<p>Елена Грановская</p> <p>Полигон</p>

Пролог

Мерзкая тварь брызгала вязкой слюной. От ее отвратного дыхания закладывало нос и слезились глаза, а короткие, но острые зубы из выпирающей челюсти клацали перед самым лицом. Подполковник, пытаясь стряхнуть с себя существо, отворачивался и всеми силами давил на лапы уродливого создания, оттесняя его от себя. Тварь, свирепея, шире разомкнула челюсти, порываясь оторвать голову. Наконец прозвучала спасительная автоматная очередь — пули прошили тело инопланетного зверя; его голова дернулась, из горла вырвался хрип. Не было ни секунды, чтобы обнаруживать спасителя, прицельно выстрелившего в существо, и благодарить его — времени хватало только на выживание в схватке с внеземным. Сезонов, воспользовавшись моментом, увернулся, дернувшись влево и выползая из-под животного, а зубы твари, блеснувшие в харкающей кровью пасти, легко вошли в землю возле него. Подполковник отдернул руку от плотной кожи пришельца — жилистой лапы, потянувшейся к нему, схватил выроненный армейский нож, оказавшийся возле в спасительной близости, и, извернувшись, вонзил его существу под лопатку.

Тварь взвыла, но в следующее мгновение вцепилась в помедлившего подполковника своей лапищей, обхватив его руку, и отбросила в сторону. Сезонов впечатался в основание монумента. Страшная пронизывающая боль отдалась в голове, вывернутом плече и по всему телу. Сознание помутилось, подступила тошнота, туловище горело и пульсировало.

Он увидел тварь. По спине стекала темная кровь, она же обильно капала с широкой белесой пасти, а свирепый взгляд упирался в Сезонова.

Тварь приготовилась к прыжку. Подполковник не мог встать, а лишь слабо шевельнулся. Послышались новые выстрелы. Существо с диким визгом отступило. На его теле образовались новые огнестрельные раны. Очередной выстрел. Пуля попала в висок. Пришелец качнулся и, тяжело хрипя, упал на землю.

К Сезонову кто-то подбежал. Он не мог сфокусировать взгляд, сил хватало только на то, чтобы стараться не отключиться. Подбежавший крепко схватил его за плечи и пытался поставить на ноги, что-то выкрикивая, однако оглушенный подполковник не разбирал слов. Гигантским усилием воли он заставил себя подняться. Мир вокруг зашатался. Сезонов приложил ладонь к голове и ощутил теплую кровь на склеившихся волосах.

Со стороны Богородской башни послышался визг: вторая тварь увидела, что собрат убит, и спрыгнула с башенного острия на дорогу, несясь к вооруженным людям на всех четырех лапах.

День 1

Семь дней назад…

Прозвучали тройные автоматные залпы. Пятеро парней, отличники военного училища, его недавние выпускники, строго смотрели на горизонт, отдав последние почести незнакомому военачальнику. Прозвучала команда их командира, и молодые офицеры, нога в ногу, отошли от могилы, дав место последний раз проститься с усопшим его родным и друзьям.

Сезонов взглянул на бледно-зеленую часовню, видневшуюся сквозь холодные голые ветки деревьев и бурую хвою, и вновь обернулся к месту последнего пристанища Арсения. Вот первой подошла Дарья, вдова, едва стоящая на ногах и без сил ступающая по вымощенным доскам вокруг вырытой могилы, поддерживаемая высоким и крепко сложенным сыном. На лице мужчины лежал отпечаток мировой скорби. Он шептал матери слова поддержки и крепко держал за плечи. Рядом с ним, по другую сторону, шла девушка, его сестра; дочь, оставшаяся без отца. Одетая в темное платье с длинными рукавами, в черном платке, она горько плакала, не стесняясь слез. Потерявшие любимого человека, ослабевшими руками эти трое подняли влажную, смешанную с грязью землю и кинули в могилу. Дарья что-то прошептала одними губами, затряслась в рыданиях и закрыла лицо руками. Сын еще крепче обнял ее и поцеловал в голову поверх накинутого темного шелкового платка. Второй рукой он сжимал руку сестры, которая прижалась к его плечу и всхлипывала, глядя на гроб, опущенный в могилу. Вот они сошли с досок и встали в стороне от могилы, ближе к дороге, давая возможность сказать последние прощальные слова людям, близко знавшим Арсения.

К могиле приблизилась пожилая женщина с супругом — родная сестра умершего. Они очень похожи. Когда и она бросила землю в могилу своего брата, подошла к Дарье. Обнявшись, женщины плакали.

Затем к могиле прошли еще с полтора десятка людей, и большая их часть — военные офицеры местного гарнизона, которых Сезонов не знал. Всем присутствующим его представили позже, когда приехали на поминальный обед. Здесь были близкие друзья Арсения со школы, хорошие товарищи и сослуживцы.

Сезонов опустил глаза на свои руки. Оказалось, что он остался единственным, кто еще держит свечку, которая давно не горит. Подполковник убрал ее во внутренний карман пальто. Настала его очередь отдать последнюю дань хорошему верному другу.

Новость о кончине Арсения настигла его в радостный вечер: командный состав отмечал повышение сразу военного квартета, а сам Сезонов торжественно вручал новые звездочки на красные полосы удостоенным новых званий молодым офицерам. Только церемония вручения окончилась и он вернулся на свое место, как тут же в кармане брюк завибрировал мобильный телефон. Он поспешно отошел к дверям, принял вызов, еще тогда удивившись, что звонил его старый приятель, с которым они вроде как совсем недавно переговаривались. Но на том конце был не флегматичный голос Арсения с легкой хрипотцой — надрывно плакала его жена. Уже вдова…

Сезонов ступил на всаженные в землю доски и остановился над могилой. Посмотрел на крышку гроба, которая испачкана прилипшими земляными комьями. Подполковник почерпнул горсть земли и кинул вниз.

— Прощай, Арсений, — вздохнул Сезонов и отошел от могилы, вставая неподалеку от вдовы и ее детей.

Влажная земля, зачерпнутая рабочими — парнем с оспинами на лице и мужчиной постарше с крупной родинкой на подбородке, — глухо стукнулась о крышку. Гроб медленно утопал в жидкой апрельской земле, тёплом, сходящем снеге и размягченной глине. Вместе с гробом всё дальше уходил в лучшую жизнь от земных мучений Арсений Ковалев, полковник войск ПВО Западного военного округа, славный товарищ, верный друг, любящий муж и отец, просто отличный человек.

До столовой доехали быстро — место недалеко от кладбища, на Октябрьском проспекте. В середине банкетного зала со светло-изумрудными стенами, у барной стойки близ выхода на кухню размещались составленные вместе и накрытые скатертью столы. На свободной стойке уже был оставлен портрет Арсения с темной лентой в углу, а рядом — кувшин с двумя живыми гвоздиками. Вдова Дарья с сестрой Арсения прошли на кухню улаживать внезапно возникший вопрос, а гости и родственники Ковалева снимали верхнюю одежду и проходили в зал. Сын контролировал рассадку и указывал на свободные стулья. Ему и его сестре вновь произносили слова соболезнования. Оба кивали, сдерживая слезы. Дочь часто оборачивалась на портрет отца на барной стойке и тоскливо смотрела на фотографию. Сезонов, севший за стол последним, обменивался рукопожатиями с мужчинами и наклонял голову при знакомстве с женщинами, слегка пожимая им ладонь.

Из кухни показались Дарья с золовкой. Сын первой и муж второй помогли им снять верхнюю одежду. Когда вдова проходила мимо Сезонова, их взгляды встретились. Подполковник грустно кивнул. Дарья положила ладони ему на плечи и сжала губы, рассматривая полными слез глазами узел его галстука. Сезонов накрыл ее руки своими и сжал. Старческая тонкая женская рука с влажной кожей и бледными пигментными пятнами под его, сильной и крепкой, кистью.

— Держись, Даш. Понимаю, как это тяжело.

— Спасибо, Валер. Спасибо, что приехал.

— О чем ты, господи…

Сезонов, поднявшись, подвел ее к стулу. Вновь прошел к своему месту и сел.

Всем разлили водку. Дарья взяла рюмку. Каждый последовал ее примеру и поднял на вдову глаза. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением за дверьми в кухню. Женщина повернулась к портрету умершего супруга.

— Арсенюшка… — прошептала она. Ее левый локоть сжал сын.

Некоторое время она собиралась с мыслями. Затем вновь повернулась к гостям.

Хорошо, что он оказался избавлен от тягомотной и продолжительной беседы с приятелями Арсения, присутствующими за поминальным столом: не хотел в сотый, а то и более раз (всех за прожитые годы не упомнишь) объяснять, отвечая на вопросы, где конкретно, в какой части какого года он, Сезонов, познакомился с Ковалевым, что связывало их на службе и так далее. Потому что ни разу никто (за исключением, конечно, знающих и посвященных людей, которых не так много) не верил его долгим и последовательным объяснениям, что́ он, такой внешне достаточно молодой, делает в командном управлении, принимающем ответственные решения, среди предпенсионных седовласых стариков, прошедших огневые точки и проделавших долгий, кропотливый путь к своей высокой занимаемой должности, там, где почти нет ровесников Сезонова. Вот уже почти полтора десятилетия он держит в своем удостоверении потрепанный от времени, специальный вкладыш — документ, вынесенный и подписанный еще от имени силового министерства СССР и в позапрошлом десятилетии заверенный другим штампом, уже с гербом настоящей России, преемственного ведомства. Лишь этой бумажкой ставятся все точки над «i» в бюрократическом поле, но в ключе людского интереса всё происходит наоборот — разворачивается бесконечный свиток вопросов об истоках этого советского свидетельства, подтверждающего, что его жизнь, жизнь Валерия Сезонова, не такая простая и обычная, как кажется на первый взгляд.

Военнослужащие в день похорон Арсения Ковалева остались довольны тем малым из ответов, что Сезонов много раз по счастливым стечениям обстоятельств пересекся с умершим по службе в паре городов, и подполковник про себя отметил, что не придется распространяться о своем прошлом. К сегодняшнему вечеру уже забудут о нем, офицере из Москвы.

Сезонов дважды извинялся перед родственниками, покидая столовую на несколько минут, и выходил на улицу, на свежий воздух, чтобы разложить по полочкам мысли, которые внезапно приходили в голову на поминках. Дважды он порывался закурить и дважды быстрыми движениями доставал полную пачку сигарет, отправлял одну в рот и, зажав губами, уже щелкал зажигалкой. Но тут же раздраженно мотал головой, возвращал зажигалку в карман и вынимал даже не зажженную сигарету. Он бросил несколько лет назад, но в минуты отчаяния, тревоги, предельного накала нервов порывался вдохнуть в себя, затянувшись, приторно едкий табак. Что-то не давало ему покоя. Смерть друга казалась скоропостижной. Да, именно — скоропостижной. Несмотря на то, что Ковалев успел разменять седьмой десяток, учитывая низкую продолжительность жизни мужчин, Арсения даже пожилого не брала никакая болезнь. В молодости он был одним из самых крепких духом и закаленных телом. На медосмотрах — первый по группе здоровья. Идеальное сердце, идеальные легкие. Так думалось — так он говорил всем и об этом писались заключения врачебной комиссии. Он болел настолько редко обычной простудой, что даже землетрясения в самом сейсмически спокойном уголке планеты случаются чаще. До боли обычное явление — смерть человека. И всё же Сезонов глупо подумал, что Ковалев не посмел бы умереть как-то «необычно», не предупредив его, Валерия, о той ерунде, что хочет совершить — покинуть эту землю единственным для человека способом. Вспоминался самый последний телефонный разговор с Арсением в середине марта. Ковалев был как обычно весел, разговорчив. Делился успехами сына и дочери. Сезонов уклончиво ответил на вопрос, виделся ли с супругой, и перевел разговор на другую тему.

Достигший предельного возраста пребывания на военной службе пожилой военный с идеальным для старика здоровьем, всегда жизнелюбивый и активный, умирает. Казалось бы, бывает — тогда говорят: скоропостижно.

Вот именно.

И всё же.

Такая естественная странность была Сезонову противно подозрительна.

— Он не жаловался на здоровье. Ну, вообще-то в его возрасте как раз и надо жаловаться, но от него крайне редко услышишь, что что-то беспокоит… беспокоило. — Дарья вновь приложила ладонь к губам. — Он же с юности закаленный как олимпийский спортсмен. Да что я говорю, Валер. Ты ведь сам его знаешь!.. Знал.

Они остались одни. Приглашенные на поминки распрощались, выразив последние слова соболезнования и поддержки родным Ковалева, и разошлись. Сестра Арсения вместе с мужем уходили последними. Дарья уговорила сына с дочерью возвращаться домой вместе с тетей. Брат и сестра протестовали, не желая оставлять мать одну в такой тяжелый для всех и в особенности для нее час. «Я ненадолго задержусь, оставьте нас вдвоем, — уверяла детей вдова. — Мы немного прогуляемся. Валерий проводит меня прямо до квартиры, не волнуйтесь. Если уж совсем что важное, я на телефоне».

— Что написали в справке о смерти, какая причина? — спросил Сезонов.

— Кардиогенный шок. Обширный инфаркт.

Повисло молчание. Несколько метров они преодолели не проронив ни слова. Первый звонок подозрения.

— У него же идеальное сердце, ну, для его возраста, — пробормотал подполковник, не поверив в сказанное Дарьей.

— Вот в том и странно. Но — врачам виднее. Не я много лет в медицинском училась, — вздохнула та.

— Смерть точно… не насильственная?

— Господи, Валер. — Дарья остановилась и со страхом посмотрела на Сезонова. Тот притормозил и тоже повернул к женщине лицо. — Почему ты спросил, почему ты так думаешь?

— Прости, извини, я… Я сам не свой. Это такой удар. Такая… неожиданность, так что я… — попытался оправдаться Сезонов и почувствовал на своей руке легкое касание пальцев: жест поддержки и утешения.

Дарья вновь шагнула по асфальту, по которому размазался быстро таявший снег. Подполковник шел рядом.

— Вы были близки, я знаю. Прости, что сорвала тебя со службы, просто такие дни в моей жизни, что…

— Боже, Даша, да о чем ты, какие извинения, — Сезонов помотал головой и накрыл своей ладонью в перчатке руки женщины. — Сейчас это неважно. У тебя траур, весь мир перевернулся.

Опять молчание. Они прошли квартал и остановились на светофоре.

— У тебя в последние недели его жизни не было никаких подозрений, словно что-то… ну… не то? — осторожно спросил Сезонов, задумчиво встречая и провожая взглядом автомобили. — Хоть что-нибудь, любое, даже малое? Неестественное поведение. Либо начал принимать какие-то лекарства. Частые задержки в гостях. Может, несвойственная замкнутость или, наоборот, нечто маниакальное…

— Он редко ходил по гостям. Скорее, мы принимали у себя его сослуживцев, — ответила Дарья, когда для пешеходов зажегся зеленый сигнал. — Мы столько лет прожили вместе и я точно могу сказать, что никаким мрачным или подозрительным без причины он не был. Ни хандрил, ни молчал. Вел себя совершенно обычно. Каким он был всегда.

— Как он попал в больницу с инфарктом, когда? — спросил Сезонов, когда они ступили на другую сторону пешеходной части.

Дарья молчала и, кажется, напряглась: пальцы сжали руку Сезонова. Он почувствовал внезапное и необъяснимое напряжение женщины даже через ткань пальто.

— Даш?

Подполковник повернулся к ней и удивился быстрой перемене в лице: вдова смотрела под ноги, ее губы дрожали и шевелились, а глаза излучали явный страх.

— Даша? — Сезонов остановился, мягко взял женщину за плечи и развернул ее лицом к себе, вглядываясь, силясь понять, что она скрывает — если действительно есть что.

Она обратила взгляд куда-то в сторону. Она стыдилась смотреть на него. Сезонову показалось, что с ее и так бледного лица отлила кровь.

— Даша. Скажи мне правду. Прошу тебя. Он не лежал в больнице? — подполковник озвучил свою догадку. — Он умер дома? Или… что?

Вдова наконец подняла на него глаза.

— Его нашли у трассы недалеко от военного полигона, — прошелестела женщина почти неслышно.

***

Между железнодорожным километром в сторону Костромы и подъездной автотрассой под Туношной в лесной зоне после развала Союза от древесных насаждений освободили обширные площади. Сегодня на этой территории, на сотенных наземных гектарах, появились сплетения дорожек и переходов между будками — входами в подземные бункеры и наземные строения воинской части, территориально располагающейся на испытательном полигоне. Его земля, где на поверхности проходят учения с использованием новых разработок моделей зажигательного и стрелкового оружия, в глубине защищенных пространств доступна в прямом смысле только избранным. Немногим разрешалось попасть на его подземную территорию ввиду особо засекреченных данных. Даже в рамках одного комитета и министерства порой не каждый кабинет имел допуск к подземным лабораториям, исследовательским аренам и замороженным образцам бактериологических смесей, что скрывала под собой земля полигона. Согласование посещения подземных территорий занимало продолжительное время: проверки безопасности устраивали одинаково полно, в независимости от звания и известности служащего-посетителя — обычный капитан и федеральный министр подвергались тщательному осмотру при проходе на полигон, а до этого по всем связанным комитетам выяснялась необходимость и веская причина посещения. Каждый побывавший в бункерах полигона хранил молчание, как нерушимую клятву, как священный обет. И у военных есть и остаются тайны, которые гражданскому населению знать не стоит.

Сегодня, как несколькими днями ранее, подъезд к военно-испытательному полигону, и так охраняемому объекту, был ограничен еще строже. Уже за две сотни метров до разрешительного шлагбаума, открывавшего путь к съезду с трассы вглубь леса, стояли автомобили военно-следственного отдела. Сезонов остановил «ниву» раньше, понимая, что его развернут даже на этой точке. Он вышел из машины и остался стоять возле нее, высматривая людей вдалеке, уводя взгляд в сторону леса, куда по дорожке только что прошли трое из комитета, натягивая на лицо светлые респираторы.

К нему медленно приближалась черная «лада». Припарковав легковушку напротив «нивы», из машины вышел офицер с раздраженным лицом и направился к Сезонову, резко махнул рукой у козырька, с первых секунд включив в голос нотки угроз и претензий:

— Старший следователь Аверченко. Здесь нельзя находиться, разворачивайтесь. Идет следствие. Вы кто? Предъявите документы.

Сезонов молча протянул руку в салон своего автомобиля через опущенное стекло у водительского кресла, взял с приборной панели служебное удостоверение и паспорт и так же, без слов, передал следователю. Аверченко полминуты вчитывался в корочку, взглянул на документ, открыл было рот, но, распознав в глазах следователя готовый вопрос, подполковник опередил его своим ответом:

— За обложкой — вкладыш, который всё пояснит.

Аверченко взглянул на Сезонова исподлобья, вынул и расправил документ, внимательно вчитываясь в него, а потом так же бесстрастно сложил и убрал за обложку, подвигав желваками. Следователя выдал взгляд: ему была страшно нова и интересна встреча с живой легендой, настоящим, если можно так сказать, «сверхчеловеком Советов» — он даже ни на секунду не засомневался, что вкладыш мог быть качественной подделкой, — но служба была превыше всего. Аверченко вернул документы подполковнику и еще раз отдал честь.

— Товарищ подполковник, попрошу вас покинуть место.

— Здесь умер мой товарищ, в этих местах. Его тело нашли тут, недалеко. Арсений Ковалев, — сказал Сезонов и внимательно осмотрел пейзаж за ведомственным автомобилем, пытаясь найти то, чего не знал сам. Глаза у следователя испуганно блеснули, когда Сезонов произнес имя умершего офицера, но больше себя Аверченко никак не выдал.

— Соболезную вам, — он кивнул, — и всё-таки настоятельно прошу вернуться в город или ехать иным путем, если вы движетесь в другом направлении. Проезд здесь запрещен. Вы уже нарушили правила, проигнорировав знак на предыдущем километре. Не участвующие в следственных мероприятиях по данному делу и все гражданские без исключения едут в обход. На месте работает специальная следственная группа в особом режиме. К тому же у нас есть основания полагать, что мог произойти выброс токсичных веществ.

— Что за группа? — задумчиво спросил подполковник, глядя на военных с автоматами за плечами возле следственной «газели».

— Расследованием обстоятельств случившегося, произошедшего здесь преступления, занимается подразделение военно-следственного отдела по Ярославскому гарнизону. Я не имею права ничего вам говорить, товарищ подполковник. Но здесь нельзя находиться.

— Да. Хорошо. Конечно. Понимаю. — Сезонов вздохнул, мельком взглянул на следователя, но не уловил черт его лица, погруженный в свои мысли.

— Покиньте место. — Аверченко взглянул на подполковника, развернулся, сел в «ладу» и дал задний ход, вперив в Сезонова внимательный и подозрительный взгляд.

Сезонов сел в «ниву» и завел двигатель. Постучал пальцами по рулю.

Ярославский отдел следственного комитета, причем специальное подразделение. Странная нервозность этого Аверченко. Тут точно что-то нечисто. Он прямо не называет, что за преступление произошло. Но имя Ковалева его задело, заставило встрепенуться. Что же выходит? Военное преступление на этом полигоне, скрытом в лесах, и гибель Ковалева — одно ли и то же расследуют эти военные? Эти два обстоятельства связаны между собой или всё же нет?

Непростая смерть у тебя, Арсений.

История гораздо запутанная.

Что же за задачку ты мне подкинул с того света?..

***

Аверченко проследил, чтобы автомобиль неожиданно появившегося здесь подполковника скрылся за поворотом и исчез за горизонтом. Только тогда он вышел из машины и запрыгнул в открытый кузов «газели», надевая на лицо респиратор.

— Только из моих рук смотрите, не прикасайтесь. Мало ли, — предупредил его эксперт, опечатавший герметичный контейнер со снятым отпечатком следа стопы и частичками кожи или — мягкой, эластичной чешуи. В кузове еще чувствовался запах кислого.

— Это будто точно какие-то… чудовища, — пробубнил Аверченко, не веря собственным словам, вглядываясь в содержимое прозрачного контейнера.

Четвертый день следствие приносило еще больше вопросов, чем ответов.

Никогда и ничего подобного в практике отдела не было. Кажется, гарнизон стал первопроходцем в столкновении с нечеловеческим и даже не вполне животным. Это вам не Пермский треугольник. Вот явное доказательство: возле тела Ковалева обнаружены следы неизвестного происхождения. Либо — маскируемые под таковые. Но тогда кто и зачем это сделал?

Еще этот из ниоткуда взявшийся подполковник из Москвы… Что ему здесь нужно? Откуда узнал, что здесь произошло? Кто слил информацию? Правда ли он товарищ Ковалева или соврал, чтобы приблизиться к месту? Подозрительный тип, не к месту, надо увести его подальше от расследования и быть уверенным, что он никому ничего не расскажет. А ведь он, Аверченко, сам хотел выболтать всем и каждому из своих друзей, с кем сталкивала судьба, что́ вошло в его жизнь при заступлении на службу в гарнизоне!

«Не так много я на самом деле знаю про свою работу», — подумал Аверченко, прослуживший семь лет в следственном отделе. То, с чем он столкнулся сейчас, оказалось для него пугающим открытием.

День 2

— Товарищ генерал? Это Сезонов.

— Да, Валер, приветствую.

— Егор Семёныч, такое дело. Я задержусь в Ярославле. По срочным делам.

— Ясно. Надолго думаешь?

— Даже не знаю. Дня три, сказать сложно пока.

— Что случилось?

— Да я сам еще толком не знаю, товарищ генерал… Тут запутанное дело. Друг у меня умер.

— Соболезную.

— Да, и после него остались некоторые незавершенные дела по службе, которые… которые должен сделать я за него, если… с ним что-то случится. Вот, случилось…

— Справишься один? Помощь от гарнизона не понадобится?

— Справлюсь, думаю.

— Я скажу отделу о твоем отсутствии еще на какое-то время, назначу ответственного. Сообщи мне, если не успеешь закончить в срок.

— Да, сообщу. Вернусь, составлю рапорт обо всем.

— Давай, Валерий. Удачи.

— Спасибо, Егор Семёныч.

Сезонов завершил вызов и убрал телефон в карман пальто, продолжая осматривать светлый фасад военной комендатуры, скрытой за зелеными воротами проходной. Подполковник еще раз прокрутил в голове идеальный план предстоящего разговора, вышел из «нивы» и, приблизившись к воротам, нажал на кнопку звонка. Спустя короткое время к Сезонову выпрыгнул сержант, расторопный темноглазый паренек, и, выпрямившись в струнку, подтянув к груди автомат, спросил документы.

— Я вчера вечером связывался с полковником Михайловым. Мы договорились о встрече, — сказал Сезонов, протягивая сержанту удостоверение.

— Подождите, товарищ… подполковник. Минуту.

Парень отдал честь и вышел за ворота. Подполковник прождал его несколько минут, оглядываясь на Большую Октябрьскую и «сталинки» вдоль дороги. Воротная калитка звякнула замком, и перед Сезоновым вырос тот же сержант, снова прикладывая ладонь к козырьку и возвращая удостоверение военного в протянутой руке.

— Всё в порядке, товарищ подполковник. Полковник Михайлов ждет вас. Я провожу.

У Михайлова было лицо, с первого взгляда не внушающее доверие: крупное, грубое, будто наспех высеченное в скале, большой лоб и глубоко посаженные серые глаза за тяжелыми бровями, однако — внешность обманчива: в разговоре он оказался открыт и прямолинеен. Он принял Сезонова у себя в кабинете и сразу предупредил, что ограничен во времени: не более двадцати минут, после уезжает на заседание в гарнизонный суд.

— Не думаю, что задержу вас надолго. И десяти минут вполне хватит. — Сезонов кивнул на молчаливый пригласительный жест Михайлова занять место напротив рабочего стола. — Хотел бы знать ответы на некоторые вопросы.

— Насколько я понял, что-то связано с нашим общим товарищем, Ковалевым.

Полковник сел на свое место и, сложив руки на столе, наклонил корпус в сторону гостя.

— Верно.

— Это стало большой неожиданностью для нас. Мы с ребятами собрали кое-какую сумму вдове его, Дарье. Хороший человек был Арсений. Отчего умер, не знаете?

— Скоротечный обширный инфаркт и шок.

— Вот как! Хм. Это странно… — Михайлов нахмурил брови, тоже, как и Сезонов, не поверив установленным причинам.

— Вам странно?

— Несмотря на возраст — давно не юное ведь поколение — Арсений держался молодцом, еще фору давал молодым. Хотя бы даже тому сержанту, что стоит на воротах.

— То есть в последние дни и недели до смерти вы не замечали ничего подозрительного в его здоровье, он не жаловался?

— Абсолютно! И в последний свой день здесь был обычным: то есть деловым, ответственным, решительным. Я ничего не заметил. Возможно, кто-то что мог и заприметить, но… всех собирать, опрашивать об этом… Мы здесь и так как муравьи бегаем, не поймаешь. Меня-то вы едва успели словить. — Михайлов усмехнулся.

— А настроение? Какой он был?

— Не отступал от своего естественного поведения. То есть всегда собран, аккуратен. Пошутить мог — он как-то тонко чувствовал, как и когда повеселить, разрядить обстановку. Вы знаете, сложно было определить, что у Арсения на душе на самом деле. Он очень умело скрывал свои личные, семейные переживания, не выносил их в рабочую среду. Он не был человеком закрытым, нет! Просто не загружал нас своими проблемами, не просил помощи или содействия, во всем разбирался сам. Настоящий мужик! Пять лет назад был таким, год назад, месяц, в последний день. Всегда один и тот же.

— Ясно. Вы знаете, где его нашли?

— Да, сообщили. На трассе в сторону Туношны. Следственный приезжал на днях, опрашивал, собирал данные, смотрел досье Ковалева… Но вы же, насколько понял, не из их ведомства.

— Нет. Я хотел бы сам разобраться в этой всей истории в память о друге. Найти — попытаться найти правду. Мне кажется, всё не так просто.

— Почему вы так думаете? — Михайлов в любопытстве придвинулся ближе к столу. Сезонов рассказал ему, как прошлым вечером решил посетить место, где нашли Ковалева, и как там оказалась особая следственная группа, следователь которой ничего не разглашал.

— Хм. Серьезные граждане. — Михайлов помолчал, прежде чем ответить.

— Вы знаете, почему Арсений мог оказаться там? Близ закрытого полигона, спецчасти? — Сезонов задал главный вопрос.

Михайлов, глядя в стол, медленно покачал головой.

— Я сейчас вспоминаю… Думаю, что он говорил про Туношну… Но ничего не приходит в голову, нет, — полковник поднял глаза на Сезонова. — Дел у него никогда там не было. Я его туда не направлял. Зачем ему понадобилось в ту сторону — не представляю. И до полигона этого нам дела особо нет. Не там наша служба. Не знаю, не могу ответить на ваш вопрос.

— Ладно. Спасибо, что согласились на встречу. Не буду вас задерживать.

Сезонов встал и протянул Михайлову руку.

— Не знаю, как помог, много ли вам сказал. Но если вам действительно важно всё, чтобы разрешить дело о смерти Арсения, я был бы рад знать, что что-то нужное поведал, — Михайлов ответил на рукопожатие московского офицера и взял с тумбы сумку.

— Мне важно любое, даже несущественное и обычное. Может, за обычным и кроется таинственное, — вздохнул Сезонов, снимая с напольной вешалки пальто и накидывая на шею шарф.

— Ну… Таинственного нам бы поменьше. С реальными бы вещами разобраться, не с мистикой дело иметь, — хмыкнул полковник, снимая с соседнего крючка китель и куртку.

Во дворе полковника ждал служебный автомобиль. Кивнув друг другу на прощание, ярославский и столичный офицеры расстались: Михайлов сел на заднее сидение ожидавшего его авто, а Сезонов вышел за ворота следом за выезжавшей служебной машиной и сел в свою «ниву». Посмотрев на часы на запястье, подполковник посчитал, что до следующей встречи у него еще добрых пара часов, поэтому можно немного расслабиться и привести мысли в порядок посреди этих беспокойных дней. Сезонов выехал со стоянки перед воротами на улицу и развернул автомобиль в сторону Которосльной набережной.

***

Архитектурный ансамбль времен классицизма, который занимал военный учебный корпус, тянулся вдоль оживленного Московского проспекта. Начальник Ярославского училища ПВО Ильи́нов, широколицый и гладко выбритый генерал-майор с зачесанными набок седыми прядями и добрыми, проницательными голубыми глазами, принял Сезонова не в своем кабинете, а предложил по-свойски обсудить всё в опустевшей на время очередного учебного занятия столовой. Подполковник согласился, тем более, он так и не успел пообедать, засмотревшись часовнями и парками исторического городского центра.

По коридору стучали каблуками туфель, проносясь мимо начальника училища, последние опаздывающие на дисциплину курсанты. Ильинов шутливо подтрунивал над ними, и юноши, весело оглядываясь, ускоряли бег. В столовой сидели трое младших офицеров-преподавателей, уже завершавших обед. Увидев Ильинова и незнакомого военачальника, все трое отвлеклись от тарелок и кивнули вошедшим. Генерал-майор приветственно поднял руку и прошел к раздаточному столу, взяв два подноса для себя и Сезонова.

— Еда хорошая. Кормят сытно. Никто не жалуется — ни курсанты, ни преподавательский состав. Всё натуральное, следим за пищевым здоровьем работников и учащихся. Цены приемлемые, — сказал Ильинов, словно столичный подполковник нагрянул из санэпидемстанции и намеревался проинспектировать соблюдаемые в столовой нормы. Оплатив солянку, ленивый голубец с булгуром и ягодный морс, офицеры прошли в дальний конец зала и сели в углу напротив друг друга.

— То есть вы знаете, конечно, что Арсений работал в училище по совместительству — преподавал дисциплину «Военные науки», — без вступительных предисловий начал Ильинов, проглотив несколько ложек супа и взглянул на Сезонова.

— Да, — кивнул тот, — только он редко говорил о своей преподавательской стороне. Всё про часть да комендатуру. Но меня интересует не его работа здесь. Я хочу узнать, каким он был в последнюю неделю, как себя вел в последний день, когда у него были занятия.

Но ничего нового или существенно важного подполковник не узнал. Ильинов поведал ему ровно то же, что и гарнизонный полковник Михайлов: всегда отличник, ударник, здоровей всех вместе взятых, не выказывал смятения или тревоги. Его хорошо принимали курсанты, по его дисциплине ни у кого никогда не было «троек» и «двоек», чаще других преподавателей он подкреплял теоретические лекции примерами из своей военной службы, чем заинтересовывал обучающихся. А Туношна и полигон… С курсантами Ковалев в ту сторону не ездил и на занятиях, кажется, существенно не касался ни с какой стороны.

— М, хотя! — вдруг воскликнул Ильинов, будто внезапно что-то вспомнив: его глаза блеснули, генерал-майор поднял вверх вилку, точно заостряя внимание на всплывшей в памяти мысли. Сезонов весь обратился в слух и оторвался от второго блюда.

— Это было в январе. После выхода с новогодних праздников, ну, буквально в самой середине месяца. Собрание преподавательского состава было, Арсений, хоть и совместитель, тоже присутствовал. Я не помню точно, лишь услышал краем уха, и то случайно совершенно: когда собрание окончилось и все расходились, Арсений тут же подлетел к нашему другому преподавателю с той же кафедры и начал что-то быстро ему говорить. Я уловил слова о Туношне и его каком-то друге. Но смысл сейчас не передам.

— Кто этот преподаватель? Он сейчас здесь? — быстро спросил Сезонов, может даже излишне резко. Но он так не хотел отпускать эту ниточку, кончик которой буквально вынырнул на поверхность и мог в любой момент спрятаться вновь. Это точно был шанс! Сезонов его не упустит.

— Майор Звягинец. Он будет позже. — Ильинов посмотрел на наручные часы. — Если хотите, если есть время и никуда не торо́питесь, можете остаться, подождать. У него занятия сегодня позже начинаются. Где-то через час появится, он обычно в одно и то же время подъезжает.

— Я останусь. Мне было бы важно встретиться с ним, — сказал Сезонов.

— Ну хорошо. Можем скоротать время в моем кабинете, — предложил генерал-майор, отправляя в рот кусочек котлеты.

— Благодарю.

Покинув столовую и направляясь в кабинет начальника училища, по пути Ильинов пригласил подполковника в две незапертые и незанятые учащимися аудитории, продемонстрировав материально-техническое оснащение, наглядные модели военной техники и обширный репертуар академической образовательной литературы. Одна аудитория предназначалась для дисциплин с использованием информационно-компьютерных сервисов. Перед компьютером за преподавательским столом сидел невысокий майор с редеющими волосами и стучал по клавиатуре, поглядывая в раскрытый перед собой журнал. Увидев начальника и незнакомого подполковника, майор, приветствуя старших по званию, встал. Ильинов представил ему Сезонова, оба обменялись рукопожатиями. Другая аудитория была больше и светлее, здесь проходили практические занятия по физике, что следовало из неснятых с меловой доски бумажных плакатов и демонстрационного лабораторного оборудования на преподавательском столе.

— У вас есть дети, подполковник? — спросил Сезонова генерал-майор, когда оба покинули аудиторию.

— Да. Сын. И предрешая ваш следующий вопрос, сразу отвечу: он не военный, — подполковник усмехнулся.

— И к чему же лежит его душа? — брови Ильинова дернулись вверх.

— Экономика и финансы.

— Что ж, сфера тоже очень важная, не буду спорить, — хмыкнул начальник училища, распахнул перед Сезоновым дверь в свой кабинет и пригласил его внутрь.

Время до приезда в училище майора Звягинеца Сезонов потратил, отвечая на многочисленные вопросы Ильинова о московской службе и своей судьбе. Генерал-майор поклялся, что ни единое слово, сказанное в этом разговоре, не упорхнет из кабинета вместе с ним. Подполковник не сильно распространялся о годах сотрудничества с секретным научно-военным подразделением, но и не говорил короткими фразами, давая ярославскому начальнику возможность представить в общих картинах, каково живется и служится ему, человеку, рискнувшему жизнью и позволившему себе принять новейший на тот момент и не дающий стопроцентных гарантий препарат, влияющий на весь клеточный фонд человеческого организма. Ходячая история. Невероятная, почти неправдоподобная легенда. И в то же время живое подтверждение успешного и такого неоднозначного с гуманной точки зрения опыта. Ильинов быстро пришел в восхищение и не верил, что такое могло произойти, что такое возможно, но вот оно, точнее, он — сидит перед ним, в его кабинете.

— Главное — успеть подловить майора. Он почти сразу же убегает в аудиторию, — сказал Ильинов, когда Сезонов закончил отвечать на его вопросы, а время подходило к моменту скорого появления Звягинеца в стенах училища.

За несколько минут до начала занятия генерал-майор с подполковником направились в сторону аудитории. Царивший в коридоре гогот курсантов мгновенно прервался, едва на лестнице с верхнего этажа показались ноги ярославского и московского военачальников. Ильинов и Сезонов, приняв обращенное к ним приветствие десятков юношей, кивнули им и встали у окна напротив двери в аудиторию, где с минуты на минуту начнет занятие Звягинец. Курсанты разбились на группки и тихо зашептались, показывая себя перед начальниками с дисциплинированной стороны.

В коридор вошел высокий худой майор с меланхоличным лицом и темными глазами. Курсанты подтянулись. Увидев начальника возле аудитории, Звягинец — а это был он — удивился, но приветственно кивнул.

— Петр Сергеич, можно тебя на пару слов? — сказал ему Ильинов.

— Момент. — Майор поднял руку, открыл ключом аудиторию, запуская внутрь курсантов, и подошел к генерал-майору, кинув вопросительный взгляд на подполковника.

— Петр Сергеич Звягинец. Сезонов Валерий Игоревич, из Москвы. — Ильинов представил военных друг другу. Последовал обмен рукопожатиями и вежливый кивок. — Петр Сергеич, буквально одна минута. У товарища подполковника к тебе один вопрос.

— Да, пожалуйста, готов. — Звягинец расправил плечи и внимательно посмотрел на Сезонова.

— Я хотел спросить по поводу нашего с вами общего знакомого, Арсения Ковалева.

— Что вы хотите знать? — в голосе майора появилась нотка подозрительности.

— Совсем немного. Что говорил вам Арсений про Туношну? — в лоб спросил подполковник.

— Это было совершенно не связано с его службой, — тут же с готовностью ответил Звягинец, не проявив нового удивления. — Упомянул лишь раз, в январе. Поделился со мной новостью. Он тогда узнал, не помню, как, от кого, что недавно на военный полигон как раз у Туношны приехал сын его хорошего знакомого. Арсений и говорит, что думает как-нибудь найти время и заглянуть, поздороваться с ним, узнать, как он устроился, этот сын. Собственно, всё.

— А как прошла встреча? Он говорил? Виделся с тем человеком? — Сезонов надеялся, что Арсений рассказал коллеге об этом, но майор его разочаровал:

— Нет. Так и не сказал, встретился с ними или нет. А я и сам не спросил. — Звягинец качнул головой.

— Ладно. Спасибо вам, не задерживаю.

— Да, Петр Сергеич, дорогой, иди, обучай. Спасибо.

Ильинов похлопал майора по плечу. Звягинец, кивнув начальникам, зашел в аудиторию, закрывая за собой дверь.

Что ж, про себя вздохнул Сезонов. Неудача. Ладно. Будем искать новые пути…

***

Как сказали бы детективы, оказавшись в трудной ситуации: следствие зашло в тупик, едва начавшись. Именно такая мысль вертелась в голове Сезонова всю дорогу до гостиницы, когда он вышел из здания училища и, сев в «ниву», уехал в снятый на пару дней номер. Поскольку время пребывания в городе внезапно увеличилось — ведь дело обрастало новыми подробностями и ра́вно тайнами, — подполковник доплатил за проживание еще на сутки вперед.

Из гостиницы он позвонил Дарье. Вдова ответила: вместе с детьми она решила пересмотреть все оставшиеся вещи Арсения и подумать, что с ними делать, кому отдать или подарить в память о нем, когда кончится семейный траур. Когда она прикасалась к пиджакам и рубашкам супруга, еще не могла сдержать слез. Пересмотр вещей решили отложить на другое время, а сейчас она вместе с дочерью идут из школы домой. Сын на работе. Сезонов признался, что его задержали в Ярославле кое-какие дела, не уточняя, и Дарья тут же пригласила его зайти как-нибудь вечером, если найдется время. Он, не давая обещаний, вежливо поблагодарил. Завершив разговор с вдовой Ковалева, стоя у окна гостиничного номера и глядя во внутренний двор, подполковник размышлял, с какой стороны подступиться, куда двинуться, о чем озаботиться при выяснении дальнейших обстоятельств — к кому обратиться, где найти кончики ниток, как их схватить, где отыскать? Вспомнился следователь Аверченко, его странное поведение, присутствие служащих особого подразделения у полигона. Что это за полигон такой? Сезонов вдруг осознал, что совершенно ничего о нем не знает: только факт его существования.

Итак, чтобы суждения не стопорились, именно здесь следует сделать лирическое отступление, подумал подполковник: нужно хотя бы иметь общее представление об этом странном полигоне и военной части у Туношны. Глядишь, что-то покажется интересным и от этого, вероятно, получится плясать далее.

Мобильный интернет на телефоне отсутствовал. Сезонов спустился к стойке администратора и спросил у приветливой женщины-сотрудницы ближайший к гостинице адрес компьютерного клуба с выходом в Интернет. Женщина назвала местоположение клуба, оказавшегося всего в двадцати минутах ходьбы от гостиницы. Сезонов, радуясь апрельскому вечеру, который распогодился назло сегодняшней метеосводке, вышел из гостиницы на тихую улицу и зашагал в направлении клуба. Там ему указали на отдельный зал, где были свободны практически все столы. Подполковник занял самый дальний, на котором монитор стоял экраном к стене.

Сезонов не рискнул осуществить поиск данных о полигоне на сайте Министерства обороны по личному доступ-паролю к веб-странице и отсматривал информацию с обычных сайтов: базы всевозможных статей, туристические страницы, интересные факты, газетные заметки, социальные сети. Даже если в полигоне и в самом деле было что-то секретное и сверхъестественное, об этом никак и нигде не упоминалось. Может быть, когда-то и раньше у полигона происходило нечто преступное, что требовало присутствия группы особого назначения, но если и так, то такой материал в новостную ленту не попадет: Сезонову известно, как на самом деле в военном управлении на всех уровнях цензурят подаваемую в СМИ информацию о чем-либо, чтобы лишний раз не волновать население.

Проведя почти полтора часа за компьютером, когда за окном уже быстро и заметно стемнело, подполковник набрел на простой и дешевый в оформлении сетевой сайт туношенской газеты с небольшим бумажным тиражом, живущей по сути за счет народных средств — частная инициатива особо активного жителя села. Издание, как следовало из информации с главной страницы, интересно тем, что в нем работают непрофессиональные журналисты, а народным репортером может стать любой житель села и окрестностей — достаточно просто прислать интересный материал о событии, свидетелем или участником которого ты оказался, в редакцию и он попадет в газетный номер. На сайте имелся новостной архив всех колонок за последние два года. Народное издание имело и специальный раздел — в нем периодически печатались колонки об особо примечательных и, более того, временами мистических и загадочных явлениях района. Если попробовать связать поведение следователя Аверченко у лесополосы и необычайные явления Туношенского района, можно ли выделить среди вариантов, возникших из этого сочетания, тот, что вокруг Туношны действительно происходило и происходит что-то не вполне, ну, нормальное, что вызывает волнение и тревогу, о чем не хочется и не можется говорить посторонним?

Сезонов пробежал глазами каждую статью из «загадочных» колонок автора. Слог был настолько публицистически профессиональный, что не особо верилось, будто такие хорошо выверенные и отточенные тексты писал не истинный колумнист, а обычный житель села. Особенное внимание подполковника привлекла январская статья, даже заметка — последний опубликованный материал репортера. В ней автор — ответственным и единственным колумнистом всего «очевидного и невероятного» был Олег Ярко́в, — будто сценарист тизера к предстоящей полнометражной ленте о чем-то фантастическом, интригующе писал, как был свидетелем падения в небе большого горящего объекта, который, внезапно появившись над автотрассой, так же внезапно и потух; не было слышно ни звука его падения, ни чего-либо подобного, указывающего, что это мог быть метеорит или — а почему нет? — корабль пришельцев.

Последняя заметка. Январь. Все следующие месяцы — тишина. Никаких дальнейших материалов по сей день из-под пера колумниста Яркова не вышло. Очень странно. Вместе с журналистом исчезла и сама колонка о невероятном в Туношне. Невозможно было узнать и контактные данные Яркова: он отсутствовал на сайте среди действующих членов-сотрудников редакции, если таковым являлся. Если же он был народным репортером, вправе ли газета дать его номер Сезонову? Подполковник внезапно решил увидеться с этим человеком: может, Ярков был свидетелем чего-то большего, чем просто вспышка, но по каким-либо причинам не написал про это в своей последней статье-заметке. И почему именно эта статья будто бы стала роковой для его карьеры в газете?

Сезонов пришел в волнение. Ему казалось — нет, он был почти уверен, что если встретится с бывшим колумнистом газеты, узнает от него что нужно — тот пазл, который займет место бреши в полотне загадки смерти Арсения, и вся картина выстроится по-новому, станет чуть яснее. Подполковник заторопился, чтобы не потерять мысль. Он попробовал ввести в строке поиска браузера имя Олега Яркова — проверить, профессиональный ли он репортер. Удача! Ярков, уроженец села Туношна, действительно оканчивал кафедру журналистики в Ярославском пединституте и по связям устроился на областной ТВ-канал спецкором в программу, занимающуюся расследованием «горячих» городских тем. Проработал он там всего лишь год, почувствовав, что его не впечатляет работа на телевидении, и хотел попробовать себя в новостных печатных изданиях. За пять лет сменил три места — виной всему непростой, вспыльчивый характер. В конце концов, покинув последнюю редакцию, Ярков оставил Ярославль, вернулся в Туношну, женился здесь на своей однокласснице и, положительно встретив инициативу о создании народной газеты села, стал главным редактором и колумнистом издания. Где он работал сейчас, неясно: статья с его биографией была опубликована полтора года назад, еще когда он работал в народной газете. Не теряя веры в лучшее, Сезонов просмотрел сайты трех газет Ярославля, где работал Ярков: быть может, в их архивных лентах сохранились контакты журналиста. Электронную почту и номер мобильного телефона обычно не часто меняют, и подполковник надеялся, что у Яркова они еще актуальные.

На сайте одной газеты из трех осталась архивная страничка с сотрудником Олегом Ярковым. Имелась его личная почта. Не медля ни секунды, не желая упустить шанс, Сезонов написал со своей личной нерабочей почты на электронный адрес Яркова, добавил номер своего мобильного телефона для связи и отправил письмо. Хоть бы журналист ответил скорее, хоть бы адрес был актуальный, действующий! Иначе — всё напрасно, и все концы безвозвратно уходят в воду…

Звонок мобильника раздался, едва Сезонов вошел в гостиничный номер и закрыл за собой дверь. Он взглянул на экран — номер не определен. Должно быть, журналист! Хоть бы действительно он! Подполковник быстро принял вызов и остался стоять в прихожей, не разуваясь и не снимая пальто.

— Алло, слушаю.

— Откуда у вас моя электронная почта? — тут же спросил голос на том конце, высокий крепкий баритон с нотками возмущения и недоверия. Точно Ярков, хоть и не представился, но сомнений уже нет.

— Я нашел ее на сайте издания, где вы когда-то работали, и надеялся, что она действующая. — Сезонов замер на пороге, будто боясь лишним движением спугнуть журналиста.

— Но не были уверены? — голос хмыкнул.

— Совершенно нет. На удачу написал.

— Вам повезло. Что я ее не удалил. У меня уже другой ящик, а этот так и не закрыл еще. Что вы хотите? — вопрос прозвучал тоном, каким американские полицейские в фильмах спрашивают взявших заложников преступников о выдвигаемых требованиях.

— Я всё написал в письме.

— Это недостаточно и точно неполно. Это общие фразы. И у меня нет повода вам верить.

— Я понимаю. Я военный и…

— Думаете, ваша профессия позволит вам добиться встречи со мной? — прервал Ярков.

— Я ничего не думаю. Просто чтобы вы поняли, что к вам, журналисту, просто так военнослужащий обращаться не станет. Значит, повод серьезный и дело важное.

— Ага, да! — открытая саркастическая усмешка. — Было однажды важное дело. Тоже с военным. После той встречи, которую я хотел бы здесь закавычить, я полностью не доверяю военным!

— Я другой. Не такой, с кем вы виделись.

— Я вам не верю. Но не узнаю точно до тех пор, пока сам с вами не встречусь. На свой страх и риск, — голос упал.

— Почему вы так говорите?

— Есть причины. Ладно. Слушайте. Хотите встречи? А я не очень. Но не хочу показаться невежливым. Завтра у служебного входа в Волковский театр в пять вечера. — Прозвучало безапелляционно, словно в судебном заседании.

— Согласен. — Сезонов понимал, что не согласиться и изменить время встречи нельзя: тип был нервным, недоверчивым, того и гляди вообще откажется.

— Единственная просьба: придите один. И без какого-либо оружия.

— Само собой! — подполковник искренне удивился требованию.

— Ну не знаю… — Ярков хмыкнул. — Я опасаюсь за себя, за свою жизнь и хочу более конфиденциального разговора, без свидетелей.

— Вам угрожали? — не подумав, тут же спросил Сезонов и уже успел пожалеть, что задал вопрос, но журналист, немного помолчав, ответил:

— Не то слово я бы употребил. Иное. — Ярков будто растаял и заговорил спокойнее: — Говорите, вам интересны факты о лесополосе между селом и Ярославлем, о нашем полигоне и том, что около него творится… Что ж, вы их сможете получить при встрече. Если мне понравитесь.

— Как мне это сделать — понравиться вам?

— Не быть военным до мозга костей. Будьте на месте нашей встречи с красным стаканчиком кофе: купите его в кафетерии напротив театра. Так я вас узнаю.

Ярков отключился, Сезонов не успел ничего сказать.

День 3

— Да, пап, привет!

— Привет, Жень. Как дела? Чем занимаешься?

— Нормально. Я за рулем сейчас, еду в аудиторское. С коллегой проект-задание делаем, то туда, то сюда надо.

— Ясно, удачи в выполнении.

— Ты как?

— В порядке.

— В Москве?

— Нет. В Ярославле.

— А что там?

— Товарищ хороший скончался. Я на похороны приезжал.

— А… Уже обратно?

— Да нет, знаешь, тут задержаться надо, еще несколько дней… Как мама?

— Ты ей что, не звонил?

— …

— Пааап!

— Я слышу тебя.

— Вы оба как… как не знаю кто! Позвони ей!

— …

— Я ей скажу, что ты ей позвонишь!

— Жень!

— Всё, не могу, за рулем, поток бешеный, всё, давай, пока!

Резко сброшенный вызов.

Сезонов постоял с минуту, молча пялясь в экран мобильного на раздел контактов. Выбрал новый номер — не тот, что был нужен, но столь же важный — и нажал на вызов. Ответ последовал нескоро.

— Алло?

— Привет. Это я.

— Валерий! Здравствуй.

— Как дела?

— Хорошо. Прости, что долго не брала: телефон на вибрации в сумке, а вокруг шумно. Как хорошо, что ты позвонил. Я только сегодня утром о тебе вспоминала.

— Где ты?

— Да вот вышли на прогулку все вместе. Идем до рынка пешком, погода замечательная у нас, не представляешь: солнце будто уже летом, мы даже куртки не взяли!

— Здорово. Как Аня?

— Убежала вперед, точнее, укатила: самокат взяла с собой, впереди вон едет. Да, хочу сказать спасибо за перевод: увидела зачисление на счет только вчера поздно вечером, звонить уж не стала. Спасибо, Валер, за твою помощь.

— Да ладно, о чем ты. Не чужие ведь люди. Георгий как?

— В стороне идет, по телефону с кем-то тоже говорит, наверное, по работе, как обычно.

— Передавай ему привет.

— Конечно. Как ты?

— У меня всё хорошо. Как обычно — служба.

— Береги себя.

— Да. Конечно.

Молчание.

— Я, мы, когда еще сможем тебя увидеть?

Молчание.

— Я не могу ничего обещать. Но ты знай, всегда знай, что и ты, и Аня мне дороги. Я всегда о вас помню, знаю, что вы есть. Я готов вам помогать.

— Спасибо, Валер. Ну, тогда пока.

— Всего хорошего. Пока.

Мобильный, убранный в карман пальто, еще зажат в ладони. Позвонить, не позвонить? Они же друг другу не чужие люди в конце концов. Никогда ими не были. Да, последние годы разделены расстояниями, но мысли всегда направлены в сторону дорогого человека. Он ведь не враг, не предатель ей — своей жене. Почему же тогда почти полтора десятка лет считает себя виноватым?

Подполковник собрался, вздохнул и, нажав на вызов контакта, осторожно приложил мобильник к уху, даже на время затаив дыхание, будто держит в руках бомбу, которая вот-вот сдетонирует.

Прошло уже больше полминуты. Сезонов опустил мобильник и хотел нажать сброс, как увидел, что многоточие на экране сменилось отсчетом первых секунд — вызов приняли. Подполковник вдохнул в себя больше воздуха и быстро вернул телефон к уху, остановившись у края тротуара перед светофором. Дорогу пересекали пешеходы: горел зеленый сигнал, но Сезонов застыл у столба, неотрывно глядя на галерею гостиного двора.

— Алло, Вера? — быстро произнес подполковник. Он одновременно надеялся и нет услышать хотя бы одно слово на том конце, услышать Голос, к которому тянется и которого сторонится ради его, Голоса, безопасности.

— Здравствуй, Валер.

— Как ты?

— Да ничего особенного. Только, как обычно, скучаю по тебе.

— Я тоже. Люблю тебя.

— И я. Ты приедешь?

— Не могу обещать. Но… хотел бы.

— Валер, так же не может продолжаться вечно, ты же понимаешь.

— Да. Не может. Не будет. Скоро, уверяю тебя. Но пока… мне так спокойнее. Звучит страшно глупо, но не пойми меня неправильно. Будто я специально сторонюсь.

— Эти фразы я слышу уже больше десяти лет. И уже поняла и знаю, что это правда. Хоть слишком тяжелая. Для нас обоих.

— Я сегодня или завтра переведу тебе деньги на карту.

— Хорошо.

— Чем занимаешься сейчас?

— Телевизор фоном. Я на кухне. Телефон в комнате остался. Света в гости напросилась, через час жду ее, готовлю вот.

— А как здоровье?

— Как обычно.

— Если что-то надо…

— Я знаю, Валер. Спасибо. Но всё хорошо, правда.

— Давай на лето оформлю тебе путевку? Алтай, Башкирия. Кавказ.

— Я подумаю. Спасибо. Лучше сам приезжай.

Сезонов закусил губу. Да что же это он, в самом деле. Тянется, тянется к ней, а вытянуть себя из мира, которым сам себя окружил, не может — или не хочет. Чего он боится, кого? За себя ли, за нее? Зачем закрывается сам? Пустые отговорки, вдруг с годами приобретшие важность? Но они ведь, он и она, еще семья, они еще вместе — или только по паспорту, а в жизни — всё сложнее? И эта сложность — только из его одной головы? Он слишком долго прожил в мире террористических атак и военных предательств, шлейфом тянущихся за ним с девяностых годов, что уже не может нормально мыслить о мире среди гражданских и силовиков: нужно быть настороже, нужно зачищать все преступные элементы и обеспечивать безопасность. Безопасностьдругих — а себя, себя обезопасить? Он боролся в том числе ради нее. Но всё зло на свете никогда не искоренишь. Но он хотя бы старался и старается не дать этому злу проникнуть вглубь России, до Урала, где сейчас она: по программе защиты свидетелей, в случае с его семьей дважды продлевавшейся, кажется, до бесконечных и нескончаемых лет, ей предоставили жильё в Екатеринбурге. (С Женей вышло проще: из-за того, что ему после усыновления оставили прежнюю фамилию и отчество биологического отца, программа распространяется на него лишь в части.)

Им тяжело. Но он сам выбрал этот путь, осознанно, считая, что он верный, выигрышный, логичный, лучший — но, как оказалось, не для их хрупкого супружеского мира. Такой вот он, подполковник Сезонов, типичный военный до мозга костей. Ничем не отличающийся от других. Один из них, как бы ни хотел мыслить и жить иначе.

— Прости. Мне пора. У меня встреча.

— Ладно. Удачи. Пока.

— Пока.

Она первая отключила вызов. Она делала это всегда, потому что знала: он сам этого первый не сделает и будет слушать ее молчание на том конце.

Загорелся уже который по счету зеленый сигнал. Подполковник медленно перешел дорогу, отнимая мобильник от уха.

Небо с утра было затянуто серыми полупрозрачными облаками, обещавшими разразиться дождем. Но совершенно внезапно для самого Ярославля после полудня порывистый ветер пронесся над тысячелетним градом и смел серость с вышины, открывая горожанам лучистый весенний день и сгоняя таявший грязный размягченный снег в сточные решетки по краям дорог и тротуаров проснувшимся теплом.

Щурясь на апрельском солнце, Сезонов стоял напротив драматического театра и провожал глазами мчащиеся по Волковскому кольцу автомобили и общественный транспорт. Ярков, назначивший встречу, опаздывал уже минут на десять.

Подполковник, высматривая в каждом прохожем журналиста (он запомнил его внешность с опубликованных на сайтах фотографий), как ему было велено, зашел в ресторан быстрого питания и купил кофе. Милая девушка-стажер с широкой улыбкой и цветными брекетами пожелала ему доброго дня и протянула фирменный красный картонный стаканчик, который Сезонов принял с легкой улыбкой и кивком в сторону юной кассирши. Покинув кафе, он зашел на аллею у Знаменской башни, надеясь, что за три минуты колумнист не объявился и, не увидев подполковника, не покинул назначенное им же место встречи. В конце концов он должен был сохранить телефонный номер и набрать в случае непредвиденной ситуации.

Сезонов прогулялся вдоль аллеи, попивая горячий американо, в сторону площади Волкова. На минуту остановился возле большого камня, оказавшимся Монументом породненным городам: здесь были малоизвестные мировые немецкий Кассель, французский Пуатье, португальский Коимбра, финский затейливый Ювяскюля и многие другие, а ниже — расстояние до них от Ярославля. Подполковник ослабил шейный платок, развязав узел, расстегнул ворот пальто: апрельское солнце, греющее почти по-летнему, забиралось под одежду и жарило спину и грудь. Перебежав по пешеходному переходу от аллеи к площади Волкова, Сезонов остановился у широкой цветочной клумбы с фигурой лиры в центре и стал рассматривать театральный фасад.

Тут в кармане пальто коротко завибрировал телефон, оповестив о пришедшем смс. На загоревшемся заблокированном экране подполковник прочел сообщение, отправленное с абонентского номера Яркова: «Будьте ровно на том месте, о котором мы договаривались». Сезонов пожал плечами, убрал телефон и огляделся: если он получил текст такого содержания, значит, журналист сам уже здесь и следит за ним. Но среди прохожих не видно знакомого журналистского лица. Значит, колумнист наблюдает за ним в окно из какого-то здания или сидит в одной из многочисленных машин на стоянках вдоль дорог. Сезонов, улучив момент, перебежал дорогу не по «зебре».

Театр готовился к реконструкции. Несколько обветшалый и потертый, потемневший задний фасад, выходящий на Первомайский бульвар, сильно отличался от уже приведенного в порядок главного входа — лица театрального здания, его исторической части со скульптурными и рельефными элементами. Подполковник, попивая кофе, остановился у подъездной дороги к заднему входу, где припарковалась пара машин, а трое людей, возможно, сотрудников театра, вполголоса о чем-то переговаривались. Сезонов даже не успел от нечего делать рассмотреть беседующих мужчин, как из-за театра вырулила серая «лада» и резко остановилась. Стекло у места водителя было опущено, в сторону подполковника, будто специально и невесть от кого прячась под натянутым на самые глаза козырьком бейсболки, смотрел мужчина с какими-то неестественными бородой и усами, точно наклеенными. Взгляд водителя было не угадать — глаза скрывали солнцезащитные очки. Интересно, за кем приехал такой персонаж?

Ответ пришел в следующую секунду: водитель бесцеремонно и требовательно указал прямо на Сезонова, удостоверившись, что тот тоже смотрит на него, а затем ткнул большим пальцем себе за спину — на пассажирское кресло. Подполковник слегка приподнял бровь, но незамедлительно направился к автомобилю. Едва он сел позади водителя и даже не успел закрыть дверцу, как «лада» уже резко тронулась с каким-то нервно-истеричным толчком и покатила вдоль Первомайской мимо одноименного бульвара. В салоне они оказались вдвоем — сам Сезонов и водитель, который, кажется, натянул бейсболку глубже и распушил бороду еще сильнее, лишь бы не быть объектом разглядывания, но именно тем самым он и привлекал внимание подполковника. Никакого журналиста в машине не было.

Какой-то очень интересный человек — Ярков: прибыл на место встречи раньше и следил издалека; пришел не сам, а прислал водителя; сейчас, наверное, преследует на другой машине. Неужели действительно опасается за свою жизнь и так сильно ненавидит военных, что разыграл перед Сезоновым такой спектакль? В жизни колумниста правда был, мягко скажем, неудачный опыт общения с военнослужащими, который заставил его опасаться за себя? Что же и кто ему сделал? А вдруг этот водитель прячет в бардачке или в кармане утепленной куртки оружие, чтобы угрожать ему, Сезонову, если он что-нибудь вздумает выкинуть, и делает это по приказу Яркова? Ему, подполковнику, есть повод опасаться за самого себя? В его защитном арсенале — лишь сила боевых искусств, никакого ножа или пистолета (свой армейский подарочный клинок с темно-ореховой ребристой рукоятью он не думал взять с собой и оставил в сейфе в гостиничном номере). Профессиональный оценивающий взгляд, которым Сезонов окинул водителя, охладил и успокоил мысли подполковника. Такой человек, как этот, за рулем, не выжмет из Сезонова все соки, если нападет: видно, что не настоящий борец, сдастся очень быстро, так что переживать не стоит, но — следует быть начеку.

Подполковник, не выпуская из рук уже пустой кофейный стаканчик, покачиваясь на сидении из стороны в сторону, будто ехал по страшным ухабам, пытался поймать в салонное зеркало заднего обзора лицо водителя. Но тот то сутулился, то вертел головой по сторонам и ни разу не кинул на Сезонова даже скорого взгляда. Всю дорогу водитель молчал, жал на педали, будто опаздывает на поезд, который вот-вот отправится с N-ного пути, и вообще вел «ладу» так, словно у него плохое зрение и он пытается шестым чувством настроить траекторию автомобиля. Сезонов сам не задавал водителю вопросов, а смотрел в окна по обеим сторонам, ловя взглядом проносившийся мимо апрельский расцветающий Ярославль и между прочим высматривая автомобиль на хвосте — вдруг он есть, тогда это мог быть Ярков.

Они ехали на север по длинному проспекту, смещаясь ближе к Волге. После запутанной сети дорожных лент из пересекавшихся шоссе и проспектов возле крупного торгового центра «лада» завернула в сторону речного берега. Вскоре близ земляной дороги у хозяйственных низкорослых длинных построек за обшарпанным бетонным забором обнаружился скат под Юбилейный, новый автомобильный, мост. В конце ската показалась небольшая площадка-стоянка на несколько автомобилей, сюда приезжали любоваться видом на Волгу. Сейчас здесь было пусто, ни машин, ни людей. Сезонов посмотрел на водителя. Тот, не оборачиваясь, махнул ладонью в сторону, что подполковник трактовал как знак выйти из автомобиля. Держа кофейный стаканчик в руках, Сезонов вышел из салона, и на него тут же дохнул прохладный ветер, поднимающийся с Волги. Захваченный открывшимся видом, завороженный подполковник отдалился от автомобиля и подошел к низкому бетонному ограждению, оглядываясь по сторонам.

Великая русская река вела себя будто сказочный гигант: проснувшийся после зимней спячки, он поводил плечами и стряхивал ледовую полынью, которой был окован последние месяцы. Волга несла в своем течении расколотые льдины, таявшие покрывала мокрого схватившегося снега — расчищала путь для нового сезона речного судоходства и расставалась с последними следами зимы. Сезонов подумал, что на этом участке река может быть так же широка, как и Нева у Дворцового. Волга казалась бескрайней — как Россия: насколько подполковнику хватало глаз, вправо и влево тянулась темная и широкая речная лента. По воде, окружая льдины, шла рябь. Справа шумел проезжавшими автомобилями и грузовиками Юбилейный мост. Вдали виднелся мост железнодорожный. На другом берегу точечными россыпями над приходящими в себя после зимы деревьями выныривали разноцветные крыши частных домиков.

Какая красота. Какая природная сила, думал Сезонов.

Насладившись видом и глубоко вдохнув воздух с великой Волги, подполковник развернулся к водителю. Странно, он до сих пор не вышел из салона: сидел за рулем, заглушив мотор и не отворачивая лица от лобового стекла. Куда смотрит, было неясно: очки с бейсболкой он не снял. Тогда Сезонов повернулся к съезду и напряг слух, надеясь уловить поверх ветра и автомобильного шума с моста иные звуки: например, шорох автомобильных шин желательных или нет преследователей, если таковые были, или людские шаги тех же следящих. Но, кажется, никого. Внимательный и острый взор подполковника тоже не обнаружил в ближайшем радиусе ни души.

Дверь у водительского места открылась, и из салона вышел подозрительный водитель. Мужчина оказался невысоким и худощавым, что не скрыла даже пухлая куртка. Ему в ней не жарко? Даже Сезонов готов расстегнуть все пуговицы пальто и расправить его полы, подставляя тело ветряным порывам, невзирая на еще невысокую температуру — солнце буквально испытывало на стойкость к своим лучам.

— Кого-то еще думаете увидеть? — каким-то ненатуральным, будто деланым тоном, кося под голос больного ангиной, спросил водитель, подходя к багажнику: заметил, как Сезонов высматривал что-то или кого-то за съездом.

— Да. Где ваш клиент, с которым я должен встретиться? Вы что, всё это время везли его в багажнике? — весело хмыкнул Сезонов, ткнув пустым стаканчиком в сторону багажника, который открывал водитель.

— Нет. Почти. Этот «клиент» всегда был перед вами.

Голос водителя изменился на чистый, хорошо поставленный, будто у телеведущего, высокий тембр, а сам мужчина быстрыми и молодыми движениями снял бейсболку с очками и бросил их в раскрытый багажник. На Сезонова смотрели, как-то победоносно улыбаясь, живые карие глаза с заметным среднеазиатским разрезом под изогнувшимися в доброй усмешке бровями. Водитель расправил пятерней темно-русые волосы и приступил к освобождению себя от бороды, которая действительно была накладной. Ложная щетина, постепенно снимаемая со щёк и подбородка, открывала настоящего, прятавшего за искусственными усами человека. Меньше чем через полминуты перед подполковником предстал сам журналист Олег Ярков. Сезонов, готовый к внезапным поворотам событий в части преследований, оказался не готов к подобному и искренне удивился. Каков актер!

Ярков, будто не придавая значения изумлению подполковника, полез в карман куртки и, достав диоптрические очки в модной оправе, водрузил их на нос.

— О, наконец-то. Так гораздо лучше. — Журналист несколько раз поморгал, вновь привыкая к яркому свету и четкости картинки, снимая с глаз пелену близорукости. Затем закрыл багажник, хлопнул в ладоши и, радостно вздохнув, уставился на Сезонова с легкой улыбкой: — Не очень просто водить без очков, когда зрение минус три с половиной.

Теперь ясно, почему поездка напоминала бег тушканчика — быстрый, вертлявый и с подпрыгиваниями.

— Зачем всё это? — спросил Сезонов, но подумал, что знает ответ. Так оно и было.

— Я ведь упоминал, что к военным у меня особое отношение. — Ярков, подходя к подполковнику, пальцами закавычил слово «особое». — Мне досталось от вашей… братии. Я опасаюсь за себя не напрасно. Мне было важно, чтобы за нами никто не проследил: ни за мной, ни за вами. Мне было важно удостовериться, что вы специально не привели с собой человека, который бы стал следить за мной. В общем. Вы сейчас всё поймете.

— Так вы мне всё-таки расскажете? — Сезонов, стоя недалеко от урны, прицельно кинул в нее стаканчик.

— Да. Вы мне понравились.

Журналист коротко улыбнулся, но в следующий миг надел на лицо серьезную маску. Он повертелся вокруг оси, зыркая по сторонам, будто охотничий пес в поисках добычи, и, удостоверившись, что никого рядом действительно нет и никто их не услышит, шагнул ближе к подполковнику. Ярков был ниже почти на полголовы и смотрел на Сезонова снизу, но это его не смущало. Гораздо важнее было рассказать понравившемуся военному про тайны, внезапно узнанные и так и не вышедшие на газетные полосы, и чертовщину, что происходила у Туношны.

— Я поведаю вам невероятные вещи, от которых у вас кровь застынет в жилах и даже у мурашек поползут мурашки, — негромко и таинственно произнес Ярков, будто начинал повесть-ужастик.

— Итак? Я весь во внимании, — так же негромко сказал подполковник.

— Только отнеситесь ко всему серьезно! — Ярков, повысив голос, подкрепил его просительными нотками. Журналист внезапно перестал быть тем, кто говорил с Сезоновым по телефону часами ранее: нервный и подозрительный тип превратился сейчас в опасливого и опасающегося, испуганного тем, что ему могут не поверить. — Я очень долго никому не говорил таких вещей, ни с кем не делился тем, что вы услышите сейчас.

— И всё-таки вы решились наконец рассказать то, что держали в себе? — спросил Сезонов.

— Да! Потому что сил нет молчать наедине с самим собой!.. Вернемся в машину.

Еще раз оглядевшись, Ярков кивнул на «ладу». Оба прошли к автомобилю. Колумнист вновь сел на место водителя, подполковник — на пассажирское кресло рядом.

— Вы точно настоящий военный? — вдруг спросил журналист, сощурившись, и развернулся всем корпусом к Сезонову, обхватывая пальцами руль так крепко, будто узнай сейчас, что подполковник — ненастоящий, вырвет водительскую баранку и будет ею лупить лжевоенного.

— Точно. Настоящий. — Сезонов допускал, что такой вопрос может иметь место, поэтому взял с собой удостоверение, которое сейчас и продемонстрировал Яркову, вынув корочку из внутреннего кармана и раскрывая ее перед журналистом. Тот несколько секунд знакомился с вклеенной фотографией, званиями и подписями на удостоверении и, удовлетворившись подлинностью офицера, кивнул. Сезонов убрал корочку обратно.

— В общем. — Ярков собрался с духом и осторожно начал, опустив правую руку с руля на колено: — Некоторое время назад у меня была готова леденящая душу и будоражащая кровь история, которую я хотел опубликовать в туношенской народной газете — о которой вы точно знаете, раз вышли на меня, — но которую не взяла редакция из-за звонка из военного следствия.

— Тааак. Интересная завязка. — Сезонов, заинтересованный, сощурился. Он не хотел перебивать Яркова своими дополнительными и уточняющими вопросами и дробить речь журналиста на мелкие части, хотя и желал в более точных деталях и подробностях узнавать всё сразу же.

— Дальше — больше, — пообещал журналист, продолжая: — Сейчас чуть отмотаю назад, потому что надо именно здесь сказать, что́ я заприметил. С конца прошлого ноября в Ярославле и окрестностях творилось нечто… мягко говоря… странное, о котором знали и знают только военные нашего гарнизона и, думаю, высшее следственное командование Москвы. Вы ведь сами из столицы! Вам ничего не известно?

— Не известно — что? Почему вы считаете — знаете, что у военного управления есть какие-то секреты? — Сезонов, второй раз за последние минуты не ожидавший неожиданного поворота, который неожиданно повернулся помимо и против его воли, заволновался.

Вот, кажется, и налицо тот самый случай, когда провинциальный журналист, далекий от грифов секретности, знает всё, а московский офицер, близкий к государственной тайне, — ничего! И такое, оказывается, возможно.

— Знаю, потому что они, эти военные, сами всеми силами пытаются скрыть правду от людей и оградить их, нас, от ужаса, — тут Ярков будто бы перевел дух, чтобы сказать самое важно и, может, страшное: — Ужаса в виде… звероподобной инопланетной нечисти. Отвратительной твари.

В салоне авто воцарилось молчание. Мужчины смотрели друг на друга. Ярков взглядом умолял не считать его сумасшедшим и сбрендившим. Сезонов пытался поверить в то, что услышанное им сейчас — правда.

Инопланетный зверь. Здесь. У нас. На Земле. В России. Ага. ЧТО?

— Нуууу допууустииим, — протянул подполковник, медленно нагнув голову в знак принятия. Он очень не хотел, чтобы в его голосе Ярков услышал совершенное неверие, и думал представить тон как бы полный скептицизма.

Что он еще может на это сказать? Как отреагировать? Он встретился с журналистом, чтобы послушать факты о местном полигоне, но сейчас лишь поражался тому, что возле Ярославля пасутся, словно овечки на поле, неземные монстры. Это точно как-то связано — полигон и нечисть? А как и куда тогда вплести смерть Арсения?

Сезонов растерялся. Нужно было плюнуть на свой зарок не вставлять вопросы и уже на этом месте завалить ими Яркова, но мысли будто испугались одного только упоминания о неизвестном чудовище и разбежались кто куда, оставив подполковника наедине со своей внезапно опустевшей головой.

— Продолжайте, — просто сказал он спокойным тоном, взглянув на журналиста, показывая готовность выслушать его рассказ от и до, каким бы невероятным тот ни оказался.

Почувствовав некую поддержку со стороны подполковника, Ярков кивнул и, в волнении потирая руль, заговорил снова, переводя взгляд с Сезонова на Волгу и обратно:

— За последние месяцы эта зверина трижды являлась на берегах Волги. Ее удалось схватить и ее держат — знаете, где? — в одном из бункеров туношенского полигона, где воинская часть. Там, я верю, изучают это существо и пытаются выяснить, откуда оно появилось на планете в принципе. А за последнее время на территорию страны крупный метеорит, который мог бы занести на Землю чужую жизнь, не падал. Имею в виду метеорит, который бы оставил после себя любые видимые следы.

Опять молчание. Журналист, неотрывно глядя на Волгу, закурил, достав из глубокого кармана куртки сигарету с зажигалкой и приоткрыв рядом с собой стекло. Ох, как бы тоже прикурить, подумал Сезонов, но в следующий миг отогнал эту мысль: необходимо сохранять ясность ума, иначе мозг затуманится в расслабляющей никотиновой дымке и здраво рассуждать не получится. Хотя о какой здравости тут речь! Одно дело, когда ты читаешь книги, смотришь документалки про инопланетное вторжение и паранормальщину и можешь не верить всему этому, потому что лично не сталкивался и друзья твои тоже — мало ли что надумают авторы для поднятия рейтингов своих продуктов и собственной медийной узнаваемости! Совершенно другое, когда слышишь всю эту дичь от человека, которому в принципе доверять можешь, потому что он не выглядит больным на голову. И странно, и страшно, но ты готов верить всему им сказанному, потому что, кажется, только так, через принятие и веру в это инопланетное, можно объяснить реальное — смерть товарища.

Что если Ковалев умер, потому что увидел это существо, страшно испугался, так что даже его здоровое сердце не выдержало и разорвалось? Что если самое последнее, увиденное Арсением в жизни, было чудовище? Тогда не зря следователь Аверченко нервничал и прогонял его, Сезонова, подальше от лесополосы у полигона — прогонял, чтобы не были замечены, если они там были, следы присутствия инопланетного зверя.

— Страшно, правда? — вполголоса спросил Ярков, нарушая тишину. Он в очередной раз вытянул сигарету за приоткрытое стекло и стряхнул пепел. — Страшно подумать об этом. И страшно увидеться с этим инопланетным.

— Да уж… Не то слово… — произнес севшим голосом Сезонов.

Он еще не знал, была ли это правда — то, что он надумал в своей голове о причинах смерти Арсения: у него не было никаких доказательств. Но он допускал, что так всё и могло быть.

— Откуда вам всё это известно? Про инопланетного зверя? — Сезонов посмотрел в лицо Яркова.

— Про журналистские расследования слышали? Журналисты не так просты, как кажутся, как о них думают. — Колумнист щелчком отбросил окурок. — Вы читали мои статьи в народной газете и понимали, в какой необычной сфере я работал. Вы, надеюсь, прочитали те колонки, где я писал про кажущееся мне тогда сверхпаранормальное. Так вот. Когда это ненормальное начало усиливаться, когда сельчане и жители ярославских окраин стали видеть какого-то странного и страшного зверя, шастающего рядом, и я об этом узнал, то, как пес Шарик из мультика, объявил о начале фотоохоты. Через третьих лиц взял во временное пользование крутой и дорогой фотоаппарат с мощным приближением, с невероятной четкостью, качественной ночной съемкой. И ездил по тем местам, где люди видели существо. Все рассказы в итоге стали сводиться к тому, что зверюгучаще замечали вблизи полигона. Я наконец отправился и туда. И действительно стал свидетелем нечто невероятного.

Журналист смотрел в лицо подполковника. В глазах промелькнул страх от переживаний тех страшных коротких мгновений.

— Я видел это существо, хоть и издалека. Видел своими же глазами. Даже успел сфотографировать на камеру.

Ярков вновь замолчал, давая Сезонову время принять и обработать информацию. Обоим было нелегко: журналисту — открываться перед неизвестным военным и вспоминать тревожные события жизни, подполковнику — с трудом верить в услышанное.

— В общем-то всё вышло из народной молвы. А доросло вон до каких вершин, подумать только… Мощный газетный материал. — Колумнист покачал головой. — Теперь вы понимаете, как мне страшно с этим жить. Страшно знать. Страшно держать в тайне от всех. Страшно поделиться с кем-то, даже самым близким. Рассказал вам, потому что страшно держать это в тайне одному. Вы ведь военный. Честный военный, по вам видно. Вы найдете способ раскрыть тайну полигона.

Последнюю фразу Ярков произнес утвердительно, даже почти уверенно. Сезонов взглянул на Волгу и кивнул:

— Слово офицера.

Оба опять недолго помолчали. Ярков с коротким вздохом откинул крышку бардачка и, найдя упаковку жевательной резинки, кинул в рот драже с арбузным вкусом.

— Вы можете показать те снимки, что сделали на камеру? Они сохранились? — спросил Сезонов.

Ярков отрицательно помотал головой:

— Вот теперь в моем рассказе возвращаемся в начало и продолжаем с того места, где в газету позвонили из военно-следственного управления. Снимки существа были вполне четкие. Впечатления от увиденного — ужасающие и потрясающие. Объемная статья — готова. Редсовет даже не вносил в нее правки. Все коллеги оказались под огромным впечатлением и верили, что номер с этим материалом выстрелит очень мощно. В тот час мы даже не думали, что всё это может быть как-то опасно или около того. Нам хотелось невероятного внимания и популярности. Я до сих пор не знаю и не имею понятия, как так случилось, что военные с полигона прознали, что у меня готов материал с таким вот разоблачительным даже содержанием. Я вел себя осторожно и незаметно, думаю. Никто из коллег по газете меня не сдал бы! И тем не менее практически на самом последнем этапе выпуска нового номера с моей статьей всё сорвалось. Был январь. И эта уже неопубликованная статья чуть не стоила мне работы. Да ладно работы — жизни.

Сезонов приготовился слушать внимательнее.

— Сперва был звонок нашему главреду следующего содержания: мол, известно, что сотрудник незаконным путем добыл секретную информацию и это является преступлением, вы должны его уволить и не выпускать подготовленный им материал для нового номера, а мы обязаны его допросить. Мы тогда подумали, ну, пранкеры какие-то, пошутили так тупо. Но на следующий день из военно-следственного комитета в редакцию лично приехал один офицер с сопровождением и пожелал встретиться с журналистом — автором статей в колонке невероятных событий района. Никто на меня не указывал — не выдавал, я сам себя обнаружил перед неожиданными гостями. Вышел я с ними, в общем, поговорить. Вот результат той беседы.

Сказав это, Ярков развернулся лицом к Сезонову, и обеими ладонями отвел пряди надо лбом назад, открывая у линии роста волос длинный белесый шрам. Подполковник ужаснулся: те военные избили Яркова.

— Да, вот поэтому с тех пор я не люблю военных, — на секунду скривив губы в ухмылке, произнес журналист, приглаживая волосы. — Они сделали это на улице, во дворе. Никто из случайных прохожих не видел, а окна редакции выходят на другую сторону. Они еще какое-то время угрожали мне всем писаным и неписаным и уехали, больше не возвращаясь. Говорили, чтобы я думать забыл о том, что видел, за чем наблюдал, и больше ничего про это не писал, иначе они приедут ко мне во второй раз и на этот раз точно убьют. Они добрались и за сохраненными на компе снимками чудищ, и до дорогой камеры. Удалили фото отовсюду, с концами, восстановить их было невозможно.

Да, опасения Яркова за свои жизнь и здоровье не напрасны и далеко не беспочвенны.

— В больнице я провел почти месяц. В народной газете перестал писать как колумнист, не заполняю колонку невероятных событий. Но работаю там до сих пор — меня печатают под псевдонимом и редко. Я в середине прошлого года переехал из села в Ярославль, на южную окраину, на выезде живу, вместе с семьей. Материалы в народную газету присылаю по электронке. Раз в месяц приезжаю туда, в редакцию. А сейчас на новой постоянной работе в редколлегии новостной областной газеты. Очень осторожничаю. После произошедшего со мной. У меня жена и дочка маленькая трех лет. Я не могу рисковать ими.

Сезонов проникся непростой историей Яркова как человека с неожиданным и трагичным поворотом в его судьбе и историей как невероятно сложным элементом на пути к истинной разгадке смерти Ковалева.

Дело обросло новыми фактами и подробностями. Теперь странна не одна только кончина Арсения. Теперь странным, мрачным и потому загадочным явился и закрытый полигон с частью. Что-то будет, если первое и второе соединить, какой силы ядерный взрыв мыслей и догадок?..

— Я теперь понимаю вас, Олег. Вашу боль. Ваши опасения. Ваш характер, — сказал подполковник, взглянув на Яркова. — Я правда ничего не знал о полигоне. Я работаю не в поле — кабинетный офицер. Свое боевое уже когда-то отпахал. И моя группа, в моем подчинении, мой отдел не имеет отношения к этому гарнизонному полигону. У нас в вооруженных силах, министерстве разные компетенции, тоже порой невозможно знать всё обо всем и контролировать шаги коллег и сослуживцев других управлений. Поэтому для меня совершеннейшее открытие то, что я услышал от вас.

— Очень надеюсь, что был вам полезен. И что-то из мною сказанного поможет вам в решении того, что хотите разгадать. — Ярков попытался улыбнуться, но вышло не очень: давили далеко невеселые переживания, вновь всплывшие в памяти.

— Спасибо вам. Вы интересный человек. И смелый.

Подполковник протянул журналисту раскрытую ладонь. Тот ответил крепким рукопожатием небольшой ладони.

— Не за что.

— Кстати, как выглядел тот офицер, который приходил в редакцию?

— Крупный. Крепкий. Голова большая. Лицо — типичный служака. Щетина небольшая, светлая. Волосы короткие. Взгляд очень серьезный. Никаких, думаю, отличительных признаков, особенностей внешности. Может, я не заметил, не отразил, может, и нет их. Обычный мужик в общем-то. Такие в русских боевиках главные герои.

Нет, по виду это был не Аверченко. Кто-то другой. Да и описание какое-то сильно уж размытое. Из той же следственной группы? Или только представился следователем, а на самом деле был из другой конторы, которой тоже невыгодна публикация опасного материала?

Чем шире область знания, тем, как говорится, шире и область незнания. Сейчас узнана тайна полигона — но открылся новый вопрос: кто такой этот офицер, избивший Яркова? Какое непосредственное отношение он имеет к полигону? Необходимо на него выйти. Новое звено в цепочке запутанного. Пазл за пазлом. Кусочек за кусочком. Сезонов надеялся восстановить полную картину происшествия. Какая бы невероятная и ужасающая она ни была.

Днями ранее

В шестом часу утра Костромское шоссе отчего-то низко загружено. Приземлялись в аэропорту самолеты, и пассажиры должны ехать по домам в города; из Ярославля в Кострому и в обратном направлении должны выдвигаться ранние водители, живущие в одном городе и работающие в другом, да и межрегиональную логистику в конце концов никто не отменял — грузовозы-дальнобойщики денно и нощно обязаны поставлять товары заказчикам, преодолевая сотни километров между пунктами, как в математических школьных задачках, когда из ‘А’ в ‘Б’ выехал автомобиль. А сегодня, или это только Ковалеву показалось, мир будто решил отдохнуть и никуда не торопиться, выбрав один из мартовских дней Днем, Когда Можно Не Спешить: трасса будто одинока, ни одного автомобиля, кроме, кажется, его, полковника.

Снег еще плохо стаивал у начала лесной полосы, тянущейся вдоль шоссе на многие километры по обе стороны. Дорога расчищалась снегоуборочной техникой: прямо перед Ковалевым ехал один такой погрузчик с ковшом и толкал снег на обочину. Не то чтобы он мешал полковнику, но тому не терпелось прибыть на место раньше человека, которого он хотел бы удивить своим появлением, и потому думал, как бы быстрее доехать и незаметно припарковаться. Офицерская синяя «тойота» обогнула погрузчик и, преодолев еще три сотни метров, свернула в сторону недалеко у подъездной дороги вглубь разреженной лесополосы.

На новогодних праздниках Ковалеву позвонил для поздравлений старый и добрый приятель из Петербурга, с которым они прошли обучение на военной кафедре и впоследствии, когда служба и офицерская жизнь разбросала их по разным точкам центральной России, не потеряли связь друг с другом.

— Ковалев, здоро́во!

— Привет-привет, Сереж! С праздником тебя, что ли, с Новым годом, с новым всем!

— И тебе, и тебе всех благ, всему твоему семейству! Как жизнь молодая?

— Ну как и у тебя!

— Ой, я на твоем фоне вообще рухлядь, а ты как многократный золотой олимпиец по всем спортивным фронтам!

— Да уж ладно! Лучше скажи, как отдыхаешь? Как супруга, сын как служит?

— А вот звоню-то я тебе не только, чтоб поздравить, но и сообщить кое-какую новость! Андрея повысили в должности, я так понял, потому что приказ составлен: он скоро к тебе, в одну из частей, переберется!

— Да ладно! Вот это ничего себе! Прямо что ли под мое начало?

— Нет, не так верно я выразился. У него будет допуск к какой-то особой тайне и не в комендатуру он уходит, куда-то в другое место. Что-то связано с разработками и исследованием на военном полигоне где-то у вас, на Волге. Да он сам мне не говорит конкретнее, скрывает. Ну да я всё равно рад за него, позже уж всё равно узна́ю. Продвижение по службе — всегда хорошо, всегда! Главное, чтобы оно было вверх. А Андрей именно на ступень выше и идет!

— Ну тогда у меня появляется замечательный повод встретиться с Багровым! Жаль, не с тобой, но с сыном твоим.

— Я тоже думаю, он будет рад увидеться с тобой. Я скажу ему о тебе. Вроде через неделю перебирается. Так что жди!

Ковалев ждал и пытался представить, как пройдет встреча с сыном товарища. Андрея он видел всего раза четыре и тот буквально рос у него на глазах: в первую встречу сын Багрова даже еще не был младшим школьником, во вторую мальчик уже стал милым юношей, несколько лет спустя он превратился в крепкого молодого младшего сержанта, а последний раз напоминал бойца спецназа: рослый, крупный, серьезный старлей. С недавнего времени Андрей уже в звании капитана и вместе с новыми погонами получил новое назначение. Узнав от Сергея, что его сын уже устроился и приступил к службе, наведя об Андрее справочную информацию в военчасти при поступлении туда его личного досье, Ковалев присвистнул, оценив положение молодого Багрова — парня отправили на военный полигон под Туношной. Долгие недели всё никак не удавалось съездить в том направлении, чтобы лично поймать Андрея и поговорить, узнать, как он, как жизнь, как служится. Но вот одно дело заставило Ковалева на сутки уехать в Кострому, а утром, когда в ранний час полковник выехал в сторону Ярославля, решился поймать Андрея для короткой встречи: вдруг еще долгое время он, Ковалев, не попадет на Костромское шоссе, а тут такой вроде бы шанс?

Шины «тойоты» мягко въехали на проталинный снег, прощупав промерзлую землю и влажную вялую траву. Машина отгородилась от трассы за невысоким холмом и частоколом черных сухих кустов. Ковалев вышел из «тойоты», застегнув на все пуговицы дубленку, глубже натянул перчатки и выправил из-под зимней кепки уши, плотнее прижав их к голове. Впереди от полковника между толстыми стволами деревьев и елей, которые здесь будто перегруппировались, чтобы заслонять собой обзор, тянулся длинный, на сколько хватало глаз высокий монолитный забор с металлическими сетчатыми островными ограждениями, на котором закрепленные через каждые полсотни метров фонарные головы проливали неяркий, приглушенный лунный свет на территорию части. Там, кажется, было тихо. Но внезапно молчание раннего утра нарушил страшный и короткий животный визг.

Ковалев обходил забор по дуге, чтобы скрываться среди темных кустовых порослей и не светиться под установленными камерами, как громкий секундный вой, не принадлежащий зверям, обитающим в ярославских лесах, заставил его остановиться и приковал к месту. Всегда здоровое сердце, в последнее время отчего-то сдававшее, подпрыгнуло от страха и учащенно забилось, так что его стало слышно в ушах. В груди тянуло. В следующий миг нечто тяжелое и объемное с глухим стуком упало на мягкую поверхность. Метрах в ста. За деревьями. На территории части.

Полковник обернулся в сторону шоссе. Никого. Набрав в грудь побольше воздуха, не заботясь о том, что он может встретиться с чем-то опасным, а у него нет в карманах оружия, Ковалев широкими шагами, тихо и осторожно, прислушиваясь, стал пробираться к сетке-ограждению, не сводя глаз с того места, откуда, как ему показалось, он услышал звук падения. Нового шума не повторилось. Он преодолел уже полпути, не увидел никакого, даже малого, движения, как внезапно услышал тихий, сиплый и усталый свист, доносящийся с территории полигона. Это оказалось не сравнимо ни с чем — разве что со звуками из фильмов ужасов, которые издают монстры. Но какие монстры на военном полигоне?

Полковник, сглотнув, всё же двинулся далее, пригибаясь за стволами. Что же там происходит? Что за животное? Ведь это явно не человек так хрипит! И всё же, может быть?..

На месте предполагаемого падения лежал неясных очертаний объект. В слабом лунном свете фонаря виднелись матово-грязные пластины, покрывающие тело. Крупный и бесформенный холм дрожал и шевелился, выдавливая из себя свист.

Ковалев остолбенел и спрятался за ближайшим деревом, до боли в глазах всматривался в темную шевелившуюся фигуру, силясь различить и угадать в ней очертания любого знакомого ему животного, существующего на планете, но с каждым мгновением в страхе убеждался, что, похоже, подобного живого существа ему не доводилось знать и даже слышать.

В этом существе — это «оно» было живым! — было что-то совершенно неземное: издаваемые звуки, цвет кожи или чешуи… Оно было страшно даже не своей уродливостью, а уже самим своим существованием. Что это? Откуда? Не мерещится ли? Это результат секретного эксперимента над животным или, того хуже, человеком? Или это настоящий инопланетянин? Или это всё ему, Ковалеву, чудится? Да нет, не может быть: он не спит, он здесь — чувствует холодный порывистый ветер, а щеку через отросшую седую щетину царапает жесткая и сухая еловая кора.

Полковник не двигался и замер, будто в засаде, впиваясь взором в шевелившееся и стонущее существо. Он не знал, даже не думал, что собирался делать, куда ехать и кому, а главное — что́ сказать об увиденном. Он просто наблюдал за животным.

Кажущаяся бесформенной туша вдруг повернулась и откинула в сторону лапу. Ковалев ахнул. Жилистая лапища по виду, костному строению и сочленению напоминала львиную, а кисть с утолщенными когтями будто принадлежала огромной крысе. Задние лапы тварь подобрала под себя. Толстый, будто у гигантской змеи, хвост, покрытый крупными остеодермами, слабо дергался на припорошенном снегу. Над существом поднимался едва заметный нечастый парок: тварь коротко и редко дышала.

Из-за бункера выбежали двое солдат в щитках и шлемах, автоматами наперевес и каким-то приспособлением типа пульта в руках. Оба приблизились к твари и, остановившись от нее на безопасном расстоянии, одновременно нажали на кнопки устройства. Существо изогнулось, будто его на несколько секунд прошило током, не издав ни звука. Ковалев присел на корточки. Один солдат подошел к животному и потыкал его вытянутым в руке автоматом, второй достал из-за спины свернутый канат и, в секунду разложив его, подал один конец товарищу. Оба действовали быстро и слаженно, будто делали так неоднократно, будто знали, что им есть чего опасаться. Будто хотели, чтобы никто из случайно оказавшихся здесь, у полигона, посторонних не увидел чудовище и не стал задаваться лишними вопросами. Меньше чем за минуту военные обвязали лапы существа и вдвоем поволокли его по земле туда, откуда появились. Тут же вся территория части погрузилась во мрак: фонари и освещение отключили как по сигналу.

Прошла минута. Вторая. Ковалев стоял, прислонившись к дереву, смотрел туда, где недавно лежал неизвестный зверь, и пытался понять и поверить в то, что видел собственными глазами. Пытался объяснить самому себе, что́ он видел. Но мысли будто покинули разум. Дар речи словно потерялся. Он понял, что сейчас точно не сможет отчитаться даже перед самим собой, какого черта на полигоне происходит всё это, и «всё» — это что́? Кто из военных гарнизона знает о том, что́ обитает на территории части? Кому следует (и надо ли вообще, рискуя своей должностью) рассказать об увиденном? Законно ли нахождение здесь этой твари и то, что с ней делают? А если нет?

Внезапно тьму за оградой разрезал луч ручного фонарика. Полковник переместился за другое дерево, подальше и шире стволом. Секунды спустя на месте падения существа оказался человек — его силуэт Ковалев различил привыкшими к темноте глазами, но увидеть лица не мог. Человек светил фонариком под ногами и вокруг себя, словно выискивая какие-то следы. Вдруг фонарик выпал из рук в снег. Человек поднял его и принялся отряхивать. И когда он смахивал ладонью снег с линзы, свет на пару мгновений осветил лицо. Ковалев ахнул. Этим человеком оказался Андрей Багров. Как же так? Андрей участвует в экспериментах над этим существом? Так вот какая у него новая служба…

Появлявшиеся было мысли уже начали путаться. Полигон. Часть. Страшная тварь. Андрей. Опыты? Изучение? Полковник не знал, что и думать. Не знал, надо ли говорить об этом Сергею. Что его товарищ знает о новой должности сына? Что сам сын ему сказал? Насколько оба честны друг перед другом? И знал ли сам Андрей доподлинно, над чем и где он будет работать? И если знал, почему согласился, почему не отказался? Ох, как всё страшно, непросто и страшно непросто…

— Ковалев, ты совсем… того! — Михайлов не покрутил у виска пальцем, но выражение его лица говорило, что он это уже делал в своих мыслях.

— Так Валентин Георгич!.. — просительно и возмущенно начал Ковалев, наклоняясь над столом и даже привстав со стула, но Михайлов остановил его рукой, указав обратно на место:

— Я. Ничего. Не хочу. Слышать. Ты не можешь ничего предъявить! У тебя нет доказательств. Нет фото, видео! Лишь твое зрительное свидетельство. А его медицинская экспертиза может исковеркать как вздумается, вплоть до того, что у тебя найдут шизофрению и глюки! — жестко сказал Михайлов, постучав пальцем о столешницу.

— Какая еще экспертиза? — искренне удивился Ковалев.

— А ты не понимаешь? Если мы раструбим о том, что ты видел, непременно начнется следствие о законности и незаконности того, что происходит — и происходит ли вообще — на территории части. Нет, это страшные и большие риски! Арсений, это — не наше дело. Над полигоном другая голова, мы же исполняем свое, так что не ввязывайся. Если дадут указку проверить часть, приедем, и только тогда, но сами инициировать ничего не будем! Я был бы готов поверить, но…

— Но ты не веришь, — сухо произнес Ковалев.

— Я просто не хочу, потому что это… представляешь, что будет, что начнется? До Москвы дойдет. А если этим всем и сама Москва занимается, то понимаешь, что нас всех прикроют, всех повыгоняют с мест, мы лишимся должностей!

— Конечно, поэтому лучше сидеть и заботиться о собственной заднице и не думать, что когда-нибудь это чудовище вырвется за пределы территории и нападет на мирных граждан или искромсает тех, на полигоне…

— Так, что-то ты много себе позволяешь, Ковалев! — прогремел Михайлов, резко поднимаясь. — Я приказываю: закрыть тему и не поднимать ее, ни с кем, не общаться, не сметь думать! Ты понял меня? Иди.

— Ухожу, — буркнул Ковалев и, не поднимая глаз, вышел из кабинета.

Не заручиться поддержкой друга и начальства и действовать одному — непросто и сложно, рискованно. Но и рискованно приплетать сюда генералов, а так, если «частное следствие» провалится, можно беззастенчиво заверять, что действовал ты без санкции руководства, потому что оно вообще ничего не знало и понятия не имело. Тебя за это, конечно, уволить могут, но хотя бы тебя одного, а не сослуживцев и вышестоящих. Но им в некоторой степени тоже несдобровать, а это будет мелочь по сравнению с тем, что ждет тебя.

Так рассуждал Ковалев, на следующий день решившись всеми силами, способами и средствами раздобыть информацию об увиденном на территории полигона чудище. Связываться с Сергеем и говорить о том, где он видел его сына, полковник не стал: решил, не стоит. Встречаться с Андреем пока рано: полковник сам сейчас не знает, как и о чем вести разговор, верно выстроить его. Сперва нужно овладеть хотя бы первичными, пусть малыми, данными, чтобы понять, верны твои мысли или совершенно нет. А способов их сбора было несколько и все из разных источников, что хорошо: военные архивы и активная база данных ведомства; интернет-статьи и репортажи официальных информационных изданий о странном существе, что, может быть, видели за пределами леса вдоль Костромского шоссе; наблюдения возможных очевидцев — обычных граждан, которыми они поделились на просторах сети; в конце концов, стоило бы попробовать личные встречи с жителями села: вдруг кто-то из выборочного опроса и наблюдал присутствие страшилища близ домов (что исключать полковник всё равно не хотел). Ведь вдруг это чудовище, откуда оно ни появилось, изначально разгуливало у дорог и городов, причиняя всеразличный вред, уже позже его отследили, схватили и до сих пор удерживают на полигоне, не зная, что с ним делать, кроме как подвергать опытам и исследованиям?

Действовать приходилось в одиночку и так, чтобы не попасться под подозрение начальства. Поэтому Ковалев уже на следующий день будто бы забыл о разговоре с Михайловым и что в комендатуре, что в военном училище, что в кругу семьи вел себя как всегда, никому не давая повода заподозрить себя в том, что в его голове происходит построение плана о раскрытии правды полигона, где один из пунктов был чуть ли не проникновение на его территорию. Один раз он всё же прокололся и страшился, что Михайлов узнает о его попытке попасть в часть, после чего предпримет в его, Ковалева, отношении невесть что: смелая и почти отчаянная попытка сорвалась, едва начавшись — пытаясь получить специальный пропуск на территорию части, полковник был развернут с мотивировкой отсутствия метки руководства иуказания весомых, документально подтвержденных причин посещения. Об этом никто никуда не доложил, как позже стало понятно, поскольку дни шли, а Ковалев еще сидел на своей должности и к нему не подходили с приглашением секретно и серьезно пошептаться насчет того, что «мы кое-что о тебе узнали».

«Старый дуралей, ну вот что тебе неймется!», — думал про себя полковник. Ведь столько лет тихо и мирно прожил-прослужил, отношения с начальниками и коллегами складывались прекрасно, друзья хорошие, семья чудесная, хобби и увлечения занимают свободные минуты — а вот раз и на тебе: видишь инопланетянина какого-то и пытаешься выяснить, откуда он на Земле и что с ним делают на полигоне недалеко от Ярославля! Все мысли заняты этим существом, хочется понять, что оно такое есть, аж до дрожи, до лихорадки! Последние дни превратились в опасную игру с самим собой и окружающими: действовать, искать и работать так, чтобы самому не сойти с ума и чтобы никто ни о чем не догадался.

Роковой для полковника день настал в начале апреля. Он осознал, что никогда не сможет смириться с не отпускающим его, гипнотическим образом устрашающей твари до тех пор, пока не будет твердо знать, что это и откуда взялось. Он твердо решил, что настало время идти на жертвы: прямой путь узнать о существе больше, но при этом лишиться звания и стать преступником, — это самому несанкционированно оказаться в части для обнаружения доказательств присутствия существа.

В тот вечер темнота подкралась быстро, почти незаметно. Полковник пережидал время недалеко от того места, где днями ранее из-за деревьев наблюдал зверя. Супруге он сказал, что его ждет срочная и незамедлительная встреча в Костроме, поэтому надо отправиться прямо сейчас, да, ну и что, что в вечер, такая служба. Под ногами — глубокие грязные проталины, легкие ледяные корки на травинках, а над головой — будто скрестившиеся в поддержке, как руки борцов за правду, лапники и сучья.

На полигоне тишина. Никакого движения. Ни звука. Освещение отсутствует.

Подождав до полуночи, полковник выступил между деревьями, рискнув ненамного приблизиться к ограждениям. Территория полигона огромна, обойти ее потребуется время, но Ковалев надеялся заприметить удобное место с широким обзором на бункеры, чтобы примечать подозрительное и планировать, каким именно образом быстрее оказаться за забором: подкоп? высокое дерево рядом?

Минуты мучительно тянулись. Слух напряжен и реагирует даже на упавший с малой высоты стаявший, размягченный снежок с низкорослого куста. От страха знобит. Нужно держать себя в руках. Полковник в очередной раз приложил руку к карману верхней одежды, нащупывая в ней цифровую камеру.

Тишина резала уши сильнее артобстрела. Не может же так случиться, что сегодня, когда он, Ковалев, пришел на разведку, объявили «ночь тишины»: чудовище не расхаживало бы по территории, а солдаты не применяли бы в отношении него силу. Веря, что его органы чувств максимально остро воспринимают звуки и запахи вокруг и он не сможет не заметить даже самую малость, полковник тем не менее не видел того, что творится над его головой.

Над входом в один бункер внезапно зажглась лампа, ворота распахнулись, и из строения быстро и молчаливо выбежали несколько вооруженных солдат. Всё-таки что-то стряслось! Наверное, тварь опять разгуливает по территории. (Интересно, как за ней следят, как вообще выпускают такую страхолюдину, не боясь, что она рано или поздно может удрать и нападать на людей?) Полковник присел за деревом, наблюдая за рассредотачивающимися по приказу военными. Никто из них не суетился. Солдаты и сержанты разбежались по территории за считанные секунды. В сторону Ковалева тоже направились быстрые шаги, фонарный луч разрезал темноту перед идущим к сетчатому ограждению, еще не появившимся солдатом. Полковник, чтобы не попасть в фонарный луч, спешно отбежал на несколько метров, пристроившись у широкой и высокоствольной сосны. Он прижался к стволу. Сверху на плечо упали несколько веток.

Ковалев резко вскинул голову. Последние полчаса он обращал внимание на любую птицу, любой шорох ветвей от даже слабого дуновения ветра. Обратился и теперь.

В ту же секунду полковник задохнулся.

В ствол дерева несколькими метрами выше вцепилось огромное уродливое существо. Толстая, не покрытая шерстью темная кожа зверя будто поглощала свет, и существо было сложно заметить. На узкой морде скалились грязные, будто акульи, зубы. Неправильной формы череп насажен на мощную шею. Существо пожирало убийственным взглядом, вытянув опущенную голову. Крошечные зрачки — кроваво-красные точки-бусинки упирались в насмерть перепуганного полковника.

Здоровое до поры сердце, совсем недавно начавшее сильно сдавать, не вынесло удара адреналина. Короткий, но сильнейший приступ. Последнее сокращение. Разрыв.

С маской панического страха и вселенского ужаса, не успев схватиться за остановившееся сердце, Ковалев рухнул на землю. Последнее, что он запомнил в этой жизни — как в него впиваются два налитых кровью зрачка пары больших белесых глаз.

День 4

О полигоне стало известно достаточно, чтобы решить для себя не просто то, веришь ты или нет во всю чушь про пришельца, а сто́ит ли продолжать свое частное расследование и выйти на действительность, зная об уже услышанном от Яркова. Страшно, опасно и страшно опасно. Но он ведь, Сезонов, уже дал зарок самому себе, поручился своим офицерским погоном перед колумнистом, что не отступит ни перед чем и добудет правду. Как, как так случилось, что скоропостижная смерть одного обычного военнослужащего вскрыла охраняемую тайну ярославской части? Почему такое стало возможным — существование инопланетянина и обитание его в нашей стране? Из разряда несбыточной фантастики! Разве что на страницах книг и на киноэкране, но ведь не в реальной жизни!

Верится с трудом. Даже почти не верится. Может, попытаться прокрасться к полигону и посмотреть на чудовище? Самому лично убедиться, что оно живое и существует? Да что за идея! Сумасшествие!

Непросто, ой не просто уйти от мыслей, завладевших разумом. Полигон, чудовищный зверь, Ковалев — и так снова и снова по кругу. Сил нет думать об этой невероятной, неправдоподобной (но кажется, действительной, существующей) цепочке…

Что если попробовать начать поиск того офицера, с кем хотел увидеться Ковалев? Добиться встречи и — прижать? Пусть выложит всё, что ему известно, свидетелем и участником чего он был на полигоне. А после сообщить куда следует.

А вот куда это — «куда следует»?

Кому Ковалев — если он реально видел эту внеземную тварь еще до того, как скончался — успел рассказать о страшилище? Кому из комендатуры, из училища? Да и успел ли вообще? (И закономерный вопрос: врали ли тогда в лицо ему, Сезонову, все те, с кем он встретился и общался об Арсении?) Да и видел ли Ковалев зверя более одного раза, сумел ли узнать о нем что-то до случившейся трагедии? Может быть, если предположить, что он успел встретиться с этим своим знакомым, который заступил на службу в области, и хоть что-то сумел выбить из того. Конечно, если тот ответил. Что, собственно, вряд ли. Даже скорее нет.

Вот, всё опять сводится к этому человеку. Пора приняться за его поиски и надеяться, что они будут успешными.

Как там говорил Звягинец? Ковалев упоминал о приехавшем недавно сыне своего друга. Сказал он это после новогодних праздников, решил поделиться радостной для него новостью и разделить ее. Значит, новость была свежая, не старше самого́ наступившего года. Значит, надо искать среди военных, заступивших на службу на территории области с конца декабря в связи с переводом, переездом, да хоть с чем. Хоть бы их было мало, а лучше — всего один, тот самый, нужный, который им и окажется — «сыном хорошего знакомого». У Ковалева и Сезонова совсем немного общих друзей и приятелей, да только вот подполковник не помнит, у кого кто из детей также пошел в военные, а кто связал жизнь с другой профессией.

Пока Сезонов думал, как сократить выборку среди семей военнослужащих для поиска нужного человека, его запрос, который он направил в военные части гарнизона о предоставлении информации об офицерах, с начала года поступивших на службу в регионе, уже обработался, и теперь на руках подполковника на официальном бланке с подписью территориального замначальника оказался список из тринадцати фамилий. Но лишь одна вошла в период новогодних праздников. Капитан Андрей Сергеевич Багров.

Сергей Багров, друг Арсения с юности. Его Сезонов знал и помнил. Не то чтобы оба офицера приятельствовали, просто хорошо общались при встречах. Про сына Сезонов ничего сказать не мог: ни разу того не видел, но, кажется, да, слышал, что тот тоже пошел по стопам отца, стал служить. Что ж, удачное начало! Теперь надо добыть контакты Багрова-младшего и пригласить того на встречу. Подполковник шестым чувством был уверен, что выбрал верное направление, что Багров — тот, кто ему нужен.

Чтобы заполучить телефонный номер капитана, вновь пришлось сослаться на несуществующее важное и неотложное. Получивший заветный номер Сезонов, остановившись на театральной площади у ТЮЗа, набрал контакт и нажал кнопку вызова. Долгие гудки, не отвечают. Подполковник сбросил вызов и написал сообщение с просьбой перезвонить по надуманному поводу.

Хотелось бы верить, что Багров не проигнорирует звонок и сообщение и ответит. Сезонову это так важно. Он разучился делать перерывы и забыл о покое, будто окунулся в кипучую работу у себя в Москве: уже почти неделю, когда услышал по телефону срывающийся тихий голос Дарьи Ковалевой, его преследовала до сих пор не проходящая горечь утраты хорошего друга, а выясняемые в последние дни неожиданные обстоятельства и чудовищные открытия подстегивали всё его существо на поиск истины. Никто и ничто не может быть оправдано. Гибель человека, военного офицера — это совсем не шутки. Смерть Арсения — такая внезапная — событие крайне удручающее, если к тому же подумать о том, при каких обстоятельствах его не стало. Но вслед за этой скоропостижной смертью могут последовать и иные такие же! Некие любопытные, любым образом узнавшие о чудовище, решат взглянуть на него одним глазком, но всё может обернуться для них совершенно не в лучшую сторону. Неведомый зверь на ярославском полигоне, близ Туношны — кто и что о нем знает, как долго скрывает, кто ответственен за его содержание на закрытой охраняемой территории? Что с ним делают — проводят какие-то опыты? Кто в ответе за всё это? А главное — кто ответит за гибель Ковалева? Кого судить? Что разыскала военно-следственная группа? Или она вся подкупная: ей велели не говорить о реально обнаруженных следах присутствия существа, его нахождения на полигоне? Что пойдет в материалы дела? А сколько всего туда не попадет, не будет зафиксировано… Если попробовать наведаться в следственное управление, укажут ли ему, Сезонову, на дверь? Пока лучше не сто́ит. Сейчас задача немного иная.

В кармане завибрировал мобильный, оповещая короткой трелью о пришедшем сообщении.

«Освобожусь после семи. Могли бы увидеться в восемь» — пришел ответ от Багрова.

Удача! Сезонов набирал новое сообщение, договариваясь о месте встречи.

Багров оказался высоким и крепким, будто боец спецназа. Молодая темно-русая щетина, светлые короткие волосы и выразительный, сосредоточенный взгляд, которому, однако, оказалось не чуждо выражение мягкости. В целом — русский парень с внешностью героя приключенческого киноромана. Очень напоминает обидчика колумниста Яркова по его же описанию. Потому что это он и был. Тот самый офицер, который избил журналиста неделями ранее, приехав в редколлегию народной туношенской газеты.

Сезонов сумел не выдать эмоций, поразивших его при первом взгляде на Багрова, когда узнал его. Едва войдя в кафе, капитан быстро обвел глазами гостевой зал и спустя секунду увидел подполковника, занявшего стол на две персоны между стеной и барной стойкой, уверенным и широким шагом направился к нему.

Интересное дело получается, подумал Сезонов. Совершенно случайное — или нет — совпадение, что Багров — тот, кто имеет отношение к полигону и кто угрожал журналисту. А по словам последнего он, капитан, пришел тогда в редакцию в составе людей якобы из следственного. Что-то не сходится. Либо Ярков что-то напутал, не разобравшись в военных структурах, либо Багров не тот, за кого себя выдает.

Сезонов поднялся из-за стола навстречу подошедшему.

— Здравия желаю, товарищ подполковник.

— Добрый вечер. Можно просто Валерий.

— Тогда тоже можете просто — Андрей.

Обменявшись рукопожатием, офицеры сели. Сезонов был в замшевом пальто и светлых брюках: свою военную униформу он оставил в Москве, гуляя по Ярославлю в гражданском и имея при себе для подтверждения принадлежности к вооруженным силам служебное удостоверение. Багров пришел на встречу в демисезонном оливковом костюме. Снятую на входе в кафе кепку-фуражку он положил на край стола рядом с собой. За считанные дни, что Сезонов провел в городе, погода стремительно преображалась: снега, можно сказать, уже не стало; солнце растапливало последние льдинки и сушило проталины; горожане переобулись в весенние полуботинки и туфли, а многие уже сменили пальто на куртки — погода была по-настоящему весенняя.

— Я вас надолго не задержу, мне самому надо спешить, — сказал подполковник, глядя Багрову в глаза и читая его эмоции. Капитан не был расслаблен, но не напряжен, скорее собран, заинтересован — и готовый уйти от провокационных вопросов, перенаправив беседу в иное русло. С таким играть в игры следует осторожно, чтобы не обмануться самому.

К ним подошел молодой официант с гнусавым голосом. Оба офицера заказали по бокалу пива и гренки.

— Итак. Чем мог бы помочь вам, подполковнику московского управления, я, обычный областной капитан? — Багров развел ладони на столе и распрямил спину, удобнее сев на стуле.

— У нас с вами был один общий знакомый. Мы оба его знали, но друг о друге через него нам не известно. Полковник Арсений Ковалев. Который — вы знаете? — на прошлой неделе скончался.

— Да. — Багров на несколько мгновений опустил взгляд в стол и покивал. При этом в его глазах пронеслась какая-то тень, будто внутри кольнуло нечто вроде волнения, которое он хотел скрыть. — Это был удар и для моего отца, они крепко дружили все почти сорок лет. Я сам неоднократно встречался с Арсением Павловичем. Мы хорошо ладили. А где вы с ним познакомились?

— Кажется, что целую вечность назад: ощущение, что я знаю его очень давно. В начале нулевых пересеклись на учениях, как-то сразу задружились… Я был на его похоронах.

— Отец не смог приехать и сокрушался, — произнес Багров, взглянув на улицу в окно. — Он сейчас в командировке на Дальнем Востоке.

— Понимаю. Так вот. — Сезонов, начиная следовать прописанному в своей голове речевому сценарию, приготовился ловить в каждом движении, взгляде и подергивании лицевых мышц капитана то, что может его выдать. — Я слышал, что Арсений в начале года, кажется, хотел увидеться с мужчиной — офицером, который, как он узнал, приехал на службу в Ярославль.

— Да, это был я, если всё верно и мы оба не ошибаемся. Жаль, что так и не увиделись. Он меня не нашел. И я его. Мне потом, позже передали, что он искал меня, хотел внезапно появиться, удивить, так сказать.

Последние фразы Багров произнес как-то сбивчиво, будто потерял уверенность. Изменение можно было не заметить и посчитать за вполне естественное, но Сезонов взял это на заметку.

— Да. Печально.

— Ну, что теперь делать… Как его семья?

— У вдовы настроения до сих пор нет. Дети, сами грустные, стараются эмоционально поддерживать ее.

— Им нужно что-то? Какая-то помощь? Может, я бы мог…

— Я им передам о вас.

Подошел гнусавый юноша-официант и поставил перед мужчинами, сняв с подноса, бокалы светлого пенящегося алкоголя и стеклянную миску с ароматными чесночными гренками из темного хлеба. Полминуты офицеры помолчали, распробовав пиво и закуску.

— Когда искал вас, узнал немного информации из личного дела. Вы из Петербурга, верно?

— Так точно. После службы по призыву и спецобучения остался в тренировочном центре общевойсковой подготовки, а с января этого года переведен сюда.

«Ну, гражданин Ярков, — думал Сезонов, слушая рассказ капитана о себе, — и где здесь следственный? Мне врал? Но зачем, если намерен был рассказать всю правду от и до? Или действительно не разобрался тогда? Или сейчас в лицо врет Багров? Хотя про службу в Питере — правда, но вот где на самом-то деле…»

— Но скажите, — глотнув пива, спросил Багров, — вы хотели увидеться, чтобы сказать мне про смерть Ковалева? Или узнать, что я это знаю?

— Я хотел увидеться, чтобы узнать, насколько хорошо охраняются часть и полигон на трассе в сторону Туношны.

Сезонов обыденно проникновенным взглядом прямо смотрел на Багрова. Тот выдержал, но недолго — отвел глаза в сторону, заглушая в себе подступившие эмоции волнения и подозрения, спешно заменяя их на холодность и будто принятие в свой адрес такого вполне естественного вопроса.

«Так вот зачем ты здесь, подполковник Сезонов. Так вот зачем тебе я. Тебе что-то известно. Точно — известно. Насколько далеко ты зашел в своей логике, своих рассуждениях? Где имеешь своего крота, который сливает тебе информацию о следствии по делу о смерти офицера Ковалева, о полигоне и военчасти? Почему не говоришь прямо, что́ знаешь? И много ли успел узнать? Что удалось выведать?»

Этим самым подполковник подтвердил, что ему известно, в каком конкретно месте он, капитан Багров, проводит свои служебные часы. Этим самым Сезонов дал понять, что он связывает трагедию Арсения Ковалева с полигоном у Туношны. Ведь не зря сначала заговорил о полковнике.

Но знает ли этот московский в действительности, чем он тут, Багров, занимается? Знает ли, что́ на самом деле происходит на полигоне и почему столь важно, как о том, что происходит под его землей, никто ничего не знал?

«Игра против меня, да? Ну ничего, ничего. Я не проиграю ни одного раунда. Как бы увести тебя подальше… Тебе не надо знать много. Точнее — тебе не надо знать всего. Ты принесешь много проблем, Сезонов, если еще будешь пытаться приблизиться к тому, что хочешь разгадать. Ты уже — сама проблема. Ты сам их себе создаешь. Зря. Ты ступил на опасную дорогу. И если ты понял или догадываешься, с чем имеешь дело, будешь бояться оповестить свое командование. Потому что сам не поверишь в происходящее. Потому что самой большой верхушке вовсе неизвестно о творящихся в части делах. Тогда будет тем проще тебя, одного, раздавить.»

— Имеете в виду, насколько хорошо защищен от попыток проникновений извне? — после довольно продолжительного молчания спросил, вздохнув, Багров тоном, ничего не заподазривающим.

— Как то, — согласно кивнул Сезонов.

— Конечно. Всё под моим контролем в том числе. Новое недавнее оборудование слежения, датчики, камеры, освещение.

Багров говорил осторожно, словно выверял в мыслях каждую новую фразу и следующее слово, но мускулы на его лице не дрогнули. Он не возился на стуле, не потирал ладони, не бегал хаотичным взглядом по кафе — то устремлял взор куда-то в окно на людей и транспорт, то ненадолго возвращался к лицу подполковника. На самом же деле за пивными глотками капитан прятал бешеный поток рвущих голову мыслей: жизненно необходимо, чтобы московский офицер перестал подозревать военчасть в чем-то неправомерном. Как вообще заставить Сезонова не думать и не интересоваться этой темой? Как запретить?

— На полигоне сейчас к тому же хранится недавно завезенное секретное оборудование, доставленное для скорой опытной проверки. Там же идет разработка малоразмерного оружия по новым технологиям. Исследование и хранение образцов инертных и активных оригинальных и синтезированных материалов. Они находятся в максимально охраняемых и защищенных условиях, исключающих сторонние факторы, которые могут хоть даже малым образом нарушить экосистему и микроклимат некоторых спор. Вам может быть известно всё это о полигоне? Данные загружены в открытую базу ведомства, доступ только для нас, военнослужащих, конечно. Вы можете сами почитать и сделать вывод, что такая территория нуждается в особой охране. Из-за того, что там располагается, что там есть.

— Действительно, — хмыкнул Сезонов, добавляя: — Например, загадочные, непонятные существа.

«А вот это удар поддых. Нокаут.»

Сезонов уловил явную перемену в лице капитана. Но вместо принятия поражения и раскрытия карт последовал вполне естественный простодушный смех. Подполковник даже удивился. Багров откинулся на спинку стула, широко растягивая губы и поблескивая глазами. Просмеявшись, капитан мотнул головой и взглянул на Сезонова с искренним непониманием.

— Я не верю ни в каких чупакабр! — Багров развел руками, откусив от гренки. — А будучи здесь, на службе, неполных четыре месяца, ни разу не наблюдал чего-либо подозрительного и уж тем более устрашающего.

«Врешь, капитан. Уверен, что знаю, как ты сейчас закрыт и неоткровенен. Просто уже научился вести себя ровно, когда в твоем отношении что-то подозревают.»

— Но люди — случайные свидетели из небольших сел и поселков у города — утверждали, что видели какое-то существо недалеко от Ярославля какое-то время назад. — Сезонов поменял позу, сев поудобнее. — Практически в той местности, где и располагается ваша часть.

— Мало ли что говорят. — Багров развел руками. — Слышали, может: как-то раз старого койота приняли за мифическое страшилище? Люди готовы преподнести ситуацию всему миру так, как им почудилось самим, вселив свою уверенность в других, заражая ею. Массовый психоз.

— То есть утверждаете, что ничего подозрительного о полигоне не знаете и за время службы не слышали. И не видели.

— Утверждаю и подтверждаю.

Багров прямо смотрел в глаза подполковнику, словно честный старшеклассник клялся учительнице в своей невиновности в школьном проступке.

— При чем здесь эти ваши ужастики? Очень неуместно, учитывая, что изначально мы говорили о погибшем полковнике Ковалеве, — недоверчиво прошептал Багров.

— Смотря с какой стороны подойти к этому. — Сезонов повел плечами.

Капитан сделал большой глоток, залпом допивая оставшееся пиво и подзывая официанта для расчета.

— С какой стороны не подойти, ясно только это. Что полигон охраняется. А Ковалев умер. Ничего более.

— Тогда простите, если сейчас заставил вас чувствовать себя под подозрением. И простите за странные вопросы. Да, ясно то, что Арсения уже не вернешь.

Капитан слишком твердо кивнул и взял со стола кепку. Официант положил на стол расчетную книжку. Багров, не глядя на чек, вложил в кармашек книжки купюру.

— Разрешите идти?

Сезонов молча кивнул, быстро взглянув на капитана и вновь опуская глаза на бокал, отпивая пиво.

— Всего хорошего. Товарищ подполковник, — поднявшись, Багров надел головной убор, внимательно глядя на Сезонова.

— Спасибо, что нашли время для встречи, — кивнул тот на прощание, добавив в голос почти неподдельную искренность.

Багров ушел не оборачиваясь. Подполковник не проводил его взглядом. Медленно допил пиво, доел последние гренки и тоже подозвал официанта для оплаты заказа.

«Он врет и не говорит всей правды. Он понимает, что мне что-то известно.»

Так думал Сезонов, выходя на теплую погожую улицу из кафе.

Так думал Багров, спешно направляясь к своему автомобилю, мрачным, полным раздумий взглядом рассматривая горожан перед собой.

Выезжая с парковки, капитан достал мобильный телефон и набрал номер. Ответ последовал нескоро.

— Да, слушаю?

— Серёг, простучи-ка мне всё, до чего сумеешь дотянуться, на подполковника Валерия Сезонова. Из Москвы. Это мой личный запрос тебе.

— То есть никого не привлекать? Ладно, сделаю.

— Спасибо. Только тихо, никому об этом. И как можно скорее.

— Что-то случилось?

— Он что-то знает про полигон. Конкретно что, не знаю. И связывает его со смертью Ковалева.

— Погоди, еще раз, как, ты сказал, его фамилия? Сезонов?

— Да. Отчество не помню.

— Не надо. Я его запомнил. Сезонов Валерий Игоревич. Он несколько дней назад приезжал к полигону, когда я там был с трасологами.

Багров замолчал, пораженный новостью.

— А ты что мне не сказал про это!

— Я же его развернул сразу же, минуты через две, как он подъехал. Он ничего и никого даже увидеть не успел.

— Этот тип сейчас встречался со мной будто бы для приятельской беседы и заговорил о полигоне. Упомянул… кое-что. Если понимаешь, о чем я.

Теперь в трубку молчал следователь Аверченко.

— Это уже второй тип за последние месяцы, который догадывается о зверях, — летя по дорогам, не встречая на пути запрещающего сигнала для автомобилей, сухим голосом говорил Багров. — Сначала журналюга. Теперь этот, столичник.

— Значит, он как-то вышел на Яркова и встречался с ним.

— Получается, так. И этот очкастый ему всё рассказал, урод. Мало я его тогда побил… В общем. Мне надо знать по максимуму об этом подполковнике. Только сам не нарвись на проблемы в несогласованных поисках.

— Обижаешь. Поищу, будь спокоен.

— Ага, давай.

Багров сбросил вызов и, кинув телефон на соседнее с водительским кресло, вдавил на газ.

***

Кажется, настало время предпринять то, что пытался проделать Арсений. Пойти ва-банк.

Я начинаю его понимать. Что-то нестерпимо гложет. Не дает покоя. Занимает все мысли. Не жизнь, а… какое-то страдание от желания знать правду.

Некое ощущение границ дозволенного еще присутствует. Хотя нет, наоборот — происходитстирание этих граней. И всё же… аахх, как тяжело. Как нельзя разобраться. Как не можешь думать, но хочешь действовать. Как не хочешь действовать, а лишь можешь думать об этом.

Если бы ты не поехал на тот полигон, Арсений… Если бы…

Это ты заставляешь меня проследовать по твоему последнему пути. Ты подталкиваешь на поиск и добычу фактов и доказательств. Именно ты сам был бы рад узнать в действительности, что́ не так с этим злосчастным полигоном…

Наверное, за тебя это узнаю я.

Внутренний голос сопротивлялся, но чувство справедливости и поиска правды было непоколебимо и упорно. Внутри Сезонова страх боролся с желанием. Он понимал всю невероятность и рискованность предпринимаемого шага, но не знал, не имел даже приблизительного понимания, что́ может ему встретиться близ военной части.

Подполковник знал, что внутреннее противоречие будет терзать его, если он что-то сделает и если это же «что-то» не сделает. Невидимые когти будут скрести и щемить сердце, если он останется в гостиничном номере и начнет выдумывать новые планы, новые способы приближения к истине, равно как если бы он ехал по Костромскому шоссе. Тревога будет преследовать его, какой бы из двух вариантов он ни выбрал. И сердце будет бешено колотиться, в ушах и висках стучать горячая кровь, а тело будто опустят в ушат с холодной водой…

Главное, чтобы в действительности, отдавшись вольнодумию, не съехать в холодную воду — река еще совсем не прогрелась.

«Нива» подполковника пересекала Косой мост в сторону Московского проспекта. Сезонов был в ужасе сам от себя. Не он, но кто-то будто в его голове, за него решил и его ногами направился к машине, сел в нее, завел мотор и выехал в апрельскую ночь в сторону полигона.

Что. Я. Делаю.

Только эти слова весь последний час непрерывной каруселью занимали разум, отталкивая иные мысли, в том числе те, которые хотели достучаться до подполковника в отчаянном призыве и мольбе развернуться прочь и уехать, чтобы не нарваться на неприятности. Но тело будто околдовали. Будто управляли.

«Нива» остановилась за полкилометра до видневшегося между деревьями забора полигона. Съехав с трассы за поле в плотный ряд деревьев, заглушив двигатель и выключив фары, Сезонов несколько минут смотрел в сторону закрытой спецчасти. Он не мог решить и решиться. Хотя уже здесь, уже приехал. Вот, совсем недалеко. Что его ждет? Что может случиться? Увидит ли он то, что так смертельно напугало Арсения? И выдержит ли пережитое погибшим другом сам? А если нет? Но он же хотел, сам жутко хотел разгадать тайну полигона. Сам убедиться. Во имя памяти о Ковалеве добыть правду и не оставить всё просто так.

Хотя что он сможет предъявить в качестве доказательств, если сейчас наткнется на нечто чудовищное? У него нет с собой камеры. Телефон сразу отметается: ночная съемка на нем ужасна. Так, на словах, ему никто не поверит, соберись он передать о своем наблюдении нужным людям. Но очевидно ведь, что не соберется! Во-первых, сразу разберутся, что действовал он, подполковник Сезонов, незаконно и недостойно офицера, во-вторых, как ясно из первого, нагрянет двойное следствие: в отношении его незаконного проникновения на полигон и в виде внеплановой проверки военной части. В общем, плохо будет всем и каждый, затянутый в следствие, хорошенько отберет по законам мирного времени, в деле, спрятанном в секретных грифах.

Ва-банк, Валера. Ва-банк. Только так.

Внутренний голос несколько раз повторил эту фразу, будто подгоняя, вселяя уверенность в правоту действий. Но Сезонова наоборот всё больше и больше тянуло назад. Тянуло назад, когда он вышел из машины и ступил на влажную землю. Звало назад, когда он, пригибаясь, осторожничая, шел за деревьями в сторону полигона. Призывало назад, когда он оказался в заключении леса, скрывшего его от трассы. И вот теперь уже дороги обратно не было.

Всего в ста метрах впереди тянется холодный бетон забора с редкими островками заградительной сетки.

Сезонов остановился за широким стволом и еще раз провернул в голове план действий на случай опасности. План весьма прост: вырваться и, не мешкая, не оглядываясь, нестись к машине. Но лишь бы пришлось только наблюдать издалека. Только бы не убегать от преследования чудовища. И неизвестно, что хуже: встретиться с Багровым или же нет. Вдруг тот вернулся, уверившись, что он, Сезонов, осмелится дойти до того, что приблизится к полигону? Или прислал сюда своего человека, или наказал младшему подчиненному следить и выяснять, не покажется ли московский подполковник, а сам тратит время на то, что объезжает все гарнизонные части и собирает данные о нем, внезапном столичном госте?

Сезонов настолько забылся в мыслях, что даже, казалось, сосредоточенный и внимательный взор привыкших к темноте глаз всё же едва не пропустил возникшую впереди фигуру. Та медленно и осторожно пробиралась среди хвои, светом тактического фонарика, закрепленного на огнестрельном оружии, рыская где-то в верхушках деревьев и на уровне пояса. Подполковник вовремя пригнулся и, едва слышно шаркнув прошлогодней листвой под ногами, присел за ближайшей елью, до боли в глазах всматриваясь в человека. Он надеялся, что его долго не заметят: серо-коричневая расцветка полевой куртки и черные брюки позволяли скрываться в ночи и быть неприметным среди темных стволов и кустарников.

Военный в каске-шлеме и очках ночного видения неслышно ступал по земле, проверяя вокруг себя местность. Подполковник склонился ниже и переводил взгляд с фигуры на деревья. Поведение военного могло означать только одно (если ты, конечно, в последние пару дней только и слышал, что о чудовищах близ полигона): существо, до сих пор сдерживаемое армейскими силами на территории части, теперь каким-то образом оказалось за ее пределами. Допустив это в мысли, Сезонов почувствовал, как его охватывает невероятная паника.

Стоп, стоп, стоп, подожди волноваться. Это всё неконтролируемый страх от неизвестности. Ты не уверен, что зверь существует, хотя тебя уверяли в обратном. Ты его ни разу не видел своими глазами, хотя есть свидетельства, но и они уничтожены. И всё же отчего так не по себе?..

— Квадрат чист. Продолжаю обзор. Заступаю на твой, Макс, — донесся до Сезонова голос военного, который поднес к лицу рацию. В ответ коротко и неразборчиво протрещали.

Справа что-то блеснуло.

Подполковник резко развернулся, переступив за другое дерево. Это новый фонарный луч другого военного в таком же обмундировании, как и первый, освещал местность перед собой и над головой. Сезонов заметил, как он зажимает в перчатке какой-то кнопочный пульт. Что бы это могло быть?

Подполковник сел, прислонившись к дереву и осматриваясь. Со всё возрастающим волнением он видел новых, появлявшихся будто из ниоткуда, бесшумно передвигающихся военных с ночными линзами, оружием, рациями и неизвестного назначения пусковыми устройствами. Они будто плыли, медленно и плавно, неслышно переступая по земле, и смотрели вверх, будто что-то выслеживая, отыскивая.

Над головой верхушками деревьев шумел набежавший ночной ветер. Автоматы наготове. В ладонях зажаты пусковые пульты. Всего здесь, за забором, как успел заметить и насчитать Сезонов, одиннадцать человек. А сколько их на самой территории полигона? Его могут заметить: военные расширяют радиус и движутся в его сторону. Стоит начинать отходить.

Подполковник сглотнул. Тело пробила дрожь. Стало невыносимо жарко, а в следующий миг невыносимо холодно. Он еще ничего не видел. Но ему уже страшно.

Сердце испуганно подпрыгнуло, когда Сезонов, чуть не выдав себя, дернувшись от неожиданности, развернул голову в сторону птичьего визга и слишком шумного шороха веток где-то в вышине. Может, это правда — просто птицы, ничего более? Но почему так подозрительно, почему так неспокойно, нехорошо и странно?

Глаза подполковника хаотично бегали по сгруппировавшимся верхушкам деревьев вслед за фонарными лучами, высматривая то, что он страшился и в то же время желал увидеть. Все одиннадцать военных без лишней суеты направились в один квадрат, не заметив подполковника.

— Да. Объекты в зоне видимости. Опасности не представляют. Ведут себя довольно спокойно. Следим, — произнес в рацию новый голос.

Его довольно обыденный тон совершенно не вязался с действительными эмоциями, которые должны возникнуть при виде того, что сейчас наблюдал Сезонов.

Повидавший на своем веку казненных жертв террористов и результаты кровавых преступлений, видевший и вынесший ужасы последствий вооруженных столкновений, сейчас подполковник готов был вскрикнуть от охватившего его внезапного, жуткого зрелища, но лишь сдавленно охнул, боясь выдать себя.

Этого. Не может. Быть. Но. Это. Есть.

Я. Это. Вижу.

В десятке метрах в стороне над головой, среди мощных разлапистых верхних ветвей Сезонов увидел силуэты двух неописуемых чудовищ, освещаемых десятком армейских фонариков. Сложно и невероятно с чем сравнить, на что они похожи. Да до сравнений ли! Он видит этих существ! Ему не кажется! Они настоящие! Живые!

— Их еще и двое… — едва слышно простонал подполковник, различая биение сердца где-то в горле.

Он готов был рвануть к машине прямо сейчас. Но краем сознания понимал, что нужно побороть страх, взять себя в руки и заприметить больше деталей, постараться сконцентрировать внимание. Да какое там! Мир Сезонова разом перевернулся. Помимо известных современной науке животных, когда-то обитавших и ныне живущих на планете, эти два существа точно не входят в картотеку ни одного зоолога! Какие-то невероятные гибриды — и в то же время не могли они, такие, появиться благодаря человеческим опытам. Это какой-то природный, чертовски пугающий промысел! Это внеземной разум! Это не может быть правдой: всё не может быть! Тогда что это?

Ярков не врал, Багров врал, Ковалев увидел их и умер!

Страх и волнение сковывают разум и тело. Нельзя подчиняться, нельзя!

Военные молча, заняв оговоренные позиции, рассредоточились по окружности у деревьев, где наверху засели существа. Пару раз прозвучали фразы по рации. Лучи фонариков светили поверх чудищ. Сезонов, тяжело дыша, не чувствуя под собой земли, наблюдал.

Размером с гризли, неведомые твари медленно, крадучись ползали на высоте пятиэтажного дома и перекликались, будто общались друг с другом, негромким утробным урчанием и похожим на птичий клекотом. Существа были одинаковы, будто близнецы. Ряды острых зубов в белесой широкой пасти. Квадратный череп с выпуклой лобной долей. Матовая, местами чешуйчатая, плотная кожа и длинный крепкий хвост. Сильные лапы, жилистая кисть с острыми когтями. Звери не обращали внимания на свет направленных в них фонариков, будто привыкли к нему и знали, что он не опасен. Существа по-обезьяньи перебирались с одной ветви на другую и рявкали друг на друга в какой-то неведомой игре, понятной только им. На их шеях и четырех лапах подполковник увидел ремни с принимающим устройством. Наверно, это связная цепь — то, что в руках военных, и то, что встроено в ремни на существах: нажатие человеком кнопки — и со зверем что-то происходит; может, парализует?

Военными ничего не предпринималось. Они чего-то ждали? Неизвестные и непонятные, уродливые страшные твари ползали по деревьям и верещали друг на друга.

Что? Они? Такое?

«Они какие-то спокойные. Не бесятся. Их что — выгуливают?» — подумал Сезонов и перебрался за другое дерево, не сводя расширенных от испуга глаз с чудовищ.

Внезапно оба существа напряглись и навострились, завертев головами. Военные увидели изменения в их поведении, и четверо опустили фонарики, просвечивая местность между деревьями, другие смотрели поверху. Подполковник оказался в опасном положении: нельзя двигаться, чтобы не привлекать внимания и не быть замеченным, и в то же время просто необходимо покинуть место, поскольку если военные сейчас пойдут прочесывать периметр, обязательно на него наткнутся. Сезонов всё же рискнул отступить, сделав широкий шаг назад, но шумно попал ботинком на чавкнувшую в грязи ветку.

Фонарики разом направились в его сторону, выискивая нарушителя между стволами. Звери в деревьях взвизгнули. Одна тварь в два невероятных по силе и длине прыжка достигла сосны, к которой прижался подполковник, и, глядя на него страшно убийственным, жалящим взглядом, издало возмущенный клекот. Сезонов готов был вскричать, но инстинкт самосохранения не дал ему на это сил, а заставил развернуться и ринуться прочь.

Вслед послышался предупредительный крик остановиться. Дорога расцвечивалась световыми лучами работающих фонариков. В спину доносился визг существ, будто самих испуганных происходящим. Сезонов рискнул обернуться на бегу.

За ним прорезали ночь пять фонарных лучей. Оставшиеся фигуры военных, будучи на безопасном расстоянии, окружили зверей, которые изгибались, будто в судорогах. С ними что-то делают! Это действуют активированные пультом устройства на их телах?

Что-то крикнули вновь. Сезонов не разбирал слов. В ушах стучала кровь, на глаза давило, грудь разрывало. В мыслях стоял образ уродливой твари, нацелившей на него страшные кровавые зрачки убийцы.

Раздались выстрелы.

А вот это уже серьезно.

Сезонов смещался то влево, то вправо, нагибая голову и заслоняя затылок ладонью. Быстрее, быстрее! Скорее выбежать из леса! Дальше, за него, военные не побегут, это точно, и не будут вызывать подмогу. Главное — оторваться, спастись, остаться в живых.

Плечо ожгло пронизывающей болью, будто стегнули кнутом. Задели. Подполковник одернул руку от головы, зажав рану второй ладонью, и оступился, едва не упав. Нельзя дать почувствовать военным полигона их преимущество. Нельзя останавливаться несмотря ни на что. Не выделив себе даже секунды на беглый осмотр ранения, подполковник продолжил бег. Пока ноги еще держат, пока глаза видят и взор ясен, он должен добежать до машины.

Звуки преследования стихали. Фонарики гасли. Выстрелы редели. Голоса не кричали, призывая сдаться. Издаваемые существами животные звуки стали неслышны. Всего в тридцати метрах впереди лес кончается, наступает одинокая березовая полоса, тянется поле.

Военные не должны были увидеть его лица. Так что опознать будет невозможно. Но о случившемся, конечно же, доложат высшему начальству и Багрову, раз он следит за порядком и соблюдением правил на территории вверенной ему спецчасти. А он подумает именно на него, Сезонова. И будет его искать.

Надо скрыться. Залечь на дно. (Вести себя, как какой-то преступник, скрывающийся от правосудия… Но тем самым можно и нужно выиграть время, чтобы постараться обдумать и осмыслить всё до этого услышанное и увиденное, чтобы разработать стратегию дальнейших действий.)

Сезонов оступился на ровной земле и едва успел выпрямиться, предотвращая падение. Только сейчас он посмотрел на раненую руку. Из-под пальцев здоровой ладони, зажимающей рану, сочилась кровь. На секунду отняв ладонь, подполковник увидел на рукаве пятно и окровавленное плечо под разорванной пулей тканью куртки. Не сквозное, но садануло всё же не слабо. Можно сказать, повезло.

Рану неприятно щипало, плечо ныло, мозг вскипал, а сознание вертелось, пытаясь найти адекватное объяснение всему увиденному и придумать план дальнейших действий по спасению.

Испачканные в крови пальцы оставили смазанный след на автомобильной дверной ручке. Порывшись в бардачке, Сезонов почти сразу наткнулся на упаковку бумажных платочков и влажных салфеток. Пытаясь оттереть пятна на куртке и автомобильной двери, подполковник оглядывался на лес, выискивая среди деревьев фонарные лучики. Повернув ключ зажигания, не включив фары, Сезонов на всей скорости вылетел на шоссе, едва не врезавшись в легковушку, также ехавшую в сторону Ярославля. Водитель убийственно и злобно посигналил.

Несущуюся «ниву» вело по трассе почти так же, как «ладу», управляемую Ярковым. Лишь через какое-то время Сезонов, мыслями пребывая не в машине, а еще там, в лесу, под прицелом устрашающего звериного взора, действительно осознал, что не включил фары и не мигал поворотниками. Он лихорадочно соображал, куда ему ехать. В больницу? Конечно, нет! Если допустить, что станет известно о попытке проникновения на полигон и о пулевом ранении неудачливого правонарушителя, ярославское начальство затребует обзвонить все больницы и найдет ту, куда с сегодняшнего часа обращались для оказания медицинской помощи в связи с огнестрельным ранением. В гостиницу? Слабый вариант: если не через центральный вход, и тем более без ключа от номера, засекут камеры ночной охраны. Возникнет много вопросов, особенно при виде ранения, о чем, конечно, служба гостиницы не преминет сообщить в полицию, а там заведут дело и пойдет-поедет — далее объяснений, чем всё продолжится, не требуется. Если возвращаться через центральный вход — смотри продолжение первого варианта про замечание окровавленного плеча и сообщение в полицию. К Дарье Ковалевой? Нет, в сто раз опаснее и рискованнее. Ей придется всё выкладывать как на духу, она еще не отошла от кончины мужа, а тут, подумать только, посреди ночи в квартиру врывается он, раненый Сезонов, и рассказывает про настоящую нечисть на полигоне, которая и погубила Арсения. Кошмар.

Надо где-то переждать ночь; насколько возможно, привести сознание в порядок, всё обдумать и потом возвращаться к намеченному плану действий. Нужно скорее где-то остановиться и отдохнуть: плечо ноет и, кажется, — или всё это стресс — отказывается подчиняться.

Подполковник вновь пошарил в бардачке и нашел блистер обезболивающего, проглотил одну таблетку. Внезапно вспомнил, как видел гаражный кооператив где-то близ промышленной зоны по пути на кладбище в день похорон Ковалева, и решил поехать туда, остановиться за строениями и переждать не реально угрожающую сейчас, но очевидно возможную опасность.

В гаражах никого не было, даже случайных ночных любителей выпить. Остановив «ниву» за последней линией кирпичных строений около мусора, снесенного на задворки кооператива автовладельцами из своих блоков, Сезонов заглушил мотор и поспешно снял с себя куртку. Пятна, сперва небольшие, размазались и успели въесться в рукав верхней одежды, кровь из раны испачкала футболку. Подполковник заблокировал двери, выключил салонное освещение и перелез с водительского кресла на заднее. Дотянувшись до салонной автомобильной аптечки, он, нащупав марлевый бинт, разорвал упаковку зубами и осторожно промакнул рану, обтер от крови плечо. Из тюбика выдавил немного заживляющей мази и смазал края раны. Наспех перемотав ее бинтом и кое-как завязав узел в темноте, Сезонов закрыл глаза, тяжело вздохнул и, обхватив раненое плечо, прилег на заднем пассажирском кресле, пытаясь уснуть. Он понимал: ему нужно, просто жизненно необходимо поспать, чтобы восстановить силы. Но какое там…

Голова кружилась. Ужас увиденного до сих пор не отпускал. Перед глазами стояли освещенные ярким фонарным светом уродливые твари, сошедшие из гадких и противных киноужастиков в реальную жизнь.

Сезонов вздрогнул, будто его дернули током, как зверя с полигона, опустил руку в карман спинки водительского кресла и достал зажигалку с еще полной сигаретной пачкой. Зажав сигарету во рту, он щелкнул зажигалкой, но поднес ее не сразу, а смотрел на пламя, на маленький, яркий, горячий огонек. Такой же опасно жгучий, как взгляд той твари, что смотрела на него, вцепившись в дерево. Такой же красно-оранжевый, почти как устрашающие зрачки существа. Подполковник резким движением вынул сигарету изо рта и, смяв ее, вместе с зажигалкой кинул обратно в карман кресла перед собой. Закрыл глаза ладонью и бессильно застонал.

Чудовища существовали на самом деле. И он их видел. И их двое. Если двое — вдруг больше? Не хотелось об этом думать. И почему эти твари, хоть и под охраной, разгуливают за пределами полигона? Кто дал санкцию? Они ведь могут повести себя совершенно неадекватно, вырваться на дорогу и жрать все автомобили подряд — их крупные и сильные челюсти вполне могут порвать покрышки и прокусить дверь.

Багров умело врал, что не видел ничего странного и страшного на полигоне. Но теперь ясно, что видел, и даже мог так же, как те военнослужащие, следить за существами. Как он повел себя, когда увидел их впервые? Боится ли их до сих пор?

А Ярков? Его эмоции теперь пережил подполковник, может даже в тройном размере или больше. Журналист видел одну тварь издалека. А Сезонов столкнулся с обеими и был всего в пяти метрах от одной.

А Арсений… Неужели он действительно был напуган до смерти? Других свидетельств о насильственной смерти нет. Что ж, и такое, конечно, возможно: умереть от страха в буквальном смысле. Но чтобы это произошло с крепким, здоровым Ковалевым… Даже не верится…

Не верится…

Не верится в существование тех зверей, которых все они видели воочию…

Сезонов забылся беспокойным, тревожным сном.

День 5

Дважды на него накидывались мерзкие существа и дважды, отступая от их нападения и падая в бездонную яму, он просыпался. Всё еще была ночь, такая длинная, будто вечная. Рука затекла. Лицо пылало. Было жарко, душно. Организм боролся с кровопотерей и сигналил Сезонову о помощи. Но у того не было ничего жаропонижающего и он не хотел прибегать к сторонней помощи специалистов, обнаруживая себя. Бутылки воды в машине нет. Подполковник облизывал губы и смахивал с лица липкий пот, сжимал перебинтованное плечо здоровой ладонью, тщетно пытаясь утихомирить пульсирующую, неприятную боль, закрывал глаза и вновь проваливался в никуда.

На этот раз из обрывочных сновидений его вырвал резкий мужской голос и частый, громкий стук в боковые стекла. Нехотя просыпаясь, тяжело приводя сознание в норму после сложной, тяжелой ночи, Сезонов поднял голову и, щурясь после несладкого пробуждения, посмотрел в сторону лобового стекла. Перед машиной стоял невысокий и кругленький мужичок под шестьдесят с пепельными волосами и бородой, одетый в тренировочную куртку нараспашку и полосатую футболку, обтягивающую выпирающий живот — вероятно, хозяин одного из гаражных боксов. Дедок с суровым видом обрушивал большой кулак на стекло двери со стороны водителя и, видя дремавшего Сезонова в салоне, указывал ему уехать.

Подполковник медленно сел, потирая шею и разминая руки после неудобной позы во сне, неспешно перебрался на водительское кресло. В голове еще гудело, но боль в плече утихла. Разблокировав автомобиль, Сезонов опустил стекло и, еще не до конца очнувшись, посмотрел на пенсионера.

— Вы кто такой? Вы не из наших, не хозяев. Что здесь делаете? Почему тут находитесь? А-ну, поехал вон!

— Спокойно. Министерство обороны, — пробормотал Сезонов, одной, здоровой, рукой расстегивая внутренний карман куртки, оставленной на переднем пассажирском кресле, вынул удостоверение и в открытом виде развернул корочку кооперативщику.

Тот, наклонившись вперед, внимательно вчитывался в имена и звания, а затем, будто растерявшись, поняв, с кем имеет дело, сделал пару шагов назад и приложил ладонь к козырьку грязно-белой кепки:

— Виноват, товарищ подполковник. Не знал, понятия не имел. Вячеслав Ильич, Федоров, разрешите.

— Очень приятно, Федоров Вячеслав Ильич, — произнес Сезонов, откладывая удостоверение в сторону и оглядываясь. Солнце уже встало, было ясно и почти безоблачно.

— Который час? — подполковник посмотрел на кооперативщика, проводя ладонью по лицу, снимая с глаз оставшуюся дрёму.

— Десятый час, семь минут.

Пенсионер посмотрел на наручные часы, загнув рукав куртки.

— Спасибо. Я… поеду… — Сезонов поднял стекло и повернул ключ зажигания.

— Ага… — кивнул Федоров, отходя в сторону и освобождая дорогу для выезда «нивы».

Машина подполковника медленно свернула на неровную земляную дорогу между гаражами и выехала перед промзоной, сигналя поворотниками на полосе в сторону городского центра. Сезонов был серьезен и сосредоточен. Ему в голову пришла поразительная в своей отчаянной смелости и одновременно безумная в рискованности идея: он должен, ему просто необходимо поехать в военно-следственное управление, найти главного, поймать следователя, который развернул его на подъезде к полигону, и рассказать об увиденном ночью. Пусть посчитают за сумасшедшего. Пусть заподозрят в преступлении. Пусть задержат до выяснения всех необходимых обстоятельств, почему он, московский офицер, оказался у ярославской спецчасти. Пусть делают и говорят что хотят, но важно поделиться увиденным с кем-то из местных высших командиров — хоть бы у них оказались смелость, решимость и малая капля доверия к нему, столичному военнослужащему, чтобы навести справки о действительно происходящих на территории полигона вещах. Быть может всё, что предпринималось Сезоновым ночью, окажется не таким напрасным.

Но сперва надо пусть даже на короткое время отре́зать за собой возможные хвосты и понять, представляешь ли ты реальную опасность для ярославского гарнизона тем, что узнал тайну, неизвестную многим.

Подполковник остановил машину за два квартала от гостиницы во дворе жилого дома и дошел до нее пешком, по пути поглядывая по сторонам.

— Меня никто не спрашивал? Вечером, ночью, сегодня утром? Я из семнадцатого номера, — обратился он к девушке-администратору за стойкой регистрации постояльцев. Чтобы никто не обращал внимание на раненое плечо, Сезонов перекинул через него сложенную вовнутрь куртку, скрывая и нестертые кровавые пятна на ней.

— Нет, никто. А должны были? — девушка подняла на него глаза.

— Нет. Ладно. Дайте ключ.

Осмотрев номер и удостоверившись, что в него действительно никто не заявлялся, ничего не брал и тем более не оставлял, подполковник быстро и осторожно, насколько это оказалось возможно, принял душ и перевязал плечо. За ночь бинты пропитались кровью, зато сейчас на ране образовалась корка, чему в коей-то мере поспособствовала и нанесенная мазь. Потом была предпринята попытка стереть оставшиеся пятна на куртке и футболке, но она не увенчалась успехом. Наспех, крупными стежками заштопав дырку от пули в куртке гостиничными нитками и иголкой, собрав все личные вещи в сумку, Сезонов, закрыв номер, вернул ключ администраторше и выписался из гостиницы. Нет смысла предупреждать девушку, чтобы та никому, кто бы пришел и интересовался о нем, Сезонове, не говорила, куда он направился, как покинул гостиницу — ей всё равно это не известно. Подполковник, вновь оглядываясь на ходу по сторонам и выкинув в мусорный бак во дворе жилого дома завернутую в пакет окровавленную футболку, дошел до «нивы», закинул пальто с сумкой в салон и, заведя мотор, поехал в новое место.

Вот как жизнь оборачивается. Параноиком, оказывается, стать очень просто — нужна сильнейшая эмоция, выбивающая из колеи. Такая, как ужас перед неизвестными чудовищами местного военного полигона.

Сезонов надеялся, что Дарья будет дома. Да, он всё же поехал к ней. Но дал себе слово, что ничего ей не расскажет. Пока. Но и расскажет ли в будущем? Может, будет лучше, если она сама всё узнает как-нибудь от других лиц или из новостей, если следствие вокруг полигона всё же будет и о нем сделают открытый репортаж?

Дверь открыла дочь.

— Здравствуй. Мама дома? — с надеждой в голосе спросил Сезонов.

— Да. Проходите, сейчас позову.

Девушка пропустила Сезонова с сумкой в прихожую и ушла вглубь квартиры. Через некоторое время послышались быстрые шаги, и к подполковнику подошла взволнованная Дарья.

— Валера, здравствуй, что случилось? Ты так неожиданно, не предупредил даже, — женщина посмотрела ему в лицо и увидела в руке пальто и сумку с вещами.

— Я знаю. Извини, что вот так. Я быстро. Не буду тебя задерживать, не могу сам остаться, прости, — в жесте поддержке он сжал протянутую к нему ладонь Дарьи. Та накрыла их сцепленные руки второй своей. — Неудобно тебя просить, но мне больше не к кому обратиться в этом городе.

— Что ты, Валер, говори, как есть!

— Можно я на какое-то время оставлю у вас свои вещи? Я их заберу, обязательно. Только еще не знаю, когда. Но это ненадолго. Я их тут поставлю, они не будут мешать, думаю. Можно? — Сезонов опустил сумку в углу между стеной и обувницей, а пальто повесил на напольную вешалку.

— Господи, Валер, ну конечно. Конечно. Такая мелочь… Может, тебе что-нибудь постирать?

— Да нет, там… Ничего, нормально.

— Тебе есть где переночевать? Смотри, я могу постелить на диване…

— Спасибо, Даш, не нужно, всё в порядке. Я побегу.

— Ладно. Пока.

Сезонов коротко, слабо улыбнулся. Может, самое время сказать про Андрея Багрова? Что он хотел оказать помощь? Хотя нет. Не стоит. Не в такой час.

Женщина не заметила пятна на рукаве куртки и не стала спрашивать, почему он какой-то хмурый и будто потерянный. Подполковник спешно выскользнул за дверь, на прощание поцеловав Дарью в щеку.

Уже знакомыми улицами за время пребывания в городе Сезонов подъехал к зданию военно-следственного управления — двухэтажной постройки, встроенной на перекрестке между жилыми домами. Калитка в воротах была открыта. Подполковник нажал на кнопку вызова у входной двери. Когда ответил дежурный, он твердо произнес:

— Подполковник Сезонов, столичное управление Минобороны, у меня важная, срочная информация для руководства.

— Генерал-лейтенант на месте, но занят. Он вас ждет?

— Нет, но это безотлагательно, прошу вас!

Дверь разблокировали. Сезонов дернул ручку на себя и широким шагом прошел в помещение, тут же наткнувшись на дежурный пункт и старшего офицера юстиции, который переговаривался с дежурным. Оба смотрели на вошедшего военнослужащего.

— Подполковник Сезонов, Москва. — Сезонов на ходу расстегнул карман и раскрыл удостоверение. Служащие отдали честь. — Где руководитель управления? — обратился он к старшему.

— У генерал-лейтенанта сейчас плановое совещание. А вы, простите, по какому вопросу?

— По вопросу, который я могу обсудить только с высшим составом. Только с руководством. Мне необходимо попасть к нему, сейчас же.

— Я уже говорил, что он на совещании, — еще раз, но менее уверенно сказал офицер, а дежурный звонко перекрыл его голос, попросив у Сезонова удостоверение или паспорт, чтобы сделать запись в журнале посещений.

— Вы же можете позвонить ему отсюда? — подполковник, отдав служебную корочку дежурному, указал взглядом на телефон на его столе.

— Вряд ли возьмет. — Молоденький, с серьезными чертами лица дежурный переписал данные с удостоверения в журнал.

— Всё равно наберите. Пожалуйста, — твердым тоном произнес Сезонов, жестко глядя на дежурного. Тот под его взглядом протянул руку к телефону и набрал номер. Прошло секунд десять, он посмотрел на подполковника и молча покачал головой, кладя трубку.

— Какой у него кабинет? — возвращая удостоверение в карман, Сезонов посмотрел на старшего офицера.

— Прямо по коридору, самый последний, но!.. — тот указал направо, не успев закончить фразу: Сезонов уже обогнул его и уверенным шагом направился в конец здания, встретив двух служащих. За спиной он слышал шаги офицера, который окликнул его.

На секунду остановившись у дверей кабинета с табличкой с именем руководителя следственного отдела по Ярославскому гарнизону, генерал-лейтенанта Шевчука, Сезонов прокашлялся, громко постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, повернул ручку и вошел в кабинет.

— Здравия желаю, товарищи офицеры. Товарищ генерал-лейтенант, прошу прощения, но разрешите обратиться? Дело крайне важное, не требует отлагательств. Подполковник Сезонов, столичное управление Минобороны.

Он стоял перед тремя высшими офицерами областного следственного командования, которые недоуменно и слегка раздраженно, даже неуважительно смотрели на него, ворвавшегося посреди совещания. В дверях за спиной подполковника показался старший офицер, который отдал генералам честь и доложил:

— Виноват. Старший следователь Славин. Пытался задержать товарища подполковника. Не вышло. О совещании товарищу подполковнику сообщил, но…

— Идите, Славин. Спасибо. Выслушаем нашего… внезапного гостя, — произнес старший по званию — руководитель управления Шевчук, худой генерал с короткой седовласой стрижкой и темными висками.

— Есть. — Следователь отдал честь, развернулся на каблуках и вышел, плотно затворив за собой дверь.

Некоторое время высшие офицеры напряженно, изучающе смотрели на Сезонова, которому не терпелось выложить всё, что он знал.

— Вы что себе позволяете, подполковник? — низкий голос Шевчука прозвучал достаточно угрожающе. — Врываетесь ко мне в кабинет, на плановое совещание, вы ко мне на прием не записаны, о вашем прибытии мне не докладывали!

— Я сам пришел, товарищ генерал-лейтенант, товарищи офицеры. Я понимаю, что мое поведение недостойное, и тем не менее это единственный способ застать высшее следственное командование, чтобы сообщить важные новости. — Сезонов раскрыл свое удостоверение и показал его присутствующим.

— Ну садитесь, раз здесь. Докладывайте. Послушаем. — Шевчук указал на стул напротив себя на другом конце стола и переглянулся с генералами. — По какому поводу?

— Прежде чем сообщить информацию, я бы хотел сам задать вопрос. — Сезонов вел себя достаточно уверенно, хотя внутри его колотило от страха быть непонятым и отвергнутым. — Следствие по делу о смерти офицера Арсения Ковалева, тело которого нашли возле полигона. Оно на вашем контроле, товарищ генерал-лейтенант? Следователь Аверченко — он ведь руководитель, координатор следственной группы?

Обрушилась тяжелая тишина. Генералы переглянулись друг с другом беспокойным взглядом, поменяв позы. Ага, значит, ярославское следственное командование что-то да знает; ему известно то, что не хотелось вносить в материалы дела, и намеренно скрывает, шифрует чем-то другим, подменивает!

— Не на ту дорогу ступаете, подполковник. Неверный вопрос задаете. О ходе этого следствия ничего не разглашается. Особенно посторонним лицам, — ледяным тоном произнес Шевчук, неодобрительно глядя на Сезонова.

— Арсений Ковалев был моим близким товарищем. Его смерть внезапна и скоропостижна. И даже в большей степени странна, поскольку его тело нашли возле охраняемой спецчасти, куда попадает не каждый даже из высшего офицерского состава.

— Что вы хотите всем этим сказать, подполковник? — Один генерал-майор подозрительно косился на Сезонова, сложив руки на столе в замок.

— Я ничего не хочу сказать, потому что сам не знаю ничего. Я пришел искать ответ здесь, у вас. Что известно об объектах на полигоне?

Второй генерал-майор резко опустил ладонь, ударив по столу. От неожиданности Сезонов вздрогнул.

— Это закрытый вопрос. Мы не разглашаем данные следствия перед другими лицами. Дело ведется лучшими сотрудниками военной юстиции в контакте с главным следственным управлением.

Насчет последнего не уверен. Скорее всего, врете. Никому из вас не надо, чтобы о чудовищах знали «высшие». Потому что если бы те о зверях действительно догадывались, то не допустили, чтобы гражданские их видели. Хотите сами разгрести эти дела, но не знаете как, и одновременно боитесь помощи сверху, отрицаете ее. Патовое положение.

— Дело действительно в работе старшего следователя Аверченко. Сейчас его нет на месте. Он производит следственные действия вблизи полигона, — осторожно говорил Шевчук вполголоса, глядя на подполковника. — Ознакомление с материалами лицами, не связанными со следствием, только с разрешения следователя и моего об этом подтверждения, но при наличии веских оснований. Следствие непростое. Отпечатки, оставленные объектами, сложно поддаются опознанию. Территория вокруг тщательно изучается. Это всё, что могу вам сказать на этот счет. Очень сожалею о смерти вашего товарища.

— Товарищ генерал-лейтенант. А я ведь не уточнял, о каких объектах идет речь. — Сезонов, помолчав, медленно качнул головой, не спуская с Шевчука внимательного взгляда.

Офицер со всем ужасом понял, что попался. Его прошиб холодный пот. Он только что косвенно признался и подтвердил, что знает о невероятных существах на полигоне — о следах, которые оставили эти чудовища на месте преступления. Не об известных в кругу военнослужащих оружии и клеточных образцах говорил этот московский — он имел в виду зверей! Так ловко закрутил разговор и ввел в заблуждение: перекрестные фразы о спецчасти в целом и конкретно следствии на ее территории. Подполковник обыграл его, а сам он попался, так просто промахнулся!

Генералы нервно переглянулись, вызывающе посмотрели на Сезонова, перевели вопросительно-тревожный взгляд на Шевчука. Тот поднялся и подошел к подполковнику, возвышаясь над ним и силясь понять, кто он такой на самом деле и что ему надо.

— Как много вы знаете об этом деле? — властно прошептал генерал, опираясь о стол и спинку стула, на котором сидел Сезонов.

— Думаю, точно меньше, чем вы. И я хочу найти правду, — без вызова, ровно ответил подполковник, глядя генералу в глаза.

— Правду найдем мы. На то мы и следственный. А вы, московский служащий кабинетного управления, лучше-ка забудьте об этом всём и возвращайтесь в столицу. Я вам запрещаю составлять запросы относительно этого следствия и заниматься какими-то собственными поисками, иначе…

— Это угроза?

— Жесткое приказание.

Некоторое время офицеры упирали друг в друга твердый взгляд, но потом Сезонов из любопытства взглянул на других генералов. Те то ли боялись его, подполковника, то ли думали, как убрать, ведь он только что стал им большой помехой.

Ну вот и доигрался.

— А вы, товарищ генерал-лейтенант, сами доверяете следователям, верите тому, что они пишут в документах и предоставляют вам по делу Ковалева? Или вы сами просите их умалчивать об одном и писать другое? — осмелился произнести Сезонов. — Что если и вы врете, и вам врут? Ведь помимо оружейных испытаний и хранений образцов спецчасть скрывает от мира более страшную опасность, фантастически реальную. Полигон рад молчать, что́ прячет в своих бункерах. Двое существ, которых выгуливают ночами, словно домашних собак, существ, из-за которых и погиб офицер!

— Хватит! — прогремел Шевчук и ударил обеими ладонями о стол, так что отбил их. Он глубоко дышал, играющие на лице эмоции выдавали нестерпимое, горячее желание врезать Сезонову, но генерал сжал кулаки и медленно потряс ими перед подполковником, наклонившись к нему почти вплотную.

— Еще одно слово, подполковник… Еще одно слово и поверьте — вы сами пожалеете, что узнали то, чего не должны были. Вы просто не понимаете, что происходит. Не отдаете полный в том себе отчет. Об этом опасно говорить. Часть находится в распоряжении умелого офицера охраны. Дело ведет толковый офицер юстиции. Всё на жестком контроле. Там сейчас тихо и спокойно. Все истинные обстоятельства и причины произошедшего, конечно, будут выявлены. Чем меньше людей знают о случае на полигоне, тем лучше. Здесь у нас профессиональные кадры. Разрешат всё быстро. Это не ваша работа, не ваша компетенция. Вы. Должны. Молчать. Иначе мы примем соответствующие меры. Я понятно выразился, товарищ подполковник столичного управления Минобороны?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант юстиции.

Выходя из здания управления, Сезонов затылком чувствовал жгучие взгляды в спину. Вот что точно взяли на контроль в следствии по делу о смерти Арсения, так это его. Теперь он и проблема, и опасность для офицерского состава и полигона, и следственного гарнизонного командования. Он, московский, знает то, что столице знать не надо. Теперь точно придется оглядываться по сторонам: юстиция, подполковник чуял, уже начинает собирать о нем данные и наводить справки, в том числе, что не исключено при существующих обстоятельствах, чтобы устанавливать слежку. Но с другой стороны — а до него ли сейчас всему гарнизону, всем его частям? У них проблемы серьезнее — у них тут чудовища на полигоне и надо даже друг от друга информацию скрывать. Хотя о тварях и раструбить могут в два счета — он, Сезонов, по мнению военного следствия, этим сейчас и думает заняться: поднять всех на уши, потревожить Москву и привнести в Ярославль некий хаос, явно не охватываемый мыслями здешних военнослужащих. Как хорошо, что он уже выписался из гостиницы — ниточка, по которой пойдут, немного обрывается. Он уже выиграл для себя капельку времени.

Пока не стало поздно — если реально допустить и принять ту ситуацию, согласно которой он, Сезонов, вмешался в политику молчания регионального командования перед Москвой о чудовищах и это не понравилось ярославскому следствию, — надо действовать, по максимуму собрать больше данных, чтобы было о чем доложить в столице. Да, он собирался это сделать. Он так это не оставит. Это дело принципа: найти правду о смерти друга и выйти на виновных. Он дал слово — журналисту, самому себе, погибшему товарищу. Он еще не представляет, куда, на кого укажет вектор поиска, но постарается обнаружить его конец. Либо вывести виноватых на чистую воду. Либо ликвидировать существ. Либо то и другое. Задачи сложно выполнимые. Он один, без какой-либо поддержки со стороны местных и московских командиров. И всё же он готов. А чтобы прийти к чему-либо, необходимо начинать работать уже с этой минуты.

Итак, что дальше? Кто?

Аверченко?

Может, Багров?

Следователь может сам найти его, Сезонова: тому доложат, что столичный подполковник посещал управление и интересовался делом о смерти Ковалева, и Аверченко ничего не будет стоить самостоятельно на него выйти. А через него и быстро найдется Багров: он в реальном положении всей ситуации, по-хорошему, должен быть фигурантом дела и контактировать со следователем. А что если они оба в сговоре? Оба скрывают то, что знают о чудовищах, перед следственным управлением? Или один Багров, наоборот, предпринимает все попытки, чтобы Аверченко и другие не догадались об инопланетных существах, списывая всё на генномодифицированных, скажем, тигров? Как бы это узнать? Устроить очную ставку? Тогда оба нужны в одном месте и в одно время.

Сезонов заехал во двор какого-то дома; остановившись вблизи детской площадки, стянул рукав куртки и осмотрел перевязанное плечо. Рана не беспокоила, онемение пропало. Подполковник вынул телефон и набрал номер Багрова. Сплошные длинные гудки. Он уже начал набирать текст сообщения, как передумал, стер написанные слова и набрал номер секретариата замчасти, где числился капитан. Отзывчивый сотрудник сказал, что сегодняшним вечером офицера застать не получится: вместе с приятелями он проведет время на пейнтбольной площадке. Откуда служащий знает такую информацию? — просто его тоже приглашали присоединиться к игре, но он отказался. Сезонов записал адрес клуба.

— Здравствуйте, Олег. Не очень беспокою?

— Это вы, Валерий? Подполковник из Москвы?

— Да, верно.

— Вам что-то удалось узнать? Про полигон? Про… кое-кого?

— Да, я… видел. Видел их…

Тяжелое молчание на том конце.

— Их?

— Двое. Я видел двоих. Вы правы. Он, теперь они, действительно существуют.

— …Двое…

— Не хочу верить, что их может быть больше.

— Да. Мне бы тоже не хотелось об этом думать… Вы всё-таки были там?

— Да.

— Что там творится?

— Я не знаю. Я ничего другого не заметил. Только их. И с десяток солдат с территории полигона.

— У вас есть какие-нибудь материальные доказательства?

— Нет. Только мои слова.

— Что собираетесь делать?

— Попытаюсь разузнать, откуда они. Всеми силами и средствами.

— Это опасно. Сопряжено с большим риском для вас.

— Знаю. Быть военным — уже само по себе рискованно. Даже в мирное время.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, не стоит, это опасная игра. Попрошу вас только об одном. Ни с кем из ваших прошлых и настоящих коллег не поднимайте вопроса о новом сенсационном материале, связанном с этими существами. Ничего и никому про то, что я вам только что сообщил.

— Конечно. Я всё понимаю. Вы можете мне доверять.

— Спасибо.

— Вы мне только сообщите, когда всё узнаете и когда это… закончится. И чем.

— Да, обязательно.

— Будьте осторожны, подполковник.

— Буду стараться.

Игровой комплекс занимал длинный двухэтажный ангар в промзоне восточной части города близ частных домов. Помимо пейнтбольного клуба в соседних ангарах размещались службы логистики, автомойка и спортивный манеж. Подполковник приехал к комплексу, по его же подсчетам, под конец игры капитана Багрова с друзьями и пробыл там, засев в «ниве», оставленной в неприметном месте, откуда при этом просматривались ангарные вход и выход, до самого закрытия клуба.

Один раз в ангар зашли двое мужчин с сумками за плечами. Спустя некоторое время на выходе из комплекса появилась небольшая компания, дружно направилась к автобусной «газели» и вскоре на ней уехала. За несколько минут до закрытия клуба на улицу высыпала вторая группа последних игравших сегодня в пейнтбол. Среди всех покидавших клуб или вошедших Багрова не было. Если он, конечно, не выскользнул из ангара через выход на другой стороне, не обращенной к Сезонову. А зачем ему это делать? Затем, если ему сообщили, что в часть звонили и интересовались, где он, капитан, будет сегодняшним вечером. Таким образом он что-то заподозрит и решит скрыться до того, как его найдут и остановят.

Ничего не остается, как обследовать здание и убедиться: либо Багрова действительно нет, либо он сам засел в укрытии и поджидает того, кто его искал — то есть Сезонова. Тогда надо пройти мимо охраны пейнтбольного комплекса, соврав, что на предыдущей игре он, подполковник, что-то где-то на арене обронил и обстоятельства не позволяют вернуться за вещью завтра.

Оправдываться перед ночной охраной не пришлось: войдя в калитку в воротах, Сезонов обнаружил, что на сменном пункте никого не оказалось — на столе горела одинокая лампа, освещавшая закрытую книжку сканвордов; в обычном режиме работали камеры, установленные в зоне пейнтбольного манежа; администратор на проходной отсутствовал. На этаже темно и тихо. Основной свет погашен, работала только настольная лампа дежурной охраны. В конце коридора открытая створка дверей вела на игровую площадку, где горели неяркие лампы ночного освещения. Тихо перемещаясь по коридору мимо закрытых комнат для переодевания в сторону пейнтбольной зоны, Сезонов прислушивался и оглядывался по сторонам. Рука сжимала армейский нож. Вот он достиг дверей в манеж и осторожно заглянул за них. Манеж повторял размер футбольного поля и был усеян различными препятствиями и укрытиями среди лабиринтообразных пересечений невысоких стенок и перегородок. Удобнее перехватив ладонью рукоять, подполковник, избегая попасть в свет ламп, двинулся вдоль стены ангара и шагнул в манеж.

Прошедшие три минуты с момента, как он оказался на поле, казались вечностью. Напряженность и волнение смешивались с собранностью и настороженностью, получалась неразборчивая эмоциональная смесь, не дающая Сезонову сконцентрироваться и решить, что он будет предпринимать дальше, если не найдет Багрова.

Сзади, совсем близко, послышался едва различимый шорох: будто кто-то шаркнул обувью. Сезонов крепче сжал рукоятку ножа в ладони и хотел резко развернуться, чтобы встретить опасность лицом к лицу.

Но злоумышленник-невидимка оказался быстрее. Подполковник даже не успел уловить движение: мощный удар со спины по затылку и шее сбил с ног и отключил сознание, погрузив Сезонова в вязкую бесцветную пустоту.

***

Кажется, всё произошло достаточно быстро. Вот он услышал поздно различимое движение, удар, темнота, а вот включилось какое-то резервное питание, и глаза уже начинают видеть пока еще размытую картинку, мозг выстраивает цепочку последовательных событий, случившихся в последний промежуток времени, а будто опухшие, неповоротливые голова и шея начинают чувствовать болевой шок от крепкого удара.

Подполковник поморгал, фокусируя взор, и рискнул шевельнуться. Странно: руки и ноги не связанны; злоумышленник, кто бы он ни был, не посчитал нужным ограничить его в движениях. Мышцы шеи затекли и болели в месте удара, голову не повернуть. Сезонов скосил глаза в сторону человеческой фигуры.

Перед ним возвышался Андрей Багров, одетый в грязно-серый игровой комбинезон, очищенный от красок. Подполковник, опираясь о край игрового заграждения, молча сел, кривясь от непривычного и неуютного ощущения опухшего затылка. Капитан смотрел на Сезонова со смесью беспокойства, напряженно. Руки перебирали поднятый армейский нож подполковника. Сезонов хмыкнул, переведя взгляд со своего оружия в руках капитана тому в лицо:

— Что? Будет как в плохих боевиках?

Багров замер, перехватив лезвие пальцами, и спустя секунду, сделав шаг в сторону Сезонова, протянул нож рукоятью к подполковнику.

— Мы не думали… Не ожидал вас увидеть. Простите, товарищ подполковник.

— «Мы»? — уточнил Сезонов, боясь ослышаться, и принял от Багрова свой нож. Сжав его в руке, опираясь ладонями о дощатую поверхность, подполковник тяжело распрямился: тело еще отказывалось слушаться.

Багров словно не отреагировал на короткое восклицание: он молча смотрел на Сезонова, опустив руки.

— Нападение на военного. Старшего по званию. Это статья, капитан. Ты ведь понимаешь. — Сезонов со значением посмотрел на Багрова, убирая нож.

— Мы тоже знаем уголовный кодекс. И знаем еще про двести семьдесят шестую, товарищ подполковник.

Голос, произнесший фразу, возник из-за спины. Он казался знакомым. Из-за пейнтбольного укрытия вышла мужская фигура и остановилась рядом с Багровым. Это был следователь Аверченко, тот самый, кто развернул его, Сезонова, днями ранее на подъезде к полигону в день похорон Ковалева. Следователь и Багров переглянулись и вновь посмотрели на подполковника.

— Что? Какой шпионаж, вы о чем вообще… — Сезонов, приведя вспухшее после удара сознание в норму, не поверил услышанному. Два младших по званию офицера не его подчинения: один — из следственного управления, второй — из военной спецчасти только что, не имея совершенно никаких оснований, предъявляли ему дьявольски серьезную статью.

— Вы появляетесь у полигона во время неоконченного специального, закрытого от посторонних следствия. Многозначительно упоминаете, что там нашли тело вашего скончавшегося товарища. Всем своим поведением явно говорите, что хотите больше узнать о том, что произошло, и тем не менее покидаете место следственных действий. Откуда нам знать, что вы, приехавший из Москвы, не из праздного любопытства, не из добрых побуждений решили содействовать? И содействовать ли вообще? Из столицы приказа о направлении сюда кого-либо для наблюдения и сопровождения следственного дела не было, тем более от главка. Тем более от военного министерства.

Голос Аверченко был тверд, будто он уже заочно повесил на подполковника уголовную статью без санкции прокурора и подготовил максимальное наказание. Ощущение, что он не боялся последствий за свою голословность: глупое бесстрашие было совершенно неуместно. Чего он тогда хотел добиться?

— Как быть уверенным, что сказанное вами при нашей встрече — это не красивая легенда для подобных случаев, случаев, когда вас могут словить на собирании информации возле закрытой специальной части, занимающей исследовательско-испытательный полигон? На разведку какой страны вы работаете?

— Ваши обвинения безосновательные и слишком серьезные! — процедил Сезонов, глядя на офицеров исподлобья. — Основаны на одном лишь вашем, субъективном, подозрении! Если сейчас мирно разойдемся, я предоставлю вам подробную и правдивую информацию о себе, за подписью высшего офицера моего управления. Чтоб только вы поверили и успокоились, что я никакой не шпион и не госизменник.

— Вы, товарищ подполковник, разве верите в немирный исход нашей встречи? — наигранно миролюбиво произнес Багров.

— Начало было положено не очень. — Сезонов медленно покрутил головой на затекшей, будто опухшей шее, потирая ее, и поморщился.

— Не думали, что это вы, — повторил капитан.

— А кого ждали?

— Не вас точно.

— Какие-то проблемы?

— Они могут появиться у вас, — холодно произнес следователь.

— Не боитесь подобными заявлениями бросаться? Всё-таки говорите со старшим по званию. Или забыли о воинской вежливости, а, капитан Багров, майор Аверченко?

— Хорошие знакомые в Москве через местных следственных, — капитан со значением перевел взгляд на Аверченко, — помогут уйти от наказания, если что. Не тревожьтесь обо мне. О себе сейчас подумайте.

— Я вот и думаю, — многозначительно покивал Сезонов, переводя взгляд с одного офицера на другого, — как донести о случившемся. И кому. Наша встреча, мягко говоря, неожиданная, но в то же время вполне ожидаемая. И уверен, вопросов у нас друг к другу много.

— Верно. Много. — Багров шагнул к подполковнику, вынимая из кармана комбинезона мобильный телефон. — Вы точно настоящий подполковник? Из Москвы? И зовут вас Валерий Игоревич, фамилия — Сезонов?

— Какие еще нужны доказательства? Моего удостоверения, которое вы оба видели, вам недостаточно?

— Мы пробивали все базы данных, чтобы узнать, кто вы такой. В вашей личной сетевой карточке мало информации. У вас особый грейд, хотя вы числитесь в обычном подразделении обычного, не секретного, управления, но для расширенного доступа к информации о вас требуется особый запрос.

Багров, листая отправленные ему Аверченко страницы электронного досье на подполковника на экране мобильного, поднимал глаза на Сезонова и встречал его пронзительно холодный, молчаливый взгляд. Выдержав его, капитан убрал телефон и, оглянувшись за спину, спросил:

— Разрешите, я сяду?

Сезонов кивнул, не произнеся ни слова.

Капитан опустился на высокую ступень у защитной стенки, измазанной в давно въевшейся краске. Аверченко остался стоять, сложив руки перед собой.

— Кто вы такой, товарищ подполковник? Что вы сюда на самом деле приехали? Зачем? Имею в виду, зачем оказались там, где оказались? — негромко спросил следователь.

Сезонов смотрел не мигая.

— У меня друг умер, — просто сказал он, будто говорил святую истину, которая должна быть известна и почитаема всеми.

— Я сразу понял о вас, тогда, во время встречи в кафе, — произнес Багров. — Вы мне показались подозрительным. Вам было и есть что скрывать.

— Как и вам. — Сезонов повел бровью.

Багров хмыкнул, опустив лицо, и вздохнул, вновь обращая прищуренные глаза на подполковника:

— Тогда честность за честность? Каждый о себе. Офицерское слово?

— Слово.

— Серег, проверь, чтобы нас с товарищем подполковником никто не подслушал.

Багров повернулся к Аверченко, вложив в свой взгляд максимальную просьбу и даже угрозу. Следователь молча развернулся к выходу из манежа, покидая игровое поле. Видно, что в знакомстве оба держались друг за друга — на фоне ли этого злосчастного следствия или уже были представлены раньше при иных обстоятельствах?

— Прошу. — Багров на миг поджал губы и приглашающим жестом направленной на Сезонова ладони предложил тому начать первым.

— Проект Г.Р.О.М.

— Что, простите?

— Отряд спецназа, созданный в Вооруженных Силах Советского Союза в начале шестидесятых. Но не вполне обычный в директивном понимании. Даже совсем необычный. Спецы выполняли не только поставленные им боевые и разведывательные задачи. Формирование плотно сотрудничало с несколькими научными институтами СССР. Претворялся в жизнь феномен сверхчеловека. По сути участники проекта были первыми в Союзе, кто перенес на себе фантастические испытания человеческого тела, его сил и возможностей. В том числе с применением редких и практически единственных в то время разработок — сывороток, воздействующих на различные клетки и ткани организма. Из-за влияния сывороток у людей проявлялись невероятные способности.

— Мутации?

— Вроде того. Особым образом менялась геномно-клеточная структура. Появлялась выносливость. Физическая сила. Замедленный метаболизм. Отложенное клеточное старение.

Багров помолчал, переваривая информацию и соединяя рассказ подполковника об отряде с самим Сезоновым. Наконец утвердительно произнес, глядя в глаза:

— Вы один из тех спецназовцев. Поэтому часть вашего послужного списка засекречена.

— Да.

— И данные вашей карты не содержат вообще какой-либо информации, даже короткого упоминания об участии в этом проекте, равно как и в принципе упоминания его названия. Почему об отряде никто не знает, почему о нем не говорят?

— Знают. Ограниченный круг. Оставшиеся в живых бывшие участники — нас совсем немного — и научные сотрудники, когда-то занятые в проекте. Кое-кто из высшего командования, пересчитать по пальцам. В нынешнем правительстве два министра.

— «Бывшие участники»?

— Отряда как такового нет с конца девяностых. Первый в своем роде, редчайший проект не закрыли, но заморозили, на неопределенный срок.

— Что было причиной?

— Мы не справились с важным заданием.

— «Мы»?

— Я не просто был включен в последнюю группу отряда и не только участвовал в испытаниях. Работал в поле в том числе. И я остался единственным выжившим в тот день. Последний из последних.

Наступило молчание. Багров посмотрел на носки своих ботинок и потер кулак. Сезонов словно углубился в себя, в те воспоминания о страшном, трагическом дне.

— Вы вините себя, — неуверенно произнес капитан, вновь поднимая глаза на Сезонова.

— Да. В том, что не погиб тогда вместе с остальными.

— Вы в тот день командовали?

— Был ведомым.

— Понятно… Отряд сверхлюдей, значит… — протянул, смакуя мысль, Багров. — Вот в чем правда. Вы были связаны с проектом уровня сверхсекретности.

— Не менее сверхсекретно ваше зверьё на полигоне, — ввернул Сезонов, посмотрев на офицера. — Теперь ваша очередь говорить правду. Кто это?

Капитан оглянулся по сторонам, будто убеждаясь в отсутствии рядом посторонних, в том числе Аверченко. Некоторое время прислушивался к звукам на поле, развернулся к подполковнику, не взглянув ему в глаза.

— Мы не знаем, — на полной серьезности выпалил Багров, сдвинув брови, глядя в пол.

— То есть? — не понял подполковник.

— Если я сейчас заговорю про портал между двумя реальностями, вы мне поверите? Я же сейчас поверили в то, что вы из отряда сверхлюдей! Кстати, сами вы на вид вполне обычный.

— Я должен был в лягушку мутировать, вы считаете? — не выдержав, съязвил Сезонов.

Багров замолчал, не зная, как продолжить разговор. Тогда заговорил подполковник:

— Что за портал? Где он?

— Вы действительно готовы услышать невероятную, кажется, чепуху и принять ее? — предостерегающе уточнил Багров.

— Если эта первопричина — единственное объяснение творящемуся безумию… то придется, — кивнул Сезонов.

— Буду краток. Но не упущу важных, как мне кажется, деталей. — Капитан прочистил горло и заговорил быстро, вполголоса: — Впервые, как я слышал, зверей увидели глубокой осенью, а словили к декабрю в лесах по ту сторону Волги, у Туношны. Когда прибыл в часть после новогодних праздников и перезнакомился со всеми ребятами, первый обнаружил одну закономерность: все мы переведены с прежней должности на этот полигон близкими друг к другу датами — в период одного месяца, с начала декабря по начало января. Совершенно новое укомплектование служащих, более того — некоторые оказались на новых штатных единицах, выбитых специально для них. В том числе и для меня.

— Что вам известно об этом? Как объяснило высшее руководство? То, что вас много новичков, почти вся офицерская и исполнительская часть, и вас перевели и приняли в одинаковый период?

— В первый день прибытия и заступления на службу здесь каждого в отдельности проводили на встречу с местными командирами — от войскового до гарнизонного. Они и говорили нам, что служба предстоит особая, что полигон, специальное подразделение части, который и станет местом нашей службы, где мы будем осуществлять наши прямые задачи, встал на особый контроль наблюдения и охраны со стороны гарнизона в связи с нахождением там этих существ. И, конечно же, нас заставили молчать и никому не сообщать о службе. О том, с чем мы имеем дело. Даже моя семья до сих пор не знает правды, я от них тем более держу в секрете.

— Как вам объяснили, откуда эти твари? Их двое или больше?

— На полигоне их одна пара. Но вы верно понимаете, может их и больше, но они обитают в других местах и еще никем не замечены. Этих двоих держат в одном подземном бункере и обеспечивают питанием. По словам командования, они… — Багров на секунду помялся, — вывалились из портала, ведущего в другую реальность.

У Сезонова на лице отразилось ровно то выражение, с которым он пару дней назад смотрел на Яркова, когда они оба сидели в машине над Волгой и подполковник слушал рассказ о внеземном существе, разгуливающем близ города.

— Я понимаю вас, я сам в это не верю, до сих пор — в то, что существуют другие миры и реальности и тем более существа оттуда. Мне тяжело это принять, хотя приходится с этим жить. Я ведь и самому себе не могу объяснить, откуда звери взялись, — капитан устало вздохнул. — Приходится держать в голове единственное, что имею — слово командования.

— Откуда он взялся, как открылся, этот портал? Где он?

— Портал продержался неизвестно сколько времени: отчет должен идти от первого шага по нашей земле этих тварей, а когда это было, выяснить уже не удастся. Но портала не стало на следующие сутки после его обнаружения. Это было в Ляпинском лесу, тут же, через Волгу, когда обследовали все лесные массивы вблизи Ярославля в поисках чего-то нового, связанного с обнаруженными существами. То, что монстры появились именно через обнаруженный портал, — единственное предложение, объяснение этому, более или менее связное.

— С ума сойти… — неслышно произнес подполковник, а для Багрова произнес: — Как портал выглядел? Вы видели его на снимках, читали описание?

— И снимки видел, и читал. Будто выжимка из фантастической книги: черная дыра в земле диаметром около метра. Непроглядная густая тьма, иногда что-то внутри колышется, будто рябь идет по поверхности. При попытке погрузить какой-либо предмет последний бесследно и бесшумно исчезает. Это что-то за гранью реальности и фантастики.

— За гранью понимания, — задумчиво добавил Сезонов. — Вы проводите на существах опыты?

— Нет. Запрещено. Пока лишь пытаются выяснить, каков был их образ жизни до попадания к нам, разумны ли они и насколько. Исследуются поведенческие реакции. Пока точно ясно, что они больше ночные, у них активность в темное время суток. Они привыкли к искусственному свету, но боятся резких, внезапных звуков и вспышек в свою сторону. Я думаю, нужны десятилетия, чтобы понять, что это за раса, кто они, откуда. На полигоне лишь следят за ними и ждут приказаний, как с ними поступить. Пока они просто особо охраняемые объекты, вокруг которых действует режим тотальной секретности.

— Поэтому они очень секретно гуляют ночью в лесу за пределами полигона.

— Откуда вам известно? — испуганно холодным тоном произнес Багров.

Сезонов молчал, спокойно глядя капитану в лицо, но судорожно соображая, как выкрутиться из ситуации. Тем временем Багров поднялся и, не спуская с подполковника внимательного и подозрительного взгляда, направился к нему. Получается, если для него новость то, что постороннему офицеру известно о ночных прогулках тварей, значит, капитан не знает, что именно он, подполковник, был в следственном управлении и интересовался делом Ковалева. Капитану не назвали его, Сезонова, имени. Но имя дневного посетителя генерала Шевчука точно знает Аверченко. Тогда почему следователь не сказал Багрову? Опять непонятные двойные игры!

— Я обеспечиваю охранно-пропускной режим на территории полигона. И проход военнослужащих, и условия содержания всех объектов. Всё находится под моим контролем. Санкции в отношении обеспечения существ охраной тоже отдаю я. Нахождение чудовищ вне специальной части — особый вопрос в согласовании с высшим руководящим составом. Но откуда. Вам. Это. Известно?

— Значит вы… Вы виноваты в смерти Ковалева, — выдохнул Сезонов, гневно глядя на Багрова. — Начальник охраны территории полигона. Вы, допустивший выгул, будто домашних питомцев, этих внеземных уродов!

— Я всего лишь исполнял предписания! Да, так вышло, случайное совпадение, что день смерти Ковалева — это именно тот из немногих дней, когда на мой запрос было получено разрешение о коротком нахождении зверей вне части! Не моя вина и не должно было стать моей проблемой то, что полковнику захотелось взглянуть на тварей! — взвился Багров.

— Зачем, зачем вообще понадобилось выводить зверей за пределы полигона, чья идея?! Это привело к жертве! А дальше могут последовать и новые!

— Я лишь исполнитель, товарищ подполковник. У нас всех в спецчасти есть, скажем так, руководство по взаимодействию с этими тварями. Не мы его составляли, не нам его переписывать. Мы лишь ему следуем. Я слежу за всем и всеми на полигоне. А сверху следят за мной.

— Кто над вами, офицерами и солдатами полигона? В чьей конкретно вы власти?

Сезонов надеялся услышать правдивый ответ. Ведь в последние минуты Багров перед ним так или иначе раскрылся. Значит, доверился. Значит, ему тоже, как и журналисту Яркову, противно знать чудовищную информацию, осточертело находиться вблизи инопланетных тварей и исполнять прихоти высшего командования, которое вот уже столько месяцев ничего серьезного не предпринимает. Как долго существа пробудут на полигоне? Что будет дальше? Есть ли вообще план обращения с ними? Гарнизон глух к немым воплям души офицера охраны полигона и нечестен сам с собой, умалчивая факт существования зверей перед одними и не докладывая другим.

Багров не спешил сдавать командиров. Он тоже понимал, что и ему достанется по первое число, если подполковник узнает имена офицеров, выбравших политику утаивания, ступивших на путь сокрытия невероятной правды.

— Я смогу вам помочь. — Сезонов медленно поднялся на ноги. Он старался добавить в голос нотки доверия, но волнение и злоба перекрывали все мысли. — Постараюсь, если мы будем действовать вместе. Если вы мне всё расскажете.

Капитан молчал и тяжело смотрел на подполковника. Сезонов читал по его глазам, как тому хочется рассказать правду и одновременно как гадко тот поступит, если сделает это: нарушит охраняемую тайну — и угодит под суд. Он уже нарушил десятки правил и протоколов своей части, рассказав о существах стороннему лицу — подполковнику из Москвы. Уже становится ясно, что когда речь заходит о полигоне и, соответственно, тварях на нем, покрывают друг друга все: спецчасть, комендатура, следственный. Никто не хочет говорить другим больше того, что знает сам, и никто не желает делать шаги в сторону разрешения дальнейшей судьбы чудовищ, в том числе избавления от них каким бы то ни было образом.

Не дождавшись ответа капитана, Сезонов вполголоса произнес:

— Зачем вы это делаете? Скрываете от других и скрываетесь сами от себя? Вы. Полигон. Здешние командиры. Нужно рассказать правду. Вынести ее в столицу.

Багров отрицательно качнул головой.

— Никак нельзя, товарищ подполковник. Вы не понимаете. Риски слишком велики.

— Я пытаюсь понять, пытаюсь поставить себя на ваше место и… ничего не выходит. Ничего из того, что думаете, хотите и делаете вы. Андрей, не бойтесь. Вы не будете один.

— Я не призываю вас отказаться от ваших же идей. Я прошу вас понять только одно. Что всё это опасно. Чертовски опасно. Что бы вы ни предприняли, вас найдут первым и заставят молчать.

— Ярославское командование не убьет же столичного офицера? — безэмоционально хмыкнул Сезонов. Багров промолчал. — Эта наша… беседа. Можно считать ее неким сотрудничеством?

— Мы действуем по две разные стороны. — Капитан избегал встретиться с Сезоновым взглядом.

— И при этом уже догадались о планах друг друга.

— Не пытайтесь мешать, товарищ подполковник. Будет только хуже. Вы не знаете, с чем имеете дело. Не представляете, во что ввязываетесь. Вы не можете!..

— Попробуйте остановить.

— Остановим. Не сомневайтесь, — голос Аверченко был холодно спокоен и ровен.

За спиной в обволакивающей игровой манеж тишине ясно послышался щелчок затвора. Сезонов замер, не рискнув обернуться. Багров с широко распахнутыми глазами, будто сам не веря в происходящее, смотрел подполковнику за спину.

— Не вздумайте тянуться за ножом. Медленно, руки.

Сезонов отставил руки и приподнял их.

— Серег, ты охренел? — вскричал Багров.

— Я много чего услышал сейчас, нового. Даже то, чего ты мне, Андрюх, не говорил. Утаивал. Не думал, что ты мне не доверяешь до конца. Ну ничего, я теперь знаю, что ты знаешь несколько больше, и выбью из тебя информацию. Ты мне ее скажешь, — сурово произнес следователь, целясь в спину Сезонову и глядя в глаза Багрову.

— Слушай, вот только не начинай… — капитан повел головой.

— Насмешил… Я не буду его убивать! В этом резона нет.

— Ну и на том спасибо. Только припугнуть решили? — Сезонов, держа руки поднятыми на уровне головы, не спеша развернулся к Аверченко лицом. Тот целил в него не из пейнтбольного автомата, а из табельного пистолета. — Вы всегда носите оружие на игру?

— Только в исключительных случаях. Сегодня выдался именно он. Андрей, мы должны его прикрыть.

— Под каким предлогом? — вместо Багрова, будто задохнувшегося от опасного поступка следователя, спросил Сезонов.

— Серег, ты!.. ты!.. ты что творишь!

Капитан сделал несколько шагов вперед и остановился перед Аверченко рядом с Сезоновым, переводя взгляд с одного офицера на другого. Тут он задержал взор на рукаве куртки подполковника.

— Вот откуда вы знаете… Это вы… Это были вы! Ночью у полигона! Мои не схватили человека, ночного свидетеля выгула тварей, но успели его ранить. Это вы, подполковник! Всё-таки вы, — осознавая выстраиваемую в мыслях правду, прошипел Багров.

— Бинго! — с радостью, как показалось Сезонову, воскликнул следователь. Капитан взметнул на него неодобрительный взгляд.

Сезонов опустил глаза на свой рукав и понял, что Багров увидел следы засохшей крови на куртке.

— Это лишний повод спрятать его, Андрюх. Думай. Мы с тобой оба в одной лодке. Одно твое слово, одно мое действие — и мы либо не знаем ничего, либо в деле возникает новый поворот, который обернется нам жутким гемором. — Аверченко внимательно вглядывался в Багрова.

— Вы выбрали ложный путь, Сергей, — произнес Сезонов.

— Нет, это вы ошиблись, подполковник.

Багров в два широких решительных шага достиг следователя и вывернул его руку, державшую пистолет. Следователь, выронив оружие, всё же вырвался и гневно буравил капитана взглядом. Сезонов воспользовался секундным замешательством и ринулся вглубь игрового поля, лихорадочно соображая, как и где выскочить из ангара. За спиной он услышал возгласы офицеров, которые кинулись вслед за ним:

— Андрей, ты паскуда!

— Откуда мне знать, что творится в твоей башке, может, ты его реально пристрелить хотел?

— Я не такой отмороженный!

— И всё же тебе пришло в голову направить на него ствол!

— Это профилактика!.. Подполковник, стойте!

Вы оба хороши, товарищи офицеры. Общего языка мы с вами не найдем. Мы не просто по разные стороны одной лодки — мы, получается, вообще в разных суднах.

Поверх звуков погони послышался новый — кто-то провернул в железных дверях ключ и раскрыл поскрипывающие створки. Может, это ночная охрана? Аверченко сделал всё, что исключить выход его, Сезонова, за пределы игрового манежа на улицу, но невероятным образом забыл, что у охраны снаружи есть ключи от всех дверей. И именно сейчас ночной сменщик подарил подполковнику путь спасения.

Прозвучал громкий мужской голос, который явно услышал топот где-то в лабиринтах поля и наверняка отправился ловить нарушителей. Сезонов, думая, что офицеры могут разделиться, чтобы поймать его до того, как он успеет выбежать, решил действовать быстрее. Приближаясь к очередному заграждению, Сезонов с разбегу прыгнул на него, подтянулся и, взобравшись на плоскую крышу стоявшего впритык высотного ящика, перепрыгнул с него на другую стену, перемещаясь в сторону раскрытых охранником дверей. Если ярославские и захотят стрелять по нему, ставшему открытой мишенью, то уже всё равно не посмеют, но вопрос открыт в отношении охранника. Надо ускориться, чтобы проскочить и мимо него.

Голоса смешались: в один момент Багров и Аверченко крикнули друг другу, как он, Сезонов, забрался наверх, а охранник — им оказался налысо бритый среднего возраста невзрачный мужичок — призвал спуститься вниз и всем незаконно находящимся в манеже в сей поздний час, что называется, сдаться.

Подполковнику удалось прорваться: выход был открыт, охранник плутал где-то в лабиринтах, возвращаясь к дверям, и Сезонов, спрыгнув с перегородки, выбежал из манежа, не оглядываясь бросился к выходу на улицу. Через пару мгновений за спиной, еще на игровом поле, прозвучал окрик охранника: «А-ну, стоять!» — и в воздухе прозвучали два выстрела. Подполковник ужаснулся, но тут же успокоил себя: не стал бы ночной смотритель целиться в людей, Аверченко и Багрова; это предупредительные выстрелы, которые, впрочем, возымели действие: оглянувшись уже будучи на ночной улице, перебегая дорогу между ангарами, Сезонов не увидел преследовавших его офицеров. Сейчас те некоторое время — скорее всего, не больше минуты, может даже ее половины — окажутся задержаны охранником и будут объяснять, кто они такие, поэтому есть драгоценные секунды, чтобы завести «ниву» и уехать, пока Багров с Аверченко не засекли, в какой стороне скрылась машина.

Мотор не успел остыть. Автомобиль завелся быстро и резво. Сезонов не включил фары, вдавил на газ и выехал из промзоны, некоторое время петляя возле нее, путая след офицерам, если они успели за ним отправиться и предугадать направление движения. Оказавшись на проезжей части между домов частного сектора, подполковник уже тут включил фары и, согласуясь с карманной бумажной картой города, вилял переулками и улочками подальше от крупных дорог, выезжая по направлению к северу, к знакомому гаражному кооперативу.

На «хвосте» никто не сидел. Часовая стрелка приближалась к двенадцати. Телефон Сезонова завибрировал. Он похолодел, увидев на экране входящий вызов от Багрова. С минуту мобильник зудел, а когда вызов сбросили, подполковник отключил сеть передачи данных. Не хватало еще, чтобы предприимчивые и озлобленные офицеры отследили его по сотовой связи. Его в кольцо — а он его разомкнет. Его останавливают — а он продолжает действовать. Это боевая закалка, это армейское воспитание. Это его жизнь.

Итак, подытожим. Что мы имеем на сегодняшний час.

Главная охрана полигона — Багров, старший следователь в деле о смерти Ковалева, высшее ярославское военное следствие знают о моих намерениях придать в Москве огласке дело о гибели полковника, чтобы обнаружить для столицы нахождение здесь невероятных внеземных существ. Все они реально опасаются за замещаемые ими самими места. Следователь то ли верит, то ли что, сам не пойму, что я могу скомпрометировать и дискредитировать местный гарнизон — об этом он, естественно, доложит своему командиру, и ему поверят, потому что обо мне здесь не знают никто и ничего. Ну кроме Багрова и Аверченко, а последний-то может перевернуть информацию обо мне в нужное для него русло. Он правда считает, что я на самом деле собираю данные о полигоне, чтобы передать их иностранным агентам? Что я государственный изменник? Вот это я попаааал, конечно. Держись, Валера. Необходимо сохранять стойкость духа и веру в победу до конца. Кроме меня никто не сможет разобраться с этим делом, докопаться до истины. И я разберусь, чего бы мне это ни стоило.

День 6

— Егор Семёныч, это Сезонов.

— Да, Валер, слушаю.

— Тут… такое дело…

— Такое, что ты еще в Ярославле побудешь и в Москву не вернешься?

— В общем-то да.

— Смотри, Валер. Долго прикрывать тебя не получится. День, другой, ну, от силы три— и тебя вернут насильно.

— Меня уже кто-то искал?

— Да, был один, из учебного центра.

— А зачем?

— Подпись твоя была нужна на бумажке одной, для майора Чиркова.

— Ааа.

— Ну я поставил от себя, разрешили, приняли.

— Спасибо, товарищ генерал.

— Видно, у тебя с делами там не всё в порядке.

— Всё сложнее и запутаннее, чем я думал.

— А никто не может от тебя перенять задание? За тебя выполнить?

— В том и дело, Егор Семёныч, что нет.

— Так может тебе всё-таки обратить к гарнизону? Скажи, я найду человека, кто и как сможет помочь, чтобы…

— Нет, нет, товарищ генерал, не нужно. У меня всё… под контролем.

— Под таким, что всё идет нескладно?

— Ну… это временно.

— Ладно. Я тебя услышал. Завершай всё же скорее свои дела и дуй в Москву.

— Так точно, товарищ генерал-майор, завершать и — в Москву.

Сезонов нажал кнопку завершения вызова на беспроводном телефоне, положил трубку, вздохнул и, открыв дверь, вышел из комнаты на кухню, где до сих пор находилась Дарья. Женщина стояла у газовой плиты, готовая снять свистящий чайник и разлить горячую воду по кружкам с заварочными чайными пакетиками.

Проведя ночь на задворках знакомого гаражного кооператива, где подполковник среди пайщиков случайно и неожиданно для себя завел знакомого, пенсионера Федорова, на новое утро Сезонов судорожно соображал, что же ему делать, что предпринять, куда податься и каким путем идти. Выражаясь языком дипломатии, он в одночасье превратился в persona non grata— стал нежелательный гражданин для всех, наверное, высших ярославских военачальников и некоторых низших офицеров. Вот говорят же: не делай добра — не получишь зла. И ведь он стал ходячим примером данной поговорки.

Чувствуя себя внезапно потерянным, Сезонов, укрыв «ниву» оставленной на задворках боксов, никому из кооперативщиков не нужной большой непрозрачной пленкой, двинулся в сторону дома, где жила семья Ковалевых, подняв воротник куртки и глубже натянув капюшон: день выдался пасмурным, ветреным, неприятно моросил дождь. Всю дорогу он шел пешком и надеялся вновь застать Дарью дома. Сын должен быть на работе, дочь — в школе, а если и сама Дарья никуда не вышла и он застанет ее на квартире, то всё же осмелится поведать ей некоторую историю, чтобы и она знала, против чего и за что ратовал ее муж и его друг. Нет, он не скажет ей прямым текстом об ужасах, что творятся на полигоне, и во что местное командование превращает замалчиваемый факт нахождения в регионе внеземных чудовищ. Как он и надеялся, дети дома отсутствовали, а Дарья никуда не собиралась. Женщина встретила его тепло, но умело скрыла эмоции: как она удивлена его новым внезапным приходом без предупреждения, как обеспокоена — что всё-таки происходит, почему Валерий так несловоохотлив и суетлив? Возникнув на пороге ее квартиры в мокрой куртке, с серьезным и одновременно неловким выражением на лице, Сезонов тем не менее был решительно настроен рассказать Дарье некоторые факты, несмотря на зароки, что вбивал в свой мозг часами ранее. Рискует ли он тем самым ее жизнью, жизнью ее детей — когда теперь, вдова офицера, тело которого найдено близ спецчасти, впускает в дом товарища своего супруга, а тот, желая знать правду о той самой части, добыл себе множественные проблемы и стал помехой для ярославских командиров? Рискованно ли теперь, что она будет знать то, о чем так непросто поведать, опасно, что он, подполковник, был у нее? Не хочется об этом думать. Вдруг это всё больное воображение? Точно. Воспаленный мозг за последние сутки не может мыслить ничего, кроме охоты и преследования в целях заставить замолчать. Где правда, где ложь, где игры больного параноического сознания, а где действительная допустимость? Если местным военным удастся отследить его, Сезонова, проследовать его путями? Если они придут и сюда, в квартиру Ковалевых, в целях пристрастного расспроса Дарьи и ее детей: был ли здесь когда-либо московский подполковник, что делал и говорил? Он, Сезонов, этого не допустит. Он верит, что сохранит Ковалевым безопасность, если нужно, и сам не попадется в руки ярославских военачальников. Те будут сами его искать, не запросят содействия столичного управления, не доведут информацию до генерал-майора Фамилина— всё по одной и той же причине: пришлось бы рассказать о совершенном подполковником преступлении — попытке проникновения в спецчасть в целях того, о чем как раз-таки не надо упоминать в докладе Москве.

Надеясь, что у него есть время, прежде чем военные могут прийти к Дарье (если, конечно, это сделают), Сезонов всё же торопился и спешил рассказать вдове Арсения всё, что хотел. Первое, что он сделал, когда она впустила его в квартиру, — попросил разрешения позвонить с домашнего телефона. Проводив его в комнату-спальню, где на прикроватной тумбе со стороны Арсения стоял телефон, Дарья удалилась на кухню.

— Завтра у Арсения девять дней, — сказал она, выключая плиту и снимая свисток с носика чайника.

— Да. Я помню, — кивнул Сезонов, глядя на клетки клеенчатой скатерти.

— Ты еще будешь в городе?

— Я не знаю. Правда, не знаю.

Подполковник посмотрел в окно, избегая встретиться с женщиной взглядом.

— Если что, приходи на поминальный обед. В том же месте, в одиннадцать.

— Спасибо.

— Думаю, я бы хотела сказать тебе кое-что, — произнесла Дарья, разлив по кружкам воду из чайника.

— Да? — Сезонов поднял на нее глаза, макая чайный пакетик.

Женщина молча вернула чайник на плиту, села за стол и потянулась к конфете. В глаза Сезонову она не смотрела.

— Я немного продолжаю разбираться в вещах и документах Арсения. Вчера нашла медицинское заключение. Оно оказалось хорошо спрятано. Думаю, от меня. Он хотел скрыть.

— Скрыть — что? — насторожился Сезонов.

— Самый последний раз, когда он проходил медосмотр, у него выявили нарушения сердечного ритма. Также выяснилось, что незадолго до этого он перенес микроинфаркт. Это, оказывается, случилось в его последнюю длительную командировку на юг.

Между женщиной и Сезоновым повисло молчание.

— А его хотели перевести, уволить в связи с этим? — спросил подполковник.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Мне даже из комендатуры ничего не передавали, что у Арсения нашли порок. Он сам мне ничего… ни слова…

Эх, Арсений. Какой же всё-таки ты… Не любишь тревожить дорогих тебе людей, а в итоге до чего довел себя. Ничего и никому. Как обычно. Ты в своем репертуаре. Добила тебя эта ситуация, этот страх, который ты испытал, увидев чудовищ, с твоим-то, оказывается, ослабленным вдруг разом сердцем.

— Зачем, зачем ему понадобилось выйти посреди трассы из машины, когда он ехал в Кострому…

Вопрос не требовал ответа, он был просто задан в пустоту. Но Сезонов, сложив руки на столе и чуть наклонившись вперед, приоткрыл рот и хотел осторожно начать свой надуманный, но при этом не лишенный частичек правды короткий рассказ, как Дарья вновь повернулась к нему и заботливо спросила:

— Ты почему такой усталый, Валер? Может, всё же поешь что-нибудь? Если хочешь душ принять, так скажи.

— Можно?

— Господи, Валер, да без проблем, конечно. — Дарья закатила глаза, будто он спросил какую-то глупость. — Развешу твои вещи из сумки всё-таки? Помнутся ведь, долго так лежать будут.

Сезонов поблагодарил.

— Ты, наверно, думаешь, почему я не задаю много вопросов. Я просто не хочу лезть в твои дела. Потому что это твоя личная жизнь. Поверь, ты мне никаких неудобств не доставляешь. Но… если тебе действительно нужна какая-нибудь помощь… я помогу, чем смогу.

— Даш, ну что ты. Ты и так меня спасаешь. Вроде, думаешь сама, мелочи. Но мне очень важно, ты даже не представляешь, — подполковник протянул руки и взял ее ладони в свои, сжав в знак поддержки и благодарности. — И я хотел бы кое-что тебе рассказать. Потому что, мне кажется, об этом тебе комендатура не скажет.

Сезонов помялся пару мгновений, глядя в пол, чувствуя на себе пристальный взгляд.

— Мне удалось выяснить, почему Арсений оказался там, у полигона. Ему казалось, что на территории части, помимо известных объектов, есть еще и другие.

Он замолчал. Дарья ждала продолжения. А он вдруг забоялся закончить так, как хотел и срочно выдумывал, как выкрутиться. Женщина задала вопрос, видя его глубокую нерешительность:

— Почему ночью?.. Зачем?.. Он выяснил, что еще есть на полигоне?

— Ночью, потому что сложно было сделать это днем. Он думал совершить всё один, чтобы быть уверенным сперва самому. Чтобы в случае ошибки, поспешности в выводах и неправильных подозрений не подставить начальство. Видимо, именно тогда, внезапно, к сожалению, у него случился приступ.

— Но следственная группа разбирается, есть ли на полигоне что-то еще? Как думаешь? — прошептала Дарья. По ее щеке скатилась одинокая слеза.

— Думаю, да. Хочется верить. Со всем разберутся, — успокаивающим тоном произнес Сезонов, хотя подозревал, что мог ненароком солгать.

Женщина кивнула, вежливо высвободила ладони из его рук, встала из-за стола и подошла к холодильнику.

— Может, всё-таки щи?

— Спасибо.

Он быстро поел и, пока Дарья размещала его незамысловатый багаж на двойные плечики, принял душ. Женщина не заметила оставшиеся кровавые пятна на куртке — он повесил ее, вывернув вовнутрь, и не подозревала о поврежденном плече — под носимой темной футболкой с длинным рукавом не видно нетугой перевязки. Сезонов заклеил порез, оставшийся след от пули, пластырем, вновь распрощался с Дарьей, призвав ее быть осторожней.

— Почему?

— Когда к тебе, но это совсем не точно и этого может не быть, придет кто-то из военных и будет спрашивать меня, говори, что не знаешь, понятия не имеешь обо мне, куда я иду и где я.

— Валера, что ты натворил?

— Ничего, просто… Главное, ты ничего не бойся. Всё обойдется.

— Нам с детьми точно не стоит волноваться?

— Более чем уверен.

— Но тогда ты будь осторожен.

— Это я всегда. До встречи.

В Москве поддержкой не заручиться. Здесь — тем более: на него, Сезонова, ополчился весь свет высших офицеров гарнизона. Он заработал тревожность и паранойю. Не ясно, с какой стороны подступить, что предпринять. Он, можно сказать, связан по рукам и ногам: не может действовать, потому что отрезаны все пути для наступления, а отступать — не в его правилах.

Думай, Валера, думай! Что важнее, что в приоритете, что реальнее? Покончить с полигонными тварями вплоть до их ликвидации? Тогда как? Что за способы и методы надо предпринять и изобрести, чтобы избавить мир от этих существ? Они слишком опасны, они из другой реальности! Их надо устранить. Именно это и сделала бы Москва, если знала об их существовании. Или надо вывести на чистую воду местных офицеров командования? Всех тех, кто скрывает информацию о зверях, и к ним причастных? Аверченко в том числе, Багрова? Багров… Он ведь, чувствую, на моей стороне, где-то в глубине души. Просто не может идти против высших командиров. Несмотря на то, что офицер, всё же обыкновенный солдат. Ему тошно, но он не может идти вопреки вышестоящим. Не может. Хочет — слабо, но хочет тоже как-то противостоять, нарушить непоколебимые правила таинственности и секретности в отношении чудовищ. Боится кому-либо рассказать, боится быть один. Но давление на него большое, он подчиняется. Хороший парень, ведь может и умеет быть сильным! Но здесь, после перевода, после понимания и осознания того, с че́м ему предстоит работать, оказался каким-то смиренным.

В голову сама собой пришла идея, куда следует направиться и искать ответы на некоторые волнующие вопросы: вместе с Сезоновым дорогу на разрешающий сигнал светофора перебегали двое юношей-кадетов, учащихся военного училища, которые спешили на автобус, и подполковника внезапно озарила мысль: что если прямо сейчас напроситься «в гости» к начальнику военного училища, Ильинову, чтобы с его компьютера получить сетевой доступ к базе Минобороны и тщательней ознакомиться с биографиями и послужными списками местного командования? Чтобы понимать, с кем он, Сезонов, имеет дело. Чтобы знать, с кем не совпадает его точка зрения насчет чудовищ.

— Мне необходимо получить доступ к банку данных, сопряженному с нашим сайтом Минобороны, в целях получения дополнительной информации об одних командирах. С вашего, конечно, позволения, — после всех формальных приветствий с генералом Ильиновым произнес подполковник. Он, заранее не предупредив, не созвонившись и во второй раз за утро надеясь на удачный случай, застал начальника училища в его кабинете за проверкой документов на подписание.

— Почему вы так уверены, что этот доступ у нас, у меня здесь есть? — Ильинов внимательно воззрился на Сезонова, пригласив его занять место за столом напротив него.

— Я просто допускаю его наличие. Может быть, скорее всего, только с одного — вашего — компьютера.

— Доступ через дополнительную защищенную сеть действительно есть. И действительно только у меня, в этом кабинете, на этом компьютере. — Ильинов посмотрел на монитор слева от себя. — Но откуда всё-таки вам известно?

— Я за время службы бывал в сотнях частях и всегда выяснялось, что хотя бы у одних только начальников и командиров был доступ к базе с их рабочего места.

— Это в личных целях или рабочих?

— В рабочих, конечно, — уверенно заявил подполковник.

— А почему не пошли в комендатуру, еще куда-то… — генерал отвлекся от гостя, вводя пароль для входа в компьютер.

— Видите ли… не застал там людей, которые могли бы мне разрешить и дать доступ, — уклончиво ответил Сезонов.

— Ладно, разрешаю, товарищ подполковник. Садитесь прямо сюда. — Ильинов встал с кресла, указав на него.

Сезонов поблагодарил. Ильинов собрал со стола бумаги, взял ручку и пересел на другой конец приставного стола, вновь углубившись в документы. Заняв место генерала, подполковник увидел на мониторе развернутое по ширине экрана окно для ввода пароля в базу данных Минобороны. Мельком взглянув на Ильинова, Сезонов быстро ввел ключ доступа для входа и нажал «ввод».

— Там по умолчанию стоит регион «Ярославль», конечно, — добавил начальник училища.

— Понял.

Прежде чем искать интересующих его военнослужащих, подполковник ради интереса просмотрел актуальные для местного гарнизона новости и обновления: доступные приказы, письма, доклады за последние недели, но ничего из просмотренного так или иначе не касалось спецчасти и полигона. На главной странице его внимание привлекли два сообщения с пометкой особой важности, совершенно свежих, опубликованных сегодня после полуночи, в третьем часу. Сезонов нажал на первое из них — и оцепенел, прочитав лишь первые строки. Взглянул на Ильинова, не заметил ли тот резкой перемены в его лице. Нет: генерал, поправив очки на носу, держал в руках лист документа и вдумчиво читал текст, ведя вдоль строк шариковой ручкой. Сезонов сглотнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок, и вернулся к чтению статьи.

Статья была о нем. Причем актуальная только для ярославского гарнизона: при попытке поменять регион на Москву новость пропадала из перечня недавно размещенных. Сезонов враз забыл, что хотел найти страницы местных военачальников, и не веря собственным глазам читал емкий и краткий текст — если его, московского подполковника, видели на территории любой части гарнизона, просьба связаться и сообщить об этом по таким-то номерам. Причем по тексту совершенно не заявлено, в чем он, Сезонов, обвиняется, в честь чего его ищут. Лишь какое-то несоответствующее реальной действительности слабое пояснение: «в силу особых обстоятельств». В конце размещалась ссылка на его информационную страницу в банке данных о военнослужащих столичных управлений Минобороны.

Серьезно?! Они — серьезно?! Да что же происходит в самом деле! Кто инициатор такого заявления?! Местное командование вправду занялось мной как нежелательным? Что за бред творится в Вооруженных, что за бред творится в гарнизоне! Получается, не зря мне было не по себе, чутьё не подвело? А так казалось, что это не может быть реальным! И знает ли об этом Ильинов, об этой статье? Может, тщательно скрывает, делает вид, что понятия не имеет, что не читал новость обо мне? Что́ местным до меня? При чем я оказался? Лишь потому, что пытаюсь узнать правду о смерти друга, надо на уши ставить весь многотысячный гарнизон? Да что за чертовщина, совсем сбрендили!

Еще не отойдя от шока, Сезонов — чего уже терять — решил добить себя окончательно второй свежей новостью раздела.

Новость с пометкой срочно и важно. Подполковник выхватывал детали, но терялся еще больше. Пришлось дважды вдумчиво прочесть каждое слово, чтобы осознать, во-первых, случилось что-то нехорошее и, во-вторых, что-то против этого нехорошего затевается.

Выдержки из подписанного вчера вечером, срочно принятого местным командованием акта. Выжимки из такого же, внепланового, постановления областного правительства. Полный их текст в виде цветной отсканированной копии с печатями и соответствующими подписями компетентных лиц, руководителей и начальников. Сезонов тревожно вчитывался в предложения.

С сегодняшнего дня и до особого распоряжения в городе и прилегающих к нему территориях объявляется режим повышенной готовности без введения ситуации чрезвычайного характера, но с допустимой возможностью ее анонсирования. В соответствии с этим на обозначенных в документах территорияхв связи с угрозой признаниялокального и муниципального вида чрезвычайной ситуации в состояние оперативной готовности и реагирования приведены службы и ведомства, властные органы и управления. Для обеспечения охраны порядка и безопасности выделены части силовых структур, в том числе военные и МЧС. Жителям города и прилегающих районов даются рекомендации в части посещения городских мест со списком ограничений, в том числе выбором в пользу работы на дому, отказом от посещения обозначенных территорий в вечернее и ночное время, поведением себя в соответствии с правилами гражданской обороны населения в случае возникновения непредвиденных обстоятельств. И прочая, и прочая…

Подполковник сглотнул.

А вот это уже по-настоящему страшно. Что же творится? В связи с чем? Почему? Всё очень внезапно и без конкретных пояснений: одни ссылки на общие положения законов, которые можно трактовать весьма широко. Что случилось в действительности?

Если в этих актах нет ничего тайного и они связаны с обеспечением безопасности населения, может, в СМИ уже есть материалы, освещающие данный вопрос? Может, они как-то иначе объяснят ситуацию?

Сезонов, отложив на неопределенный срок идею поиска информации об офицерах, вышел из личной учетной записи, закрыл страницу и в новом Интернет-окне ввел в поисковой системе запрос о предпринятых в городе мерах. Десятки статей газетных сетевых изданий, столько же коротких видеоанонсов в теленовостях, но все они повторяют примерно одно и то же, без конкретики. Значит, горожане уже должны знать: Ярославль с утра стал городом, накрытым гражданскими ограничениями в связи… с непонятно чем.

— Товарищ генерал-майор, — стараясь сохранять невозмутимость, произнес Сезонов.

— Да? — Ильинов посмотрел на него, проставив подпись и собрав все листы вместе, выравнивая их.

— Вы когда последний раз видели новости и обновления в личном кабинете и по почте, по новостям в телевизоре, Интернете?

— Сегодня еще нет. А что там?

Тут зашумел, проснувшись и прогреваясь, факсовый аппарат справа от рабочего места Ильинова. Оба офицера разом повернули головы в его сторону и молча ждали, когда факс затянет бумагу и напечатает послание. Аппарат выдал готовое сообщение, Ильинов поднялся и прошел к нему, схватил листок и, вчитываясь в послание, с каждой секундой менялся в лице: от озадаченного до удивленного и напряженного. Сезонов следил за ним, не мигая и соображая: что говорится в факсе — о нем, подполковнике, введенных в городе мерах или том и другом?

— В городе особое положение. Мягко скажем, — осторожно произнес Ильинов, поднимая глаза на Сезонова.

Тот развернул экран к генералу и указал на сгруппированные поисковой системой тематические сюжеты. Начальник училища молча прошел к своему столу, Сезонов освободил кресло, и Ильинов, заняв его, кликнул мышкой на первый попавшийся новостной газетный сюжет. Подполковник читал строки факса, оставленного Ильиновым рядом на столе. Текст кратко повторял информацию о режиме повышенной готовности. Сезонов понимал: сейчас генерал зайдет в личный кабинет военной базы и увидит не только эту, дублируемую по всем каналам военной и гражданской связи, новость, но и заметку о нем, подполковнике. Лучше ретироваться.

— Я, наверное, уже пойду, товарищ генерал-майор. Неотложные дела. Разрешите?

— Разрешаю, товарищ подполковник. Только будьте осторожны. В связи со всем этим.

Ильинов хотел добавить что-то еще, но тут на столе зазвонил один из телефонов, и генерал, на прощание мигнув Сезонову, ответил, сняв трубку. С первых секунд стало понятно, что разговор касается введенного в городе особого режима. Подполковник вышел из кабинета начальника училища и спешно направился к выходу.

Это существенно затрудняет возможность поиска. Что если отложить выяснение правды о полигоне, временно прекратить поиск, действительно уехать в Москву? Когда всё успокоится, вернуться и продолжить. Но что если за время моего отсутствия разработаются новые несусветные планы, касающиеся внеземных чудовищ? Устранится мне уже известное, мною обнаруженное? Нет, не хотел бы я всё-таки покидать Ярославль. Но и оставаться тоже стало опасно. И как сейчас, какими путями мне покинуть — если я это сделаю — город? Я ведь с сегодняшнего дня возглавляю список «главных злодеев, ведущих игру против гарнизона»! Поставят дежурных на вокзалах, на выездах к междугородним трассам, которые будут сканировать людей и среди них искать меня. Не знаю, на что способны местные командиры и что может прийти им в голову, но в настоящей ситуации, в условиях крайней нестандартности вполне могут предпринять нечто подобное: и чтобы регулировать и ограничивать поток людей, и чтобы не пропустить меня— главное искомое лицо Ярославля. Мой случай ярко показывает, как плохо быть знаменитым!

Сезонов сидел в машине, припаркованной перед торговым центром, смотрел на общественный транспорт с горожанами и тяжело размышлял, что ему предпринять. Потянулся за мобильным телефоном, включил сеть передачи данных и проверил архив входящих звонков. Едва он нажал на журнал вызовов, как телефон завибрировал, высветился номер знакомого абонента — Багров. Ответить? Сбросить? Игнорировать? Рискнуть. Он и так уже в зоне риска, куда уж страшнее и опаснее может быть…

— Слушаю.

— Вы знаете о принятых мерах? — без приветствий холодным тоном произнес Багров. Голос взволнованный, быстрый, словно капитан хотел успеть выговорить нечто важное, иначе будет поздно.

— Да. Видел в Интернете.

— Уезжайте из города. Я вас предупреждал.

— Не могу.

— Нет, можете! Это всё ваше острое желание добиться правды! Оно сыграет — уже сыграло с вами — нехорошую шутку.

— Вы сами-то знаете, подозреваете, отчего такие меры?

— Звери разбушевались.

— Что?

Но Багров не ответил: послышались гудки. Сезонов повторно набрал номер, но в этот раз капитан намеренно не отвечал. Сбросив вызов и набрав Багрова еще раз, записанный голос сообщил, что номер вне доступа.

Что за черт! Звери? Разбушевались? В каком смысле? Неужели так сильно, что могут вырваться за пределы полигона, разодрав на кусочки всех военнослужащих спецчасти? Что их так разозлило, что тому причиной? И насколько яростны эти твари в своей неконтролируемой злобе? Вся эта затея, все вводимые меры — профилактика, перестраховка на случай, что существа… могут сбежать в город?

Сезонов похолодел.

Вот и съездил в Ярославль, называется. Приехал хоронить друга — а столкнулся с обманом, тайнами и внеземным разумом. Ничего себе поездочка!

Подполковник смотрел на прохожих. Много ли из них уже видели новость? Как отнеслись? Действительно ли будут соблюдать меры? Придется, раз выпустят полицию, военных и МЧС.

По дороге промчалась темно-оливковая «газель» военно-следственного отдела. Провожая ее задумчивым взглядом, Сезонов вновь потянулся к мобильнику, набрал нужный контакт и, ожидая ответа, приложил телефон к уху.

— Алло, слушаю!

— Юра, здравствуй.

— Да, товарищ Командор, приветствую!

— Ты сегодня не выходной, не в отпуске?

— Нет, служба обычная. А что?

— Ты мне срочно нужен. Дело безотлагательное. Важное.

— Насколько?

— Об этом никто не должен узнать там, у нас. Пока что. Только ты и я, между нами.

— Лааадно. Как срочно?

— Прямо сейчас. Позже еще наберу, объясню вкратце.

— Куда подъехать?

— В Ярославль.

Подполковник не стал слушать удивленно-возмущенные звуки на том конце и быстро отключил вызов, убирая телефон. Зная исполнительность капитана Власова, Сезонов был уверен, что тот, помявшись, конечно, некоторое непродолжительное время, ради выполнения срочного спецзадания однозначно сорвется с текущих задач и организованно поедет туда, куда приказал старший по званию. Хоть даже из Москвы в Ярославль. Сезонов не хотел сомневаться в успешности того, что капитан пусть даже в условиях введения особых мер и вполне вероятных ограничений передвижения в ярославской округе успеет прибыть в город, хотя могло произойти и обратное: все подъезды и выезды на наземном транспорте будут отрезаны до того, как ему удастся попасть в Ярославль. Тогда придется работать одному и придется тяжело. Но лучше об этом не думать. Время еще есть. Подполковник посмотрел на часы.

— Давай, Юра. Время пошло, — про себя произнес Сезонов, веря в лучшее.

Час спустя…

— ВалерИгорич, я всё равно не понял, что в Ярославле творится. Хоть вы тут и прислали информацию, официальное объявление, что какое-то спецположение и даже вводится особый час с… с сегодняшнего дня, надо же… но…

— Меньше, меньше вопросов, Юра! Объясню при личной встрече. Надеюсь, что она состоится. Ты где?

— Я на попутке. Королёв проезжаю.

— Оперативно, молодец. Попроси, если возможно, ехать как можно быстрее, но осторожно. Тут затеваются неприятные вещи.

— Какие, например? Где?

— Не совсем уверен, но допускаю, что будут закрывать город. Твоя задача — успеть приехать до этого.

— Серьезно? Что там творится? Химические баки где-то раскололись и всё ядом залило?

— Нет. Я сам еще разбираюсь. Буду направлять информацию по мере поступления. До связи.

Два часа спустя…

— ВалерИгорич, да, увидел, прочитал, что вы отправили, про полигон. Но это общедоступная информация, там вроде же ничего интересного, в полигоне этом, нет. Обычные учения гарнизонного состава. Переподготовка. Метательное и огнестрелы новые проверяют. Ну еще, по-моему, хранят образцы каких-то соединений, насколько слышал.

— Да, последнее — правда. Просто проблема именно что в этом полигоне.

— Да что там?

— Много нового и непонятного… До связи.

Через два часа…

— Да, Юр!

— ВалерИгорич, въехал без проблем почти: водителя стопарнули ГАИ на въезде с юга. Как мне вас найти, где встретимся?

— Ни в коем случае! Не сейчас. Пока опасно.

— Вы что натворили?!

— Об этом потом. Слушай меня внимательно. Отныне общаемся только по необходимости. Всю информацию пересылаем друг другу сообщениями. На ближайшие часы ты в этом городе — мои глаза и уши. Твоя задача — до наступления темноты максимально объехать город: все улицы, крупные, центральные, подъездные, связывающие — и замечать подозрительное. А именно присутствие силовых ведомств. Ну и что-нибудь еще, что тебе покажется стоящим. Запоминать, зафиксировать, где кто размещается. При встрече доложишь обо всем.

— Какая-то реальная спецоперация затевается, что ли. По обезвреживанию террористической группы. А мы то с вами что как какие-то незаконные-крайние?

— Почти получается, что так, да не совсем. Про обезвреживание ты верно подметил. Всё, давай. Не отклоняйся от поставленных задач. Жди сообщения. Выполнять.

— Есть выполнять, товарищ главный!

Три часа спустя…

Сообщения. Контакт: Ю Власов. Последняя отправка: 17:59.

Ю В л а с о в н а б и р а е т с о о б щ е н и е…

О т п р а в к а: 19 в л о ж е н и й

П о л у ч е н о: 19 ф о т о

Сезонов просмотрел виды весеннего Ярославля с высоты птичьего полета. На небе готовился к закату солнечный диск. Снимки с одной точки, но разные ракурсы, расстояния, приближения и картины съемки, снято непрофессионалом, с камеры мобильного телефона. Но самым замечательным, привлекающим внимание было одно обстоятельство: на фото крупных улиц можно было рассмотреть силовиков с оружием, колесную разведывательную и дежурную машины и нечто напоминающее штурмовую и заградительную конструкцию. Все они рассредоточились на центральных дорогах и площадях, а также на подъездах к ним из прилежащих районов. Были ли силовики в дальних городских кварталах, неизвестно: со снимков не ясно, что находится (и есть ли вообще) в более далеком радиусе.

Ю В л а с о в н а б и р а е т с о о б щ е н и е…

«Что смог. Город с высоты. Видно спецмашины. Немного, человека два-три, по большим улицам.»

С е з о н о в н а б и р а е т с о о б щ е н и е…

«Это твои фото?»

«Да. Я на аэростате.»

«???где???»

«Я честно проехал по земле. В дальних районах тоже встречаются, военных больше. Запомнил, где. Решил еще с высоту глянуть, как и что, для полной картины.»

«Ну ты Юра!!»

Написав сообщение и отправив его капитану, Сезонов тут же вызвал его по аудиозвонку. Тот ответил незамедлительно, но не успел ничего сказать — Сезонов заговорил первым:

— Власов! Ты богатый — на воздушном шаре летать? Нет, это, конечно, оказалось уместным, не буду спорить, но! Ты же понимаешь, что тебе эти расходы никто не возместит, ты сейчас из своего кармана выкинул… сколько, кстати?

— Четыре с половиной. Но это еще по скидке, потому что я затесался в группу, а индивидуально было бы дороже. Я как раз успел: они отменили последний на сегодня полет, так что это был крайний.

— Наверное, по причинам, нам уже известным. Как там, много людей, машин в городе? Ты, так понимаю, в центре?

— Да. У Кремля. Заповедник закрылся сегодня раньше, говорят, по распоряжению особому. Прохожие — ну идут обычно, в количестве, достаточном для трудоспособного рабочего населения, которое возвращается с работы. Машины едут себе, но ощущение, что их меньше, чем может быть. Вижу ГАИ. Пока всё спокойно. Никто особо так не торопится, никого не подгоняют, в мегафоны не орут, народ в своем темпе направляется по домам, по делам.

— Ясно. Теперь слушай. Находиться на улицах после официального спецчаса будет нельзя и опасно, это понятно. Пишут, уже сейчас, не дожидаясь девяти, лучше покидать улицы. Поэтому тебе всеми силами надо постараться не попасться на глаза всем этим военным и патрульным стражам правопорядка и найти меня. Встретимся после полуночи. Я скину сообщением место. Купи фонарик: когда придешь, подашь световой сигнал.

— Понято-принято, товарищ главный.

— Будь осторожен. До встречи. Жди сообщение.

День 7. 04:32

Из-за угла показалась мужская фигура. Человек бесшумно, осторожничая, выбежал на дорогу между рядами гаражных боксов. Сезонов наблюдал за ним, надеясь, что это не случайный прохожий, а именно Власов. Фигура несколько мгновений повозилась, что-то доставая, а затем включился карманный фонарик. Человек поиграл светом — сделал знак. Это был он. Подполковник, выглядывая из-за угла крайнего бокса, достал свой фонарик и ответил, мигая с тем же интервалом. Власов развернулся в его сторону, увидев ответный сигнал, и спешно направился к Сезонову. Тот не стал ждать капитана на улице, обогнул куст и, дойдя до «нивы», сел в нее, приоткрыв дверь со стороны соседнего с водительским кресла.

Через пару секунд перед машиной оказался Власов и, увидев приглашающе раскрытую дверь «нивы», впрыгнул в салон.

— Доброй ночи, товарищ главный! — Власов блеснул в темноте улыбкой и глазами, чем-то зашуршав в руках. — Чего в темноте сидите?

Не дожидаясь разрешения, капитан протянул руку к приборной панели, чтобы включить салонное освещение передних кресел, но Сезонов стремительно перехватил его руку и отвел в сторону. В свете ночной луны Власов увидел наспех заштопанную дырку и засохшие кровавые пятна на рукаве подполковника и изумился:

— ВалерИгорич, вы что, ранены?

— Да ничего страшного, так, пустое, — отмахнулся Сезонов, вздохнув. — Не включай свет. Не привлекай внимания.

— Будете? — тут же переключился капитан, протягивая подполковнику шуршащий сверток. Это был готовый сэндвич в упаковке из магазина.

— Да. Спасибо. Не откажусь. — Сезонов принял сэндвич. Власов уже разорвал упаковку своего бутерброда и откусил.

— Я подумал, раз положение похоже на засадное, запаса продовольствия нам не помешает. Мне и вам, — с набитым ртом объяснил капитан, теперь шумя пластиковой бутылкой с негазированной питьевой водой.

— Мы не в засаде. Наше положение другое. Я даже сам не понимаю, какое, — произнес Сезонов, прожевав.

— Может, всё-таки расскажете, где вас? — Власов кивком головы указал на окровавленный рукав подполковника. Тот опустил глаза на неаккуратную штопку.

— Приняли за вражеского агента. Несерьезно, по касательной. Обошелся салонной аптечкой.

— Вы точно в норме? — устало-озабоченным тоном спросил Власов.

— В норме. И не такое бывало в жизни.

— Что на самом деле происходит? В гарнизоне какая-то крыса? Вы случайно поняли, кто́ это, и нужно доставить этого человека на допрос в Москву? Это он вас? А где следственный? Почему мы одни, здесь, без местных ребят? Я мало что понимаю, простите, я торопился к вам быстрее, всё исполнял, как вы велели! — Власов буквально забил Сезонова канонадой вопросов, успев при своей неустанной говорливости доесть сэндвич.

— Да нет, Юра. Тут дельце посерьезнее, — задумчиво произнес Сезонов, откидываясь на спинку кресла и поворачиваясь к капитану.

Власов с готовностью и ожиданием смотрел на него, закручивая крышку бутылки. Капитан прибыл в черных джинсовых брюках и темных полуботинках, под расстегнутой демисезонной камуфляжной курткой надета антрацитовая тактическая рубашка.

— Ты даже переоделся, — хмыкнул подполковник, оглядев Власова с ног до головы.

— Не хотелось ехать в официозе. Оружие понадобится? Я захватил, — капитан отвел полу куртки и продемонстрировал поясную кобуру с табельным пистолетом.

— Добро. Что сказал, куда направляешься?

— Красиво завернул надуманную историю, поверили. Но когда вернусь, обещал написать правдивый рапорт.

— От правдивого нашего рапорта все посчитают нас слабоумными, — усмехнулся Сезонов.

— Почему? Расскажите же, что на самом деле происходит! Против кого работаем?

И подполковник рассказал. Правду. Не оставив в стороне даже мелкие детали. И про то, как в день похорон Ковалева он узнал, где нашли его тело и какое заключение дал врач о причинах смерти. О встрече с комендантом, начальником училища и преподавателем. Об истории, услышанной от журналиста. О том, как сам оказался на злосчастном полигоне и что увидел. О следователе, ведущем дело Ковалева, и офицерах юстиции, ополчившихся против него, подполковника. О том, что он скрывается, потому что его ищут ярославские военные, чтобы он своим заявлением об увиденном здесь не дал ход следствию в Москве, которая пройдется жесткой расческой, обнаруживая действительные пугающие факты.

Сезонов закончил и посмотрел в лобовое стекло, ожидая реакции капитана. Тот сидел тихо, видимо, так же тяжело переваривал информацию, как недавно он сам, когда услышал о существах от Яркова. Наконец послышался свист: Власов шумно вдохнул воздух в легкие.

— Инопланетные звери… — прошептал капитан, глядя на приборную панель.

— Да, — подполковник медленно нагнул голову.

— Которые обитают на полигоне под Ярославлем.

— Точно.

— Самые настоящие — вроде бы как — пришельцы.

— Верно.

— Пфф, да нуу!.. Неет… — Власов дернул головой, будто отталкивал от себя нечто невероятное и не хотел даже слышать о подобном, не то что верить.

— Да, Юра, да! Мы имеем дело с какой-то неведомой хренью! — активно закивал Сезонов, сжимая руль и глядя на капитана с несочетаемой, но получившейся смесью упрека и удивления.

— Да откуда они вообще взялись-то изначально?! — взвинтился Власов, разводя руками. — Это вообще что?

— Сложно объяснимо. Что, откуда, почему и отчего.

— А нам-то — вам это зачем?

— Дело принципа, Юра. Из-за этих тварей погиб мой товарищ. А теперь они могут вырваться на свободу и бесконтрольно разгуливать по городу или его окрестностям. Хочешь новых случайных жертв?

Услышав последнюю фразу, Власов расстегнул кобуру, вынул пистолет и положил его на приборную панель рядом с армейским ножом Сезонова, оглядывая местность вокруг машины. Он вдруг забоялся, что эти неведомые звери, если действительно существуют, могут оказаться неподалеку и даже спрыгнуть на машину с гаражных крыш.

— Вы могли бы вызвать из Москвы кого-то другого, повесомее, посолиднее. Почему я? Я ведь так, не очень, говоря откровенно в текущей ситуации. Слабенькое звено какое-то в этой цепочке противостояний старших и высших офицеров, — Власов посмотрел на гаражи.

— Ты мой подчиненный. Головастый, хваткий. А я твой командир. И я пока не могу и не намерен доверить информацию о полигоне и существах кому-то вышестоящему, пока сам не разберусь во многом. Мне нужна помощь такого, как ты. Мне нужны свидетели. Я надеюсь на тебя, Юр. — Сезонов внимательно посмотрел на Власова. Тот понимал, что деваться ему уже некуда: он уже в Ярославле, он уже сидит в машине начальника.

— Вы поверили этому журналюге? Да он явно сбрендивший!

— Я получил подтверждение о зверях при встрече — не самой приятной в своей жизни — с Багровым. И я сам видел этих существ, мне не казалось!

— Да может тут чистая мистификация! Все сговорились: и гарнизонные, и газетник этот!

— И зачем, ради чего, какой смысл? И что тогда видел я?

Власов не нашелся, что ответить, и недовольно засопел, понимая, что готов сейчас сам городить невероятное и нереальное, чтобы объяснить случившееся в городе такое же нереальное и невероятное.

— Ладно, Командор. И каков план?

— Программа минимум: найти и обезвредить этих чудищ. Задача максимум: остаться живыми, — сомнительно произнес Сезонов, будто сам себе не верил.

— Понято-принято. Как работаем?

— Следуем к полигону. Обнаруживаем следы существ.

— А дальше?

— Дальше… — Сезонов поводил губами и слегка приподнял плечи. — Дальше действуем по обстановке. Давай, показывай и рассказывай, что и где видел.

Власов кивнул, полез во внутренний карман куртки, достал и развернул подробную карту Ярославля и окрестностей, разложив ее на коленях у себя и Сезонова. Тот включил фонарик, направив его свет от себя. Капитан достал черный фломастер. Следующие несколько минут он рисовал на карте круги, помечал места крестиками, прочерчивал прямые линии и писал цифры, рассказывая, где, что и в каком количестве видел на городских улицах и площадях. Подполковник подсвечивал рисунки и кивал.

— В общем, вся эта ерундовина, как по мне, говорит о том, что то́, о чем вы сейчас явно думаете, свершилось или свершится совсем скоро. Если не уже сейчас.

Догадливый капитан опасливо посмотрел на Сезонова. Тот медленно кивнул, глядя в городскую карту на освещенный светом фонарика Петропавловский парк.

— М-да… Если эти твари уже не оказались где-то в городе.

Офицеры замолчали. Несколько секунд каждый думал о своем, но кажется, что из одной и той же серии мыслей. Внезапно в конце гаражной линии раздался громкий собачий лай. Сезонов и Власов вздрогнули от неожиданности и посмотрели в лобовое стекло.

— Надеюсь, это просто пес. Который не увидел ничего необычного, — напряженно прошептал капитан, бросив короткий взгляд на подполковника.

— Я тоже. Но в любом случае надо действительно выдвигаться. Итак. Объезжаем выставленные по городу посты, максимально тихо и осторожно. Надо как-то заставить поверить ребят на выезде в сторону Туношны, что мы следуем туда не просто так, что, мол, приказ есть от того-то такой-то, — вслух рассуждал Сезонов, отбивая указательными пальцами дробь на руле.

— Интересно еще знать, как много ичто знают все эти рассредоточенные по городу. Ведь вряд ли им всем рассказали эту дичь про чудищ. Что-то же и как-то им сообщили о необходимости введенных мер! Я бы вот не стал говорить эту правду: она постам не нужна, а полигонщикам невыгодна в каждом лишнем упоминании. Я бы наговорил что-нибудь про, ну, зверски сильного и опасного льва, над которым ставили секретные военные опыты, чтобы понимать, можно ли в будущем на поле боя задействовать не технику и людей, а зверей.

— Может, ты прав. Сейчас мы не узнаем, к чему призвали быть готовыми эти посты. Но явно какую-то одну легенду им всем подсунули. Как только сказали действовать: стрелять на поражение? обездвижить? задержать до прибытия ближайших знающих? На всех ведь устройств точно не хватит.

— Что за устройства?

— Я заметил, что на зверях закреплены какие-то дистанционные приемники. И был свидетелем, как существо рассвирепело и солдаты полигона не стали применять оружие, а сперва какое-то время задействовали устройства в руках. В этот момент зверя будто пронизывало током, он дергался, как при ударе шокером, очень похоже, и оставался без сил.

— М-да, плохо тем ребятам, в группе которых не будет ни одного парня с этой штукой.

— Видимо, они как раз и будут применять огнестрел.

— Но если с него существа больше озвереют и разорвут всех на клочки?

Подполковник не ответил, но многозначительно повел плечами и вздохнул. Офицеры переглянулись.

— В путь? — Сезонов завел мотор.

Власов молча кивнул.

Без включенных фар, едва слышно шурша шинами и урча мотором, «нива» медленно выехала из гаражей.

Улицы пустовали. На парковочных местах вдоль проезжих дорог не было скоплений личных автомобилей, которые в обычные дни зачастую оставлялись владельцами. Казалось, те машины, что не ночуют на частной парковке, теснились во дворах. Даже ночные и круглосуточные заведения сейчас оказались закрыты. Ни в одном окне жилого дома не горел свет. Во многих даже опущены шторы и жалюзи. У уличных ночных фонарей сбавлена яркость. Город будто вымер, что показалось Сезонову невероятным. Известные русское авось и пренебрежение правилами в эту ночь словно исчезли из коллективного разума, своим уходом превратив горожан, даже самых любопытных, в законопослушных и исполнительных.

Проехав несколько кварталов, сверяясь по отметкам Власова на карте, объезжая посты, Сезонов внимательно вглядывался в каждый уличный поворот, пытаясь выбраться с северных улиц к Мышкинскому проезду на другой берег речки Которосли для выезда — пусть даже не вполне прямыми, окольными, путями — на шоссе в сторону Туношны. Еще никому они не попались. Никто не остановил их, противоправно находящихся в неположенный час на улице. Возникала лишь одна проблема: во всех трех местах, по ту сторону мостов, ведущих на другой берег, в точках перекрестков и площади собраны, опять же судя по рисункам Власова, ночные отряды силовиков. Было решено ехать выбранной дорогой: там поставлены лишь двое без транспорта; от них, пеших, в случае чего можно оторваться, а пока они вызывают «колесную» подмогу, докладывая о примерном направлении машины, «нива» попетляет, запутает след и выедет на нужный проспект.

От волнения, не отпускавшего его все последние минуты, Власов озвучивал любые мысли, приходящие в голову по поводу устранения существ, и в надежде найти поддержу у Сезонова оборачивался к нему, не забывая при этом оглядываться по сторонам. Но подполковник был предельно сосредоточен и высматривал дорогу не только перед собой, но и стрелял глазами по дворам и даже крышам. Ясно теперь, почему все ограничения объявлены ночью: существа — ночные жители, как упоминал Багров. Если они и правда могли выбраться с полигона и оказаться близ Ярославля, то днем где-то отсыпались, — интересно вот, где? — а только настала ночь, активизировались, выбрались и продолжили свое путешествие. Всё же что стало причиной их разъяренности? Не я ведь их напугал тогда в лесу! Сказал тоже: «напугал»! Этих тварей сам кто хочешь испугается, а они кого могут бояться?

— А если существо нападет на бездомного? На человека, собаку? Им-то где укрыться, с ними профилактическую работу не проведешь… — вслух размышлял капитан, вглядываясь в зеркала заднего вида.

— Ты хочешь услышать, как я скажу, что оно их сожрет? — немного помолчав, довольно жестко ответил Сезонов, но тут же извинился, признавшись, что на самом деле очень нервничает, только старается не подавать вид перед младшим офицером.

— Да понимаю я вас, товарищ главный… А вдруг нет? Не съест? Вдруг эти звери какие-то, ну, как сказать, избирательные: что жрать, а что нет?

— Хочешь выяснить? — мрачный Сезонов не посмотрел на капитана, но в его голосе Власов услышал тревогу.

— Да не особо, знаете ли, желается…

Капитан поерзал в кресле, оглядывая улицу в боковое стекло.

В паре кварталов впереди к перекрестку улицы, по которой ехала «нива», приближались огни, рычал мотор. Наверное, силовики меняют дислокацию или ищут нарушителей спецчаса. Сезонов срочно изменил путь, свернув через открытый двор в новое место, и, будто был сам себе автонавигатор, перестроил маршрут в голове.

— Через Толбухинский мост не получится, Командор. — Власов, посмотрев на карту с маркерными метками, покачал головой. — Там две «разведки»: «гусеница» и «колесо».

— Что ж, остаются два, которые недалеко от Кремля? — Сезонов скривил губы.

— Да. Но к ним подъезжать — только время терять: в центре чуть ли не на каждом перекрестке понатыканы посты. Мы так весь город вдоль и поперек объедем, товарищ подполковник, — вздохнул Власов.

— Тише едешь — дальше будешь, товарищ капитан. Поспешать надо медленно, — произнес Сезонов, взглянув на офицера.

— Так нам же каждая минута, секунда дорога́!

— Это верно. Но ничего не поделаешь.

Они сильно отклонились от изначального маршрута: «ниве» пришлось отъезжать обратно в город, чтобы затем вновь направиться на юг. Это раздражало и волновало Сезонова, но он не мог найти какой-то другой выход из сложившейся ситуации. Теперь он действительно попал в главный капкан обстоятельств, вокруг которого расставлены силки поменьше, и ничего не остается, как бродить вокруг последних, ожидая, когда какой-то схлопнется первым и даст возможность выбраться из окружения.

«Нива» подъезжала к Советской площади, где стояла Ильинская церковь — одна из главных городских достопримечательностей и архитектурных памятников.

— ВалерИгорич, осторожно, надо свернуть. Прямо впереди пост. — Власов посмотрел вперед и в самом конце Советской улицы, упирающейся в одноименную площадь, увидел очертания дозорного автомобиля в падающей на него подсветке церкви.

— Некуда деваться, Юра. Заметят — дадим дёру отсюда до Московского проспекта. Недалеко как раз. — Сезонов на миг опустил взгляд на разложенную на коленях капитана карту и свернул с дороги на тротуар.

Стремительная крупная тень переметнулась с крыши одного дома на соседний по нечетной стороне улицы прямо над «нивой», не произведя практически никакого шума. Власов заметил движение. «Это точно не птица, — подумал капитан, — слишком большая. Может, человек, типа снайпер? Только бы не то, о чем я думаю…»

— Товарищ подполковник. Там, на крыше… — Власов обратил внимание Сезонова, указав наверх. Что-то, пригнувшись, двигалось. По краю листовой кровли ползла… змея?

— Юра, на всякий случай готовься.

Сезонов, не сводя глаз с крыши дома, остановил машину и, взяв нож с приборной панели, поместил его в чехол. Капитан, которому передалась нешуточная тревога подполковника, ничего не спрашивая и не уточняя, схватил пистолет и, проверив наличие патронов, сжал его в руке, следя за движениями на крыше. Фигура двигалась неспешно, осторожничала. «Змея» вдруг на короткое мгновение скользнула по стене и вновь оказалась на крыше, неотступно следуя за тенью.

— Это ведь не змея, верно? — вполголоса уточнил Власов, надеясь и нет услышать любую реплику, а через пару секунд вообще не хотел знать никакой правды и лжи, потому что фигура вдруг распрямилась, поднявшись на задние лапы, и вильнуло «змеей» — оказавшимся длинным крепким хвостом.

— Конники-подоконники… — Капитан сглотнул, в ужасе распахивая глаза, и наблюдал за невероятной, неправдоподобно пугающей зверюгой, которая потянула ноздрями воздух, задрав уродливую голову. Существо пошевелило длинными кривыми пальцами передних лап, будто разминалось, и вновь пригнулось к крыше, продолжив путь в сторону площади, везя хвостом по стене прямо над окнами верхних этажей.

— ВалерИгорич… Вы это видели? — Власов не просто прошептал — просипел. Его обдало ледяной волной страха. Сердце учащенно забилось.

— Видел, — произнес Сезонов, вновь завел машину и медленно тронулся вперед, высматривая тварь на крыше, стараясь не терять ее из виду.

— Это же… невероятно… И оно в городе! — капитан будто задохнулся от волнения.

— Вопрос: где второй? — промычал Сезонов, взглянув на левую сторону и оглядев крыши зданий четной стороны.

— Значит, звери вырвались, значит, тут! — Власов шумно вдохнул и опустил стекло, высовываясь наружу.

— Так, Юра, а ну, обратно! — Сезонов тронул его за плечо. Капитан откинулся на спинку кресла, опустив голову и продолжая выглядывать зверя, который, кажется, перешел на другой скат.

В эту же минуту на площади зашевелился пост. Колесная бронемашина включила фары, башня с пулеметами разворачивалась в сторону Советской улицы. Видимо силовики тоже заметили существо и приготовились — к чему: атаке? обороне? охране? Что сказали всем и каждому, каковы их действия при встрече с чудовищами?

— Мы должны помочь, если потребуется, — произнес Сезонов, прибавив газ, совершенно не заботясь, что его могут опознать патрульные, окажись они солдатами, и после всей операции по нахождению и оцеплению существ сдать на суд местному гарнизону.

— Вы серьезно?! — шепотом возмутился Власов. Он был не на шутку взвинчен.

— Юра, возьми себя в руки, в конце концов. Соберись.

— Простите, товарищ подполковник, исправлюсь. — Власов сглотнул, уперев взгляд в лобовое стекло, сжимая в руках пистолет.

«Нива» остановилась на углу исторического здания, затормозив у пешеходного перехода. В этот же момент с крыши, перемахнув через деревья, проделав невероятный по силе и дальности прыжок, на площадь спрыгнуло, тихо рыча, существо, оказавшись в нескольких метрах перед экипажем броневика. Патрульные, кажется, на короткий миг растерялись: гражданская машина в неположенный час — и мерзопакостное, устрашающего вида животное.

— Гражданские! Не двигаться и не выходить! Оставаться в салоне! — зычно крикнул в сторону сидящим в «ниве» Сезонову и Власову военный на башне, который, конечно, не знал, что в автомобиле сидели офицеры. Вцепившись в оружие, пулеметчик развернулся к зверю, беря того на прицел. Еще один солдат, стоявший близ автомобиля с автоматом в руках, будто врос в землю, не шевелился и неотрывно смотрел на существо. Оно глубоко и медленно дышало через приоткрытую пасть, шевелило хвостом и словно изучало человека перед собой.

— У парня нет пульта. Только рация, — едва слышно произнес Сезонов, опустил руку и коснулся ладонью рукояти ножа. Власов сглотнул.

Всё произошло в считанные мгновения.

На объятой тишиной площади раздался пронзительный крик: животное, уловив слишком поспешное движение военнослужащего, когда он протянул руку к рации на груди — вероятно, чтобы доложить о существе прямо перед его носом, — молниеносно ринулось к нему, схватило огромной лапищей за ноги и повалило на землю. Молодой сержант кричал от ужаса и возился под зверем, пытаясь высвободиться. Пулеметчик выпустил очередь, рискуя попасть в товарища. Существо завизжало, дернулось в сторону, подняло голову на стрелка. В мгновение ока тварь запрыгнула на броневик и, сомкнув широкие челюсти, откусила солдату голову, а истекающее кровью тело сбросила под колеса, продолжая царапать когтями машинную башню и корпус.

— Твою ж!.. Господи!.. Бог ты мой! — Власов схватился за голову и завозился на сидении, шокированный отвратительным и устрашающим зрелищем. Сезонов переводил широко распахнутые глаза с тела пулеметчика на раненого сержанта, который стонал, обнимая окровавленные голени.

— Надо увести зверя, — произнес подполковник, и не успел капитан хоть что-то произнести, как Сезонов трижды посигналил, привлекая внимание внеземного чудовища.

Сержант и зверь одновременно повернулись на сигнал. Существо надтреснуто заклекотало и через секунду спрыгнуло с броневика, накидываясь на «ниву», но приземлилось на опустевший асфальт: машина уже рванулась с места, несясь через всю площадь в сторону ведомственного здания, и вовсю сигналила, привлекая внимание зверя. Тварь кинулась следом.

— На улицу — справа! За ней сквер! Осторожно, там фонтан! — трещал Власов, держа в руках подсвечиваемую карманным фонариком помятую карту, сложенную так, чтобы видеть квадрат улиц, которыми они двигаются. Каждую секунду он отрывал глаза от городского плана и кидал быстрый взгляд в лобовые и задние стекла, таращился в боковое снаружи, видя в отражении стремительное и выносливое, уродливое и обозленное животное, которое неслось за ними со скоростью, кажется, гепарда на всех четырех лапах. Сезонов выворачивал руль из стороны в сторону, уводя «ниву» от существа, чтобы зверю было сложнее прыгнуть на машину.

— Они с любой ситуации взбелениться, что ли, могут? — в воздух спросил подполковник, резко уходя влево, объезжая фонтан. — Яркий свет, неловкое движение!

— Да уж с любого всего! — вскричал Власов, видя в заднее зеркало, как тварь, рыча, прыгнула в чашу бассейна, преодолев его в два прыжка.

— За часовней улица, туда! Прямо до перекрестка! Потом налево! Там площадь и крупный пост солдат, человек пять! — протараторил Власов и испуганно вскричал: тварь набросилась на «ниву», но соскользнула, оцарапав когтями кузов и заднюю дверь. Подполковник взволнованно обернулся через плечо.

— Еще немного — и помощь рядом, — сглотнув, произнес Сезонов, вновь сигналя. Он надеялся, что пост впереди, обозначенный капитаном, услышит его яростный автомобильный призыв, поймет, что произошло нечто из ряда вон, и за считанные секунды успеет подготовиться к встрече с чудовищем.

«Нива» свернула на узкую улицу. Существо запрыгнуло на крышу дома, с легкостью вскарабкавшись по его стене, и нагоняло машину поверху, намереваясь соскочить на нее в конце квартала. Подполковник разгадал замысел зверя — «Ишь ты, и правда — мыслящая тварь, соображает!», — и «нива» вильнула в сторону, опасно пройдя юзом и накренившись, так что офицеров в салоне тряхнуло сильнее, а чудовище, просчитавшись, в стремительном прыжке наткнулось на светофорный столб, повалив его при падении. Просчет зверя дал подполковнику и капитану ложную надежду на отрыв.

Слева уже виднелась часть кремлевской стены и одна из башен. «Нива» за считанные секунды промчалась по короткому кварталу и вылетела на Богоявленскую площадь. Быстрым, но внимательным взглядом окинув место, Сезонов увидел в двух сотнях метрах впереди военный грузовик и небольшую кучку людей, толпящихся возле него.

— ВалерИгорич… — произнес Власов, оборачиваясь и глядя через опущенное стекло на мчавшуюся за машиной тварь. Заметив движение руки капитана, держащего пистолет, Сезонов крикнул:

— Отставить, не надо! Разозлишь еще больше!

Власов сцепил зубы и досадливо цокнул.

Существо приближалось, неизвестно откуда беря силы. Сезонов выжимал из автомобиля последнее, что мог.

Впереди монумент основателю города — русскому князю Ярославу Мудрому. А вот на кремлевской стене у угловой башни возник чей-то силуэт. За его спиной по воздуху стегнула длинная лента. Подполковник простонал про себя: это была вторая тварь. Она спрыгнула на землю, послышался ее рык. Власов повернулся и уставился на второго зверя, который, пригнувшись словно кошка перед нападением, поджидал приближающуюся «ниву», в нетерпении перебирая лапами. Пост силовиков тоже увидел второе существо: солдаты рассредоточились, сжимая оружие, и, не производя лишнего шума, направились к зверю у кремлевских стен.

Сезонов понял, что он с Власовым оказался в западне: за ними мчится одно животное, будто подгоняя и направляя машину ко второму, готовому наброситься на автомобиль, и оба они сплющат «ниву» с обеих сторон, разорвут кузов и не постесняются также разодрать в клочки московских военных. Ярославские ничего не успеют и не смогут сделать: им некуда вклиниться между сближавшимися на большой скорости животными и машиной.

Мысль пришла в голову почти мгновенно. Это единственный, слабый, но шанс…

— Юра, по моему сигналу прыгай вон, выполнять беспрекословно! — с нажимом произнес Сезонов.

— Есть выполнять! — ответил капитан, перехватив пистолет другой рукой. Он неотрывно смотрел в лобовое стекло на чудовище, которое готово было наскочить на автомобиль.

Секунда… Вторая… Время превратилось в кисель, в котором увязало всё происходящее, глушилось восприятие и будто оттягивался момент наступления непоправимого.

Подполковник коротко взглянул на Власова. Капитан нервно перебирал ручку на потолочной панели, черты его заострились. Короткий взор вдаль: силовики патруля меняли позиции, повернув лица в сторону сближавшихся тварей и машины. Взгляд в салонное зеркало заднего вида: зверь вильнул вбок, запрыгивая на крышу остановочного комплекса. Существо впереди завозилось: рычало на солдат и вновь оборачивалось на «ниву», металось по дороге, будто голкипер в воротах. Машина сблизилась с тварью настолько, что стали различимы покрывавшие ее тело пластины.

— Давай! — крикнул Сезонов.

Двери «нивы» с обеих сторон одновременно распахнулись. Офицеры выпрыгнули из салона. Воздух над их головами взрезала стремительная тень.

Сжимая в руке нож, чудом не выронив его, подполковник оперся о холодный асфальт и вздернул голову, ища капитана. В ушах молоточками стучала кровь. Бок саднило от удара при падении. Неподалеку Власов, поерзав, высвободил из-под себя правую руку и вздернул большой палец кверху, оборачиваясь на Сезонова. Вдоль его щеки протянулась полоса содранной кожи, покрываясь каплями свежей крови. Подполковник кивнул, встретившись с капитаном взглядом. Металлический скрежет и животный визг резали слух. Оба развернули головы на звуки.

В считанных метрах перед ними, на завороте в сторону Московского проспекта, посреди дороги два существа терзали «ниву», ползая по ней, острыми и длинными когтями проделывали в кузове глубокие царапины, прокусывали колеса, крышу и двери, вспарывали сидения и оставляли вмятины, ударяя по машине мощными хвостами. Сезонов без какой-либо эмоции смотрел, как под натиском тварей сдается его автомобиль. Конечно, нечто тоскливое и безысходное давило внутри, говорившее, что «ниву» уже не вернешь, но подполковник понимал — гораздо важнее то, что существа оставили его и Власова в живых. Может быть, на время, но всё же.

Расслабляться не надо.

Надо действовать дальше.

Вот только как?

Здесь один пост, а скоро прибудут и новые: должен же этот позвать на помощь, чтобы окружить и схватить животных! Каковы их действия при обнаружении тварей? Что делать ему самому, Сезонову, и Власову: работать слаженно вместе с силовиками? постараться втолковать посту о необходимости ликвидации животных?

Существа истерично вопили и драли «ниву», которая быстро превращалась в ни на что не похожую грубую и кривую, бесформенную груду металлических частей. Подполковник вновь перевел взгляд на Власова, который с ожиданием и готовностью исполнить приказ смотрел на командира, опасливо поглядывая на занятых пожиранием машины животных. Сезонов, поймав устремленный на него взор капитана, медленно помотал головой и сделал знак рукой, запрещая что-либо предпринимать, кроме как попробовать подняться без лишних движений и шума. Он вглядывался в зверей и думал, какое слабое место у этих внеземных. Внешняя сторона лап, хвост и спина покрыты плотной чешуей, похожей на крокодилью. Одна тварь, раненая пулеметчиком, кажется, не испытывала боли: ее лапу и торс должны прошить несколько пуль, но то ли они срикошетили от чешуи, то ли у твари молниеносная свертываемость крови и ее не берет земное огнестрельное оружие. На лапах и шеях существ Сезонов разглядел ремни и крошечный мигающий огонек: шок-сеть работает, их могут атаковать военные поста, у которых есть дистанционный пульт. А есть ли такие среди находящихся здесь, на площади?

Силовики, одетые в полевую форму Вооруженных Сил — «Значит, тут действительно одни военные, без полиции и МЧС», — наставив оружие на животных, медленно направились в их сторону. Сезонов и Власов, неспешно поднявшись, следили за действиями военных и переводили тревожный взгляд на существ. За спиной послышался тихий щелчок. Офицеры обернулись, готовые отразить возможное нападение.

— Вы? — удивился Сезонов, опуская руку, сжимающую нож. Власов недолго помялся и опустил пистолет, решив, раз подполковник узнал человека перед ними, то тому можно доверять.

— Без резких движений. За мной, — отрывисто произнес Андрей Багров, держа перед собой автомат, и мотнул головой за спину. Он был предельно сосредоточен и серьезен.

Не взглянув на мужчин, упирая взгляд лишь в тварей, Багров, выставив перед собой автомат, медленно тронулся к угловому зданию впереди.

— Я вызвал подкрепление. Ближайший пост у площади Труда, должны быть через считанные минуты, — кинул Багров через плечо.

Существа искромсали «ниву» до неузнаваемого состояния и обнюхивали всё, что от нее осталось. «Ищут следы теплой крови, чтобы поживиться?» — подумал Сезонов, ступая за Багровым. Следом двигался Власов, стискивая зубы, и мял рукоять заряженного пистолета.

Один зверь поднял голову и, увидев приближающихся людей с оружием, негромко пророкотал, привлекая внимание второго. Тот вскарабкался на высокий металлический выступ бывшей автомобильной крыши и недовольно рыкнул в сторону военных. Те разом остановились и замерли, продолжая направлять оружие на существ. Застыли и Багров с Сезоновым и Власовым.

Животные спрыгнули с автомобиля. Одно существо спряталось за «ниву» и шипело на солдат, как дикий кот, остерегая людей подступить ближе. Второе приземисто потрусило в сторону трех офицеров, в приоткрытой пасти обнажая острые зубы. Красные точки инфернальных зрачков перебегали от одного военного к другому. Один солдат из группы вел зверя, направив на него оружейный ствол.

— Тихо, не шевелитесь, не издавайте ни звука, сохраняйте спокойствие, — произнес Багров и кинул короткий взгляд в сторону группы.

Один военный что-то держал в вытянутой в сторону руке, демонстрируя Багрову. Тот отрицательно мотнул головой и вновь развернулся лицом к зверю, медленно заводя висевший на плечевом ремне автомат за бок.

Существо резко остановилось метрах в пяти и вскрикнуло. Офицеры вздрогнули. Сезонов вновь чувствовал на себе пристальный, убийственный, выворачивающий все внутренности смертельный взгляд и снова становилось не по себе. За спиной едва слышно поскуливал Власов. Багров глубоко и медленно дышал. Он быстро сжал и разжал пальцы приподнятой руки — видимо, дал знак. Тут же тварь напротив завыла и затряслась. Существо рухнуло на землю и завозилось, крича по-птичьи, но не спускало с мужчин озлобленных глаз.

— Бегите к грузовику! — прокричал Сезонову и Власову Багров, наставляя автомат на зверя. Те сорвались с места и без оглядки помчались к машине поста, сжимая каждый свое оружие.

Вторая тварь взбеленилась. Она выскочила из-за машины, рыкнула на пост и, не успели военные что-либо сделать, даже выстрелить, одним прыжком переметнулась через группу и приземлилась прямо перед бегущими Власовым и Сезоновым. Те не мешкая прыгнули в разные стороны. Не до грузовика теперь! Лишь бы не попасться! Оторваться! Тварь может преследовать и гнать до тех пор, пока у нас не останется сил.

Раздался крик. Сезонов обернулся и, увидев, что Власову угрожает опасность, кинулся обратно.

Капитан кричал о помощи, вырывая ногу из-под лапы зверя, склонившегося над ним. Солдаты не применяли оружие, в растерянности не зная, куда целить: существо извивалось, меняя положение тела, и обнюхивало человека, прижатого к земле, но пока не стремилось прикончить его, при этом не ослабляя лапу и не давая капитану высвободиться. Какова их инструкция: когда можно и нужно применять оружие?! Зверь же сожрет его заживо!

Быстрый взгляд подполковника успел отметить Багрова, который бежал в сторону поста. Второе существо, воспользовавшись суматохой, объявленной его собратом, ковыляло к Кремлю, думая спрятаться, затерявшись в вершинах елей, прячась за остриями башен.

Власов, находясь на грани истерики, тянул руку с пистолетом вверх, думая прострелить существу грудь или голову. Сезонов под предостерегающие крики солдат — один даже кинулся ему наперерез, — сам не свой от охватившего его ужаса за жизнь подчиненного, не понимая, что он сам творит, обхватил бьющий по воздуху хвост зверя и изо всех сил дернул на себя.

— Юра, не стреляй!!! — прокричал подполковник, дергая мощный и тяжелый хвост, будто поднимал и перетаскивал тяжелый бетонный блок.

В следующий миг существо обернулось и уставилось на обидчика, прожигая взглядом. Сезонов даже не успел испугаться, как зверь, извернувшись, метнулся к нему и повалил подполковника на газон вокруг монумента князю Ярославу.

Тварь приготовилась к прыжку. Подполковник не мог встать, а лишь слабо шевельнулся. Послышались новые выстрелы. Существо с диким визгом отступило. На его теле образовались новые огнестрельные раны. Очередной выстрел. Пуля навылет прошила шею. Пришелец качнулся и, тяжело хрипя, упал на землю.

К Сезонову кто-то подбежал. Он не мог сфокусировать взгляд, сил хватало только на то, чтобы стараться не отключиться. Подбежавший крепко схватил его за плечи и пытался поставить на ноги, что-то выкрикивал, однако оглушенный подполковник не разбирал слов. Гигантским усилием воли он заставил себя подняться. Мир вокруг зашатался. Сезонов приложил ладонь к голове и ощутил теплую кровь на склеившихся волосах.

— Сезонов, уходите!

Окрик, врезавшийся в помутненное сознание, взбодрил мысли и подстегнул к спасению. Сезонов с трудом обернулся и смазанным взглядом увидел напуганного Власова, который опирал его на свои плечи и пытался оттащить к дежурному грузовику неподалеку. Капитан едва прихрамывал: всё-таки зверь, хватая его когтистой лапой, повредил ногу. Повернув лицо в другую сторону, подполковник увидел вооруженного автоматом военного, опустившего оружие стволом вниз, решительно шедшего на приближавшегося к нему зверя.

Существо, сокращая расстояние между собой и человеком, почему-то замедляло прыжки, а через пару секунд его бег сошел на подкрадывающийся шаг. Визг переменился на недовольное клокотание, которое быстро превратилось в поскуливание, а затем стало слышно лишь шумное дыхание. Человек остановился и замер, подняв на зверя голову. Тот, еще напряженный всеми мускулами, громко и протяжно, злобно дышал, стоя на четырех лапах в паре метрах от мужчины, скалясь и неотрывно глядя на него. Сезонов опознал Багрова.

— Андрей… — почти неслышно произнес подполковник и отстранился от Власова, нетвердо шагнув вперед.

— Куда, Командор, ВалерИгорич, назад, вы что! — нервный от ужаса капитан вцепился в Сезонова и потянул назад. — Он самоубийца! Мы не спасем его, сами только умрем!

— Юра, оставь, я помогу ему. Прикрывай, — приказным тоном произнес шатающийся подполковник, держась здоровой рукой за вывихнутое плечо, и бросил на Власова быстрый недобрый взгляд.

Тот испугался поведения командира, и как бы ни хотел ему перечить и отговаривать от безумной мысли, делать этого не стал: Сезонов всё равно поступит по-своему. Капитан только вздохнул, дрогнув дыханием, и, не спуская глаз с существа, сильнее зажал в руках поднятый на изготовку пистолет, медленно и тихо следуя за подполковником, припадая на одну ногу. Краем зрения Власов заметил движение позади Сезонова и Багрова: солдаты, наверное, по приказу Андрея, тоже обходили их, думая взять зверя в кольцо. Один сжимал в руках шокерное устройство, готовый по сигналу Багрова подать ток.

— Тихо-тихо-тихо, эй, ты же меня знаешь, много раз видел, мы с тобой много недель знакомы, — ровным и почти спокойным тоном говорил Багров, глядя на зверя расширенными от испуга глазами, выдававшими его почти животный страх перед существом.

Из приоткрытой пасти животного доносилось протяжное клокотание, будто гудела лава, готовая выплеснуться на поверхность. Две красные точки зрачков на грязно-белых шарообразных глазах неотрывно смотрели на Багрова, будто гипнотизировали.

— Тише-тише-тише, ты поступил неправильно, когда сбежал, этого делать нельзя, ты должен вернуться, пойти за нами, за мной, — продолжал говорить Багров, будто вел беседу с непослушным несмышленым ребенком. В его горле пересохло. Сердце выбивало бешеный ритм: вонзалось в грудную клетку, щемило ребра, пытаясь выпрыгнуть.

Существо на секунду опустило глаза на руки Багрова, нагнуло голову и будто удивленно рыкнуло.

— Хорошо, хорошо, я понял, я не применю это к тебе. Вот, смотри.

Багров медленным движением отвел руку, сжимающую автомат, и не оборачиваясь отбросил его назад. Но не услышал звук падения оружия на асфальт — его оглушил вскрик существа, которое пригнулось к земле и смотрело ему за спину. Багров развернулся и увидел в паре метрах от себя Сезонова, перехватившего автомат в воздухе и теперь держащего зверя на прицеле.

— Подполковник, вы что творите, я же приказал уходить! — процедил Багров.

— Приказ не для старшего по званию. — Сезонов, сморгнув, тяжело повел головой, устремляя неясный взор на существо. От разбитой брови тянулась тоненькая струйка крови. Пальцы поврежденной руки, прижатой к телу, нетвердо сжимали пистолетную рукоять. Окровавленный затылок неприятно пульсировал.

— Вы понятия не имеете, что они могут. Опустите оружие.

— Чтоб он нас убил?

— Он накинется, если почувствует реальную для себя опасность. Он ненавидит огнестрелы, боится их. Опустите, сейчас же.

Всё это время существо, стоя на месте, топталось и рычало, переводя взгляд с Сезонова на Багрова. Власов нервно облизывал губы и сильнее сжимал пистолет вспотевшими ладонями. Один силовик на всякий случай поднял руку с зажатым шокер-устройством.

— Подполковник! — почти взмолился Багров, видя в глазах зверя острое желание напасть.

— Отходите назад, спиной ко мне, тихо и медленно, — твердо произнес Сезонов.

Багров сдался и, расставив в сторону руки, сделал первый шаг назад, не сводя глаз с существа. Капитан спиной чувствовал, что подполковник продолжает направлять автомат на зверя. Как бы в самом деле не подумал выстрелить…

— Патронник пустой, — произнес Багров, но запоздало понял, что совершил ошибку, сказав это: существа боятся не только вида и выстрелов огнестрельного оружия, но даже звук перезарядки и досыла патрона ввергает их, обладающих невероятным слухом, своим жутким видом готовых испугать кого угодно, в страх.

— Не вздум!.. — вскричал Багров, но было уже поздно: Сезонов спешно щелкнул затвором.

Существо завизжало как-то по-птичьи, рявкнуло и, распружинившись, взмахнуло перед собой передней лапой, ударив по Багрову. Капитан, будто тряпичная кукла, отлетел на дорогу.

— Андрей! — вскричал Сезонов, обернувшись на Багрова, и хотел в следующий миг выстрелить в существо, как услышал его вой: солдат тут же нажал на кнопку пульта в руках и пропустил по телу зверя ток. Животное согнулось, корчась и дергаясь, царапая себя за лапы и шею — будто хотело освободиться от приемников, будто соображало, что через них ему доставляют боль.

Подполковник опустил ствол автомата, поворачиваясь к Власову. Тот с маской ужаса на лице продолжал смотреть на извивающееся и вопящее существо. Разодранная при неудачном падении из машины щека кровоточила.

— Власов, теперь дуй отсюда, это приказ! — крикнул капитану Сезонов, а сам на слабых ногах подбежал к неподвижному Багрову и, опустившись перед ним, закинув автоматный ремень за плечо, развернул раненого на спину.

Зверь, обрушив свою лапу с толстыми когтями, разодрал Багрову грудь и оцарапал шею. Порванная форма быстро пропитывалась кровью.

— Андрей! Багров! Багров, слышишь меня? — звал Сезонов, поддерживая капитану голову. Тот был жив, из груди вырывались короткие и сиплые, тихие хрипы, грудная клетка тяжело поднималась.

— Уходите, подполковник… Мои люди… справятся… зачистят всё… — едва слышно произнес он, приоткрыв глаза.

— Ты уйдешь со мной.

Сезонов нагнулся и схватил Багрова своей здоровой рукой, осторожно приподнимая капитана и думая оттащить в сторону. Тот замычал от боли. Подполковник опустил его обратно на землю.

— Нет… Оставьте… Его убьют… Вы… должны…

С каждым новым словом дыхание капитана сбивалось, а сознание слабело. Не договорив фразу, Багров отключился. Сезонов приложил пальцы к его шее. Пульс слабый, но прощупывался.

Звериный рык заставил подполковника обернуться и перехватить автомат. Увиденное поразило и устрашило его.

Существо приняло стойку, готовясь к прыжку, и прожигало Сезонова красными зрачками. Под лапами валялись изгрызенные ремни и перекусанные приемники, через которые подавался ток. Зверю удалось освободить себя от шокеров.

— Не шевелитесь! Мы его обезвредим! — крикнул Сезонову кто-то из военных.

Подполковник поднялся на ватные ноги и отбросил автомат в сторону. Для существа это был словно сигнал к нападению. Оно рванулось к Сезонову. Весь мир перед глазами сузился лишь до зверя, несущегося к нему с разинутой пастью и диким визгом.

Сезонов услышал отчаянный крик Власова, не разобрав ни слова.

Он развернулся, но не успел пробежать и пары метров, как был сбит змеиным хвостом, которым зверь стегнул его под ноги. Подполковник растянулся на земле и только перекатился на спину, чтобы встретить озлобленную внеземную тварь, понимая, что теперь уж точно не выживет в схватке с нею, как мощным ударом лапы, обрушившейся ему на грудь, оказался прижатым к асфальту. Прямо над лицом раздался оглушительный рев. Сезонов помутненным взглядом смотрел зверю в глаза. Мир вокруг стремительно тускнел. Нависнувшее существо в новый раз распахнуло пасть, чтобы прикончить жертву, но в эту секунду в него ударил град автоматной очереди, заставивший пошатнуться и запрокинуть голову. Свист пуль прекратился. Зверь, дрожа мускулами, держась из последних сил, вновь развернул морду к Сезонову, медленно раскрывая пасть и втягивая через нее воздух. На подполковника упали капли вязкой крови. Тварь взвизгнула на высокой ноте, шире размыкая челюсти, но новый одиночный выстрел ей меж глаз похоронил зарождавшийся в горле рык. Зверь, остановив растерянный взгляд на лице несостоявшейся жертвы, тяжело рухнул, всем своим весом придавив Сезонова.

День 7. 06:37

… - Товарищ подполковник!.. ВалерИгорич!.. Командор!..

Сознание нехотя фильтровало голоса и звуки, пыталось развернуть слова обратно к источнику, выдворить их из мыслей. Голову не хотелось загружать ничем посторонним: вот же она — спасительная, святая тишина! Он никому не хочет быть нужным. Зачем его зовут? Ему надо отдохнуть от случившегося потрясения, прийти в себя…

Но знакомый голос, вернее, его обладатель, оказался упорным и непреклонным и желал во что бы то ни стало воскресить его сознание.

Вот голос пытался сдвинуть с него огромную, тяжелую тушу, откинул сильную, крепкую лапу, схватил под руки и потащил по земле, вытаскивая из-под тела зверя. Кто-то другой помогал, перевернув убитого пришельца на бок, освобождая ноги от увесистого существа.

— ВалерИгорич! Вы как?! Вы меня слышите?!

— Да…

Чтобы голос отстал, нужно было отреагировать.

Голова кипела от боли, сознание шло каруселью образов последних секунд перед смертью… Это же зверь умер? А не он?

— Командор!

— Да не ори, Юра…

Власов стоял перед ним на коленях, схватив за плечи. На испачканном в грязи и крови лице застыла маска испуга. Взгляд светлых глаз впивался в Сезонова, наблюдал за его состоянием.

— Ты сам-то как? — подполковник еще несфокусированным взором оглядел капитана. Брюки и рубашка испачканы, рукава куртки разорваны.

— Как видите. А вы?!

— Будто контуженный… — устало признался Сезонов, проводя ладонью по лицу. Он отнял руку и посмотрел на нее, окрашенную в темную кровь.

— Не моя?

— Нет. Зверя. Он убит.

— Ты́ выстрелил в лоб?

— Я.

— Прицельно.

— Старался.

— Правильно, начальство надо спасать, — делано бодро произнес подполковник.

— Шуточки у вас! Минуту назад чуть не погибли, а уже́..!

— Не напоминай.

Сезонов тяжело приподнялся, перенес вес на правую руку, опираясь на нее, чтобы встать, но застонал: от плеча до кисти пронеслась тупая боль.

— Ту же руку, ну что за… — Он цокнул языком, потирая предплечье.

Власов подскочил слева, поддерживая подполковника и помогая подняться. Едва Сезонов встал на ноги, его повело в сторону. Он пошатнулся, но капитан крепко схватил его, не давая вновь упасть. Стоя на месте и приводя сознание и ход мыслей в порядок, зажимая раненый затылок, Сезонов молча смотрел, как вокруг тел существ собираются военные — их стало больше: запоздало прибежал второй пост — и принимают оперативные решения, как избавиться от следов столкновения с чудовищами. Уже расправляли брезентовые накидки. Уже подъезжали два военно-санитарных автомобиля, поэтому солдаты ускорились, чтобы скрыть от врачей мертвых тварей.

У края газона склонились трое.

— Андрей, — произнес Сезонов, но, сделав несколько поспешных шагов, стал крениться в сторону. Рядом вовремя оказался Власов и подставил руку, на которую подполковник оперся.

Ноги как ватные, не свои, будто чужие. Сознание работало обрывочно, поглощая текущее и не запоминая бывшее секундами ранее. В затылке стучало, ссадину на брови жгло, поврежденная рука пульсировала, в груди ныло. Хотелось бы верить, что ребра не сломаны.

— Ему сильно досталось, — сказал Власов, глядя на склонившихся над Багровым людей, которые оказывали ему первую помощь.

Остановились две медицинских машины. Тела существ уже накрыты брезентом, военные делают последние маскировочные манипуляции и встают рядом с ликвидированными животными, следя за целостностью маскировки.

Боковые и задние двери автомобилей распахнулись и из них одновременно выскочили две бригады, тут же профессионально оглядывая людей на площади, оценивая и отбирая пострадавших, которым больше других требуется медицинская помощь. Одна бригада с переносной колесной койкой разогнала солдат у Багрова и склонилась над ним. Второй врач безошибочно подошел к побитому Власову и израненному Сезонову. Оба наблюдали, как к ним направляется высокий моложавого вида старичок-медик.

— Вы дойдете до машины? — он обратился к подполковнику.

— Если только с вашей помощью, наверно, — признался тот.

— А что вы? — медик вопросительно посмотрел на капитана, передав Сезонова в руки подоспевшим коллегам.

— Я в норме, вы лучше его осмотри́те, — Власов кивнул в спину удаляющемуся подполковнику, поддерживаемому с двух сторон.

— Но у вас тоже кровь. И нога…

— Нет, я вообще так, в легкой степени. У меня шок, испуг и немного щека разодрана. Нога так, несерьезно. Мне бы сейчас только водочки для смелости и бодрости и салфетку, потереться, — протараторил капитан.

— Водочки не дам, только седативное.

— Тогда не надо.

— Тогда держите. — Мужчина протянул Власову из сумки пропитанные обеззараживающим раствором салфетки в индивидуальной упаковке. Капитан признательно кивнул и, тут же разорвав одну упаковку, приложил салфетку к щеке.

— Точно не хотите, чтобы вас осмотрели?

— Точно нет. Спасибо.

Врач кивнул и развернулся, направляясь к санитарной машине, куда помогли взобраться Сезонову.

Власов приблизился к накрытому трупу первого зверя у памятника ярославскому князю и подошел к охранявшему его сержанту, судя по лычкам на форме.

— Слушай, разреши, я мигом, никто не заметит, — капитан кивнул на брезент.

— Нельзя, не положено.

— Вон, смотри, видишь — выпирает? Это нож в спине, мне его надо забрать.

— Нельзя.

— Ну давай я постою, а ты иди и вынь! Выполняй приказ старшего по званию! — шикнул на молодого парня Власов, доставая из внутреннего кармана куртки чудом не утраченное удостоверение и разворачивая его перед самым носом сержанта.

Тот засопел, выдохнул, быстро присел у накрытого тела, просунул руку под брезент и, нащупав рукоять ножа, вытянул его. На всё ушло секунды три. Держа нож с окровавленным лезвием двумя пальцами за рукоять, сержант протянул его капитану.

— Ну вот сразу бы так. Больше понтов было, — буркнул Власов и принял нож, тут же обернув его в платок и убирая с глаз подальше. Пройдя до второй закрытой брезентом твари, капитан, недолго порыскав взглядом по земле, нашел свой пистолет и, подняв его, обтер о край рукава. Куртке терять уже нечего: ее всё равно чинить да стирать. Власов убрал пистолет и развернулся в сторону медицинской бригады, оказывающей помощь Багрову.

Солдаты и сержанты обоих постов оцепили медиков кольцом. Капитан пристроился за их спинами и выглядывал поверх плеч Андрея. Того уже поместили на носилки и готовили к транспортировке до машины. С Багрова сре́зали одежду, наложили повязки, уже пропитавшиеся кровью, и накрыли его же камуфляжной курткой. Взгляд раненого через приоткрытые щелки век был какой-то неосмысленный. Он измученно смотрел впереди себя, но видел ли, отображал, что и кого наблюдает, не ясно. Когда солдаты расступились, давая место проезду койке с Багровым на ней, тот заметил Власова.

— Ты… был с ним… московским… подпол… ковником… — едва слышно прошелестел Багров.

— Да. Капитан Власов. — Он выступил перед ярославскими военными и пошел рядом с койкой.

— Он жив?

— Да.

— Спасибо… вам… — Багров тяжело сглотнул.

— Да тут все хорошо сработали, — сказал Власов, не зная, как ответить.

— Скажи… ему… я не виноват…

— Не разговаривайте, вам нужны силы, восстановление будет не из легких, — назидательно сказала женщина-врач, шедшая впереди.

— Скажи…

— Я передам. Выздоравливайте.

Власов кивнул Багрову и остановился, глядя вслед увозившей его бригаде, вновь прикладывая салфетку к щеке. Обернулся на автомобиль, куда увели подполковника.

Сезонов сидел на верхней боковой подножке, свесив руки с колен, и смотрел на военных, охраняющих тела существ. Вокруг головы наложена свежая повязка, пострадавшая рука с перебинтованным раненым плечом и поврежденным предплечьем, освобожденная от рукава, зафиксирована самодельной перевязью. Уже не кровоточащая ссадина над бровью заклеена пластырем. Подполковник поднял лицо на подошедшего к нему, еще прихрамывающего капитана. Тот прижимал к порезу на щеке салфетку, промокая капли крови. Встретив взгляд Сезонова, он глубоко и тяжело вздохнул, будто груз пережитого еще не отпустил его.

Власов расстегнул карман куртки, достал зажигалку и помятую пачку с сигаретами, которые сами чудесным образом остались целы. К черту уставные правила поведения при командире, сегодня можно, решил капитан. Едва он сдвинул крышку, Сезонов протянул ладонь, подцепил сигарету и вынул из рук удивленного капитана зажигалку, закуривая.

— Вам плохо, товарищ подполковник? — участливо спросил Власов, вглядываясь в уставшее и одновременно облегченное лицо Сезонова. Он знал, что того тянет закурить только в одном случае: когда он чем-то страшно измучен и обеспокоен.

— Нет, Юра. Хорошо. — Сезонов отрицательно помотал головой, выдыхая сигаретный дым и возвращая капитану зажигалку. — Сейчас бы еще нож найти, если цел, да и…

Он не успел договорить: Власов за рукоятку вынул из кармана куртки лезвие, обернутое в испачканный кровью зверя платок, и протянул подполковнику. Тот принял нож и стянул ткань, повертев оружие.

— Надо же, даже не скололся нигде, — усмехнулся Сезонов и посмотрел на накрытые черным брезентом тела существ.

— Какие будут идеи, товарищ главный? — Власов, задумчиво глядя на восходящее, еще не слепящее солнце, выдохнул дым и кинул салфетку в мусорное ведро под переносной койкой в машине.

— По поводу? — Сезонов посмотрел на него, затягиваясь.

Капитан молча обвел зажженной сигаретой Богоявленскую площадь:

— Как докладывать будем?

— Пока молчим. До тех пор, пока к нам не полезут с вопросами.

— А как же?..

— Не волнуйся. Подсуну свою версию событий, одну для двоих. Я отвечу за нас обоих, если что.

— ВалерИгорич!.. — начал было возмущаться Власов, но встретил шутливо-строгий тон:

— Отставить разговорчики.

Капитан усмехнулся и качнул головой. К ним со стороны санитарного фургона, куда загрузили раненого Багрова, направлялась фельдшер.

— Что Багров тебе сказал? — спросил Сезонов.

— Успел передать спасибо. Сказал, что он невиновен.

— Я это понял, — покивал, вздохнув, подполковник.

Девушка-фельдшер, подойдя к Сезонову, указала в автомобильный салон:

— Вас необходимо доставить в больницу. Сделать МРТ и рентген. И не курите возле машины.

— Хорошо. Скажите, как тот офицер, которого увозят? С ним что-то серьезное? — Сезонов, вставая, посмотрел в сторону отъезжавшего фургона с включенным световым сигналом.

— Рваные раны. Увеличение кровопотери удалось несколько замедлить. Но не знаю, выкарабкается ли. Надеюсь.

Подполковник покивал, шагнув в сторону.

— Вы куда? В машину! — Фельдшер приглашающе-требовательно поманила за собой, забираясь в салон.

— Минуту можно, пожалуйста? Ноги поразмять, затекли, — отговорился Сезонов, отступая, и вложил клинок в чехол. Рядом неспешно шагал Власов.

— Со мной ничего подобного в жизни не было, — произнес капитан, заглядывая в лицо подполковнику. — Внеземные монстры… Схватка военных и пришельцев на городских улицах…

— Да уж, — выдохнул Сезонов, кинув окурок под ноги и растоптав его.

— Нам точно не поверят, — покивал Власов, тем же образом избавляясь от своего остатка сигареты.

— У нас будет время придумать текст рапорта в госпитале. — Сезонов поправил на поврежденном плече рукав куртки.

— А если вас тут в стационар положат?

— Не положат. Надо скорее вернуться в Москву и аккуратно доложить, кому надо, свидетелями чего мы стали. Привлечь столичных следственных. Это так просто оставлять нельзя.

— Но вы сами же говорили, что раскрытие, обнаружение информации может быть опасным, иметь непредсказуемые последствия! Что если много кому из ведомства не надо знать, что́ творилось на полигоне последние месяцы?

— Поэтому я и не хотел бы привлекать тебя ко всему этому, чтобы ты не попал под раздачу, — Сезонов серьезно посмотрел на капитана. — Я же сказал: что-нибудь придумаю, чтобы тебя от этой темы в стороне держать.

— ВалерИгорич, вы многим рискуете!

— Знаю. Но попробовать копнуть глубже в этой истории сто́ит. Нужно.

Власов замолчал, беспокойно вглядываясь в предрассветный горизонт.

— Да не вбивай в голову. — Сезонов похлопал капитана по плечу своей здоровой рукой и развернулся в сторону санитарной машины. — Прорвемся, Юр.

Тот оглянулся на подполковника.

Сезонов, придерживаясь за боковую дверь, поднялся в салон автомобиля. Власов в последний раз осмотрел площадь, ставшую полем короткой битвы с существами. Десяток солдат и сержантов, обмотав ремнями тела завернутых в брезент зверей, затаскивали мертвых существ в кузов подъехавшего военного грузовика. На выезде с Московского проспекта, у кремлевской башни, работал внезапно возникший из ниоткуда, кем-то вызванный эвакуатор — загружал то, что осталось от «нивы» Сезонова, истерзанной существами. Глубоко вдохнув холодный и влажный воздух раннего апрельского утра, капитан похромал к дожидавшейся его машине, ступил на подножку и закрыл за собой боковую дверь.

8 месяцев спустя…

— Сезонов на месте? — услышал подполковник за закрытыми дверьми своего кабинета голос генерала.

— Да, Егор Семёныч, здесь я! — громко отозвался Сезонов, отходя от подоконника, и оправил рубашку, разворачиваясь в сторону двери.

Через пару секунд та открылась, и в кабинет широким шагом вошел генерал-майор Фамилин. Подполковник молчаливым пригласительным жестом указал генералу на кресло для посетителей у рабочего стола.

— У меня для тебя новости. Правда, их немного. Всего одна. Ты же до сих пор интересуешься тем самым делом? — Фамилин сел и сложил на столе руки, внимательно вглядываясь в лицо подполковника.

— Если вы про тосамое… — начал Сезонов, но Фамилин прервал его на полуслове:

— То самое, с Багровым, — генерал утвердительно покивал.

Последние месяцы с начала следствия по делу о сокрытии на ярославском полигоне факта существования внеземных существ и наблюдений за ними Фамилин через третьих лиц добывал информацию о ходе уголовного производства и делился ею с подполковником. Людям генерала потребовались титанические усилия, продолжительное время, юридическое мастерство и связи, чтобы к проводимому следствию не были никоим образом привлечены и причастны сотрудники столичного военного управления капитан Власов и подполковник Сезонов, поскольку их якобы в то время и том месте, когда существ пришлось ликвидировать, не было.

— Какая информация? — вполголоса произнес Сезонов, подсаживаясь рядом.

— В деле новые обстоятельства. Багров переквалифицирован с обвиняемого на потерпевшего и свидетеля. Теперь обвиняемых и подсудимых на одного меньше.

Подполковник, глядя в стол, покивал.

— Ясно, — произнес он, недолго помолчав. — Мне почему-то изначально и хотелось в это верить.

Фамилин молчал и смотрел на Сезонова. Тот поймал его взгляд.

— Что-то еще хотите сказать?

— Да до сих пор в толк не возьму, поверить не могу, что ты во всё это ввязался, в это вляпался! — возмущенно выдохнул генерал. — Главное — как? И Власова еще с собой затянул!

— Случайно, Егор Семёныч… — Подполковник развел на столе руками.

— Случайно! Нахватали приключений и проблем на свою!.. голову! — Фамилин, вздохнув, встал и подошел к окну, заложив за спину руки.

Сезонов усмехнулся.

— В общем… Пока так. Подробностей никаких, — произнес Фамилин, продолжая что-то выглядывать в окно на зимней улице.

— А может и не надо их, подробностей? Хорошо бы, если эту линию о невиновности Багрова до конца суда довели, — сказал Сезонов, поднимаясь из-за стола.

— Ты ему верил? — генерал обернулся на подполковника.

— Да. Думаю, да. Он жертва обстоятельств. Не знал, как иначе поступить. Не мог понять, как действовать. Боялся что-то предпринимать.

Фамилин будто в задумчивости покивал. Потом отошел от окна и направился мимо Сезонова к выходу. Подполковник провожал его молчаливым взглядом. Генерал уже схватился за дверную ручку и приоткрыл дверь, но вдруг помялся, вновь закрыл кабинет и вернулся к Сезонову, подойдя почти вплотную.

— Кстати, вот еще тебе данные на тему удивительного и невероятного. Как ты любишь. Про пришельцев, — шепотом произнес Фамилин.

Бровь подполковника непонимающе взлетела вверх.

— Отправлю тебя в командировку в Омск. Некоторое время назад двое любителей-рыбаков встретили неизвестного.

— О чем вы?

— Молодой мужчина. Прилетел, по словам старичков, из космоса. Они видели в небе метеорит. А на месте его падения вместо космического тела обнаружили человека.

— А они случайно, эти двое, не того были? — Сезонов щелкнул пальцами под скулой, намекая на неадекватное состояние ввиду хорошего употребления.

— Трезвые как стеклышко!

— Хм, ну это по меньшей мере странно, чтобы на рыбалке не пить.

— То есть тебя не привлекают омский метеорит и омский пришелец, с виду похожий на человека?

— Меня уже, наверно, этим не удивишь. Готов ко всему. После Ярославля, — вздохнув, улыбнулся Сезонов.

— Ну вот. Значит, решено. Поедешь, разведаешь. Только будь осторожен! В помощь бери местных сержантов и офицеров. Москву не трогай. Это приказ. Пока здесь у нас об этом знают единицы. В том числе я и теперь ты.

— А капитану Власову? Сообщить? Он же вроде как теперь тоже, ну, верит в пришельцев.

— Он не поставлен в известность. Не сто́ит, думаю. Хоть вы и стали в некотором роде, так сказать, братья по свидетельскому несчастью, но сейчас нам важно: чем меньше знают о том, что я тебе сейчас сказал, тем лучше.

— Понял, товарищ генерал.

— Как он, Юрий, к слову?

— Восстанавливается потихоньку после травмы. Идет на поправку. Хочет быстрее вернуться на службу.

— Похвально. Он парень активный, старательный. Хороший, в общем, офицер… Вопросы? — Фамилин взглянул на подполковника.

— Вопросов не имею.

— Нет, имеешь, — с хитрецой произнес генерал.

— Да. Много. Правда, даже и не знаю, какие.

— Пока и сам не смогу тебе ответить, что бы ни спросил. А ты, когда вопросы для себя сформулируешь, уже и найдешь на них ответ, — сказал Фамилин, вновь разворачиваясь к двери. — Ну, решили. Сейчас подпишу приказ, сообщу Омску, завтра тебя примут.

— Есть, товарищ генерал.

— Действуй смело, но осторожно.

— Как всегда.

— И чтоб там без этого, без такого Ярославля! — добавил генерал, потрясая в воздухе кулаком.

— Его не будет, будет Омск, — уголки губ Сезонова дернулись в легкой улыбке.

Фамилин посмеялся, шутливо погрозил пальцем и вышел из кабинета.

Подполковник вздохнул, опуская плечи, будто сдуваясь как воздушный шарик. Прошел за стол и сел в кресло, нажимая на кнопку компьютерной мыши и запуская Интернет-браузер.

— Ну, по старой, отработанной схеме, — вполголоса произнес Сезонов и в поисковую строку возникшего окна ввел запрос: «падение метеорита омск».