен, — сообщила Арья.

— Что?! — сердито переспросила Мэдисон, радостное возбуждение которой испарилось в мгновение ока. — Послушайте, это был худший день в моей жизни. Моя подруга умерла. Я пытаюсь прийти в себя. Мне пришлось отвечать на вопросы дознавателя прямо на месте происшествия, потом меня потащили в кабинет судмедэксперта на опознание. Я сделала все, что могла, зачем вы опять меня мучаете? Я имею в виду, что рассказала все и больше ничего не знаю. Меня совершенно доконала эта история, и Ричард говорит, что я не обязана разговаривать с вами, если не хочу. А он адвокат.

Арья мельком глянула на Ричарда и почувствовала, что в ней поднимается волна гнева. Ну кто просил его лезть куда не надо со своими юридическими консультациями? Ей пришлось прикусить язык, чтобы не поддаться искушению и не ляпнуть, что профессиональный судмедэксперт мог бы и оспорить совет Ричарда. Однако, понимая, что любой комментарий на эту тему лишь повлечет за собой спор о законных правах и не улучшит ситуации, Арья снова повернулась к Мэдисон:

— Видите ли, кое-что изменилось. Сегодня я делала вскрытие, и оно дало неожиданные результаты.

— Какие же? — вызывающе бросила Мэдисон. — Что могло измениться? Кера мертва, и этого не изменишь.

— Да, но… — Арья запнулась, поймав себя на том, что уже готова повторить чушь доктора Монтгомери насчет мертвецов, которые рассказывают свою историю судмедэкспертам. Смутившись от собственного порыва, она сменила тактику: — Как социальный консультант вы наверняка понимаете ограничения, которые накладывает на медиков закон о страховании здоровья граждан по части неразглашения сведений о личной жизни пациентов, верно?

— Ну да, — подрастеряла гонор Мэдисон.

— Из-за этого закона я не могу трепаться направо и налево о том, что показала аутопсия, но в Нью-Йорке отчет о вскрытии может быть затребован членами семьи покойной или даже ее персональным представителем, а я уж наверняка надиктую в протокол все, что обнаружила. Получается, эти данные одновременно как бы и станут, и не станут достоянием общественности, причем на законном основании. — Арья подняла взгляд на Ричарда. — Вам как юристу это должно быть понятно.

Ричард притворно улыбнулся и попытался было ответить, но Арья не стала слушать.

— Итак, — продолжила она, опять обращаясь исключительно к Мэдисон, — я собираюсь задать несколько вопросов, из которых вы сможете понять, что именно мне нельзя сказать вам напрямую. Знаю, звучит по-дурацки, но уж что есть, то есть… Дэвид Голдберг, судебно-медицинский дознаватель, сообщил мне факты, которые вы изложили одному из полицейских, приехавших на вызов. С ваших слов, у Керы в последнее время не было бойфренда. Вы это помните?

— Да, — подтвердила Мэдисон.

— Опять же с ваших слов, вы были с Керой близкими подругами и, скорее всего, узнали бы, появись у нее кто-нибудь. Так?

— Я совершенно уверена, что осенью у нее никого не было, — сказала Мэдисон. — Без вопросов. Но после рождественских каникул мы стали меньше общаться в свободное время, хотя на работе-то по-прежнему виделись почти каждый день. Так что, может, тогда у нее кто-то и появился. На самом деле иногда мне казалось, что так оно и есть, но Керра все отрицала, когда я спрашивала ее прямо.

— А она говорила о своем бывшем из Лос-Анджелеса, Роберте Барлоу?

— Только осенью, в последнее время — нет.

— Не знаете, он приезжал к ней в Нью-Йорк?

— Знаю: не приезжал. Она с ним покончила, я уверена.

— Есть ли у нее близкие друзья или подруги, которые могут это подтвердить?

— Я про таких не слышала. Но после рождественских праздников могли и появиться, как я уже сказала;

— Из ваших слов я делаю вывод, что после Рождества Кера, возможно, начала общаться с каким-то человеком, вероятно мужского пола, и скрыла это от вас.

— Иногда я так и думала, но точно не знала и особо на нее не давила. Она имела право жить своей жизнью, так что я отошла в сторону.

— Ясно, — сказала Арья. — Наверное, сейчас вы уже догадались, что во время вскрытия обнаружилось нечто невозможное без участия мужчины.

Мэдисон переглянулась с Ричардом и снова сосредоточила внимание на Арье. Тут разговор прервало появление официанта в безупречном белом пиджаке и с «Беллини» для Арьи. Он поставил бокал перед ней, в опасной близости от края стола, потому что другого места не было, и спросил:

— Будете что-нибудь заказывать? Не желаете узнать о сегодняшних специальных предложениях?

— Нет, я не буду ужинать, — отказалась Арья.

Официант кивнул и удалился. Арья сунула руку в карман и вытащила блокнотик. Потом достала из нагрудного кармана авторучку и написала свой телефон.

— Ситуация такова, что после неожиданного открытия во время аутопсии причина смерти уже не так очевидна, как казалось раньше. Та же история с характером смерти, если вы понимаете, к чему я веду. К несчастью, полицию не интересует эта передозировка, одна из многих, и, насколько мне известно, дело не расследуется и расследоваться не будет. Конечно, копов можно понять с учетом четырех смертей от передозировки ежедневно в одном лишь городе. Но по-моему, ваша подруга Кера Якобсен заслуживает того, чтобы ее таинственный бойфренд отыскался и объяснил, почему бремя находки разлагающегося трупа пришлось взвалить на плечи вам, Мэдисон, а не ему. А еще нужно, чтобы он рассказал, какую роль сыграл в передозировке. И я намерена заняться поисками этого человека.

Арья залпом выпила «Беллини», вытерла тыльной стороной ладони губы и поставила бокал обратно на стол.

— Вот мой номер на случай, если вам вспомнится информация, которая поможет найти этого ублюдка.

Сунув клочок бумаги Мэдисон и демонстративно не глядя на Ричарда, она встала и вышла, не сказав больше ни слова.

Не без трудностей, но Арья все же пробралась сквозь ряды людей, в основном мужчин, теснящихся возле бара в надежде занять столик. В процессе ей пришлось выслушать несколько неизбежных низкопробных шуточек насчет белого халата, но она опять никак на них не отреагировала. Такое поведение мужчин лишь укрепляло ее отношение к так называемому сильному полу. На улице Арья вытащила из кармана телефон, чтобы воспользоваться каким-нибудь приложением и вызвать машину, но именно тут подрулило такси, и желание поехать с удобствами внезапно перевесило обычные предпочтения. Она шагнула с тротуара к машине, села сзади, пристегнулась и назвала свой домашний адрес. Такси, набирая скорость, двинулось на север, к Западной 70-й улице, и у Арьи появилось время, чтобы обдумать недавний разговор, который прошел куда более продуктивно с точки зрения побудительных мотивов, чем она могла надеяться, оказавшись перед шумным кипучим рестораном. Она была довольна, что сделала над собой усилие и пришла на эту встречу. Покойная Кера Якобсен говорила четко и ясно, что нужно найти ее таинственного партнера; теперь, после разговора с Мэдисон, уверенность Арьи в этом только возросла.

Она проверила время на экране телефона, отстегнула ремень и подалась вперед, чтобы водитель лучше слышал ее через плексигласовую перегородку. Арья знала, что их устанавливают для защиты водителя, но они ей не нравились, и это было одной из причин, по которой она предпочитала пользоваться «Убером» и аналогичными приложениями.

— Я решила поехать в другое место, — сказала она и стала рыться в кармане, ища листок, который дал ей Дэвид Голдберг. Потом нашла и подняла так, чтобы на него падал свет от окна. — Восточная Двадцать третья улица, четыреста тридцать один, — прочитала она.

— D’accord[4], — покладисто отозвался водитель.

Арья откинулась на спинку сиденья и снова пристегнулась. Причина, по которой она внезапно изменила место назначения, заключалась в том, что после разговора с Мэдисон ее обуял кураж. Хотя было уже больше девяти, время довольно позднее, она решила попытаться вступить в контакт с соседкой Керы, Эвелин Мабрай — вдруг та окажется достаточно любопытной. Раз уж у покойной больше не было близких подруг, которым она могла бы рассказать о тайном возлюбленном (несуществующем, если верить Мэдисон), единственным человеком, способным подтвердить его наличие, становилась соседка. Несмотря на поздний час, Арья подумала, что стоит рискнуть.

Она расплатилась наличными, потому что не раз нажигалась, используя в такси кредитки, вышла на улицу и остановилась, глядя на здание — непримечательное, шестиэтажное, кирпичное, почти идентичное соседским домам по обе стороны от него. Арья порадовалась, увидев, что четыре окна на четвертом этаже справа освещены» позволяя надеяться: Эвелин Мабрай дома и, скорее всего, еще не легла.

Не теряя времени зря, потому что часы показывали уже половину десятого, Арья вошла в двери подъезда и оказалась в фойе напротив рядов почтовых ящиков. Найти ящик квартиры 4А удалось почти сразу. Обнаружив его, Арья немедленно нажала кнопку переговорного устройства и стала ждать, уповая на лучшее. Несколько минут было тихо, и она собралась позвонить снова, но тут динамик ожил.

— Кто там? — спросил бестелесный голос более чем недружелюбным тоном. — Уже почти десять часов вечера!

— Меня зовут доктор Арья Николс, — представилась гостья, приподнявшись на цыпочки и надеясь, что так ее будет лучше слышно, раз уж губы теперь ближе к переговорному устройству. — Я работаю в Бюро судебно-медицинской экспертизы Нью-Йорка. Простите, что беспокою так поздно, но мне нужно немедленно поговорить с вами о покойной Кере Якобсен.

Ответное молчание было таким долгим, что куража у Арьи поубавилось. Наконец она решилась на блеф:

— Миссис Мабрай, может, мне привлечь полицию? Я не отниму у вас больше пятнадцати минут.

— Что это за имя такое — Арья? — вдруг поинтересовалась Эвелин.

— Простите, не поняла вопроса, — пробормотала Арья, с досадой хлопая себя ладонью по лбу. Общаться с людьми — тот еще геморрой, тут не поспоришь. Именно поэтому она терпеть не могла пациентов.

— Вы мужчина или женщина? — спросила Эвелин.

— Была женщиной, когда в последний раз проверяла, — раздраженно буркнула Арья.

— Зачем я вам снова понадобилась? Я уже разговаривала с вашим дознавателем и с полицией.

— Сегодня мы сделали вскрытие, и возникли дополнительные вопросы, на которые можете ответить только вы.

Фойе внезапно наполнилось пронзительным жужжанием, возвестившим, что открылась внутренняя дверь. Арья бросилась к ней, чтобы успеть войти. Оказавшись по другую сторону, она с облегчением вызвала лифт. Подъем напомнил ей, до чего она не любит старые лифты, особенно такие тесные, как этот, который несколько раз ударился о стены шахты, будто свободно болтался на тросах. Арья порадовалась, когда кабина прибыла на четвертый этаж и из нее наконец-то можно было выбраться.

Идя к нужной квартире, она старалась дышать ровно. В коридоре стоял запах жареного лука, который не выветривался уже, наверное, последние лет сто. Когда Арья нажала кнопку звонка, снова пришлось ждать дольше, чем она предполагала.

— Кто там? — наконец спросил с той стороны двери приглушенный женский голос.

Теперь, когда его не искажало переговорное устройство, Арья расслышала бруклинское произношение. Хотя ее так и подмывало ляпнуть что-нибудь саркастичное, она сдержалась и просто повторила свое имя. Дверной глазок потемнел, и Арья предположила, что Эвелин с той стороны рассматривает ее. Захотелось помахать или сделать нетерпеливый жест, но она сдержалась. Теперь, когда она так близко подошла к беседе с этой женщиной, нельзя было спугнуть удачу. К тому же ей не хотелось, чтобы Эвелин потребовала у нее удостоверяющий официальные полномочия документ — мысль о нем внезапно возникла в голове, пока секунда проходила за секундой.

Наконец стало очевидно, что Арья прошла проверку: послышался лязг отпираемых замков и цепочек. Дверь приоткрылась на три-четыре дюйма — длину оставшейся на месте цепочки. В щели показались налитый кровью глаз и фрагмент носа. Арья стояла молча, не шевелясь, позволив Эвелин как следует изучить ее. Секунд через двадцать дверь снова закрылась, последняя цепочка была снята, и створка открылась куда шире. Теперь Арье стала видна часть квартиры. Очевидно, Дэвид Голдберг не зря назвал соседку барахольщицей. Представшее перед глазами помещение было целиком завалено разнообразным хламом, включая огромное количество картонных коробок всех размеров, десятки древних чемоданов и бесконечные стопки газет и журналов. Среди курганов мусора виднелась даже тележка из супермаркета, заваленная старой одеждой. Обычной мебели за барахлом видно не было, и вглубь квартиры тянулся единственный узкий проход.

— О чем вы хотите меня спросить? — проговорила Эвелин, одетая в старый халат.

Ее волосы под пластиковой шапочкой для душа были намотаны на бигуди, а на лице, за исключением области вокруг глаз, лежал слой светлого крема, придавая ей сходство с енотом. Хозяйка не сделала ни единого движения, чтобы впустить гостью, но та ничуть не возражала: из квартиры тянуло вонью похуже лукового запаха в коридоре.

— Нам нужно узнать, что за гости ходили поздно вечером в квартиру мисс Якобсен, — сказала Арья. — Вы сказали дознавателю мистеру Голдбергу, что слышали, как кто-то приходит к ней и уходит, и обычно такое случалось по будням. Все правильно?

— Да, так я ему и сказала, — согласилась Эвелин. — Но где-то около месяца назад все прекратилось. И слава богу.

— К ней приходили компании или один человек?

— Я думаю, один.

— Еще вы говорили, что не знаете, мужчина это или женщина.

— Да, правильно.

— Знаете, что меня смущает? — проговорила Арья. — Я заметила, что ваш глазок смотрит как раз на дверь мисс Якобсен. Неужели вы ни разу не пытались подглядеть, кто пришел к соседке или вышел от нее, когда слышали шум в коридоре? В такое трудновато поверить.

— Ну, может, я и посмотрела разок-другой, — уходя в оборону, ответила Эвелин. — Но только когда к ней приходили. Ровно в десять я всегда ложусь.

— В те редкие случаи, когда вы смотрели в глазок, кто там был? Мужчина или женщина?

— Обычно мужчина.

— Обычно или всегда? Не забудьте, я не хочу подключать полицию, но придется, если вы не пойдете мне навстречу.

— Приходил мужчина.

— Как по-вашему, всегда один и тот же? В коридоре достаточно яркий свет, чтобы хорошенько его разглядеть.

— Думаю, да. Один и тот же. Шляпа и пальто точно были те же. Пальто из верблюжьей шерсти. У моего мужа, упокой Господь его душеньку, было похожее.

— Это очень полезная информация, Эвелин, — сказала Арья. — А как насчет шляпы? Как бы вы ее описали?

— Шляпа как шляпа, обычная, мужская.

— Вроде бейсболки или с полями?

— С полями. Мой муж никогда не носил шляп.

— Один последний вопрос, Эвелин, и прошу вас подумать, прежде чем ответить. Вы узнаете этого человека, если встретите на улице? Вам удалось разглядеть его лицо хотя бы в профиль?

Эвелин несколько раз моргнула, и у Арьи создалось впечатление, что она напряженно соображает или, по крайней мере, пытается. Что бы ни творилось у соседки в голове, Арья не вмешивалась.

— Нет, я не смогу его узнать, — наконец покачала головой Эвелин. — Я никогда не видела его лица.

— Ладно, Эвелин, на этом все. Если у меня появятся еще вопросы, я вернусь.

Арья отвернулась и пошла обратно к лифту, хоть и собиралась спуститься по лестнице. Ей было слышно, как за спиной гулко захлопнулась дверь. Хотя разговор с Эвелин и всколыхнул неприятные воспоминания о пациентах, с которыми ей приходилось иметь дело во время клинической практики, Арья порадовалась, что не спасовала. Ее усилия были вознаграждены. Теперь она точно знала то, что уже подозревала раньше: у Керы Якобсен был роман с мужчиной, с которым она предположительно познакомилась во время рождественских праздников, и по какой-то причине их связь держалась в тайне. Арья дорого бы дала, чтобы выяснить эту причину. В переходном возрасте, живя в особняке в Гринвиче, она посмотрела несколько мыльных опер и теперь предположила, что герой-любовник женат. Если Арья и вынесла какие-то знания из потраченных на сентиментальные сюжеты часов, они заключались в следующем: любовничек, скорее всего, заливал Кере, будто намерен развестись, но существует некая малоправдоподобная причина, по которой бросить женушку пока невозможно, и надо подождать. А затем наступила неудобная беременность, обострившая ситуацию и вызвавшая безвременную кончину Керы Якобсен.

— Ах ты, мудила гребаный, — пробормотала Арья сквозь стиснутые зубы, хлопнув ладонью по закрытой двери лифта, — я тебя вычислю во что бы то ни стало!

Будто в ответ на ее вспышку гнева прибыла лифтовая кабина. Арья потянула на себя дверь, открыла ее и вошла. Когда внутренние створки закрылись и Арья вспомнила, какие звуки издает во время движения эта дрянная штуковина, оставалось лишь надеяться, что чертов антиквариат не сорвется внезапно с тросов и не полетит вниз с высоты четвертого этажа, разумеется, вместе с ней. Кошмары с подобным сценарием снились Арье с тех самых пор, как ее няня Фабиола рассказала, что с маленькими лифтами порой такое случается. А раньше Арья любила кататься на лифте в их доме в Гринвиче вверх-вниз, лишь бы сбежать от няни.

Вскоре Арья снова ехала в северном направлении, на этот раз по Восьмой авеню. Движение в это время было уже не таким плотным, поэтому машины прибавили скорость. Отчасти загипнотизированная фантасмагорией пролетающих мимо размытых городских огней, Арья не думала ни о чем определенном, позволив мыслям блуждать, как им вздумается. Она была довольна собой: во-первых, смогла встретиться с Мэдисон Брайант в суматошном, переполненном ресторане, а во-вторых, благодаря усилию воли переговорила с весьма странной Эвелин Мабрай в дверях ее наводящего тоску жилища. Обе беседы окупились, и Арья радовалась ощущению, что совершает нечто полезное и осмысленное. Поначалу месячная стажировка в бюро казалась сплошной скукой, но сегодняшний день преподнес неожиданность в виде обнаруженной при вскрытии беременности. Теперь возможность добиться хотя бы малюсенькой гендерной кары будоражила и дурманила молодую женщину. Она ничуть не сомневалась, что где-то в этом пульсирующем городе живет похожий на всех известных ей самцов, надменный и самоуверенный мужчина, который ошибочно счел, будто может безнаказанно забавляться с Керой Якобсен, обманом заставить ее держать их связь в секрете, безответственно заделать ребенка, а потом, что совершенно не исключено, помочь бедняжке отправиться на тот свет. И все ради того, чтобы он преспокойно продолжал вести свою насквозь фальшивую жизнь. Арья намеревалась прижать его к ногтю, но тут возникала одна серьезная проблема: она понятия не имела, как к этому подступиться. Любовник был одержим секретностью, отчего найти его было трудно, если не сказать невозможно. Конечно, она могла опросить еще нескольких жителей дома на 23-й улице, но сочла, что вряд ли удастся обнаружить более осведомленного человека, чем Эвелин Мабрай. Альтернатива существовала лишь одна: уговорить полицию начать настоящее, профессиональное расследование. Однако, судя по словам дознавателя Дэвида Голдберга, подобное представлялось весьма маловероятным.

Перед встречей с доктором Хендерсоном Арья отключила звук телефона, чтобы не отвлекаться, и сейчас почувствовала, как трубка вибрирует в районе ягодицы (она обычно держала телефон в заднем кармане джинсов), сообщая о входящем звонке. Арья скособочилась и с некоторым трудом извлекла телефон, не сомневаясь, что это какой-нибудь автоматический обзвон, ведь на часах было почти десять вечера. Ей редко звонили так поздно, если не считать дни дежурств в больнице. Однако, учитывая необычные обстоятельства, и в первую очередь — недавнее приглашение от доктора Хендерсона, Арья решила проверить. К ее несказанному изумлению, на экране высветился номер Мэдисон Брайант.

— Вы не заблокировали телефон и мне перезванивает ваша задница или звонок настоящий? — не здороваясь, спросила Арья и услышала короткий нервный смешок Мэдисон.

— Звонок настоящий, — ответила девушка. — Надеюсь, я не очень вас побеспокоила. Просто хотела извиниться, что вспылила в «Киприаны».

— Мне не показалось, что вы вспылили, — сказала Арья.

— А вот и да, — настаивала Мэдисон. — Тот день был худшим в моей жизни. Со мной никогда не случалось ничего подобного. И трупы я раньше не видела, тем более трупы близких. Я пыталась прийти в себя, и тут появляетесь вы и желаете побеседовать на эту тему. Я просто взбесилась. Прошу прощения.

— В жизни всякое бывает, — бросила Арья. Если Мэдисон ждет ответных извинений, то зря: она их не получит.

— А потом, когда вы почти напрямую сообщили о беременности Керы, это меня окончательно доконало. Такое мерзкое чувство возникло, будто я подвела ее, оказалась недостаточно хорошей подругой. Я и правда ужасно расстроилась.

— Не сомневаюсь, что Ричард, который сейчас с вами, найдет способ вас приободрить.

— Я уже не с Ричардом. Сбежала из ресторана, потому что, когда я попыталась поговорить с Ричардом о своих чувствах и начала плакать, он совсем мне не посочувствовал, ни капельки, и вообще повел себя по-сексистски. Вот я и вышла из себя.

— Ничего удивительного, — заметила Арья. — Ричард показался мне ушлепком, причем ушлепком самовлюбленным. Мне кажется, без него вы быстрее придете в себя.

— Если честно, вы вроде как обидели его тем, что проигнорировали. После вашего ухода он стал странно себя вести. Но я не хочу о нем разговаривать. Вы сейчас где?

Изумленная вопросом Арья посмотрела в окно и увидела промелькнувший указатель 43-й улицы.

— Домой на «Убере» еду.

— И я тоже, — сказала Мэдисон. — Вы где живете?

— В Верхнем Вест-Сайде, — сообщила Арья, которую в равной степени удивил как вопрос Мэдисон, так и собственная откровенность.

— Какое совпадение, я тоже! — воскликнула Мэдисон. — Послушайте, я бы хотела обсудить с вами, как найти этого загадочного бойфренда и выяснить его роль в смерти Керы. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь в вашей правоте. Понимаете, Кера ведь никогда не употребляла наркотики. Никогда! Она их ненавидела, особенно потому, что была социальным работником. Мы слишком часто видим, что пагубные пристрастия могут сделать с людьми.

— Уже поздно, — засомневалась Арья. — Может, встретимся завтра? Я еще не ужинала, и сейчас мне больше ни до чего.

— У меня завтра весь день пациенты, — расстроилась Мэдисон, — потому что я сегодня полдня пропустила. Завтра не получится. А вот прямо сейчас вы где?

Арья посмотрела в окно, чтобы увидеть указатель с названием очередной улицы, которую пересекает такси.

— Только что проехала угол Сорок пятой и Восьмой авеню.

— Я тоже на Восьмой, — подхватила Мэдисон, — всего на несколько кварталов от вас отстаю. Удачно совпало, и у меня сразу появилась идея. Давайте встретимся где-нибудь, где вы сможете перекусить, а я — еще выпить? Там и переговорим, как вам такое? Мне не терпится встретиться прямо сейчас, потому что у меня вроде бы есть отличная мысль, как вычислить этого загадочного бойфренда.

— Неужели? — только и смогла выговорить Арья. После недавних переживаний, что поиски зашли в тупик, толком не начавшись, слова Мэдисон прозвучали для нее ангельским пением.

— Уверена: раз уж я не знала, что Кера с кем-то встречается, значит, никто не знал. Найти его будет непросто, но я, по-моему, придумала, как это сделать. Вам интересно?

— Очень, — сказала Арья. — Где вы предлагаете встретиться?

— Вы бывали в «Нобу пятьдесят семь»? Это примерно по дороге к нам, в сороковом доме по Западной Пятьдесят седьмой, там хороший бар и кормят отлично, если вы любите суши. Что скажете?

— Я в игре, — отозвалась Арья. — Увидимся там. — Она сбросила звонок, улыбнулась и наклонилась вперед, к водителю: — Я хочу изменить место назначения. — Откинувшись на спинку сиденья, она обнаружила, что невольно гадает, какая именно отличная мысль пришла в голову Мэдисон.

Первое впечатление Арьи от «Нобу 57» заключалось в том, что это место было полной противоположностью «Киприани даунтаун». Вместо шумного, забитого людьми, вызывающего клаустрофобию ярко освещенного хаоса она оказалась в просторном, спокойном, затененном помещении, потолок которого вздымался над головой футов на тридцать. В гигантской витрине за баром располагались большие бочки для саке. Арья догадывалась, что чуть раньше в заведении было полно народу, но сейчас оно стало спокойным убежищем меньше чем для десятка клиентов. За стойкой бара хозяйничали предупредительные бармены в черном. Казалось нереальным, что за один вечер Арья посетила сразу два модных места, куда ее вроде бы никак не могло занести. Прожив в Нью-Йорке почти четыре года, она ни разу не чувствовала желания побывать ни в одном из подобных заведений.

Найдя у бара участок с пятью свободными сиденьями, она заняла среднее. Бар как таковой представлял собой громадную деревянную плиту толщиной в три-четыре дюйма под слоем глянцевитой эпоксидной смолы, сделавшей поверхность безупречно гладкой. Как только Арья села, подошел один из барменов и положил перед ней коктейльную салфетку. Потом протянул руку со словами:

— Добро пожаловать в «Нобу»! Меня зовут Алекс, а вас?

Арья посмотрела на его ладонь, снова перевела взгляд на улыбающееся лицо. Это был мужчина среднего роста, темнокожий, темноволосый и темноглазый, с короткой полубородкой, придающей ему легкую, но занятную мефистофелеву ауру. Хоть он и заинтересовал Арью, она не собиралась пожимать руку незнакомцу, с которым лишь случайно оказалась в одном и том же месте в одно и то же время.

— Я бы хотела поесть, — сказала она. — Что порекомендуете?

Не колеблясь ни секунды и, судя по виду, ничуть не обидевшись, Алекс убрал руку и перечислил ошеломляющее количество блюд, закончив речь вопросом, нет ли у Арьи аллергии или отвращения к какой-нибудь пище.

— Мне нравится почти все, кроме потрохов, — ответила она.

— Тогда могу посоветовать роллы с лососем и авокадо и белую рыбу с сушеным мисо, если вы не против суши и сашими.

— Хорошо, — кивнула Арья.

— Выпьете что-нибудь? Вина? Коктейль?

— Бокал просекко, — решила она. — Во сколько вы закрываетесь?

— В полночь, — ответил Алекс.

Ожидая заказа, она смотрела по сторонам. Кроме нее, в баре были только парочки. Арья перевела взгляд на потолок. Он казался невероятно далеким: его высота превосходила ширину помещения.

Вначале ей принесли вино, и она сделала глоток. Просекко было хорошим. Она это знала, потому что ей доводилось пить плохое просекко Поглядывая на вход, Арья гадала, сколько времени придется ждать Мэдисон. Не будучи в восторге от своего местопребывания. она по-прежнему была заинтригована словами Мэдисон, которая якобы придумала, как искать Кериного любовника. Арья не могла не признать: у нее нет даже предположений, что именно собирается предложить ей социальная работница. В полову приходило только одно: возможно, та не сказала ей в «Киприани» нечто важное.

Мэдисон приехала раньше, чем принесли еду. Арья увидела девушку, входящую в ресторан. Их глаза встретились, и Мэдисон быстро подошла.

— Спасибо, что не отказали во встрече, — с ходу начала она, — и нашли для меня время.

Арья молчала, пока Мэдисон снимала легкую джинсовую куртку, пристраивала ее на соседнюю барную табуретку и усаживалась. Все такой же предупредительный Алекс немедленно возник перед вновь прибывшей с коктейльной салфеткой и приветствовал ее так же, как Арью, включая и протянутую руку. Мэдисон, в отличие от соседки, обменялась с ним рукопожатием и назвалась. После короткого разговора было решено, что она не голодна, но намерена выпить.

— Мне то же самое, что у нее, — попросила Мэдисон, кивая на стакан своей соседки.

— Это просекко, — пояснила Арья, удивленная, что девушка готова заказать незнакомый напиток. Ей даже пришло в голову, что, может, Мэдисон уже хватит на сегодня спиртного, раз она такое творит.

— Ну и ладно, — заявила Мэдисон. — Просекко меня вполне устроит.

— Так что вы придумали насчет поисков тайного любовника Керы Якобсен? — поинтересовалась Арья, которой не терпелось перейти к делу.

В этот момент Алекс принес ей еду вместе с палочками, полотняной салфеткой, несколькими блюдечками и небольшим, похожим на чайник соусником с терияки. Хотя Мэдисон сказала, что не хочет есть, он принес палочки с салфеткой и для нее тоже.

Арья попробовала суши и сашими, после чего подвинула оба блюда к Мэдисон со словами:

— А неплохо! Я ужасно голодная. Попробуйте тоже. Сашими особенно хорошее.

Мэдисон последовала ее примеру.

— Вкуснота! — заявила она и перешла к делу: — Чтобы объяснить мою идею, придется кое-что у вас спросить. Помните арест убийцы из Золотого штата[5]в две тысячи восемнадцатом?

— Думаю, да.

— А помните, как его нашли?

— Припоминаю, что вроде бы кто-то пробил по базе генеалогических сервисов образцы его ДНК с мест преступления?

— Вот именно! — отозвалась явно возбужденная поднятой темой Мэдисон.

— И вы надеетесь так же найти партнера Керы? — Арья почувствовала разочарование. Она-то рассчитывала как минимум услышать имена людей, с которыми Кера могла поделиться секретом.

— Совершенно верно.

— Ну, могу сразу сказать, ничего из этого не выйдет, — заявила Арья, не пытаясь даже скрыть досаду. — Убийцу из Золотого штата обнаружили яри совершенно других обстоятельствах. Там имелся образец ДНК, полученный из спермы, а у нас ни спермы, ни ДНК. — Арья положила палочки для еды Она так расстроилась, что впору было встать и уйти.

— Верно, но есть хороший шанс, что мы сможем воспроизвести его ДНК.

— Ой, ладно, — фыркнула Арья. — Что это, на хрен, значит — воспроизвести его ДНК?

— Около года назад мать сделала мне подарок: отправила мою ДНК на анализ в одну из основных генеалогических компаний, сейчас уже не вспомню, в какую именно. Думаю, скорее всего, она выбрала фирму «Родословная» — у них самая большая база данных. Но это даже не важно, потому что потом я увлеклась генеалогией и прошерстила почти все такие компании. Знаете, стоит только начать — и готово дело, впадаешь в зависимость. Я нашла своих предков вплоть до восемнадцатого века, они были рабами.

— Рада за вас, — побормотала Арья и проверила время на телефоне. Было почти одиннадцать; понятно, почему ее вдруг потянуло прилечь. Обычно в десять или в половину одиннадцатого она залезала в постель с книжкой.

Я вот к чему веду: у меня теперь достаточно знаний о ДНК и генеалогии. Тема довольно сложная, но если проявить настойчивость, вот как я например, можно почти все понять.

— Боюсь, мне пора закругляться. — Арья бросила взгляд вдоль стойки и подняла руку, намереваясь привлечь внимание Алекса.

— Думаю, найти тайного бойфренда будет достаточно легко. потому что у нас есть ДНК и матери, и ребенка. А значит, половина отцовской ДНК тоже имеется.

Арья опустила руку и снова посмотрела на Мэдисон.

— Допустим, тут вы правы, — признала она. — Но по-прежнему остается примерно полтора миллиона пар нуклеотидов, которые нам неизвестны.

— Да, но существуют ловкие приемчики, чтобы заполнить пустоты при помощи инструментов коммерческих ДНК-компаний и сайтов с открытыми базами данных. Давайте объясню: когда вы посылаете в такую компанию образец своей слюны, полученный результат называется набор. Это пока еще не полностью секвенированная ДНК, хотя в будущем удастся получить и ее. Но на данной стадии мы получаем собрание всяческих нуклеотидов из различных конкретных локусов по всему геному. Локусами называются однонуклеотидные полиморфизмы, или ОНП. Они вроде химических отпечатков пальцев.

— Это все мне понятно, — чуть более заинтересованно сказала Арья. Мэдисон, похоже, понимала, о чем говорит. Сама Арья никогда не задумывалась, что можно вычислить человека по ДНК его близких родственников. Ей казалось, что этот процесс работает только в одном направлении: так нашли убийцу из Золотого штата, с самого начала имея его ДНК.

— Ну конечно, вы врач и многое знаете про ДНК, — согласилась Мэдисон. — Уверена, в теории вы разбираетесь лучше меня. Но вряд ли вам известно, на что способна современная генетическая генеалогия. Сейчас онлайн-сервисы разработали совершенно безумные приемчики. Один называется фазирование, он распределяет ДНК ребенка на два набора от отца и от матери, — и создает новые наборы. Есть еще реально крутая технология, которая позволяет создать набор для «злого близнеца» с ДНК, которые существующий ребенок от родителей не получил.

Но это я забежала вперед. Сейчас вам нужно понять только одно: эти вновь созданные фазированные наборы можно использовать и для того, чтобы найти наследственные совпадения. В случае с Керой нас интересуют лишь гены со стороны отца, поэтому фазированные наборы помогут. Если найдутся совпадения даже на уровне четвероюродных родственников отца, уже хорошо: есть шанс, что нам повезет, особенно если эти четвероюродные потрудились создать фамильные древа. А если в конце концов нам удастся выйти на более близкую родню вроде родных или единокровных и единоутробных братьев и сестер, родителей, тетей-дядей или даже двоюродных братьев и сестер, найти папашу будет проще простого.

— Правда? — выдохнула Арья. Мысли бешеным водоворотом закружились в голове. Она несколько секунд не сводила глаз с Мэдисон, слова которой открыли ей новую возможность, не приходившую раньше в голову. Теперь она старалась вписать информацию в общий контекст. — Значит, нам нужно заказать наборы Керы и ее ребенка в любой коммерческой ДНК-компании.

— Именно, — с растущим энтузиазмом подтвердила Мэдисон. — И чем большее количество компаний мы задействуем, тем выше шансы, что совпадения будут найдены. Мне наверняка удастся обратить вас в свою веру. — Реакция Арьи вызвала у девушки короткий удовлетворенный смешок. — Я, пока разбиралась, выяснила, что в среднем у человека примерно восемьсот пятьдесят родичей уровня четвероюродных братьев-сестер и ближе. Просто напомню: с четвероюродными у нас общие прапрадедушки и прапрабабушки. Пусть вас не расхолаживает мысль, что придется разбираться с такой толпой: прикинув возраст таинственного бойфренда, мы сможем примерно ополовинить количество кандидатов. Потом исключим женщин, народу снова станет вполовину меньше. И, наконец, ограничимся Нью-Йорком, то есть еще раз сократим количество.

— Значит, по-вашему, в конце концов придется иметь дело с сотней людей? — снова приуныла Арья. Проверять группу из ста человек в таком городе, как Нью-Йорк, — масштабная задача даже для профессиональной следственной группы.

— Нет-нет, — заверила Мэдисон, — вероятно, их будет меньше двадцати. Возрастные рамки уменьшают число подозреваемых гораздо значительнее, чем в два раза. А если попадется совпадение на уровне брата, сестры, одного из родителей, тети или дяди, подозреваемых останется не больше пяти-шести, а то и вовсе один человек. И тогда — бинго! — мы вычислили подонка. — Она улыбнулась. — Все это меня невероятно заводит, потому что я надеюсь на искупление своей вины перед подругой. Найдя этого перца, я в некотором роде помогу Кере, пусть ее уже и не спасти.

— Как думаете, когда начнем? — спросила Арья, которой передалась часть воодушевления Мэдисон.

— Завтра, — решила та. — Зачем тянуть? Я выясню, какие образцы подойдут для исследования, раз уж мы не можем добыть слюну, с которой обычно работают коммерческие компании.

— Я без проблем достану образны тканей или физиологических жидкостей и матери, и плода. Только дайте мне знать, чего они хотят.

— Кстати, я тут вспомнила, — спохватилась Мэдисон, — а какого пола плод?

— Еще не определился, — ответила Арья. — Мы установили возраст приблизительно в десять недель. На этой стадии ничего точно не скажешь, потому что примерно до четырнадцати недель пенис не отличается размером от клитора. Хотя, если бы пришлось угадывать, я бы предположила мужской пол.

— Хорошо бы, — заметила Мэдисон.

— Почему?

— Потому что игрек-ДНК наследуется лишь со стороны отца.

Ну, это даже мне известно, раз уж принадлежность к мужскому полу определяет именно игрек-хромосома. Но почему для генеалогического исследования такая хромосома лучше аутосомной[6]?

— Она не лучше, просто другая и дает дополнительную информацию, — пояснила Мэдисон. — Главное, что она может вывести на фамилию подозреваемых, которая передается по мужской линии. А если мы сумеем узнать фамилию, это существенно сузит количество вариантов — если, конечно, картину где-нибудь не подпортило усыновление.

— А почему усыновление может ее подпортить? — удивилась Арья.

— Фамилии меняются, игрек-хромосомы — нет. Это может вызвать настоящую проблему при составлении генеалогического древа, а именно древа нам и понадобятся, если сразу не найдется близких совпадений. Уж слишком много случайных факторов.

— Ясно, — кивнула Арья, до которой постепенно доходило, что нужно почитать что-нибудь о генетической генеалогии. Даже будучи врачом, она не понимала, насколько сложна эта отрасль, хотя по идее могла бы догадаться. Изучая биологию, она имела представление о хромосомных рекомбинациях, которые были основным источником наследственных различий. — А как насчет митохондриальных ДНК?

— Если у нас есть отцовская ДНК и мы пытаемся реконструировать материнскую, митохондриальная ДНК поможет. Вам же известно, что она наследуется лишь по материнской линии, потому что сперматозоиды ее не содержат? Все митохондрии находятся в яйцеклетке.

— Конечно, — смутилась Арья, которой стало неловко за свой вопрос. Она мысленно поблагодарила Мэдисон, которая не стала тыкать ее носом в ошибку. — Мне явно надо подтянуть знания в области генетической генеалогии. Можете порекомендовать какую-нибудь литературу?

— Да, конечно, — обрадовалась Мэдисон, — могу посоветовать две книги. В одной более общие сведения, она называется «Семейное древо: руководство по тестированию ДНК и генетической генеалогии» Блейна Беттингера. Другая, которая больше поможет в наших поисках, называется «Руководство по ДНК-тестам для приемных детей», написала Тамар Вайнберг. Приемыши давным-давно используют ДНК-генеалогию для поиска биологических родителей, причем весьма успешно. Другая труппа людей, которая выиграла от развития генной генеалогии, — те, кто зачат от донорской спермы. Их изыскания за последние годы очень нам пригодятся, ведь по сути у нас такая же задача. Есть сайты, где будут рады нам помочь.

— Дамы, как дела? — поинтересовался Алекс, который подошел к поглощенным разговором женщинам и ждал возможности заговорить с ними, не помешав. — Принести вам еще поесть или выпить?

— Мне ничего не надо, — покачала головой Арья.

— И мне тоже, — подхватила Мэдисон, хоть уже допила Просекко до последней капли.

— Тогда, может, вы готовы расплатиться? — спросил Алекс, указывая на бокалы и блюда.

— Счет принесите мне, — попросила Мэдисон и обратилась к Арье: — Это я вас сюда затащила, поэтому угощаю.

Та промолчала. Если Мэдисон желает платить, кто она такая, чтобы возражать?

— Как быстрее и проще всего раздобыть книги, которые вы упомянули? — поинтересовалась она, пока Мэдисон вставляла кредитку в считыватель.

— Проще и быстрее всего зайти ко мне, — сказала Мэдисон. — Почитаете мои экземпляры, если вас не смутит, что они исчерканные и несколько потрепанные. Я их по нескольку раз перечитывала. — Она передала устройство Алексу, который немедленно пробил чек.

— Спасибо, дамы, — проговорил официант. — Приходите к нам еще.

— Где конкретно вы живете? — спросила Арья у Мэдисон.

— На Западной Семьдесят третьей, между Коламбус-авеню и Амстердам.

— Это возле меня. Я живу на Семидесятой, между Коламбус и Центральным парком.

— Выходит, никаких проблем. Может, сразу заскочите взять книги, если хотите получше разобраться с генетической генеалогией?

— Хорошо, — кивнула Арья. — Можем скинуться на такси до вашего дома, а оттуда я пройдусь.

— Вполне себе план, — согласилась Мэдисон, натягивая джинсовую куртку.

Когда они вышли из машины перед совершенно рядовым многоквартирным домом, где жила Мэдисон, Арья заявила:

— Я вас тут подожду.

Хотя уже несколько похолодало, весенний вечер был все таким же приятным, а по авеню по-прежнему двигалось достаточно пешеходов и автомобилей.

— Как вам удобнее, — сказала Мэдисон.

Ее вполне устраивало, что проявлять гостеприимство не придется: хотелось как можно скорее оказаться в постели. Совсем недавно она волновалась, удастся ли нормально поспать после всех тревог этого дня, но потом поговорила с Арьей в «Нобу» и придумала, как почтить память Керы. Теперь естественная усталость взяла верх над переживаниями.

Когда Мэдисон оказалась в своей квартире с одной спальней на четвертом этаже, ей пришлось обшарить взглядом книжный стеллаж в поисках обещанных Арье книг. Найдя их, она сразу снова спустилась и увидела Арью сидящей на одном из гранитных блоков, выстроившихся вдоль трех ступенек лестницы к двери в подъезд. Рядом остановился какой-то тип с собакой и пытался вовлечь молодую женщину в разговор. Мэдисон даже стало жаль типа, потому что дела у него продвигались неважно. Мэдисон мельком подумала: неужели Арья всегда настороже или все-таки порой ослабляет бдительность? Она казалась загадкой, Мэдисон никогда не встречала таких женщин. В голову пришло слово «непредсказуемая». То вроде бы вполне нормальная, то совершенно невыносимая, и перемена может произойти в любую минуту. Может быть, все судебно-медицинские патанатомы такие? Неудивительно, если так. Особенно вспоминая, что пришлось пережить самой Мэдисон в тот день, когда она нашла Керу мертвой. Тут кто угодно странным станет. Наверняка человек не может без последствий для себя каждый день иметь дело со смертью. Мэдисон даже вообразить не мота, куда ее завела бы такая жизнь.

Арья встала, игнорируя мужчину с собакой, и взяла у Мэдисон книги.

— Вид у них зачитанный, — заметила она, быстро пролистывая страницы.

Мэдисон придержала язык, чтобы не ляпнуть в ответ грубость, и сказала другое:

— Думаю, они вам пригодятся. А завтра поговорим. У меня весь день пациенты, но я смогу пообщаться в перерыве, если вам это подойдет. А потом решим, как действовать дальше.

— Звучит разумно, — ответила Арья. — Книги я скоро верну. Я быстро читаю.

— Неважно. — махнула рукой Мэдисон, — держите. сколько хотите. Говорю ведь, я их уже несколько раз прочла.

— О'кей. — кивнула Арья и зашагала в сторону Коламбус-авеню.

Арья шла быстро. Теперь, заполучив книги по генетической генеалогии, она мечтала поскорее оказаться дома и начать чтение. Пусть поначалу предложение Мэдисон вычислить неизвестного папашу таким оригинальным методом обескуражило ее, сейчас она воодушевилась. Несмотря на гибель от наркотиков, Арья подозревала, что Кера была умной, культурной и образованной женщиной и, следовательно, скорее всего, встречалась с мужчиной, о котором можно было сказать то же самое. А если так, само собой разумеется, что у него и родственники такие, поэтому Арья предположила, что у таких людей есть и средства, чтобы составить генеалогическое древо, и заинтересованность в нем. Весьма вероятно, что такое положение вещей облегчит поиск.

Был как раз вечерний «собачий» час, когда хозяева выводили своих питомцев перед сном, и несколько мужчин попытались втянуть ее в разговор, используя в качестве зачина то белый халат, то своих псов. Арья либо вовсе не обращала на них внимания, либо говорила, будто не выносит собак, — это очень помогало избежать беседы. Меньше чем через десять минут она уже поднималась по ступенькам крыльца к дверям своего подъезда.

Только приехав в Нью-Йорк учиться в интернатуре, Арья решила, что лучше купить квартиру в кондоминиуме, чем связываться со съемным жильем и его хозяевами. Этот город всегда нравился ей большим количеством народа. когда вокруг так много людей, их проще игнорировать. На медицинском факультете в Йеле она не могла рассчитывать на такую роскошь, потому что Нью-Хейвен был сравнительно маленьким городом. А здесь Арье хотелось жить в Верхнем Вест-Сайде из-за близости Центрального парка, да и весь район пришелся ей по нраву. Все необходимое находилось тут в пешей доступности. Она даже не обзавелась машиной и не собиралась этого делать.

В конце концов она купила квартиру на улице, застроенной зданиями из красно-коричневого песчаника. Изначально предназначенные для одной семьи каждый, многие дома со временем были поделены на квартиры. Семидесятая улица особенно приглянулась ей за счет того, что в некоторых домах по-прежнему проживало по одной семье, а где меньше народу — там меньше пробок. Как ни странно, здание, где она жила, было выкрашено в белый цвет, видимо, чтобы скрыть, насколько оно нуждается в разнообразном ремонте. Ее квартира находилась в так называемом цокольном этаже, хотя, чтобы попасть в нее, приходилось подняться на десять ступенек, а снизу размещалась еще одна квартира, окна которой отчасти были ниже уровня земли.

Изначально, когда дом был особняком, в квартире Арьи с двумя спальнями располагались приемная и столовая, но потом его перестроили, и теперь, войдя к себе из общего коридора, она оказывалась в помещении с дровяным камином, которое совмещало гостиную, кухню и столовую. Коридорчик вел налево в спальню и единственную ванную. Не слишком удобное расположение, потому что в спальню проникали уличные шумы вроде сирен скорой помощи и гвалта подгулявших летними субботними ночами соседей. Справа от того места, где стояла сейчас Арья, была дверь в последнюю, самую маленькую комнату. Когда риелтор показывал ей квартиру, там находилась вторая спальня без ванной. Арья превратила ее в кабинет и именно здесь в основном проводила время, когда не спала. В общем и целом, квартира была хороша, особенно учитывая потолки в двенадцать футов высотой, которые давали ощущение простора.

Набросив белый халат на спинку дивана, Арья с двумя позаимствованными книгами направилась прямиком в кабинет. Одним из ее достоинств была способность сосредоточиваться, невзирая на окружающую обстановку, и вопреки усталости от долгого напряженного дня она намеревалась получить новые знания о генетической генеалогии, значительно более обширные, чем пока что у нее имелись.

Когда второй день подряд Лори вдруг широко открыла глаза куда раньше обычного для нее времени, то почувствовала дежавю. Сложность была в том, что, едва глаза открылись, она инстинктивно поняла: снова заснуть не удастся. Мозг уже включился, обрабатывая все, что происходит в ее жизни, но главным образом — ситуацию с грудью. Так Лори обозначила проблему у себя в голове: «ситуация с грудью», и именно с ней собиралась впредь иметь дело. Слово «рак» ей не нравилось: в нем чудилось слишком много эмоционально насыщенных и необратимых коннотаций, пусть даже печальный исход был лишь одним из нескольких возможных.

Как и накануне утром, она повернула голову, проверяя время, и растерялась оттого, что проснулась ни свет ни заря. Хотя с улицы проникал свет, солнце еще не взошло. Большую часть ночи ей спалось плохо, и она знала, что быстро устанет днем со всеми вытекающими проблемами.

Одной рукой Лори осторожно ощупала злополучную молочную железу. До сих пор она не делала ничего подобного, хотя подумывала об этом с тех самых пор, как стали известны результаты обследования. Лори пальпировала грудь очень осторожно, гадая, не сдвинут ли ее прикосновения с места несколько заблудших клеток, если у нее действительно рак. Будучи врачом, она понимала, насколько важно, распространился ли рак на соседние области, образуя метастазы. Рак, сосредоточенный там, где он возник, и рак, давший метастазы, — это две совершенно разные истории.

Как водится, в груди прощупывалось множество мелких узелков. Ни один не выпирал. Интересно, это должно обнадеживать? Отчасти да, но ведь неизвестно, который из них, всегдашних, оказался встревожившим рентгенологов новообразованием. Лори казалось, будто ее предало собственное тело, ополчившись против хозяйки.

Сбросив одеяло, она села и нащупала ногами тапочки, оказавшиеся именно там, где она их оставила. После того, как вечером, едва закончив ужин, она чуть не лишилась чувств от физического и умственного перенапряжения, среди ночи ее что-то подняло. Она некоторое время побродила по темной квартире из комнаты в комнату, обдумывая, как же поступить с внушающим опасение уплотнением в груди. Но принять решение по такому насущному вопросу не получалось, и поэтому Лори в конце концов отправилась в кабинет, включила свет и стала просматривать архитектурные проекты нового здания отделения судебно-медицинской патологии. Несмотря на все опасения по поводу собственного здоровья и даже жизни, она знала, что с этими проектами нужно разобраться в ближайшем будущем, чтобы затем составить окончательную смету расходов и представить ее в городской совет. Как ни удивительно, Лори действительно удалось сосредоточиться и что-то сделать, хотя, возможно, ей так только казалось. Лишь когда ее снова стало клонить в сон, она выключила настольную лампу, вернулась в спальню и легла.

Она надела хала! и посмотрела на Джека Как и вчера утром, тот выглядел совершенно умиротворенным, лежа на спине и сложив руки на груди Муж не то чтобы храпел в буквальном смысле слова, просто дыхание было особенно глубоким. Лори решила, что ему снится сон, потому что глаза под веками метались туда-сюда. Несмотря на обоюдную близость с Джеком, именно в такие моменты она чувствовала, что они — два отдельных человека, каждый из которых видит себя центром собственной вселенной. Эта мимолетная мысль вызвала у нее улыбку, потому что подтверждала: ей ни за что не узнать, что творится в голове у мужа.

В точности как вчера утром, Лори тихонько покинула спальню и прошла по коридору в комнату Эммы. И снова, вглядываясь в своего четырехлетнего ангелочка, внезапно испытала прозрение. Ее дети, особенно Эмма, в ней нуждаются, и в этом заключается ответ на вопрос, как быть с уплотнением. Раз уж у нее мутация гена рака груди, повышающая также вероятность возникновения рака яичников, следует перестраховаться, пусть даже такой вариант может сказаться на ее представлении о себе как о женщине. Нужно последовать примеру Анджелины Джоли, сделав мастэктомию и овариэктомию. Все вдруг стало совершенно ясно.

— Спасибо, деточка моя, — прошептала Лори чуть слышно.

Эмма с ее аутизмом помогла понять, как справиться с насущной проблемой. Гора упала с плеч, и Лори, почувствовав внезапное облегчение, вышла из дочкиной комнаты, одновременно увидев, как солнце осветило горизонт, заливая золотыми лучами водонапорную башню и здания по соседству. Оттого, что Лори приняла решение, появление солнца показалось ей символичным.

Она быстро заглянула в комнату Джей-Джея, потом вошла в ванную, чтобы принять душ, и вдруг ощутила желание немедленно схватить телефон и позвонить хирургу и онкологу, раз уж решение относительно «ситуации с грудью» принято. Она знала: стоит только позвонить, и можно будет отодвинуть эти мысли на задний план, позволив себе сосредоточиться на других вещах, вроде подготовки свидетельства о смерти Керы Якобсен. Переключая воду на душ и настраивая температуру, Лори снова улыбнулась сама себе. Учитывая другие, куда более масштабные задачи, включая руководство бюро, так носиться с одним-единственным делом казалось смехотворно. Хотя она понимала, почему так поступает. Если вынести за скобки личность интерна Николс, Лори получила удовольствие, делая вскрытие, что лишний раз напомнило, как не хватает ей мозгового возбуждения работы судмедэксперта. Правильно ли было выйти из игры и перестать лично проводить аутопсии во имя того, чтобы стать администратором? Она не знала. Обнаруженная во время вскрытия беременность была неожиданностью, и Лори гадала, действительно ли эта самая беременность имеет отношение к способу смерти, как предположила доктор Николс. Известная Лори статистика заставляла в этом сомневаться, но она не препятствовала действиям Арьи, потому что, скорее всего, повела бы себя так же, поменяйся они ролями. Ясно было лишь одно: тот час с небольшим, пока она делала аутопсию, оказался единственным за весь день, когда «ситуация с грудью» не застила ей мысли, в отличие от всего остального времени с тех пор, как радиолог расшифровал ее МРТ.

Лори залезла в душ, встала так, чтобы вода лилась на голову, а уж потом стекала на все изгибы и складки тела, и вспомнила, что до восьми утра нужно сделать еще одну важную вещь: позвонить в школу Брукс и сказать мисс Росси, что они решили обследовать Джуниора. Есть надежда, что школьный психолог сможет порекомендовать специалиста, а именно — психиатра или психолога мужского пола. Чем больше Лори обдумывала ситуацию, тем сильнее было ощущение, что мнение профессионала лишь поможет им с Джеком принять правильное решение.

Во время трехминутной пешей прогулки от квартиры на 73-й улице до входа в метро на площади Верди Мэдисон не могла даже представить, как мерзла, проходя этот путь зимой. Сейчас, когда весна уже по-настоящему вступила в свои права, приятно было находиться на улице, пусть даже и в центре большого города, вдыхать свежий утренний воздух и слушать пение птиц на деревьях крошечного парка. А ведь всего полтора месяца назад утром тут было холодно и сыро, шел мокрый снег пополам с дождем, и ей даже захотелось найти попутку с помощью приложения, хотя обычно она проделывала такие вещи лишь глубокой зимой, да и то не чаще раза в месяц.

Обычный маршрут, которым она с сентября следовала дважды в день, выглядел следующим образом: вначале спуститься в подземку, сесть там на второй или третий экспресс-маршрут до 42-й улицы, там пересесть на семерку, которая довезет до Центрального вокзала, а потом по шестой линии вдоль Лексингтон-авеню добраться до угла 33-й и Парк-авеню. Оттуда до больницы было двенадцать минут пешком — приятная прогулка в хорошую погоду. Хоть и приходилось делать две пересадки, весь путь занимал обычно чуть меньше получаса, если поезда не запаздывали.

Когда Мэдисон только переехала сюда из Сент-Луиса, то побаивалась метро. Оно казалось ей пугающим потусторонним миром, зачастую наполненным неприятными запахами, порой там раздавался оглушительный скрежет металла о металл и встречались странного вида люди, от прекрасно одетых до предположительно бездомных бродяг. Но прошли месяцы, она освоилась и теперь, глазом не моргнув, наблюдала в подземке целые процессии разнообразной публики. Как и многие другие пассажиры, по пути она обычно что-нибудь читала: либо сайты в телефоне, либо профессиональные журналы, если хотелось немного повысить квалификацию, либо «Дейли ньюс», если такого желания не возникало. Сегодня утром Мэдисон прихватила блокнот на спирали, где последние два года делала заметки, связанные со своим происхождением. Ей было проще всего учиться, записывая информацию: записанное обычно запоминалось лучше. А когда ей хотелось освежить что-то в памяти, заметки отлично помогали.

Мэдисон добралась до станции метро на площади Верди (ее наземная часть представляла собой интересное с архитектурной точки зрения зрелище) и стала спускаться к поездам, готовясь ощутить характерный запах — не то чтобы особенно неприятный, просто своеобразный. Как обычно, ее окружали люди, потому что миллионы ньюйоркцев ездили на работу подземкой. От этого у нее возникало чувство причастности к великой единой общности.

С месячным проездным пройти через турникет было просто, и вскоре Мэдисон оказалась на довольно узкой платформе в толпе людей, которые ожидали поезда, идущего в южном направлении. Пути обычных маршрутов располагались слева, экспрессов — справа. Когда Мэдисон только привыкала к метро, то держалась подальше от края платформы, представлявшегося ей обрывом, началом опасной пропасти. Ей не нравилось смотреть вниз, на темные пути, часто чем-то перепачканные и заваленные мусором, порой с лужами черной воды, а ведь был еще так называемый силовой рельс, снабжающий поезда электроэнергией. Еще страшнее казалось стоять у края, когда из тоннеля вырывался состав и приближался с нарастающим басовитым грохотом, похожим на мини-землетрясение. Прибытие поезда сопровождалось также неожиданным порывом сквозняка и усилением присущего метро запаха. Теперь же, набравшись опыта, Мэдисон раскрыла блокнот, чтобы просмотреть пометки по первым главам книги Беттингера, и так сосредоточилась на них, что даже не подняла глаз, когда на станцию прибыл первый состав. Она вскинула голову, только услышав, как открылись двери. Подошла двойка-экспресс, поэтому Мэдисон шагнула в вагон.

Как обычно, в поезде было полно народу, не сядешь. Ничего удивительного. Как обычно, ей предстояло ехать стоя, найдя, за что уцепиться. Вскоре двери закрылись, состав сделал несколько коротких рывков, отбывая от станции, и набрал скорость. Мэдисон пустилась в свой привычный утренний путь.

Несясь с бешеной скоростью на юг, она попыталась читать записи в блокноте, но тряска и раскачивание сделали это настолько сложным делом, что она быстро сдалась, закрыла глаза и снова стала думать, каким же ужасным выдался вчерашний день. Лишь бокал вина перед сном в «Нобу» с эксцентричной Арьей Николс в конце концов немного изменил ситуацию к лучшему.

Мэдисон проснулась час назад и с тех самых лор не переставала мысленно восторгаться своей новой знакомой. Хотя изначально ей претили присущие Арье прямота, эгоизм и явное нежелание считаться с требованиями этикета, постепенно Мэдисон стала думать о ней как об уникальной и интересной личности. К тому же готовность Арьи заняться поисками любовника Керы просто восхищала, и Мэдисон собиралась помочь в решении этой задачи. Чем больше она размышляла, тем сильнее ей хотелось найти неизвестного отца. В ней росло и крепло чувство, что в этом есть какая-то надежда на искупление. Постепенно становилось все яснее, что она напрасно обижалась на Керу за ее скрытность и, как следствие, оказалась не слишком хорошей подругой. Будь она тогда рядом, возможно, Кера осталась бы жива.

Тут состав остановился на платформе «42-я улица», самой оживленной станции нью-йоркского метро, и Мэдисон вместе с изрядной частью попутчиков ринулась к выходу. Она влилась в людскую волну, стала одной из тех, кто быстро шел, почти бежал, чтобы успеть на идущий в нужном направлении поезд. Целью Мэдисон была платформа седьмого маршрута, ведь ее путь лежал на восток, на Мейн-стрит. Платформа располагалась двумя уровнями ниже, поэтому пришлось спуститься еще глубже под землю. Добравшись, куда надо, девушка слегка запыхалась: она поддалась стадному чувству, заставлявшему всех спешить.

Она двинулась по платформе, лавируя среди ожидающих. Много раз проделав этот путь, Мэдисон знала, в какой вагон лучше сесть, чтобы удобнее потом было совершить следующую, последнюю пересадку. В какой-то момент она оказалась достаточно близко к краю платформы, чтобы можно было бросить взгляд в тоннель и посмотреть, не видать ли далеких огней приближающегося состава. Но тоннель был темен, и она пошла дальше. Добравшись до нужной точки, Мэдисон остановилась и снова уткнулась в блокнот. Большинство людей вокруг таращились в свои телефоны, а остальные пустыми глазами смотрели в пространство. Мало кто разговаривал. Нью-йоркская подземка общению не способствовала.

Маршрут номер семь начинался именно здесь, поэтому поезда обычно приходили не забитыми, и сегодня Мэдисон удалось занять сидячее место. В результате две остановки, составляющие второй участок пути, она смогла провести за чтением. Ей становилось все яснее, как именно им с Арьей предстоит действовать, чтобы найти Кериного любовника. Вначале нужно будет заказать в нескольких коммерческих ДНК-компаниях наборы для Керы и для плода. Возможно, лучше всего обратиться во все четыре ведущие фирмы. Чтобы это сделать, Арье придется взять образцы — после того как она сама свяжется с ДНК-компаниями и выяснит, какие именно подойдут лучше всего. Получение наборов для матери и ребенка всегда были первым шагом на любом пути поисков наследственных совпадений. В ожидании наборов Мэдисон планировала связаться с сайтами, помогающими приемным детям найти биологических родителей. Еще большие надежды она возлагала на сайты, ориентированные на зачатых от доноров. Во многом поиск биологических отцов практически не отличался от ситуации, в которой оказались они с Арьей. В конце концов, большинство доноров рассчитывали остаться неизвестными, и любовник Керы, судя по всему, тоже на это надеялся.

Мэдисон вышла на станции «Центральный вокзал — 42-я улица» и снова присоединилась к коллективному забегу до очередного поезда Отчасти вся эта спешка затевалась, чтобы избежать ситуации, когда оказываешься на нужной платформе и видишь хвост стыковочного поезда. Подобное случалось с Мэдисон слишком часто, порой даже каждую неделю. Хуже всего для нее было ждать прибытия поезда линии Лексингтон-авеню, потому что он обычно приходил набитый битком.

Быстро преодолев последний лестничный пролет и добравшись до нужной платформы, она с облегчением увидела, что там пока нет поезда, который вот-вот закроет двери у нее перед носом. Она сбавила ход и пошла нормальным шагом, так же поступили и остальные пассажиры. Оказавшись на платформе, Мэдисон двинулась влево: за проведенные под землей месяцы она пришла к выводу, что в хвосте состава вроде бы обычно посвободнее. На этом участке пути ей удавалось посидеть столь же редко, как и на первом.

Дойдя до точки, которую она сочла подходящей для ожидания поезда, она в очередной раз раскрыла блокнот. Ей хотелось перечитать свои записи насчет новейших инструментов, которые сервис для поисков родственников и предков использует, чтобы охватить максимум совпадений, но при этом свести к минимуму ложноположительные результаты. По горькому опыту Мэдисон знала, что ложноположительные результаты служат проклятием специалистов по генеалогии, пожирая время и усилия, но ничего не давая взамен. Сама она тоже слишком часто ходила по этому пути.

За интересным чтением Мэдисон потеряла счет времени, но потом вдруг осознала, что до сих пор стоит на платформе, дожидаясь поезда местного маршрута номер шесть. Подняв глаза от блокнота, она увидела, что толпа значительно увеличилась — так бывало всегда, если поезда выбивались из графика.

Мэдисон вытащила телефон и проверила время. Было почти двадцать минут восьмого. В эти минуты она обычно входила уже в детскую больницу Хассенфельд, а значит, ей пришлось простоять на платформе минут пятнадцать-двадцать. Снова убрав телефон в карман, она заметила, что народ вокруг нервничает не меньше нее.

Мэдисон не хотелось опаздывать, ведь накануне она пропустила полдня и втиснула часть вчерашних пациентов в график сегодняшнего утра. С ее места было не разглядеть часов обратного отчета, которые показывают оставшееся до поезда время, и она наклонила голову, прислушиваясь, не слышно ли шума приближающегося состава, но не услышала ничего. Тогда она вместе со всеми качнулась к краю платформы. По-прежнему не заходя за желтую предупредительную линию, Мэдисон подвинулась вперед, к путям, и посмотрела налево, в тоннель, начинавшийся относительно недалеко. Ей было видно, как он изгибается, ограничивая видимость: сколько ни смотри в темноту, за поворотом все равно ничего не разглядишь, кроме нескольких далеких крошечных огоньков, горящих через равные промежутки на стене тоннеля. В этот самый миг Мэдисон увидела свет фар приближающегося поезда. Мгновение спустя она услышала отдаленный грохот и почувствовала вибрацию. Потом из тоннеля внезапно вырвался сильный поток воздуха. Загипнотизированная нарастающим грохотом и увеличивающимся в размерах составом, Мэдисон продолжала смотреть. Трехсотшестидесятитонная махина мчалась к станции. Девушка выпрямилась и собралась уже отступить, и вдруг что-то сильно толкнуло ее вперед. Потеряв равновесие, она отчаянно замахала руками (блокнот взлетел в воздух), однако шансов устоять не было. Мэдисон упала на рельсы, а через миг толпа разом ахнула, и огромный поезд влетел на станцию, оглушительно визжа аварийными тормозами. Но было уже слишком поздно. Прежде чем состав остановился полностью, наполовину у платформы, наполовину в тоннеле, прошла почти минута. Мэдисон Брайант нигде не было видно. В толпе подняли крик. Некоторые очевидцы случившегося орали на грузного темноволосого бородача в потрепанном пальто, который только что цинично толкнул Мэдисон навстречу поезду. Они требовали, чтобы он стоял на месте, но похожий на бомжа бородач взбежал по лестнице и быстро исчез в многолюдном вестибюле. Кто-то отчаянно набирал девять-один-один, хотя машинист поезда уже доложил о случившемся и аварийно-спасательные службы выехали на место происшествия. Теперь их задача заключалась в том, чтобы извлечь тело из-под средних вагонов состава.

В качестве интерна патологоанатомии Арья должна была являться в больничный комплекс уже к семи тридцати утра. Так обычно и поступали интерны. Однако по мере прохождения стажировки у судмедэкспертов она сдвигала свое появление в бюро на все более позднее время, потому что выяснила: тут ничего не происходит до восьми или даже до половины девятого. Менее напряженный график ничуть ее не смущал. На самом деле он представлялся ей более разумным. Она давно удивлялась, зачем в американской медицине считается необходимым начинать день в такую рань. В особенности это касалось хирургии: предполагалось, что скальпели сделают первый разрез ровно в семь тридцать, и, следовательно, все подготовительные процедуры к этому времени должны быть уже проведены. Еще она знала, что в Европе дела обстоят по-другому; к примеру, в Великобритании считалось, что девять утра — вполне приличествующее время для начала различных манипуляций. Поэтому для Арьи было совершенно нормальным сесть в найденную с помощью приложения попутку без двадцати восемь.

Исходя из более позднего начала рабочего дня, Арья в результате спала значительно меньше обычного. Поглощенная генетической генеалогией, она не ложилась почти до рассвета. Благодаря умению сосредоточиваться, Арья быстро читала и хорошо усваивала прочитанное: эта способность помогла ей справиться с учебой на медицинском факультете, которая давалась девушке легче, чем большинству студентов. Сейчас она успела прочесть или хотя бы бегло просмотреть, что в ее случае было практически равноценно чтению, обе книги, которые дала ей Мэдисон Брайант. Подчеркивания, сделанные рукой Мэдисон, нисколько не помешали Арье, а, скорее, наоборот, помогли. Теперь, освоив эти две книги, Арья разделяла веру Мэдисон в то, что генетическая генеалогия вполне способна помочь в поисках неизвестного мужчины, которого Арья про себя окрестила Любовничком. Чем больше она думала об этой интрижке и о том, что удалось узнать от Мэдисон Брайант и Эвелин Мабрай, тем сильнее убеждалась: Любовничек сыграл в смерти Керы заметную роль. Она не стала бы держать пари, что случившееся было убийством, пусть даже непреднамеренным, но собиралась непременно выяснить правду. А еще надеялась, что Мэдисон станет ценным источником сведений и оправдает ожидания, которые Арья возлагала на нее после встречи в «Нобу».

Как всегда, на дорогах в утренний час пик творился полный ужас, особенно возле южной границы Центрального парка. Арья, немного нервничая, посмотрела время на телефоне. Пусть в начале судебно-медицинской практики ее и не волновало, во сколько она приедет, теперь ситуация изменилась. Появилось нечто по-настоящему заинтересовавшее Арью, а именно, поиск Любовничка, а потому ей не хотелось ссорится ни с кем, в особенности — с шефом бюро, Лори Монтгомери. Хотя бы до тех пор, пока она не разберется с делом Керы Якобсен, Арья предпочитала оставаться в милости у начальницы.

Вместо того чтобы переживать о дорожной ситуации, которую все равно не изменишь, она отложила телефон и вернулась к размышлениям насчет Любовничка. Первым делом в голову пришло, что он, наверное, женат, и теперь, когда появилось время обмозговать догадку, Арья в ней утвердилась. Семейное положение Любовнчика вполне объясняло, почему внезапная беременность не вызвала у него восторга, а, наоборот, вполне вероятно, ускорила разрыв. Все это вроде бы имело смысл и заставило Арью еще больше укрепиться в невысоком мнении о мужском поле.

Внезапно ощутив острое желание хоть что-то сделать, Арья снова извлекла телефон из заднего кармана джинсов. Мысли о Любовнчике вдохновили ее позвонить Мэдисон пораньше в надежде поймать девушку до начала первой консультации. Прижав трубку к уху, Арья слушала гудки и после четвертого поняла, что Мэдисон, скорее всего, не ответит. Она предположила, что дело во времени: к началу восьмого рабочий день социального работника, наверное, уже начался.

Тогда она подумала оставить голосовое с просьбой перезвонить при первой возможности, но автоответчик не включился. Пожав плечами, Арья набрала эсэмэску с просьбой связаться с ней чем скорее, тем лучше. Чтобы вызвать у Мэдисон соблазн поскорее отозваться, она добавила: «Прочла обе книги и в предвкушении».

Когда машина добралась до Второй авеню, дело пошло быстрее. Хотя в отсутствие пробок путь до бюро можно было проделать за пятнадцать минут, сегодня утром он занял почти час. Арью высадили из автомобиля в восемь тридцать пять, и в результате она опоздала больше чем на час, хотя по логике вещей должна была прибыть почти вовремя.

Обычно она первым делом шла в ординаторскую на втором этаже, чтобы оставить там личные вещи вроде принесенных с собой книг. Комната находилась сразу за другой, которую образно называли столовой из-за установленных там торговых автоматов. Оба этих помещения были во всех отношениях весьма не на уровне, но в «столовой» имелись хотя бы высокие окна, пропускающие дневной свет. Впрочем, никаких красивых видов из них не открывалось, потому что на расстоянии всего пятнадцати или двадцати футов стояли соседние здания. Ординаторская походила скорее на кладовку: два прижатых друг к другу старых металлических стола и никаких окон. Хорошо хоть, на каждом столе стояло по компьютеру с выходом в Интернет и по первоклассному микроскопу.

Арья опоздала, плаща у нее не было, только белый халат, поэтому она пошла прямо в комнату для опознаний, где, как ей сказали, собираются по утрам все судмедэксперты. Она уже знала, что существует ротация, в результате которой каждый из специалистов по очереди принимает окончательные решения насчет необходимости вскрытия того или иного поступившего в течение ночи тела, а потом распределяет аутопсии между коллегами. К приходу Арьи там осталось всего двое патологоанатомов: Чет Макговерн и Рива Мета, доктор с индийскими корнями. Оба они сидели за так называемым столом планирования, на котором валялось несколько папок с делами. Все остальные уже получили задания и ушли в яму.

— Так-так, — протянул Чет, — до нею мило с вашей стороны почтить нас своим присутствием!

Арья проигнорировала его сарказм и направилась к общественной кофеварке (стажерке пришлось скинуться вместе со всеми, чтобы ею пользоваться). Наливая себе чашку, она мысленно готовилась противостоять Макговерну, общение с которым не задалось с самого их знакомства. Тогда он даже не успел ничего ей сказать, лишь посмотрел, но этот взгляд моментально заставил ее шестое чувство включиться. Доктора Мету она тоже знала, потому что наблюдала ее работу с телом жертвы ДТП, сбитого пешехода, которого такси протащило около сотни ярдов. Эта аутопсия показалась Арье довольно интересной, хоть она и не вынесла оттуда ничего нового. С ее точки зрения, многое в криминалистике обусловливалось обычным здравым смыслом.

— Сегодня большие пробки, — пояснила Арья, подходя к столу планирования.

— А как тогда получается, что ваш коллега, доктор Мюллер, умудряется каждый день приезжать сюда вовремя… — скорее заявил, чем спросил Чет, и на лице у него появилась обвиняющая ухмылка, которая бесконечно раздражала Арью.

— Не знаю, — без всякого интереса сказала она. А потом, не сумев сдержаться, добавила: — Может, по ошибке надеется, что научится тут чему-то полезному.

Сложилась так, что Арья не уважала Теда Мюллера. Этот подхалим по-прежнему больше походил на абитуриента медицинского института, чем на человека, который вот-вот окончит интернатуру. Арья пот и стыдилась того, что оказалась вместе с ним на практике.

— Тогда позвольте мне кое-что сказать вам, юная леди, — начал Чет. — Я очень старался убедить доктора Стэплтона разрешить вам поработать с ним с утра над очень интересным огнестрелом. Проблема в том, что доктор Стэплтон — трудяга, он в яме уже с половины восьмого. Насколько я знаю Джека, сейчас он уже заканчивает. Советую как можно скорее тащить свою задницу туда. А после вскрытия найдите меня, и я направлю вас на другое дело. Будете сегодня работать с полной загрузкой.

С новой силой разозлившись на покровительственное «юная леди» и не потрудившись ответить, Арья отвела от Чета сердитый взгляд и вышла из комнаты для опознаний, прихватив чашку с кофе, хотя Макговерн в первый же день велел этого не делать. Она сочла его приказ одним из тех бессмысленных, попахивающих дедовщиной правил, соблюдать которые должны одни только интерны. Арья дошла до лифта в глубине помещения, и ей пришлось подождать, пока он приедет. Можно было спуститься по лестнице, вышло бы быстрее, но на нее напало пассивно-агрессивное желание не совершать усилий. Оказавшись внизу, она прошла мимо кабинета при морге в женскую раздевалку, чтобы переодеться, и через пять минут уже входила в помещение для аутопсий. Запах немедленно напомнил ей о вскрытии Керы Якобсен. Сразу захотелось вообще сбежать отсюда и заняться делом, которое ее действительно интересует. Как она и ожидала, доктор Джек Стэплтон и его любимый санитар Винни Амендола работали за столом номер один в самом дальнем конце зала: тот, кто начинал первым, имел возможность выбирать. В фартуке, перчатках и с опущенным на лицо прозрачным щитом, Арья была готова подключиться. Насколько серьезным будет ее участие, целиком зависело от прихоти каждого отдельно взятого судмедэксперта. Тот мог и дать интерну возможность по существу сделать все самостоятельно, как поступила накануне доктор Монтгомери, и не позволить практически ничего, как двумя днями раньше сделал заместитель начальника Джордж Фонтуорт. Арья до сих пор не работала с доктором Стэплтоном и потому понятия не имела, чего от него ждать. Поговаривали, что он все делает быстро, вот и доктор Макговерн только что это предположил, и при нынешних обстоятельствах Арья могла только порадоваться такому положению вещей. Чего ей действительно хотелось, так это вернуться к делу Керы. Прежде чем выйти из раздевалки, она проверила, нет ли ответа от Мэдисон, но ничего не обнаружила.

На всех столах работали судмедэксперты, и Арье пришлось пройти через весь зал. Тут были тела в разных стадиях вскрытия: одни казались почти нетронутыми, другие уже лишились всех внутренностей. Доктор Стэплтон оказался в числе тех, кто приближался к концу вскрытия. Он работал с телом белого полноватого мужчины в возрасте около тридцати лет. Правая сторона головы была выбрита, выставляя на всеобщее обозрение след, который оставила прошедшая по касательной пуля. Второе входное отверстие располагалось на бедре, но Арья не могла сказать, есть ли дополнительные повреждения на животе или на груди, потому что тело было вскрыто, а кожа и мышцы отведены в стороны, как распахнутое пальто.

— Легка на помине. — буркнул, увидев Арью, доктор Стэплтон, причем достаточно громко. — Винни. заметь, наши молитвы были услышаны. Похоже, доктор Николс все-таки соизволила к нам присоединиться.

В руках он держал деревянный штырь примерно три фута длиной. Тут же стоял один из фотографов бюро, очевидно снимая действия доктора Стэплтона со штырем. Похоже, сейчас фиксировались следы пуль и раневые каналы.

— Добрый день, доктор Николс, — добавил доктор Стэплтон, когда она подошла к столу. — Хорошо пообедали?

Тед Мюллер уже предупредил Арью, что Джек Стэплтон мнит себя мастером саркастичных каламбуров. Ей стало любопытно, предупредил ли кто-то самого доктора, что ей такие колкости как слону дробина.

— Пробок было больше, чем обычно, — просто сказала она.

Джек некоторое время смотрел на интерна, припомнив почти все, что говорила о ней Лори, включая неприятный характер, возможную социопатию и негативное отношение к мужчинам. Хотя ему показалось, что винить пробки в таком сильном опоздании почти комично, он воздержался от очередной пассивно-агрессивной колкости, которая пришла ему в голову Какой смысл пикироваться, тем более что о стажерке печется сама Лори, совершая ради нее немалые усилия? Он больше беспокоился о жене, а не об этой, возможно, не вполне здоровой дамочке. Кроме того, она вроде бы умна, особенно когда дело касается хирургической патанатомии, и может оказаться полезна, не имея дело с пациентами напрямую. И хотя Джеку было несвойственно упускать такую великолепную возможность вступить в словесную схватку с очевидно достойным противником, по зрелом размышлении он откашлялся и проговорил:

— Жаль, что так вышло с пробками, но теперь вы здесь, и я расскажу вам об этом довольно интересном деле.

Винни вскинул голову и недоверчиво уставился на Джека. Лично он пока не сталкивался с Арьей, но до него доходили слухи о ее нахальстве и особом отношении, которое она заслужила у лаборантов морга, уже имевших с ней дело. Утром, когда Джек сказал, что Арья присоединится к ним на деле с огнестрельным ранением, Винни втайне возрадовался, уверенный: доктор Стэплтон наверняка обеспечит этой выскочке заслуженное возмездие.

— Сколько раз вы работали с огнестрельными ранениями? — совершенно нормальным тоном спросил Джек.

— До сих пор ни разу, — призналась Арья, почти боясь грядущих объяснений. Слушать лекции желания не было, хотелось просто получить представление, какой подход используют криминалисты, имея дело с застреленными, а потом убраться из ямы ко всем чертям. У нее были другие дела, куда более интересные и уму, и сердцу. С ее скоростью чтения и усвоения на всю главу об огнестрельных ранах в учебнике криминалистики хватило бы полчаса. При этом не пришлось бы мириться с вонью и несколько часов стоять на бетонном полу в обществе людей, до которых ей нет абсолютно никакого дела.

К несчастью, ей показалось, что Джек действительно перешел в режим лекции. Он начал с предыстории дела, которым они сейчас занимались. Перед ними лежал подозреваемый в краже со взломом, который сопротивлялся аресту и устроил перестрелку. Полицейские открыли ответный oгонь и убили его; в тело попало шесть пуль. Действия полиции квалифицировали как «оправданное убийство».

— После рентгена, который мы провели, чтобы выявить все пули, — сказал Джек, — важно обследовать тело, пока оно еще в одежде. Это делается, чтобы посмотреть, есть ли на ней следы пороха, ведь одна из важных задач судебно-медицинской аутопсии — определить, на каком расстоянии от жертвы находилось оружие, иными словами, дальность стрельбы.

Арья кивнула. Ей хотелось сказать Джеку, чтобы тот не утруждал себя рассказами о том, что и так интуитивно понятно, но она промолчала. У нее было ощущение, что нужно улыбаться и терпеть, пока Джек бубнит о необходимости попытаться определить последовательность нанесения ран в тех случаях, когда их несколько, вот как сейчас. Потом он начал говорить, как отличить входное пулевое отверстие от выходного и почему это очень важно сделать.

В нашем случае два входных отверстия оказались в спине, и для полицейских тут нет ничего хорошего, особенно если учесть, под каким углом вошли пули. Позвольте показать вам, что я имею в виду. — Джек взял труп за предплечье и обратился к Вини: — Помоги мне показать ей спину.

Винни потянул за плечо, а Джек приподнял туловище, и они совместными усилиями повернули тело на бок.

— Вот, посмотрите, два входных отверстия. То, что сверху, круглое и четкое. Видите?

— Конечно, — сказала Арья.

Остановившись на миг на ране, ее взгляд переместился к висящим на стене часам. Прошло всего-то чуть больше получаса с тех пор, как она проверяла, нет ли ответа от Мэдисон Брайант, но все равно было интересно, а вдруг он уже пришел, пока она мается тут в плену у новоявленного преподавателя. Просто удивительно, как этот человек умудряется продолжать свои речи при почти полном отсутствии реакции! Ведь последние примерно пять минут Арья размышляла о нюансах генетической генеалогии.

— Ну, что скажете? — спросил вдруг Джек, прерывая ход ее мыслей.

— О чем? — опешила Арья.

— О типе этого линейного входного отверстия, — ответил он, указывая на нижнюю часть спины жертвы, где располагалась рана, напоминающая нарисованное ребенком дерево без листвы: основанием книзу, ветвями к голове трупа.

— Я бы сказала, что пуля вошла под острым углом, — ответила Арья.

— Вручите даме приз, — усмехнулся Джек. Несмотря на все то, что ему было известно об Арье, сейчас она произвела на него впечатление. Он собирался подробно рассказать про силу срезывания пули, оставляющую на коже крошечные отметины, которые указывают на точку первоначального контакта, но отказался от этого и, забегая вперед, сказал:

— Раз уж вы так быстро разобрались, как по-вашему, какие сведения следует указать в заключении судебно-медицинской экспертизы?

— Я бы отметила, что жертва уже падала на землю или даже лежала ничком, когда в нее вошла пула.

Джек выпрямился и зааплодировал руками в перчатках:

— Когда дело доходит до криминалистики, вы быстро учитесь. Полагаю, вы представляете, как эта информация будет принята полицией и окружным прокурором.

— Она поставит под сомнение обоснованность убийства, особенно если присовокупить запись с камеры видеонаблюдения, если, конечно, такая запись существует.

— Отлично, — сказал Джек, обращаясь к Винни, — давай перевернем мистера Карпаса назад и продолжим съемку раневых каналов. — Он снова взял деревянный штырь и обернулся к Арье: — Сейчас мы покажем вам каналы каждой из пуль, включая финальный coup de grace[7].

Чтобы завершить дело, потребовалось еще полчаса. Джек рисовал сложную схему, иллюстрирующую пулевые отметины, Винни пошел за каталкой, закончив маркировать конверты с пулями, обнаруженными в результате кропотливых поисков. Места, где их нашли, скрупулезно описали и сфотографировали. Некоторое время никто не обращал на Арью ни малейшего внимания, поэтому она просто развернулась и двинулась к выходу, надеясь, что ответственный за стажировку доктор Макговерн не работает ни за одним из столов, мимо которых лежит ее путь, а не то, того и гляди, ей навяжут еще одну аутопсию. Как будто это могло помочь, она устремила глаза прямо вперед, не глядя ни вправо, ни влево, и мгновение спустя с чувством облегчения толкнула двери зала для вскрытия и вышла в пустой коридор.

В раздевалке она первым делом вытащила телефон, не сомневаясь, что теперь-то ответ Мэдисон насчет места и времени грядущей встречи уже пришел. Но нет: хоть Арья и промучилась какое-то время в зале для аутопсий, весточки от Мэдисон, к ее полному разочарованию, не было. Ни электронного письма, ни текста в каком-нибудь мессенджере, ни эсэмэски, ни голосового сообщения.

Бормоча себе под нос проклятия, Арья стала переодеваться.

Она почти закончила, когда услышала звуковой сигнал: пришло сообщение. В предвкушении Арья полезла в задний карман за телефоном, но, сумев наконец вытащить его оттуда, почувствовала разочарование. Сообщение было не от Мэдисон, а от доктора Монтгомери. Оно оказалось кратким: «Нужно поговорить. Пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет».

— Если вкратце, то вот так, — сказала Лори доктору Джорджу Фонтуорту, которого два года назад назначили ее заместителем. Вначале это ее разочаровало, потому что они с Джеком считали, что Джордж не годится на такую должность. У него были блестящие квалификационные документы, возможно, лучшие во всем бюро, он обучался у великолепных специалистов, но последние годы, похоже, вполне довольствовался работой самого заурядного судмедэксперта. Однако для Лори стало приятным сюрпризом, что новое назначение разожгло в нем какое-то пламя. Она не могла не отдать должное отборочной комиссии, разглядевшей в Джордже потенциал для административной работы. В последний год Лори была без него как без рук, а Джек назвал произошедшую в Фонтуорте перемену ошеломляющей.

— Все понятно, Джордж? — спросила Лори.

Они сидели ее в кабинете: она за своим громадным столом, Джордж напротив. Получился вроде бы стол для переговоров один на один, поэтому никакого психологического неудобства не возникало. Для собраний с участием нескольких человек Лори предпочитала большой библиотечный стол в другом углу кабинета, за которым хватало места для десятка совещающихся. Приходилось только предварительно совершать набеги за стульями в другие кабинеты.

— Я могу придумать только один вопрос, — сказал Джордж. После всего, что поведала Лори, лицо у него стало очень серьезным. — На сколько, по-твоему, ты застрянешь в больнице?

— Трудно сказать, — ответила она. — Конечно, я бы хотела выписаться побыстрее, но все зависит от того, что у меня найдут.

— Понимаю, — невесело проговорил Джордж.

Лори только-только рассказала, что в течение часа определится дата ее полуэкстренной операции. Утром, едва добравшись до бюро, Лори поговорила по телефону с доктором Клодин Картье, одним из самых востребованных хирургов медцентра Лангоуна Нью-Йоркского университета. Она специализировалась именно на молочных железах, и ее очень рекомендовал онколог доктор Уэйн Херберт, которого, в свою очередь, посоветовала несколько лет назад доктор Сью Пассеро, приятельница Лори по колледжу и ее врач-терапевт. Вчера Лори уже коротко переговорила с Картье сразу после того, как узнала на обследовании плохие новости, и та попросила ее принять решение насчет биопсии. Сегодня утром доктор Картье перезвонила, и Лори сообщила о решимости разобраться с подозрительным уплотнением «по методу Анджелины Джоли», то есть сделать двустороннюю мастэктомию и овариэктомию. Одного яичника вместе с фаллопиевой трубой у нее уже не было, их удалили несколько лет назад из-за внематочной беременности. Теперь у нее было единственное желание: как можно быстрее сделать операцию. Доктор Картье сказала, что все понимает и поэтому просмотрит расписание, свяжется с Лори — возможно, даже сегодня днем — и скажет, как обстоят дела.

Еще она оптимистично добавила, что есть большая вероятность провести операцию в ближайшие дни, потому что несколько плановых пациенток слегли с гриппом.

— Когда операцию назначат, я всем о ней сообщу, — сказала Лори, — а тебя решила ввести в курс дела заранее, потому что тебе нести основное бремя. Ничего критичного у нас не запланировано, нужно будет разве что закончить с планами нового корпуса судмедпатологии, чтобы отослать их на тендер. Но даже это может подождать. Слава богу, заседание городского комитета здравоохранения уже прошло вчера. Не хотела бы, чтобы ты на нем мучился.

— Может, еще и придется после того, что случилось вчера вечером, — заметил Джордж.

— Очень надеюсь, что нет, — ответила она, хоть и понимала, что небольшой шанс на такое развитие событий существует.

Утром, когда она явилась в бюро с мыслями немедленно позвонить хирургу, ей пришлось для начала разобраться с бедствием умеренного масштаба и поучаствовать в долгом и неприятном совещании. Пусть она и заявила накануне на заседании комитета здравоохранения, что благодаря ее нововведениям недоразумений с телами больше не возникнет, вчера вечером путаница повторилась. Все произошло почти как в прошлый раз: у покойных оказалась одна и та же фамилия — Купер, однако имена были разные, не в пример двум Нортонам, и стало ясно, что вина за инцидент однозначно лежит на ответственном лаборанте морга, который не справился со своими обязанностями. Перепутанных усопших звали Арлин Купер и Алан Купер, то есть они даже не принадлежали к одному полу. К счастью, ошибку сразу же обнаружили в похоронном бюро, поэтому скорбящие семьи остались в неведении относительно того, что их дорогим покойникам пришлось лишний раз проехаться перед собственными похоронами.

Джордж оттолкнулся от стола и встал; то же самое сделала и Лори.

— Хочу заранее поблагодарить тебя за все, — сказала она, действительно испытывая благодарность. Джордж будет у руля, а значит, одним поводом для беспокойств меньше, и в больнице и дома, во время восстановительного периода. Если, конечно, ей вообще потребуется восстановительный период.

— Помогать тебе — моя обязанность, Лори. И мы все будем ждать твоего скорейшего возвращения. Надеюсь, все пройдет гладко.

— Спасибо за заботу и добрые пожелания, — проговорила Лори, провожая заместителя к дверям. — Буду держать тебя в курсе событий. Только, пожалуйста, не рассказывай никому, пока я не сделала общего объявления.

— Само собой, — подтвердил Джордж. — Ты будешь на послеобеденной встрече?

— Собираюсь, — сказала Лори.

После того как Джордж прошел через приемную и скрылся в собственном кабинете, Лори сказала Шерил, что ожидает доктора Николс и просит, чтобы ту сразу отправили к ней.

Она вернулась за свой стол и села. Необходимо было немного передохнуть от той непрерывной деятельности, которую пришлось вести с самого приезда в бюро, но, увы, из этого ничего не вышло. Едва она опустилась в рабочее кресло, как в открытую дверь вошла Арья. Лори сразу принялась за ней наблюдать, ей было любопытно, повлияла ли проведенная совместно аутопсия на вызывающее, почти агрессивное поведение интерна. Большинству из тех, кто приходил сюда, становилось не по себе из-за размеров кабинета в сочетании с высокой должностью его хозяйки, однако на Арью это не распространялось. Она не взглянула толком ни на Лори, ни на окружающую обстановку, просто проследовала к креслу, которое только что освободил Джордж, будто была в собственном кабинете, а не у начальницы. Лишь после этого стажерка уставилась на Лори через стол с выражением высокомерной скуки на лице. Лори пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подавить раздражение.

Мгновение две женщины смотрели друг на дружку, и каждая из них ожидала, что другая прервет молчание. Лори заговорила первой:

— Неужели после вчерашней совместной работы я не заслуживаю хотя бы приветствия?

— Это вы попросили меня прийти, а не наоборот.

— Пожалуй, вы правы, — сказала Лори, про себя улыбаясь собственному поведению.

Обычно ей была не свойственна такая вот мелочность. Она напомнила себе, что имеет дело с женщиной, у которой явные психологические проблемы, отчасти ставшие причиной этой встречи. Сегодня, как и почти каждое утро, Лори провела, как она называла это про себя, начальственный обход. Сразу после девяти, невзирая на загруженность, она спускалась в яму и ходила от стола к столу, выслушивая краткие отчеты каждого эксперта о деле, которым тот сейчас занят. Лори оправдывала обход тем, что ее знания или опыт, возможно, кому-нибудь пригодятся. Для новых судмедэкспертов и клинических ординаторов ее комментарии действительно часто бывали полезны и познавательны, да и для опытных тоже, пусть и в меньшей степени. Но самой Лори обход был в удовольствие. Совершая его, она как бы признавалась самой себе, насколько ей теперь не хватает привычной работы судмедэксперта. Около девяти пятнадцати, приближаясь к столу номер один, который постоянно использовал Джек, она убедилась, что Арья на месте. Все вроде бы шло нормально, Джек читал лекцию, стажерка, похоже, слушала (Лори это удивило). Ей не хотелось стать той искрой, от которой между этими потенциально пожароопасными личностями полыхнет пламя, поэтому Лори старательно обошла первый стол и даже не стала здороваться, будто ее и нет вовсе. Однако любопытство у нее разгулялось, и, вернувшись через несколько минут к себе в кабинет, она передала Арье, что хочет ее видеть. Ее интересовало, почему они с Джеком не вцепились друг другу в глотки, но это было лишь одной из причин.

— Как сегодня проходит ваш день? — поинтересовалась Лори.

— Вы вызвали меня, чтобы это выяснить? — явно недоумевая, спросила Арья. Вести с ней светские беседы однозначно не стоило.

— Насколько я понимаю, утром у вас было дело с огнестрельными ранениями, — проговорила Лори. — Оно вас заинтересовало?

— Нет. Было скучно, — сказала Арья. — Доктор Стэплтон слишком любит лекции, разжевывает даже самые простые вещи.

— Большинству интернов не скучно работать с доктором Стэплтоном, — возразила Лори, которая не могла хоть немножко не вступиться за мужа. Ей стало интересно, кто из этих двоих повел себя нетипичным образом. К сожалению, она слишком поздно узнала, что Арью прикомандировали к Джеку, и не успела попросить Чета не ставить их в пару, но, похоже, тревоги оказались напрасными, отчего ее любопытство лишь возросло.

Большинство людей, вероятно, избегают говорить правду о Джеке Стэплтоне, потому что он женат на их начальнице, — скривилась Арья.

— Может, и так, — сказала Лори, чтобы потрафить собеседнице, и одновременно подумала, что в услышанном может быть доля истины. Обычно она просто не задумывалась над такими вещами. Тем не менее Лори не могла дождаться, когда побеседует с Джеком, потому что понимала: по каким-то неведомым причинам он повел себя на удивление благонравно. Приняв решение при первой же возможности обсудить стажерку с мужем, Лори заговорила о том, из-за чего, собственно, и пригласила Арью: — Есть подвижки в деле Керы Якобсен?

— Есть, но не серьезные, — ответила та. — Однако их достаточно, чтобы понять: я наткнулась на кирпичную стену.

Конечно, у термина «кирпичная стена» было и обычное значение, но Арья, читая о генетической генеалогии, обнаружила, что в этой области его применяют к проблемам, которые возникают у некоторых людей при составлении фамильного древа. Как ни странно, это относилось и к делу Керы, хотя никто пока еще не взялся за его генеалогическую часть.

— Вам придется объяснить, о чем вы, — сказала Лори.

— По вашему настоянию я поговорила с дознавателем, который работал на этом деле, — начала Арья. — Он навел меня на тех единственных людей, которые могли вывести на Любовничка: это близкая подруга и коллега Керы, Мэдисон Брайант, и любопытная, одержимая паранойей маргинальная соседка Эвелин Мабрай. Я уже поговорила с обеими. Пока больше толку от Мэдисон Брайант. Соседка оказалась пустышкой. Она много раз видела Любовничка в глазок, но не разглядела лица. В общем и целом, этот тип умудрился не засветиться ни перед одной из них, отчего я подозреваю его еще сильнее.

— Значит, вы решили называть неизвестного отца ребенка Любовничком?

— Ага, — кивнула Арья, — ему подходит. По моим ощущениям, они с Керой не слишком много общались. Думаю, обычно просто встречались у нее дома ради секса, скорее по его инициативе, чем по ее, поэтому я предполагаю, что он женат.

— Мне кажется, вы делаете слишком много предположений.

— Будь у вас такая же няня, как у меня, из-за которой вам пришлось бы пересмотреть кучу мыльных опер, вы бы так не считали, — возразила Арья.

— Возможно, — согласилась Лори и снова пожалела Арью с ее кошмарным детством. — Но, думаю, нелишне отметить, что прозвище «Любовничек» звучит уничижительно. Должна напомнить, что вы выступаете в этом деле в качестве судебно-медицинского патологоанатома и должны по возможности оставаться нейтральной и бесстрастной. Наша работа состоит в том, чтобы выяснить истину насчет причины и характера смерти, а обвиняют пусть другие, если на то будут основания.

— По мне, так это просто чушь собачья, — бросила Арья. — И пожалуйста, не надо лекций! Мне на сегодня уже достаточно, я на деле с огнестрелом была, наслушалась. Может, полный нейтралитет — это цель, к которой вы стремитесь, да только она нереалистичная. Не достичь ее ни мне, ни вашему муженьку. Я вчера днем слышала, что они с тем копом говорили про ушлепка, который засунул бедного ребенка в ванну с кипятком. Вот и у меня к Любовничку то же самое отношение. Я хочу его найти.

— В некоторых случаях трудно оставаться эмоционально нейтральной, тут я с вами согласна. Но в любом случае чем более бесстрастной вам удается остаться, тем лучше вы сделаете свою работу. Поверьте мне. Судебная патанатомия — фантастический ресурс, она приносит много пользы, в том числе помогает правоохранительным органам. Но и у нее есть свои ограничения, и трагедия Якобсен может оказаться одним из тех дел, где патанатомии не ответить на все вопросы. Если мы не узнаем что-нибудь необычное от токсикологов и шприц тоже не преподнесет никаких сюрпризов в плане чужих отпечатков пальцев или ДНК, боюсь, придется написать, что это была случайная передозировка. Скажите, вы надиктовали описание вскрытия, как обещали?

— Нет, не успела, — призналась Арья. — Надиктую сегодня утром. После того, как мы вчера закончили, я все время была занята.

— Лучше составлять отчет сразу после аутопсии, чтобы не забыть важные детали, — сказала Лори, слыша в собственном голосе легкие порицающие нотки.

— Расслабьтесь, — ответила Арья, — не забуду я никаких деталей, уж поверьте.

— Поверю только после того, как прочту полный отчет о вскрытии, — нахмурилась Лори.

— Я почти всю ночь изучала кое-что новенькое, — сказала Арья. — Кажется, для судебной патологической анатомии в этом деле еще много работы. Я думаю, мы сможем найти Любовничка, несмотря на кирпичную стену.

— И как, по-вашему, это сделать?

— Нужно воспользоваться тем, что у нью-йоркского бюро, вероятно, лучшая и самая большая ДНК-лаборатория в мире. — Арья подалась в кресле вперед, оживившись. — Нужно, чтобы отдел молекулярной генетики объединил усилия с компаниями, занимающимися наследственностью или генетической генеалогией. Сейчас, когда пятнадцать с лишним миллионов людей при поощрении этих компаний стали добавлять свои ДНК в базы данных, генетическая генеалогия в одночасье превратилась в могущественный инструмент.

Несколько мгновений Лори просто смотрела на сидевшую перед ней стажерку и пыталась подыскать ответ. В Арье чувствовались энтузиазм и заинтересованность, которым нельзя было не порадоваться и которые совершенно не хотелось подавлять. В конце концов, одной из целей Лори во время вскрытия Керы Якобсен было стремление заинтересовать упрямого интерна судебно-медицинской экспертизой настолько, чтобы та благополучно прошла практику и не стала причиной ссоры между нью-йоркским департаментам патологоанатомии и кафедрой патанатомии Нью-Йоркского университета. Однако предположение, что бюро может использовать ДНК предков в рамках судебных расследований, было ошибочным и неуместным с административной точки зрения.

— Чувствую ваше недоверие, — проговорила Арья в ответ на молчание Лори. — Должна признать, я тоже сперва так реагировала. Как ни странно, эту тему подняла Керина подруга и сотрудница. Она напомнила мне, как в Калифорнии относительно недавно задержали убийцу из Золотого штата. Помните эту историю? Она была во всех новостях.

— Конечно, я помню то дело, — подтвердила Лори.

— А вы знали, что ради поимки этого типа пришлось найти его прапрапрадедушку и прапрапрабабушку, которые жили в начале девятнадцатого века? Потом специалисты создали фамильные древа, двадцать пять штук, включавшие тысячи родственников. В результате убийцу удалось найти. Если вдуматься, поразительная история.

— Согласна, — кивнула Лори, — но поиск убийцы из Золотого штата отличался от того, с чем мы столкнулись в деле Керы Якобсен. Там у полиции было ДНК преступника. Правоохранительным органам оставалось лишь сопоставить его с ДНК определенного человека, вот и все.

— Именно так я ответила Мэдисон Брайант, когда она заговорила со мной на эту тему, — подхватила Арья. — Но я тогда понятия не имела, как далеко ушла за последние несколько лет генетическая генеалогия и насколько популярной она стала. Эта наука одним махом создала виртуальную армию доморощенных генеалогов, которые по-настоящему ей преданы. Сначала люди хотели только выстроить свое фамильное древо, но потом, похоже, подсели и горят желанием помогать другим решать подобные задачи. Я думаю, эта виртуальная армия может поработать на нас в деле Керы.

— Что ж, мысль очень интересная, — сказала Лори, — но здесь, в реальности, мне придется обратить ваше внимание на одну проблему, которая встает перед нами, даже если не упоминать отсутствие ДНК отца.

— Может, как такового ее и нет, но есть ДНК плода, а значит, и пятьдесят процентов отцовской ДНК тоже. У нас есть также ДНК матери, так что не нужно гадать, какая именно половина получена плодом от отца. Кстати, интересно, что мы в точно такой же ситуации, как люди, зачатые от донорской спермы. Многие из них хотят найти биологических отцов хотя бы для того, чтобы ощутить свои корни. Им в помощь созданы сайты и целые организации, и у многих есть потрясающие статистические инструменты для поиска генетических соответствий в обширных базах данных ДНК, которые к тому же с каждым днем растут. Я уверена, это сработает.

Лори откашлялась, не зная, с чего начать и какими словами объяснить Арье, что ее надеждам не суждено сбыться. Упершись локтями в стол, она сцепила пальцы рук и посмотрела интерну прямо в глаза. Та ответила даже еще более пристальным взглядом, совершенно убежденная в собственной правоте.

— Похоже, вы всерьез все обдумали, — заметила Лори, стараясь говорить нейтрально и не задеть преисполненную рвения собеседницу.

— Можете даже не сомневаться, — ответила Арья. — Я почти всю ночь читала о генетической генеалогии. На удивление сложная тема оказалась: я поражена, как ее освоило столько людей, совершенно не разбирающихся ни в биологии, ни в статистике.

— Ужасно не хочется говорить вам это, доктор Николс, но, к несчастью, тут есть непреодолимое юридическое ограничение.

— Да ладно вам, — огрызнулась Арья, рот которой приоткрылся от потрясения. — Что за херню вы несете?

Лори скрипнула зубами от выбранных собеседницей выражений.

— Знаю, вы за словом в карман не лезете, — сказала она, — но попрошу в моем присутствии воздерживаться от вульгарностей.

Арья закатила глаза.

— Вижу, вы не согласны, — продолжала Лори. — Ладно, как бы там ни было, я должна сказать, что в соответствии с нью-йоркским законодательством существует судебно-медицинская комиссия, и одна из ее основных функций — аккредитация лабораторий ДНК, благодаря которой результаты анализов принимаются судом. Не сомневаюсь, вам известно, что генетическая лаборатория бюро аккредитована, и нам приходится прилагать значительные усилия, чтобы не потерять аккредитацию. А вот у коммерческих генеалогических компаний такого статуса нет, и наша лаборатория тоже немедленно потеряет свой, если будет иметь с ними хоть какие-то дела. Понимаете?

Теперь пришла очередь Арьи неверящим взглядом смотреть на Лори.

— Ваше молчание говорит, что нет, — сказала Лори. — Позвольте привести пример. У свидетельств. представляемых в зале суда, непременно должна быть четкая система охраны вещественных доказательств, которую невозможно оспорить. Коммерческие ДНК-лаборатории принимают образцы слюны безо всякой системы, у них есть только устные заверения клиентов относительно происхождения того или иного образца, только и всего. Та же история с тем, как в частных лабораториях обращаются с каждым из образцов. Ясно, что мы в бюро обязаны действовать совершенно иначе. К тому же наша лаборатория должна придерживаться определенных правил подготовки работников и механизмов выявления халатности и ненадлежащего исполнения обязанностей. В коммерческих лабораториях ничего подобного нет. Мы и они — два разных мира, которые не могут сотрудничать и вообще пересекаться.

— Отстой какой, — буркнула Арья, — туфта бюрократическая. У нас есть возможность найти главного свидетеля, и от нее нужно отказаться? По мне, в этом нет смысла. Вообще никакого!

— Вы имеете право на свое мнение, — согласилась Лори, — но так уж все устроено. Возможно, нам удастся найти другое экспертно-криминалистическое дело, которое вас заинтересует.

Арья встала.

— Я не брошу этот случай, даже если мне не удастся задействовать молекулярно-генетическую лабораторию. Как вы вчера сказали, Кера Якобсен рассказывает свою историю, и я по-прежнему к ней прислушиваюсь.

— На здоровье. — ответила Лори. — но все же сообщайте, каких успехов добились или не добились. И привлекать наш молекулярно-генетический отдел вам не разрешено. А пока что я жду, чтобы вы надиктовали отчет о вскрытии.

— Ладно, — просто сказала Арья, встала и вышла из кабинета, не попрощавшись и не оглянувшись.

Лори несколько минут смотрела на открытую дверь, прокручивая в голове куски разговора и вновь поражаясь характеру Арьи. Ее подмывало позвонить Джеку и выяснить, что случилось на аутопсии, которую тот проводил вместе с этой дамочкой. Учитывая все, что Лори знала об Арье и собственном муже, ей никак не верилось, что их общение обошлось без фейерверков. Но у нее не было времени потакать своим прихотям: вот-вот должны были позвонить архитекторы относительно нового корпуса.

Когда отчет о вскрытии был надиктован, Арья отключилась от службы голосового набора, сняла ноги с угла видавшего виды металлического стола, который ей выделили, и спустила их на пол. После этого ей удалось наклониться вперед, что дало возможность вытащить из заднего кармана телефон. Правда, вибрация, означающая входящие сообщения, ни разу не включалась, но Арья все же не теряла надежды. Напрасно: не пришло ни писем, ни голосовых сообщений, ни эсэмэсок, что сбивало с толку и вызывало раздражение. Она попросила Мэдисон выйти на связь почти четыре часа назад и даже добавила слова про предвкушение в качестве лишнего стимула, но совершенно ничего не добилась. Арья не уставала поражаться, насколько все-таки ненадежно большинство людей.

Повинуясь порыву, она твердо решила поехать в социальную службу детской больницы Хассенфельд. Уж слишком странно, что Мэдисон, продемонстрировав вчера в «Нобу» такой энтузиазм относительно поисков Любовничка, сегодня не выходит на связь, пусть даже она до безумия занята (вероятно, так оно на самом деле и было). Арья знала, что можно просто позвонить в социальную службу, но в ее представлении это не сильно отличалось от оставленного на телефоне сообщения, на которое ей до сих пор не ответили.

Значит, проще всего пойти к Мэдисон, отвлечь ее от дел и поговорить. Расстояние, которое предстояло пройти, равнялось четырем городским кварталам Будучи интерном Нью-Йоркского университета почти четыре года, Арья. конечно, знала, где находится социальная служба педиатрической клиники.

Погода снова стояла дивная; после зала для вскрытий, где не было окон, чистое голубое небо и яркое солнце, казалось, находились в каком-то ином измерении. Идя к северу по Первой авеню, Арья поравнялась с фасадом университетского медицинского центра Лангоуна. Тут кипела жизнь, у приемного отделения выстроились в очередь несколько такси и машин скорой помощи. Арья миновала вход в отделение экстренной помощи и оказалась на подъездной дорожке к павильону Киммеля. Свернув по 34-й улице направо, она обошла гигантскую причудливую скульптуру далматина, который держал на носу такси натуральной величины, и вошла в детскую больницу Хассенфельд. Благодаря белому халату и бейджику охрана не стала ее терзать.

В клинике толпилось множество детей всех возрастов и их родителей. Арья проскочила мимо регистратуры и отправилась прямиком в крошечный кабинет координации работы социальных консультантов. Там за двумя стоявшими друг напротив друга столами работали секретарши в наушниках; обе почти беспрерывно говорили по телефону, согласовывая время приемов. Арье пришлось подождать, пока одна из них подняла взгляд и поманила ее к себе, показывая таким образом, что на время освободилась.

— Я могу чем-то вам помочь, доктор? — спросила она.

— Я ищу Мадисон Брайант, — сказала Арья — Скажите, пожалуйста, где она принимает?

Вместо того чтобы дать прямой ответ, секретарша посмотрела на свою коллегу; словно нуждаясь в помощи. Та, похоже, услышала вопрос Арьи, и между секретаршами произошел безмолвный диалог, после чего вторая едва заметно пожала плечами.

— Вход в ее кабинет из главного коридора, третья дверь направо, — сказала первая секретарша. — Но ее там нет. Она в реанимации больницы Бельвью.

— Что?! — переспросила Арья, уверенная, что ослышалась. — Почему? Что случилось?

— Произошел несчастный случай. Как мы слышали, просто ужасный, — ответила секретарша. — Бедняжка попала под поезд метро.

Захваченная врасплох Арья не сказала ни слова, а просто развернулась и вышла из кабинета. Она знала, что несчастные случаи в подземке не редкость. На самом деле они происходили довольно часто, в среднем два-три раза в месяц. Одни прыгали на рельсы сами, других, бывало, даже сталкивали.

Оказавшись там, где ее не могли услышать, она остановилась и выругалась себе под нос:

— Блин, вот же дерьмо гребучее!

Все утро Арья ощущала, как растет ее недовольство Мэдисон, которая никак не выходила на связь. Сейчас она злилась даже еще больше, потому что по-прежнему рассчитывала на помощь социальной работницы. Мэдисон навела ее на мысль использовать для поисков таинственного отца генетическую генеалогию, а сама угодила под поезд. Невероятно, насколько несвоевременно это произошло. Теперь бремя работы с коммерческими ДНК-компаниями ложилось на плечи самой Арьи. Но потом ей в голову пришла другая мысль. Она вспомнила случаи, когда люди, оказавшись на путях в подземке, умудрялись залечь между рельсов. Поезд проходил над ними, нанеся минимальные повреждения; некоторым счастливчикам удавалось отделаться переломом ноги или пары ребер. К тому же Мэдисон находилась не в бюро, ожидая очереди на вскрытие, а в реанимационной палате Бельвью, хорошо знакомой Арье больницы: интерны Нью-Йоркского университета часто работали там, как и в других больницах университетского центра Лангоуна. Все это означало, что Мэдисон определенно жива. Другой вопрос, насколько.

Быстро вытащив телефон из кармана, Арья проверила новости о происшествии в метро на сайтах «Дейли ньюс» и «Нью-Йорк пост» — изданиях, которые любили подобные истории. Как она и думала, там сообщалась о женщине, которую толкнули под поезд на станции «Центральный вокзал», но ни слова не говорилось о ее состоянии, упоминалось лишь, что ее доставили в больницу Бельвью. Добыв столь скудную информацию, Арья решила сама все проверить. Если Мэдисон пострадала не слишком сильно и может говорить, остается шанс, что она поучаствует в поисках Любовничка, ведь от ее опыта во взаимодействии с коммерческими генеалогическими компаниями во многом зависит результат. В конце концов, Арья несколько ограничена во времени: практика в бюро продлится еще пару недель, после чего она снова станет обычным интерном-патологоанатомом, а следовательно, ей уж точно некогда будет проводить расследование, и неважно, насколько оно задевает сейчас ее чувства.

Прежде чем пуститься в пуль, Арья позвонила в главную справочную Бельвью, чтобы выяснить, где именно находится Мадисон, поскольку в больнице было несколько отделений реанимации. Арья предположила, что придется идти в палату при отделении неотложной помощи, но ошиблась. Мэдисон поместили на втором этаже западного крыла, в интенсивной терапии с отдельными палатами. В своем роде новость была хорошей: значит, Мэдисон не только жива, но и находится в достаточно стабильном состоянии, и следовательно, с большой долей вероятности может говорить. Вот и еще один довод в пользу того, чтобы приложить усилия и съездить к ней.

Выйдя из больницы Хассенфельд, Арья на этот раз двинулась по Первой авеню на юг. Быстрым шагом она снова миновала четырехквартальные владения медицинского центра Лангоуна, а затем и здание бюро. Теперь она шла вдоль старых кирпичных корпусов больницы Бельвью, которые до сих пор не снесли. Как всегда, идя по здешней территории, она думала, какие ужасные истории могли бы поведать эти дома, умей они говорить. Сразу за старыми корпусами располагалась новая больница Бельвью, и Арья вошла в главную дверь.

И снова висящее у нее на шее удостоверение медицинского центра Нью-Йоркского университета стало ключом, открывшим доступ в любые отделения. Проложив путь сквозь толпу, Арья поднялась на лифте на второй этаж западного крыла, где располагалась интенсивная терапия.

У Арьи, интерна патологоанатомии, не было особых причин тут появляться, за исключением того времени, когда она проходила в этой больнице практику по специальности. Несколько раз она посещала это крыло с учебными экскурсиями и потому знала, что и как здесь устроено. Отдельные палаты делали существование пациента реанимации чуть более сносным и помогали защитить от травматического расстройства. Это давало возможность в какой-то мере уберечь обитателя палаты от тех бед, которые случались с другими больными. До недавнего времени психической травме, возникающей от пребывания в реанимации, не уделялось должного внимания, а ведь круглосуточного яркого света и бурной деятельности персонала в сочетании с жужжанием аппаратов искусственной вентиляции легких и кардиомониторов вполне могло хватить, чтобы свести кого-нибудь с ума.

Из опыта практики на четвертом курсе медицинского факультета Арья знала, с кем надо поговорить в первую очередь. По сути, на отделении распоряжалась старшая сестра смены, даже если там, как обычно бывало, находились интерны интенсивной терапии, а то и реаниматологи. Но в отделении Арья с удивлением увидела нескольких полицейских, как в форме, так и в штатском, наверное, детективов. Все они стояли по стеночкам и беседовали между собой. Старшую сестру Арья нашла на центральном посту, который был эквивалентом мозга отделения. Тут рядами стояли мониторы, на них шли данные кардиомониторов и другая информация о показателях жизнедеятельности всех пациентов. Каждому больному полагалась собственная медсестра, которая проводила у его постели семьдесят пять — восемьдесят процентов своего рабочего времени. Старшую сестру смены звали Морин Д’Сильва, она управляла всем происходящим, будто дирижер симфонического оркестра музыкантами. Чтобы привлечь к себе ее внимание, Арье пришлось некоторое время подождать.

— Мне нужно увидеться с Мэдисон Брайант! — выпалила она, как только появилась возможность.

— Как и всем остальным, — сказала Морин, но тут ее отвлекли, и ей пришлось кричать на все отделение насчет анализа крови, который необходимо срочно сделать. Мгновение спустя она снова переключилась на Арью: — Так про кого вы спрашивали?

— Про Мэдисон Брайант, — напомнила та.

— Точно, несчастный случай в подземке, — кивнула Морин. — Восьмая палата.

— Она в сознании? — спросила Арья. — Может говорить?

Медсестра неопределенно помахала рукой в воздухе.

— Она периодически теряет сознание, но когда в себе, ориентируется во времени, понимает, где находится и кто с ней. Учитывая, что с ней случилось, она очень везучая неудачница. С медицинской точки зрения она на удивление стабильна, поэтому ее сюда и привезли.

— Вы пошутили насчет того, что все хотят ее видеть? — поинтересовалась Арья.

— Вовсе нет, — ответила Морин. — Все эти полицейские тут из-за нее, как и куча больших шишек, которые сию секунду набились в ее палату.

— А с чего такой переполох? — удивилась Арья.

— Похоже, ее столкнул какой-то бездомный, — объяснила медсестра. — Во всяком случае, так говорят.

— А большие шишки — это кто?

— Ну, например, президент и гендиректор мед-центра Лангоуна, — проговорила Морин, на которую визит начальника такого уровня явно произвел впечатление. — Я его первый раз живьем вижу. Плюс несколько завкафедрами медицинского факультета Нью-Йоркского университета и здешний завотделением неотложной помощи.

— Вы имеете в виду, тут Вернон Пирс? — переспросила Арья.

Она стояла у центрального поста и оттуда могла видеть, что происходит в восьмой палате. Там вроде было полно народу, но мало-помалу посетители начали выходить в коридор. Среди них она даже заметила знакомое лицо, доктора Карла Хендерсона.

— Вон Вернон Пирс, — сказала Морин, показывая на первого вышедшего из восьмой палаты. Он был роста чуть выше среднего, плотный, с умеренно длинными волосами, разделенными на косой пробор и зачесанными назад. Полное, но не дряблое темное лицо поросло легкой щетиной. Не будь он президентом медцентра, подумалось Арье, вполне сошел бы за главаря какой-нибудь серьезной банды.

— А какие травмы у Мэдисон Брайант? — спросила Арья, все еще гадая, есть ли шансы получить помощь с вычислением Любовничка.

— Переломы обеих ног, нескольких ребер и руки, плюс травма черепа. Хуже всего, что она лишилась стопы. К счастью, она упала между рельсов, только нижнюю часть ноги ниже лодыжки отрезало.

«Вот же хрень какая», — подумала Арья. Травма черепа означала сотрясение мозга, и это в лучшем случае, а следовательно, рассчитывать на помощь Мэдисон, скорее всего, не приходится, во всяком случае, сегодня. Еще даже не попытавшись поговорить с ней, Арья все больше сомневалась, стоит ли вообще совершать усилия в этом направлении. И хотя у попавшей под поезд социальной работницы была дьявольски уважительная причина не отвечать на сообщения, Арья не могла не испытывать раздражения в ее адрес. Мэдисон, небось, стояла у самого края платформы, у проклятой желтой линии, за которую правила велят не заходить. Сразу же вспомнились нью-йоркские пешеходы: в ожидании зеленого света они вечно толпятся у самой проезжей части, так и напрашиваясь, чтобы их переехало такси, что, кстати, случалось довольно часто.

— Доктор Николс!

Оклик застал врасплох Арью, которая решала, попытаться поговорить с Мэдисон или просто уйти. Оказалось, что в ее сторону идет доктор Хендерсон и тащит с собой «главаря банды». Будь у нее время, она сбежала бы, но сейчас деваться было некуда.

— Какое совпадение, — проговорил Карл. Он уже протолкался сквозь толпу и оказался так близко, что Арья ощутила исходящий от него запах кофе. — А я всего минут пять назад рассказывал о вас нашему председателю. Вернон, это доктор Арья Николс, которая участвовала во вскрытии Керы Якобсен. Помните, вы у меня еще ее телефон спрашивали?

— Конечно, помню, — бросил Вернон с легким раздражением человека, пребывающего в состоянии стресса. Он протянул руку, и Арья вопреки желанию вынуждена была ее пожать. Она немедленно невзлюбила этого типа с его темными глазками-бусинками. С ее точки зрения, он не годился на роль президента.

— Администрация хочет поблагодарить вас за понимание деликатности ситуации, связанной с трагедией Якобсен, — сказал Вернон.

Арья кивнула. Голос у него оказался начальственным, уже хорошо.

— Надеемся, в дальнейшем вы не будете привлекать к ней внимание, ведь мы все еще тревожимся, что случай может негативно повлиять на наш медицинский центр. Особенно сейчас, после нового происшествия, которое косвенно связано с первым и предположительно может вызвать внимание прессы. Как известно, мы стараемся не попадать в таблоиды.

Арья предпочла не отвечать, и поэтому в воздухе повисла неловкость.

— Ну вот, собственно, и все, — сказал Вернон. — Рад познакомиться, доктор Николс, и еще раз спасибо. А теперь прошу меня простить, но я должен разобраться с этими детективами и, надеюсь, свести к минимуму последствия инцидента.

И Вернон, изобразив подобие поклона, отошел. Карл, однако, не двинулся с места.

— Такая неожиданность встретить вас здесь, — сказал он. — Что привело вас в Бельвью?

— Хотела попробовать поговорить с Мэдисон, — объяснила Арья. — Получится?

— A-а, понятно, — кивнул Карл. — Нет, она не в том состоянии, чтобы разговаривать. Сегодня точно нет, может, завтра или послезавтра. У нее серьезные травмы. Теперь о менее печальном. Я собирался связаться с вами сегодня, сказать, что сверился с литературой и не нашел информации о связи каналопатии и фентанила.

— Я вроде как потеряла интерес к каналопатии в этом случае, — ответила ему Арья.

— Может, и правильно, — сказал Карл. — А как продвигаются поиски отца?

— Наткнулась на пресловутую кирпичную стену, — призналась Арья, снова используя термин, который узнала, штудируя ночью книги. — Но у меня есть новая идея: выяснить, не поможет ли в этом деле генетическая генеалогия.

— Интересный подход. — Карл кивнул несколько раз, очевидно, обдумывая ее слова. — Очень творческий! По сути, вы предлагаете попытаться воссоздать ДНК отца, или хотя бы ее часть, опираясь на ДНК плода, а потом использовать полученный результат, как во время поисков убийцы из Золотого штата.

— Да, идея примерно такая, — согласилась Арья. Ее порадовало, что завкафедрой увидел возможные достоинства ее концепции, хотя сама она и не была уверена, что задумка сработает.

— Мне кажется, легко не будет, — сказал Карл, — но все равно удачи вам. Как я уже сказал вчера, думаю, вы выносите из практики в бюро судебной медицины больше многих других интернов патологоанатомии. Одобряю.

— Давайте подождем с одобрениями, пока не станет ясно, к чему все это приведет.

— Пожалуйста, держите меня в курсе дела, — попросил Карл. — Это расследование кажется мне очень захватывающим.

— Да, конечно, — сказала Арья, — но у меня такое чувство, что Вернон Пирс с вами не согласится.

— Почему вы так считаете?

— Если мы найдем отца, это может привлечь к делу всеобщее внимание, — пояснила она. — Особенно если выяснится, что он как-то связан с наркотиками, от которых погибла Кера Якобсен.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — вздохнул Карл. — Это правда, но Вернон учился скорее на администратора, чем на врача, и не осознает в полной мере, как наука о ДНК меняет медицину и правоохранительные органы. Однако давайте пока не будем беспокоиться насчет его отношения.

— Уж поверьте, я и не беспокоюсь, — сказала Арья.

Карл протянул руку и быстрым ободряющим жестом сжал ее плечо. Это произошло так неожиданно, что она не успела увернуться, хотя терпеть не могла, когда до нее вот так дотрагивались.

— Продолжайте в том же духе! — воскликнул Карл, даже не догадываясь о ее чувствах. — Хотите все-таки остаться и поговорить с Мэдисон? Правда, я бы очень не рекомендовал.

— Нет, думаю, вернусь сюда завтра, — сообщила Арья.

— Пожалуй, так будет лучше всего. В любом случае остаемся на связи.

С этими словами он отошел туда, где Вернон беседовал с несколькими мужчинами. В отличие от президента медцентра, они выглядели образцовыми полицейскими детективами благодаря своей одежде и поведению, говорившему, что эти люди повидали многое. Мгновение Арья наблюдала за Карлом, который присоединился к разговору, и подумала, не поспешила ли с выводами. Возможно, завкафедрой вел себя скорее как внимательный отец, какого ей так давно хотелось иметь.

Когда Арья подошла к главному входу в принадлежавшее бюро старое, ветхое здание судебной патологоанатомии, ей пришлось пройти под строительными лесами, хотя было непохоже, чтобы тут что-то ремонтировали или перестраивали. Для Арьи это был любопытный нью-йоркский феномен, который она заметила, поселившись на Манхэттене. В большинстве районов города ты то и дело набредал на леса, которые стояли тут и там годами, никак не используясь. Похоже, никого не смущало такое положение вещей. Снабженные электрическим освещением конструкции вокруг отеля «Плаза» даже выглядели постоянной инсталляцией, хотя никаких работ там не велось. Арья видела их год за годом, когда по утрам шагала мимо отеля в медицинский центр Лангоуна.

Войдя, она мельком показала служебное удостоверение личности вахтерше Марлен Уилсон, которая восседала за высокой конторкой и охраняла вход как в комнату для опознаний, направляя туда основной поток пришедших идентифицировать тела, так и в ту часть здания, где находились кабинеты начальника и его заместителя. Большинство функционеров бюро, за исключением лишь судмедэкспертов и отдела токсикологии, переехали в куда более роскошную многоэтажку по адресу Восточная 26-я улица, 421. Чтобы не наткнуться на доктора Макговерна, Арья не воспользовалась лифтом, а пошла на второй этаж по лестнице.

Проходя через помешен не. которое тут громко величали столовой, с его столами из жаростойкою пластика и пласт массовыми стульями, она старалась стать как можно незаметнее еще и потому, что доктор Макговерн частенько здесь посиживал, особенно в обеденное время. Но, хотя людей было довольно много, ответственного за стажировку среди них не оказалось — в отличие от второго интерна, доктора Теда Мюллера. Несмотря на все усилия Арьи. он заметил ее и подозвал к своему столу, где обедал в обществе нескольких лаборантов морга. Она неохотно свернула к нему.

— Привет, Арья, — вполголоса сказал Тед, подавшись к ней, — рад, что ты мне попалась. Хотел предупредить: тебя ищет доктор Макговерн, и настроение у него так себе. Он говорит, ты не отвечаешь ни на звонки, ни на голосовые сообщения.

— Если встретишь его, не говори, что видел меня, — пробормотала Арья, косясь на лаборантов. Она пыталась придумать какое-нибудь объяснение, ведь они явно слышали весь разговор.

— Он, похоже, злился, — уже обычным голосом продолжил Тед. — Я бы на твоем месте ему позвонил. Я знаю, что за утро появилось несколько интересных дел, и он хотел, чтобы мы поприсутствовали на вскрытиях.

— Не сомневаюсь, так и есть, — сказала Арья, — но я полностью довольна аутопсией, которую вчера сделала сама, вместо того чтобы просто присутствовать. Я всяко узнала о судебной медицине больше, чем если бы понаблюдала за еще парой вскрытий.

Какой смысл стоять у стола и яйца чесать, тем более что у меня их даже нет.

— Думаю, ты несправедлива, — с явной обидой возразил Тед.

— У тебя есть полное право так думать, — парировала Арья, которую так и подмывало добавить: «Поскольку ты безнадежный жополиз». Однако она сдержалась и снова быстро покосилась на лаборантов, скучающее выражение на лицах которых сменилось усмешками. У этих хотя бы чувство юмора есть.

Оказавшись в ординаторской, которая, учитывая размеры и внутреннее убранство, тоже именовалась так исключительно из милости, Арья сняла белый халат, повесила его на спинку древнего рабочего кресла и уселась перед монитором. Мгновение спустя она уже была в Сети, собираясь решить, в какую из главных коммерческих ДНК-компаний лучше всего обратиться на первом этапе поиска Любовничка. Теперь, когда Мэдисон Брайант вне игры, приходилось заниматься этим самой, хотя предполагалось, что на первом этапе с лабораториями свяжется именно Мэдисон.

Из прочитанного Арья выяснила, что самая большая база данных — на сайте «Родословная», и это могло стать главным поводом, чтобы туда обратиться, ведь она собиралась заняться поиском совпадений, то есть людей, имеющих такие же, как у мертвого плода, сегменты ДНК разной длины. Пролистав сайт этой компании, Арья поняла, что он, по сути, делится на две части. Первая подходила для тех, кто составлял родословную на основании всевозможных документов, и Арья почти сразу сообразила, что этот сервис может предоставить информацию о Кериной семье, но не поможет с поиском отца, поэтому не пошла туда, а кликнула надпись «ПРОЙДИТЕ ТЕСТ ДНК И ВЫЯСНИТЕ СВОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ». Это привело ее на страницу, где была рубрика «ЧТО ВХОДИТ В РЕЗУЛЬТАТЫ». Кликнув на заголовок, она быстро прокрутила текст, который начинался с подзаголовка «ЭТНИЧЕСКАЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ» — эта тема не слишком ее интересовала, — пока не увидела слова «СОВПАДЕНИЯ ДНК» — именно то, что требовалось. На экране, судя по всему, появились результаты одного из предыдущих пользователей сайта: семьдесят два совпадения с людьми, среди которых были в том числе троюродные и даже двоюродные братья и сестры.

Арья приободрилась. Если удастся добиться чего-то в таком роде, вычислить хоть одного из двоюродных или троюродных родичей Любовничка, есть отличный шанс, что поиски завершатся успехом. Воодушевление все росло. Арья прокрутила ниже и увидела, что поиски обходятся довольно недорого, учитывая результаты. Судя по всему, оно того стоило. В самом низу экрана обнаружился призыв: «НАЧНИТЕ, СДЕЛАВ НЕСКОЛЬКО ПРОСТЫХ ШАГОВ». Во-первых, от нее требовалось заказать набор, во-вторых — активировать его, что бы это ни значило, а затем предоставить образец слюны.

Отсутствие слюны, взять которую было неоткуда, представляло собой сложность, над которой Арья уже задумывалась. Предстояло связаться с компанией и убедиться, что слюну может заменить кровь. Собственные исследования Арьи показали, что на самом деле кровь даже лучше.

Взгляд скользнул ниже, и воодушевление внезапно ушло в пике: Арья прочла, что результаты будут готовы приблизительно через шесть — восемь недель.

— Шесть — восемь недель! — воскликнула она с раздражением, хлопнув себя ладонью по лбу. — Катастрофа.

Она откинулась на спинку стула. С ума сойти! Она думала, что исследование ДНК полностью автоматизировано: подключаешь микроматричный анализ и вперед. Почему процесс растягивается на полтора месяца? Ее практика в бюро закончится через две-три недели. Снова подавшись вперед, Арья стала искать номер телефона, чтобы позвонить в компанию. В целом сайт был оформлен грамотно, но найти телефон оказалось непросто. Когда Арье это все-таки удалось, она позвонила в службу поддержку, но ответившая ей женщина не могла объяснить, чем вызвана такая задержка, лишь предположила, что виноват огромный объем обрабатываемого материала. Более того, женщина не имела ни малейшего понятия, как именно происходит процесс исследования, и отказалась переключить собеседницу на компетентного в этом вопросе специалиста. В конце концов разочарованная Арья просто сбросила звонок, не дослушав панегирик великолепному обслуживанию, которое компания предоставляет своим клиентам после получения результатов.

Со все возрастающим раздражением Арья быстро проверила остальные генеалогические компании, о которых прочла накануне ночью. Хотя все они обещали управиться чуть быстрее «Родословной», предлагаемые ими сроки были приблизительно того же порядка. Самый быстрый результат гарантировала компания «23 и я», проводившая исследование за три — пять недель, но даже это было для Арьи слишком долго. Во все эти фирмы она тоже позвонила, но, увы, с тем же результатом: поговорить удалось лишь со службой поддержки, представители которой ничего не знали о технической стороне исследования. В то же время все они, похоже, неплохо разбирались в основных концепциях науки о ДНК, сообщая среди прочего, что их компании полагаются на анализ точечного нуклеотидного полиморфизма, поскольку геном каждого человека уникален, но отчасти схож с геномами родственников, и степень схожести зависит от близости родства.

Арья снова откинулась на стуле, гадая, уж не придется ли ей отказаться от своего маленького крестового похода еще до того, как она в него выступила. В качестве будущей выпускницы интернатуры патанатомии, отучившейся почти четыре года, она была очень занята и не могла тратить все свое время на построение фамильного древа неродившегося ребенка Керы Якобсен: оно, это время, требовалось для множества других вещей. Как только закончится практика в бюро, которая казалась почти каникулами, Арья вновь станет работать по десять-одиннадцать часов в день, полностью при этом выкладываясь. Но благодаря нынешней паузе у нее появилась идея. Арья понимала, что генетическая генеалогия и вычисление предков — бизнес растущий, и это выливается в долгое ожидание результатов. Поэтому она предположила, что на рынке должны быть и относительно новые компании, стартапы, желающие утвердить свои позиции в конкуренции с «большой четверкой», которой доставалась львиная доля бизнеса.

Опять подвинувшись к клавиатуре, Арья напечатала в поисковом окошке: «Компании ДНК родословная», и, как обычно, «Гугл» не подвел. В верхней строке результатов оказался сайт со списком из тридцати — сорока ссылок. С максимально возможной скоростью Арья стала проходить по ним и просматривать сайты, ища новичков в этой игре. Отыскав несколько таких компаний, она принялась определять их местоположение, надеясь найти какую-нибудь на территории Нью-Йорка. И всего через пятнадцать минут наткнулась на настоящее сокровище. Компания «Генеалогия ДНК» была дебютанткой на этой сцене, а ее офис находился прямо на Манхэттене, в модном туристическом районе Митпэкинг, на Западной 13-й улице, куда мигом домчит такси. Посмотрев на «Гугл-картах», как выглядит нужный дом, Арья немного растерялась. На фотографии было снято непримечательное шестиэтажное кирпичное здание без каких-либо декоративных излишеств, но зато со стильным бутиком и современным рестораном на первом этаже и коммерческими помещениями на остальных пяти. По ее прикидкам, молодая компания вряд ли могла арендовать там офис за умеренную плату, во всяком случае, умеренную для Манхэттена.

Зайдя на страничку компании, не такую вылизанную, как сайты четырех гигантов, Арья обнаружила и еще одно различие: найти телефон для связи оказалась куда легче, из чего следовало, что звонки вероятных клиентов очень даже приветствуются. Еще более важным с точки зрения Арьи было наличие телефона для потенциальных инвесторов, подтверждающее, что фирма возникла совсем недавно.

Она несколько минут смотрела на второй номер телефона, вспоминая, какими непродуктивными оказались звонки в клиентские службы других компаний У нее возникло ощущение, что, если она хочет избежать задержек с обработкой образцов, нужно побеседовать с тем, кто стоит в корпоративной иерархии чуть повыше простых операторов. Лучше всего попытаться выйти на одного из директоров. Но чтобы заинтересовать его, не годились поиски любовника умершей от передозировки наркоманки, требовался повод посерьезнее, не такой избитый и банальный и более притягательный. Арья достаточно знала о человеческих слабостях и понимала: если хочешь что-нибудь получить, нужно что-то предложить.

Она приняла свою любимую позу для серьезных размышлений, то есть закинула скрещенные ноги на угол стола, и попыталась поставить себя на место людей, которые основали и запустили «Генеалогию ДНК». Полностью осознавая, что исходит из стереотипов, она все же вообразила их группой относительно молодых ребят, технарей-компьютерщиков разлива Кремниевой долины, настоящих задротов-ботаников в школьном прошлом. Исходя из этого, Арья попыталась состряпать какую-нибудь легенду с интригующими элементами, но не слишком суровую. Произошедшее с Керой не годилось: там присутствовал завершенный половой акт, что подтверждалось появлением плода. К тому же наркотики перечеркивали любую симпатию. Тогда она решила, что передозировку лучше вообще не упоминать, а потом вдруг осознала, что ее история непременно должна быть о жизни, а не о смерти. Якобы отец нужен, чтобы спасти жизнь ребенка.

Требовался сюжет, за который хочется ухватиться, особенно сотрудникам молодой генеалогической компании, пытающейся отвоевать себе место под солнцем среди гигантов.

Тут на Арью снизошел творческий порыв, и концепция истории возникла будто бы сама собой. В ее легенде непременно должен участвовать ребенок, потому что дети всегда задевают струны людских сердец. Закрыв глаза, она прямо-таки увидела херувимчика лет двух-трех с редким заболеванием из тех, которые в представлении большинства означают смертный приговор. Будучи патологоанатомом, она сразу подумала об агрессивной форме детской лейкемии, которая по-прежнему оставалась синонимом гибели, хотя в последнее время медицина сделала громадные шаги в ее лечении.

— Идеально, — вслух произнесла Арья, спуская ноги со стола и снова наклоняясь к клавиатуре.

Легенда родилась моментально. В ней фигурировал трехлетний мальчик, который был зачат от донорской спермы и находился в терминальной стадии лейкемии. Чтобы выжить, ему якобы требовалась пересадка костного мозга. Ситуацию осложняла недавняя смерть матери, у которой несколько дней назад случился разрыв сердца. Последний сюжетный поворот заставил Арью улыбнуться: она понимала, что придется придумать причину получше, вроде ДТП по пути в больницу.

— И кто устоит, услышав такое? — спросила она себя. Главная прелесть заключалась в том, что в плане рекламных возможностей представители «Генеалогии ДНК» увидят в этой истории золотую жилу, даже если Арье придется напомнить о правилах закона о страховании здоровья граждан. которые запрещали разглашать имя ребенка или его покойной матери.

Она уверенно набрала номер, предназначенный для потенциальных инвесторов. Ей ответили после второю гудка, что вселяло еще большую надежду во время предыдущих прозвонов гудков было не менее десяти.

— «Генеалогия ДНК», — проговорил мужской голос. — Чем могу служить?

— Меня зовут доктор Арья Николс, я интерн последнего года обучения кафедры патологоанатомии Нью-Йоркского университета, — ответила она. Не чураясь лжи с самого детства, она знала по опыту: если собираешься врать, лучше всего хотя бы начать с правды.

— А меня — Виджай Шринивасан. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я звоню из-за серьезной проблемы, которая возникла у нас в детской больнице Хассенфельд, — принялась импровизировать Арья. — Я надеялась, что ваша компания сумеет нам помочь, ведь генетическая генеалогия помогла найти убийцу из Золотого штата. Вы же наверняка помните эту историю.

— Совершенно верно, — отозвался Виджай, — это был отличный пиар для нашего бизнеса.

— Понятное дело, — сказала Арья. — Вот и нам тоже нужно найти неизвестного человека. Мне бы хотелось поговорить с кем-то из вашего начальства, а не со службой клиентской поддержки.

— Я один из партнеров-основателей, — сообщил ее собеседник.

— Что ж, вы-то мне и нужны, — обрадовалась Арья, не ожидавшая, что так быстро добьется своего. — Но прежде чем начать, хочу убедиться, что вам известны правила ЗППМС, которые защищают конфиденциальность пациента.

— Про конфиденциальность я понимаю, — сказал Виджаи, — но ничего не знаю о ЗППМС как таковом. Эта какая-то аббревиатура?

— Именно так, расшифровывается как Закон о преемственности и подотчетности медицинского страхования. Сказать по правде, мне известны настоящие фамилии участников дела, но суть в том, что я не смогу их вам назвать, хотя некоторых вовлеченных в ситуацию уже нет в живых. А еще вы не сможете использовать название нашей организации, если используете наш случай для рекламы. Это понятно?

— По-моему, вполне, — подтвердил Виджай.

— Тогда позвольте изложить суть проблемы, — приступила Арья к делу. — У нас в педиатрии лежит очень больной трехлетний малыш, зачатый от донора. Мать ребенка погибла несколько дней назад. Если кратко, мы стараемся найти его отца, чтобы попросить его стать донором костного мозга. Доводилось ли «Генеалогии ДНК» помогать зачатым от доноров клиентам в поисках биологических отцов?

— Да, доводилось, — ответил Виджай, — и мы гордимся нашим послужным списком. Не знаю, сколько вам известно о поисках ДНК предков и о том, как выявляют совпадения, но именно на этой ниве наша компания преуспела. Совпадения ДНК ищут при помощи алгоритмов, и мы считаем наши разработки, возможно, лучшими из существующих. Вы знали, что алгоритмы поиска являются собственностью компаний, в том смысле, что каждая фирма пользуется своими программами?

— Нет, — призналась Арья.

— Мы не только получаем наибольшее число совпадений с набором клиента, у нас меньше всего и ложных совпадений. Может, в деле мы недавно, но убеждены, что у нас лучшее программное обеспечение. Именно поэтому мы решились бросить вызов известным компаниям и смогли найти финансирование.

— А сколько времени существует «Генеалогия ДНК»? — спросила Арья.

— В следующем месяце отмечаем первую годовщину, — ответил Виджай. — Если вас интересует инвестирование, сейчас самое время.

— Меня больше интересует решение насущной проблемы, — заявила Арья, — но есть еще один вопрос, который я хотела бы обсудить.

— Конечно, пожалуйста, — проговорил Виджай. — Похоже, ваш случай может оказаться взаимовыгодным.

Замечание собеседника прозвучало для Арьи чудесной мелодией. Она планировала внушить «Генеалогии ДНК» шкурный интерес в совершении самаритянского поступка и, похоже, добилась своего.

— Если уж совсем честно, — сообщила она, — мы обращались и в более именитые компании, но ни в одной из них я не имела удовольствия беседовать с человеком вашего статуса.

— Спасибо, вы очень добры, — сказал Виджай.

— Другая проблема, с которой я столкнулась, состоит в том, что результатов приходится ждать слишком долго. Всем компаниям требуется несколько недель лишь на анализ образцов ДНК, а у нас, если мы хотим спасти малыша, счет идет на дни.

— Я не удивлен, — заметил Виджай. — По срокам исследования наша компания тоже может дать другим несколько очков форы. Многие конкуренты отдают анализы субподрядчикам, но мы в «Генеалогии ДНК» обходимся своими силами. У нас собственная лаборатория с полным циклом, и мы арендуем высокоплотные ОНП-микропанели, которые можно обновлять, как только появляются более продвинутые микропанели или ДНК-микрочипы. Мы намерены держаться на самых передовых позициях.

— А лаборатория у вас тут, в городе? — спросила Арья, которой чем дальше, тем больше нравилось услышанное.

— Нет, не в городе, — ответил ей Виджай, — на Лонг-Айленде, примерно в часе езды.

— То есть вы получите результаты быстрее, чем те фирмы, которым требуется несколько недель?

— Безусловно, — гордо заявил Виджай. — Если амплификация ДНК[8] пойдет гладко, то в таких чрезвычайных обстоятельствах мы готовы управиться за одну ночь.

— Просто фантастика! — совершенно искренне воскликнула Арья. — Но есть еще одна сложность. Поскольку мать недавно погибла, мы, конечно, не можем взять обычный образец слюны. Подойдет ли кровь?

— Конечно, — заверил Виджай. — Слюну используют исключительно потому, что клиентам так проще, хотя это создает дополнительные проблемы из-за ДНК бактерий и грибков. Приходится на первом этапе отделять их от генома человека. Кровь использовать куда удобнее, она существенно ускоряет процессы амплификации.

— Все это очень обнадеживает, — объявила Арья. — Давайте я расскажу подробнее, как обстоят дела. У нашего пациента агрессивная форма миелоидного лейкоза, который оказался резистентным ко всем новейшим способам лечения. Единственная надежда — имплантация костного мозга, и лучше всего, если донором станет отец. Ситуация кризисная, счет идет на дни, максимум есть пара недель. Как вы думаете, ваша компания сумеет помочь?

— Безусловно. Но, конечно, гарантий дать нельзя, раз уж все зависит от родственников с отцовской стороны. Нужно, чтобы хоть некоторые из них создали фамильные древа и внесли свой вклад в генофонд популяции. Но с чисто организационной точки зрения мы, конечно, готовы составить наборы для матери и ребенка, уложившись в нужное время. К тому же в вашей ситуации я могу привлечь тех сотрудников, которые занимаются программным обеспечением для внутреннего использования, да и сам тоже подключусь. Мы займемся поиском совпадений и созданием фамильного древа для больного малыша. Кстати, есть ли основания полагать, что неизвестный отец проживает в Нью-Йорке?

— Да, — подтвердила Арья, — я уверена, что так оно и есть.

— Это может упростить дело, — предположил Виджай. — Иногда трудно убедить людей поделиться своей генеалогической информацией, пока не встретишься с ними лично.

— Вы меня порадовали, — улыбнулась Арья. — Когда мы сможем начать?

— А когда вы сможете предоставить нам образцы крови? — задал встречный вопрос Виджай.

— Например, сегодня днем, — предложила Арья. — Могу подвезти их вам в офис.

— Хорошо, — ответил ее собеседник, — я весь день буду у себя. Когда приедете, спросите меня у барышни в приемной.

— Скоро буду, — пообещала Арья и отключилась. Прежде чем засунуть телефон в карман, она заметила, что пришли три эсэмэски и два голосовых сообщения от доктора Чета Макговерна. Она их все проигнорировала.

Остановка токсикологической лаборатории на шестом этаже произвела на Арью довольно сильное впечатление. Она вышла из лифта и сообразила, что оказалась тут впервые с начала мая, когда ее практика в бюро только начиналась. Хотя здание в недалеком будущем предназначалось под снос, лаборатория выглядела так, будто тут недавно прошла реновация с использованием высокотехнологичного оборудования последнего поколения. Старыми и несовременными тут выглядели только окна. Два лаборанта в спецодежде следили за по большей части автоматизированными процессами. Арья подошла к одному из них, высокой чернокожей женщине, чьи волосы полностью скрывал капюшон.

— Я доктор Николс. Мне нужны образцы крови, которые прислали вчера. Как это можно устроить?

— Вам придется поговорить с главой отдела, доктором Девризом, — сказала женщина, указывая на открытую дверь кабинета.

Арья проследовала туда. За столом, подписывая один документ за другим, сидел худой пожилой мужчина с редеющими седыми волосами. Арья повторила свою речь, но была направлена в кабинет по соседству на поиски заместителя начальника, Питера Леттермана. Там она в очередной раз попросила образцы, на этот раз — у моложавого приземистого блондина.

— Как, говорите, фамилия жертвы? — поинтересовался он с приятной улыбкой, выслушав Арью.

— Кера Якобсен, — ответила та. — Там еще был плод, без всякой фамилии, разумеется, но, возможно, под другим учетным номером. Я не знаю, как в таких случаях оформляются документы.

— Помню это дело, — сказал Питер, — с передозировкой.

— Все верно, — подтвердила Арья.

— А зачем вам образцы крови? — спросил Питер.

— Для ДНК-теста.

— Кровь уже направили в молекулярно-генетическую лабораторию на анализ ДНК, — сообщил Питер.

— Да, но это другой анализ, — раздраженно произнесла Арья. Ей вовсе не хотелось, чтобы после успешного телефонного разговора с Виджаем Шринивасаном этот зануда затормозил весь процесс.

— Сколько крови вам нужно? — спросил Питер. — Из плода, учитывая стадию развития и размер, много не добыть.

— По максимуму, сколько сможете, — ответила Арья, переступая с ноги на ногу. Она уже готова была ляпнуть что-нибудь оскорбительное, но тут Питер встал и с улыбкой пообещал:

— Сейчас вернусь.

Арья тоже улыбнулась ему, хоть и совсем неискренне. В ожидании она принялась разглядывать кабинетик без окон. Выглядел он недавно отремонтированным, но стол был таким же старым и жалким, как и у них в ординаторской. На пробковой доске для заметок висели фотографии двоих детей, на столе стоял в рамочке снимок полной улыбающейся женщины.

Она уже собиралась отправляться на поиски Питера, когда тот вернулся. В руках у него были две крохотные маркированные пробирки для анализов, закрытые крышечками. В одной набрался целый кубик крови, в другой — всего четверть.

— Тут кровь плода. Это все, что мы можем вам выделить, — сказал Питер. — К сожалению, не исключено, что придется делать повторный анализ на наркотики, если с первым будут проблемы.

Арья едва кивнула, кинулась к лифту и, не теряя времени, вызвала его, а в ожидании посмотрела время на телефоне и внутренне застонала: было уже больше двух часов дня. Зайдя в лифт, она сообразила, что время бродить по первому этажу сейчас самое неподходящее, ведь вот-вот начнется дневное собрание, которое проводит доктор Макговерн. Но небольшой шанс проскочить все же имелся. С пробирками в руке Арья намеревалась направиться в Митпэкинг, для чего предстояло выйти через главный вход. Сложность заключалась в том, что она предпочла бы не сталкиваться с Макговерном, даже если их встреча не стала бы концом света. Но, как выяснилось, Арья зря волновалась насчет первого этажа: лифт остановился на четвертом, и туда, к ее возмущению, вошел ответственный за стажировку.

— Святые угодники! — изумился он, изображая на лице тотальное удивление. — Это же Фантом собственной персоной! До чего мне повезло! Такое приятное совпадение. А я уж подумал, что вы теперь до самого утра не почтите нас своим присутствием.

Арья набрала в грудь побольше воздуха, готовясь дать отпор этому донжуану, воспринимающему себя слишком серьезно и придумавшему ей такое идиотское прозвище.

— Где вы были? — рявкнул Чет, вдруг круто изменив манеру. — Я писал вам, пытался дозвониться. Все это начинает попахивать абсурдом, юная леди.

Арья стиснула зубы. Опять он с этим оскорбительно-высокомерным «юная леди»!

— В самом деле, я совершенно не понимаю вашего отношения, — продолжал тем временем Чет. — Доктор Стэплтон отозвался о вас довольно неплохо, но сказал, что ближе к концу вы просто исчезли, пока он заканчивал схему раневых каналов. И предполагалось, что вы найдете меня после этого дела, чтобы я мог назначить вам следующее. Куда, скажите на милость, вы пропали?

— Я все еще работаю над делом, которое начала вчера, — пояснила Арья. — Между наблюдением за вскрытиями и проведением реальных аутопсий есть огромная разница. Я уже достаточно нанаблюдалась.

— Что за дело, которое вы начали вчера? — спросил Чет. — Вы о вчерашней аутопсии доктора Монтгомери?

— Доктор Монтгомери позволила мне сделать ее самостоятельно, — сказала Арья. — Я была прозектором, а она наблюдателем, и это куда более целесообразно, учитывая, что я на последнем курсе интернатуры по патологоанатомии. А теперь я провожу дополнительные исследования по этому делу, чтобы определить характер смерти. Что еще важнее, при этом я кое-чему учусь. Вас как ответственного за стажировку это должно приводить в восторг.

— Давайте обойдемся без сарказма, буркнул Чет.

— Вы можете быть высокомерным, а я не могу быть саркастичной? — с вызовом спросила Арья. — Разве это справедливо?

— Когда это я был высокомерным?

— До чего трогательно, что вы спросили, — брякнула Арья.

Лифт тем временем остановился на первом этаже, двери открылись, и Арья не стала медлить. Она в мгновение ока выскочила и направилась к главному выходу.

— Подождите! — окликнул ее Чет. — Вы не идете на конференцию?

Арья даже не потрудилась обернуться. Вместо этого она показала ему через плечо средний палец, одновременно толкая дверь в общее фойе здания.

Вылезая из такси, которое она поймала в спешке, опасаясь, что Макговерн вздумает ее преследовать, Арья смотрела на здание, где располагалась «Генеалогия ДНК». Вживую оно выглядело не более интересным, чем на «Гугл-картах», разве что теперь было заметно, что его недавно отремонтировали. Табличка на стене у входа в офисные помещения на верхних этажах гласила, что дом построен приблизительно в 1880-х годах. Зайдя внутрь, Арья поняла, что большинство здешних помещений, не считая тех, что на первом этаже, пустуют. «Генеалогия ДНК» оказалась единственным арендатором на весь четвертый этаж.

— Могу я вам чем-то помочь? — поинтересовалась молодая, очень буднично одетая девушка с лавандовыми волосами. Она сидела за столом в маленькой, совершенно непримечательной приемной. В ушах у нее было множество сережек, а в носу — кольцо.

— У меня встреча с Виджаем Шринивасаном, — ответила Арья.

— Вы доктор Николс? — уточнила девушка, глядя на белый халат, который Арья не сняла, надеясь придать достоверности своей байке про борьбу с лейкемией.

— Да, это я.

— Тогда можете войти, — сказала девушка. — Я сообщу ему, что вы приехали.

Едва войдя непосредственно в сам офис, Арья убедилась, что ее основанные на стереотипах предположения о «Генеалогии ДНК» оказались верны. Помещение, где она оказалась, выглядело совершенно непохожим на типичную контору: большое, напоминающее лофт, с массивными тесаными балками и без всяких перегородок или штор на окнах.

Потолок как таковой отсутствовал, и взору открывались расположенные под крышей всевозможные трубы и воздуховоды, выкрашенные в белый цвет. Самых больших предметов мебели было два: стол для пинг-понга и сложная компьютерная игровая станция. И то, и другое использовалось. Хотя тут имелось несколько письменных столов, основными представителями мебели служили диваны и кресла-мешки, пик популярности которых пришелся на времена еще до рождения Арьи. Некоторые рабочие места представляли собой обычные фанерные плиты на козлах. А заметнее всего были десятки компьютерных мониторов и клавиатур, за которым работали небрежно или даже неряшливо одетые парни явно ботанического вида. Во всяком случае, так Арья оценила их первоначально, пока один из них не встал и не направился к ней. В отличие от остальных, он носил со вкусом подобранную, чистую и отглаженную белую рубашку и дизайнерские джинсы. Густые темные волосы и очень смуглая кожа оттеняли зубы, которые казались белее белого. Он прямо-таки лучился болливудской привлекательностью.

— Доктор Николс, полагаю? — с улыбкой сказал Виджай. У него оказался тот самый отчетливый индийский акцент, который запомнился Арье по телефонному разговору.

Недоверчивая к мужчинам как таковым, она немедленно почувствовала себя неуютно, глядя, как он приближается, приветственным жестом протягивая руку. Вместо того чтобы пожать ее, Арья полезла в боковой карман халата, вытащила две закрытые пробирки с образцами крови и вручила Виджаю.

Тот взял их без малейшего промедления, ничем не показав, задело ли его явное нежелание Арьи обменяться рукопожатием, и кивнул:

— Ах да, образцы крови. Спасибо. Отправим их прямо в нашу лабораторию в Гарден-сити. Там уже предупреждены и сразу возьмутся за дело.

— Благодарю, — сказала Арья. — Мы очень признательны вам за помощь.

— У вас есть пара свободных минут? — поинтересовался Виджай.

— Пожалуй, найдется, — ответила она, не понимая, к чему все идет, и почувствовав себя рыбкой, которую вытащили из воды.

— Я рассказал о вашей проблеме своей команде, — пояснил Виджай, — мы ее обсудили, и все горят желанием помочь вам с ее решением. Не будете возражать, если я познакомлю вас с ребятами?

— Пожалуй, нет, — сказала Арья. Такая перспектива не привела ее в восторг, но для дела она была готова пожертвовать собой.

Виджай жестом пригласил ее пройтись по помещению, где стояла разнообразная мебель, которая в основном выглядела так, будто ее купили на гаражной распродаже. На ходу Арья заметила, что около десятка находящихся тут людей, включая игроков в пинг-понг побросали свои дела и уставились на нее. В какой-то момент она почувствовала, как Виджай взял ее чуть пониже локтя, чтобы остановить, и отпустил как раз в тот момент, когда она уже собиралась вырвать руку. Теперь они вместе стояли посреди зала. Прямо перед ними громоздился необъятный старый кожаный диван. Двое сидевших на нем мужчин показались Арье настоящими технарями-компьютерщиками: небось, никаких девушек у них в старших классах и близко не было, но зато они тогда преотлично часами играли в «Лигу легенд». Вид у них, кажется, был скучающий. Оба были в спортивных костюмах и высоких кроссовках с развязанными шнурками.

— Ладно, послушайте! — воскликнул Виджай, перекрывая разговоры. — Это доктор Николс, и у вас есть шанс задать ей вопросы про эту историю с лейкемией. Она только что дала мне образцы крови матери и ребенка, так что мы получим соответствующие наборы сегодня вечером или, самое позднее, завтра.

Виджай повернулся вокруг своей оси, чтобы осмотреть всех присутствующих. В воздух поднялась рука, принадлежащая тощенькому парню с жидкими волосками на физиономии, которые пока не успели стать полноценными усами, и россыпью прыщей.

— Сколько у нас времени до смерти малыша?

Виджай обернулся к Арье и поднял брови.

— Трудно сказать, — ответила она. — Может, дни, а может, и недели.

Виджай опять оглядел всех, кто был в помещении. Вопросов больше не было, и он снова повернулся к Арье:

— Может быть, у вас есть вопросы?

— Значит, все ваша команда собирается работать над нашей проблемой? — спросила она, просто чтобы удостовериться, что ей настолько повезло.

— Да, точно, — кивнул Виджай. — Мы считаем, что подобный проект поможет нам занять то место в бизнесе, которого заслуживает наша компания. Я уже говорил, что у нас лучшие алгоритмы и меньше всего ложных совпадений.

— Вы будете использовать фазирование и триангуляцию? — задала следующий вопрос Арья. Она вспомнила объяснения Мэдисон, что именно так и работает процесс идентификации, а потом нашла подтверждение в книгах. Считалось, что триангуляция лучше всего помогает разобраться в том, какие совпадения реальны и означают происхождение от общих предков. Нужно было помнить, что сопоставляются при этом точечные участки хромосомы — ОНП, или однонуклеотидные полиморфизмы, — а не целые хромосомные последовательности. Арья знала: в будущем, когда полное секвенирование будет осуществляться быстрее и подешевеет (что произойдет куда скорее, чем кажется большинству людей), выявление родственных связей станет существенно легче и точнее, что нанесет смертельный удар концепции неприкосновенности частной жизни.

— Конечно, — подтвердил Виджай. — Так и работает генеалогическая система. Найти совпадения сравнительно легко, сложно выделить настоящие, идентичные по происхождению совпадения, и для этого требуется триангуляция.

— Пожалуй, больше вопросов у меня нет, — сказала Арья.

Все складывалось просто идеально. Немного лжи во спасение, и она добилась, чтобы целая команда айтишников, спецов по генеалогии, взялась за розыски Любовничка.

— Пока вы не ушли, позвольте показать, какое примерно фамильное древо мы выстроим для вашего больного малыша. У вас найдется время?

— Выкрою, — ответила Арья.

— Тук-тук-тук, — сказал Джек, стуча костяшкой пальца по дверному косяку кабинета Лори.

Она подняла взгляд от проектных планов нового здания отделения судебно-медицинской патанатомии бюро, где должны были разместиться кабинеты судмедэкспертов и помещение для аутопсии. Поработав над ними ночью, Лори сочла их практически готовыми, но при свете дня у нее возникли другие идеи. Хотя отдел токсикологии оставался в старом здании, переместившись на пятый и шестой этажи, отдел гистологии переехал в новую многоэтажку. Проблема заключалась в том, что эти отделы были накрепко связаны с работами по вскрытиям, которые проводили судмедэксперты. Лори легко вспоминала множество случаев, когда приходилось зайти в оба отдела, чтобы завершить исследование и составить заключение о смерти. Разделение их по разным зданиям выглядело довольно-таки неразумно с точки зрения логистики, поэтому Лори вернулась к проекту, чтобы попытаться решить вопрос.

— Тебе сейчас удобно разговаривать? — спросил Джек. Вид у него был напряженный, и голос тоже.

— Вполне, — сказала Лори. — Когда дверь открыта, я тоже открыта к общению. Я весь день предвкушала, как тебя увижу. Заходи! — Не в пример мужу, она старалась говорить небрежно, почти беззаботно.

Джек вошел, закрыл за собой дверь и направился прямиком к дивану, где всегда располагался во время визитов в кабинет жены. Он до сих пор был в спецодежде, потому что большую часть дня провел в яме.

— Ну так что ты узнала о своей операции? — Джек не моргая уставился на жену, наклонившись вперед и упершись локтями в колени. Он явно переживал.

— Куда подевался мой сообразительный, остроумный Джек, любитель каламбуров? — пошутила Лори, стараясь разрядить обстановку. Она осталась у себя за столом.

— Взял отпуск до более радостных времен, — буркнул Джек. — Хватит меня мучить, рассказывай!

— Я дважды поговорила с доктором Клодин Картье, — начала Лори, — последний раз — буквально несколько минут назад. Она удивительно любезна и отлично понимает мое желание разобраться со всем этим как можно скорее. Если сомнительное уплотнение диаметром в один сантиметр — раковая опухоль, то каждая лишняя минута усугубляет ситуацию. Чтобы капитально изменить к худшему течение болезни, достаточно одной-единственной клетки из миллиардов, которая обоснуется на новом месте и начнет там свое черное дело. Так что я не зря тороплюсь.

— Понимаю, — сказал муж, — я бы тоже торопился. Ну так что сказала доктор Картье?

— У нее отложилось несколько плановых операций, потому что пациентки гриппуют. Она собирается оформить меня как полуэкстренную пациентку и принять в павильоне Киммеля, ей там удобнее всего. А дальше все зависит от операционной и графика. По сути, я жду звонка со дня на день, и меня это устраивает. Раз уж я решилась на операцию, пусть ее сделают поскорее.

— Выходит, тебя могут дернуть в любой момент? — спросил Джек.

— Нет, не в любой, — возразила Лори. — Мне сообщат как минимум за восемь — двенадцать часов. Там же общий наркоз, так что придется подготовиться.

— Твой заместитель знает, что ему на некоторое время придется встать у штурвала?

— Да, знает. Я утром поговорила с Джорджем, у него нет возражений. Но я просила его не распространяться, пока операция не назначена.

— Лучше бы меня оперировали, а не тебя, — вздохнул Джек. — Мне бы было куда легче.

— Все обойдется, — улыбнулась Лори, стараясь взбодрить не только мужа, но и себя саму. — Давай поговорим о другом. Мне до смерти любопытно, как ты провел время с нашей любимой стажеркой. Я видела ее у твоего стола во время утреннего обхода. Как прошла аутопсия? Издалека показалось, что у вас полный порядок. А подходить я побоялась, чтобы не испортить вам всю обедню.

— Обошлось без проблем, — ответил Джек.

— Даже не верится, учитывая ее характер, — заметила Лори. — Да и про твой характер забывать не стоит! — Она засмеялась, чтобы снять напряжение.

— Если уж совсем начистоту, я старался быть паинькой ради тебя, — признался Джек.

— Что значит «ради меня»?

— Ты очень стараешься все уладить, — пояснил он. — Провела с этой фурией вскрытие, первое за уж не припомню какое время. Мне ясны твои мотивы: нечего ссориться с факультетом патологоанатомии Нью-Йоркского университета из-за стажерки, которая, вероятно, подвержена социопатии. Кстати, она определенно не любительница судебной медицины. И в яму-то явилась только в пол девятого или около того.

— Она не материлась? При мне она выругалась пару раз, а я ведь знаю, ты этого не переносишь.

— Никакой вульгарщины она себе не позволяла. Если непременно нужно на что-то пожаловаться, могу только сказать, что ближе к концу вскрытия она просто исчезла. Минуту назад была, и вот ее уже нет, и никаких там «спасибо, до свидания». Явно не командный игрок.

— Именно так ее и описал доктор Хендерсон, — кивнула Лори. — Еще он сказал, что остальные интерны ее недолюбливают. Похоже, с общением у нее беда. Не знаю, врожденное это или приобретенное.

— Но она умна, не отнимешь. Это говорит в ее пользу.

— Согласна, — поддержала Лори, — и доктор Хендерсон тоже. А еще, к ее чести, она совершенно захвачена делом, которое мы с ней вчера начали. Настолько, что даже напомнила мне нас с тобой в наши первые деньки в криминалистике.

— А что ее настолько увлекло? — спросил Джек.

— Она считает очень важным найти отца плода, который мы так неожиданно обнаружили. Убеждена, что он может иметь отношение к наркотикам, которыми передозировалась жертва. Ну и, будучи представителем молодого поколения, изобрела способ вычислить мерзавца. Мы с тобой, скорее всего, не додумались бы до такого. Она хочет использовать генетическую генеалогию. — И Лори кратко посвятила мужа в план Арьи.

— Вот как? — переспросил тот. — Идея в самом деле классная. И ты права, я бы не додумался.

— Я тоже. Боюсь, это наглядно демонстрирует, как легко отстать от времени, когда технологии меняются с такой сумасшедшей скоростью. Как бы то ни было, идея Арьи меня просто заворожила, и я поддержала ее в этом начинании. Но пришлось совершенно четко дать ей понять, что привлекать наш молекулярно-генетический отдел нельзя, иначе мы потеряем аккредитацию.

— Это точно, — согласился Джек.

— Пусть и дальше занимается этим делом, но при условии, что не будет втягивать в него нашу ДНК-лабораторию, станет держать меня в курсе событий и не нарушит ЗППМС. Независимо от того, удастся ли ей в конечном итоге найти отца, она, пожалуй, узнает о возможностях судебной анатомии больше, чем наблюдая за кучей не связанных между собой вскрытий. Особенно если не собирается посвящать себя судебной медицине.

— Пожалуй, — сказал Джек.

На настольном телефоне Лори засветилась лампочка индикатора внутренней связи, и она сняла трубку. Шерил сообщила, что ее хочет видеть доктор Макговерн.

— Пусть заходит, — проговорила Лори, предварительно получив от мужа кивок в знак того, что он не возражает против общества Чета.

Через миг в кабинет влетел раздраженный Макговерн.

— Я сдаюсь, — буркнул он на ходу, направляясь к столу Лори. — Мне не сладить с этой дамочкой, она меня бесит. — На полпути он заметил на диване Джека и остановился. — Ой, простите, я не помешал? Не знал, что Лори занята.

— Нет, все нормально, — сказал Джек, вставая, — теперь твоя очередь. Я уже ухожу.

— Нет, останься! — попросил Чет. Чтобы собраться с мыслями, он прочесал пятерней редеющие волосы и огладил бородку. — Так о чем бишь я? Ах да! Вы должны это услышать. У меня только что произошла очередная безумная стычка с моей bete noire Арьей Николс. Я надеялся найти ее, после того как она испарилась с аутопсии огнестрела, которую вел Джек, и наконец мне повезло: наткнулся на нее в лифте. Когда я спросил, где ее носило, она обвинила меня в высокомерии. Представляете?

— А у нее были причины? — спросила Лори, помнившая слова Арьи о предложении выпить, которое Чет сделал во время первого знакомства. А еще его слежку за Арьей, когда та улизнула в медцентр Лангоуна, и реакцию последней на такое поведение. У Лори даже возникло искушение поднять оба этих вопроса, но она сочла за лучшее воздержаться.

— Да ни единой! — рявкнул Чет. — Ну разве что обращение «юная леди» можно считать высокомерным. На самом деле мне хотелось обратиться к ней совершенно иначе, но я сдержался.

— Назвать интерна последнего курса патанатомии «юная леди» — это совершенно точно высокомерие, — заметила Лори и обернулась к мужу: — Ты согласен?

Джек, сдаваясь, поднял руки:

— Пусть с этим разбирается главный судмедэксперт, а я помолчу, воспользовавшись Пятой поправкой.

— Трусишка, — усмехнулась Лори.

— Эй, — воскликнул Чет, — ребята, вы вообще за кого? Это я пострадавшая сторона, а не нахальная стажерка! — Тут он улыбнулся, потому что понял, как прозвучали его слова. — Ладно-ладно, до меня дошло. Может быть, я принимаю все это чересчур близко к сердцу.

— На самом деле, я до какой-то степени тебе сочувствую, — признала Лори. — Я тоже считаю Николс слишком дерзкой и вижу, что отзывчивости в ней ни на грош.

— Я бы скорее сказал, что она проявляет откровенную враждебность, — возразил Чет. — Когда мы выходили из лифта, я спросил, собирается ли она пойти на конференцию. Хотите знать, какой ответ я получил?

— Зная ее предыдущие реплики, даже предполагать боюсь, — снова усмехнулась Лори.

— Послала меня куда подальше! — с негодованием заявил Чет. — Причем не сказав ни слова, просто показала средний палец, и все!

— В каком-то смысле она и со мной так обошлась, — поведала Лори. — Когда мы вчера закончили вскрытие, я попросила ее помочь Марвину с уборкой, а она сказала, что у нее нет времени, и ушла. С тем же успехом могла бы и палец показать, да.

— Не знаю, друзья мои, что у вас за беда, — вмешался Джек. — Я отлично поладил с ней сегодня утром. Она так мило себя вела, милее некуда.

— Правда? — переспросил Чет, но увидел улыбку приятеля и понял, что тот просто развлекается.

— Не дай Джеку тебя раздразнить, — предупредила Лори. — Он безупречно вел себя с доктором Николс, но исключительно ради меня. Забавно, что перед твоим приходом мы как раз о ней говорили.

— И это напомнило мне, — подхватил Чет, — чем она оправдывала свое отсутствие: якобы она работает над делом, которое ты позволила ей самостоятельно начать вчера, и пытается выяснить характер смерти. Это правда?

— В обоих случаях да, — ответила Лори. — Я разрешила ей выступить в качестве патологоанатома и, думаю, нужно в ближайшем будущем обсудить такую практику. Мне кажется, пусть лучше интерны делают вскрытия, а не наблюдают за ними, и даже неважно, что выписывать свидетельства о смерти все равно придется судмедэкспертам. С точки зрения учебы из этого выйдет больше толку, ведь стажеры здесь для того, чтобы получать навыки. И да, доктор Николс по-прежнему работает над этим делом под моим руководством.

— Мне кажется, идея хорошая, — признал Чет. — Но вначале нужно обсудить ее со всеми судмедэкспертами, понять, устроит ли их такая схема. Я могу поднять вопрос на нашей следующей встрече.

— Неплохой план, — кивнула Лори. — А я со своей стороны переговорю на эту тему с Карлом Хендерсоном, посмотрю, что он скажет.

— А мне что прикажешь делать в краткосрочной перспективе? — громко вздохнул Чет. — Утром я буду вынужден снова встретиться с Николс, и мне придется как-то контролировать свое раздражение.

— Сразу направляй ее ко мне, — предложил Джек. — Лори говорит, она хорошо орудует скальпелем, и к тому же умная. Если не будет тянуть резину, пусть делает вскрытие, я не возражаю. Как ни странно, но мы с ней, кажется, сможем поладить. Так или иначе, я попробую направить ее на путь истинный.

— Уверен, что это разумно? — спросила Лори. Ей не хотелось еще больше усугублять и без того непростую ситуацию, а если Джек сцепится с Арьей Николс, этого не избежать.

— Все будет в порядке, — заверил Джек. — Обещаю и дальше быть паинькой с этой стажеркой. От того, что вы о ней рассказываете, у меня разгорелось любопытство.

— Она утомляет, — предупредила Лори, — и может даже бесить.

— Я приму вызов ради общего дела: вдруг мне удастся улучшить положение вещей, — ответил Джек. — Не буду ничего принимать на свой счет, обойдусь без высокомерия и приготовлюсь к возможной нецензурщине. Поверьте мне.

— Я тебе верю, — с готовностью заявил Чет. — Дерзай!

Телефон загудел через пятнадцать минут после того, как она вышла из офиса «Генеалогии ДНК». Она решила пройти приблизительно две мили до бюро пешком, не пользуясь такси или платными попутками, а заодно насладиться весенней погодой и размяться, поэтому взяла хороший темп. Вдобавок ей пришло в голову, что на своих двоих она быстрее преодолеет путь из западной части Манхэттена в восточную, потому что час пик был в разгаре и транспорт по всему городу стоял в пробках. На дисплее телефона высветилось имя Дэвида Голдберга, и Арья ответила.

— Удачно, что я вас поймал, — сказал Дэвид.

Мать Керы Якобсен только что прилетела из Лос-Анджелеса. Она в зоне идентификации бюро, приехала подтвердить личность погибшей. Я тоже еду туда поговорить с ней. Вы на месте?

— Нет, но я туда направляюсь и скоро буду, уж всяко до шести часов.

— Вы хотите встретиться с миссис Якобсен? — спросил Дэвид.

— Может быть. — Сейчас Арья сомневалась, что разговор с матерью даст что-то новое, но, с другой стороны, он точно не повредит. — Пожалуй, хочу. Думаю, я бы не отказалась задать ей несколько вопросов.

— О’кей, это можно устроить. Мы, наверное, будем в одной из комнат для опознания. Если хотите, присоединяйтесь к нам.

Арья отключилась и сильно прибавила шагу Добравшись до Первой авеню, она взяла такси: хотя транспорт тут и ехал медленно, но все-таки не по принципу «газ-тормоз». На всю поездку ушло полчаса, что было неплохо для этого времени суток. Как и предполагал Дэвид Голдберг, она нашла его в одной из кабинок, в которых родственникам либо другим людям, которые пришли на опознание, показывали фотографии покойных. Теперь вместо поляроидных снимков использовались цифровые, хотя при желании члены семьи могли увидеть и само тело. Желающих находилось немного. В пустой, казенного вида комнате на пластмассовом столе стояли компьютерный монитор и коробка бумажных носовых платков, еще тут теснилась полудюжина пластиковых стульев.

Дэвид увидел Арью в дверях и сразу встал.

— Доктор Николс, хочу познакомить вас с Ширли Якобсен.

Ширли, не вставая, слабым жестом протянула к стажерке руку, но Арья проигнорировала это движение. Ей не хотелось без нужды затягивать встречу. Она присела на краешек стола и сложила руки на груди. На ее взгляд, Ширли выглядела как большинство скандинавок средних лет: мелкие черты лица, высокие скулы и чуть желтоватый цвет лица, как будто она живет в Миннесоте, а не в Лос-Анджелесе. Влажные васильковые глаза цветом напоминали Керины, то же самое касалось волос, которые, наверное, когда-то были русыми, но с возрастом стали пепельными, с темными корнями, среди которых блестела седина. Вид у женщины был заплаканный.

— У меня к вам всего несколько вопросов, — сказала Арья. — Я так поняла, что перед тем, как уехать прошлой осенью в Нью-Йорк, ваша дочь Кера порвала с давним бойфрендом, которого, насколько мне известно, зовут Роберт Барлоу. Правильно?

— Да. — с глубоким вздохом кивнула Ширли — Но Кера не особенно страдала. На самом деле она использовала разрыв как повод перебраться сюда, о чем всегда мечтала. Насколько я знаю, ее не расстроило, что отношения с Робертом закончились, во всяком случае, из-за этого она уж точно не пристрастилась бы к наркотикам.

— А в старших классах она ими баловалась? — спросила Арья.

— Ничего подобного, — ответила Ширли. — Я имею в виду, она, как все подростки, пробовала марихуану, но, насколько мне известно, не особенно любила это дело. Она всегда очень откровенно говорила со мной о своей жизни. Вот и младшая дочка такая же. Ни одна из них не употребляла наркотиков. Поэтому меня так потрясло случившееся.

— А вы не знаете, Роберт Барлоу навещал вашу дочь в Нью-Йорке? Например, пару месяцев назад?

— Я точно знаю, что нет, — заявила Ширли. — Кера бы мне рассказала. Кроме того, он же студент-медик и вообще никуда не выбирается. Во время романа с Керой его вечная занятость служила камнем преткновения; может, отчасти они поэтому и расстались.

— Вчера мистер Голдберг сказал мне, что в телефонном разговоре вы упомянули, будто Кера недавно показалась вам несколько угнетенной. Правильно?

— Да, так и есть, — подтвердила Ширли. — Но она приуныла разве что в последние несколько недель. Поначалу мы с младшей дочкой решили, что дело в погоде или, может, в тоске по дому; думали, временная хандра, пройдет, когда весна начнется. Но всего несколько дней назад Кера удивила нас обеих: сказала, что подумывает вернуться ли в Южную Калифорнию. Гигантская перемена. Раньше-то мы думали, что ей тут нравится и она вполне обжилась в Нью-Йорке.

— Кера рассказывала о людях, с которыми тут познакомилась? — задала следующий вопрос Арья.

— Да, конечно, — ответила Ширли. — Она часто говорила про Мэдисон Брайант, это одна из ее коллег. Особенно много они общались осенью, Я так поняла, девочки очень сблизились.

Арья мимолетно подумала, что сказала бы Ширли Якобсен, узнав, что в эту самую минуту Мэдисон Брайан находится почти рядом, в реанимационном отделении больницы Бельвью, потому что ее сбил поезд метро. Нью-Йорк оказался не слишком добр к обеим подругам.

— А как насчет романов, она с кем-то встречалась? — поинтересовалась Арья, гадая, как поднять тему беременности, не нарушив при этом закон о страховании. Поначалу ей хотелось вообще наплевать на правила, но из-за Дэвида Голдберга она не решилась на такой серьезный риск.

— Она ничего подобного не говорила, — отозвалась Ширли.

— Вы не находите это немного странным? — спросила Арья. — Казалось бы, в Нью-Йорке столько свободных и интересных мужчин… — Тут ей пришлось прикусить язык, потому что она сама не верила в свои слова. Арья-то никого не нашла в этом городе. С другой стороны, она ведь и не искала.

— Пожалуй, такая мысль у меня проскакивала, — призналась Ширли. — Но мне казалось, что это вопрос времени, а пока Керу больше интересую! всякие культурные события.

— Хотя окончательный токсикологический отчет еще не получен, экспресс-тест на наркотики показал, что ваша дочь ввела себе опиоидно-фентаниловую смесь, — сообщила Арья. — По нашему мнению, Кера не успела сильно втянуться и стала употреблять наркотические вещества недавно. Мы хотим попытаться выяснить, где она их доставала.

Ширли кивнула, обозначая, что следит за ходом мыслей Арьи, и промокнула уголки глаз бумажным платком.

— Мы также считаем, что у нее были интимные отношения с пока неизвестным мужчиной. Необходимо найти этого человека и расспросить его о наркотиках. У вас есть какие-нибудь соображения по поводу его личности?

Нет, покачал головой Ширли. — Я уже сказала, что Кера не говорила ничего о новых отношениях. А она бы обязательно со мной поделилась.

— Кажется, это был тайный роман, и я не удивлена, что дочь ничего вам не рассказала. Хочу, чтобы вы поняли: мы определенно уверены, что у нее кто-то был.

Арья несколько секунд смотрела на Ширли в упор, гадая, знает ли эта женщина еще что-то полезное, а затем перевела взгляд на одутловатое лицо Дэвида: может, он что-то добавит? Когда стало ясно, что дознавателю нечего сказать, она оттолкнулась от стола и поднялась.

Изначально она собиралась выйти из общего холла на улицу, заказать машину и поехать домой: усталость после почти бессонной ночи и быстрого пешего путешествия, почти пробежки по Манхэттену, вовсю давала о себе знать. Но, оказавшись в холле, Арья передумала. Доктор Монтгомери несколько раз просила ее сообщать, как идет расследование. Что ж, теперь Любовничка ищет как минимум дюжина компьютерных гиков, специализирующихся на фамильных древах, и это само по себе достижение, а значит, можно и проверить, ушла уже доктор Монтгомери или еще где-то тут. Как показалось Арье, раньше шеф судмедэкспертов считала, будто найти отца неродившегося ребенка Керы невозможно, однако участие целой команды профессионалов гарантировало успех. Арья редко искала признания своих достижений, но решила, что нынешний случай заслуживает похвалы, хоть она и не собиралась рассказывать, как ей удалось все это устроить.

Было еще только без четверти шесть, однако оказалось, что в приемной никого нет. Все секретари удалились, и лишь гипнотические заставки светились на их мониторах. Свет просачивался только из кабинета начальницы судмедэкспертов, заставляя предположить, что на работе осталась она одна.

Арья подошла к открытой двери, заглянула. Лори сидела за столом, опершись на него локтями и спрятав подбородок в ладонях, и изучала большие листы с чертежами. Не постучав и не дав о себе знать как-то иначе, Арья вошла и проследовала к креслу, в котором ей уже довелось посидеть с утра. Она знала, что благодаря ковровому покрытию и кроссовкам ступает неслышно, но все равно поразилась, что Лори, похоже, не заметила посетительницу хотя бы краем глаза и даже не почувствовала ее присутствия. Очевидно, начальница судмедэкспертов обладала способностью целиком сосредоточиваться на том, что делает.

Усевшись в кресло, Арья несколько мгновений смотрела на Лори, а потом кашлянула. Явно удивившись неожиданному звуку, та вскинула голову, увидела стажерку и опустила ладони на столешницу. Еще несколько мгновений две женщины смотрели друг на друга, а затем Лори произнесла:

— Какой сюрприз. Не ожидала, что мы сегодня снова увидимся.

— Вы велели мне держать вас в курсе поисков Любовничка, — с самодовольной миной сказала Арья. — Мне тут кое в чем улыбнулась удача, и я подумала, что вас это может заинтересовать. Не готова раскрыть вам, как я этого добилась, но анализ ДНК Керы Якобсен и плода будет сделан в рекордно короткие сроки, то есть не позднее чем завтра, при том что обычно на подготовку так называемого набора уходят недели, а то и больше месяца. Вдобавок целая команда компьютерных гиков из местной компании «Генеалогия ДНК» будет анализировать полученные результаты, так что это задача не ляжет на плечи новичка вроде меня. Если наследственные ДНК помогут вычислить Любовничка, это случится скорее рано, чем поздно.

Лори уставилась на Арью, стараясь понять человека, на которого она смотрит. Это было непросто, и глава судмедэкспертизы знала, что не обладает навыками психиатра. Вдобавок у нее не было душевных сил, чтобы решать еще одну проблему, учитывая, что ей уже пришлось столкнуться с неизбежной серьезной операцией, да и необходимость руководить организацией со штатом более тысячи человек тоже никто не отменял. Следовало препоручить доктора Арью Николс ответственному за стажировку, пусть даже тот борется с собственными тараканами в голове. К тому же всегда остается шанс, что Джек действительно поможет, как обещал, если, конечно, не сделает хуже.

— Замечательно, — произнесла наконец Лори, потому что не знала, что еще сказать. Рассказ Арьи на самом деле произвел на нее впечатление. Как считали и они с Джеком, возможность работы с ДНК предков открывала перед судебной медициной интересные перспективы.

— Просто подумала, что надо вам сообщить, как вы и просили, — сказала Арья и встала. На лице у нее по-прежнему играла все та же самодовольная ухмылка. Можно подумать, она получала удовольствие от Лориного замешательства. — Если что-то еще выясню, дам вам знать.

— Да, пожалуйста, — проговорила Лори. Глядя, как Арья, не попрощавшись, идет к дверям, в точности как утром, она окликнула стажерку, заставив остановиться: — Простите, доктор Николс. Спасибо, что держите в курсе ваших успехов. Они обнадеживают, но я хочу упомянуть кое-что еще. Мне сообщили, что вы не приходите в семь тридцать, как вам было велено в начале практики. Мне бы хотелось, чтобы до конца месяца вы не опаздывали. И в будущем я бы предпочла, чтобы вы давали о себе знать, прежде чем входите в мой кабинет.

Арья не ответила, но ее улыбка пропала. А мгновение спустя исчезла и она сама.

Все упиралось во время, которое нужно было очень точно рассчитать. Он весь день размышлял над этой проблемой и в конце концов решил, что лучше всего совершить задуманное ночью, между тремя и четырьмя часами, когда ночная смена отправляется перекусить и на отделении остается где-то половина от всех госпиталистов[9], медсестер, их помощников и санитаров.

Он встал с кресла, где последние несколько часов безуспешно пытался читать с планшета, но вместо этого смотрел бессмысленные ролики на «Ютьюбе», и подошел к зеркалу, которое висело с внутренней стороны двери его кабинета. Стоило подняться на ноги, как уровень адреналина в крови подскочил, и пока он пытался надеть перед зеркалом темный парик, руки ходили ходуном.

— Соберись давай, — скомандовал себе мужчина, закрыл глаза, позволив рукам ненадолго упасть вдоль туловища, а потом сделал несколько глубоких вдохов. Всего несколько секунд, и ему стало легче. Если уж он собрался провернуть это дело (а куда деваться, раз выбора нет), важно держать нервы в узде и помнить, что все спланировано от начала до конца. Идея сработает, и сработает отлично. Он вспомнил, как в детстве мать говорила ему, что врать нельзя, поскольку одна ложь неизбежно порождает следующую. Жаль, никто не сказал, что то же самое происходит и с убийствами, но, с другой стороны, мог бы и сам догадаться. Приходилось учитывать любые варианты развития событий, даже самые неожиданные. Он почти не сомневался, что Кера не назвала Мэдисон его имени, но рисковать было нельзя, особенно теперь, когда эта женщина умудрилась как-то остаться в живых, свалившись под поезд. Вот уж чего он и предположить не мог!

Справившись с дрожью в руках, он снова принялся натягивать парик из настоящих человеческих волос, выкрашенных в черный цвет. Они были средней длины и полностью скрывали его бакенбарды. Водрузив парик на надлежащее место, он прошелся по нему расческой с редкими зубьями, а закончив, посмотрелся в зеркало и остался доволен. Казалось бы, это всего лишь волосы, но они сильно изменили его облик. Он стал совсем другим и решил, что так мог бы выглядеть дирижер симфонического оркестра. Однако он еще не закончил, и следующим этапом маскировки стали очки в тяжелой черной оправе а-ля Вуди Аллен.

Он надел их и поразился: теперь он и сам едва мог узнать себя. Последней частью образа стал длинный белый халат. Ему хотелось выглядеть как хирург, и это удалось, когда он сунул в нагрудный карман несколько зажимов, ножницы для бинта, пару авторучек и тоненький фонарик. Завершающим штрихом стал стетоскоп, небрежно наброшенный на шею. Мужчина отошел на несколько шагов и окинул взглядом свое отражение. Безупречно.

Проходя мимо стола, он взял заранее наполненный шпиц на десять кубиков, добытый еще с вечера, это оказалось нетрудно: шприцы можно взять в сотне мест. Немного сложнее было с содержимым, раствором хлорида калия для внутривенного вливания — идеальным средством для убийства, который действует быстро и наверняка, но практически не определяется. Разжиться им за такое короткое время было не так просто, но вполне возможно. Препарат нашелся в загашнике процедурной отделения неотложной помощи вместе с запасами физраствора и других жидкостей для внутривенных вливаний, даже не под замком, в отличие от наркотических средств.

В полной боевой готовности он покинул свой кабинет и спустился по лестнице, чтобы избежать маловероятной встречи в лифте с кем-нибудь из коллег, пусть даже и не сомневался, что стал неузнаваем. Выйдя из здания, он устремился по Первой авеню в южном направлении. Темп пришлось взять бодрый, потому что температура упала и была теперь в районе десяти-двенадцати градусов.

В этот глухой предутренний час у главного входа в больницу Бельвью почти никого не оказалось. Мужчина толкнул вращающуюся дверь, миновал вестибюль, где была лишь горстка людей. За стойкой информации торчало несколько охранников в форме, они вели оживленный разговор, как ему показалось, в основном про «Янки» или «Нью-Йорк Мете», поскольку жалобы на «Нью-Йорк Никс» наконец прекратились.

Он снова обошелся без лифта. К счастью, подняться пришлось всего лишь на второй этаж, где мужчина направился в западное крыло, к отделению интенсивной терапии. По мере приближения к цели людей становилось все больше, причем попадался в основном средний медперсонал. Как следовало из самого названия отделения интенсивной терапии, там в любое время суток происходила активная деятельность.

Без всяких колебаний он направился на центральный пост, где разговаривали несколько человек. Некоторые из них были медсестрами, другие вполне могли оказаться госпиталистами или лечащими ординаторами. Он подошел к стойке, остановился. Отсюда ему были видны несколько палат, включая восьмую, где лежала Мэдисон Брайант. Он взбодрился, потому что сейчас там вроде бы находилась только одна медсестра (либо санитарка). Его это не удивило, ведь всего несколько часов назад он справлялся о Мэдисон и узнал, что она стабильна, хотя до сих пор в критическом состоянии. На следующий день ее собирались перевести в обычную палату. В других отсеках суеты было больше; где-то медики совершали более активные манипуляции, где-то — менее. В одной из двухместных палат кипела бурная деятельность: видимо, пациент был очень плох.

Как он и рассчитывал, благодаря маскировке никто не обратил на него особого внимания. Он выглядел одним из необходимых специалистов, которые обеспечивают жизнедеятельность напряженнейшего узла больницы. Люди здесь постоянно приходили и уходили, и среди них преобладали врачи.

— Простите, — обратился он к сестре за стойкой, — кто сегодня старшая смены? — Он рисковал, задавая такой вопрос, и понимал это, но надеялся, что старшая сестра как раз пошла поесть. Шансы делились пятьдесят на пятьдесят, и у него был план для обоих вариантов.

— Барбара Страссман, — ответила медсестра.

— Она здесь?

— Отошла перекусить, но вот-вот вернется.

— Хорошо, спасибо, — удовлетворенно кивнул он, понимая, что реанимационное отделение работает гораздо эффективнее в присутствии старшей сестры, ведь ее задача заключается именно в том, чтобы держать под контролем состояние всех пациентов. Начальница смены напоминает бдительного телохранителя, который знает, что происходит в каждый отдельно взятый момент времени с любым из тех, за кого она отвечает. Это было важно, потому что он кое-что затевал, и чем неожиданнее окажутся его действия, тем лучше. Чтобы совершить задуманное, ему требовалось всего около десяти секунд.

Покинув центральный пост, он вошел в открытые двери и направился к палате номер восемь. Кровать там стояла у дальней стены, окон не было. Над головой Мэдисон располагалось несколько мониторов с показателями ее жизненно важных функций, ЭЭГ и сердечного ритма. Медсестра (или санитарка?) как раз меняла флакон с раствором для капельницы и регулировала скорость введения препарата. Сама Мэдисон то ли спала, то ли просто отдыхала; глаза у нее были закрыты. Все это было просто замечательно, он почти и не надеялся на такое везение.

Он вошел в палату, бросил взгляд на бейджик медработницы и понял, что это все-таки санитарка интенсивной терапии (тоже отлично, подумал он, медсестры склонны задавать больше вопросов, особенно те, что работают в реанимации).

— Как ее дела? — шепотом спросил он, подходя к кровати пациентки справа — так ему, правше, было удобнее воплотить свой замысел.

— Очень неплохо, — вполголоса ответила санитарка. — Сейчас она спит, но уже подолгу разговаривает и пьет сама.

— Она знает, что с ней случилось?

— Знает, но только потому, что ей рассказали. До сих пор не может припомнить детали. У нее осталось в голове, как она спускается на платформу Лексингтон-авеню, а дальше провал, — проговорила санитарка.

— А где ее медсестра?

— Ушла поесть.

Он улыбнулся про себя. Все срасталось даже как-то слишком удачно.

— Можете принести марли и пластырь? Хочу посмотреть, как там ее культя и какая была кровопотеря.

— Конечно, доктор, — сказала санитарка, — я мигом.

— Спасибо, — кивнул он и проводил женщину взглядом, пока она не исчезла за открытой дверью.

Оттуда, где он стоял, был виден центральный пост. В его сторону никто не смотрел, и мужчина быстро вынул шприц из кармана халата, снял защитный пластмассовый колпачок и ввел иглу в трубку капельницы с катетером на правой руке Мэдисон. В следующую секунду он быстро, одним движением поршня ввел туда содержимое шприца, заставив подняться уровень жидкости в камере капельницы. Эта была критическая стадия плана: он прочел, что попавший в кровеносную систему хлорид калия причиняет довольно сильную боль.

Глаза Мэдисон широко распахнулись, губы растянулись, и в горле родился крик, который так и не вырвался наружу: мужчина крепко зажал ей рот, и вопль превратился в мычание, которое легко заглушил ритмичный писк кардиомонитора. Мэдисон сделала отчаянную попытку отпихнуть здоровой рукой его ладонь, но он навалился на нее всем весом своего тела. Его глаза метнулись к кардиомонитору, на котором уже виднелись явные признаки сердечной недостаточности, поскольку хлорид калия успел достичь сердца, мгновенно нарушив атриовентрикулярную проводимость. Мгновение спустя сердце прекратило биться, начался процесс трепетания мышечной ткани, известный как мерцание желудочков или фибрилляция. В тот же миг стены задрожали от резкого звукового сигнала кардиомонитора.

Зная, что всего через пару секунд в палату набьются доктора, медсестры и бригада кардиореанимации, мужчина быстро убрал руки от лица Мэдисон, сунул шприц в карман и опустил боковую перекладину кровати. Когда в дверях появились первые люди, он уже взбирался на кровать, чтобы начать массаж сердца.

— У нее фибрилляция! — крикнул, подбегая, кто-то.

— Знаю, — лихорадочно отозвался он и начал массаж, нажимая на грудную клетку Мэдисон.

Вокруг уже толпился народ, включая реанимационную бригаду, которая быстро перехватила инициативу. Один из ее представителей залез на кровать, сменив предшественника, другие откатили койку от стены, чтобы можно было провести интубацию и затем провентилировать легкие стопроцентным кислородом.

Убийца попятился, освобождая место для реаниматоров. К этому времени в палате находилось то ли десять, то ли двенадцать человек, что дало ему возможность отойти в сторонку и двинуться к выходу.

— Разряд! — услышал он голос старшего группы.

Через миг раздался характерный треск дефибриллятора, и наступила краткая тишина, когда все смотрели на кардиомонитор в надежде, что сердце вернется к нормальному ритму. Он-то знал, что этому не бывать и теперь способа спасти Мэдисон, вероятно, уже не существует. При передозировке хлоридом калия меры нужно принимать немедленно, и даже тогда они не обязательно приводят к успеху, к тому же у реанимационной бригады не было возможности определить, что проблема заключается в гиперкалиемии — избыточном содержании калия в кровеносной системе.

Он услышал, как старший реаниматор снова кричит: «Разряд!», и вышел в коридор, воспользовавшись тем, что все заняты оказанием помощи либо полностью поглощены наблюдением за этим процессом. На главном посту очень удачно никого не осталось. Довольный тем, что ему удалось осуществить задуманное, мужчина устремился к лифтам. После тревоги, терзавшей его почти весь день, он почти физически ощутил облегчение, а еще — истощение, как моральное, так и физическое. Ему срочно требовалось выпить чего-нибудь крепкого.

Погода стояла прекрасная, и Джек получил возможность хотя бы несколько минут ни о чем не думать и не тревожиться: он просто наслаждался быстрой ездой, только ветер свистел в ушах под шлемом. Джек мчался по Вест-Драйв Центрального парка на своем относительно новом шоссейном велосипеде, сильно разогнавшись просто для тренировки. Потом он выехал на проезжую часть неподалеку от 106-й улицы и встретился с группой существенно более молодых профессиональных велосипедистов. Все они были в дорогой экипировке, а их железные кони явно делались на заказ в Италии или во Франции. Он любил гонять с этими ребятишками, которые относились к себе чрезвычайно серьезно и смотрели свысока на него, одетого в вельветовую куртку, джинсы, клетчатую рубашку и вязаный галстук. Джек сбивал с них спесь тем, что не только не отставал, но иной раз и шел на обгон, особенно когда дорога поднималась в горку. Благодаря баскетболу сердце у него было в прекрасной форме.

Сегодня он не слишком хорошо спал, причем, как ни смешно, Лори спала отлично. Теперь, приняв решение насчет хирургического вмешательства, она почти расслабилась, а вот на Джека близость операции подействовала совершенно противоположным образом. Нынче утром пришла его очередь проснуться ни свет ни заря и бродить по квартире, украдкой бросая долгие взгляды на спящих детей. Накануне он сказал Лори, что предпочел бы сам лечь под нож хирурга, и это было правдой. Без сомнения, тогда он бы замечательно высыпался и спокойно ждал вызова на операцию, не терзаясь мрачными мыслями о здоровье жены.

В южной оконечности парка Джек кивком распрощался с попутчиками-велосипедистами: те свернули к северу, а он направился по Ист-Драйв к югу, потом доехал до площади Гранд-Арми-Плаза и ушел на Пятую авеню — его обычный маршрут, по которому Джек мог катить на автопилоте. В такое раннее утро машин на улицах было немного. Всего несколько лет назад он, бывало, соревновался с такси, но те времена прошли. Теперь, когда у него существовали обязательства перед семьей, Джек стал в этом плане более консервативным.

Наконец он свернул к востоку, чтобы выехать на Вторую авеню. Это был единственный непостоянный участок маршрута, и сегодня Джек решил поехать по 54-й улице. Как обычно, он с нетерпением ждал, когда окажется в бюро. Работа лучше всего помогала ему отвлечься от подспудных тревог, и чем сильнее его что-нибудь беспокоило, тем усерднее он трудился. Вчера он сделал четыре аутопсии, а позавчера вообще пять, поэтому на его рабочем столе громоздились документы, буквально взывая к тому, чтобы он завершил бумажную часть работы. Не в пример большинству коллег, Джек предпочитал находиться в яме и проводить вскрытия, а не сидеть за столом, подбивая материалы для заключения о смерти, во всяком случае, если дело не касалось особенно сложных случаев. Ему нравилось и работать непосредственно на месте происшествия, хотя считалось, что этим должны заниматься судебно-медицинские дознаватели. Беда в том, что в свое время Джека готовили по криминалистической программе, которая поощряла медицинских экспертов при необходимости выезжать на освидетельствование умерших, и он с первого дня в бюро роптал, что тут такое не приветствуется.

Оказавшись на Второй авеню, он свернул на юг. Сегодня машин оказалось куда меньше, чем обычно, и у Джека появилась возможность подумать. После того как вчера вечером он сбежал с баскетбольной площадки, где играл из рук вон плохо из-за тревоги за жену, они с Лори еще раз переговорили о докторе Николс. Лори сказала, что была бы совершенно не против и дальше сотрудничать с интерном по делу Якобсен, но у нее нет ни времени, ни сил справляться с проблемой, которую создает поведение этой женщины. Жена собиралась переложить задачу на Чета, однако попросила протянуть ему руку помощи, чтобы ситуация не усугублялась. Джек обещал поучаствовать, а значит, ему предстояло проявить куда больше уступчивости, чем он привык.

Как обычно, Джек проехал вдоль здания бюро по 30-й улице и зарулил на эстакаду. Потом взвалил велосипед на плечо, внес внутрь и пристегнул на обычное место неподалеку от зала для вскрытий. Оттуда он поднялся в комнату для опознании на первом этаже, где начинался день всех судмедэкспертов. Было только семь пятнадцать утра, поэтому тут оказалось всего двое сотрудников: доктор Дженнифер Эрнандес и Винни Амендола. Дженнифер была на этой неделе дежурным младшим экспертом, в обязанности которого входило просматривать поступившие за ночь дела, решить, какие передать на вскрытие, и распределить по сотрудникам. Винни, один из старших лаборантов морга, пришел, чтобы убедиться, что пересменок пройдет как по маслу, а еще — и это, возможно, было даже важнее для работников бюро — чтобы приготовить для всех кофе.

Проходя мимо, Джек шлепнул ладонью по газете, которую Амендола держал перед собой, полностью погрузившись в чтение спортивных новостей. Винни почти никак не отреагировал, потому что это происходило каждый день. Поначалу много лет назад, он в буквальном смысле подпрыгивал и возмущался, но после стольких повторений перестал — в тщетной надежде, что Джеку надоест развлекаться подобным образом.

Подойдя к столу, где сидела Дженнифер, Джек спросил:

— Как прошла ночь? Люди все еще умирают, чтобы попасть сюда?

— Очень смешно, — огрызнулась Эрнандес. — Сегодня была довольно тяжелая ночка.

Джек славился черным юмором, который некоторые находили глубоким, а некоторые — не слишком-то.

— Что-нибудь интригующее есть? — спросил Джек.

Это был его модус операнди: выбирать дела по своему вкусу; именно поэтому он взял за правило приезжать на работу раньше всех, пока в бюро нет никого, кроме дежурного судмедэксперта. Остальные мирились с этим главным образом потому, что знали: он делает больше вскрытий, чем любой другой эксперт. Гораздо больше.

— Есть даже несколько интересных дел. — ответила Дженнифер. — Особенно если тебя интересуют попавшие под поезд в метро.

— Несчастный случай или самоубийство? — поинтересовался Джек. Через бюро проходило за год не менее тридцати подобных дел, поэтому обычно они не слишком его увлекали. Когда человека сбивал поезд, вопроса по поводу причины смерти обычно не возникало, а Джек любил загадки.

— Ни то и ни другое, — покачала головой его коллега. — Там возможны кое-какие сложности, во всяком случае, так считает дознаватель, а в данном случае это был Барт Арнольд.

— Что за сложности? — немедленно оживился Джек.

— Происшествие в подземке не было ни несчастным случаем, ни самоубийством, — пояснила Дженнифер.

— Хочешь сказать, жертву кто-то столкнул? — нахмурился Джек. К сожалению, в последнее время подобное происходило все чаще.

— Да. По словам Барта, это был бомжеватого вида мужик, который сразу сбежал, — сказала Эрнандес. — Полиция до сих пор просматривает записи с видеокамер, но пока никого не задержала. Свидетели тоже есть. Но загвоздка вот в чем: между происшествием в метро и смертью прошли почти сутки, которые пациентка провела в отделении интенсивной терапии Бельвью, в основном в сознании и не дезориентированная. Она не погибла под поездом: ее убил сердечный приступ.

— Гм-м, сюжет усложняется, — поежился Джек. — Понимаю, о чем ты. Если хороший адвокат убедит присяжных, что причину смерти надо искать в больнице, тому, кто толкнул ее на рельсы, могут только пальчиком погрозить, и все.

— Есть такие опасения, — подтвердила Дженнифер.

— Дай глянуть, — попросил Джек.

Он взял у коллеги папку и быстро пробежал глазами отчет Барта Арнольда о смерти Мэдисон Брайант. Барт не зря был главой судебно-медицинских дознавателей с большим опытом за плечами: его отчеты всегда отличались безукоризненностью. Он описал случившееся в точности как Дженнифер, лишь упомянув вдобавок, что жертва была социальным консультантом больницы Нью-Йоркского университета. До рокового сердечного приступа в анамнезе у нее не обнаружилось кардиологических заболеваний. Пока жертва находилась в пункте неотложной помощи и на отделении интенсивной терапии, симптомов сердечной недостаточности тоже не было.

— Меня зацепило, — сообщил Джек. — Не против, если я возьму этот случай для затравки?

— На здоровье, — сказала Дженнифер. — Сколько еще тел хочешь забрать? У нас сегодня много чего.

— Сколько нужно, столько и заберу, — улыбнулся Джек.

При обычных обстоятельствах он просмотрел бы и остальные папки в стопке — вдруг попадется еще одно интересное вскрытие, — но дело Мэдисон Брайант показалось ему слишком интригующим. Он счел его хорошим вариантом, чтобы полностью погрузиться в работу и отвлечься от предстоящей жене операции и психиатрического освидетельствования Джей-Джея — двух перспектив, так его тяготивших.

— Есть еще старшеклассник-бейсболист, вроде бы тоже интересное дело, — сообщила Эрнандес. — Ему мячом в грудь прилетело.

— Звучит неплохо, — согласился Джек, — запиши, пожалуйста, на меня. И хочу попросить тебя об одолжении.

— Конечно.

— Если интерн доктор Николс соизволит явиться в бюро, скажешь ей, что сегодня она работает со мной в паре?

— А доктор Макговерн в курсе? — спросила Дженнифер.

— Уж конечно, — подтвердил Джек, — мы это вчера перед концом рабочего дня обсудили.

— Буду рада все ей передать, — пообещала Эрнандес.

Джек подошел к глубокому мягкому креслу, где развалился Винни, и на этот раз выхватил у него газету. Лаборант сделал движение, будто хочет отобрать ее, но даже не попытался при этом сесть прямо. Выхватывание газеты тоже являлось частью ежедневного представления. Стэплтон и Амендола так давно работали вместе, что взаимное поддразнивание превратилось у них в ритуал.

— У нас тут работа появилась, — заявил Джек, держа газету так, чтобы Винни не мог до нее дотянуться, но уже через несколько мгновений отдал ее обратно.

— Почему вы не можете вести себя как остальные судмедэксперты и цивилизованно браться за дела в восемь или даже в девять? — по привычке проворчал Винни.

— Ранняя пташка зернышки клюет, — в тысячный раз парировал Джек.

— Я еще кофе не допил, — возразил лаборант, делая вид, будто снова погрузился в спортивную газету.

— Вообще говоря, у меня для тебя сюрприз, — объявил Джек, застав приятеля врасплох: в их традиционном ритуале ничего подобного не было.

Винни опустил газету и вопросительно уставился на собеседника:

— Что за сюрприз такой?

— Помнишь хорошо воспитанную дебютантку, которая ассистировала нам вчера во время первого дела?

— Доктор Николс, что ли?

— Именно, — подтвердил Джек. — Я вызвал ее на бис.

— Зачем? — жалобно спросил Винни.

— Слишком долгая история для твоего крошечного мозга. Но я хочу, чтобы ты для разнообразия был с ней лапочкой. — Джек уронил на колени Винни папку с делом Мэдисон Брайант. — Идем, громила. — Он протянул руку и помог лаборанту встать.

Пока они спускались в лифте, Винни опять спросил, почему Джек намерен снова работать с Арьей Николс:

— Как-то странно, ведь вчера она попросту исчезла в конце дела об огнестреле.

— Я же говорю, долгая история. Но если вкратце, то она изводит доктора Макговерна, вот я и вызвался ему посодействовать.

Он не стал упоминать о просьбе Лори помочь разобраться с Арьей, чтобы ей самой не приходилось думать над этой проблемой. Джеку было известно, что жена пока объявила о предстоящей операции только своему заместителю, а значит, остальной персонал бюро ни о чем не подозревает.

Как обычно перед первым делом, Джек работал с Винни в тандеме и помог тому положить труп Мэдисон Брайант на стол номер один, а еще — вывести на экран рентгеновский снимок. Эндотрахеальная трубка, которую ввели во время попытки реанимации, все еще оставалась в теле — стандартная практика в такой ситуации. Джек удалил ее, убедившись, что она установлена без нарушений.

— Покойница выглядит чертовски хорошо для человека, который попал под поезд, — проговорил Джек, продолжая внешний осмотр. Они с Винни отметили на рентгенограмме сломанные левую плечевую кость и три ребра, также линейный перелом черепа, плюс отсутствующую левую ступню.

— Видали мы таких, кто выглядел и похуже после падения с крыльца, — согласился Винни.

— По моим ощущениям, она летела головой вперед и упала между рельсов, — сказал Джек, осматривая рваную рану на голове. В пункте неотложной помощи вокруг ссадины выбрили волосы, а саму рану зашили. — Если бы ногу не зацепило, не исключено, что девушка смогла бы встать и уйти.

— Не знаю, — засомневался Винни, — совсем не уверен. Не забывайте про перелом черепа.

— Тоже правильно, — согласился Джек. — Я говорил не в прямом смысле: пострадавшая ведь, скорее всего, отключилась. Но, черт, она выглядит гораздо лучше, чем предыдущая жертва метро, которую я вскрывал. У той был такой вид, будто с нее кожу живьем содрали.

Используя одну из цифровых камер, Джек сделал снимки ран. Он также отметил их на схеме, указав в пояснениях размеры и местоположение относительно той или иной части тела. Заканчивая забирать образцы мочи и стекловидного тела, Джек краем глаза заметил, как в распашные двери вошла доктор Николс. Его это удивило: часы показывали семь тридцать восемь, то есть стажерка явилась на час раньше, чем накануне. Он смотрел, как она приближается, заметив еще издалека, что ее окружает аура самоуверенности, почти высокомерия, словно она здесь хозяйка. Джек постарался приготовиться к тому, что утро окажется тяжелее, чем он ожидал.

Не обращая внимания ни на Джека, ни на Винни, Арья прошествовала к столу для вскрытий, уперла в бока обтянутые перчатками руки и уставилась на труп. Джек и Винни переглянулись, и лаборант закатил глаза.

— Гребаный писец, — брякнула Арья, ни к кому конкретно не обращаясь. Винни поморщился, как от пощечины, зная реакцию Джека на такие слова.

— Что? — выпалил Джек, который все прекрасно расслышал, но решил сделать вид, будто это не так. Он думал, что готов к встрече с этой особой, но, похоже, заблуждался. С большим трудом сдержав себя, он всего лишь заметил: — Доктор Николс, такие слова меня задевают, и я должен попросить вас их не произносить. Я представитель старой школы и нахожу, что это неуважение ко мне, к пациентке и к нашему учреждению.

— Я знаю эту девушку, — заявила Арья, игнорируя комментарий Джека. Она по-прежнему сердито смотрела на тело.

— Вы слышали, что я сказал? — проявил настойчивость Джек.

— Это, едрить ее налево, невероятно, — сказала Арья, будто загипнотизированная и разъяренная видом тела Мэдисон Брайант. — Я знаю эту девушку. Она собиралась помочь мне с делом Якобсен, которое я начала два дня назад. Мэдисон работала с ней и, блин, была ее лучшей подружкой. Поверить не могу! Сперва она попадает под поезд, а теперь, мать ее, умирает. Это что, заговор?

Джек ощутил, как лицо заливает румянец: кровяное давление поползло вверх. Вдобавок к лексикону, который уже довел его до белого каления, у этой женщины наблюдается еще и полное отсутствие сочувствия жертве ужасного преступления. Может, у нее все-таки проблемы с головой? Он стоял на распутье: то ли вышвырнуть нелюдимую девицу из помещения, то ли признать, что некоторые его убеждения устарели и нуждаются в пересмотре. Джек мысленно сосчитал до десяти и напомнил себе, что пообещал Лори не усугублять ситуацию с Арьей Николс. Выгнать ее из зала для вскрытий означало бы переступить черту.

— Должно быть, в реанимации Бельвью кто-то сильно обосрался, — продолжила тем временем Арья и в первый раз с тех пор, как вошла, посмотрела Джеку прямо в глаза. — Я была там вчера, и мне сказали, что она стабильна и идет на поправку. Да ну на хер, как она могла умереть? Насколько я знаю, она была здоровой молодой женщиной.

— Вот мы и должны выяснить, как она умерла, — умудрился выговорить Джек. Ему пришлось сдерживаться, чтобы не выскочить вон в поисках того, на что можно излить свой гнев, или просто дать себе время успокоиться.

— Где ее чертова папка? — спросила Арья требовательно, будто она тут главная. Стажерка явно не замечала эффекта, которое ее поведение оказывает на Джека.

— Вон на том столе лежит, — показал Винни.

Арья шагнула к столу, открыла папку, порылась в ней, нашла отчет Барта Арнольда и углубилась в чтение. Джек и Винни тем временем переглядывались, но молчали. Винни хватило одного взгляда на Джека, чтобы заметить, как отчаянно тот пытается восстановить самообладание; лаборант не хотел стать той искрой, от которой вспыхнет пожар.

— Фибрилляция желудочков! — воскликнула Арья, закончив чтение. Потом положила отчет обратно в папку и вернулась к столу с телом. Ни Джек, ни Винни не пошевелились. — Меня учили, что фибрилляция является диагностическим признаком, а не диагнозом, — добавила она.

Впервые за все время голос Арьи стал спокойным и вдумчивым, будто после прочтения отчета судебно-медицинского дознавателя весь ее гнев куда-то испарился.

— Вы правы, — выдавил Джек, чудом найдя в себе силы избежать склоки с этой бесчувственной, эгоистичной дамочкой. Не в последнюю очередь помогла внезапная смена ее тона наряду с исчезновением из речи бранных слов, заставившая его оптимистично предположить, что они, вероятно, заключили тайный негласный договор. Надеясь завязать осмысленную беседу, Джек спросил: — Что вы думаете о причинах фибрилляции желудочков?

— Опять собрались мне лекции читать? — надменно процедила Арья. — Если да, то я бы предпочла, чтобы вы воздержались, если не возражаете.

— Я просто пытаюсь понять ваши мысли, прежде чем вы начнете делать вскрытие, — сообщил Джек.

Арья с удивлением уставилась на него.

— Вы имеете в виду, что позволите мне самой провести аутопсию? — неуверенно проговорила она.

— Есть у меня такой замысел.

Это решение пришло внезапно, когда Джек вспомнил слова Лори, что практика интернов патологоанатомии слишком проста и скучна, и о том, что Арья — способный специалист. Сочетание этих двух факторов неожиданно заставило его рискнуть и дать ей больше ответственности: возможно, так будет легче справиться с ее агрессивными асоциальными вывертами.

— Ну да, это шаг в правильном направлении, — бросила Арья. — Ладно, думаю я вот что. В целом причины мерцания желудочков обычно связаны с возникшими еще раньше всевозможными кардиологическими заболеваниями вроде сердечных приступов, врожденных пороков или каналопатии. Конечно, нельзя исключать также кардиопатию, как и некоторые наркотики вроде кокаина или метамфетамина. И есть еще одна вещь, которую надо иметь в виду: возможность электротравмы от неисправного оборудования либо нарушение электролитного баланса из-за соединений калия, магния или кальция.

— Отлично, — удивленно заметил Джек. Он действительно был потрясен и мгновение смотрел на Арью, думая, что в медицине она разбирается блестяще, даром что с поведением у нее проблемы. — Учитывая сказанное, что, по-вашему, может обнаружиться во время вскрытия?

— Чисто статистически я бы поставила на сердечное заболевание, приобретенное либо врожденное, — начала Арья. — Вероятно, самая важная часть судебно-медицинской аутопсии будет включать тщательное исследование сердца. Но зная, что покойная почти сутки была в палате интенсивной терапии на внутривенных вливаниях, я бы хотела выяснить уровень электролитов и сделать токсикологическую пробу. Ну и всегда остается возможность сильного тромбоза вен и эмболии, особенно после полученных травм.

— Винни, не будешь ли ты любезен подать даме скальпель? — попросил Джек. — Время не ждет. Пора браться за дело.

Как и Лори, Джек счел Арью талантливым патологоанатомом. Скальпелем она орудовала уверенно и четко. Джек приготовился критиковать или высказывать пожелания относительно техники, но необходимости в этом не возникало. А больше всего ему нравилось, что она полностью погрузилась в работу и молчала, позволяя его ушам отдохнуть от нецензурщины. За короткое время тело было вскрыто, и на виду оказались грудная клетка и внутренности. Взяв у Винни реберные ножницы, Арья быстро взрезала ребра в точности так, как сделал бы сам Джек, и отогнула грудину в направлении к голове. Джек обычно удалял грудину, но это было вопросом предпочтения, поэтому он не стал вмешиваться. Затем Арья срезала жировую прослойку тимуса, обнажая перикард сердца.

— По-моему, тут все нормально, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь и продолжая водить подушечками пальцев по сердцу, все еще скрытому околосердечной сумкой. Не глядя на Джека, она предложила ему тоже пощупать перикард.

— Нет необходимости, — отказался тот. — Я доверяю вашим суждениям, и на мой взгляд тут тоже все нормально.

Не теряя времени, Арья получила от Винни пару зажимов и ножницы для мягких тканей, а затем вскрыла перикард, обнажая сердце как таковое. Она ощупала орган размером с софтбольный мяч правой рукой и сообщила, что и здесь все нормально. Когда Арья убрала руку, Джек тоже пальпировал сердце и сделал те же выводы. Потом стажерка взяла большой шприц с длинной толстой иглой и подняла основание сердца достаточно высоко, чтобы можно было взглянуть на заднюю часть левого предсердия. Она проткнула иглой стенку предсердия и взяла довольно большое количества крови для токсикологического анализа.

Покончив с этим, Арья перекрыла зажимами основные сердечные кровеносные сосуды и перерезала их, освобождая сердце. В процессе она воспользовалась возможностью поискать сгустки крови, особенно в венах.

— Пока эмболии нет, — провозгласила она, вытащила сердце из ложа между легкими, взвесила и положила на препарационный столик — его вместе с обычным мясницким ножом принес Винни.

В следующие пятнадцать минут Арья аккуратно вскрывала сердце, чтобы разглядеть различные клапаны, а потом при помощи тонких рассекающих ножниц стала дотошно отслеживать каждую коронарную артерию.

В районе восьми пятнадцати в зал аутопсии стали подтягиваться другие судмедэксперты и лаборанты морга. Некоторые завернули к столу номер один, куда их болезненно влекло — многим хотелось взглянуть на жертву поезда подземки. Они задавали вопросы, кое-кто даже позволил себе немного черного юмора, но никто не задержался надолго, поскольку Джек недвусмысленно дал понять, что хочет понаблюдать за работой Арьи. Так все и шло, пока не появился Чет.

Арья как раз была занята коронарными артериями Почувствовав подходящий момент. Джек отвел Чета в сторонку, туда, где Арья не могла их услышать.

— Ну, скажу я тебе, — прошептал он едва слышно, — она та еще штучка!

— Я же говорил, — с явным удовлетворением подтвердил Чет.

— Когда мы только начали, я чуть не сорвался, — признался Джек. — Задним числом мне даже неловко за такую свою реакцию: я был близок к тому, чтобы в буквальном смысле вышвырнуть ее из ямы. Она выражается так, что, наверное, даже пресловутый сапожник покраснел бы.

— Мне можешь об этом не рассказывать, — хохотнул Чет, прикрывшись ладонью.

— Не поверишь, но она лично знала жертву, — сообщил Джек. — Потому-то и начала бурно сквернословить. Злилась на покойную, что та попала под поезд и умерла, хотя обещала ей помочь. В жизни не видел такого эгоизма и отсутствия сострадания.

— Могу сказать тебе, что и мои чувства ее не заботили, — сказал Чет. — Я тоже от нее наслушался. В смысле, я не ты, от нецензурщины как таковой уши у меня не вянут, просто она обматерила лично меня.

— Ты правда ее выпить звал? — спросил Джек. — Тебе надо голову проверить. Особенно в наше время и притом, что ты вообще-то ее начальник. Что ты себе думал?

— Ничего не думал, — честно признал Чет. — Мы только познакомились, она сказала, что свободна, и мне почудилась в ней какая-то смутная привлекательность. Это было еще до того, как она открыла свой грязный рот.

— Ты. наверное, еще безрассуднее, чем мне казалось. — заметил Джек. — Она последний человек. с которым тебе стоит выпивать, так что в каком-то смысле Арья, считай, оказала тебе услугу. Ладно, как бы там ни было, Лори попросила помочь тебе с ней, бог знает почему, с моим-то коротким запалом. Итак, чем я могу помочь?

— Ты уже помогаешь, братишка, — ответил Чет, — занимаешь ее второй день подряд. Я твой должник. — Он отвел глаза от приятеля и бросил короткий взгляд на Арью, которая исследовала сердце. — Ты разрешил ей делать вскрытие, как и Лори?

— Да, — кивнул Джек. — Заранее я этого не планировал, но после слов Лори подумал, что так будет лучше для всех. Руки у нее хорошие, и здравомыслия определенно хватает.

— Что-то у меня не стоит очередь жаждущих ее помощи, — заметил Чет. — Ее поведение в той или иной степени отталкивает всех.

— Насколько мне известно, впереди у меня еще одно дело, — проговорил Джек. — Почему бы тебе не оставить Николс со мной? Предложу ей снова провести аутопсию самостоятельно. Так что хотя бы сегодняшний день ты переживешь. И кто знает, может, она будет и дальше вести себя вот как сейчас, и тогда я вполне вынесу ее общество.

— Она твоя, — сказал Чет. — Развлекайся!

— Ага, конечно. — Джек отвернулся и пошел обратно к столу номер один, где Арья работала над сердцем. Было понятно, что она почти закончила.

— Удивительно, но сердце вполне нормальное, — сообщила она, заметив судмедэксперта, и сделала шаг в сторону, чтобы Джек тоже мог посмотреть на вскрытый орган. — Тут вообще нет никаких признаков сердечных заболеваний или врожденных аномалии, которые я ожидала увидеть Конечно, нельзя исключить каналопатию, но в таком случае были бы проблемы с сердечными ритмами, а в отчете дознавателя указано на их отсутствие. Так что мы вернулись к тому, с чего начинали.

— Я тоже удивлен, — согласился Джек, взял сердце в руки и быстро оглядел его внутреннюю часть и коронарные сосуды. Мгновение — и он положил орган обратно на столик. — Согласен, сердце ни при чем, хотя перед тем, как мы начали, я готов был поставить на какую-нибудь анатомическую сердечную аномалию. Видимо, чтобы получить ответы, придется дождаться токсикологических результатов. А в том, что касается возможной каналопатии, — молекулярно-биологических. И, конечно, понадобится ее история болезни из Бельвью и вообще все медкарты, которые есть, включая детские из Миссури. А пока что почему бы вам не закончить с этим вскрытием?

Дальше дело пошло быстро, поскольку в теле не обнаружилось никаких заслуживающих внимания патологий. Исключением стал только череп, где важно было отследить линии перелома. Едва закончив, Арья сняла двухслойные перчатки, бросила их на труп и направилась к дверям. Джек, который заканчивал схему наружных повреждений Мэдисон, не собирался позволять ей исчезнуть незаметно, как в прошлый раз, но стажерка снова сумела его поразить.

— Ау, — окликнул он, — доктор Николс! Подождите. — Все еще держа в руках схему и карандаш, Джек догнал Арью, которая была уже на полпути к выходу. — У нас в бюро не принято вот так заканчивать аутопсии. Обычно мы помогаем убрать тело со стола, расставить банки с образцами и обеззаразить их. А еще нужно убедиться, что они все правильно маркированы.

Арья приподнялась на цыпочки, заглянула Джеку через плечо и увидела, что Винни толкает каталку к столу для вскрытия. Потом она посмотрела на Джека. Оба они до сих пор не сняли защищающие лицо пластмассовые щитки, поэтому ни один не мог толком видеть выражение лица собеседника.

— Я не судмедэксперт и не техник морга, — заявила Арья с непримиримым видом, — и у меня есть дела поинтереснее. Мне нужно проверить телефон: нет ли информации по делу, которым занимаемся мы с доктором Монтгомери.

— Вас поставили на следующую аутопсию вместе со мной, — возразил Джек. — Я собираюсь предложить вам провести и ее тоже, но в таком случае вам придется работать в полную силу, а значит, помогать с уборкой.

— Я вернусь, — пообещала Арья. — Спасибо, что позволяете мне проводить вскрытия, а не заставляете стоять рядом и сосать палец. И это офигеть как правильно, потому что уже через месяц истекает мой последний год в качестве интерна патанатомии. Но я не лаборантка морга и не уборщица.

— Это не тема для спора, — стоял на своем Джек. — Винни нужна помощь, потому что остальные лаборанты заняты; вы и сами это увидите, если осмотритесь по сторонам. А мне нужно сходить наверх, повидаться между вскрытиями с нашей начальницей. — Ему до смерти хотелось узнать, есть ли новости от хирурга Лори и назначена ли дата операции. Он очень боялся, что ее проведут прямо завтра.

— Это их проблемы, не мои, — отрезала Арья. — Я стала врачом, поэтому теперь мне не нужно возиться со всем этим дерьмом. — Она развернулась и снова направилась к дверям.

В очередной раз огорошенный Джек даже не успел обдумать дальнейшие действия, а просто быстро настиг ее и схватил за левую руку чуть выше локтя, пытаясь остановить. Арья среагировала еще быстрее: она крутанулась, совершив движение, похожее на прием карате, и высвободилась.

— Не смейте меня касаться, — довольно громко, так, что ее услышало большинство присутствующих, отчеканила она.

Фоновые разговоры разом смолкли, любая деятельность в зале аутопсии остановилась, и на краткий миг воцарилась напряженная тишина: все повернули головы или подняли глаза, устремив их на двух испепелявших друг друга взглядами людей. Но потом Арья отвернулась и продолжила путь к двери, распахнув ее вытянутой рукой; так футболист иногда останавливает игрока чужой команды.

В следующее мгновение все вернулись к своим занятиям, разговоры возобновились, будто ничего не случилось. Джек глубоко вздохнул и обнаружил, что сжимает кулаки, хотя в руке у него по-прежнему были карандаш и измявшаяся схема повреждений. С чувством острой неловкости он огляделся по сторонам, проверяя, смотрит ли на него кто-нибудь, но вроде бы все занимались своими делами. Потом Джек наконец встретился глазами с Четом, который тут же подошел и спросил натужным шепотом:

— Что это вообще было?

— Я чуть опять с катушек не слетел, — мотнул головой Джек. — Эта дамочка умеет нажимать на чувствительные кнопки. Я просто пытался убедить ее помочь с уборкой и приготовлениями к следующему делу.

— Она послала тебя пешеходно-эротическим маршрутом, как меня? — ухмыльнулся Чет.

Джек стрельнул взглядом в бывшего соседа — когда их взяли на работу в бюро, они с Четом годами занимали один кабинет.

— Только не начинай, — предупредил Джек, но потом рассмеялся. Он знал, что Чет его дразнит, и знал, что по делу.

— Хочешь отказаться от нее на следующем вскрытии? — спросил Чет. — Уверен, что смогу найти кого-нибудь тебе на замену. Похоже, ты заслужил отдых.

— Нет, я потерплю, — решил Джек. — Я обещал Лори, что помогу ей с Николс, и значит, помогу. Придется нести свой крест.

— Осмелюсь спросить: а как насчет завтра? Возьмешь ее?

— Конечно, почему нет, — отозвался Джек. — До завтра у меня уже, наверное, иммунитет выработается.

Арья не могла поверить в случившееся. Она только-только начала думать, что практика в бюро вовсе не так плоха, и уж во всяком случае точно не пустая трата времени, и вот пожалуйста, ее сразу же попытались застыдить и вынудить изображать из себя прислугу. Выяснилось, что лаборантов морга вообще тяжело выносить, они вечно ходят разобиженные. Но им ни за что не заставить ее делать их работу, не дождутся!

Войдя в раздевалку, Арья первым делом воспользовалась туалетом, а потом пошла за своим телефоном и, едва успев его открыть, обрадовалась: вскоре после восьми пришло сообщение от Виджая Шринивасана. Новостей там не было, лишь просьба перезвонить. Хотя связь в раздевалке гуляла, Арья все же попыталась. Звонок прошел, но ей пришлось подождать, пока Виджая найдут. Она гадала, почему это заняло столько времени, ведь вся компания размещалась в одном большом общем зале.

— Простите, что заставил вас ждать, — даже не поздоровавшись, начал Виджай, когда наконец добрался до трубки. — Я разговаривал по другому телефону, но вообще-то работаю над вашим проектом, поэтому заслуживаю небольшой поблажки.

— Добились каких-нибудь успехов? спросила Арья, по обыкновению избегая светского разговора.

— Добились, — ответил Виджай, — потому-то я и попросил вас позвонить. Наборы для матери и ребенка готовы. Чтобы их сделать, наша лаборатория работала всю ночь, а не закрылась, как обычно, в пять вечера. Кстати, мы назвали исследуемых Гензель и Гретель: ребенок, конечно, Гензель, мать — Гретель, а в качестве ведьмы выступает лейкемия. Не спрашивайте, откуда взялись эти имена; знаю, они годятся скорее для брата с сестрой, а у вас мать с сыном, но со мной никто не посоветовался. Это все групповое сознание. Если бы пришлось угадывать, я сказал бы, что мы обязаны этой идеей одному из наших лучших программистов, который вообще-то учился на литератора.

— Я бы лучше послушала о ваших успехах, — нетерпеливо перебила Арья.

— Как только наборы были получены, вся команда взялась за работу, — сказал Виджай. — Мы создали фазированные наборы, включая набор злого близнеца, и загрузили в систему. Наше программное обеспечение автоматически создало «набор Лазаря» для неизвестного отца, используя фазированные наборы ребенка и его злого близнеца и противопоставив их данным матери. Но, наверное, это лишние детали, которые вам неинтересны. А если вкратце, то мы сразу получили совпадение на уровне предка более близкого, чем даже предок убийцы из Золотого штата, которого удалось тогда выявить на первой стадии поиска. С помощью анализа игрек-ДНК, которая, как вам известно, наследуется по отцовской линии, нам удалось выйти на прапрадеда Гензеля. Его фамилия Томпсон. Особенно важно, что это уже подтверждено с точки зрения идентичности аллелей по происхождению. Дальше мы собираемся загрузить наборы в базу «Родословной», а также посмотреть, не найдется ли фамильного древа семьи Томпсонов.

— Это обнадеживает, — заметила Арья. — А возможно ли на этом этапе сделать предположение о том, сколько времени займет поиск отца?

— Нет, и я не хочу, чтобы вы оказались в ловушке таких размышлений, — ответил Виджай. — Хотя сейчас мы добились значительного прогресса, это еще не гарантирует окончательного успеха. Все зависит от того, сколько родственников Гензеля по отцу поддались всеобщему увлечению генетической генеалогией, отправили на изучение образцы своих ДНК и составили фамильные древа.

— Но вы настроены оптимистично? — уточнила Арья.

— Конечно, — сказал Виджай. — Я бы не подгонял так своих ребят, если бы не был оптимистично настроен. Теперь мы начнем активно искать новые совпадения, используя базы данных других генеалогических компаний. И если сможем найти близкого родственника, уровень оптимизма взлетит до небес.

— А насколько близким должен быть этот родственник?

— Ближе четвероюродных братьев или сестер — уже просто отлично, — пояснил Виджай. — А если наткнемся на двоюродных, либо на дядюшек-тетушек, успех почти гарантирован, конечно, при условии, что найдутся хоть какие-нибудь семейные древа. Но даже если их и не будет, то, вычислив таких близких родственников, можно будет построить фамильное древо Гензеля самим, хотя это, конечно, потребует времени. Давайте все-таки надеяться, что древа, куда можно добавить Гензеля, уже существуют.

Арья вспомнила рассказ Мэдисон в «Нобу»: он был очень близок к тому, что говорил сейчас Виджай.

— А если вы найдете единокровных братьев или сестер Гензеля? — Она считала подобное вполне возможным, учитывая, что Любовничек, скорее всего, женат. Если это правда и в браке есть дети, то они приходятся Гензелю единокровными братьями-сестрами.

— Тогда наша задача будет решена, ведь их отец как раз и есть человек, которого мы ищем. Но лично я думаю, что шансы на такую находку статистически ничтожны. Так что давайте не будем забегать вперед. Сейчас я надеюсь, что база даст достаточное количество новых совпадений, которые мы сможем использовать для триангуляции.

— Буду ждать новостей, — сказала Арья.

— Уверен, что через несколько часов они появятся, — сообщил Виджай. — Вероятно, будет лучше, если вы к нам заскочите и мы покажем, что удалось сделать.

— Почему бы и нет? — проговорила Арья, которая начала проникаться оптимизмом Виджая.

С помощью Джека Винни убрал труп Мэдисон Брайант обратно в холодильник. Вместе они вычистили стол, оформили банки с образцами и приготовили к вскрытию тело Джонатана Джефферсона. Винни также принес новые банки для образцов и чистые инструменты, а Джек тем временем быстро прочел отчет одного из судебно-медицинских дознавателей ночной смены, Стиви Мариотта. Выяснилось, что покойный шестнадцатилетний юноша играл в бейсбол в Центральном парке и получил удар мячом в грудь. Тренер немедленно начал делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Когда прибыли парамедики, они предположили фибрилляцию желудочков и применили дефибриллятор, но безуспешно. Сердечно-легочную реанимацию продолжали и по пути в больницу, где провели еще восемь попыток дефибрилляции с одновременным введением стандартных кардиологических препаратов — увы, безрезультатно.

Глубоко вздохнув, Джек сунул отчет обратно в папку. Будучи судмедэкспертом, он до такой степени привык к смерти, что она стала для него частью жизненного цикла. Однако бывали исключения, и это дело стало одним из них — конечно, во многом из-за возраста жертвы. Тела детей всегда вызывали у Джека некоторый стресс, и чем младше был ребенок, тем сильнее он переживал, вспомнить хоть обваренную девочку два дня назад. Но нынешний покойник тоже задел его за живое, хоть и достиг уже подросткового возраста. Казалось неоправданно жестоким и бессмысленным, что жизнь этого мальчика так легко оборвалась, когда он, находясь в добром здравии, занимался спортом. Думая о несправедливости случившегося, Джек ощущал неловкость от своей недавней реакции на поведение Арьи. В таком контексте казалось мелким и пошлым, что его задевает вульгарная лексика стажерки, отсутствие у нее эмпатии или отказ помочь с уборкой после вскрытия. Уж конечно, это он должен был вести себя как взрослый и контролировать свои поступки, особенно пообещав помощь Чету и Лори. В конце концов, ничего страшного в итоге не случилось, разве что ему не удалось подняться к Лори и узнать про операцию. Это было настоящее прозрение, хоть и небольшое, но тут его мысли прервал голос Винни:

— Я вывел рентгеновское изображение на экран.

Джек подошел посмотреть. Как он и думал, все оказалось совершенно нормальным, включая грудину, куда, предположительно, угодил бейсбольный мяч. Внезапная смерть совершенно здоровых молодых парней во время спортивных занятий не была неслыханным делом. Чаще всего такое случалось с бейсболистами, хотя только в США софтбол, хоккей, карате и лакросс уносили около десятка молодых жизней ежегодно. Причиной смертей при нормальном сердцебиении становился удар в грудь в совершенно определенный и очень короткий временной интервал. Этот удар выводил из строя всю проводящую систему сердца, отчего возникало мерцание желудочков.

Еще не совладав с эмоциями, Джек вдруг ощутил чье-то присутствие, повернулся посмотреть и с удивлением увидел, что вместе с ним рентгеновское изображение разглядывает Арья. Он уставился на профиль стажерки, а она тем временем спокойно продолжала изучать рентген. Наконец она спросила:

— Что случилось с мальчишкой? Не вижу переломов.

— Я предполагаю, что дело в сотрясении сердца, — ответил Джек. — От удара бейсбольного меча у подростка началась фибрилляция желудочков. Вы встречались с сотрясением сердца?

— Нет, только читала о нем. А вы?

— И я тоже. У меня, к счастью, подобных случаев не было, но я знаю, что доктор Монтгомери столкнулась с одним из них на первом году работы в бюро. Тогда это вызвало у нее очень тяжелые чувства. — Называя жену «доктор Монтгомери», Джек чувствовал себя слегка глупо, однако счел, что при нынешних обстоятельствах так будет уместнее.

— Я найду что-то во время вскрытия? — спросила Арья, наконец переводя взгляд с рентгеновской проекции на Джека.

— Вероятно, нет, — сказал тот. — Но применим диагностику исключения. В этом смысле аутопсия будет похожа на предыдущую, Мэдисон Брайант.

— Ладно, тогда давайте приступим, — предложила Арья. — У меня еще дела есть. Я по-прежнему работаю сама?

Джек еще миг пристально смотрел на нее, и она ответила ему легкой ухмылкой. Хоть он и пообещал себе держаться по-взрослому, Арье удалось его разозлить. У нее, видите ли, есть более важные дела, чем вскрытие мальчика, который умер, не успев даже начать жить по-настоящему! Арья первой отвела взгляд и пружинистым шагом направилась к столу. В ее поведении не было ни малейшего намека на то, что нынешнее дело ее расстроило.

Хотя стажерка пристально изучила грудную клетку жертвы и даже пальпировала грудину, ей не удалось найти ни единого свидетельства того, что парнишку ударило бейсбольным мячом. Нигде не было ни синяков, ни ссадин. Поверхностный осмотр всего остального тела тоже ничего не дал.

Как и во время вскрытия Мэдисон Брайант, Арья стояла справа от тела, а Джек и Винни — с противоположной стороны стола.

— Скальпель, — потребовала она, протягивая руку в сторону Винни, рядом с которым находился инструментальный лоток.

— Как насчет исследования ротовой полости? Вдруг мальчик подавился, — произнес Джек, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало как предложение, а не как критика.

Арья не ответила словами, просто молча проверила рот жертвы и ощупала горло, а закончив, взяла нож и начала внутреннее обследование с обычного Y-образного разреза. Как и в случае с Мэдисон Брайант, она работала быстро и сноровисто. Джек помогал, где мог, особенно когда она использовала реберные ножницы. Полностью обнажив сердце, но еще не сняв перикард, Арья наклонилась, чтобы получше его разглядеть.

— Не вижу никаких признаков травмы, — объявила она, выпрямившись.

— Я тоже, — подтвердил Джек, отвечая на ее первые за все вскрытие слова. Он выучил урок: помалкивать и не лезть с лекциями.

— Ладненько, — обращаясь скорее к себе, чем к Джеку или Винни, протянула Арья.

Как и во время предыдущей аутопсии, она аккуратно раскрыла околосердечную сумку и наконец извлекла сердце. Джек, внимательно наблюдавший за происходящим, был убежден, что оно совершенно нормальное, во всяком случае, снаружи. В частности, не наблюдалось никаких признаков ушиба. Когда Арья начала вскрывать сердце, Джек заметил Лори, которая пришла со своим утренним обходом. Ему отчаянно хотелось поговорить с женой, но он не решался оставить Арью во время самой важной части аутопсии. Лори сперва подошла к столу номер восемь, стоявшему ближе всего к двери в коридор.

— Внутри сердце выглядит нормально, — провозгласила Арья, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Таким образом, единственным вариантом остается нарушение коронарного кровотока.

— Согласен, — кивнул Джек. — Нужно произвести осмотр коронарных артерий.

Арья положила мясницкий нож, которым орудовала до этого и, взяв более тонкие инструменты для препарирования, стала разбираться с коронарными сосудами. Джек наблюдал за ней минут десять, чтобы убедиться в отсутствии явной патологии органов, которой действительно не оказалось, а также в том, что вскрытие идет по правилам, а затем оставил Арью под компетентным наблюдением Винни и отошел перекинуться несколькими словами с Лори. Он догнал жену мгновение спустя, когда та направлялась от третьего стола к четвертому.

— А я как раз шла посмотреть, как вы там, — проговорила Лори, едва не врезавшись с него, и они отошли чуть в сторонку, чтобы никому не мешать. — Не могла не заметить, что у вас с доктором Николс вроде бы все идет неплохо.

— Обманчивое впечатление. Это скорее затишье после бури, — пошутил Джек, стараясь говорить легким тоном.

— А что, были проблемы? — озабоченно спросила Лори.

— Пришлось поднапрячься, чтобы удержать себя в руках, — признался Джек. — Задним числом мне неловко за свое поведение, ведь ты честно предупредила, что собой представляет доктор Николс, и я пообещал не напортить.

— Что случилось? — поинтересовалась Лори встревоженно, покосившись ему за спину и убедившись, что Арья спокойно работает у препарационного столика.

— Ничего не случилось, — заверил Джек. — В конце концов я смог сдержаться, но пришлось бросить на это все свои силы. Как там говорил насчет нее Карл Хендерсон — что она не командный игрок? Так вот, уверяю, он совершенно прав. И вдобавок Арья явно асоциальна. Конечно, будь у нее клиническое расстройство личности, ее не взяли бы в медицинский вуз либо она не доучилась бы, так что тут у меня серьезные сомнения, но с состраданием у нее вообще никак. И вот тебе яркий пример: она лично знала первую сегодняшнюю жертву. И вместо того, чтобы расстроиться из-за трагической гибели знакомой, обозлилась, что девушка позволила поезду себя переехать, а потом умерла в палате интенсивной терапии Бельвью.

— Она что, дружила с девушкой, которую вы с ней вскрывали? — с ошалевшим видом спросила Лори.

— Вот уж не знаю насчет дружили, — ответил Джек, — да и вообще не уверен, что наша стажерка способна на дружбу в общепринятом смысле слова. Я бы сказал, что они были знакомы. Арья возмущалась потому, что жертва обещала помочь в деле, которое вы с Николс на днях начали.

— Ты имеешь в виду дело Керы Якобсен?

— Да!

— Тогда это двойное совпадение. А как звали жертву?

— Мэдисон Брайант, — сказал Джек.

— Ничего себе! Я помню, доктор Николс мне о ней говорила: та вроде была лучшей подругой Керы. Но если я правильно поняла, ты стараешься подчеркнуть, что доктор Николс, судя по всему, не испытала ни горя, ни печали и других эмоций?

— И близко ничего подобного. Только разозлилась, причем слова, которыми она выразила свое недовольство, оказались на диво колоритными.

— Да, мне тоже довелось услышать кое-что из ее репертуара, — вздохнула Лори. — Я знаю, что тебя это задевает куда сильнее, чем меня, и горжусь, что ты сохраняешь спокойствие. Спасибо тебе.

— Спасибо за твое спасибо. — усмехнулся Джек, — Я сумел сдержаться еще и потому, что по обещал тебе не усугублять ситуацию, хотя был на волосок от этою.

— Счастье, что она интерн патологоанатомии. а не клинический ординатор судебной медицины. — сказала Лори. — Всего через пару недель мы сможем сплавить ее обратно на кафедру патанатомии. Вообще-то она их проблема, а не наша.

— Ну и аминь тогда, — буркнул Джек. Вообще-то, я просил ее помочь Винни еще и потому, что хотел между делами заскочить к тебе в кабинет.

— А-а, — протянула Лори. — Чего это вдруг?

— Пожалуйста, не надо. — Он выдавил короткий принужденный смешок. — Можно подумать, ты не догадываешься. Хотел спросить, есть ли новости от доктора Картье про твою операцию.

— Точно, операция. Прости, надо было сразу тебе рассказать. Знаешь, это даже интересно: теперь, когда я приняла решение и все спланировала, мне удалось отодвинуть лишние мысли в сторону и заняться другими делами, требующими внимания. А ведь поначалу я вообще ни о чем другом думать не могла.

— У меня все в точности до наоборот, — пожаловался Джек. — Мне было как-то легче в подвешенном состоянии. Ладно, ты собираешься и дальше меня мучить или все-таки скажешь, какие у тебя виды на операцию?

— Доктор Картье готова сделать ее завтра днем. Утром у нее назначена пара операций, а после них она меня возьмет. Нужно будет прийти к полудню, натощак, а пить можно только воду.

— Ясно. — произнес Джек, стараясь смириться с окончательностью этой новости. — Как я сказал вчера, лучше бы операцию делали мне, а не тебе.

— А я рада, что ее будут делать мне.

— Она не намекнула хотя бы приблизительно, сколько времени это займет?

— Говорит, все зависит от того, какие процедуры в конце концов придется сделать. Если подозрительное уплотнение окажется онкоположительным, понадобится больше манипуляций. Многое будет обусловлено целым рядом переменных, в том числе тем, найдут ли рак в лимфоузлах. Ты же знаешь, как все устроено, мне совершенно незачем об этом тебе рассказывать.

— А если опухоль доброкачественная, тебе сделают простую мастэктомию с реконструкцией? — предположил Джек.

— И еще овариэктомию, — добавила Лори. Потом она наклонилась, чтобы заглянуть в лицо мужу, потому что тот опустил голову. — Эй, давай не будем заранее нагнетать обстановку. Все будет хорошо.

— Ладно, извини, — вздохнул Джек. — Конечно, все будет хорошо. Я просто боюсь…

— Чего ты боишься? — спросила Лори, когда он не закончил фразу.

— Ну, ты знаешь. Мой старый страх, что все, кого я люблю, находятся в зоне риска, — ответил Джек.

— Прекрати! — воскликнула Лори категорично и почти сердито. — Слышать больше не хочу такую чепуху. Мы уже говорили об этом и все обсудили. Ты не виноват ни в трагедии своей семьи, ни в диагнозах наших детей. Ты это знаешь, я это знаю, так что взбодрись, пожалуйста!

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял ладони Джек. — Давай сменим тему. Как насчет твоих обязанностей в бюро? Кто всем этим без тебя займется?’

— Днем будет официальное объявление. что мне предстоит небольшая хирургическая операция, а у руля временно встанет Джордж Фоитуорт.

— Господи, я надеюсь, она действительно окажется небольшой, — пробормотал Джек.

— Более важно, что я созвонилась с Кейтлин и со своими родителями, — продолжала его жена. — Они помогут с детьми. Это моя самая главная тревога. Надеюсь, в том, что касается детей, на тебя тоже можно положиться.

— Конечно, — подтвердил Джек, — это само собой.

— Значит, никакого баскетбола, — предупредила Лори. — Не хватало только, чтобы ты получил травму, пока я в больнице. Пообещай, что отложишь игры до тех пор, пока я не разберусь со своими проблемами.

— Честное скаутское! — Джек поднял вверх три пальца.

— Я серьезно, — заявила Лори.

— Я тоже, кивнул он. — В таком состоянии от меня любой команде один вред. Что мне понадобится, так это занимать себя. У меня пачка отчетов в кабинете наверху, их нужно закончить, вот и возьмусь за них. А пока что лучше мне вернуться к текущему делу. Непростая, конечно, задачка. Между прочим, положение, вероятно, спасло мое решение позволить нашей красотке провести оба вскрытия: так она при деле и заинтересована. Думаю, ты была права вчера, когда сказала, что интернов Нью-Йоркского университета нужно глубже вовлекать в нашу деятельность и давать им больше ответственности. Пусть самостоятельно делают аутопсии.

— Конкретно эту стажерку определенно нужно вовлекать глубже, поэтому, думаю, очень здорово, что ты разрешил ей работать самой.

— Так у тебя все в порядке? — спросил Джек, глядя Лори прямо в глаза.

— Да, все, — подтвердила она. — Мне кажется, я меньше беспокоюсь насчет всего этого, чем ты.

— Может быть, — не стал спорить Джек. — Слушай, я лучше вернусь к мисс Конгениальность, пока она не поцапалась с Винни. Сказать, что она не слишком популярна среди лаборантов, пожалуй, будет преуменьшением.

— Она так заносится, что ничего удивительного в этом нет, — заметила Лори. — Но вот что я точно могу сказать: она не врет относительно своих чувств. Говорит, что думает, и не беспокоится, что подумают другие. Этим она напоминает одного моего знакомого, которого я когда-то полюбила.

— Туше, — ухмыльнулся Джек. — Хотя я при этом не лишен сочувствия и не асоциален, просто разборчив в знакомствах. И я никогда не лгал Чету. Ха-ха.

— Иди! Увидимся позже. Но хочу предупредить: вечером нам придется еще поговорить о Джей-Джее. Утром в школе Брукс мне посоветовали нескольких психологов для освидетельствования.

— Великолепно, — простонал Джек. — Ну ладно.

Он развернулся и двинулся обратно к столу номер один, думая о том, что вечно не одно так другое. Однако сейчас он не мог думать о сыне: все его мысли занимала Лорина операция.

Арья с такой силой толкнула дверь в раздевалку, что та, распахнувшись, с размаху врезалась в стенку, и одна плитка раскололась. Арья совершенно не озаботилась этим, а даже получила некоторое удовольствие от нанесенного ущерба. Хоть ее и порадовала возможность самостоятельно провести два вскрытия, но до смерти раздражало, что в конце каждого из них пришлось вести один и тот же клятый спор, когда ее просили — даже хуже того, приказывали ей изображать из себя лаборантку морга, а то и вовсе уборщицу. Она восставала против такого помыкания еще будучи студенткой и в первый год интернатуры, и, уж конечно, не намеревалась мириться с ним сейчас.

С той же силой распахнув дверцу своего шкафчика, она вынула телефон, чтобы проверить сообщения. У нее было предчувствие, что Виджай мог снова написать, и она оказалась права. Короткий текст обнадеживал: «Еще одно хорошее совпадение. Мы продвинулись. Будем рады увидеть вас позже и надеемся на новые положительные результаты».

Ощущая радостное возбуждение, Арья вытащила из шкафчика свои вещи и быстро переоделась. Интуиция твердила, что усилия скоро будут вознаграждены, отчего она наверняка испытает почти оргазмический кайф. Поиски Любовничка продолжались, и Арья все больше надеялась на их успешное завершение, видя в нем некое возмездие всем представителям мужского пола за домогательства и тайные интрижки — сколько она себя помнила, самцы норовили поступать с ней именно так. По ее мнению, не имело значения, какую именно роль Любовничек сыграл в передозировке Керы, снабжал ли девушку наркотиками или совершил что-то еще более серьезное. Больше всего Арью бесило стремление этого типа к скрытности, в котором она усматривала оскорбление Керы. Арья была одержима мыслью разорвать в клочья эту завесу таинственности.

Даже не закончив с переодеванием, она нашла в приложении попутку, так что по выходе из бюро ей не нужно было беспокоиться о транспорте. Она снова надела белый халат, ведь в «Генеалогии ДНК» ей хотелось походить на врача. Вообще-то, ее удивило, что Виджай не спросил, какая у нее специализация, хотя она приготовилась назваться гематологом, раз мифический малыш страдал лейкемией.

Как и накануне, поездка оказалась недолгой. Меньше чем через двадцать минут Арья уже вылезла из машины и направилась к входу в бизнес-центр. Когда она добралась до офиса «Генеалогии ДНК», девушка-администратор с лавандовыми волосами узнала ее и пригласила войти.

Арья остановилась в дверях зала. Атмосфера в этом большом, похожем на лофт помещении сейчас была другая. Никто не резался в пинг-понг, никто не сидел перед игровой станцией. Хотя народу, похоже, было столько же, а то и больше, в офисе царила напряженная тишина. Все работали на ноутбуках, сидя за столами или развалившись в креслах-мешках. Пока она осматривала зал, с большого кожаного дивана в центре поднялся Виджай. Как и на Арье, на нем была та же одежда, разве что он сменил вчерашнюю рубашку на свежую, но столь же наглаженную и белоснежную.

— Добро пожаловать, доктор Николс! — Виджай с приветливой улыбкой двинулся навстречу. На этот раз он не стал протягивать руку, предоставив инициативу Арье, а когда не дождался, просто сделал жест в сторону только что покинутого дивана: — Присоединитесь ко мне или, может, предпочтете устроиться за столом?

Арья пожала плечами со словами:

— Без разницы.

— Тогда давайте на диван.

Гостья двинулась за Виджаем, петляя среди разномастной мебели. Некоторые сотрудники мельком косились на нее, но тут же снова утыкались взглядами в экран. Как и в прошлый раз, в зале преобладали мужчины, настоящие гики по виду, хотя сейчас Арья заметила и несколько столь же ботанского вида девиц с взъерошенными волосами. Арья считала себя представителем молодого поколения, но тут у нее возникло ощущение, будто она на много световых лет старше этой компании.

Виджай сделал ей знак располагаться на диване, а сам уселся на другом конце. Их разделяла стопка бумаг.

— Хочу показать вам кое-что из наших достижений, — проговорил Виджай. Потом взял верхний листок с диаграммой фамильного древа и вручил ей.

Задержавшись у края тротуара, Арья уставилась на здание, в которое собиралась войти. Она достаточно освоилась в Нью-Йорке и знала, что дом 812 по Пятой авеню относится к так называемым послевоенным постройкам. Ей было известно, что квартиры в таких домах считаются престижными, но Арья понятия не имела почему, поскольку никогда не бывала ни в одной из них. Само по себе здание было ничем не примечательной высоткой этажей под двадцать, которое венчал похожий на свадебный торт пентхаус. У дома имелся также непременный тент из синего брезента с фестонами на свисающих по краям оборках, который тянулся от парадной двери до края тротуара. Из-за стеклянной двери глядел на улицу швейцар в слегка поношенной синей униформе.

Арья пришла сюда поговорить с женщиной по имени Диана Ханна, которую Виджай с его командой благополучно вычислили благодаря своей генетико-генеалогической магии. Примерно через час после того, как тощенький гик возвестил о новом совпадении, одна из немногих девушек, работающих в компании, наткнулась на свеженький набор от фирмы «Родословная», обладательницы самой большой базы данных. Очередной находкой стала тридцатитрехлетняя Патрисия Ханна, у которой обнаружились ошеломляющие двадцать пять процентов совпадения ДНК с «набором Лазаря», сделанным для неизвестного донора. Тут-то Арья и узнала от Виджая, что, судя по количеству общих сегментов ДНК, эта женщина должна быть либо теткой, либо единоутробной сестрой человека, которого они ищут. Исходя из возраста Патрисии, Виджай предположил, что она все-таки сестра, а значит, ее мать, которую звали Диана Ханна, урожденная Карлсон, скорее всего, приходится матерью и объекту поисков. От Патрисии они узнали, что Диана сейчас — энергичная, здоровая шестидесятипятилетняя светская дама, жена нью-йоркского юриста из высшего эшелона. Ни разу за время телефонного разговора Виджая с Патрисией, которая считала себя единственным ребенком, не всплыла причина столь внезапного интереса к ее матери.

Арья медлила потому, что понятия не имела, как вести разговор с Дианой. Если та — мать Любовничка (а Виджай и его команда в этом не сомневались), у Арьи возникало множество серьезных проблем. Во-первых, коль скоро Любовничек действительно сын Дианы, он, скорее всего, плод добрачной подростковой беременности, дела давно минувших дней, а значит, вероятность открытого усыновления стремилась к нулю. Пусть Арью и не волновали чувства других людей, вряд ли Диана придет в восторг, если всплывет на свет божий такая неприглядная история, которая вдобавок грозила порицанием в обществе. Мало того, легенда, которую Арья состряпала, чтобы заинтересовать «Генеалогию ДНК», совершенно не годилась для Дианы. Та мгновенно опознает в мифическом малыше с лейкемией внука, что вызовет всплеск эмоций и быстрое разоблачение лжи. Правду говорить, пожалуй, тоже не стоило, ведь ни одну мать не порадует, если ее отданный на усыновление ребенок окажется замешан в историю со смертью молодой женщины от наркотической передозировки.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил швейцар. До этого он несколько минут смотрел на Арью и вот теперь решил выйти к ней.

— Минуточку, — ответила та и отвела взгляд, лишь бы не смотреть на мужчину, на лице которого читалось ожидание. Она ненавидела, когда люди, особенно принадлежащие к мужскому полу, вот так вторгались в ее личное пространство. Уставившись невидящими глазами на противоположную сторону улицы, где только-только покрылись листвой деревья Центрального парка, она снова принялась гадать, что бы такого сказать Диане Ханне, не рискуя превратиться в персону нон грата, которую немедленно выгонят из квартиры. Арье хотелось, чтобы вместо нее на беседу сюда пришел Виджай, но тот категорически отказался. По его словам, дело «Генеалогии ДНК» — предоставить клиенту всю добытую информацию, а дальше пусть он сам разбирается. Как Виджай заявил Арье, где усыновление, там и эмоциональные сложности; можно подумать, она бы сама об этом не догадалась.

Внезапно у нее возникла идея. Не исключено, что ей удастся сыграть на чувствах Дианы. Арья может объявить, что она якобы появилась на свет при участии донорской спермы Любовничка. Тогда выходило, будто они с Дианой родня, а она, Арья, как раз интересуется своей генетикой и происхождением. Легкая улыбка тронула ее губы. Ничего лучшего в голову пока что не пришло, но и этот замысел вполне мог сработать.

Взяв на вооружение новый план, она развернулась и подошла к швейцару, который теперь маячил перед дверью в подъезд, и заявила:

— Я к миссис Ханне.

— А как ваша фамилия? — спросил швейцар.

Арья представилась и получила в ответ радушное:

— Да, она вас ожидает. Вам в квартиру семь-а.

Арья кивнула и вошла в фойе. Один из двух лифтов оказался внизу. Поднимаясь, она продумывала азы побасенки, которую собиралась рассказать, и чем дальше, тем лучше казалась ей собственная идея, хотя Арья то и дело удивлялась, что вообще смогла так далеко продвинуться. Прежде чем позвонить из «Генеалогии ДНК» по телефону, который дала Патрисия, она гадала, согласится ли в принципе Диана на встречу, и не знала, чем объяснить свое желание повидаться и побеседовать. Но никаких объяснений не понадобилось. В самом начале Арья представилась врачом медцентра Лангоуна при Нью-Йоркском университете и попросила о встрече с глазу на глаз. Почему-то этого оказалось достаточно: Диана сообщила, что будет свободна в районе пяти и к ней можно заехать. Довольная Арья немедленно приняла приглашение.

Лифт остановился на седьмом этаже, и Арья вышла, опять задавшись вопросом, почему такие дома считаются престижными при таких-то вызывающих клаустрофобию узких коридорах. Стены тут были выкрашены в тошнотворный бледно-желтый цвет. Она позвонила в квартиру 7А, и ей немедленно открыла азиатка в напоминающем форменное черном платье с кружевным воротничком. Едва Арья переступила порог, ей стал ясен секрет привлекательности таких зданий. Даже прихожая квартиры резко контрастировала с коридором, создавая ощущение простора благодаря высокому потолку, лепнине и блестящему дорогому паркету. Потом, когда гостью провели в комнату, очевидно служащую библиотекой (целую стену от пола до потолка тут занимали книжные полки), ощущение простора стало еще ярче, в особенности благодаря выходящему на Центральный парк окну.

С дивана поднялась женщина, которую Арья сочла Дианой Ханной. Для своих шестидесяти пяти лет она хорошо сохранилась: тело было достаточно стройным, а лицо выдавало явные признаки пластической хирургии. Морщины практически отсутствовали, кожа на скулах была туго натянута, а губы казались излишне пухлыми. Хозяйка квартиры не сделала шага вперед, но протянула приветственно руку.

Вошедшая Арья пожала ее; хотя обычно она избегала таких ритуалов, сейчас ей хотелось произвести наилучшее впечатление. После короткого рукопожатия Диана указала на стоящее напротив дивана кресло и снова уселась. При этом Арья заметила, что ни единый волосок ее скульптурной прически не шелохнулся: все они лежали, как приклеенные.

— Какая у вас специальность? — спросила Диана чуть гнусавым голосом, в котором проскальзывала неестественная скованность.

— Я интерн патологоанатомии, — ответила Арья, снова решив, что лучше начать с правды. На ней все еще был белый халат, и она знала, что вид у нее профессиональный.

— Патологоанатомии? — переспросила Диана. — Необычный выбор.

— Судя по всему, мне он прекрасно подходит, — сказала Арья. — Это очень интеллектуальная специализация, в особенности хирургическая патология.

— Пожалуй, — проговорила Диана, но как-то неубедительно.

— Разрешите, я расскажу кое-что о себе, — начала Арья. Прямо на месте она сплела сложную историю о том, что якобы выросла в семье двух лесбиянок, которые использовали донорскую сперму, чтобы зачать их с братом. Потом она сообщила, что и у нее, и у брата есть неопасное заболевание, и поэтому им захотелось узнать о своем генетическом наследии. На этом месте она сделала паузу — убедиться, что собеседница следит за нитью повествования, и дать ей возможность задать вопрос.

— Все это очень интересно, — признала Диана, — но почему вам захотелось рассказать мне об этом?

I — Рада, что вы спросили, — подхватила Арья. — Мы с братом обратились в компанию, которая специализируется на генетической генеалогии. Нам хотелось найти своих предков, в первую очередь отца. Вам наверняка известно, что двадцать-тридцать лет назад доноров спермы заверяли в абсолютной анонимности. Но сегодня все изменилось по причинам, о которых я как раз и говорю. В любом случае генеалогическая компания приложила серьезные усилия и узнала, что наш отец был усыновлен, и попытки выяснить происхождение с размаху врезались в кирпичную стену.

В этот ключевой момент своего повествования Арья снова сделала паузу и посмотрела на Диану, ища хоть малейшие признаки понимания, к чему идет разговор. Увы, ничего такого она не обнаружила. Диана смотрела на нее с бесстрастным видом. Возникало впечатление, что ей становится все скучнее.

— Разрешите спросить, — проговорила Арья, пытаясь решить, как именно нанести решительный удар, — вы догадываетесь, почему я рассказываю вам все это?

— Нет, — покачала головой Диана. — Когда вы позвонили и представились врачом медицинского центра Лангоуна, я подумала, что это имеет отношение к нашим с мужем довольно щедрым пожертвованиям на вашу больницу. Вы в связи с этим пришли?

— Черт, нет! — Это предположение так удивило Арью, что она даже не уследила за речью. Вообще-то ей было известно, что пожилых часто шокирует подобная манера выражаться, но обычно она не обращала на это внимания.

— Тогда, пожалуй, вам лучше рассказать, зачем вы тут, — заявила Диана. — Мы с мужем собираемся сегодня в оперу, и он вот-вот будет дома.

— В компании, куда мы с братом обратились, с высоким уровнем уверенности предположили, что вы — мать нашего отца.

Арье показалось, что после ее слов Земля на некоторое время прекратила свое вращение. Даже птицы, галдевшие в Центральном парке, будто бы замолчали, и на краткий миг стихли автомобильные клаксоны и завывающие сирены — неизменная часть звукового фона Нью-Йорка.

Но главное изменение коснулось лица Дианы. Ее слишком пухлые губы вдруг сжались так, что почти исчезли, крылья неестественно маленького носика начали раздуваться, напудренное лицо покраснело. Арья рефлекторно откинулась в кресле назад, чтобы избежать грядущего взрыва.

— У меня нет сына! — рявкнула Диана, вставая и испепеляя взглядом гостью. Она будто вызывала ту на спор.

Арья отчетливо помнила главу книги Беттингера о приемных детях, где говорилось, что «передвижение по этому минному полю с его потенциальными этическими проблемами может оказаться очень сложным», и сейчас подумала, что ответ Дианы продемонстрировал крайнюю форму этих сложностей. Сама она, в противоположность хозяйке дома, осталась сидеть и старалась сохранять спокойствие.

— Вы меня слышали? — Диана уже практически кричала.

— Да, слышала, — ответила Арья. — Но несколько фамильных древ, которые построила генетическая компания, демонстрируют, каким образом там пришли к такому выводу. Скажите, когда вы были Дианой Карлсон, значило ли для вас что-нибудь имя Эрик Томпсон?

— Убирайтесь, пока я не вызвала полицию! — От новой порции информации Диана пришла в ярость. Она даже несколько раз ткнула указательным пальцем в направлении двери, как будто иначе Арья могла заблудиться и не найти выход.

— Я бы предпочла продолжить обсуждение ситуации, — сказала Арья в слабеющей надежде, что хозяйка передумает и предложит ей остаться. — Мне всего-навсего хочется найти отца.

— Я желаю, чтобы вы ушли и больше не возвращались! — выкрикнула Диана.

— Хорошо. — Арья встала. — Как скажешь, говна кусок. Ты, небось, все равно не смогла бы мне помочь, с такой-то поддельной рожей и губищами из силикона.

И, одолеваемая отвращением, направилась к дверям.

Выйдя из дома 812 на забитую машинами по случаю часа пик Пятую авеню, Арья остановилась у края тротуара как раз там, где заканчивался синий тент. Ей нужна была короткая передышка, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. Категорическое нежелание Дианы говорить о своем отданном на усыновление ребенке, похоже, забило последний гвоздь в гроб намерения Арьи отыскать любовника Керы Якобсен (который в худшем случае был ее убийцей, а в лучшем — просто по-свински к ней относился). Такое разочарование — после того как Арья весь день безвылазно проторчала в «Генеалогии ДНК» вместе с шайкой недоделанных гиков.

Она смотрела на манящую зелень парка сквозь дымку выхлопных газов, поднимающуюся от медленно ползущих мимо легковушек, такси и автобусов, и думала, что лучше пойти домой пешком. Мало того что это приятнее, так еще и несомненно быстрее.

Арья как раз собиралась перейти улицу, когда в голове всплыло замечание Виджая о том, что у окружного прокурора есть власть рассекречивать касающиеся усыновления документы. За время первой же недели практики в бюро она узнала, какие тесные рабочие отношения существуют между судебными медиками и офисом окружного прокурора. В случаях убийства (которые происходили почти каждый день) эти две организации частенько сотрудничали во имя торжества справедливости. Это четко и ясно говорило Арье о том, что доктор Монтгомери, будучи шефом бюро, наверняка лично знает кого-то из прокурорской команды и может через своего знакомца повлиять на происходящие там события. Не исключено, что проблему можно решить, рассекретив записи об усыновлении. Так или иначе, но Арье вдруг показалось, что попробовать стоит.

Она быстро вытащила из кармана телефон и посмотрела, который час. Так совпало, что вчера почти в такое же время Арья застала Лори Монтгомери в одиночестве в ее кабинете. Предположив, что для шефа судмедэкспертов это обычное дело, она открыла приложение «Убер» и уже собралась заказать машину, когда прямо перед ней остановилось такси, извергшее из своих недр какого-то жильца дома номер 812. Удостоверившись, что машины свободна, Арья села в нее.

Вскоре после шести она расплатилась и вышла из автомобиля напротив здания бюро. Охранник в униформе впустил ее, и она направилась прямиком в главный офис. К ее радости, тут все выглядело почти в точности как накануне, примерно за двадцать четыре часа до этого. Снова искусственный свет лился только из дверей кабинета доктора Лори Монтгомери, свидетельствуя о том, что все секретарши ушли и лишь начальница все еще трудится. Добравшись до дверей ее кабинета, Арья увидела, что доктор Монтгомери сидит в той же позе, что вчера: локти упираются в столешницу, подбородок на ладонях — и изучает какие-то бумаги, возможно, те же архитектурные планы.

— Здравствуйте! — воскликнула Арья, входя, ведь Лори специально попросила ее предупреждать о своем появлении, а не подкрадываться бесшумно и не заставать врасплох, как накануне вечером. По сути она собиралась просить шефа судмедэкспертов об одолжении и поэтому чувствовала себя обязанной проявить такт, хотя открытая дверь всегда казалась ей открытой не только буквально, но и метафорически.

— Заходите, доктор Николс, садитесь, — предложила Лори, хотя к этому времени Арья уже почти добралась до стола. — Кажется, у нас с вами одинаковый график.

— Похоже, что так, — ответила Арья, которая предпочла не садиться, а остаться на ногах. — Я хотела опять рассказать вам о своих успехах, вернее, как ни печально, об их отсутствии. Многого удалось добиться, но, боюсь, мы уперлись в ту самую кирпичную стену, о которой говорили раньше.

— Как грустно это слышать, — признала Лори. Она убрала локти со столешницы и откинулась на спинку кресла, разглядывая Арью. Та вроде бы держалась чуть-чуть иначе и с меньшим вызовом, чем раньше. — И какие же последние новости?

— Разрешите мне сначала показать вам два семейных древа. — Арья нагнулась и положила на стол перед Лори листки бумаги. — Первое, как вы видите, составлено для Томпсонов, биологической семьи плода, обнаруженного нами во время вскрытия Керы Якобсен. Его предки прослеживаются вплоть до прапрадеда, который жил в конце девятнадцатого века. И, просто чтобы вы знали, плод был мужского пола.

— Интересно, — сказала Лори, изучая фамильное древо Томпсонов. Арья тем временем села в кресло с другой стороны стола. — Значит, вы считаете, что фамилия человека, которого вы называете Любовничком. Томпсон?

— Поначалу мы так и решили. К несчастью, здесь-то как раз и вылезла совсем не к месту эта кирпичная стена. Как видно из семейного древа, отец Любовничка — Эрик Томпсон. Но сегодня, когда ему позвонили, он не особенно рвался помогать и категорически отрицал, что, помимо троих детей от супруги Клары, которые изображены на семейном древе, у него есть другие потомки.

— Надеюсь, с ним разговаривали не вы, — предположила Лори.

— Не я, — кивнула Арья, — а один из директоров «Генеалогии ДНК». А даже если бы и я, какая разница?

— Начиная работать судмедэкспертом, я на своем горьком опыте убедилась, что собственное расследование может быть опасным, если там замешаны сильные эмоции или потенциальная возможность преступления.

— Ох, да ради бога, — скривилась Арья, — я о таком дерьме вообще не думала.

— Вот и я не думала, пока меня чуть не убила одна банда, — призналась Лори. — Я просто делюсь опытом. Можете им воспользоваться, а можете и проигнорировать.

— Да неважно все это, — отмахнулась Арья. — Кирпичная стена, похоже, возникла потому, что Любовничек был усыновлен и, следовательно, фамилия у него не та, которую предполагает его игрек-хромосома.

— Ладно, — кивнула Лори, — я поняла. Усыновление может привести к бреши в фамильном древе, а в данном случае означает, что дальнейшие поиски отца методами генетической генеалогии невозможны.

Но я все равно под большим впечатлением Нет мнения, что генетический анализ будет полелей судебной медицины.

— Я тоже боялась, что на этом все. конец. — скатала Арья. — Но «Генеалогия ДНК» продолжила работу и создала фамильное древо бабки плода по отцу Вот оно. Вы понимаете, кто она такая?

— Думаю, да, — ответила Лори. — Получается, что она мать Любовничка.

— Вот именно, — подтвердила Арья. — По-моему, не исключено, что Эрик Томпсон и не врал, заявляя, будто у него всего трое детей. Существует вероятность, что он мог заделать сына еще подростком, да так и не узнать об этом. Мы все понимаем, что такое случается, хоть и нечасто.

— Верно, — согласилась Лори.

— Поэтому «Генеалогия ДНК» бросила все силы на выяснение подробностей о семье бабушки со стороны отца. Им повезло, они нашли совпадение, довольно далекое, попытались его отследить и наткнулись на золотую жилу — так в этом бизнесе говорится. В общем, на них просыпалась манна небесная, и они набрели на женщину тридцати с чем-то лет по имени Патрисия Ханна, которая только что загрузила в Сеть свой генеалогический набор и оказалась единоутробной сестрой Любовничка. Получается, что ее мать Диана Ханна, урожденная Карлсон, — мать Любовничка и бабушка нашего плода по отцу.

— Вижу, — пробормотала Лори, изучая фамильное древо. Потом она подняла взгляд на Арью. — И что, кто-нибудь попытался с ней созвониться?

— Я ей позвонила, — сообщила Арья, — но не стала заводить серьезный разговор по телефону. Хотела пообщаться с ней лично. В общем, я так и сделала. На самом деле, просто заявилась в ее роскошную квартиру на Пятой авеню с видом на парк.

— О-хо-хо, — протянула Лори, — надеюсь, вы не пытались выдать себя за судмедэксперта?

Мысль об Арье, которая решила поработать на выезде, заявилась к людям с хорошими связями и, возможно, выдавала себя за представительницу нью-йоркского Бюро судебно-медицинской экспертизы, совершенно не порадовала Лори. Мало того что это грозило катастрофическими юридическими последствиями, так вдобавок могло оказаться опасным. Вопросы, связанные с внебрачными беременностями и усыновлением, были чреваты взрывом эмоций даже при сегодняшнем отношении к таким вещам.

Арья вышла из штаб-квартиры бюро в общее фойе еще более раздосадованная, чем прежде. В дальнем конце помещения оказалось много людей, многие плакали. Почти все сиденья были заняты. Арья остановилась на миг и окинула присутствующих взглядом, ощущая нечто родственное их переживаниям, хотя ее терзало не горе, а, скорее, раздражение и подавленность. Несправедливо, что, подобравшись так близко к Любовничку, она до сих пор его не вычислила. Но что еще можно сделать? После попытки заручиться помощью Лори во взаимодействии с областным прокурором поиски неизвестного отца были на последнем издыхании. Самой идти в офис прокурора — только зря время тратить, а больше никаких идей у нее не возникло, разве что в полицию обратиться. К несчастью, Дэвид Голдберг говорил о нежелании полицейских возиться с лишними бумажками, за исключением тех случаев, когда есть достаточно подтверждений, что речь идет об убийстве. Разумеется, о передозировке такого не скажешь.

Внезапно один из охваченных горем родственников издал особенно громкий звук, резанувший Арье по нервам. Она бросила взгляд на охранника в форме, выражение лица которого совершенно не изменилось: видимо, в силу многолетней привычки у него выработался иммунитет к подобным вещам. А у Арьи иммунитета не было, поэтому она поспешила выйти из главных дверей здания на Первую авеню. Картины, свидетельницей которых она стала в фойе, еще больше подавляли.

Но даже когда она просто оказалась на улице, стало легче, несмотря на рев машин и вонь выхлопов часа пик. Погода по-прежнему стояла почти идеальная, предвечернее солнце снова заливало крыши домов золотым сиянием. Арья полезла за телефоном, чтобы найти машину до Верхнего Вест-Сайда, но заколебалась, не успев открыть приложение. Ощущение трубки в руке навело на воспоминание о том, как два дня назад во время разговора с Дэвидом Голдбергом неожиданно пришло сообщение от доктора Хендерсона. Это произошло приблизительно в такое же время. Исключительно из любопытства Арья открыла сообщение, перечитала текст и вспомнила о последующей довольно странной встрече с его автором. В первую очередь в голове всплыло, как тот поддержал ее в поисках Любовничка и просил рассказывать о ходе расследования. А еще немедленно пришел в восторг, услышав предложение Арьи использовать в деле методы генетической генеалогии.

Несколько мгновений она невидящими глазами смотрела на хаотичное движение транспорта по проезжей части и думала о докторе Карле Хендерсоне. Он ведь глава кафедры патологоанатомии большого учебно-медицинского центра, у него просто по определению есть не только желание помочь, но и возможность. Додумавшись до этого, Арья даже удивилась, что так долго соображала. Казалось бы, все настолько очевидно!

Не колеблясь ни секунды, она позвонила Карлу. Время для беседы было еще не слишком поздним, особенно если учесть, что в прошлый раз, два дня назад, она звонила лишь немногим раньше. Правда, с каждым гудком оптимизма у нее чуть убавлялось, но на четвертом трубку сняли.

— Доктор Николс?

— Надеюсь, я не помешала, — сказала она, хотя на самом деле ее это не волновало.

— Совершенно не помешали, — ответил Карл. — Что случилось?

— Я подумала, вдруг вы свободны. Я неплохо продвинулась в поисках исчезнувшего любовника, но потом уперлась в проблему. Мне нужна ваша помощь, но я лучше объясню суть дела при встрече. Чтобы было понятнее, я бы показала вам кое-что. Вы точно будете потрясены.

— Звучит интригующе. Конечно же, я могу с вами встретиться. Вы где-то поблизости?

— Да, возле бюро. А вы у себя в кабинете?

— Нет, но это вопрос нескольких минут, — сообщил Карл. — Я рядом, в лаборатории. Так уж совпало, что меня заинтересовал ваш вопрос о каналопатии и фентаниле. Раз уж в литературе ничего на эту тему не нашлось, подаю заявку на грант на исследование связи между ними.

— Я могу быть у вас в кабинете через десять минут, — заявила Арья, игнорируя вопрос каналопатии и фентанила.

— Хорошо! Там и увидимся, — бодро проговорил ее собеседник.

Арья сунула телефон в карман и быстрым шагом двинулась к северу. Настроение у нее снова изменилось. Теперь, будучи на подъеме, она не могла не задаться вопросом, почему не подумала о помощи доктора Хендерсона раньше. Сейчас казалось, что это очевидное решение.

Вновь обретя стимул, она оказалась на нужном этаже уже через пять минут. Все происходило в точности как в прошлый визит, включая тех же уборщиков, пылесосящих ковер, и полного отсутствия других людей. Даже дверь в угловой кабинет доктора Хендерсона была приоткрыта, и, как и прежде, Арья без колебаний вошла в нее. На этот раз Карл сразу же заметил посетительницу, встал и начал выходить из-за стола, чтобы ее встретить.

— Может, останетесь за столом, доктор Хендерсон? — наполовину предложила, наполовину скомандовала Арья. Ей не хотелось повторения сцены на диване. Вдобавок она бы предпочла положить фамильные древа на стол хозяина кабинета, чтобы тот мог как следует их рассмотреть. Арья не сомневалась: схемы его очаруют.

— Хорошо, меня это устраивает, — пожал плечами Карл. — Но я думал, мы с вами решили обращаться друг к другу по именам.

— Мне все равно, — сказала Арья, хоть и не пришла в восторг от той степени близости, которую подразумевает подобное обращение.

Не спрашивая разрешения, она выдвинула один из стульев и поставила перед письменным столом, избегая при этом смотреть на выставленные тут и там сувениры, напоминающие о кабинете отца в те годы, когда она еще не вошла в подростковый возраст. Стоило ей сесть, как Карл сделал то же самое.

— Какой приятный сюрприз, — проговорил он, откидываясь на спинку эргономичного рабочего кресла с наклонной спинкой. Потом он закинул руки за голову, потянулся и наклонился вперед: — Признаю, вы разожгли мое любопытство. Что вы хотите мне показать?

Арья достала из кармана листочки, развернула их и разгладила. Тем временем гудение пылесоса снаружи достигло максимума, а значит, уборщики подобрались совсем близко. Раздраженно покачав головой, Карл встал и закрыл дверь кабинета.

— Извините, что тут так шумно, — сказал он, возвращаясь на место.

— Не проблема, — отозвалась Арья, потянулась через стол и положила перед Карлом два листка.

Потом она почти слово в слово повторила то, что рассказывала о них Лори. Закончив объяснения, Арья замолчала, дав собеседнику возможность рассмотреть схемы. Изучение фамильных древ целиком поглотило Карла. Наконец он поднял глаза и пораженно сказал:

— Невероятно. Я потрясен, что вы так быстро выяснили столько всего. Когда вы говорили, что собираетесь искать отца с помощью генетической генеалогии, я думал, это растянется на месяцы.

— Скорость — заслуга компьютерных гиков из компании «Генеалогия ДНК», — пояснила Арья. — Особенно помог один из ее основателей, Виджай Шринивасан. Я бы даже за месяцы не смогла сделать ничего подобного.

— Давайте убедимся, что я все правильно понял, — начал Карл. — Эти фамильные древа на самом деле относятся к семьям неизвестного отца, верно?

— Очевидно, — бросила Арья, сдержавшись и не добавив каких-нибудь уничижительных слов.

— А почему эмбрион назван Гензелем?

— Не обращайте внимания, — ответила Арья, — это вообще несущественно. Просто ярлычок, который какой-то компьютерный маньяк навесил на плод за неимением имени. А важно вот что: Диана Ханна, урожденная Карлсон, — мать неизвестного папаши, а Эрик Томпсон — его отец. Вот, вкратце, и все. Дело закрыто!

— Значит, фамилия отца должна быть Томпсон, — сказал Карл. — Почему это не написано на древах прямым текстом?

— Рада, что вы спросили. Я сказала по телефону, что мне нужна ваша помощь. Последняя деталька пазла — фамилия отца ребенка Керы. Выяснилось, что он не Томпсон, потому что усыновление увело генетическое фамильное древо от генеалогического. Похоже, этот папаша был рожден вне брака от Дианы Карлсон и Эрика Томпсона, но не один из них не пожелал даже признать, что это благословенное событие когда-то произошло.

— Вы разговаривали с этими людьми? — благоговейно спросил Карл, пораженный расследованием Арьи, и снова с головой окунулся в изучение фамильных древ.

— С Эриком Томпсоном я не разговаривала, — призналась Арья, — это сделал Виджай Шринивасан. Но я беседовала с Дианой, у нее теперь фамилия Ханна. На самом деле это было чуть больше часа назад.

— Она что, живет тут, в городе? — поинтересовался Карл.

— В доме на Пятой авеню с видом на парк, — сказала Арья. — Там-то я и была.

— Она замужем за известным адвокатом Майклом Ханной? — удивленно спросил Карл.

— Без понятия, — ответила Арья, — но Диана живет в роскоши, выглядит и ведет себя как светская львица, так что, думаю, ее муж занимает весьма неплохое положение.

Карл снова подался вперед и устремил взгляд прямиком на Арью.

— Вы показали Диане Ханне эти семейные древа?

— Не показывала, — покачала она головой. — Как только я сказала, что в «Генеалогии ДНК» вычислили наличие у Дианы отданного на усыновление сына, разговор окончился. Спасибо, что она хоть пинками меня из квартиры не гнала.

— Похоже, она пытается забыть, какой баловницей была в юности, — с несколько скабрезным смешком бросил Карл.

— Типа того. Я как вошла и посмотрела на нее, сразу распрощалась с большими надеждами.

— Вы позвонили и попросили о помощи, — сказал Карл. — Думаете, я смогу как-то посодействовать выяснению фамилии отца?

— Вот именно, — подтвердила Арья. — Я хотела спросить, не знаете ли вы, случайно, человека, знакомого с окружным прокурором Нью-Йорка. — Она понимала, что можно было изложить то же самое менее иносказательно, но надеялась выйти хоть на какую-нибудь, пусть даже слабенькую связь с офисом прокурора.

— Знаю кое-кого, и очень близко, — с широкой улыбкой заявил Карл. — Это я сам! Я дружу с окружным прокурором Манхэттена Полом Соммерсом еще с тех пор, как мы вместе учились в школе-интернате. А почему вы спрашиваете? Чем может помочь окружной прокурор?

— В штате Нью-Йорк по вполне понятной причине очень строгие правила относительно документов по усыновлению, — объяснила Арья. — Но мне сказали, что окружной прокурор может дать разрешение с ними ознакомиться. Нам всего-то и нужно, что фамилия усыновителей.

— Вопрос не такой уж сложный, — заметил Карл. — Вдобавок вы даете мне отличный повод для встречи с Полом. Мы несколько недель пытаемся пересечься, и теперь появилась достойная причина. А еще лучше, заскочу-ка я к нему сегодня по пути домой. Пол хотел показать мне свою новую квартиру на углу Шестьдесят первой, возле Центрального парка. Он ее совсем недавно купил в прекрасном доме Роберта Стерна. Знаете те места?

— Знаю, — кивнула Арья. — Это мой район. Я живу на Семидесятой, между парком и Коламбус-авеню.

— Да, в Верхнем Вест-Сайде, кроме вас, живут еще двое наших интернов. Мы с женой просматривали список, вот я и запомнил. Если память мне не изменяет, у вас сорок пятый дом по Западной Семидесятой улице.

— Верно! — На Арью произвела впечатление память Хендерсона. — Хороший район: рестораны и все необходимое под боком, полквартала — и ты на Коламбус-авеню, да и парк совсем рядом.

— Знаете, я должен похвалить вас за судебно-медицинскую работу. — Карл положил ладонь на фамильное древо Томпсонов. — Не перестаю удивляться этой вашей идее с составлением родословных. Вы замечательно потрудились. Скажите, вы не передумали насчет криминалистики? Не видите себя в этой профессии?

— Черт, нет! — воскликнула Арья. — Пациенты, может, и мертвые, но с родственниками общаться — та еще мука. Нет, наверное, эту специализацию я бы рассматривала в последнюю очередь. Но могу сказать, что расследование было захватывающим, хоть и закончилось разочарованием.

— Доктор Монтгомери знает, как стремительно вы распутываете это дело?

— Да, она в кусе. Если честно, я разговаривала с ней как раз перед тем, как вам позвонить.

— Она видела эти древа? — спросил Карл. — Наверное, тоже восхищена, как и я?

— Да, видела, — ответила Арья. — И, похоже, под впечатлением, хотя до вас ей далеко. Она больше тревожится о возможных последствиях моего визита к Диане Ханне и разговора с ней. Хотя вряд ли последствия будут. Не могу вообразить, что Диана начнет куда-то жаловаться, это же риск себя выдать.

— Кто-то еще вне генеалогической компании видел древа?

— Нет, — сказала Арья. — Только доктор Монтгомери несколько минут назад.

— А вы попросили ее помочь вам связаться с офисом окружного прокурора?

— Попросила, но она сказала, что хочет обдумать все за выходные и даст мне ответ только в понедельник или во вторник. Она занята, у нее на завтра операция назначена. — Арья помнила о просьбе Лори помалкивать про операцию, но какое это имеет значение? Начальница все равно ничего не узнает.

— Жаль это слышать, — проговорил Карл — А где ее оперируют — тут, в университетском центре?

— Да.

— Надеюсь, все пройдет гладко. Но если я возьму на себя окружного прокурора, то можете не сомневаться, информацию вы получите. Уверен, мой разговор с Полом Соммерсом будет куда продуктивнее, чем любые усилия доктора Монтгомери, что бы она ни решила.

— Даже не сомневаюсь, — заверила Арья.

— Не возражаете, если я оставлю себе эти фамильные древа? — попросил Карл и поднял листки в воздух. — Хочу показать их Полу, чтобы нагляднее объяснить, для чего нужно рассекретить усыновление.

— Без проблем, — согласилась Арья. — Можете даже отдать схемы прокурору. И если он захочет со мной переговорить, я тоже не возражаю. — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не демонстрировать свою радость слишком уж явно. Внезапно все обернулось куда лучше, чем можно было вообразить.

— У меня к вам просьба, — сказал Карл. — Раз дело оказалось таким интересным, я бы хотел, чтобы вы рассказали о нем на одном из наших четверговых клинических разборов. Думаю, вся кафедра заинтересуется. Что скажете? Можно будет даже вывести проекции изображения семейных древ на большой экран, чтобы вы могли объяснить, как именно они составлены.

— Я подумаю, — произнесла Арья. Предложение, конечно, заслуживало внимания, но делать лишнюю работу и готовиться к клиническим разборам она не любила. — Спасибо, что согласились помочь на последней стадии. Я не слишком на вас надеялась, ведь вы с самого начала боялись, как бы дело Керы Якобсен не попало в таблоиды. Если выяснится, что отец ее нерожденного ребенка сыграл какую-то роль в передозировке, этих самых таблоидов наверняка придется снова опасаться.

— Если честно, теперь мы озабочены оглаской куда меньше прежнего, — сообщил Карл. — Главным образом потому, что Вернон Пирс успокоился, ну а я тревожился в первую очередь из-за него. Похоже, что вторая смерть — та, что наступила после несчастного случая в метро, — привлекла симпатии газетчиков на нашу сторону. Думаю, они сочли, что эта потеря подчеркивает необходимость модернизировать систему безопасности метро и сделать ее надежнее.

Арья поднялась.

— Спасибо за помощь, доктор Хендерсон. Вы очень выручили.

— Зовите меня Карл. Скорее, Арья, это вы очень выручили тем, что пришли ко мне.

— Да неважно. Как вы понимаете, меня очень интересует, согласится ли окружной прокурор рассекретить документы.

— Естественно. — Карл поднял два пальца, указательный и средний, в шутливом символе победы. — Обещаю, вы узнаете об этом первой.

После весьма удачной встречи с доктором Хендерсоном настроение Арьи совершенно изменилось. В первый раз с тех пор, как она начала поиск Любовничка, у нее появилась уверенность в успехе. Она даже начала прикидывать, каким будет следующий шаг. Проще всего привлечь Дэвида Голдберга, но из этого вряд ли выйдет толк, ведь он наверняка просто передаст сведения своим знакомым в полиции, их-то у него наверняка много. Вместо этого Арья начала фантазировать, как узнает фамилию Любовничка и даже, возможно, ухитрится с ним встретиться и поговорить, раз уж она в силах влить изрядную ложку дегтя в его бочку меда, особенно если у него, как ей думается, есть жена и дети. В то же время из головы не шло предупреждение Лори, что он может оказаться опасен, если и впрямь посодействовал передозировке Керы, поэтому решение было не из легких. Но даже сама возможность выбора служила для Арьи источником громадного удовлетворения.

После встречи с завкафедрой патанатомии она пришла домой, приняла душ и переоделась в чистые джинсы со свитшотом. Потом вооружилась одной из позаимствованных у Мэдисон книг о генеалогии и прошла два квартала до кафе «Люксембург», одного из своих любимых заведений поблизости, чтобы перекусить салатом с киноа и рыбой, приготовленной на гриле.

Затем вернулась домой и посмотрела по телевизору «Час новостей» — это был ее ежевечерний ритуал. В десять тридцать она решила еще что-нибудь съесть, прежде чем лечь в постель и почитать. В общем, вечер проходил как любой другой, пока в домофон вдруг не позвонили.

— Что за черт? — пробормотала Арья.

К ней вообще редко кто-то приходил, особенно после восьми часов, за исключением курьеров, если она заказывала еду. Первой мыслью было проигнорировать звонок: скорее всего, кто-то ошибся кнопкой. В доме было в общей сложности шесть квартир, и поскольку подсветка домофона славилась ненадежностью, такое периодически случалось. Однако любопытство взяло верх, поэтому Арья подошла к интеркому и бросила в него единственное слово:

— Да?

— Это Арья? — раздался искаженный переговорным устройством голос.

— А кто спрашивает?

— Это я, Карл. Знаю, уже поздно, но я только что от Пола Соммерса. И раз уж вы живете в этом же районе, а я пообещал поделиться новостями, как только они появятся, то я подумал, может, есть шанс, что вы еще не легли.

Широкая улыбка появилась на лице Арьи. Когда она только выходила из кабинета доктора Хендерсона, у нее появилось предчувствие, что все получится, и вот пожалуйста, оно полностью оправдалось. Она быстро нажала на кнопку, впуская позднего гостя в общий коридор здания. Теперь Арья радовалась, что не переоделась в пижаму и халат, хоть и собиралась, когда пришла из кафе. Она прошла через гостиную и открыла входную дверь. На пороге стоял Карл с пакетом из супермаркета. Несмотря на теплую погоду, он был одет в темное пальто и мягкую фетровую шляпу.

— Успех! — провозгласил он с широкой самодовольной улыбкой. — Дело сделано.

— Он сообщит нам фамилию приемных родителей? — спросила Арья просто для стопроцентной уверенности.

— Ага, без проблем, кивнул Карл. — Могу я зайти и рассказать подробности?

— Конечно. — Арья отступила в сторону, и он вошел.

Сделав всего несколько шагов, Карл остановился и осмотрелся по сторонам.

— Хорошая берлога.

— Неплохая, — согласилась Арья, закрывая дверь. Ей показалось, что Карл хочет выглядеть крутым, и улыбнулась про себя, потому что получалось у него как-то карикатурно. — Давайте я возьму ваше пальто.

— Незачем, — покачал головой Карл, — я на минутку. Позволите присесть?

— Пожалуйста. — Арья сделала жест в сторону дивана, и когда гость устроился, села напротив в кресло. Их разделял журнальный стол, на котором лежали две потрепанные книги по генетической генеалогии.

Карл положил пакет и повернулся к Арье:

— Наконец-то мы с Полом вместе поужинали, так что спасибо вам, что стали зачинщицей. И должен сказать, его новая квартира — просто умереть не встать.

— Как вы преподнесли ему дело с рассекречиванием данных по усыновлению? — спросила Арья. Вечер Карла не интересовал ее совершенно, за исключением той части, которая касалась нужной ей информации.

— Очень просто, — сказал он. — Показал фамильные древа, которые вы мне дали, и рассказал всю историю. Она такая захватывающая! Вот Пол и загорелся. Фамильные древа я оставил ему; надеюсь, вы не против. Отсюда вопрос: можно ли получить копии?

— Почему бы и нет, — проговорила Арья. — В базе данных «Генеалогии ДНК» они наверняка есть.

— У Пола, кстати, появились вопросы к компьютерщикам. Он хочет знать, известно ли им, что Кера Якобсен мертва.

— Они не знают ее имени, — объяснила Арья. — Я с самого начала предупредила, что по закону не имею права его сообщить.

— Хорошо, — одобрил Карл, — а то Пол беспокоился.

— Они даже не знают, что разбирались с наследственностью мертвого плода, — добавила Арья. — Я придумала совершенно другой сценарий, чтобы заинтересовать их и заставить постараться.

— Умно, — оценил Карл. — А можете рассказать мне вашу легенду?

— Время поджимало, и я решила поторопить ребят. Так что вместо беременной женщины, умершей от передозировки, придумала малыша, больного якобы не поддающимся лечению агрессивным миелоидным лейкозом и зачатого от донорской спермы. Единственная надежда — пересадка костного мозга. А раз мать умерла и братьев-сестер нет, надо как можно скорее найти отца-донора, иначе ребенка не спасти.

Когда Арья закончила, в комнате почти на целую минуту воцарилась тишина. Собеседники смотрели друг на друга, и Арья гадала, не сболтнула ли лишнего, а Карл просто оторопел от ее полета фантазии и поразительной способности манипулировать людьми.

— Ого! — только и произнес он, снова обретя дар речи.

— В норме на обработку образцов у коммерческих компаний уходит по нескольку недель, — объяснила Арья. — Пришлось придумать экстренные обстоятельства.

— Понимаю, — кивнул Карл. — И у вас блестяще получилось, учитывая, что результаты появились так быстро.

— Тут еще был момент везения, — призналась Арья. — Все зависело от того, сколько родственников неизвестного папаши по обеим линиям пошли на поводу у повального увлечения генеалогией.

— Понимаю, — повторил Карл. — Пол будет рад услышать, что в «Генеалогии ДНК» не знают подлинных обстоятельств, ведь только это его и беспокоило. Значит, мы в кратчайшие сроки узнаем фамилию приемной семьи.

— Хорошо, — проговорила Арья.

— Думаю, это не просто хорошо. По-моему, надо отпраздновать наш успех. И я подготовился.

Карл придвинул к себе пакет, извлек оттуда два хрустальных бокала для шампанского и поставил их на стол, один прямо перед Арьей, второй — поближе к себе. Потом из специального термозащитного рукава появилась бутылка вина.

— Вы любите Просекко? — спросил он.

— В общем, да, — ответила Арья, с удивлением наблюдавшая за неожиданными приготовлениями.

Обычно она не любила одолжения, особенно от мужчин: те вечно хотели чего-нибудь взамен. Но в данном случае действительно было что отпраздновать, и она расслабилась.

Красивым жестом заправского сомелье Карл извлек охлажденную бутылку из ее вместилища и продемонстрировал Арье:

— Вино называется «Бортоломиол Филанда», розовое игристое. Понятия не имею, при чем тут Филанда, звучит похоже на «Финляндия», хотя винодел из итальянского региона Венето. Зато точно знаю, что это великолепное Просекко.

Он открутил проволоку с крышки и аккуратно убрал ее обратно в пакет. Потом приподнял пробку, выпустил немного газа перед финальным взрывным хлопком и сказал:

— Вот и славно. — Наклонившись, Карл сперва налил шипучего вина Арье, затем себе, поставил бутылку, протянул молодой женщине ее бокал и поднял собственный: — Ваше здоровье! Еще раз скажу: отличная работа.

Арья взяла бокал, чокнулась с гостем и пригубила вино. Карл помедлил, глядя на нее, потом спросил:

— Что скажете? Как вам?

— Неплохо, — ответила она. Вино действительно было вкусным и вдобавок приятного розового оттенка.

— А по мне, так ничего лучше я не пробовал, а пробовал я немало. Мне даже дорогое шампанское не очень по вкусу, но вот хорошее Просекко — как будто лето в бутылке.

Арья сделала еще глоток, побольше. После всех взлетов и падений этого дня приятно было ощущать изысканный вкус вина и покалывание пузырьков во рту. То ли дело было в словах Карла, то ли в качестве вина, но оно показалось гораздо вкуснее того. что Арья пила в «Нобу», и теперь она гадала: это потому, что просекко розовое, или у нее просто совсем другое настроение? В «Нобу» она пришла после двух подряд обескураживающих разговоров, с Мэдисон Брайант и с Эвелин Мабрай, заставивших ее почувствовать себя в тупике. А сейчас она наслаждалась успехом.

— Можно не экономить, — сказал Карл, — у нас целая бутылка.

Он уже налил себе новую порцию, потянулся с бутылкой к Арье, и та позволила долить ее бокал.

— Как вы додумались искать отца при помощи генетической генеалогии? Это очень умный ход, — проговорил Карл.

— Это была идея Мэдисон Брайант, — призналась Арья. — Мне такое не пришло бы в голову. Я думала, чтобы искать человека, нужно уже иметь его ДНК.

— Я тоже так думал, — подхватил Карл. — Интересно, а когда вы говорили с Мэдисон? После того, как мы виделись на отделении интенсивной терапии?

— Нет, накануне вечером. — Арья сделала еще один большой глоток. Она удобно устроилась в кресле, которое будто окутывало ее. От вина у нее появилось замечательное ощущение расслабленности, словно сила тяжести вдруг многократно возросла. Неожиданно мысль о том, чтобы лечь в постель, показалась невероятно соблазнительной.

— Значит, после того, как мы с вами беседовали у меня в кабинете, — сказал Карл. — Право слово, вы были тогда такой целеустремленной. И напрашивается вопрос…

Арья глотнула еще приятно шипучего вина, и этот глоток принес новые ощущения, не столь приятные: ни с того ни с сего голова вдруг закружилась, а слова Карла вроде бы утратили всякий смысл. Потом перед глазами поплыло. Она отчаянно заморгала, чтобы вернуть зрению четкость, поставила бокал на журнальный столик и в нарастающей панике попыталась встать.

— Что такое? — спросил Карл. Он сдвинулся на край дивана и протянул к ней руку, опасаясь, что Арью поведет вперед и она упадет с кресла.

— Мне надо… — пробормотала она, но не смогла завершить фразу. Как в замедленной съемке она стала заваливаться набок и оказалась бы на полу, если бы подоспевший Карл не прислонил ее к спинке кресла. Потом он достал пару хирургических перчаток и надел их.

Джек уже почти час как проснулся, но лежал, не шевелясь, и волновался о наступающем дне. Едва только взошло солнце, он соскользнул с кровати, постаравшись, чтобы матрас не распрямился слишком резко, избавившись от его ста шестидесяти восьми мускулистых фунтов. Он совершал такую ошибку прежде, и в результате Лори чуть ли не катапультировалась со своей стороны кровати. Но сегодня утром Джек категорически не хотел будить жену, чтобы та могла поспать как можно дольше: из-за предстоявшего днем общего наркоза Лори не могла ничего есть, а пить ей разрешалось только воду.

Несколько мгновений Джек просто смотрел на жену. Та лежала на своей половине кровати, повернув к нему голову, обрамленную густыми каштановыми волосами. Он знал, что накануне вечером Лори приняла снотворное, а в тех редких случаях, когда она это делала, ей удавалось проспать на удивление долго. Джек надеялся, что биопсия покажет отрицательный результат и операция пройдет гладко. Он по-прежнему предпочел бы сам лечь под нож хирурга, потому что беспокойство за Лори грозило испортить весь день. Зная себя, он понимал, что лучше всего с головой уйти в работу.

Джек сходил в ванную, быстро побрился, еще быстрее принял душ. Благодаря планировке квартиры он мог выйти из ванной прямо в так называемую гардеробную, не возвращаясь в спальню.

Одевшись, он первым делом отправился посмотреть на Эмму. Та крепко спала и выглядела такой же умилительной, как всегда. Сегодня Джек не тревожился о дочери: предстоящий ей день ничем не отличался от всех других; девочка не понимала, что жизнь ее матери на какое-то время окажется под угрозой. К несчастью, этого нельзя было сказать о Джуниоре — вчера вечером они с Лори провели разговор с сыном. Без сомнения, Джей-Джей понял ситуацию. А еще решил сделать вид, будто ему все равно, однако Джек не сомневался, что это лишь поза. Близость с сыном позволяла ему понять, что делается у мальчика внутри.

Выйдя из комнаты Эммы, Джек зашел к Джей-Джею и не мог не улыбнуться, увидев, что тот накрутил на себя все простыни и крепко спит с выражением полного умиротворения на лице. Джек хорошо помнил себя в четвертом классе, помнил, каким необузданным был в то время, и мимолетно задумался: интересно, нынешние педагоги захотели бы его обследовать при таком-то поведении? Естественно, ответа на этот вопрос не существовало, но Джек никак не мог от него отделаться. Он свыкся с мыслью о психологическом освидетельствовании Джуниора и теперь руководствовался мнением Лори: чем больше они знают о сыне, тем лучшими родителями для него будут. Однако его резко отрицательное отношение к тому, что многим детям, особенно мальчикам, необоснованно ставят СДВГ и сажают их на препараты, не изменилось. Если нечто подобное предложат Джей-Джею, думал он, пусть позаботятся о чертовски хорошей аргументации и рассмотрят мнение нескольких специалистов, а не одного-единственного.

Хотя будильник сына должен был зазвонить только минут через пятнадцать, Джек положил руку сыну на плечо и слегка сжал. Ему пришлось тряхнуть мальчика несколько раз, прежде чем тот открыл глаза. Увидев отца, Джей-Джей сразу сел и нервно спросил:

— Сколько времени? — Видимо, он решил, что проспал.

— Еще рано, — тихонько ответил Джек. — Все пока спят. Я просто хотел поговорить с тобой, пока не уехал на работу.

— Про что?

— Про мамину операцию, — пояснил Джек. — Ты думал о ней после того, как мы вечером обсуждали ее с тобой и с мамой?

— Да, немножко.

— И какие у тебя чувства?

— В смысле? — переспросил Джуниор.

— Тебе страшно? Ты волнуешься оттого, что мама несколько дней пробудет в больнице? Или еще о чем-нибудь?

— Не знаю, может, капельку. Можно я сегодня не пойду в школу?

Джек вгляделся в лицо сына, пытаясь понять, почему он хочет остаться дома. Зная пристрастие Джей-Джея к компьютерным играм, Джек, разумеется, заподозрил, что дело скорее в них, чем в смятении чувств, но разве можно быть уверенным в таких вещах?

— Значит, ты хочешь посидеть дома?

— Может быть, — сказал Джуниор.

Джек внутренне улыбнулся, сделав правильные выводы из его уклончивости, и, чтобы проверить свои подозрения, заметил:

— Если не пойдешь в школу, времени на компьютерные игры у тебя будет очень мало.

— А почему?

— Потому что придется попросить, чтобы из школы прислали все материалы, которые ребята будут проходить в классе. А ты должен будешь выполнить задания дома, — объяснил Джек. — Но дай-ка я тебе кое-что скажу. Если ты волнуешься насчет маминой операции, может, лучше пойти в школу? Там тебя займут делами, и переживать станет некогда. Поэтому и я иду на работу, причем собираюсь работать особенно много. Что скажешь?

— Тогда мне лучше пойти в школу, — вздохнул мальчик.

— Я позвоню тебе, как только операция закончится, — пообещал Джек. — Как тебе такой вариант?

— Хорошо.

— И ты можешь позвонить мне в любой момент по любому вопросу.

— Да, я знаю, — кивнул Джуниор.

— Хочешь, спустимся в кухню и позавтракаем вместе? — предложил Джек.

— Ага, — выпутываясь из простыней, отозвался сын.

Завтрак был несложным делом, потому что состоял из апельсинового сока и хлопьев с молоком. Разговор крутился вокруг предстоящих выходных с обещанием покататься на велосипеде и поиграть в парке в лакросс. Когда они поели, Джей-Джей пошел наверх переодеваться в школьную одежду, а Джек написал Лори записку. Хоть он и предложил отвести жену в больницу, она решительно отказалась. Ей хотелось, чтобы он был в бюро на тот случай, пусть и маловероятный, если Джорджу Фонтуорту понадобится помощь. Лори настояла, чтобы муж не устраивал суеты из-за того, что она назвала «небольшой процедурой», и заявила, что предпочитает добираться до больницы самостоятельно. Джек не стал спорить.

Напоследок он кратко переговорил с Кейтлин, дал ей последние инструкции и убедился, что его мобильный номер у нее в списке избранных, если вдруг понадобится позвонить, хотя им обоим казалось, что такое вряд ли произойдет. Потом Джек попрощался с сыном, сел на велосипед и поехал к югу.

Следующую тридцать одну минуту он получал удовольствие от жизни. Сочетание погоды и привычной физической нагрузки прояснило мысли. Даже дорожное движение казалось не таким плотным, как всегда, и Джек спокойнее обычного реагировал на такси и другие автомобили. Ровно в семь пятнадцать он вошел в комнату для опознаний, хлопнул по газете в руках Винни и спросил Дженнифер насчет интересных дел, которые появились за ночь.

— Ночь была вроде как спокойной, — сказала Дженнифер, наливая себе кофе. — Но есть одно дело, которое может тебя заинтересовать. Там даже полицейские запутались, убийство это или самоубийство.

— А предсмертная записка есть? — полюбопытствовал Джек.

— Не знаю, — пожала плечами Дженнифер, — я не читала отчет дознавателей. Когда полиция в растерянности, сразу ясно, что потребуется вскрытие, так что я просто положила дело в нужную стопку.

— Дай мне взглянуть, — попросил Джек, взял у нее папку, пролистал содержимое, нашел отчет и извлек его. Ему нравились спорные дела. В первую очередь он заметил, что судебно-медицинским дознавателем в этот раз была Дженис Ягер, с которой они вместе работали над бесчисленным количеством смертей. Джек искренне восхищался ее опытом и проницательностью. Она частенько предвидела, когда может понадобиться дополнительная информация или какие-то записи, и заказывала их еще до того, как Джек успевал об этом попросить.

Он быстро пробежал глазами отчет и выяснил, что жертвой стал двадцативосьмилетний белый мужчина, которого нашли повешенным на садовых воротах всего в пять футов высотой. До этого парень выпивал с друзьями и ввязался в драку с каким-то типом, который, как слышали свидетели, угрожал его убить. Потом собутыльники проводили приятеля домой. Его состояние они описывали как угнетенное и сообщили, что он был изрядно пьян. А час спустя его обнаружил прохожий, который и вызвал полицию. В самом низу отчета Дженис добавила постскриптум: «См. схему и фото».

Удивленный таким предложением, Джек снова взял папку, больше походившую на бумажный карман для отчета об аутопсии и этикеток, которым предстояло там появиться, и быстро нашел схему, наспех нарисованную Дженис. К схеме степлером были прикреплены несколько снимков, сделанных цифровой камерой. Они запечатлели жертву в сидячем положении, спиной к воротам: ноги вытянуты вперед, воротник зацепился за щеколду.

Джек сунул отчет обратно в папку.

— Беру, — сказал он Дженнифер. — И просто чтобы ты знала: мне бы хотелось сегодня все время быть занятым. Перевожу: помни обо мне и подкидывай как можно больше дел.

— Я всегда так поступаю.

Ответ Дженнифер был чистой правдой. Если во время дежурств ей попадались особенно загадочные дела, она знала, что всегда может позвонить Джеку, — и, как правило, звонила.

— Еще кое-что, — спохватился Джек. — Когда доктор Николс соблаговолит объявиться, отправь ее вниз.

— Только не говорите, что мы опять должны с ней работать! — простонал за своей газетой Винни.

— Боюсь, что должны, — отозвался Джек. — Я пообещал и жене, и доктору Макговерну.

Когда Винни не потрудился ответить, Джек подошел к нему и выхватил газету. Он надеялся, что лаборант хотя бы дернется, но тот лишь закатил глаза.

— Зачем я вам нужен, когда у вас есть эта паршивая сучка с ее умелыми ручками?

— Давай-ка обойдемся без грубостей, и последи за речью, — сказал Джек, несколько разочарованный полным равнодушием Винни к тому, что он лишился газеты. — Идем, здоровяк! — Он протянул лаборанту свободную руку и помог встать. — Пора начинать. Надеюсь, у нас впереди примечательный день.

Но Джек даже не догадывался, насколько примечательным окажется этот день.

Хулиана Сантос и ее младший брат Луис смогли иммигрировать в США из бразильского города Белен шесть лет назад. Вначале они прибыли в Майами и на первых порах с трудом сводили концы с концами. Но благодаря помощи пары дальних родственников и всей бразильской диаспоры встали на ноги. Воспользовавшись возможностью, предоставленной им дядей, Сантосы перебрались в Нью-Йорк и основали клининговую службу под названием «Очень чисто». Их считали основательной и надежной фирмой, так что они, можно сказать, преуспевали: наняли пять молодых работниц, приобрели подержанный универсал «субару» и пять пылесосов. Женщины работали попарно, а Луис развозил их и целый день был на связи, чтобы по первому звонку доставить сотрудниц в следующую квартиру.

Одиннадцатого мая первой точкой их рабочего маршрута был сорок пятый дом по Западной 70-й улице. Там Хулиана с напарницей Антонией вылезли из «субару», битком набитого женщинами, моющими средствами и пылесосами.

— Adeus, vejo voce mais tarde[11], — помахала рукой Хулиана.

На плече она несла пылесос со шлангом, в руке — пакет с тряпками и рулоном бумажных полотенец. Антонии достались ведра, швабры и чистящие средства. С некоторыми усилиями женщины, громыхая, поднялись по гранитным ступеням. Наверху Хулиане пришлось положить свою ношу, чтобы достать большую связку ключей. Отыскав среди них нужный, она обнаружила, что дверь подъезда не заперта и распахнулась бы от простого толчка бедром.

— Merda![12] — пробормотала она, собирая все с крыльца, и, спотыкаясь, вошла в дом. Из-за короткого сражения с пылесосом это далось непросто. Она придержала дверь для Антонии, и обе женщины прошли по короткому узкому коридору мимо оставшейся справа довольно-таки роскошной лестницы, которая, извиваясь, устремлялась вверх и исчезала из виду. Потом, перед входной дверью в квартиру на первом этаже, повторилась эпопея с ключами. В отличие от двери в подъезд, которая частенько оказывалась открыта, тут всегда было заперто.

С этой клиенткой Хулиана встречалась один-единственный раз несколько лет назад. Она знала, что квартира принадлежит женщине-врачу, которая не отличается приветливостью. Зато, надо отдать должное, платила она вовремя и никогда не жаловалась. Хулиана не уставала поражаться тому, как по-разному общаются с ней клиенты, на которых приходится работать. Некоторые держались откровенно высокомерно, другие — на диво дружелюбно, третьи — совершенно равнодушно. К счастью, из-за специфики работы ей не было нужды часто общаться с заказчиками.

Отперев дверь, Хулиана распахнула ее пошире, чтобы не мешалась, снова взяла пылесос и вошла. Едва она сделала шаг, как почувствовала непонятный затхлый запашок. Тем временем Антония последовала за напарницей, которая подняла голову и принюхалась. Будучи чувствительной ко всему, что касается уборки, Хулиана поняла, что борьба с вонью потребует усилий, хотя пока было неизвестно, где ее источник. Она уже собралась спросить Антонию, не чувствует ли та запаха, как вдруг обнаружила, что клиентка дома: сидит прямо перед ней в кресле, но смотрит в сторону, так что не видно лица.

— Здрасьте! — окликнула ее Хулиана. Она немедленно пожалела, что сперва не позвонила в домофон или хотя бы не постучала в дверь квартиры. Но раньше докторши никогда не было дома. — Здрасьте! — еще раз сказала она, чуть громче.

Так и не получив ответа, Хулиана поставила пылесос и стала обходить кресло. А потом увидела лицо женщины и закричала, а напарница рефлекторно подхватила ее крик. Мгновение спустя Хулиана оправилась достаточно, чтобы вытащить телефон и набрать девять-один-один.

— Итак, — обратился к Винни Джек, — вооружившись информацией, полученной в результате мастерски проведенной аутопсии, а также из бесподобного отчета дознавателя, что, по-твоему, бюро может сообщить полиции насчет этого дела?

Время уже изрядно перевалило за девять утра, и зал аутопсии был полон, у каждого из восьми столов кипела работа. Вскоре после восьми явился Чет и подошел к Джеку спросить про Арью Николс. Когда Джек пожаловался, что она не пришла, Чет только выразительно закатил глаза и отправился к своему столу.

— Я так понимаю, вы спрашиваете о характере смерти, — ответил на вопрос Джека Винни, выпрямляясь, чтобы размять спину. Судмедэксперт и лаборант морга только что провели довольно долгое и кропотливое исследование шейного отдела, которое требовалась лишь в тех случаях, когда, как здесь, предполагалась травма шеи. Основная часть аутопсии показала, что у жертвы не было никаких заболеваний, врожденных пороков развития или следов травм. Единственной странной находкой в пищеварительном тракте стали частично растворившиеся в желудке капсулы, говорившие о том, что покойный запивал алкоголем какие-то лекарства или наркотические вещества. Предстояла токсикологическая экспертиза: она покажет, что представляют собой эти капсулы, а также оценит уровень этанола в крови.

— Никакое это не убийство, — провозгласил Винни.

— Откуда такая уверенность?

— Все эти кровоизлияния в мышцах шеи означают, что он был жив, когда зацепился воротничком рубашки за ворота, — объяснил Винни, который всегда наслаждался подобными совещаниями с Джеком. За годы совместной работы лаборант немало узнал о судебной медицине. — Ни разу не видел, чтобы людей убивали при помощи воротников.

Тщательно изучив шейный отдел, они обнаружили, что подъязычная кость и щитовидный хрящ, которые обычно повреждаются во время повешения, на этот раз целы. Помимо кровоизлияний в мышцы шеи, единственной патологией оказались закупорки левой сонной артерии и левой яремной вены, совпадавшие с глубокой бороздой на внешней поверхности шеи, которая тянулась вверх, к правому уху.

— Согласен, вероятность убийства ничтожно мала, — кивнул Джек. — Итак, что же мы скажем полиции?

— Не знаю, — ответил Винни. — Покойный вроде бы показался подавленным его другу, который упомянут в отчете. Я думаю, это может быть самоубийство.

— Без записки?

— На мой взгляд, это неважно.

— Рад слышать, потому что ты прав, — проговорил Джек. — Установлено, что две трети самоубийц записок не оставляют. Если парень был пьян и депрессовал, он, естественно, не стал искать ручку и бумагу Хочешь узнать, что, по-моему, с ним произошло, учитывая результаты вскрытия и отчет Дженис?

— Выкладывайте.

— Думаю, бедолага так надрался, что не смог открыть садовую калитку и осел прямо перед ней, не заваливаясь назад. Просто ноги стали как ватные, подкосились, и он зацепился воротником за щеколду. Остановить его щеколда не остановила, но воротник при этом пережал левую артерию и яремную вену. Тут и сказочке конец.

— Значит, несчастный случай, — сказал Винни.

— Да, мое толкование будет именно таким.

— Доктор Стэплтон! — позвал чей-то голос.

Джек обернулся и увидел Сэла Д’Амброзио, еще одного лаборанта.

— Прошу прощения, доктор, что беспокою, — начал тот, — но меня попросили передать, что пришел Барт Арнольд и хочет немедленно с вами поговорить. — Сэл показал на ведущую в коридор дверь. Хотя ее окошко и затягивала сетка, Джек смог разглядеть лицо Барта. Тот жестами подзывал судмедэксперта к себе.

— Черт, почему он не наденет фартук и не зайдет? — спросил Джек.

Будучи главой судебно-медицинских дознавателей, Барт регулярно появлялся в помещении для вскрытий.

— Не знаю, доктор, — отозвался Сэл. — Но он чем-то сильно взволнован.

— Господи боже, — пробормотал Джек.

Потревожить его посреди аутопсии значило наступить на любимую мозоль. В то же время он понимал, что сейчас провозился дольше обычного, затягивая процесс на тот случай, если для него больше ничего не найдется. Во многих отношениях зал для вскрытий служил Джеку убежищем.

Он положил тупоконечные ножницы, которыми орудовал во время вскрытия шеи, поручил Винни заняться черепной коробкой и направился к двери.

— Что такое? — спросил он, оказавшись лицом к лицу с Бартом, грузным и почти лысым: лишь от виска до виска тянулась по затылку полоска клочковатых седеющих волос. Обычно Барт отличался выдающимся спокойствием, поскольку за время карьеры судебно-медицинского дознавателя навидался всякого, но сейчас был заметно встревожен.

— Произошло кое-что неожиданное и неприятное, — сообщил Барт. — Один из интернов Нью-Йоркского университета, проходящих практику в бюро, то ли уже в здешнем холодильнике, то ли на пути в него.

— Боже мой! — выдохнул Джек. — Кто из них?

— Женщина. — Барт перешел на громкий шепот, хотя подслушать их было некому.

— Ты про доктора Николс? — в ужасе переспросил Джек.

— Именно про нее, — кивнул Барт. — Около часа назад пришло сообщение о жертве передозировки. По-моему, эта эпидемия фентанил-опиоидных отравлений подобралась к нам слишком близко, и я просто в шоке. Ведь эта женщина — практически одна из нас. Как бы то ни было, я подумал о вероятных последствиях и всяком таком и взялся за нее сам, а не отдал кому-нибудь из своей команды. Поехал на место происшествия и обнаружил типичную передозировку со всякими причиндалами из арсенала наркоманов на журнальном столике, включая шприц, которым воспользовалась жертва. По моей оценке, учитывая температуру тела и полное трупное окоченение, с момента смерти прошло восемь-десять часов.

Мозг Джека заработал с сумасшедшей нагрузкой, ища лучший способ справиться с ситуацией.

— Я уже позвонил доктору Монтгомери, — запнувшись, добавил Барт.

— Невезение какое, — поморщился Джек. За несколько часов до операции Лори совершенно не нужен такой вот дополнительный стресс.

— Я просто толком не понимал, что делать, — признался Барт. — Я помню, что у твоей жены сегодня днем операция, но…

— Мог бы позвонить Джорджу Фонтуорту, — напомнил Джек, — он сейчас за главного.

— Я пытался. Он был недоступен, и я оставил свое имя и номер телефона. Когда он не перезвонил, я решил, что нужно поставить в известность Лори. Ситуация-то чрезвычайная.

— Ладно, что сделано, то сделано, — махнул рукой Джек. — Что она сказала? Я должен ей позвонить?

— Она сказала, чтоб я поговорил с тобой напрямую, потому-то я и пришел, — объяснил Барт. — Ты должен взять это дело на себя и провести аутопсию.

Еще Лори велела попросить тебя позвонить доктору Хендерсону, удостовериться, что он в курсе происходящего. А еще она хочет, чтобы ты предупредил миссис Донателло, потому что отделу по связям с общественностью придется разбираться с прессой.

— Так Лори ничего не говорила насчет того, чтобы я с нею связался? — уточнил Джек.

Для него это был главный вопрос. Если Лори сильно расстроена или потрясена случившимся, надо ей позвонить. Если нет, незачем лишний раз беспокоить жену, у нее и без того забот полон рот.

— Мне не показалось, что она ждет твоего звонка, — ответил Барт.

— Ладно, хорошо, — сказал Джек. — Твой отчет уже готов?

— Прослежу, чтобы он был в материалах дела, — пообещал дознаватель. — Но могу тебя уверить, там никаких сюрпризов. Как я и сказал, типичнейшая картина передозировки.

— Спасибо, что предупредил и проделал весь этот путь до нашего отделения, — поблагодарил Джек. — Ценю. — Судмедэксперты, обитающие в относительной роскоши новой многоэтажки, редко отваживались заглянуть в свою старую берлогу.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Барт. — Похоже, ее мать скоро приедет. Она живет в Гринвиче, штат Коннектикут. Если выясню что-то важное, дам тебе знать.

— Когда будешь подниматься, сделай доброе дело, пожалуйста, — попросил Джек. — Скажи доктору Эрнандес, что вскрытие Николс буду делать я.

— Конечно, — согласился Барт. — Сообщи, если найдешь что-нибудь неожиданное.

Ощутив внезапный прилив энергии, Джек вернулся в зал аутопсии. Безусловно, Барт принес ужасную новость, и Джек не желал смерти никому, даже тем, кого считал неприятными людьми, но от кошмарного сообщения все же был какой-никакой толк. Джек отчаянно нуждался в том, чтобы отвлечься от мыслей о Лориной операции, и шокирующая смерть Арьи Николс, несомненно, отлично оттягивала на себя внимание. Хотя лаборанты морга и не любили эту стажерку, Джек все равно смутно подозревал, что кое-кто в бюро, возможно, станет по ней скучать.

— Ладно, давай-ка с этим покончим, — сказал он, возвращаясь к столу номер один. Винни со своей обычной сноровкой уже сделал круговой надрез черепа, так что Джек мог снять его верхнюю часть, обнажив мозг.

Освобождая мозг, прежде чем вынуть его из черепа, Джек заметил, что Винни машет рукой у него перед лицом, привлекая к себе внимание.

— Что с вами, босс? Видок у вас очень напряженный, — заметил лаборант. Они так часто работали вместе, что знали друг друга как облупленных.

Джек выпрямился.

— Ни за что не угадаешь, зачем я понадобился Барту Арнольду.

— Глядя на вашу реакцию, даже пытаться не буду, — заявил Винни.

— Боюсь, доктор Николс не пришла ассистировать по уважительной причине: она наше следующее дело.

— Что-что? — переспросил Винни. Он застыл, держа в руках сосуд, куда Джек должен был положить свежеизвлечекный мозг.

— Доктор Николс — наш следующий пациент, — повторил Джек, возвращаясь к делу.

— Вот дерьмо, — только и выговорил Винни. Настала его очередь смотреть в пространство.

— Можешь подойти с этой посудиной поближе? — К этому времени Джек уже держал в руках мозг, невероятно скользкий из-за текстуры и консистенции. Не хватало только вывалить его на пол.

— Простите. — Винни приблизился, и Джек смог избавиться от мозга. — Но с чего она вдруг умерла?

— Предположительно, очередная передозировка, — сообщил Джек. — Представляешь?

— Господи! Не может быть. Мы же с ней только вчера два тела вскрывали. Понятия не имел, что она наркоша. Ну и скатертью дорожка.

— Давай-ка повежливее, — предупредил Джек. — Кроме того, из нас двоих главный по сарказму я, а не ты, и прошу не забывать, что у Арьи были и хорошие черты. Лично я считаю, что из нее вышел бы превосходный патологоанатом.

— Уж поверьте, никто из лаборантов горевать по ней не будет.

— Как и ожидалось, мозг выглядит несколько отечным, — сказал Джек, стараясь переключить внимание Винни обратно к делу, которым они занимались в данный момент. Он положил мозг на препарационный столик, мясницким ножом отрезал несколько ломтиков и положил их в банку с фиксатором. Винни тем временем начал зашивать главный Y-образный разрез, а также разрезы на шее и черепной коробке.

Через несколько минут аутопсия была закончена. Друзья без единого слова привели в порядок банки с образцами и сделали основную уборку, после чего переложили тело со стола на каталку.

— Спасибо, что помог мне провести это вскрытие с обычной гладкостью, — поблагодарил Джек. — Ты пока убери тело в холодильник и закончи приготовление к следующей аутопсии, я имею в виду доктора Арью Николс, а мне позвонить нужно. Я ненадолго, так что не расслабляйся. Чертовски странная ситуация выходит. Ты к ней готов?

— Вроде бы, — ответил Винни. — А вы?

— Кажется, — сказал Джек, хотя полной уверенности у него не было. Перед ним лежала эмоционально неизведанная территория.

Чтобы попасть в свой кабинет на четвертом этаже, Джек воспользовался лифтом в задней части здания. Короткий подъем позволил ему представить разговор с главой университетской кафедры патанатомии. Ничего приятного от предстоящей беседы ждать не приходилось. Хоть Джек и встречался с Хендерсоном по крайней мере один раз, у него было ощущение, что этот человек известен ему лишь по Лориным описаниям их разговоров. По личной встрече помнилось только одно: что у завкафедры, по крайней мере, есть чувство юмора. Джек подумал, что оно понадобится, когда Хендерсон узнает о Арье Николс.

Чтоб не заставлять Винни ждать, он решил проделать путь от лифта к своему кабинету бегом, но, проносясь мимо двери Чета Макговерна, передумал, вернулся на пару шагов и сунул голову внутрь. Чет сидел за микроскопом.

— Слышал новость о твоей любимой стажерке? — спросил Джек.

Чет поднял голову.

— Знаю только, что она не явилась к тебе на вскрытие.

— Хочешь сказать, что не слышал, почему она не явилась? — удивился Джек. Обычно новости такого рода распространялись по бюро со скоростью света. Ему даже казалось, что сам он узнал обо всем последним, потому что торчал в яме.

— Так ты скажешь или мне придется отгадывать? — поинтересовался Чет.

— Она умерла. — сказал Джек.

— Ладно тебе! — Чет с недовольным видом откинулся на спинку стула и уставился на приятеля.

— Я серьезно. Она в нашем холодильнике. Мы с Винни вот-вот ею займемся.

— Ты что, шутки со мной шутишь? — недоверчиво проговорил Чет.

— Не шучу я. Хочешь верь, хочешь не верь, но она стала очередной жертвой опиоидного кризиса. Передозировалась.

— О-хо-хо, — неискренне застонал Чет, — какая трагедия. Она была таким милым человеком.

— Я просто подумал, что тебе нужно знать, — сказал Джек. — По крайней мере, для нашего ответственного за стажировку остаток месяца пройдет куда спокойнее.

— Тогда аминь, — отозвался Чет. — Если присмотреться, в каждой катастрофе найдется что-нибудь хорошее. Но с профессиональной точки зрения это большая потеря.

— Все еще язвишь?

— Нет. Мне кажется, она досконально разбиралась в патанатомии.

Джек быстро кивнул Чету в знак согласия и снова поспешил к себе. Усевшись за стол в кабинете, он раскрыл телефонный справочник медицинского факультета Нью-Йоркского университета, нашел номер кафедры патологической анатомии и набрал его со стационарного телефона. Ожидая соединения, он припомнил рассказ Лори, как Карл позвонил ей после передозировки Керы Якобсен и просил передать тело к ним на кафедру, чтобы вскрытие сделали там. Интересно, подумал он, повторится ли просьба. Если да, придется отказать.

Трубку снял кто-то из секретарей, и Джек попросил соединить его с доктором Хендерсоном. Не дожидаясь вопросов, он назвался и сказал, что звонит по поручению главного судмедэксперта. Его перевели в режим ожидания, вынудив слушать какую-то электронную музыку, хотя он думал, что этот обычай уже вышел из моды.

— Доктор Хендерсон, — наконец произнесла трубка звучным баритоном.

Джек еще раз объяснил, кто он такой, и уже собирался перейти к новости, когда Карл перебил:

— Прошу прощения, что прерываю, но, наверное, вы звоните по поводу доктора Арьи Николс. Должен сообщить, что полиция уже поставила нас в известность о ее кончине.

— Ясно, хорошо, — пробормотал Джек. По голосу собеседника он понял, что тому тяжело говорить. — Я-то звоню потому, что моя жена, доктор Лори Монтгомери, специально попросила меня об этом. Хотела убедиться, что вы в курсе дела. Вам сказали, что вероятная причина смерти — передозировка?

— Да, нам сообщили. Как вы, возможно, знаете, это уже второй член нашего коллектива за неделю, которого постигла такая прискорбная участь. Наверное, это тенденция нашего времени, что такое количество молодежи обращается к наркотикам. Необходимы решительные действия.

— Не могу не согласиться, — ответил Джек. Потом он подумал, хотя не сказал вслух, что, может быть, незачем прописывать сильнодействующие вещества такому количеству учеников младшей школы, у которых подозревают синдром дефицита внимания.

— Когда несколько дней назад скончалась наша социальная работница Кера Якобсен, я звонил вашей супруге с предложением, чтобы мы сами сделали аутопсию, но получили отказ. Нам бы хотелось попросить о том же относительно доктора Николс. Глава института Вернон Пирс по понятным причинам обеспокоен второй передозировкой еще сильнее. Последнее, чего мы хотим, — чтобы наше учреждение ассоциировалось с наркоманией.

— По закону, вскрытие должны проводить в бюро, — сообщил Джек. Предвидя такую просьбу, он знал, что сказать.

— То же самое сказала и ваша супруга, — вздохнул Карл. — Но я уверен, что в нашем предложении нет ничего плохого. Так или иначе, мы надеемся, что газетчики, особенно желтая пресса, не получат сведения об этом прискорбном эпизоде, как и в прошлый раз.

— Мы стараемся быть очень осторожными с информацией, которую получают репортеры, — заверил Джек.

— А мы это ценим, — произнес Карл. — Теперь о другом: должен сказать, я не слишком удивлен, что у доктора Николс были проблемы с наркотиками. Мне понятно, почему ее к ним влекло. В некоторых отношениях она была весьма одаренной молодой женщиной, но при этом неуравновешенной и своенравной. Как завкафедрой могу сказать, что годы, которые она провела у нас в качестве интерна, оказались непростыми. Слышал, ваша супруга поначалу так же оценивала ее пребывание в бюро.

— Доктор Николс и наш ответственный та стажировку не сошлись во взглядах, — отделался обожми словами Джек.

— Судя по моему разговору с вашей супругой по телефону, у нее создалось впечатление, будто доктор Николс недостаточно серьезно воспринимает практику в бюро. Я побеседовал с нашей стажеркой, и она откровенно признала, что на судебной патанатомии сходит с ума от тоски и считает, что этот курс должен быть факультативным. Но потом вроде бы все изменилось.

— Вероятно, после того, как моя жена позволила ей делать вскрытие Керы Якобсен, вместо того чтобы просто за ним наблюдать, — пояснил Джек. — И это не было спонтанным решением. Моя жена считает, что интернам патологоанатомии, которые приходят на практику к нам в бюро, на протяжении многих лет не уделялось достаточного внимания и что нужно давать им более ответственные поручения.

— В любом случае перемена вышла впечатляющей, — признал Карл. — У меня сложилось мнение, что свою роль тут сыграл неожиданно обнаруженный плод. Он привлек внимание доктора Николс и заставил ее искать неизвестного отца с использованием генетической генеалогии. Тогда-то и произошел крутой разворот от апатии к пылкому участию. Вы знали об этом изменении?

— Более или менее, — ответил Джек. — Жена рассказывала, что доктор Николс заинтересовалась расследованием. Должен признать, что использование генетической генеалогии в судебной медицине кажется мне перспективным, особенно если учесть, что базы данных ДНК растут в геометрической прогрессии. Наверняка такая методика способна серьезно помочь и в расследовании некоторых убийств.

— Вот и доктор Николс наверняка думала так же. — сказал Карл. — Она показывала мне впечатляющие генеалогические древа, созданные для поисков отца неродившегося ребенка Керы Якобсен. Вы их, случайно, не видели?

— Нет, не видел, — покачал головой Джек. — Доктор Николс работала над этим делом под руководством моей жены, я в нем не участвовал. Но вчера мы провели с Арьей пару аутопсий, и на меня произвели впечатления ее профессиональные навыки. Правда, работать с ней оказалось сомнительной радостью.

— Это еще слабо сказано, — заявил Карл. — Как я говорил вашей супруге, доктор Николс не была командным игроком и часто держалась нелюдимо, но тем не менее, похоже, они с вашей супругой поладили. Не зря же ваша жена призналась ей в скорой операции. Она, кстати, в наш медицинский центр обратилась?

— Да, — подтвердил Джек. Потом быстро взглянул на часы и добавил: — Вообще-то, она, вероятно, уже едет туда. Поэтому и попросила меня позвонить вам вместо нее.

— Я так и подумал, — подхватил Карл. — Надеюсь, все пройдет хорошо, я даже просто уверен в этом. И спасибо за звонок. — Тут он неожиданно повесил трубку, не дав собеседнику возможности сказать хоть что-то в ответ.

Джек отнял трубку от уха и уставился на нее, словно это могло как-то объяснить внезапный конец диалога. Прокручивая разговор в голове, он испытал странное ощущение, будто его только что допрашивали, но непонятно, мнем и о чем Он пожал плечами и медленно опустил трубку, но и последний момент разжал пальцы, и она упала на базу с глухим стуком.

Джек достал мобильный и позвонил Лори. Правда, жена просила не беспокоиться и сосредоточиться на том, чтобы держать оборону в бюро, говорила, что у нее все будет отлично, но он не мог сопротивляться желанию услышать ее голос. Лори ответила быстро, будто держала трубку в руке.

— Ты уже едешь или еще дома? — поинтересовался Джек после того, как они поздоровались.

— Я сейчас в «Убере», — жизнерадостным голосом ответила Лори, и Джеку стало интересно, действительно ли она так настроена или бодрится напоказ. — Через полчаса должна добраться, движение позволяет.

— Хотел рассказать новости насчет Арьи Николс.

— Спасибо. Я потрясена. Такая трагедия!

— Не могу не согласиться, — сказал Джек. — Когда Барт Арнольд только сообщил мне, я был в шоке. Но хочу, чтобы ты знала: у меня все под контролем. Я буду делать вскрытие, и доктору Хендерсону уже позвонил, как ты просила.

— Спасибо, дорогой, — проговорили Лори. — Извини, что свалила это на тебя, но Барт не смог сразу дозвониться до Джорджа Фонтуорта, вот и связался со мной. В любом случае думаю, что по ряду причин ты лучше Джорджа разберешься с этим делом. Хендерсона, наверное, тоже потрясла смерть Арьи?

— Он уже знал, — ответил Джек. — Полиция сообщила то ли ему, то ли Вернону Пирсу. В общем, он оказался в курсе.

— Хорошо, — сказала Лори, — значит, тебе было чуть полегче. Они там в медцентре, наверное, не знают, что и думать. Вторая передозировка за неделю! Мягко говоря, не лучшая реклама.

— Карл снова предложил, чтобы вскрытие сделали у них, но я сказал, что по закону оно должно быть проведено сотрудниками бюро.

— Думаю, на Хендерсона просто давят сверху, — предположила Лори. — Я рада, что ты еще раз прояснил для них этот вопрос.

— Мне вот что важнее: как ты держишься? — спросил Джек. — Знаю, мы вчера вечером все обсудили, но мне все равно стыдно, что я оставил тебя с утра одну.

— У меня все отлично, поверь! — заявила Лори. — Я настроилась на операцию. Все равно в какой-то момент ее пришлось бы сделать, так что лучше сразу убрать это препятствие со своего пути. По-моему, тебе даже тяжелее, чем мне. Я абсолютно уверена, что и для тебя, и для бюро будет лучше, если ты продолжишь работать. А я справлюсь сама.

— Хочешь, могу встретить тебя в фойе больницы, — предложил Джек.

В этом нет необходимости, Джек, — с намеком на раздражение в голосе произнесла Лори. — Сколько раз тебе говорить, что все будет нормально? Насколько я понимаю, прямо из фойе меня отправят на подготовку к операции. И не переведут в палату, пока наркоз после операции не отпустит. А ты сосредоточься на ситуации с бедняжкой доктором Николс.

— Хорошо-хорошо, — сказал Джек. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас осложнять жизнь Лори. — Я разберусь с аутопсией и навещу тебя в палате после операции. Не знаешь, в какую именно тебя положат?

— Если не случится ничего непредвиденного, то в восемьсот тридцать восьмую палату павильона Киммеля. Там и увидимся. Люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — проговорил Джек.

Он еще несколько минут посидел у себя в кабинете. От обоих звонков у него осталось ощущение смутного беспокойства, хоть он и не понимал почему. Хлопнув ладонями по столешнице, Джек встал, потянулся и вышел в коридор. По пути к лифту мозг переключился с мыслей о телефонных разговорах на предстоящее дело: аутопсию Арьи Николс. Он не мог не гадать, каково это — препарировать человека, с которым работал накануне. Без всяких сомнений, тут не избежать эмоций, которые вдобавок усугубятся его негативными чувствами в адрес погибшей.

Переговорив по телефону с доктором Джеком Стэплтоном, Карл впервые за последние недели почувствовал себя лучше. Образно говоря, ему показалось, будто тучи начали расступаться, позволив первому крошечному солнечному лучу осветить небо, до сих пор темное, грозовое, пасмурное. Кошмар начался меньше месяца назад, когда Кера превратила вечер, который он надеялся провести приятно, в катастрофу, сообщив о своей беременности. Причем не только о беременности, но и о радости по ее поводу.

Вначале он не поверил и счел, что Кера шутит. Пусть презервативы и вызывали у нее отвращение, Карл считал, что уж за циклом-то она следит весьма тщательно, тем более что, по ее словам, он был точным как часы. Кера несколько раз сообщала, что, пожалуй, время для свидания неподходящее, и Карл серьезно относился к предупреждению, откладывая встречу. Но в тот вечер, когда все произошло, она ни о чем таком не говорила, и теперь он не мог не думать, что беременность возникла не по ошибке. Вероятно, событие было скорее спланированным, пусть и отчасти.

Их роман начался на рождественской вечеринке в медцентре, когда Кера активно пыталась охмурить Карла — во всяком случае, так ему казалось. Так или иначе, они обнаружили, что совместное времяпровождение доставляет им удовольствие. Они рассказывали друг другу о детстве (его прошло в Массачусетсе, ее — в Лос-Анджелесе), обмениваясь забавными историями о той поре. Потом выяснилось, что оба страстные любители зимнего катания на лыжах и летнего серфинга. Вечеринка подошла к концу, и они обменялись телефонами, решив, что нужно как-нибудь вместе выпить.

Когда через неделю они встретились по инициативе Карла, тот не скрывал, что женат уже почти двадцать лет, что у него трое детей, старший учится в колледже, младшие — старшеклассники. По его ощущениям, он был откровенен и абсолютно честен, объяснив, что, когда младший ребенок перешел из начальной школы в среднюю, а жена вернулась к работе в рекламном бизнесе, их близость почти совсем сошла на нет. Так и было. А вот о том, что за последние десять лет у него случилось несколько романов, он предпочел умолчать, как и о том, что жена зарабатывает больше и что он не имеет ни малейшего намерения разводиться, ценя свой образ жизни.

Как только Карл узнал о беременности, он предложил Кере организовать и оплатить аборт. Он уже проходил через такое с одной из предыдущих любовниц, а потому ожидал, что Кера со временем прозреет и на этом все закончится. Но вместо того, чтобы принять его ход мыслей, Кера все сильнее настраивалась родить. Одновременно она все активнее настаивала, чтобы Карл организовал встречу с женой и обо всем той рассказал, хотя он снова и снова повторял, что не намерен уходить из семьи. И вот когда Кера пригрозила позвонить жене Карла, он решил, что теперь либо его жизнь, либо Керина.

Хотя мощная мельница сплетен медцентра молола исправно, Карлу удалось сохранить свою интрижку в тайне, и он не сомневался, что сможет провернуть дело по-тихому, используя убийственные свойства фентанила под соусом опиоидного кризиса. Чего он не ожидал, так это вмешательства Арьи Николс с ее внезапным и настойчивым интересом к поискам отца неродившегося ребенка. Тогда-то тучи и стали сгущаться, особенно когда он понял, что понятия не имеет, насколько Мэдисон Брайант осведомлена о его отношениях с Керой.

Справиться с потенциальной угрозой, исходящей от Мэдисон, оказалось нелегко, она умудрилась выжить даже под поездом метро, куда ему удалось ее столкнуть. Однако когда благодаря хлориду калия его упорство все же принесло плоды, Карл снова решил, что он в безопасности. Но грозовые тучи и не думали рассеиваться, они лишь сменили форму, и на сцене внезапно появились семейные древа, которые непременно привели бы к нему, если бы он не догадался сочинить историю о дружбе с Полом Соммерсом, окружным прокурором Манхэттена. Карл с детства знал, что он приемный ребенок, но раньше его не интересовали биологические родители. В ближайшем будущем он собирался забрать из сейфа в банке генеалогические древа, полученные от Арьи Николс, и разузнать о своей кровной родне. Эта мысль дурманила. Подумать только, его настоящая мать живет на Пятой авеню, пусть даже, если верить Арье, ему ничего не выиграть от встречи с ней!

Разобраться с непосредственной угрозой, которую представляла собой Николс, оказалось легко, потому что она жила одна, как и Кера. Повезло и с легендой, состряпанной ею для генеалогической компании: с той стороны Карлу ничего нельзя было инкриминировать. Самая тревожная и пугающая часть вмешательства Арьи состояла в том, что она успела показать фамильные древа доктору Лори Монтгомери. Когда Карл об этом услышал, тучи сгустились настолько, что, казалось, вот-вот разразится гибельная буря. Но потом словно манна просыпалась с небес: он узнал, что в этот самый день доктору Монтгомери предстоит операция. Из этого следовало, что она будет в больнице и ей, несомненно, будут ставить капельницы либо установят катетер; ее муж только что все это подтвердил. Вот тут-то тучи и расступились, пропустив солнечный лучик и позволив Карлу приободриться.

Взглянув на старинные настенные часы, он решил, что сейчас самое подходящее время нанести короткий визит в отделение неотложной помощи. Карл встал, взял свой белый докторский халат и оглядел себя в зеркале на задней двери кабинета. Хоть у него и было предостаточно шприцев, ему требовался хлорид калия. Он собирался поступить с Лори Монтгомери так же, как с Мэдисон Брайант, и навестить ее в тот же интервал времени, когда у ночной смены наступает перерыв на еду. Разобраться с Лори будет куда проще, чем с Мэдисон. В качестве ВИП-персоны ей, без сомнения, выделят отдельную палату, особенно если она окажется в павильоне Киммеля (а Карл предполагал, что именно так и будет). Когда речь шла о Мэдисон, нужно было учитывать постоянное присутствие среднего медперсонала, но с Лори ничего подобного не предвиделось. А большинство смертей в больницах как раз и происходят в промежутке от трех до четырех ночи.

Удостоверившись, что вид у него деловитый и профессиональный, Карл вышел из кабинета. Он сообщил личной секретарше, что вернется где-то через полчаса после короткой деловой встречи. Секретарша пообещала отвечать на все его звонки.

— Очень странно, — проговорил Винни. Они с Джеком остановились, закончив снимать одежду с тела Арьи Николс, лежавшего на столе номер один зала аутопсии. Работа шла еще только за одним столом, восьмым, поэтому у них было ощущение, что они оказались наедине с уникальной ситуацией, проводя аутопсию человека, с которым лично общались буквально накануне. — Мне всегда было любопытно, каково это — вскрывать знакомого, и теперь я знаю, что мне это не нравится.

— Мне тоже, — согласился Джек. — Напоминает о том, как хрупка жизнь. Такие штуки всегда шокируют. И ведь дело не только в эмоциях. В профессиональном отношении знакомство с жертвой может помешать объективности. А еще мне неловко оттого, как я не любил с ней общаться и считал ее поведение неприятным. Теперь, когда Арья мертва, претензии кажутся настолько ничтожными…

— Я бы не описал ее поведение словом «неприятное», да и ее саму тоже, — возразил Винни, —  Думаю, «наглая заносчивая стерва» будет ближе к истине.

— Придержи коней, здоровяк, — одернул его Джек.

Тут оба услышали, как дверь распахнулась, и, обернувшись, увидели, как кто-то движется в их направлении. Это оказался Чет Макговерн, который натянул хирургический халат поверх уличной одежды и прижимал к лицу медицинскую маску. Поравнявшись с их столом, он опустил взгляд на раздетый труп и бросил:

— Красивое тело! Такая потеря.

— Ой, я тебя умоляю! — отреагировал Джек на этот совершенно неуместный комментарий. — Прояви хоть немного уважения к смерти, тем более к смерти коллеги.

— Слушай, расслабься, — сказал ему Чет. — Я просто пытаюсь разрядить обстановку с помощью капельки черного юмора.

— Надеюсь, так оно и есть, — пробормотал Джек. — Но кто тебя знает, с твоей-то репутацией?

— О’кей, может, я и перегнул, — признал Чет. — Наверное, при данных обстоятельствах мои шуточки не ко времени и не к месту.

— Ты все понял правильно, — проворчал Джек.

— Вы как с этим делом, нормально? — спросил Чет. — Вы же только вчера с ней работали! Может, хотите, чтобы я нашел кого-то другого, кто с ней не общался?

— У нас все под контролем, — сообщил Джек. — Если честно, Лори специально попросила меня взять на себя это дело, и я согласился. Но спасибо за предложение.

Дверь снова хлопнула, и все трое обернулась посмотреть, кто пришел. Оказалось — Марвин Флетчер, лаборант морга. Он тоже направился прямиком к столу номер один и уставился на тело.

— Черт подери, и правда она! Я слышал, но не мог поверить. Вот и пришел убедиться, что это не просто слухи.

— Совершенно точно не просто слухи, — подтвердил Джек.

— Да уж вижу, — вздохнул Марвин. — Стыдоба, конечно, но не могу сказать, что был ею очарован. А еще я слышал, что у нее иголка так в руке и торчит, в точности как у того тела, которое мы вскрывали с ней и доктором Монтгомери всего несколько дней назад.

— Все правильно, — опять подтвердил Джек. — Мы только что вынули шприц, и, как и ожидалось, в нем содержался фентанил. Я правильно понял, речь же о деле Керы Якобсен?

— Именно о нем, — кивнул Марвин. — Мы тогда подумали, что она умерла очень быстро, возможно, из-за сильной передозировки фентанилом.

— Может, тут тоже в этом дело, — сказал Джек. — Кто знает, вдруг они брали наркотик у одного дилера, раз уж обе работали в медицинском центре Нью-Йоркского университета, а фентанил оказался крепче, чем обычно. Часть передозировок этим веществом происходит из-за того, что его концентрация может варьироваться, но при этом не должна убивать.

— Мы вот тоже над этим гадали, — проговорил Марвин и добавил: — Слушайте, вы не возражаете, если я останусь и вставлю свои два цента?

— Это как Винни решит, — ответил Джек.

Лично он не имел ничего против присутствия Марвина, но знал, что между этими лаборантами морга существует негласное соревнование, с которым ему не хотелось иметь ничего общего. Он знал также, что Винни, будучи старшим лаборантом, очень щепетилен относительно своих особых отношений с Джеком, самым продуктивным судмедэкспертом, и даже питает к нему некоторые собственнические чувства.

— Я согласен, — заявил Винни.

— Ладно, а я пошел, — сообщил Чет. — Если найдете что-нибудь неожиданное, было бы здорово об этом узнать.

Игнорируя Чета, Джек обратился к Винни и Мар-вину:

— Так, мужики, давайте с этим разберемся.

Чет несколько минут стоял и наблюдал, как за первым столом закипела бурная деятельность, но, чувствуя, что им демонстративно пренебрегают из-за его неуклюжей попытки пошутить, окончательно смутился и ушел готовиться к послеобеденной конференции.

Пока Джек делал внешний осмотр, Марвин заметил, что наблюдает и другие признаки, которые имелись также у Керы Якобсен, а именно: практически полное отсутствие высохшей слюны вокруг рта, указывающее на то, что пены, типичного симптома при отеке легких, в данном случае не было. Джек счел это особенно интересным, потому что прекрасно знал: при смерти от фентанила отек легких присутствует практически всегда, равно как и остатки пены на губах. Еще, как и в случае с Керой, на венах у Арьи не было шрамов от предыдущих уколов, обычных для жертв опиоидных и в особенности героиновых передозировок. Правда, следы от уколов все-таки были, но свежие или относительно свежие, и это давало повод предположить, что Арья стала употреблять наркотики недавно, во всяком случае, внутривенно уж точно.

Когда Джек сделал обычный Y-образный разрез, приступая к осмотру внутренностей, странные ощущения из-за личного знакомства с Арьей сгладились, и мужчины стали действовать с профессиональной быстротой. Винни и Джек так часто работали вместе, что предугадывали желания друг друга и часто могли подолгу обходиться без разговоров. Понимая, что в нем нет особой нужды, Марвин в основном стоял в сторонке, чтобы не мешаться, исполняя роль скорее мальчика на побегушках, чем полноправного члена команды.

— Вы только гляньте, — проговорил Джек, вынимая легкие и размещая на весах, — похоже, эти крошки в полном порядке. — Потом он сообщил Винни, что легкие весят два и девять десятых фунта.

— Нормальный вес, — буркнул Винни, делая запись.

— Так же было и у Якобсен, — заметил Марвин. — Доктор Монтгомери сказала, что отек минимальный, если вообще есть.

— Сейчас я бы сказал то же самое, — сообщил Джек. Он забрал легкие с весов, положил на препарационный столик и сделал несколько надрезов, чтобы посмотреть, как они выглядят изнутри. — Ну да, отек минимальный, а то и вовсе отсутствует. Странно. Угнетение дыхательной функции от фентанила должно было произойти очень быстро, почти как свет выключить. Это заставляет меня заподозрить, что у нас тут очень сильный аналог фентанила, вроде карфентанила или, хуже того, триметилфентанила.

— Не слушай его, — бросил Винни Марвину. — Это он хочет тебя поразить.

— Нет, так и есть, — сказал Джек. Винни, понятное дело, его поддразнивал, но он хотел донести до лаборантов, что говорит всерьез. — Аналоги могут быть в тысячу раз мощнее морфина во всех отношениях, в том числе и в плане подавления дыхания. Именно высокая активность аналогов фентанила и простота их изготовления вызвали рост смертности от опиоидов.

Вскрытие продолжалось, но не выявило никаких патологий, и у Джека разгулялось воображение. Конечно, какой-нибудь родственной фентанилу мерзостью можно объяснить смерть Арьи и отсутствие изменений во внутренних органах, тут вопросов не возникало. Это справедливо и для смерти Керы Якобсен, раз уж там, как уверяет Марвин, тоже не выявили патологий. Могло ли одно и то же вещество стать причиной обеих смертей? Джек решил, что такая возможность высока, а значит, теперь слово за токсикологами. Им предстояло сравнить препарат, который вколола себе Арья, с тем, что использовала Кера. Если они окажутся одинаковыми, нужно будет поставить в известность городские власти, чтобы те предупредили наркозависимых. Ситуации, когда на черном рынке появлялись особенно сильные психоактивные вещества, уже бывали в прошлом, приводя к резкому росту и без того высокого уровня смертей от опиоидов. Потребителей наркотиков следовало проинформировать.

Такая нить рассуждения вкупе с отсутствием следов длительного употребления наркотиков побудила Джека сделать нечто, к чему он обычно не прибегал во время стандартных случаев передозировок. Он решил проверить содержимое желудка Арьи на фентанил. Вдруг она приняла какое-то количество наркотика перорально, но осталась недовольна результатом и решила прибегнуть к уколу? Пока Винни и Марвин промывали кишечник в раковине, Джек маленьким шприцем взял образец жидкости из желудка (что было просто, ведь в отсутствие кишечника этот орган оказался на виду) и воспользовался экспресс-тестом на фентанил. К его удивлению, результат оказался положительным.

Когда Винни и Марвин вернулись к столу, Джек рассказал им о своей находке.

— Что это значит? — спросил Винни.

— Понятия не имею, — признался Джек. — Предположим, Арья вначале проглотила фентанил и только потом сделала инъекцию…

— По мне, так это просто дичь, — заявил Винни.

— А в случае с Якобсен содержимое желудка проверялось? — спросил Джек у Марвина.

— Вроде бы нет, — ответил тот.

— Может, попрошу токсикологов это сделать, — сказал Джек.

Они закончили быстро, поскольку не обнаружили абсолютно никаких патологий. Потом Джек поблагодарил обоих лаборантов и вышел. Обычно он оставался помочь Винни с уборкой и телом, но благодаря Марвину сейчас такой необходимости не было. Вместо этого Джек прихватил все образцы для анализов и, удерживая их с некоторым трудом, поднялся на шестой этаж. Там он нашел главу токсикологов Джона Девриза в его просторном новом кабинете.

Когда Джек только начинал работать в бюро, у него с Девризом возникали некоторые сложности, поскольку тот был вспыльчивым индивидом, которому приходилось рулить одним из ключевых отделов при недостатке места и бюджета. Джеку для его расследований нужны были ответы, причем срочно. Когда токсикологические результаты не поступали вовремя, он жаловался, а Джон в ответ проявлял пассивную агрессию и еще сильнее их задерживал. От вмешательства главного судмедэксперта ситуация лишь усложнилась. Было время, когда у Джека и Джона доходило чуть ли не до драки.

Все кардинально изменилось с появлением у бюро нового высотного здания, в прекрасные помещения которого переехали многие отделы. Токсикологи остались в старом помещении, но взамен тесных комнатушек в нижней части получили целых два предварительно отремонтированных верхних этажа. Бюджет отдела тоже соответственно увеличился, и Джон Девриз в мгновение ока из стареющего, капризного, измотанного и желчного типа превратился в моложавого на вид и гораздо более счастливого человека. Теперь Джеку нравилось встречаться с ним или забегать при случае к нему в кабинет, не то что в так называемые «старые» времена.

— Что там у тебя? — благосклонно поинтересовался Джон, когда Джек появился у него в дверях.

Джек объяснил ситуацию и рассказал о своей озабоченности вероятным появлением на черном рынке города партии особо опасного вещества, а также о том, что, по его мнению, бюро обязано донести эту новость до наркозависимых. Еще он рассказал, что на мысли о потенциально смертельном аналоге фентанила его навела смерть двух образованных молодых женщин, результаты аутопсии которых совпали. Ему хотелось знать, совпадут ли токсикологические результаты взятых у жертв анализов.

— Вот прямо сейчас и посмотрим, — сказал Джон, помогая Джеку избавиться от банок с образцами.

— У меня еще одна просьба, — проговорил Джек.

— Я бы удивился, не окажись ее у тебя, — улыбнулся Джон. — Выкладывай!

Джек рассказал о том, что провел экспресс-тест на фентанил жидкости из желудка Арьи и удивился положительному результату.

— Вот я и подумал: может, ты проведешь экспресс-тест на фентанил содержимого желудка первой жертвы, Керы Якобсен. Ее вскрывали несколько дней назад.

— Буду рад помочь, — заявил Джон и записал имя Керы. — Ты где будешь примерно через полчаса?

— Просто позвони на мобильный, — предложил Джек, — я отвечу.

— Я вскоре дам тебе знать о результатах, — пообещал Джон, — или с тобой свяжется Питер, мой заместитель.

Возвращаясь к лифту, Джек улыбался. Все-таки перемена в Джоне Девризе была разительной. Теперь с этим человеком приятно поработать, а ведь раньше в подобной ситуации не обошлось бы без настоящей битвы.

Он вернулся к себе кабинет, изо всех сил стараясь не думать о том, что происходит сейчас в одной из операционных медцентра Лангоуна. Джек даже избегал смотреть на часы, чтобы не начать беспокоиться, почему никто до сих пор не позвонил ему сообщить, что все позади и волноваться не о чем. Зная себя, он понимал: чтобы не свихнуться, надо чем-то заняться. Пусть вскрытие Арьи Николс и не доставило ему радости, но благополучно отвлекло от тревожных мыслей, однако теперь они вернулись.

Джека манила растущая стопка незаконченных отчетов, равно как и гистологические срезы, требующие его внимания, но он быстро отверг мысль ими заняться. Такая работа не обеспечит того напряженного размышления, которое удержит от непрошеных страхов, к примеру, насчет результатов Лориной биопсии. Нужно было нечто иное, способное сильнее загрузить мозг, в том числе те редко используемые отделы, которые отвечают за творческую деятельность. Джек справедливо считал себя человеком действия, которому для сосредоточения требуется в том числе и физическая нагрузка, потому-то он предпочитал заниматься спортом, а не наблюдать, как им занимаются другие.

Мысли о спорте привели его к идее поехать домой и немного поиграть в баскетбол, несмотря на данное Лори обещание. Душевное равновесие сейчас было важнее страхов жены, как бы он не получил травму. Хорошенько побегав, он уж точно отвлечется от мыслей об операции. Джек все больше и больше склонялся в пользу этого варианта, пока не посмотрел на часы.

— Черт! — произнес он вслух.

Было всего два двадцать пять дня, слишком рано для баскетбола; никто не появится на площадке как минимум до половины пятого. К тому же, узнав время, он получил тот самый негативный эффект, которого опасался и о котором старался не думать: разволновался, что доктор Картье не звонит. Если операция Лори началась в полдень, выходит, она длится больше двух часов, а это нехороший признак.

— Соберись! — скомандовал себе Джек сквозь сжатые зубы.

Он знал, что должен подумать о чем-то другом, но на ум ничего не шло, кроме недавно законченной аутопсии Арьи Николс. Будто играя в ментальную игру, Джек тщательно, шаг за шагом воссоздал в голове всю процедуру, заставив себя вспомнить каждую незначительную деталь, начиная от внешнего осмотра и заканчивая горьким концом. В результате ему пришлось признать, что единственной значимой находкой стало отсутствие признаков отека легких, своего рода позитивный негатив. От таких мыслей на лице у него хотя бы появилась мимолетная улыбка, ведь Джек был большим любителем игры слов и оксюморонов, к которым уж точно относилось словосочетание «позитивный негатив». Отсутствие отека легких напомнило ему о явном сходстве между делами Арьи Николс и Керы Якобсен. Интересно, что это может означать, кроме того, что обе жертвы, возможно, приобретали наркотик в одном и том же месте? Всего лишь странное совпадение или предвестник эпидемии передозировок в Нью-Йорке? Джек также поймал себя на размышлениях о странной иронии того, что Арья участвовала во вскрытии Керы — вот и еще одна связь между двумя делами.

Из задумчивости его вывел внезапный звонок телефона. На связи был Джон Девриз.

— Анализ содержимого желудка Якобсен показал наличие фентанила, — сообщил он. — Результат ожидаемый?

— И да, и нет, — ответил Джек. — Я уже говорил, та же история с телом, которое мы вскрывали сегодня, и между этими двумя случаями еще много очевидных параллелей. Не знаю, что это означает, если вообще означает хоть что-то.

— Я просто подумал, дай спрошу, — пояснил Джон.

— Тогда я тоже с прошу, — сказал Джек. — Существует ли быстрый тест на триметилфентанил?

— Нет, экспресс-тесты не различают препараты-аналоги.

— Плохо, — вздохнул Джек. — По аутопсии этих двух женщин можно предположить, что они умерли очень быстро, и меня пугает присутствие какого-нибудь сверхсильного аналога.

— Мы все узнаем, как только будут результаты жидкостной хроматографии и масс-спектрометрии.

— Но на это понадобится время! — застонал Джек. — Ты же меня знаешь, результаты мне нужны вчера.

Джон засмеялся.

— Да уж, вспоминая наши былые баталии, за это я могу поручиться. Скажи мне номера дел, и я посмотрю, можно ли ускорить процесс.

— Под рукой у меня есть только номер сегодняшнего дела, — сообщил Джек, — но мне и второй раздобыть нетрудно.

— Не беспокойся, — отмахнулся Джон, просто повтори имена жертв, и я разберусь.

— Сегодняшняя жертва — Арья Николс, а несколько дней назад была Кера Якобсен.

— Посмотрим, удастся ли получить результаты к началу следующей недели.

— Очень тебе признателен, Джон, — поблагодарил Джек.

Снова подивившись тому, как изменился его собеседник, Джек мысленно вернулся к деталям вскрытия Арьи. Потом, непонятно почему, он начал думать об аутопсии Мэдисон Брайант, которую Арья провела с его разрешения. В памяти всплыла вульгарная тирада, которую она себе позволила, увидев тело Брайант на столе для вскрытий, — все эти претензии насчет того, что Мэдисон пообещала помочь с делом Якобсен, а вместо этого дала поезду себя сбить и умерла в больнице. Тогда Джек обратил внимание лишь на грязный лексикон Арьи и полное отсутствие у нее сострадания и человеческого тепла, но сейчас, не зацикливаясь на непечатных выражениях, задумался о связи между тремя делами.

Он наклонился вперед в рабочем кресле и позвонил Барту Арнольду. Мысли о Мэдисон Брайант напомнили, что Джеку так и не показали ее медкарту, которую он запросил у судебно-медицинских дознавателей после вчерашней аутопсии. К тому же Барт хотел узнать о результатах вскрытия Арьи.

Как обычно, Арнольд сразу же снял трубку. Будучи главой отдела, он редко брался за дела лично (случай с Арьей стал исключением) и, в отличие от других дознавателей, которые постоянно мотались по выездам, по большей части проводил рабочий день у себя за письменным столом.

Джек представился и сказал:

— Я закончил аутопсию Арьи Николс. Не считая отсутствия обычного для передозировки фентанилом отека легких, ничего особенного не нашел.

— Спасибо, что сообщил мне, — поблагодарил Барт. — Ее мать тоже не добавила ничего важного, только твердила: мол, я понятия не имела, что дочь была «чертовой наркошей». Это ее слова.

— Яблочко от яблони, — заметил Джек. — А как насчет медкарты Мэдисон Брайант из больницы Бельвью? Есть успехи? Я хотел бы увидеть весь анамнез, а не только то, что записано в компьютере, — сварливо добавил он, даже не пытаясь скрыть недовольство.

— Карга у меня на столе. — сообщил Барт. — Извини! Если хочешь, могу прислать тебе ее с кем-нибудь в течение часа. Ты у себя?

— Ага, — подтвердил Джек, — присылай.

— От доктора Монтгомери пока ничего не слышно? — спросил Барт.

Этот невинный вопрос был для Джека все равно что нож в спину. Он-то изо всех сил старался не думать о Лори! Ему пришлось откашляться, чтобы дать себе время унять тревожные мысли.

— Пока нет, но уже скоро.

— Будешь с ней разговаривать, передай мои наилучшие пожелания.

— Обязательно передам, — заверил Джек.

Повесив трубку, он вдруг почувствовал злость. Но сердился он не на Барта, а на подлую судьбу, из-за которой Лори унаследовала мутацию гена рака груди. Не будь этого, сейчас жена была бы внизу, у себя в кабинете, занималась бы делами, а не лежала на операционном столе в медцентре Нью-Йоркского университета.

— Привет, партнер, как делишки?

Джек поднял глаза и увидел в дверях силуэт Чета.

— Не очень, — признал он, намеренно не сообщив о том, что изо всех сил старается не думать о Лори.

— Хочу извиниться за глупую болтовню в яме, — проговорил Чет.

— Я уже все забыл, — отмахнулся Джек.

— Спасибо. Нашел что-нибудь примечательное во время аутопсии Арьи?

— Нет, если не считать примечательным отсутствие отека легких при передозировке фентанилом.

— Раз уж отек наблюдается в девяноста шести процентах таких случаев, я бы сказал, это действительно примечательно, — заметил Чет. — Кстати, с Якобсен была та же история. Ты ведь в курсе?

— Да, Марвин нам напомнил, — кивнул Джек. — Потому-то я и забеспокоился, что обе погибли от необычайно мощного аналога фентанила. Думаю, отсутствие отека легких можно объяснить тем, что он просто не успел развиться, поскольку смерть наступила очень быстро.

— Интересное предположение, — согласился Чет.

— Раз ты тут, хочу кое-чем с тобой поделиться. Между делами Якобсен, Брайант и Николс есть некая связь.

— А что их связывает, кроме того, что две жертвы умели от передозировки? — удивился Чет.

— Да там такая странная хитрая паутина, — замялся Джек, — ну или мне так кажется. Якобсен и Брайант работали вместе и тесно дружили. Николс делала вскрытие Якобсен и, по словам Лори, загорелась идеей найти отца плода, на который так неожиданно наткнулась. Похоже, Брайант собиралась ей помочь, но ее толкнули под поезд, и она умерла в больнице. И все это случилось в течение трех дней. — Джек замолчал, не сводя глаз с бывшего соседа по кабинету.

Чет переступил с ноги на ногу.

— И ты думаешь, тут есть общая подоплека?

— Если честно, я вообще не могу сосредоточиться, — признался Джек. — По-настоящему меня тревожит только Лори и ее операция.

— Да, точно! — воскликнул Чет. — Слышал, что ее оперируют сегодня. Как там дела? Все нормально?

— В том-то и беда, что я ни словечка оттуда не слышал, хотя думал, что к этому времени мне уже сообщат новости. Чем дольше я жду, тем больше психую. Правда, я не знаю, во сколько началась операция, ее ведь могли и отложить, если предыдущая затянулась; такое часто случается. В общем, чтобы отвлечься, я и стал обдумывать эти три вскрытия и вероятную связь между ними, которую раньше мог упустить. Короче говоря, я гадаю, не проворонил ли другие детали, объединяющее все три дела.

— Если хочешь знать мое мнение, то ты слишком усложняешь, — заявил Чет. — По мне, так все эти связи, о которых ты говоришь, — скорее просто пара трагических совпадений, чем злой умысел. А по поводу Лори: хочешь, позвоню кое-куда? Я почти наверняка смогу выяснить обстановку. По моему опыту, если операция не первая, она очень часто задерживается. Те, кто составляет график, предпочитают, чтобы ждали пациенты, а не врачи, если ты понимаешь, о чем я. Попробую выяснить, что к чему, и тебе не придется сидеть тут и сходить с ума.

— Спасибо, но я, пожалуй, могу позвонить и сам, — сказал Джек. — Хоть и сомневаюсь, стоит ли. Глупо, конечно, но я боюсь сглазить Лори звонком, хоть ты будешь звонить, хоть я. Понимаю, звучит безумно, но уж что есть, то есть.

Неожиданно мобильный телефон Джека зазвонил так громко, что заставил его подпрыгнуть.

— Это насчет Лори, — бросил он Чету, едва взглянув на экран.

Приятель показал ему большой палец и вышел. Джек нажал на нужный символ и поднес трубку к уху.

— Здравствуйте, доктор, — выдавил он, стараясь говорить бодро и скрестив пальцы свободной руки. Это был жест из его детства. Он никогда не встречался с Клодин Картье, но много о ней слышал. Она слыла одним из самых востребованных хирургов.

— Здравствуйте, доктор Стэплтон, — сказала Клодин. Джеку в его сверхвосприимчивом состоянии показалось, что ее голос звучит бодро, и он воспрял духом. — Звоню сказать, что Лори в послеоперационной палате и хорошо себя чувствует. Все прошло прекрасно, включая эндоскопическую овариэктомию.

— Замечательно! — воскликнул Джек. — А что показала биопсия?

— Биопсия положительная, — сообщила Клодин. — Предварительный диагноз — карцинома с медуллярными признаками. Она встречается нечасто, и обычно у пациенток с мутацией гена рака молочной железы.

— Ясно. — Джек постарался скрыть внезапное разочарование и огорчение. Он надеялся, что биопсия окажется отрицательной либо покажет внутрипротоковую опухоль, с которой гораздо легче бороться.

— Еще обнаружилось микроскопическое новообразование в сторожевом лимфоузле, но только в нем. Ни в одном из полудюжины остальных удаленных лимфоузлов ничего подозрительного нет, и это очень обнадеживает, особенно с учетом маленького размера первоначальной опухоли.

— Вы сделали полную мастэктомию пораженной железы? — спросил Джек.

— Да, — ответила Клодин, — как и превентивную мастэктомию второй. И с помощью доктора Роберты Аткинс, блестящего пластического хирурга, провели двустороннюю реконструкцию. Я очень довольна результатом и не сомневаюсь, что Лори со мной согласится.

— Так, и что дальше? — Почувствовав невольную слабость, Джек поставил локоть свободной руки на стол и подпер подбородок ладонью.

— Это остается на усмотрение онколога, доктора Уэйна Герберта. Уверена, его порадует маленький размер первичной опухоли и минимальная вовлеченность лимфатических узлов.

— Сколько Лори будет в послеоперационной палате? — уточнил Джек.

— Это зависит от анестезиолога, — объяснила Клодин. — Предполагаю, час или около того. Наркоз прошел гладко, поэтому Лори быстро очнется.

— Спасибо, — сказал Джек.

— Не стоит благодарности, — ответила Клодин.

Джек отключил трубку и несколько минут молча сидел, глядя прямо перед собой. Конечно, он услышал совсем не то, на что надеялся, но задним числом понимал: новости вовсе не кошмарные, да и Клодин явно довольна. Внезапно ощутив потребность поговорить с живым человеком, Джек оттолкнулся от стола и поспешил по коридору в кабинет Чета.

— Новости не ужасные, но и не прекрасные, — сообщил он, стоя в дверях.

— Давай заходи и рассказывай, что узнал. — Чет освободил гостевое кресло от стопки дел, переложив их поближе к микроскопу.

Джек рухнул в кресло и подавленно, монотонным голосом кратко изложил информацию, которую сообщила ему хирург.

— Мне кажется, новости вполне себе хорошие, — заявил Чет. — Ну же, дружище, встряхнись! Опухоль маленькая, лимфоузел всего один, это же детские игрушки для современной онкологии. Радоваться надо, что перехватили так рано.

— Наверное, ты прав, — попытался собраться с духом Джек.

— Когда ты сможешь навестить Лори?

— В лучшем случае через пару часов, — был ответ. — Ее только-только перевели в послеоперационную палату после длительной анестезии.

— Знаешь, что тебе надо сделать? — вдруг убежденно сказал Чет. — Свалить отсюда. Иди домой, повозись с детьми, а потом, когда Лори переведут в палату, ты ее навестишь. Вот что тебе сейчас надо! А иначе так и будешь сидеть здесь, пока не свихнешься, пытаясь занять голову разглядыванием гистологических срезов и заполнением отчетов о смерти.

— Может, ты и прав, — вздохнул Джек.

Перспектива хорошенько пропотеть, крутя педали до дома, показалась ему невероятно привлекательной. Так же как и возможность увидеть Эмму и, не исключено, даже Джуниора, если тот вернется домой достаточно рано. И ведь всегда остается шанс немного поиграть в баскетбол! Он поднялся со словами:

— Спасибо, Чет! Отличный совет.

— Тут не о чем говорить, — отмахнулся Чет. — Уверен, у Лори все будет хорошо. Можешь еще написать ей, чтобы позвонила, когда у нее будет телефон. Она получит сообщение, как только вернется в палату.

— Еще одно замечательное предложение, — с чувством проговорил Джек. Если он сам не додумался до такого хода, ему явно отказала способность четко мыслить.

Совет пришелся в самый раз. Ближайшие тридцать четыре минуты Джек не думал ни о чем, кроме дороги и транспорта вокруг. Пока в ушах под велосипедным шлемом свистел ветер, Джек замечательно прокатился от Первой авеню до 55-й улицы, а там свернул к западу. На какое-то время ему даже удалось попасть в «зеленую волну». А когда он наконец съехал с тупиковой Шестой авеню в Центральный парк, поездка стала еще приятнее. Поскольку автомобилям больше не было туда ходу, Ист-Драйв полностью принадлежала теперь Джеку и другим велосипедистам, бегунам, поклонникам спортивной ходьбы, скейтбордистам и даже парочке роллеров. Наконец Джек неохотно выехал из парка и преодолел полквартала, оставшиеся до дома.

Поднявшись на десять ступеней крыльца, он обернулся посмотреть на баскетбольную площадку. Как он и думал, там никто не играл из-за слишком раннего времени, лишь двое незнакомых парней отрабатывали бросок в прыжке. Не собирайся Джек провести время с детьми, он присоединился бы к ним, но сейчас занес велосипед в подъезд и добрался по лестнице до своей квартиры.

С пролета, ведущего к гостиной с кухней, Джек услышал спокойный голос Карен Хиггенс, специалиста по речевым нарушениям, с которой уже несколько раз встречался. Потом он увидел Эмму и Карен, которые перекусывали в столовой, пока Кейтлин готовила в кухне ужин детям. Чтобы никому не мешать, Джек обошел стол по широкой дуге и оказался в кухне. Кейтлин явно была рада его видеть.

— Как Лори? — шепотом, чтобы не потревожить Эмму и Карен, спросила она. Чувствовалось, что няня очень беспокоится. — Уже что-то выяснилось?

— Я говорил с хирургом, — так же тихо ответил Джек. — Операция прошла удачно, и Лори сейчас в послеоперационной палате. — Он не стал вдаваться в подробности, чтобы жена сама решила, чем захочет поделиться.

— Какое облегчение! — выдохнула Кейтлин.

Джек вытащил из холодильника минералку «Сан-Пеллегрино», достал из шкафчика стакан, налил себе доверху и качнул бутылкой в сторону Кейтлин. Та отрицательно покачала головой. Опершись спиной на длинный кухонный стол, Джек стал наблюдать за Эммой и Карен. Судя по всему, Карен включила еду в учебный процесс, с громадным терпением показывая пациентке жесты для обозначения сока и печенюшек. Джека особенно поразило, что Эмма очень внимательна и не сводит взгляда с учительницы. Несомненно, девочка развивается, делая успехи не только в области речи, но и в целом. Отрадное зрелище.

— Джей-Джей ведь обычно примерно в это время приходит? — по-прежнему шепотом спросил он у Кейтлин.

— Да, — ответила та. — Школьный автобус подвозит его на угол в районе четырех.

В кармане у Джека зажужжала трубка. Он поспешно полез за телефоном, и тот, конечно, застрял в кармане.

Когда экран наконец стал виден, Джека ждала радость. Пришло сообщение от жены: «Только что вернулась в палату. Будет удобно, позвони. Целую».

— От Лори, — прошептал он, обращаясь к Кейтлин, которая с улыбкой показала большой палец. Джек добавил: — Позвоню ей из кабинета.

По-прежнему стараясь не потревожить Эмму с Карен, он на цыпочках вышел из кухни и метнулся по коридору к себе в кабинет. Набрав Лори, он с огромным облегчением услышал ее голос, пусть и чуть хрипловатый.

— Как ты? — требовательно спросил Джек.

— Бывало и получше, — смогла ответить Лори. — Прости, что голос такой.

— Да ничего страшного, — заверил Джек. — Рад тебя слышать.

— Ты где? До сих пор неподалеку, в бюро?

— Нет, заскочил ненадолго домой повидаться с детьми, хотя Джуниор пока из школы не вернулся.

— А как Эмма?

— Все в порядке, — доложил Джек. — Надо отдать должное твоей матери: врачи, которых она подобрала, просто чудеса творят. Когда я наблюдал за Эммой, она учила обозначения для печенья и сока.

— Рада, что ты дома, — проговорила Лори. — Я уверена, что утром Джей-Джей переживал из-за моей операции, хоть и храбрился. Когда он вернется, не забудь убедить его, что все в порядке.

— Буду только рад. А как ты себя чувствуешь? Очень больно?

— С учетом всего, я чувствую себя просто здорово, — сказала Лори, — но не исключаю действие наркотиков. Я все это время на капельнице с обезболивающим. Сейчас тревожит разве что горло — похоже, из-за эндотрахеальной трубки, — но тоже не сильно и постепенно проходит. И еще малюсенький разрез на животе болит, если резко шевельнуться, закашляться или засмеяться. Но в остальном все хорошо. Представляешь, я даже проголодалась, хотя мне пока только жидкое можно.

— Твои слова — музыка для моих ушей, — заявил Джек. — Готова принять гостя?

— Конечно! Но если ты хочешь побыть с детьми, приходить не обязательно. У меня все хорошо, а будет еще лучше, когда разрешать поесть. И еще я собираюсь отдать должное снотворному, как советует доктор Картье.

— Я и в самом деле хочу тебя видеть, — возразил Джек. — Вот повидаюсь с Джуниором и быстро перехвачу чего-нибудь из еды, а потом сразу к тебе.

— Если ты точно решил прийти, можно попросить тебя об одолжении?

— Да, конечно. Ты что, ноутбук забыла?

— Нет, ноутбук при мне, — заверила Лори. — Я хочу попросить, чтобы ты поймал машину, а не ездил на велосипеде.

Удивленный внезапной просьбой жены, Джек помедлил, прежде чем дать ответ. Ему даже в голову не приходило, что пожелание может касаться его способа передвижения.

— Тебя правда это настолько беспокоит? — спросил он, морщась от одной мысли о том, как будет мыкаться в машине по пробкам в разгар часа пик.

— Меня всегда это беспокоит, — парировала Лори, — но сейчас особенно, потому что я застряла в больнице и совершенно не хочу, чтобы ты тоже оказался тут в качестве пациента, а дети остались совсем без родителей. Сделай это для меня, пожалуйста.

— Хорошо-хорошо, — заторопился Джек, которому меньше всего на свете хотелось злить Лори в ее нынешнем состоянии.

— Спасибо, — поблагодарила она, — одной тревогой меньше. А теперь скажи, как прошло вскрытие Арьи Николс и поговорил ли ты с Карлом Хендерсоном.

— Вскрытие прошло нормально, — ответил Джек, — нам помогал Марвин Флетчер, и он отметил, что этот случай — зеркальное отражение того, что случилось с Керой Якобсен. Отек легких совсем небольшой.

— Интересно, — сказала Лори. — Мне пришло в голову, что Кера Якобсен умерла очень быстро, а не той медленной смертью от подавления дыхательной функции, которая характерна для большинства фентаниловых передозировок.

— В точности то же самое я подумал про Арью Николс.

— Может быть, они брали наркотики в одном месте?

— Ну, похоже, мы с тобой на одной волне, потому что я тоже этого опасаюсь, — сообщил Джек. — Вполне вероятно, что у них был общий поставщик, раз уж они работали в одной организации. Я попросил Джона Девриза из токсикологии выяснить, не употребляли ли они один и тот же аналог фентанила. Очень надеюсь, что из медцентра на нас не обрушится лавина новых передозировок.

— И я тоже надеюсь. А теперь давай о веселом: во сколько тебя ждать?

— А почему ты спрашиваешь? — игриво поинтересовался Джек. — Думаешь, как втиснуть меня в поток посетителей?

Лори издала сдавленный смешок.

— Говорю же, смеяться больно, — пожаловалась она. — Но я рада, что ты опять ехидничаешь. Приятно слышать того самого Джека, которого я знаю и люблю.

— Ну, скажем, я буду примерно через час, — посерьезнел Джек. — Тебе что-нибудь принести?

— Приноси себя вместе со своими шуточками, вот и хватит. Забавно будет показать тебе палату, в которую меня поместили. Это просто верх роскоши.

— Уже предвкушаю, как ее увижу, — улыбнулся Джек. — Но в основном предвкушаю нашу с тобой встречу.

К четырем часам последняя запланированная в течение дня встреча закончилась. Вполне закономерно, что одним из сегодняшних мероприятий было совещание приемной комиссии программы «Интернатура патологоанатомии». Списки поступивших становились достоянием общественности ежегодно в третью пятницу марта: такова обычная практика для всех медицинских вузов США, включая и Нью-Йоркский университет. Оглашение списков становилось кульминацией громадной работы комитета, которому приходилось рассматривать многочисленные заявки, проводить собеседование с потенциальными интернами и расставлять их в порядке предпочтения.

Карл входил в комиссию в качестве главы кафедры. Поскольку всем уже стало известно о смерти стажерки последнего года обучения Арьи Николс, он воспользовался возможностью заявить, что ее вообще не стоило принимать. И чтобы избежать проблем, которые могут создать интерны вроде доктора Николс, комиссии необходимо уделять личности кандидатов на обучение не меньше внимания, чем полученным в медицинских институтах баллам зачетов и экзаменов.

После заседаний Карл намеренно не вернулся к себе в кабинет. Вместо этого он воспользовался возможностью пройтись до угла Первой авеню и 34-й улицы, чтобы заскочить в павильон Киммеля. Незадолго до этого Карл воспользовался доступом к базе данных медцентра, чтобы проверить, не поменялась ли палата, предназначенная для Лори Монтгомери. Но все было по-прежнему, и в списке за этой пациенткой значилась 838-я палата павильона Киммеля.

Как всегда, а в предвечернее время в особенности, в фойе павильона было полно народу. Карл именно на это и рассчитывал, потому что хотел смешаться с толпой. На нем, как всегда, было его профессорское обмундирование, включающее длинный белый докторский халат. Одетого таким образом, со служебным удостоверением личности на виду, его не потревожил ни единый сотрудник службы безопасности ни в форме, ни в штатском. Когда Карл поднимался на отделение, лифт был забит битком; его порадовало, что вместе с ним на восьмом этаже вышло человек шесть. Чем больше, тем веселее, считал он.

Миновав центральный пост, где несколько деловитых координаторов решали по телефону разные вопросы, Карл продолжил путь по длинному коридору. Идя мимо расположенных справа и слева палат, он увидел множество посетителей, а также медсестер и санитарок. Для них время было напряженным: вечерняя смена заступила только в три часа, и персоналу нужно было ознакомиться с состоянием каждого из пациентов.

Не сбавляя шага, Карл проделал весь путь до 838-й палаты и на миг остановился в дверях, даже не заходя — незачем было, он и так увидел все, что нужно. Самое главное, что в палате действительно лежала Лори Монтгомери. Он знал, как она выглядит, ознакомившись с ее многочисленными фотографиями, которые выложила на сайт бюро служба по связям с общественностью. Второе важное наблюдение заключалось с том, что Лори была под капельницей, которая никуда не денется по крайней мере сутки после операции, раз уж та была обширной. Опыт Карла говорил, что так оно всегда и бывает. Без капельницы ему не удалось бы совершить задуманное.

В палате не было никого, кроме пациентки. Карл, который на такое не рассчитывал, немного пожалел, что не взял из ящика письменного стола шприц, уже наполненный смертоносным хлоридом калия. Если бы он прихватил препарат и ввел его сейчас, одной довольно-таки нервирующий заботой стало бы меньше. Но как бы хорошо ни выглядел подобный вариант, Карл все-таки полагал, что лучше дождаться половины четвертого ночи, когда придет время «кладбищенской вахты». Он улыбнулся уместности названия, которое молва дала смене, начинающейся в одиннадцать вечера и заканчивающейся в семь утра. Он знал, почему ее так называют: большинство больничных смертей как по известным, так и по неизвестным причинам происходит в предшествующие рассвету часы. И конечно, самое большое преимущество с точки зрения Карла заключалось в том, что во время попытки реанимации он легко сможет исчезнуть, хотя вокруг будет полно потенциальных свидетелей.

— Извините, доктор, — сказала материализовавшаяся неизвестно откуда медсестра, протискиваясь в палату мимо Карла. В руках у нее были медикаменты для Лори.

Карл, улыбнувшись, проследил, как она заходит в палату и начинает разговор. Ее внезапное появление подтвердило: следует подождать до половины четвертого ночи и лишь тогда поставить в этом деле точку. В тот момент шансы внезапного появления кого-то из медперсонала будут сведены почти к нулю.

— Я вернусь, — с австрийским акцентом пробормотал себе под нос Карл, цитируя любимую реплику из фильма про Терминатора. Уходя, он с трудом справился с улыбкой. Завтра к этому времени кошмар будет позади, потому что ни одной костяшки домино, которая, опрокинувшись, могла вовлечь его в цепную реакцию, уже не останется.

— Спасибо, — сказал Джек водителю, выходя из черной «хонды-аккорд» возле главного входа в павильон Киммеля. Поездка оказалась довольно приятной и обошлась без происшествий, однако, как и следовало ожидать, затянулась. На велосипеде Джек добрался бы куда быстрее, но сдержал слово и нашел машину с помощью приложения. Горя желанием поскорее увидеть жену, он толкнул вращающуюся дверь и зашагал к лифтам.

Джуниор пришел домой, когда его отец еще разговаривал с Лори. Вернувшись в гостиную, Джек обнаружил, что сын уже погрузился в «Майнкрафт»: сам на диване, ноги на краю журнального столика, ноутбук на коленях. Джек сел рядом и спросил, как прошел день.

— Нормально, — ответил Джей-Джей.

— Мамина операция прошла хорошо.

— Знаю. — Пальцы сына с удивительной скоростью безостановочно бегали по клавиатуре. Хоть Джека и не радовало, что Джуниор проводит за играми столько времени, развившаяся у мальчика координация между глазами и руками не могла не восхищать.

— Откуда? — Джек на миг подумал, что Лори, возможно, позвонила сыну и не упомянула об этом в их разговоре.

— Мне Кейтлин сказала.

— Наверное, мама через пару дней уже будет дома.

— Ага, хорошо, — после паузы пробормотал Джуниор, не отрываясь от игры.

— Давай ты на минутку перестанешь играть и поговоришь со мной? — с ноткой раздражения попросил Джек.

Мальчик закатил глаза, но выполнил просьбу.

— Ты волновался за маму в школе? — спросил Джек, игнорируя гримасу сына.

— Немножко, но это ничего.

— Прости, что не позвонил тебе, хоть и обещал, — стал объяснять Джек. — У меня просто долго не было новостей, я думал, они появятся раньше. Ты беспокоился?

— Нет.

— Хочешь меня о чем-нибудь спросить? О чем угодно.

— Нет. Можно я еще поиграю?

Теперь Джек улыбался, вспоминая этот разговор, который во многих отношениях был типичным, во всяком случае, для четвероклассника Джуниора. Вытягивать из него информацию становилось все труднее, особенно если сын сидел за компьютером.

В лифт набилось много народу, и Джека прижало к дальней стене. Когда кабина остановилась на восьмом этаже, ему пришлось с извинениями протискиваться к дверям. Проходя по коридору, он увидел в большинстве палат посетителей и помедлил, оказавшись перед раскрытой дверью с номером 838. Лори спала в классической больничной кровати с поднятыми боковинами. Жена показалась Джеку такой же красивой, как и всегда; ее милое лицо обрамляли темные волосы, которые она явно нашла силы расчесать.

Джек тихонько зашел в палату и осмотрелся. Как и говорила Лори, обстановка оказалась впечатляющей; из большого окна открывался прекрасный вид на Ист-Ривер и большую часть Квинса с Бруклином. Кровать стояла параллельно окну, так что лицо пациентки было обращено к стене со встроенным плоским экраном телевизора, поражающего своими размерами. Там без звука крутились новости. Еще из мебели тут были тумбочка, диванчик на двоих, стол и несколько встроенных шкафчиков. Открытая дверь вела в ванную комнату, а за закрытой, скорее всего, прятался шкаф. Джек невольно улыбнулся, уж слишком все это отличалось от тех больничных палат, которых он навидался, будучи студентом-медиком и ординатором.

Бесшумно, чтобы не разбудить Лори, он на цыпочках прокрался к кровати. На стене за изголовьем располагались мониторы с плоскими экранами, отображающие жизненно важные показатели пациента. Сейчас работал только один, с обнадеживающе монотонно повторяющейся кардиограммой. Равномерно попискивал звуковой сигнал, сообщая о каждом ударе сердца Лори, да из коридора доносился приглушенный гул голосов, а в остальном здесь царила тишина.

Джек немного растерялся, не зная, как поступить. Он не хотел будить жену, но при этом отчаянно жаждал с ней поговорить. Когда он уже собрался переместиться на диван и там ждать пробуждения Лори, один ее глаз вдруг открылся. Увидев Джека, она открыла и второй, а потом умудрилась улыбнуться.

Когда они обменялись приветствиями, Джек нежно поцеловал жену и осторожно обнял, стараясь не задеть грудь. Потом подтащил кресло и сел у изголовья кровати.

— Спасибо, что пришел, — сказала Лори. С некоторым усилием она приподнялась и поморщилась, принимая полусидячее положение.

— Мне это в радость, — ответил Джек. — Выглядишь, должен сказать, отлично, несмотря ни на что.

— Приятно слышать, но я ни на миг тебе не поверила, — смогла улыбнуться Лори. — Поговорил с Джуниором?

— Поговорил. И рад сообщить, что он ведет себя точь-в-точь как всегда. Я еле оторвал его от экрана ноутбука. Похоже, он нормально пережил операцию матери.

— Ничего удивительного, — вздохнула Лори.

— Хочешь поговорить об операции и о том, что у тебя обнаружили? — спросил Джек. — Уверен, доктор Картье сказала тебе то же, что и мне.

— Спасибо, что предложил, но, если честно, я стараюсь не зацикливаться на деталях до разговора с онкологом.

— Думаю, это мудро, — поддержал Джек. — Если ты не против, буду брать с тебя пример.

— Но в то же время я очень рада, что опухоль нашли вовремя, учитывая ее маленький размер и микроскопическое поражение всего одного лимфоузла.

— Да, я тоже порадовался. — Джек заметил, что жена избегает слова «рак» и тоже решил обходиться без него.

— Давай о хорошем, — улыбнулась Лори. — Как тебе палата?

— Поразительно! — признал Джек, снова окидывая помещение взглядом. — На этом диванчике можно спать?

— Да, только особенно не рассчитывай, — со смешком сказала Лори. — Я хочу, чтобы ты поехал домой, к детям.

— Есть, капитан! — Джек шутливо взял под козырек.

— Сейчас еще кое-чем тебя удивлю. Передай, пожалуйста, пульт с тумбочки.

Джек повиновался, и Лори стала демонстрировать, как при помощи пульта и монитора можно заказывать еду, смотреть телевизор или онлайн-кинотеатр, управлять занавесками на окне, изменять освещение и даже температуру воздуха в палате.

— Ого! Если эта штука еще и мусор выносит, я хочу такую домой.

Эти слова Джека так насмешили Лори, что у нее заболел послеоперационный шов.

— В бюро все в порядке? — поинтересовалась она, когда приняла более удобное положение.

— Удивительно, но оно до сих пор стоит, — попытался пошутить Джек. — На самом деле, сегодня было мало чего интересного, если не считать вскрытия Арьи Николсон. Но тебе незачем переживать из-за работы. Во время выходных Джордж наверняка справится.

— Ты позвонил доктору Хендерсону, когда закончил аутопсию бедной Арьи? — спросила Лори.

— Нет, — ответил Джек.

— Почему вдруг?

— По двум причинам. Во-первых, он меня не просил, а во-вторых, там и рассказывать-то не о чем.

А еще во время нашего разговора он вовсе не казался озабоченным. Если честно, он вообще повесил трубку совершенно внезапно.

— Странно, — нахмурилась Лори. — Результаты вскрытия Керы Якобсен его очень волновали.

— Может, это как-то связано с тем, давит на него Вернон Пирс или нет.

— Наверное, ты прав, — согласилась Лори.

Чуть позже Лори захотелось немного потренировать организм. Она уже делала это до прихода мужа, но теперь намеревалась повторить. Джек был всецело за, потому что они оба знали, как важно мобилизовать силы после операции и общего наркоза. Отсоединив мониторы, они с капельницей на стойке с колесиками несколько раз прошлись туда-сюда по коридору. Потом вернулись в палату и посмотрели новости, а Лори еще и поела легкой пищи. Когда выпуск новостей подходил к концу, вошла медсестра, которую звали Тереза Голден. Она принесла прописанные доктором Картье снотворные.

— Я могу оставить таблетки у вас на тумбочке, — предложила она, увидев, что у Лори посетитель. — Боли беспокоят? Принести что-нибудь болеутоляющее, или достаточно того, что поступает из капельницы?

— Вроде бы все в порядке, — покачала головой Лори.

— Если что, сразу дайте знать, — жизнерадостно предложила Тереза, проверяя дренажную трубку. — Очень маленький отток жидкости, просто замечательно.

Едва медсестра вышла, Лори отметила, какие на отделении душевные сотрудницы. Когда много лет назад ей делали операцию в манхэттенской больнице, о таком персонале даже мечтать не приходилось, и поэтому находиться там было куда неприятнее.

После «Часа новостей» началась программа под названием «Искусство Нью-Йорка». Джек с Лори посмотрели его вполглаза, как и следующую передачу, которая касалась городских новостей. Между собой они в основном говорили об успехах Эммы и предстоящем освидетельствовании Джуниора, а еще тревожились о том, что сын слишком много времени посвящает компьютерным играм. Вскоре после девяти Лори почувствовала усталость.

— Боюсь, я выдохлась, — сказала она, выключила телевизор и сделала несколько глубоких вдохов, потому что знала, как важно следить за дыханием.

— Точно не хочешь, чтобы я остался? — спросил Джек.

— Абсолютно точно, — заверила его Лори, — у меня все отлично. С обезболивающими и снотворными, да еще после общего наркоза, я буду спать как младенец.

— Как думаешь, тебе скоро захочется домой?

— С датой выписки пусть решает доктор Картье. Она говорила, что делает обход с утра пораньше, так что напишу тебе, как только мы с ней все обсудим.

— Вполне разумно, — согласился Джек, встал и передал жене картонный стаканчик со снотворными таблетками. Потом налил воды и тоже вручил ей, дождался, когда она примет лекарство, и поставил оба стакана обратно на тумбочку. Перед уходом Джек наклонился к Лори и нежно ее обнял. Та тоже обняла его, но поморщилась от неприятного ощущения, возникшего из-за подъема рук.

— Я лягу спать с телефоном на тот случай, если тебе вдруг захочется позвонить мне или написать. Не стесняйся, — попросил Джек. — И постарайся хорошенько выспаться.

— Уж с этим я отлично справлюсь.

Лори даже ухитрилась помахать мужу, прежде чем он отвернулся и двинулся к двери.

Чтобы не стоять в толпе тех, кто ждет такси перед больницей, Джек решил пройтись. Приближаясь к бюро, он вспомнил, как недавно звонил Барту Арнольду и возмущался, что не получил медкарту Мэдисон Брайант из Бельвью, а потом ушел с работы, не дождавшись, когда привезут документы. Дети уже спали, поэтому спешить домой было незачем, и он решил заскочить в свой кабинет. После всего случившегося за день Джек чувствовал себя взвинченным и понимал, что заснуть сможет еще нескоро.

Он зашел в здание с 30-й улицы, через дверь, куда завозили тела. Помахал охраннику на посту, а затем — двум лаборантам из ночной смены, которые сидели у себя в комнате. На ближайшем лифте поднялся на этаж, где располагались кабинеты судмедэкспертов, в том числе и его. Джек шел по коридору, и эхо разносило звук шагов: если не считать шумов в подвале и радио, которое слушал охранник, в бюро стояла мертвая тишины. Оно, казалось, совершенно опустело.

Едва включив свет, Джек заметил у себя на столе, на самом видном месте, медкарту Мэдисон Брайант из больницы Бельвью. Барт Арнольд, как всегда, сдержал слово. Джек уселся, раскрыл папку и погрузился в чтение. Записей оказалось много, начиная с той, которую сделала травматологическая бригада скорой помощи, прибывшая на место происшествия. Джек снова поразился, до чего Мэдисон повезло во время падения, ведь она выжила, избежав контакта с силовым рельсом, а потом оказавшись под поездом.

На самом деле Джек искал показатели, хоть как-то намекающие на проблемы с сердцем, но не нашел ничего подобного ни в записях скорой, ни в материалах травматологического отделения, хотя в карте имелись электрокардиограммы и оттуда, и непосредственно из операционной, где приводили в порядок культю отрезанной поездом ноги.

Дальше шли документы о переводе Брайант на отделение интенсивной терапии и ее пребывании там. Джек внимательно прочел все записи врачей, приглашенных специалистов и медсестер. Как всегда в подобных случаях, материалов было много, но при этом ни в одном не упоминались никакие сердечные аномалии, которые могли бы стать предвестниками внезапно возникшей фибрилляции желудочков: она возникла внезапно и не поддалась купированию, хоть его и начали в первые же секунды. Тогда Джек обратился к результатам взятых до сердечного приступа анализов крови, общего и клинического, чтобы проверить содержание электролитов, ведь всем известно, что колебания их уровня могут вызывать всевозможные кардиологические проблемы, включая желудочковое мерцание. Однако все значения оказались в пределах нормы.

И вот когда Джек уже готов был сдаться, решив, что ему ничего не найти в медкарте Мэдисон, у него появилась еще одна идея, касающаяся цифровых носителей, включая облачные, где хранится огромное количество информации. Он задался целью отыскать непрерывную запись жизненных показателей Мэдисон, в том числе ЭКГ, вплоть до фатального приступа. Залогинившись в базах данных Нью-Йоркского университета и Бельвью одновременно, Джек сумел найти необходимую информацию, а именно — данные за все время пребывания Брайант на отделении интенсивной терапии. Время остановки сердца он знал, а потому без труда нашел нужный фрагмент. Как ему и говорили, изменения в состоянии пациентки были поразительными и внезапными. На совершенно нормальной электрокардиограмме вдруг возникла беспорядочная синусоида, когда проводящая система сердца неожиданно пошла вразнос. Джек отмотал на час назад и отсмотрел показатели более внимательно, ища любые, даже самые незначительные отклонения. В подобных случаях перед смертью обычно наблюдалось несколько пиков с постепенно нарастающим несоответствием норме либо другие свидетельства того, что проводящая система сердца подверглась опасной нагрузке, причин которой могло быть множество — как структурных, связанных с состоянием сосудов и сердечных клапанов, так и химических, зависящих от лекарственных препаратов, наркотиков и изменения содержания электролитов. Однако Джек ничего не обнаружил. Сколько бы он ни пролистывал записи, те не показывали совершенно никаких признаков скорой катастрофы. Все было ровно, пока внезапно не началась дефибрилляция. Джек приблизил изображение, вгляделся в сердечные удары, которые отстояли от гибели пациентки всего на несколько секунд, и лишь тут подметил возможные незначительные изменения. Сперва ему показалось, что это искажение, хотя его не оставляли подозрения, возросшие при повторных просмотрах. Особенно беспокоили три последних сердечных сокращения перед самой фибрилляцией. Джек остановил и приблизил картинку, чтобы как следует изучить график, измерив высоту и ширину волн. Потом отмотал немного назад, тоже сделал замеры и сравнил результаты.

И сразу увидел, как за три удара до дефибрилляции появилось слабое, но неуклонное увеличение зубца Т и столь же слабое сглаживание зубца Р.

— Боже милостивый, — вслух произнес он.

Эти небольшие, но нарастающие изменения напомнили ему о деле, в котором они с Лори участвовали больше дюжины лет назад. Тогда в отделении «Америкэйрс» Центральной манхэттенской больницы работала медсестра по имени Джесмин Ракоци, серийная убийца. Ее наняла страховая компания-гигант, чтобы устранять пациентов, наследственность которых грозила развитием серьезных заболеваний с дорогостоящим лечением. При всей чудовищности ситуации Лори и Джек не особенно удивились. Как и большинство людей, чьи профессии связаны со здравоохранением, они знали, что страховые фирмы любят получать взносы, но ненавидят оплачивать страховые случаи, так что в таком решении имелся определенный жуткий смысл. С точки зрения получения прибылей страховщикам выгодно убивать клиентов, которым грозили хронические болезни, требующие затратного лечения.

Медсестра Ракоци, героиня этой получившей широкую огласку зловещей истории, придумала дьявольски умный способ умерщвлять жертв: она внутривенно вводила им в большом количестве хлорид калия. Это вызывало фибрилляцию желудочков, которой предшествовали малозаметные изменения сердечной деятельности — в точности как у Мэдисон Брайант. Надеясь убедиться, что память его не подвела, Джек поискал в сети хлорид калия, проверив изменения, которые тот вызывает на ЭКГ. Быстро стало ясно, что он все помнит правильно.

Вернувшись к ЭКГ Мэдисон, Джек прокрутил нужный кусок еще несколько раз подряд, убедившись, что в деле вполне могла быть замешана инъекция хлорида калия. Необязательно, конечно, но исключать такую возможность тоже было нельзя. Это натолкнуло Джека на вопрос о страховых компаниях: вдруг они вмешались снова, как и в деле Ракоци? Впрочем, вряд ли. Если не считать потери стопы, Мэдисон Брайант должна была выздороветь, не став пожизненным бременем для здравоохранения. Джек чуял, что ее смерть все-таки не случайна, просто причина в другом, и вернулся к своим недавним размышлениям о связи между смертями Керы Якобсен, Мэдисон Брайант и Арьи Николс. Вдруг она все-таки существует и передозировки не настоящие, а подстроенные? Хотя летальные передозировки опиоидами сами по себе широко распространены и встречаются в любых слоях общества, смерти Керы и Арьи казались подозрительными, в первую очередь потому, что обе они, похоже, стали употреблять наркотик внутривенно совсем недавно. А говоря о гибели Мэдисон, можно было предположить, что ее в конце концов прикончил тот, кто сперва толкнул девушку на рельсы в метро. Или нет?

От этих мыслей сердце у Джека начало частить. Если кто-то ввел Мэдисон большую дозу хлорида калия, это было сделано в палате интенсивной терапии, причем кем-то вроде той медсестры, которую они с Лори когда-то разоблачили, или санитаром, или врачом. На отделении реанимации постоянно людно, кто-то приходит, кто-то уходит, и хотя наблюдение за пациентами ведется почти постоянно, обычно его осуществляют приборы, которые поднимают тревогу, если что-то не так. Особенно если больной идет на поправку. Значит, бывают моменты, когда злоумышленник может сделать смертельную инъекцию и уйти незамеченным.

— О боже! — воскликнул Джек и уставился в стену кабинета невидящими глазами.

В голове заметались тревожные мысли, а в душе поднялся новый ужас. Если все три смерти связаны и Брайант с Николс были убиты, чтобы скрыть след убийцы Якобсен, то, возможно, Лори тоже в опасности, поскольку она проводила аутопсию Керы и курировала расследование по делу, которое вела Арья. Особенно же пугало, что по неудачному стечению обстоятельств Лори была сейчас пациенткой того же мед-центра и лежала под капельницей в отдельной палате, а значит, рисковала куда больше, чем если бы она оказалась на отделении интенсивной терапии в Бельвью.

В остром приступе внезапной паники Джек вскочил, выключил в кабинете свет и побежал по коридорам к лифтам. Он понятия не имел, как соотносятся с реальностью его дикие и, вполне возможно, параноидальные подозрения, но одну вещь знал совершенно точно: несмотря на возможные возражения Лори, он намеревался ночевать в ее палате. Если существует какой-то риск, нужно быть рядом с женой и сделать так, чтобы с ней ничего не случилось.

Спортивным шагом возвращаясь по собственному маршруту по Первой авеню вдоль медцентра университета, Джек заметил, что большинство посетителей покинули больницу Тиша и перед входом стало куда меньше народу и автомобилей. С павильоном Киммеля была та же история: даже в лифте оказалось куда свободнее, да и в коридоре восьмого этажа тоже. Было относительно тихо, хотя в некоторых палатах все-таки сидели родственники, ведь навещать больных здесь разрешалось круглосуточно.

Джек добрался до нужной двери, приоткрыл ее ровно настолько, чтобы войти, а потом закрыл за собой. Из ванной в темноту палаты, едва-едва разбавляя ее, просачивалось ночное освещение. Еще в изголовье кровати тускло светился монитор с электрокардиограммой Лори. Звук на нем был выключен, а все жалюзи на окнах — опущены.

Он на цыпочках подошел к кровати и посмотрел на спящую Лори. Та лежала на спине, разметав по подушке темные волосы, и тихонько посапывала, не то что днем, когда он пришел к ней в первый раз. Благодаря снотворным, обезболивающему и отголоскам недавнего общего наркоза она являла собой воплощение абсолютного покоя. Джек почувствовал некоторое облегчение, увидев, что жена цела, что с ней не случилось ничего плохого, пока он отсутствовал и успел навоображать опасностей, которые могли грозить ей из-за смертей Керы Якобсен и Арьи Николс. Глядя, как Лори спит, он усомнился в обоснованности собственных страхов. Может, у него просто паранойя, заставляющая воображать пугающие сценарии?

Джек изменил курс и двинулся к диванчику под громадным монитором, который был теперь черным, как сама ночь. Приподнял одну из подушек, убедился, что диванчик можно разложить, выпрямился и стал раздумывать, делать это или нет. Вдруг он нечаянно зашумит и разбудит Лори? Именно этого ему хотелось избежать, так что он как можно тише присел на оставшийся сложенным диван. Потом посмотрел на Лори (теперь их разделяло футов двенадцать), и порадовался тому, что она не шелохнулась. Джек собирался нести тут караул всю ночь.

Он просидел в темноте всего несколько минут и понял, настолько устал. Ничего удивительного, ведь он проснулся еще до пяти утра и весь день был занят, к тому же переволновался. Теперь, в тишине больничной палаты, Джек боялся уснуть. Его всерьез волновало, способно ли его присутствие само по себе защитить Лори, учитывая скорость, с которой хлорид калия вызывает фибрилляцию желудочков и летальный исход. Напрашивался вопрос: а может ли кто-нибудь зайти в палату и сделать инъекцию прямо в его присутствии? Мэдисон Брайант, судя по всему, умерла за время трех сердечных сокращений — этот факт, так драматично подкрепляющий страхи Джека, можно было считать доказанным. Джек пытался что-нибудь придумать, но в голову не приходило ни одной хорошей идеи. Как не уснуть на протяжении целой ночи? Будучи реалистом, он сомневался в подобной возможности. Вдобавок у него не было возможности оценить, обоснованы его подозрения или они являются результатом переутомления, возбуждения и параноидального строя мыслей. Может, нужно поговорить с медсестрой, которая заступит на дежурство в одиннадцать, или…

…и через пять минут в полном шоке проснулся от того, что его рука медленно съехала по подлокотнику, после чего он свалился на пол. Быстро, как мог, Джек встал с четверенек на ноги, злясь на себя. Вот и доказательство, что он не зря боялся уснуть. Джек снова посмотрел в полутьме на очертания спящей Лори. К счастью, та по-прежнему тихонько посапывала и не проснулась от шума, с которым он грохнулся с диванчика. Нужно было что-то придумать, пока его не сморил по-настоящему глубокий сон, который мог и не завершиться падением. Джек прекрасно знал, что спит очень крепко — возможно, благодаря регулярной физической активности. Если он уставал по-настоящему, его не брал никакой кофе. Во времена студенчества ему доводилось засыпать даже стоя. Что же придумать, чтобы обеспечить Лори безопасность? И вообще, в опасности ли она на самом деле или у него просто разгулялось воображение? Вопросов было слишком много. Пытаясь решить их, Джек медленно осел обратно на диван и откинул голову назад, на мягкую спинку. Он понимал, что сон подступает, и, чтобы не поддаться, широко-широко раскрыл глаза и набрал в грудь побольше воздуху…

Будильник на телефоне зазвонил в пять минут четвертого, и Карл его немедленно выключил. Он и без того не спал и теперь настраивал себя на то, что предстояло сделать в ближайшие полчаса. В прошлый раз, когда нужно было собраться с духом и избавиться от угрозы, которую являла собой Мэдисон Брайант, он нервничал. Но не сейчас. Не зря говорят, что мастерство приходит с опытом: Карл не сомневался, что легко устранит даже более серьезную опасность, исходящую от доктора Лори Монтгомери. Раньше он лишь теоретически знал, что большое количество хлорида кальция убивает человека эффективно и бесследно, теперь же у него имелись неоспоримые доказательства. Хотя Мэдисон Брайант находилась в палате отделения интенсивной терапии, окруженная врачами и медсестрами, а ее телом впоследствии занимались судебные патологоанатомы, никто так и не понял, что произошло на самом деле.

Несмотря на уверенность в себе, Карл не поленился поработать с маскировкой. Не пожалев усилий, он натянул черный парик и надел очки в толстой темной оправе и длинный докторский халат, дополнив его торчащими из нагрудного кармана ножницами, зажимом, фонариком-карандашом и несколькими авторучками. Шприц с хлоридом калия покоился в недрах правого кармана халата. Собравшись, Карл в последний раз проверил по базе данных медицинского центра свою конечную цель. Как он и подозревал, ничего не изменилась: Лори Монтгомери по-прежнему находилась в 838-й палате. Готовый к действию, Карл посмотрелся в зеркало, отразившее его в полный рост, убедился, что узнать его невозможно, и покинул свой кабинет.

Хотя у него было множество способов добраться до павильона Киммеля по внутренним лабиринтам медцентра, протянувшегося от 34-й улицы на севере почти до 30-й на юге, Карл вышел наружу. Невзирая на уверенность в маскировке, он не хотел столкнуться с кем-то из знакомых в хорошо освещенных главных коридорах, а такая возможность не исключалась. Операции в больницах центра проводились круглосуточно, а где операции, там и хирурги, со многими из которых Карл был знаком, ведь патологоанатомы часто работают с ними в тандеме. Он также решил не входить в павильон Киммеля через главный вестибюль из опасения, что там будет слишком уж безлюдно. Вдруг он привлечет внимание кого-то из охранников? Им по какой-нибудь причине может взбрести в голову проверить его служебное удостоверение, так что Карл счел за лучшее войти через отделение скорой помощи, где всегда людно и кипит бурная деятельность.

Когда он оказался на восьмом этаже и быстро пошел по длинному, тускло освещенному коридору, его сразу ободрило царящее там спокойствие. Казалось, больница покинута людьми, лишь изредка какая-нибудь медсестра выходила из одной палаты, чтобы сразу скрыться в другой. Большинство палат, мимо которых он проходил, были тихими и темными, хотя попадались и такие, где горел свет, а из некоторых в коридор даже доносились приглушенные звуки работающего телевизора. Ближе к дальнему концу коридора Карл мог ясно различить сестринский пост — единственное ярко освещенное пятно. За высокой перегородкой виднелись головы нескольких сестер, их помощников и администраторов, которые, скорее всего, заполняли разные документы, бумажные и цифровые.

На подступах к палате 838 убийца сперва притормозил, а потом и остановился. Дверь была почти закрыта, между ней и косяком оставался зазор не больше полудюйма. Карл на миг замешкался и сунул руку в карман с заряженным шприцем, убеждаясь, что тот на месте и готов к действию. Карл посмотрел в один конец коридора, потом в другой (удостовериться, что горизонт чист и его присутствие не привлекло ничьего внимания), после чего кончиками пальцев легонько надавил на дверь и открыл ее — медленно, бесшумно. Перед глазами возникло затемненное помещение и больничная кровать, в которой спала темноволосая женщина. Взгляд Карла сразу зацепился за монитор над изголовьем, отображающий электрокардиограмму больной. Это может оказаться удобным, подумал он, ведь система немедленно засечет фибрилляцию желудочков и поднимет тревогу, и в случае чего можно будет объяснить, как он вообще оказался в палате: примчался, услышав сигнализацию. Он заметил и еще одну важную деталь: Лори все еще была подключена к капельнице. В противном случае ему, возможно, пришлось бы поставить крест на этом плане и придумывать новый, но вообще-то Карл не сомневался, что капельница будет: так полагалось по протоколу.

Напоследок он еще раз окинул коридор взглядом и открыл дверь настолько, чтобы можно было беззвучно войти в палату. Постоял, давая глазам приспособиться к относительной темноте, огляделся и вдруг застыл, потрясенный, потому что заметил неожиданную помеху. В позе эмбриона на маленьком диванчике свернулся мужчина, и Карл немедленно опознал в нем мужа Лори Монтгомери, Джека Стэплтона, с которым он днем разговаривал по телефону.

Первым побуждением Карла было немедленно сбежать, потому что обстоятельства внезапно изменились не в его пользу. Однако потом он засомневался и сказал себе, что, возможно, все не так плохо, как кажется, и может даже обернуться ему на пользу, отвлечь внимание, когда начнутся лихорадочные попытки вернуть пациентку к жизни: реанимационной бригаде и медсестрам придется вдобавок заниматься горюющим мужем.

Все это пришло ему в голову после того, как он вспомнил, с какой скоростью происходит фибрилляция. Карл поступит так же, как на отделении интенсивной терапии, то есть сразу начнет реанимацию. Пока муж проснется, придет в себя и бросится к кровати Лори, Карл уже будет делать непрямой массаж сердца, объяснив, что шел мимо по коридору и услышал сигнал тревоги. Наверняка муж, будучи врачом, сам подключится к процессу, возможно, станет делать искусственное дыхание рот в рот. Карл внезапно почувствовал такую уверенность, что даже поймал себя на улыбке от возникшего в голове образа Стэплтона, пытающегося спасти обреченную Лори. Карл прекрасно знал: оказавшись в кровеносной системе, большая доза хлорида калия, если ее немедленно не нейтрализовать, неизбежно прекратит деятельность сердца, как бы ни старалась реанимационная бригада.

С минуту Карл постоял в темноте палаты, переосмысливая сценарий, и чем больше думал, тем сильнее приходил к убеждению, что присутствие Стэплтона ему лишь на руку и поможет сбежать, когда дело будет сделано. В интенсивной терапии побег удался как по волшебству, но только потому, что там было много народу. А на этом отделении людей куда меньше, в особенности — штатных врачей, да и бригада реанимации состоит в основном из интернов-терапевтов. В таких условиях присутствие Карла может броситься в глаза, особенно если кто-нибудь спросит, есть ли на этаже его пациенты. Джека Стэплтона Карл не боялся: вряд ли тот его узнает. Они вроде бы никогда не встречались, но даже если встречались, ничего страшного: в парике и очках Карл сам себя не узнавал. Уверившись в своих силах, он тихонько пошел вдоль правой стороны Лориной кровати. Застыл на миг, прислушался к дыханию спящей и одновременно бросил взгляд на монитор, где равномерно двигались пики совершенно нормальной кардиограммы. Карл молча улыбнулся, предвкушая, как через несколько секунд, когда начнется фибрилляция, синусоида хаотично замечется, показывая, что электропроводимость сердца нарушена.

Карл вытащил шприц. Слабого света из ванной как раз хватило убедиться, что тот по-прежнему полон. Карл зубами снял колпачок, защищающий толстую, большого диаметра иглу. Еще раз оглянувшись на спящего мужа, который не шевельнул ни одним мускулом и не издал ни звука, Карл левой рукой приподнял трубку капельницы и ввел иглу. Держа шприц обеими руками, он поместил оба больших пальца на поршень, покосился напоследок на Джека Стэплтона и быстро загнал в систему все содержимое шприца. Как и в случае с Мэдисон Брайант, уровень жидкости в капельнице повысился, и Карл полностью ослабил колесико, пустив препарат на полную мощность.

Как он и ожидал, почти одновременно с извлечением шприца появилось первое изменение ЭКГ, в том числе заметное увеличение зубца Т. Со следующим ударом сердца оно стало еще значительнее. Через два удара нормальная электрокардиограмма превратилась в подобие детских каракулей, отображая, что сердце перестало ритмично сокращаться, превратившись в мелко дрожащую мышцу. Тишину палаты немедленно пронзил сигнал тревоги, и Карл вздрогнул, хоть и ожидал этого звука.

Смутно осознавая, что спавший на диване муж вскочил, Карл быстро спрятал пустой шприц в карман и всем телом надавил на боковые перильца, чтобы поскорее оказаться на кровати и начать непрямой массаж сердца. Он чувствовал себя невероятно уверенным и довольным: все шло как по маслу, и это стало своего рода подтверждением его научного метода. Карл прекрасно знал, что через считаные секунды в палату сперва ворвется одна из медсестер, а там и реанимационная бригада, которая примется за совершенно безнадежное дело.

Вначале Джек не хотел просыпаться, потому что ему снился один из любимых снов. Он играл в баскетбол, но не так, как в настоящей жизни, а как супермен.

Во сне он мог прыгать очень высоко, зависать в воздухе и без труда вколачивать мяч в корзину. Даже лет в семнадцать, на пике физической формы, когда он легко мог в прыжке коснуться кольца, ему никак не давалось это вколачивание, потому что не получалось удержать мяч. Но, несмотря на приятные ощущения, сработавший звуковой сигнал, который подсознание поначалу вписало в сон, все же заставил его проснуться. Сориентировавшись по времени и сообразив, где он и почему, Джек вскочил с дивана и первым делом увидел в полутьме мужчину в длинном белом халате, который пытался опустить предохранительные перила больничной койки. Эта картина заставила его приступить к действиям. Он знал, что означает сигнал тревоги: неизвестный тип совершенно сознательно ввел Лори хлорид калия, намереваясь ее убить, и это вызвало у Джека такой приступ гнева, какого он прежде не испытывал. Казалось, все самое плохое и страшное, что случалось с ним в жизни, теперь слилось воедино. Ослепленный яростью, Джек метнулся не к другой, свободной стороне кровати, а к неизвестному, который уже стоял на коленях поверх тела. Джек подлетел сзади, схватил незнакомца за белый халат и дернул изо всех сил, какие только сумел собрать. Поскольку тип, по сути, балансировал на краю кровати, отчаянный рывок заставил его потерять равновесие и завалиться назад, на Джека. В процессе убийца взмахнул рукой, и на пол с прикроватной тумбочки с грохотом полетели кувшин с водой, телефон и еще кое-какие Лорины личные вещи.

Несколько мгновений между кроватью и стеной ванной происходила ожесточенная борьба, лишь барахтались тела да мелькали руки и ноги. Так продолжалось, пока неизвестный, оказавшийся сверху, не скатился с Джека в середину комнаты, после чего противникам удалось подняться на ноги. Они уставились друг на друга.

— Какого черта! — закричал неизвестный, который как безумный тыкал пальцем в направлении кровати. — У пациентки мерцание желудочков! Она же сейчас умрет!

Вместо ответа Джек в бешенстве снова ринулся на незнакомца, но тот, защищаясь, вильнул в сторону и уклонился от его рук. В своем необузданном гневе Джек срикошетил от стены с большим телеэкраном.

— Ты что, рехнулся? — в растерянности завопил неизвестный тип, потому что Джек тут же перегруппировался и бросился на него во второй раз, заставив отступить в сторону, как матадор от разъяренного быка. — Пациентка в критическом состоянии, надо начинать реанимацию!

На этот раз Джек врезался в диван. Инерция швырнула его на спинку, и ему пришлось упереться руками, чтобы не перелететь через нее.

За эти несколько секунд неизвестный, видимо, оставил всякую надежду переключить внимание Джека на спасение жизни Лори, запаниковал и решил просто сбежать, пока его противник пытается подняться на ноги. Человек в белом халате толчком распахнул дверь, выскочил в коридор и помчался прочь.

Всего через миг Джек тоже вырвался из полутемной палаты в сравнительно хорошо освещенный коридор, преследуя того, кто, похоже, был серийным убийцей. За долю секунды стало ясно, что этот тип мчится направо, в сторону лифтов, а не туда, где располагался сестринский пост. Джек сразу понял почему: от поста к палате спешили несколько медсестер, ведь хриплый сигнал кардиологической тревоги по-прежнему разносился над отделением.

Не обращая внимания на сестер, Джек рванул, как спринтер, в погоню за беглецом, но вид медработниц наконец-то пробудил рациональную часть его мозга, и та перехватила контроль над телом у более примитивного, рептилоидного участка под девизом «беги или бей», который командовал Джеком с того мгновения, когда его грубо разбудил звуковой сигнал. Сперва Джек заметил, что расстояние между ним и беглецом сокращается, из чего следовало, что он двигается быстрее незнакомца. Затем он увидел приближающуюся реанимационную бригаду из четырех интернов: те неслись им навстречу, толкая тележку с оборудованием.

Джек притормозил, а беглец налетел на ошалевших медиков, грубо растолкал их, отобрал внушительную, тяжело груженную тележку и развернул ее поперек коридора, преграждая Джеку путь, отчего часть оборудования, грохоча, полетела на пол. Сам преступник снова устремился в сторону лифта и лестниц.

— Извините! — крикнул Джек совершенно оторопевшим интернам, пытаясь убрать блокирующую путь тележку. Краем глаза он заметил, как одна из медсестер нырнула в только что покинутую им палату.

Он снова пустился бежать, как только это стало возможным. Вылетев вслед за незнакомцем на лестничную площадку, Джек первым делом разобрался, куда тот помчался, вверх или вниз, благо это оказалось несложным: несколькими пролетами ниже развевался белый халат и раздавался громкий топот по железным ступеням. Лестница была из тех. где этажи разделяют два пролета и площадка. этакая прямоугольная спираль, которая просматривается до самого подвала, если перегнуться через перила. Джек бросился вниз и снова довольно быстро понял, что нагоняет злоумышленника.

Гнев Джека не ослаб, но теперь, когда заработал мозг, он осознал, что преследует не какого-то беззащитного слабака, а крупного мускулистого типа, достаточно спортивного на вид. В палате незнакомец довольно успешно отражал безрассудные атаки Джека, хоть ему и мешал длинный халат с хирургическими инструментами в карманах; Джек слышал, как во время короткой потасовки они звонко брякнулись на пол. Мало ли, что еще может оказаться при себе у этого негодяя, — например, скальпель или острые хирургические ножницы. И Джек немного сбавил темп, чтобы избежать столкновения на лестничной клетке, но при этом и не отстать: так опытный удильщик ведет во время спортивной рыбалки крупную рыбу. Он понимал: если беглец, в отличие от самого Джека с его любовью к баскетболу и велосипеду, не занимается спортом (а скорее всего, так и было, потому что спортсменов вообще мало), он скоро выдохнется. Без тренировок невозможно долго бежать сломя голову.

К тому времени, как они миновали второй этаж, Джек убедился в правоте своих предположений. Становилось все яснее, что неизвестного вымотали усилия, которых требует паническое бегство. После первого этажа частая и громкая барабанная дробь его шагов изрядно замедлилась, особенно на последнем лестничном марше. Проскочив первый этаж и спускаясь ниже, в подвал, Джек слышал, как беглец тяжело пыхтит, а с последнего пролета стало видно, что незнакомец остановился, упершись ладонями в колени и пытаясь перевести дух. Он побледнел, нижняя челюсть у него отвисла. Казалось, ему не хватает сил открыть тяжелую противопожарную дверь в подвал.

На последних нескольких ступенях Джек снова замедлил бег. Он не сводил глаз с преследуемого и гадал, не притворяется ли тот, не замышляет ли дурного, не выхватит ли вдруг какое-нибудь оружие. Сейчас, когда их разделяло всего пять или шесть футов, Джек разглядел на незнакомце сбившийся набок парик. Очки тоже сидели криво, потому что одна дужка погнулась, развернувшись на девяносто градусов.

Лестница закончилась, и Джек ступил на бетонный пол подвального этажа. В отличие от беглеца, он дышал глубоко и ровно и был вполне способен на физические усилия. Незнакомец смотрел на него налившимися кровью, полными страдания глазами. Явно боясь Джека, который со сжатыми губами неумолимо надвигался на него, он с огромным усилием выпрямился и прижался спиной к закрытой двери.

Едва беглец оказался в зоне досягаемости Джека, тот без малейших колебаний сжал кулак правой руки и ударил прямо в нос, попутно сбив очки в толстой оправе. Ноги неизвестного подкосились, будто резиновые, он съехал по двери на пол и осел, все еще пытаясь отдышаться.

— Тупой ублюдок, — проговорил Джек скорее себе, чем противнику, бешено размахивая рукой в воздухе, чтобы унять острую боль в костяшках. Вообще-то он не собирался бить этого типа, просто поддался непреодолимому желанию дать выход все еще клокочущей внутри ярости. Потом Джек нагнулся и сорвал парик с головы незнакомца. Отшвырнув его в сторону, он вгляделся в лицо негодяя, которое показалось смутно знакомым. Однако Джек все равно не узнал его, пока не приподнял висевшее поверх белого халата служебное удостоверение личности. Он мельком взглянул на фотографию и лишь после этого прочел имя.

— Карл Хендерсон?! — изумленно воскликнул Джек и, не веря глазам, еще раз посмотрел на заламинированное удостоверение, а потом — снова на мужчину перед противопожарной дверью. Фотография совпадала с оригиналом. — Ты действительно Карл Хендерсон? — недоверчиво спросил Джек.

Человек не ответил, лишь закрыл глаза. Его голова медленно откинулась назад и коснулась двери, пока он по-прежнему старался восстановить дыхание.

Стоя над поверженным, Джек полез в карман за телефоном. Ткнул пару раз в сенсорный экран, нашел в списке контактов детектива убойного отдела Лу Солдано и нажал на вызов. Он знал, что Лу ответит, несмотря на ночной час. В конце концов, он ведь один из лучших друзей Джека и общепризнанный трудоголик.

— Тук-тук! — воскликнул Джек, засовывая голову в приоткрытую дверь палаты 821 павильона Киммеля.

— Ну наконец-то, — с плохо скрываемым раздражением проворчала Лори. — Где ты был? Я тебе с раннего утра сообщения шлю.

— Ночь выдалась интересная, — смущенно ответил Джек, подошел к кровати и чмокнул жену в щеку. Та неохотно позволила ему это.

— Как это понимать — интересная ночь? — требовательно спросила она. — Звучит скорее как оправдание, чем как объяснение.

— И того и другого понемножку, — ухмыльнулся Джек и подтянул кресло, чтобы сесть у изголовья кровати. — Я сейчас расскажу подробно, но как твое самочувствие?

— Вообще-то, просто замечательное, — чуть сердито отозвалась Лори. — Доктор Картье пришла ни свет ни заря и осталась мною очень довольна. Даже дренаж убрала, потому что жидкости отходило совсем мало. И сказала, что теперь мне решать, когда выписываться. Могу хоть сегодня домой поехать, если захочу.

— Это чудесно, — заявил Джек, — на самом деле чудесно. И как ты думаешь поступить?

— Вначале нужно понять, как у меня руки работают, а потом решать. Но с учетом того, как я чувствую себя сейчас и на что уже способна, скорее всего, выпишусь сегодня, а если нет, то завтра уж точно. Но во многих самых простых делах мне пока что нужна помощь. На тебя можно рассчитывать?

— Целиком и полностью, — заверил Джек. — Я бы предпочел, чтобы ты была дома.

— Ну хорошо, а теперь, когда мы с этим разобрались, я хочу услышать твои объяснения. — В голосе Лори по-прежнему сквозило раздражение. — Я проснулась утром и обнаружила, что нахожусь в другой палате, где нет такого прекрасного вида, которым я вчера наслаждалась. Спросила сестер, с чего это меня перевезли среди ночи, во сне, а они говорят, что это тебя надо спрашивать, мол, ты и устроил рокировку. Почему, ради всего святого, ты поменял мне палату, пока я спала?

— Если хочешь знать правду, ты сама виновата, как ни странно, — парировал Джек, позволив себе легкую улыбку.

— Что значит «сама виновата»? — возмутилась Лори. — Хватит уже игр и загадок! Выкладывай все как есть.

— Я понимаю, звучит по-идиотски, но тут ничего не поделаешь. Я и сам несколько ошарашен. Случившееся было таким… как бы сказать… неожиданным.

— Ты меня дразнишь, а мне это не нравится, — пожаловалась Лори. — Заканчивай! Почему ты поменял мне палату?

— Хорошо, намекну, — сдался Джек. — Я тебя переселил, потому что, как ни удивительно, Арья Николс была права, когда стремилась найти отца нерожденного ребенка Керы, и ты правильно делала, что поддерживала ее.

— Ты пытаешься сказать мне, что все это фрагменты одной большой загадки?

— Вроде того, — подтвердил Джек. — Я могу все рассказать тебе открыто, но кое-что будет даже понятнее, если ты самостоятельно сообразишь, в каком затруднительном положении я оказался вчера поздним вечером, когда догадался о том, что вы с Арьей по существу выяснили, пусть даже не осознавая этого. Негодяем в нашей истории действительно был неизвестный папаша, в точности как и подозревала Арья. Сейчас идет расследование случившегося, но, судя по всему, передозировки Керы и Арьи были подстроены. Вероятно, обе жертвы либо умерли от фентанила в игристом вине, либо потеряли сознание; во всяком случае, так предполагают детективы. Пока они были без чувств, им ввели смесь фентанила с героином, чтобы смерть выглядела как передозировка. На данный момент это не полностью доказано, но считается рабочей гипотезой.

— Ох ничего ж себе, просто невероятно, — изменившимся голосом, в котором больше не было злости, пробормотала Лори. — А кому поручили дело?

— Лу Солдано, — гордо сообщил Джек.

— Неужели? Он-то каким боком к этой истории?

— Я позвонил ему ранним утром, — признался Джек, — когда неожиданно выяснил личность нашего злодея. Мне стало ясно, что никто лучше Лу не справится с этим делом, которое грозит грандиозным скандалом.

— Когда ты выяснил личность злодея? — переспросила Лори. — А это было до или после того, как меня перевели в другую палату? — Чтобы не терять присутствия духа, она буквально заставляла себя подавать реплики, слушая запутанное повествование мужа.

— После, спустя несколько часов, — объяснил Джек. — Ладно, хватит тебя мучить. Вот тебе вся история: когда я вчера ушел от тебя в районе девяти вечера, то вернулся на работу, раз уж оказался поблизости, а детей перед сном все равно бы уже не застал. Я хотел зайти к себе в кабинет, потому что раньше мне не удалось посмотреть больничную карточку Мэдисон Брайант, хоть я и задал Барту Арнольду жару, чтобы ее получить. И когда я просматривал записи, а именно, ЭКГ Мэдисон перед началом смертельной фибрилляции, на меня снизошло прозрение. Изменение кардиограммы во время трех последних сердечных сокращений напомнило о деле, в котором мы с тобой давным-давно участвовали: с серийной убийцей, медсестрой Центральной манхэттенской больницы. Она убивала пациентов, которые грозили убытками страховой компании, и пользовалась для этого хлоридом калия. Помнишь ее?

— Конечно, помню, — заверила Лори, — Джесмин Ракоци. Никогда не забуду эту кошмарную личность. У меня тогда еще была внематочная беременность.

— Мое прозрение говорило вот о чем: Мэдисон Брайант тоже могли убить хлоридом калия. И тут же возник вопрос: почему? Я задался этим вопросом, одновременно связал между собой смерти Керы, Мэдисон и Арьи, а потом испугался за тебя, ты ведь лежала в больнице под капельницей. Если неизвестный отец плода Керы убил ее, Мэдисон и Арью, то ты потенциально оказывалась его мишенью по той причине, что тоже имеешь отношение к этому делу.

— Так ты поменял мне палату, чтобы меня защитить! — воскликнула Лори со смесью потрясения и признательности. — А потом получил подтверждение того, что моя жизнь действительно была в опасности?

— Да, — кивнул Джек, — и еще раз да, хоть мне и страшно это говорить. Но когда я тебя переселял, то был далеко не убежден в своей правоте и даже подозревал, что от волнения у меня могла развиться паранойя. Я понятия не имел, что делать, кроме как караулить тебя всю ночь. Моей уверенности не хватило даже на то, чтобы привлечь кого-то из руководства больницы или позвонить Лу и спросить его мнение. У меня просто ум за разум заходил.

— И что ты делал после того, как перевез меня в другую палату? — поинтересовалась Лори. — Ждал в засаде, не появится ли кто? В смысле, засада ведь могла сработать только в том случае, если бы я была на месте, а злодей решил бы что-то предпринять.

— Совершенно верно. Добавить хлорид калия в капельницу Мэдисон мог только кто-то из медиков: медсестра, санитарка, врач. Больше никому в интенсивную терапию не попасть. Так что я аккуратненько перевез тебя в одну из свободных палат, вот в эту, а потом спустился с каталкой в симуляционный центр и позаимствовал там один из самых качественных компьютеризированных манекенов, на которых студенты отрабатывают действия в критических ситуациях. Муляжи запрограммированы на такую же физиологическую реакцию, как у живых людей, представляешь? Я привез манекен в восемьсот тридцать восьмую палату, подключил к монитору и накрыл одеялом. Он смотрелся просто здорово, особенно в потемках. И даже дыхание казалось совершенно нормальным.

— Значит, ты подстроил ловушку! — восхитилась Лори.

— Вот именно, — подхватил Джек, — и она отлично сработала. Когда примерно в полчетвертого явился наш злодей, он даже не заподозрил, что в кровати не ты. А проверять не стал: нервничал, наверное. Если честно, я в этот момент спал без задних ног, и не проснулся, пока сигнал тревоги не заверещал. Этот чертов негодяй накачал манекен хлоридом калия.

— Боже милостивый! — выдохнула Лори.

— Самое время вспомнить про Боженьку, — улыбнулся Джек. — Задним числом могу сказать, что без него тут точно не обошлось.

— Может, тебе лучше не рассказывать мне подробно, что потом случилось, — заметила Лори.

Зная мужа как облупленного, она отлично могла представить, как тот взбеленился, при этом наверняка подвергнув себя опасности. Утешала лишь мысль, что злоумышленник, будучи медицинским работником, скорее всего, не имел при себе никакого оружия.

— Да, некрасиво вышло, — согласился Джек.

— Ладно, хватит недоговоренностей, — заявила Лори. — Я готова услышать имя преступника. После того, как ты назвал его злодеем, пожалел, что не обратился к Лу раньше из страха скандала, и сообщил, что он, по твоим догадкам, медик, я готова к потрясению. Кто это?

— Доктор Карл Хендерсон, — сообщил Джек.

— Не может быть! — воскликнула Лори, совершенно ошеломленная. Ей понадобилось собраться с мыслями, прежде чем она смогла выговорить: — Кто бы мог подумать? Он чуть ли не последний, кого я заподозрила бы. Все это такое безумие и такая многоплановая трагедия…

— Давай посмотрим на ситуацию с оптимистической точки зрения, — предложил Джек.

— Мне трудно увидеть тут повод для оптимизма.

— Судя по всему, вы с Арьей Николс внесли генетическую генеалогию в арсенал хитрых приемчиков криминалистов, потому что с ее помощью вполне можно воспроизвести геном преступника. Если уж это не повод для оптимизма, то я даже не знаю, что еще тут можно придумать.

Хочу поблагодарить Марка Дезире, замдиректора по судебно-медицинской биологии Управления главного судебно-медицинского эксперта Нью-Йорка, и Марка Фломенбаума, доктора медицины, главного медицинского эксперта штата Мэн.

Книги Блейна Т. Беттингера «Семейное древо: руководство по тестированию ДНК и генетической генеалогии» и Тамар Вайнберг «Руководство по ДНК-тестам для приемных детей» дали мне необходимое представление о новых рубежах генетической генеалогии.

Одно из неофициальных названий Нью-Йорка. — Здесь и далее примеч. пер.

Препарат на основе амфетаминов.

Источник постоянного раздражения (фр.}.

Хорошо (фр.).

Речь о серийном убийце и насильнике из Калифорнии, полицейском Джозефе Джеймсе Деанджело, который совершал преступления в 1976–1986 годах, но был арестован лишь в 2018 году.

Парные хромосомы, одинаковые у мужских и женских организмов (т. е. все, кроме половых).

Решающий смертельный удар (фр).

Процесс копирования участков ДНК, как правило содержащих необходимые гены или их сегменты.

Врачи, которые специализируются на лечении госпитализированных пациентов.

Форма усыновления и удочерения, многие столетия существующая в странах Азии, при которой биологическая и приемная семья обладают информацией друг о друге и имеют возможность общаться между собой. Для стран Запада это относительно новая практика.

До свидания, позже увидимся (португ.).

Дерьмо! (португ.)