В стенах московской генеральской усадьбы, где когда-то витал дух Империи, службы и управления Минобороны исполняют ведомственные задачи: Знаменка всегда мобильна и оперативна, под стать вооруженным силам. И капитан Власов — звено этой слаженной цепи. Контрактная служба и обучение в высшей военной академии, семейные заботы и подготовка к спортивным соревнованиям — казалось, в череде этих занятий нет времени даже на случайные подвиги. Но случай подворачивается, как известно, когда не ждешь…
1.
За ним бежало уродливое существо, покрытое то ли чешуей, то ли кожными наростами, взрывая под собой землю длинными и кривыми пальцами с толстыми когтями. Животное верещало, наставив свирепый взгляд шарообразных красных глаз прямо на него, будто выжигало душу, выворачивало внутренности одним лишь взором. Становилось не по себе, душно, тело коченело.
Он не мог бежать. Будто сцементированные, ноги вросли в землю. Он извивался всем туловищем и махал руками, думая вытянуть себя, как из болота, из охватившего его оцепенения.
Тварь всё приближалась. Он хотел закричать, раскрыл рот, но не услышал собственного голоса. Чувствовал, как напрягаются мышцы шеи, как крик, которого не было, рвет гортань. Он не сможет позвать на помощь.
Еще секунда— и существо кинется на него. Но этого не произошло. От тела чудовищного зверя отделилась голова, и, словно прицельно направленный в футбольные ворота мяч, на него полетела распахнутая пасть с узким черным языком между рядами острых зубов, над которыми увеличивались в размере два белесых шара жутких глаз с точками алых зрачков…
Он проснулся, резко распахнув веки, ворочаясь на подушке. Комната пульсировала, взгляд еще не привыкших к темноте глаз выискивал опасность, будто та из кошмарного сна перекочевала в реальность. Скоро очертания предметов стали четкими, усиленные обострением наблюдения. Сердце в груди ухало. Было как-то не по себе. Он будто задыхался. Неприятно, когда ночные видения настолько пугают.
Впервые за многие годы, как себя помнил, ему снилось подобное, нечто страшное, кошмарное.
Существо из сна было точно такое же. Подсознание, сохранившее образ одной из инопланетных тварей, ликвидированных весной в Ярославле, зачем-то воспроизвело его во сне. Хотя с того дня он не пытался нарочно воскрешать в памяти черты чудовищного иноземного зверя. Наоборот, всегда отгонял. Он что, сумасшедший, псих, чтобы притягивать к себе страхи от нечего делать?
Говорят, сон — это символическое, образное воспроизведение переживаний и впечатлений прошедших суток. Что же его так могло напугать днем?
Ах, да. Скорее, не напугать, но заставить поволноваться: пройдет ли он по выделенной квоте, которая досталась ему самым что ни на есть чудесным, сказочным образом. Это он узнает только завтра. Точнее уже сегодня.
Власов протянул руку к прикроватной тумбе, схватил телефон и сощурился от больно ударившей в глаза яркой экранной подсветки. Десять минут третьего. Еще целый вагон времени выспать оставшиеся для ночных сновидений часы и бодро проснуться в половине седьмого. Отложив телефон и развернувшись на другой бок, Власов закрыл глаза, настраиваясь на новый, как он надеялся, радостный сон.
Едва, как ему казалось, он закрыл глаза и начал погружаться в новое сновидение, над ухом завыла полицейская сирена — будильник, раздражающий, но зато уверенно поднимающий с постели. Капитан привычным жестом смахнул с экрана смартфона ревущие ноты «телоподъемника», как он называл утренний сигнал, призывающий просыпаться, и, скинув с себя одеяло, довольно бодро ушел в ванну. Проходя мимо аквариума, он увидел, что его проснувшиеся обитатели уже машут плавниками, гоняясь друг за другом между водорослями и искусственными пещерами, и беззвучно постучал пальцами по стеклу.
Полчаса на душ и бритье. Минуту, чтобы покормить рыб, и еще полминуты, чтобы решить, на этих ли выходных заменить аквариумный фильтр или можно подождать неделю. Следующую четверть часа отдать завтраку. Прожевывая отправленный в рот крупный кусок глазуньи с помидорами и колбасой, Власов настрочил сообщение: «С утречком! Проснулись?» и отложил телефон в сторону, потянувшись за заварочным чайником. Вскоре мобильник завибрировал, оповещая об ответном коротком письме. На заблокированном экране капитан увидел смайлики от Ксении и сообщение: «Так точно! Дети завтракают. Заскочишь сегодня?». «Не уверен, но ближе к вечеру посмотрю по занятости» — был его ответ. Однако и Зорьку с Павликом увидеть хочется, и с Ксюней вместе побыть — целых четыре дня не встречались, вечность! Конечно, он сделает всё, по крайней мере постарается, чтобы увидеть дорогие лица. Встреча с родными ему людьми вдохнула во Власова новые силы и прогнало волнение о предстоящем дне: на службе предстояли одни заботы, да еще и позвонить должны по поводу академии…
До ставшей уже родной Знаменки рукой подать: два переулка, один широкий и всегда шумный бульвар — и вот он уже двигается вдоль монументального здания к исторической усадьбе, занимаемой министерским военным управлением, где служит пятый год. Власов всегда оказывался в служебных кабинетах одним из первых и переодевался в униформу: из квартиры он, как и многие, выходил вполне обычным, ничем не отличающимся от других жителей столицы москвичом, одетым в куртку нараспашку и светлую бейсболку, а в управлении перевоплощался в служащего Минобороны, надевая повседневный защитный костюм и пряча уличную одежду в шкаф. Настают новые рабочие сутки, двери просторного кабинета открываются и закрываются: входят сослуживцы, звучат уставные приветствия, вбегают и тут же выбегают советники, носящиеся по этажам в поисках вечно занятых полковников и генералов. Каждое утро традиционно забегает генерал-майор Егор Семёныч, начальник управления, и, желая доброго дня, обязательно озвучивает какую-то новую, заранее приготовленную армейскую шутку: то ли выдуманную историю, то ли реально случившийся анекдот из жизни — правда и вымысел всегда ходят рядом, поди разберись, что генерал сказал на этот раз! Неизменно выглянет из своего кабинета рядом, через смежную дверь, подполковник Сезонов, подмигнув молодому служебному составу. С зарядом позитива в начале дня покончено — начинается череда рабочих вопросов: звонки, подписи на документах, совещания, обмен мнениями… И, кажется, согласно расписанию, сегодня тот самый день — день спортивных тренировок для подготовки к июльским внутриведомственным соревнованиям. Власов понял, что оставил спортивные кроссовки дома: он тренировался в составе футбольной команды и как раз на днях забрал свою потрепанную обувь на чистку, а вот принести обратно забыл. Ну ничего: дом в двух шагах буквально — удачное расположение квартиры прямо в центре, всего в семи минутах пешком от управления.
По одной улице высились два здания, будто вели между собой вечную игру, кто кого перестои́т: светлая могучая постройка советских времен, величавую громаду которой не удается скрыть рядам молодых елей, — либо особняк с белыми колоннами, ничуть не страшащийся монументального дома напротив, старше которого на две сотни лет. В стенах зданий, где когда-то витал дух Империи и Советов, стучат сотни каблуков и слышатся сотни голосов, шелестит несчетное количество бумаг — службы и управления Минобороны исполняют ведомственные задачи: советники и референты, секретари и руководители, специалисты и заместители, высшие и старшие офицеры реагируют на запросы иных структурных единиц, отправляются в командировки, визируют положения, утверждают планы. Знаменка всегда мобильна и оперативна, под стать вооруженным силам. Именно в одном из управленческих кабинетов в усадьбе генерала Апраксина сидевший за столом капитан Власов уже замыленным взглядом в третий раз вчитывался в проект разрабатываемого контракта, нервно перебирая пальцами ластик. Мысли были заняты не службой: он ждал звонка.
Мобильник заерзал по папке от вибрации. На экране высветился незнакомый номер. Вдруг это то, о чем он думает? Власов вскочил с места и, быстрым шагом удаляясь из кабинета, принял вызов, приложил телефон к уху:
— Алло, слушаю?
— Здравствуйте. Юрий Витальевич? — на том конце заговорил приятный низкий женский голос.
— Да, верно. — Власов, оказавшись в коридоре, отошел к окну, сосредоточенно глядя в подоконник.
— Главное управление кадров беспокоит.
Сердце волнительно забилось. Капитан переступил с ноги на ногу.
— Поданная вами конкурсная заявка успешно рассмотрена. За вами забронирована министерская квота на обучение. Поздравляю.
— Спасибо! Приятно слышать.
С плеч будто гора железной руды свалилась. Он это сделал! Обошел офицеров министерских департаментов, управлений, отделов и служб! Место досталось ему, капитану Власову.
— Необходимо в ближайшее время подъехать для заполнения некоторых документов. Может, сегодня получится?
— Да хоть сейчас. Скажите, куда, кого спросить?
Девушка назвала адрес проезда и кабинет.
Власов еще раз поблагодарил и отключил вызов. Радостно потряс кулаками, глядя в окно на солнечную Москву. Он может гордиться собой: конкурс в нынешнем году оказался огромен, а самое удивительное и потому подчеркивающее значимость его победы в этом, казалось, обычном состязании было то, что все образовательные квоты академии, куда капитан стремился попасть, министерство отдало личному составу вооруженных сил и только десяток мест — командно-штабному корпусу. Именно он, Власов, и получил одно из них. В этот раз мало кто горел желанием получить дополнительное образование, но всё же нашлись сослуживцы с Фрунзенской набережной, той же Знаменки, решивших попробовать свои силы в объявленном конкурсе и благодаря академической программе продвинуться на службе на ступень выше. И капитан многих из них опередил, обогнал, завоевал лавровый венец.
Отпрашиваясь у Фамилина, объяснив суть срочного и почти безотлагательного отлучения, будто кто-то мог за короткое время вырвать у него вакантное место, Власов в приподнятом настроении и с подъятым духом направился в сторону Боровицкого метро. Стоя в вагоне и держась за поручень, придерживая портфель, капитан от нечего делать водил глазами по изученной сотни раз карте станций под потолком. Он как ребенок фантазировал о будущем обучении, будто это было чем-то невероятным. Хотя может и так: первый опыт зачисления в настоящую высшую военную академию, не просто военную кафедру гражданского вуза.
Поезд остановился на нужной станции, Власов пропустил из вагона вперед себя группку девушек-студенток и вышел из подземки в солнечное утро. Гигантская многоэтажка бросала тень, не дарившую, однако, прохладу в столь погожий час. Капитан обогнул дом и направился вдоль по короткому проезду в сторону четырехэтажного здания кадрового управления. На проходной у ворот он столкнулся с майором, шедшим со стороны двора сталинского дома. Пропустив его перед собой, предъявив на входе удостоверение, Власов оказался в управлении.
Вдоль коридора близ кадрового кабинета толпился десяток военнослужащих. Когда капитан приблизился к ним, из-за двери кабинета показался худощавый полковник, выравнивая в папке-уголке документы, а вслед за ним в кабинет скользнул майор ВКС. Сразу нескольким офицерам гарнизона и министерских департаментов понадобилось именно в один час наведаться в кадры — кому за справкой, кому за заверенной копией, кому за подписанными оригиналами. Прием велся в порядке живой очереди, а, как обратил внимание Власову стоящий перед ним подполковник из Третьего дома, очередь движется не так быстро, как хотелось бы. Капитан разговорился с ним, а через долгих четверть часа вместе с очередным военным из кабинета вышла специалист кадров, обратив на себя внимание вопросом: кто из присутствующих явился за документами по поводу обучения в академии. Обозначили себя четверо, в том числе Власов. Он оценивающе посмотрел на возможных будущих сокурсников: два серьезных майора и один капитан. Сказали подождать еще, документы почти готовы к выдаче. «В чем извечный смысл: соглашаться на выдачу бумаг сей же час, когда те еще не до конца готовы?», в мыслях поворчал Власов и вздохнул, взглянув на наручные часы. Ладно, может не такое большое и серьезное опоздание ему проститься. Он надеялся выскочить из кадров раньше подполковника с Фрунзенской.
Прошла еще четверть часа. В кабинет быстрой походкой устремился генерал, и с его приходом дела словно бы пошли быстрее, будто он придал ускорение работе: ожидающие своей очереди военнослужащие заходили из кабинета и выходили из него чаще, получая заветные документы и долго за дверьми не задерживаясь. Из-за дверей выглянул кадровый специалист, держа в руках тонкую папку с бумагами, и, посмотрев на оставшихся офицеров, назвал фамилию одного из квотированных в академию. Майор последовал за служащим в кабинет и вышел оттуда менее чем через минуту. По довольному лицу было ясно, что он оформил свой комплект бумаг для поступления, и документы одобрили. Вскоре был приглашен другой майор, а через некоторое время и капитан. Все выходили с врученными им документами. Уже вошел в кабинет стоявший перед офицером с Фрунзенской капитан, как в коридор выбежал всё тот же кадровик и громко спросил:
— Капитан Власов? За документами для академии?
— Здесь! Так точно! — Власов проскочил вперед.
— Пройдемте.
Специалист пригласил его за собой и подвел к дальнему в кабинете столу. Из лежавшей на столе незастегнутой папки он вынул четыре экземпляра документов и подал Власову для подписи. Тот черкнул свою незатейливую закорючку на каждой странице.
— Эти вам, — кадровик протянул ему два экземпляра, — это нам, — и убрал оставшуюся пару обратно в папку. — Остальные документы от вас уже в академии, а эти нужно занести. Еще в августе с вами свяжутся для окончательного подтверждения.
— Понял. Спасибо. — Власов кивнул и вышел в коридор.
— Ну что, Знаменка? Поздравить тебя можно? — позвал его подполковник из очереди.
— Да. Принимают, — капитан остановился, убирая листы в сумку.
— Ну, успехов, товарищ инженер!
— Спасибо!
Офицеры распрощались, Власов быстрым шагом направился к выходу.
— Разрешите, ВалерИгорич? — стучась и приоткрыв дверь, спросил Власов.
— Да, проходи, Юр, — кивнул подполковник, сидя за рабочим столом. Он проглядывал какие-то печатные листы с таблицами. Власов закрыл за собой дверь и прошел к смежному с рабочим столу, сел на ближайший к Сезонову стул.
— Дело есть, товарищ главный, — сообщил он вполголоса, сложив руки на столе в замок.
— Говори. Большое, маленькое? — Сезонов отложил бумаги в сторону и взглянул на капитана.
— Как сами решите. Мне нужна рекомендация.
— Куда? Ты увольняться собрался или переходить? — Сезонов удивленно дернул бровью.
— Нет. Для военной академии, я поступаю на дополнительное.
— И молчал об этом! — подполковник вскинул ладонь. — Ну поздравляю, Юр! Рад! Берут?
— Да, внесли в список. — Власов коротко улыбнулся.
— Молодец!
— Спасибо. Там в общем для личной карточки нужна характеристика.
— Так не Фамилин разве тебе ее должен написать? — Сезонов поменял позу.
— Он написал. А дополнительно, от вас. ЧГП это одно, а вы — другое.
«ЧГП», в переводе означая «через-головное подчинение», в простонародье сотрудников отдела именовался генерал Фамилин. С легкой руки майора Чиркова, впервые употребившего это выражение, оно принялось в обиход и о нем знал весь отдел, даже Сезонов, кроме самого начальствующего генерала. «Головой» отдела был подполковник, а «через-головой» — Фамилин.
— У тебя ведь и так уже полный комплект чего только можно, — уверенно сказал Сезонов, глядя на Власова.
— Ну а вы-то!
— Что я-то?
— Про внеслужебное время напишите. Егор Семёныч только профессиональные таланты отразил.
— Ладно.
— До завтра.
— До завтра?
— Это правда срочно, — молитвенно произнес Власов.
— Ну что ж, не проблема, товарищ капитан. Будет вам сказочная опись ваших личностных талантов.
— Эх, если можно было написать о той ярославской схватке… — вздохнул Власов, взглянув на подполковника.
— То я бы ее не стал упоминать, — тихо, но жестко произнес Сезонов.
— Да?
— Конечно. Опасная история. Подумай, чем она могла закончиться, если бы судьба распорядилась иначе.
Подняв глаза на Власова и встретив его пронизывающий взгляд, Сезонов разом понял, что капитан подумал о трагическом альтернативном исходе: что он, подполковник, не выжил. Власов, внутренне ощутивший, что Сезонов угадал его мысли, отвел глаза и потупился:
— Простите, товарищ подполковник.
— Да за что… В общем, будет тебе желаемое. Хорошего бойца надо поощрять хорошими словами.
— Премировать надо.
— Это не ко мне, это к Фамилину, — усмехнулся подполковник.
— Разрешите идти, товарищ главный?
— Разрешаю.
— А разрешите… еще вопрос? — вставший было капитан вновь начал приседать на стул, не спуская глаз с Сезонова.
— Задавай.
Капитан покосился на закрытую дверь кабинета, придвинулся к Сезонову и, облокотившись о стол, нагнулся ближе к подполковнику. Тот тоже чуть склонил голову в сторону подчиненного.
— Что-то известно о судебном процессе над ярославскими? — вопросительно шепнул Власов.
Сезонов некоторое время помолчал, аккуратно подбирая слова, качнул головой.
— Знаю от Фамилина, что это закрытые данные, которым придали статус непубличности даже внутри вооруженных сил. Об этом суде не выносят информацию на все гарнизоны, тем более всю страну. Мне известно только, что подозреваемых как минимум девять.
— И среди них — Багров, — утвердительно произнес Власов, глядя куда-то вперед себя.
— Один из, — согласно кивнул Сезонов. — Юра, нам несказанно, неописуемо повезло, что Фамилин… заступился за нас. Поэтому чем меньше мы будем об этом говорить и вспоминать, тем лучше, для всех.
— Так точно, Командор, — произнес Власов, посмотрев на свои руки. — Ладно, товарищ подполковник. Служба ждет.
Власов поднялся и, встретив на выходе добродушный кивок Сезонова, покинул кабинет.
На футбольную тренировку, организованную по доброй традиции на стадионе спортивной школы, Власов опоздал: после службы возвращался в квартиру за кроссовками. Тренер-инструктор, самовлюбленного вида каланча, выговорил ему целую тираду об опоздании перед важной товарищеской встречей, которая уже не за горами, а товарищ Власов подводит спортивно-организационный дух команды. Капитану показалось, что помимо двух непосредственных начальников на Знаменке у него появился третий — на стадионе. Вступать в перепалку Власов не мог и не хотел: вот еще — отнимать время от игры, выказывать непрофессионализм, тем более капитан себя знал, что рано или поздно, если занервничает, пойдет на человека с кулаками. Несмотря на довольно сдержанный характер, когда его чаша терпения переполняется, несладко становится всем, кто и случайно, и намеренно попадает под его горячую руку. Поэтому подбирать игровое амплуа Власову было непросто: нападающий? — взрывным, раскочегаренным характером, на эмоциональном подъеме снесет всех соперников и раньше времени заработает желтую карточку; полузащитник? — неуемной энергии в нем гораздо больше, чем мыслительной логики, да и маневры с мячом не идеальные; защитник? — в пылу игры обработает не мяч, а соперника, свалив его с ног ушибом голени. По итогу поставили на роль последнего, с чем он довольно четко и правильно справлялся.
На другой половине поля тренировались военные двух войсковых частей. Футбольную площадку Знаменке уступил Третий дом: именно с его сборной должна играть команда Власова. «Ничего, ничего: дважды их побеждали, и в этот раз тоже «Набережная» окажется в проигрыше», без ехидства думал капитан, настраиваясь на плодотворное занятие, разминая ноги. Настроение было приподнятое, даже откуда-то появились силы. Наверное, от новостей из академии.
От Знаменки до академии оказалось удобно ездить на автобусе без пересадок. Власов остановился на крыльце возле центральных дверей, пытаясь застегнуть заевшую застежку-молнию сумки. Вытянутое почти по всему кварталу, могучее здание учебного заведения, напоминая о великой истории военных побед, смотрело на просторный прогулочный сквер. Почему бы по нему не пройтись? Всё равно он встречается со своими еще через четверть часа.
Капитан успел приехать перед самым закрытием отдела кадров сразу после службы, протянув последнему, готовящемуся к уходу с рабочего места специалисту файл с подписанной Сезоновым рекомендацией и выданным днем договором. Советник, поставив галочку в табличном списке, наклеенном на папку с его, капитана, фамилией, сообщил, что тот сдал запрашиваемые документы и может не беспокоиться до начала старта курса. Власов со спокойной душой, направляясь на выход, прошелся по прохладным коридорам, изучая внутреннее пространство академии.
Застежка наконец взвизгнула, сдаваясь, и капитан перекинул через плечо ремень сумки, оглядываясь на позолоченные буквы с названием академии над главным входом. Отчего-то вспомнились военнослужащие из здания напротив на той же Знаменке, но которых как минимум весь отдел Апраксиного дома прозывал «арбатскими» в силу нахождения с ними в непосредственной близости одноименной метростанции. Власов знал, что несколько старших, чем он, по званию толковых офицеров оттуда пробовались пробиться в списки по выделенным в академию квотам. Получив место, он, капитан, тем самым доказал, что ли, что круче. Ой, ну будто в школе, право слово: какие-то надуманные соревнования и глупое, детское желание быть первым! Он всё-таки военный офицер или кто? Парнишка, желающий напустить на себя важность, что обогнал старших и более опытных дядь? Юра, тебе четвертый десяток, хорош ребячиться.
— Мы — один, «арбатские» — ноль, — довольно хмыкнул капитан, улыбаясь как довольный кот, которому по недосмотру хозяев перепало оставленное на столе целое блюдо свежайших жирных сливок.
Мелодия мобильника сообщила о входящем вызове.
— Да? — Власов приложил телефон к уху, перебегая дорогу на сторону сквера, оглядываясь по сторонам.
— Юр, чуть опоздаем, только сейчас в метро зашли, — сказала Ксения.
— Да не проблема, не спешите, — улыбнулся Власов, идя мимо цветочных клумб к чаше фонтана.
— Искали Павлику его игрушку, не хотел без нее уходить.
— Это хрень что ли липкая, лизун какой-то?
— Тот самый.
— Я куплю ему развивалку, нормальную настолку.
— Я уже купила.
— Сколько отдать?
— Не надо, лучше потом сам еще что-нибудь купишь.
— Хорошо. Ксюнь, я это, освободился тоже только что, тогда пойду до метро вас подхватывать.
— Окей, там и встретимся.
— Давай.
Власов отключил вызов, вернул мобильный в карман и обогнул фонтан, углубляясь по дорожкам вглубь лиственной прохлады, дарившей спасительную тень.
2.
Часа два Знаменка не могла вернуться к выполнению задач, стоящих перед управлениями и отделами дома Апраксиных, из-за уток.
Первым их заметил майор, занимавшийся смотром строевой сержантского состава на заднем дворе здания. Три кряквы вошкались под служебной иномаркой, бегая под автомобилем. До поры до времени они вели себя тихо, пока одной из них не приспичило встряхнуть крыльями и не сопроводить свое действие коротким возгласом. С озадаченным выражением лица майор, продолжая переводить взгляд с одной птицы на другую, заглядывая под машину, послал младшего лейтенанта, в подчинении которого находился принимаемый и проверяемый взвод, в кабинет вышестоящего начальства с устным кратким докладом о случившемся. Птичьи глаза-бусинки не задерживались на наблюдательном майоре, а осматривали границы тени, отбрасываемые иномаркой: умные птицы, тоже понимают, что в теплый и душный день главное уметь найти комфортную зону.
Лейтенант вернулся вместе с двумя начальниками управлений Знаменки через шесть минут, за которые утки не покинули место временного пребывания. Окна, выходящие на задний двор, распахнулись, из них торчали десятки голов военнослужащих и гражданских.
Власов, занявший место перед окном впереди всех, снимал на камеру телефона, как два генерала указывали трем сержантам взвода подкрасться к автомобилю и, стараясь не перепугать уток, выманить их. Во дворе появился еще один офицер — тот, что пользуется служебной машиной при переездах внутри города. Началось веселье.
Генералы отдавали несогласованные приказы, стоя поодаль, и указывали руками в разные стороны. Владелец автомобиля ходил по кругу, хлопая в ладоши, будто исполнял какой-то ритуальный танец, изгоняя охвативший машинный движок демонов. Трое пареньков, устным приказанием снаряженных на охоту за утками, с трех сторон окруживших автомобиль, легли на животы и тянули руки, нашаривая птиц. Утки, видимо, злились, раздраженно и громко возмущались, трясли крыльями, но не желали покидать теневое пространство. Сержанты и солдаты, не получившие команды «вольно», стояли на плацу и во все глаза следили за передвижениями начальников и крякв; сквозь их сомкнутые губы прорывалась улыбка, которую было непросто спрятать.
— Может додумаются принести тазик с водой? Утки увидят, прыгнут, снесем тогда до парка, — хмыкнул кто-то.
— Товарищи офицеры, товарищи сержанты! Тазик с водой надо, может выйдут! — кто-то особо смелый, услышав предложение, крикнул в раскрытое окно, но тут же смешался с остальными высунувшимися на улицу, не желая быть обнаруженным.
Военнослужащие на плацу подняли головы вверх. Тут же офицеры и работники Знаменки ринулись обратно в кабинеты, будто их засосало мощным пылесосом. Когда взгляды офицеров и сержантов опустились, служащие, занимавшие дом Апраксиных, вновь подкрались к окнам, теперь не рискуя открывать их, создавая видимость возвращения на рабочие места, к служебному порядку.
Идею с водой признали верной: двое из трех сержантов, выслушав указание офицера-владельца машины, отдали честь и убежали в дом. Вернулись уже через пару минут, за которые утки даже и не подумали носа показать. Таз, щедро наполненный слепящей на солнце водой до самых краев, поставили в паре метрах от капота. Военнослужащие отошли назад и стали ждать.
Казалось, долго ничего не происходило — или время от жары плавилось и замедлялось, растягивалось. Но вот, перекатываясь с одного бока на другой, из-под машины показалась первая кряква, уверенно зашагавшая в сторону таза с водой, с интересом поглядывая на военных. Сержанты, ловившие уток, измученно вздохнули. Генералы одновременно сняли фуражки и промокнули лбы платком. Владелец автомобиля мял подбородок, будто мысленно решал сложную алгебраическую задачку, где по тексту условий значились утки, и смотрел за перекатыванием коричневого крылатого. Утка, достигнув таза, уверившись, что в нем вода, коротким и быстрым взмахом крыльев подняла себя на край таза, а потом уверенно плюхнулась в воду, тут же окунувшись. Отряхиваясь и проплыв пару кругов, она громко крякнула — призвала своих спутниц. Две утки шустро, не оглядываясь на людей, пробежали до таза и резко ухнулись рядом с первой. По плацу разнесся радостный утиный галдеж.
— Предвижу скорые заголовки нашего пресс-центра! — объявил один советник, наблюдавший за утками. — «Генерал Кряква — новый начальник служебного автопарка», или: «„Теневая“ структура: в жару птицы ищут помощи у военных»!
Вечером пресс-служба действительно разместила новостной релиз об «инциденте» на Знаменке, после которого весь следующий день «арбатские» звонили сослуживцам из здания напротив и шутили: мы всего лишь военные, а вы, мол, и орнитологами еще заделались. Ситуация разрешилась споро: вчас обнаружения уток было дано поручение о срочном поиске орнитолога или иных специалистов, способных без потерь (со стороны птиц и служебного состава) и травм переселить уток в более безопасное место, желательно на ближайший пруд. За всё это время, до приезда на Знаменку служебного автомобиля, бесстрашные кряквы, брызгаясь, беззастенчиво плескались в тазу, будто дразнили военнослужащих, сидевших в душных кабинетах, где даже вентиляторы не особо спасали, и повышали голос на подкрадывающихся к ним сержантов в попытках перенести таз с плаца. Операция по поимке и переноске завершилась благополучно: утки дались в руки расторопной девушке, воркующей с птицами как с маленькими красавицами, и она перенесла их в клетку, заманив кормом.
Если в отношении уток было ясно, как и чем их уважить, как расположить к себе, то чем обрадовать дочь, какой подарок из множества крутых подарить ей на седьмой день рождения, Власов думал очень долго. Хорошо, что в его жизни была Ксюня: рассудительная, быстрая, подмечающая детали, собранная, умеющая на каком-то, кажется, неведомом интуитивном уровне подобрать ключик к сердцу человека — в общем, не женщина: мечта! У нее, как всегда, уже давно был вариант подарка их девочке, который она продумала за них двоих, и Власов оказался избавлен от тяжких дум. Ксения еще не приобрела заранее продуманный подарок и уже хотела ехать за его покупкой, как дочка прямо назвала, что она хочет. И ее желание удивило обоих родителей.
Телефон оповестил о новом сообщении. Власов разблокировал мобильник: Ксюня.
«Заринка определилась, какую игрушку хочет на день рождения.»
Обрадованный, капитан тут же настрочил:
«Ага, то есть это не сюрприз ей делаем? Она уже сама сказала, что ей надо? А как наш, еще ведь не куплен? Как с ним поступим?»
«Да, она сама сказала. Всё равно подарим ей „сюрпризный“ от нас. Сейчас отправлю, что она выбрала.»
Ксения прислала снимок их дочки. Невысокая и худенькая, светловолосая Заринка, растянув рот в широкой улыбке и округлив глаза до размеров курантов на Спасской башне, безмолвно лучилась детской радостью. По выражению лица было видно, как ее распирает жуткое желание уйти из магазина с игрушкой, которую она выбрала. В руках девочка держала, прижимая к себе, как любимую и дорогую сердцу куклу, какое-то безобразное сине-фиолетовое косматое существо — мягкую игрушку с длинными конечностями, как у гиббона, невероятными лапами, похожими на ласты утконоса, и страшно непривлекательной плоской мордой с кривой улыбкой. Из головы торчали два бежевых то ли рога, то ли уха.
«Господи, кто это??» — была первая реакция Власова на увиденное.
«Это твоя дочь.»
«Я про фигню в ее руках!»
«Она и хочет, чтобы ей ЭТО купили и подарили.»
«Ужас.»
«Вот только ей это не говори!»
«Да понятно. Цена вопроса?»
«Как за коллекционную Барби. Ну ладно, совсем не настолько. В интернет-магазине она дешевле.»
Тут же Ксения отправила ссылку на интернет-сайт семейного магазина, где на складе имелись подобные дикого вида игрушки других расцветок.
«Чего только не купишь ради счастья ребенка».
«И не говори».
«Склад недалеко. Я могу сделать заказ и сам заехать.»
«Оплата только в торговой точке, со склада туда везут и оплачивают в магазине.»
«Ладно, сегодня сделаю, время будет.»
Ксюня прислала улыбающийся смайлик. Власов отложил телефон и подошел к аквариуму, нависнув над его обитателями.
— Так, рядовые, время ужина, — капитан насыпал корм, к которому тут же слетелись разноцветные плавники, будто давно оголодавшие. Прямо как он во время службы по призыву, когда среди первых, истощенный от многочасовых маршей и практических учений на полигоне, вместе с товарищами, питаемый эмоциями от долгожданной встречи с горячим сытным блюдом, врывался в столовую и как чудовищный обжора по версии писателя Чуковского налетал на еду. Правда, и когда пошел в часть по контракту, налетал так же.
На еду налетать можно: еда в отместку тебе ничего не сделает.
Налетишь на человека — получишь двойную неприятность: обвинение в нарушении правил и желтую карточку.
Июль стартовал вполне олимпийскими соревнованиями среди командно-штабных и войсковых частей московского гарнизона. Состязания проводились в утвержденных положением игровых и технических видах спорта и в единоборстве.
Голос сотрудника пресс-службы, играющего на соревнованиях роль комментатора состязаний, усиленный мегафоном, разнесся по игровому корту спортивного центра, объявляя итоги финального раунда единоборства и приглашая на футбольный матч, который начнется на уличном спортивном поле через четверть часа. Власов в числе других служащих, игравших в составе команды, в этот момент находился в раздевалке, окно которой было распахнуто в сторону поля, и смотрел в зеркало, затягивая шнуровку кроссовок. Опустил глаза на белесый шрам на колене — напоминание о встрече с инопланетными чудовищами — и одернул штанину, выходя в коридор.
Соревнования разрешалось посещать родственникам участников. Власов пригласил Ксению. Спустившись к игровому полю, он их увидел: женщина подвела детей к ограждению, и малыши, вытягиваясь на носочках, смотрели на разминающихся на поле военнослужащих-футболистов.
— Дети, ваш папка такую игру сделает, гордиться будете! — подхватив Павлика и Заринку на руки, Власов чмокнул детей в щеки.
— Пять-ноль! — Павлик растопырил одну ладошку, показывая пять пальцев, а другую сжал в кулак.
— Ну попробую! — кивнул капитан.
— А потом пойдем гулять? — вечно активная и непоседливая дочка включила в голос требовательные нотки.
— Зорька, папа устанет, отобьет все ноги, — Власов опустил детей на землю. За ручки их тут же взяла Ксения.
— Главное не отбей ноги другим игрокам. И своим тоже, — вздохнула женщина, улыбаясь.
— Когда такое было? Я чту спортивный кодекс! — капитан с серьезным лицом приложил ладонь ко лбу, накрыв второй ладонью макушку, и через секунду засмеялся.
— Алё, он сам подставился, э! — орал Власов рефери, широким жестом правды тыча в игрока команды противника, протыкая его своей ненавистью.
Командная сборная «Фрунзенская» взбунтовалась: хочет завершить футбольный матч вничью, не дает сослуживцам со Знаменки забить победный гол и начинает вставлять палки в колеса.
Имя сборной «Арбатское Знамя» прошло долгую и кропотливую редактуру всеми футбольными игроками, чтобы звучало гордо, патриотично, с замахом на великое. Чтобы ни одному командному дому не было обидно, что их не упомянули в названии, решили соединить обе улицы, так близко расположенные к обоим строениям.
«Знаменосцы» готовы были пойти на всё в рамках игровых правил, чтобы вырвать победу у «набережной». Но когда обеим сторонам стало ясно, что пора действовать жестко и даже пренебрежительно — до конца игры меньше десяти минут, а счет 2:2 и все негласно против пенальти, — в ход пошли тычки и толчки исподтишка. Особенно этим злоупотребляла «Фрунзенская», как утверждала сборная Знаменки, но Третий дом в свою очередь переводил стрелки обратно. То ли хитроумная уловка, то ли действительная случайность, случившаяся в разгаре огненного азарта, но Власов, прицельно ведя мяч в сторону противника, обходя наседавшего сбоку соперника, столкнулся с ним. Вывернуть ситуацию под честным углом не вышло: Власов, кренясь и начиная падать, инстинктивно схватился за рукав противника, и оба, запутавшись ногами, повалились на землю. Тут же раздался судейский свисток, капитан вскочил и заозирался, а сшибленный майор, стиснув зубы, что-то сквернословил в сторону Власова, растирая лодыжку.
К нарушителям игры приближался судья, выуживая из кармана цветные карточки. Власов понял, что момент прескверный, и попробовал возмущаться. Докажет ли, нет свою невиновность? Арбитр был словно глух. На капитана язвительно смотрела желтая карточка.
— Я апелляцию подам, слышь! — Власов зыркнул на судью, хмуро удаляясь с поля на скамейку. Трибуны неопределенно гудели. Капитан даже не поднял глаза, чтобы найти Ксению. Может она бы его поддержала.
Ничего уже не исправишь, тоскливо думал Власов, когда за считанные минуты до конца матча вновь выбежал на поле. До конца игры какие-то жалкие девяносто секунд. Обе команды на нервах, бьют по воротам уже вслепую, лишь бы пнуть мяч, авось попадет.
Финальная встреча закончилась со счетом 3:2 в пользу «штабных». За двадцать секунд до конца спортивной встречи хитроумным маневром мяч стрелой ударил в нижний угол ворот Знаменки.
— Вот же скотина, — скрипел Власов, после матча стоя на краю поля и глядя на радостных игроков «Фрунзенской», проматывая в голове внезапный инцидент с нарушением правил.
— Отставить оскорбления, капитан, — холодно произнес Фамилин. Тот резко обернулся, не ожидавший, что его мог кто-то слышать, тем более высший командир. Генерал неслышно подошел со спины. Он тоже смотрел на игроков Третьего дома, собиравшихся у ворот для общей фотографии.
— Бой проигран, но не битва, — сказал Власов.
— Если тебя так устроит и тебе полегчает. Ты был молодцом, Юрий.
— Рад стараться, товарищ генерал-майор, — вздохнул капитан.
Фамилин кивнул и растворился среди зрителей и военнослужащих. К Власову подошла Ксения.
— Юр, ты как?
— Ну как… Грустно, мягко говоря! — капитан приобнял ее за плечо. — Я не виноват, понимаешь? Этот хмырь сам в ноги кинулся, я по инерции схватил его, чтоб не упасть!
— Можешь передо мной не оправдываться, я правда понимаю тебя, своими глазами видела, как всё было, — Ксения тронула его за руку.
— Спасибо, легче стало, — Власов поднял на руки дочь. — Ну, что, еще не расхотела гулять?
— Ураааа! — Зарина воздела ручки кверху и помахала ладошками.
— Правда не устал? — женщина поправила на голове сына панаму.
— Мне нужно расслабиться после матча. Куда пойдем?
— За мороженым! — тут же воскликнула девочка.
— За мороженым, без вариантов! — Власов улыбнулся и в шутку натянул кепку дочки ей на глаза.
3.
Свой августовский отпуск Власов по обыкновению поделил на две части: одна отдается Ксении и детям, вторая проводится на малой родине, в Воронеже у отца, начальника ГУ МВД в отставке. Первая половина отпуска полна отцовского напряжения и беспокойства: нужно ведь следить за детьми, чтобы не убежали и не потерялись, не заболели, не поранились, не испачкались, когда бегают по парку развлечений или зоосаду. Как только Ксюня с ними справляется! Она каждый день с ними, а он Павлика с Заринкой видит раза два или три в неделю, и то за эти короткие часы начинает уставать от их детской активности и непоседливости — стареет сам он, что ли, оставляет всю энергию на службе, а на родных и не остается ничего, какие-то крохотные песчинки. Вторая часть отпуска отдана загородным работам у отца: еще в конце девяностых родители, еще когда была жива мама, купили дом с участком, где растут яблоня с вишней, разбиты цветочные клумбы, засеяны грядки. Практически на всё лето отец приезжал в загородный дом, в жилой поселок, и жил здесь до сентября. В очередной раз Власов привез в поселок и Ксению с малышами. Виталий Григорьевич был рад внукам, а те всю неделю провели не отходя от дедушки: он ходил с ними в лес, катал на велосипеде, водил на Дон. Власов же эти дни занимался участком, приняв на себя отцовские заботы и дав тому драгоценное время на внуков.
Не успел отпуск начаться, выполнились, казалось, далеко не все запланированные дела, как внезапно наступил сентябрь, в первый же свой день заявив погодные претензии: небо посерело, заморосил неприятный дождь, продолжавшийся до глубокого вечера. Между тем это не помешало военной академии открыть двери для курсантов, в числе которых оказался Власов, зачисленный на полугодовой курс дополнительного образования, и провести торжественное мероприятие, перенесенное в актовый зал главного здания. Капитан занимался исправно и уже по окончанию первого дня занятий, когда объявили о защите реферата в конце курса, знал, что просто перепишет свою дипломную работу, отредактировав ее под академические требования. Сослуживцы шутили, как сейчас карьера Власова стремительно рванет в гору, словно стартующая с космодрома ракета, и при этом искренне радовались, что он решился на этот интересный и, конечно, нужный для своего будущего шаг. С октября почти каждый новый день Фамилин, приветствуя отдел, помимо традиционных армейских анекдотичных баек кивал в сторону Власова и участливо спрашивал: «Юр, ты хорошо спал?». Капитан твердо кивал, протирая кулаком глаза, под которыми залегали тени, и с полусонным видом изображал бодрый настрой, с которым не хотел расставаться еще — сколько? — пять с половиной часов. С середины осени весь этаж «апраксинской» Знаменки шутил, что знает, кто выпивает весь кофе из автомата в буфете. На детей времени катастрофически не хватало — оно приходилось на час острой потребности во сне. Поэтому в учении совмещать приятное с полезным — игру с малышней и релакс, настолько несовместимые — Власов дошел до гениального уровня: он объявлял игру «Дедушка Ленин в мавзолее» и валился на диван, а дети тихо, потому что были охранниками «Ленина», сидели рядом и общались друг с другом языком жестов, чтобы не нарушить установленные папой правила игры — убеждаться, что «вождь» спит и никуда не уходит.
Несмотря на то, что академия несомненно приносила плоды хотя бы уже в плане повышения самооценки, глубокого познания ранее известных воинских теоретико-практических наук, Власову казалось, что жизнь его стала течь как-то параболически перевернуто. Есть некая точка, вершина — период краткой бодрости и позитива (в основном это обеденный перерыв на службе), а по обе стороны от нее в бесконечные глубины, за пределы жизненно возможных координат тянутся изогнутые оси, по которым катятся куда-то все силы, и где их найти и подобрать, неведомо никому. Даже тем, кто составлял расписание в военной академии.
Власов близко не сошелся с кем-то из сокурсников-офицеров, но поддерживал добропорядочные отношения. Обладая талантом схватывать на лету, он быстро усваивал дисциплины хотя бы потому, что курс был связан с познаниями военных инженерных тематик — его гражданской специальности. Капитан, конечно, мог бы сделать карьеру в войсковой части, тем более, когда он уходил в министерство, на месте остро нуждались в таких специалистах-практиках, как он. Но в силу определенных обстоятельств теперь он занимал, как ему думалось, не менее интересное место, когда имелась возможность благодаря врученным контрактом полномочиям определять направление служебной тактики во взаимодействии отделов и департаментов, родов войск друг с другом и между собой. При этом он ощущал себя частью того важного, на чем базируется деловая дисциплина и материально-техническое оснащение вооруженных сил.
Однако не было важнее чувства, перекрывающего даже эти служебные «командирско-подчиненные» будни, чем отцовская гордость — дочка пошла в первый класс. Нарядная, веселая, в ожидании того нового, что подарит ей школьная жизнь, она кинулась в объятья Власова, когда тот зашел в квартиру, вернувшись после первого дня в академии.
— Ну, здравствуй, моя самая главная и лучшая первоклассница! — капитан горячо расцеловал Зарину, смеющуюся у него на руках и болтавшую ножками в туфельках.
— Никак не хочет снимать форму, с утра в ней! — покачала головой Ксения, наблюдая за Власовым и дочкой. Вернувшись домой с первой в своей жизни школьной линейки, девочка наотрез отказалась снимать школьную форму — по ее словам, она чувствовала себя в ней взросло и ответственно.
— Зорь, ты у меня всегда самая главная красавица! Ты и без формы хороша! Давай, переодевайся, нельзя так по дому ходить, — капитан опустил дочь на пол. Надув губки, девочка всё же ускакала в комнату, а Власов поднял на руки и закружил Павлика.
— Ну, Павлуш, как тебе наша Зорька? — капитан кивнул в сторону детской, где Зарина расправляла повешенное на плечики праздничное светлое платьице в мелкую тонкую клетку.
— Необычная! Непривычно! — протянул мальчик и кивнул, будто удостоверил правоту своих слов.
— Через пару лет таким же будешь — необычно-непривычным! — Власов вернул сына на пол, раскрыл свой рюкзак и достал торт, купленный в любимой пекарне детей.
— По случаю радостного дня сегодня ужин отменяется! Будем есть вкусный торт! — капитан продемонстрировал полупрозрачную упаковку с картинкой торта на медово-сливочных коржах со взбитым кремом и сухофруктами.
Квартира тут же наполнилась детским радостным визгом, не преминувшим вырваться из уст Заринки и Павлика, услышавших весть о сладостях.
— Юр, я их обрабатывала на овощной салат и грибные зразы, а тут ты ворвался! — Ксения шутя махнула рукой и покачала головой, улыбаясь.
— Ксюх, повод самим пожрать сладкое — это когда есть повод у детей, — заговорщицки произнес Власов, целуя Ксению. — Поэтому давай, в сторону ужин. Шикуем.
— Теперь у нас два ученика. Один большой. Второй маленький, — женщина приняла торт из рук Власова и ушла с ним на кухню. За ней ускакал Павлик, которому страшно не терпелось откусить от торта большой лакомый кусок. Зарина разрывалась на части: ей тоже хотелось поскорее вкусить сладкий подарок папы, но и привести в порядок новенькую школьную форму, чтобы и завтра она осталась такой же прелестной, тоже было важно. Собрав волю в кулак, девочка завершила аккуратное раскладывание одежды по местам и, обогнав Власова на его неторопливом пути из ванной комнаты на кухню, пронеслась мимо на турбоскорости, налетев на кухонный табурет.
Так же, как его дети налетают на предметы мебели, носясь по квартире, на капитана налетели мысли, которые он даже и думать не думал. Память о страшной встрече с иноземными монстрами Ярославля, конечно, еще долго будет свежа, скорее всего засядет на полочки воспоминаний на всю оставшуюся жизнь. Но очередной взгляд на календарь, напоминавший о дате, и случайный, ничем не обусловленный, беспричинный арифметический подсчет месяцев погрузил рабочие мысли капитана в ретроспективу картин апрельской ночи и последующего утра.
Власов нахмурился, еще раз пересчитал дни и удостоверился: да, сегодня — ровно полгода со дня встречи с тварями. Ни с кем не отметить (хотя весьма странный повод, чтобы вообще отмечать день, когда тебя чуть не сожрали с потрохами…). Ни с кем не поделиться. Никому ничего не рассказать. Только разве что Сезонову. Не Фамилину ведь напоминать! Генерал тогда метал громы и молнии, узнав о ярославской истории, и всю неделю Власов, как помнил, вместе с подполковником не выходили из кабинета начальника управления, который пытался разобраться со всеми обрушившимися на него и подчиненных опасными поворотами, отбивая удары и нападения. Власов и Сезонов были безмерно благодарны Фамилину, до сих пор не зная, как его отблагодарить. Генералу, как оказалось, было достаточно искренних слов и обещаний, что такого больше не повторится, в чем все трое не были так уверены: до сих пор проскальзывали пугающие мысли, как где-то по стране — или даже совсем в другом регионе планеты — разгуливают еще не пойманные, не обнаруженные уродцы, подобные туношенским.
— ВалерИгорич, разрешите? — Власов проскользнул в кабинет к Сезонову. Тот заметил его неуверенный и несколько тревожный взгляд.
— Да, что-то случилось? Давай быстро, мне сейчас идти к «арбатским», — подполковник сохранил компьютерные файлы, сверкой которых занимался, и пустил их на печать, пригласительным жестом указав капитану на стулья у приставного стола.
— Да так, мелочь. — Власов остался стоять у дверей, не проходя в кабинет. — Просто сегодня полгода как вы-помните-что.
Сезонов тут же посмотрел в нижний угол монитора на дату и время. У него в кабинете никогда не было бумажных календарей, насколько знал капитан, ни настольных, ни настенных; подполковнику было достаточно мгновенного взгляда на экран компьютера или мобильного телефона.
— Действительно. Как-то не отобразил. Полгода у Арсения тут было на днях как раз, звонил его родным, а это как-то мимо прошло. Не связал даты, числа, — произнес Сезонов, убирая в файл распечатанные документы и поднимая глаза на Власова. — Ну что тут сказать, товарищ капитан. Живы остались — и слава богу. Не приведи еще раз с этой нечистью встретиться.
— Согласен, товарищ подполковник.
Сезонов покивал, поднимаясь и убирая файл в папку.
— Как в академии у тебя? Как дети?
— Спасибо, ВалерИгорич, учимся — и я, и Зорька.
— Сын в следующем году тоже в школу?
— Через два.
— Быстро растете.
Сезонов поставил сумку, куда убрал папку с документами, на край приставного стола и накинул пальто.
— После Арбата я до Лубянки. Часа два не будет. Фамилин в курсе, — подполковник взял сумку и надел фуражку, взглянул на Власова. — Веселей, товарищ капитан. Служба идет.
— А солдат спать и не думает! — с готовностью заявил тот.
— Всему бы отделу твою работоспособность, товарищ инженер, — Сезонов кивнул и сделал Власову знак, намекая, что время вышло и ему пора идти.
— Согласно всеобщему юмору, это благодаря кофе из автомата, — неслышно пробубнил капитан, возвращаясь за свой стол. Едва сев, он тут же вскочил и спустился на первый этаж, занимая место у кофемата, где дважды купил двойной эспрессо: как только вспомнил про кофе, тут же стало клонить в дрему — необходимо восполнить баланс молотых зерен в организме.
4.
Был теплый декабрьский день, когда телефон Сезонова отчаянно и требовательно, почти умоляюще завибрировал. В ту минуту подполковник находился с визитом на Большой Лубянке и, извинившись перед сослуживцем, который несколько лет проработал с Сезоновым бок о бок и недавно перешел в ФСБ, отошел в сторону, увидев, что звонит Власов. Капитан обычно не набирал Сезонова, всегда писал сообщения. Что сейчас? Он ведь, как помнится, должен быть в академии.
— Да, Юр, — ответил Сезонов и тут же отметил дыхание запыхавшегося капитана, нечеткость связи, будто при быстром беге.
— ВалерИгорич, преследую преступника! — выдохнул Власов. — Отпеленгуйте меня по мобильнику, нужна подмога — кого-то с оружием, можно травмат, или полицию там вызовите!
— Какая подмога? Какой преступник? Капитан Власов! — в голос Сезонова проникла тревога. Он невольно взглянул на спецназовца, которого заинтриговал разговор. Тому не понравилось выражение лица подполковника. Сезонов хотел было что-то спросить, но трубку бросили. Подполковник тут же шагнул к спецу:
— Коль, это мой подчиненный, какое-то срочное дело, нужны твои парни, один или два. Он за кем-то гонится.
— Пойдем, — не задавая лишних вопросов, спецназовец тронул Сезонова за плечо, и офицеры спешно направились на нижний этаж соседнего крыла.
— Он что говорил, твой капитан? — силовик обернулся на подполковника.
— Ничего толком не сказал. За каким-то преступником бежит, только зачем… Я ему верю: просто бы так он не позвонил, не ринулся бы куда попало, — произнес Сезонов. — Еще просит найти его.
— Подключимся к сетям передачи, труда не составит, — кивнул спецназовец.
Когда он ушел в кабинет отдела, попросив Сезонова подождать в коридоре, подполковник набрал контакт Власова. Тот ему не отвечал, хотя гудки шли.
«Юрий, да что же у тебя там такое…», подумал Сезонов, отключая вызов и поднимая голову на вышедшего спеца с двумя оперативниками.
— Вот, свободные ребята, тебе в распоряжение для поиска капитана, — силовик кивнул на бойцов и обратился к ним: — Так, значит сейчас — в боевую экипировку, как на выезд, и через минуту во внутреннем дворе. Выполнять.
— Есть. Так точно.
Два молодых спецназовца быстрым шагом удалились в сторону лестницы, скрывшись за поворотом.
— Думаешь, в беду попал твой? — офицер Лубянки двинулся дальше по коридору.
— Чувствую, да. Просто на него это не похоже, — произнес Сезонов.
— Минуту еще подожди, — спецназовец зашел в новый кабинет и вышел из него спустя минуту с электронным планшетом в руках.
— Пойдем на выход. Говори служебный номер твоего капитана.
Сезонов продиктовал, силовик напечатал его в поле на экране планшета и протянул подполковнику:
— Смотри, если его карта подключена к сети — выскочит окно подтверждения, на него нажмешь, увидишь капитана. Надо, чтобы у него телефон всё время был включен и чтобы в зоне покрытия для отслеживания был. Иначе не найдется.
— Большой радиус? — Сезонов принял планшет.
— От нас прочерти до Коломенского, вот тебе и покрытие.
Через полминуты подполковник выскочил на стоянку служебных автомобилей и микроавтобусов и нашел взглядом двух снаряженных спецназовцев только потому, что оба подняли ладони, привлекая внимание, стоя у серебристого кроссовера. Один сел за руль, второй — на заднее сидение, рядом с водителем пристегнулся Сезонов, устанавливая планшет на приборную панель.
— Он в зоне видимости, за ним, — подполковник указал на темный перемещающийся на карте Москвы квадратик, недоумевая, что Власов делает за проспектом, перемещаясь ближе к зоне долгостроя, совершенно в ином направлении от академии, где должен был сейчас находиться.
— Что известно? — спросил спецназовец с заднего сидения.
— До капитана не дозвониться. Он кого-то преследует, кто представляет некую опасность, раз необходимо вооружиться. Назвал человека преступником, но не уточнил ничего, — сказал подполковник, понимая, что прозвучало очень зыбко и ненадежно.
— Ну ладно. Разберемся, — промычал водитель.
— Э! Стоять, а! По-хорошему! — кричал Власов, срываясь дыханием, все оставшиеся силы выкладывая в бег вверх по лестнице. Всё выше и выше, сноровисто и ловко, словно никогда не устававшая, взмывала на верхние этажи мужская фигура. Рано или поздно ему никуда не деться: либо у него тоже закончатся силы, либо он оступится и рухнет вниз, повредив ноги, в кровожадной мольбе, взывая к небу, думал Власов, преследуя одетый в темное стремительный силуэт.
Топот ботинок переместился: убегавший свернул с лестницы и пересекал площадку этажа. Власов выбежал с пролета за ним, захрипев и сплюнув на пол, умирая от огня, разъедавшего грудь (вот что значит долго не бегать на большие расстояния с препятствиями, филонить на тренировках), на ногах, которые уже еле несли его. Увидев мелькнувшую впереди фигуру, Власов, сильнее молотя руками воздух, придавал себе ускорение.
— Стой!
Фигура остановилась прямо у края площадки. Капитан не поверил, что убегавший его послушал, и был уверен, что тот наконец решил-таки сдаться. Но не тут-то было.
Отступив назад, фигура разбежалась, упруго отскочив, и, проделав мощный прыжок вперед, вцепилась руками в скелет строительного крана, ловко установилась на нем, словно цирковой артист, и по-обезьяньи поползла вниз, спускаясь на землю. Убегавший ни разу не оглянулся, не посмотрел он на Власова и сейчас, явно чувствуя, осознавая победу над своим преследователем.
«Чертов закладчик! Чертов паркурщик!»
Совсем обнаглели эти закладные, думал капитан, сверля злым взглядом преступника. Уже посреди дня в людном месте схрон устраивают. А этот еще и циркач какой-то: быстрый, ловкий. Спортсмен хренов… Хорошо, что хоть он, Власов, понял, с каким типом имеет дело, совершенно случайно, но так удачно зацепив взглядом движение парня. Отец в последние годы службы поставил на контроль воронежским отделам внедрять оперативников в банды распространителей и закладчиков нелегальных партий запрещенных к обороту веществ. Юрий не понаслышке знал характерное поведение преступников, и новичков, и бывалых, промышляющих в этой сфере. Заподозрив в парне в парке нечто тревожное, капитан, присмотревшись к нему, увидел оценивающий обстановку вокруг себя взгляд, уловил быстрое движение руки с небольшим пакетиком светлого порошка и приблизился к парню со спины, когда тот уходил деланно торопливо, будто спешил на важную встречу. Парень разговаривать мирно не пожелал и дал деру. Ничего не оставалось, как пуститься за ним, пожертвовав занятиями в военной академии. Надо было позвонить в полицию. Но он, капитан, почему-то набрал своего командира, словно тот в ответе за безопасность всех центральных городских районов.
«Врешь — не уйдешь», скрипнул зубами Власов, глядя на отрывающегося от погони.
Страшно: пятый этаж, кран далеко — ему точно не допрыгнуть, ближе только строительные леса, но зацепиться за них совсем не просто. А позволить нарушителю уйти он не даст. Сбегать обратно по лестнице дольше, потеряется время. Эх, была не была. Нужно во что бы то ни стало остановить преступника.
Сердце в груди бешено стучало, било в барабанные перепонки. Ноги похолодели. Но капитан наперекор страху разбежался и вытянул руки, думая в полете ухватиться за любой выступ лесов.
Он промахнулся несколько сантиметров. Руки не уцепились за шесты и соскользнули. Сердце ушло в пятки. Не хватило воздуха, чтобы закричать. Власов скользил пальцами и ладонями, обдирая их, пытаясь удержаться хоть за что-то. Ноги в свободном полете болтались в воздухе, не чувствуя под собой опоры.
Пальцы ухватились за шест, но сила тяжести на всей скорости несла тело вниз. Капитан взвыл: он растянул руку. Сейчас сорвется: мускулы, кажется, надорваны — плечу и предплечью тяжело, кисть почти не чувствуется. Ноги не удается поставить на твердую поверхность. В ушах — лишь стук собственного сердца. Вторая рука не хочет подтягивать тело. Хватка ослабла: боль нестерпимая. Из груди вырвался крик.
Сезонов услышал вопль и задрал голову кверху. Сердце тут же упало.
— ЮРА!
Всё произошло слишком стремительно.
Власов, сорвавшись со строительных лесов, бил рукой воздух, падая прямо на строительные материалы. Пара секунд — и он рухнул на арматурные снопы, высоко сложенные друг на друга. Крик резко оборвался. Капитан скатился на землю, оставшись неподвижно лежать возле поддона. Перевернувшаяся на бок шапка валялась у крана.
Задыхаясь от ужаса, Сезонов ринулся от машины к капитану, не веря в произошедшее, отказываясь принимать, свидетелем чего он стал. Опустившись перед Власовым на колени, подполковник развернул его на спину, придерживая голову. Левой ладони стало тепло от крови.
— Юра! Юра, не отключайся! Ты слышишь меня? Юра!
Подполковник рванул кнопки на горловине его куртки, пропустил пальцы под расстегнутым воротником и приложил их к шее, прощупывая пульс на сонной артерии. Еще жив, еще держится, опасно балансирует на грани.
— Медиков сюда, срочно! — с нажимом крикнул Сезонов, подняв голову. Младший спецназовец, бежавший вслед и оставшийся с подполковником, кивнул, быстро набирая на мобильнике номер «скорой».
— Юрий Виталич, что ж ты так, держись, родной. — Сезонов сорвал с себя шерстяную шапку, одной рукой скрутил ее валиком и подложил Власову под голову. Вторая рука продолжала лежать на шее: нужно быть уверенным каждую секунду, каждый миг, что капитан не сдается, борется за жизнь. Рядом спецназовец, дозвонившись до медицинской службы, называл место трагедии. Подполковник, чувствуя, как в груди сердце несется со скоростью паровоза, загнанное в страхе за жизнь Власова, осмотрел его внимательнее. Открытых переломов, опасных и неестественных вывихов нет. Страшно, если он получил серьезные закрытые травмы: раздробил кости либо произошло внутреннее кровоизлияние. Лучше не думать. Дождаться бы медиков. Пусть они поторопятся!
— Несите аптечку, живо! — крикнул младшему офицеру Сезонов, уловив, как пульс Власова начал нехорошо сбиваться. Мужчина помчался назад к автомобилю.
— Юра, Юра, Юра, эй, ты что это придумываешь, а, отставить, — выдохнул подполковник. Он не чувствовал биение жилки. Тогда Сезонов обхватил запястье капитана, приложил тыльную сторону ладони к его лицу, не уловив даже слабого дыхания.
Подбежал спецназовец, оглядываясь вокруг, выискивая товарища и неизвестного, которому предстояло бы противостоять.
— Отставить наблюдение, у него остановка сердца, — холодно произнес подполковник, положив ладонь Власову на грудь и склонив к нему голову. — Используйте маску, я на массаж.
Пока младший офицер раскрывал аптечку и высвобождал из упаковки маску для искусственного дыхания, Сезонов расстегнул на Власове аляску, расправив полы, подтянул к горлу армейский свитер и сложил ладони внизу грудной клетки, оставив на светлой футболке кровавые следы.
— Поехали, — выдохнул подполковник, кивнув офицеру, и надавил на грудь капитана скрещенными ладонями, не отрывая взгляд от его лица.
Прошедшие минуты казались вечностью. Давление ладоней на грудную клетку. Досыл кислорода в маску. Давление. Кислород. Так несколько раз. Капитан не менялся в лице, не шевелился — не хотел помогать возвращать себя к жизни. Сезонов сосредоточенно следил за Власовым: вдруг дернется бровь, дрогнут крылья носа, шевельнутся губы? Ничего.
— Есть пульс.
Подполковник наконец услышал от спецназовца долгожданную фразу: он знал, что так и будет, не иначе.
— Отлично.
По снегу зашуршали шины едущего на большой скорости автомобиля. Сезонов обернулся. Медики, весьма оперативно. Видимо, где-то совсем неподалеку оказалась станция или ехала эта свободная машина: не прошло и пяти минут, как врачи оказались на месте. Карета «скорой» остановилась прямо напротив офицеров. Задние двери раскрылись, из них выскочили двое мужчин в комбинезонах и распахнутых куртках, подхватили складные носилки. У одного через плечо перекинута медицинская укладка. Сезонов и младший офицер отошли, освободив путь для подоспевших.
— Спасибо, что быстро, — поблагодарил Сезонов, вытирая снегом кровь с руки.
— Еще есть пострадавшие? — спросил гладко выбритый темноволосый фельдшер, приподнимая у Власова веки и заглядывая в зрачки. Второй медик, с редеющими рыжеватыми волосами, приложил одноразовый терапевтический компресс к затылку капитана.
— Нет. Только что первую помощь оказали, — сказал младший офицер.
— Была остановка? — медики подхватили Власова и, едва приподняв, быстро и осторожно переложили на носилки.
— Да, и дыхание, и пульс… — произнес подполковник и поднял свою испачканную в крови капитана и подмокшую от снега шапку, встряхнув ее.
Медики распрямились, подняли носилки и загрузили Власова в салон машины.
— Я поеду с ним. Передайте в мое управление о капитане Власове генерал-майору Фамилину, — подполковник посмотрел на спецназовца.
— Есть, — офицер, отдав честь, бросился в пустующий зев холодного панельного этажа недостроя. Сезонов, проводив его взглядом, подхватил с земли шапку Власова и направился к медицинской машине.
— Вы с нами? — спросил его фельдшер, хотевший было закрыть двери.
— Да, — кивнул подполковник и сел на край скамьи ближе к выходу. Фельдшер крикнул водителю, что можно отправляться. Над головой завизжала включенная на крыше сирена. Автомобиль с коротким рывком тронулся, быстро набирая скорость.
— Недалеко ехать? — вполголоса спросил Сезонов, наблюдая за действиями медиков.
— Три квартала отсюда, — ответил рыжий, что-то быстро и неразборчиво строча в бумаге на планшете. Фельдшер, прижимая плечом к уху телефон, объяснялся с больничным приемным пунктом и одновременно оказывал помощь Власову. Пару секунд спустя он передал телефон рыжему и тот продолжил общаться с оператором, оставляя пометки на листе. Освободив одну руку капитана от рукава куртки, фельдшер поставил катетер. Он действовал скоро и профессионально, с легкостью и быстротой врача, проработавшего не один десяток лет, хотя на вид ему было не больше тридцати.
Уже через пару минут автомобиль заезжал в раскрытые ворота, ведущие во внутренний двор больницы для приема пациентов, транспортируемых на спецмашине. Весь непродолжительный путь Сезонов блуждал взглядом от одного медика к другому, возвращался к капитану и силился представить, с чего и почему у Власова началась вся эта история, что он оказался на грани жизни и смерти. Поймают ли спецы тех, за кем гнался капитан, или им удастся уйти? Что это за типы? Их было несколько или один? Почему Власов во что-то вляпался и думал ли о возможной опасности и угрозах жизни и здоровью? Эх, Юра! Ты, конечно, на службе голова рассудительная, логическая, но порой такой… невыносимый в своей напускной самости и смелости.
Едва машина остановилась, как двери в салон распахнулись, открытые снаружи подоспевшими медиками приемной. Сезонов спрыгнул на землю, отходя к краю дороги. Выездная бригада передала записи о Власове немолодому врачу-хирургу, вышедшему во двор без верхней одежды и в светлых парусиновых туфлях. Капитана выгрузили из автомобиля на носилках и положили на подготовленную каталку.
— Рана головы, подозрение на ушибы и переломы, была остановка сердца, запустилось через полторы минуты после проведения первой помощи, — проговорил фельдшер принимающим медикам.
— В реанимацию, — однозначно решил врач и посмотрел на санитаров. Те кивнули и повезли капитана через раздвижные двери в приемный зал.
— А вы?.. — хирург повернулся к Сезонову, пригласив его за собой в госпиталь.
— Подполковник Сезонов. Раненый — мой подчиненный, капитан Власов. — Сезонов шел рядом с врачом.
Оба вошли в приемный зал. Переложенного на каталку Власова везли впереди по коридору в сторону лифта.
— Сперва сделаем МРТ, рентген, потом на операцию. Вы заметили какие-то внешние серьезные раны? — хирург остановился у регистрационной стойки и проглядывал переданные бригадой документы, перевел взгляд на Сезонова.
— Разбита голова и вроде всё. Крови больше нигде не заметил, — ответил подполковник, задержавшись у входа, чтобы сбить с обуви налипнувший снег.
— Может, всё и будет не так трагично, как могло быть. Можете оставить номер своего телефона, чтобы вам потом позвонили, или ожидать здесь. Предупреждаю, операция может длиться долго, неизвестно сколько часов, в зависимости от характера повреждений, — произнес врач, складывая бумаги и разворачиваясь к Сезонову.
— Я останусь.
— Ваше право, — хирург кивнул и направился к лифтам.
— Если остаетесь, наденьте бесплатные бахилы, вон там.
Медсестра за стойкой указала в сторону, где рядом с кофейным автоматом на пластиковом столике стояла прозрачная шар-колба с бахилами.
— А гардероб здесь только для сотрудников, — добавила она.
— Ничего, я так. Спасибо.
Подполковник пошуршал бахилами, разворачивая их и надевая на сапоги, и, расстегнув куртку, сел на скамейку под информационным стендом.
Бригада, доставившая раненного Власова, уехала, но приемная не пустовала. На новый вызов выехала очередная машина, стоявшая при входе. К стойке, за которой медсестра общалась по телефону, что-то вбивая в компьютер, подошли трое медиков. Негромко переговариваясь, они сделали короткие записи в бумагах и вновь ушли через стеклянные двери на второй этаж. Со стороны коридора выбежали два санитара и направились к автомату с кофе. Девушка, едва завершив телефонный разговор, вновь подняла трубку; по ее строгому выговору было ясно, что очередная бригада везет нового сложного пациента. Молодая женщина перевела звонок на новую линию и набрала другой номер, опять застучав по клавиатуре.
Время тянулось страшно медленно. Прошло всего лишь пятнадцать минут. Приемная так и была полна звуков: голоса, телефонные звонки, сирены подъезжавших «скорых»… В куртке стало жарко, Сезонов снял ее и, свернув, положил на край скамьи рядом. Вывернутую вовнутрь, испачканную в крови капитана шапку подполковник сунул в карман верхней одежды. В руках он вертел шапку Власова, без интереса оглядывая ее.
— Юра, Юра… Что ж тебя так… угораздило, — Сезонов, вздохнув, положил шапку на куртку.
Мобильный зажужжал трелью входящего вызова. Подполковник взглянул на экран. Генерал Фамилин.
— Товарищ генерал-майор, — Сезонов ответил, прочистив горло.
— Товарищ подполковник, извольте объясниться, почему вас нет на месте и никто из ваших подчиненных не знает, где вы? — холодно прозвучал голос Фамилина.
— Вам еще не сообщили?
— О чем? Кто?
— Капитан Власов ранен. Его сейчас оперируют. Я с ним в больнице.
— А с тобой что?
— Здоров, жду информации о состоянии капитана.
— Валерий! Что? происходит?
— Мне бы самому понять, Егор Семёныч.
— Ладно, поговорим по твоему возвращению. Раз остался, оставайся. Как Власова прооперируют, доложишь.
— Есть.
Генерал отключился первым. Сезонов вернул телефон в карман куртки. Взглянув на кофемат, подполковник встал и купил терпкий американо, вернулся к скамейке. Сейчас, сидя в приемном зале операционного отделения и ожидая, когда Власова прооперируют, как бы ни было тоскливо и скучно, придется запастись терпением и усидчивостью: он, Сезонов, никак не может повлиять на ситуацию. У него одна задача и самая непростая — ждать. Ждать и верить в лучшее. Но при этом как, думая о раненном Власове, оказавшимся на грани между жизнью и смертью, одновременно мыслить и о текущих планах, о неисполненном, которое было из разряда сиюминутной важности и которое он оставил, когда полчаса назад сорвался к капитану? А, ладно! Пусть потом принимают любые меры, что не исполнил бумажное задание для высших генералов в срок. Всё же, как ни крути, для него жизнь человека, военнослужащего, его подчиненного — хорошего товарища ситуативно важнее всех приказов министра обороны и начальника Генштаба вместе взятых.
Сезонов, протянув руку в сторону, выбросил картонный кофейный стаканчик и, вновь достав мобильник, сделал пару звонков служащим управления. Теперь его не потеряют, а генералам объяснят, почему он, подполковник, оставил выполнение для них срочного задания и с Лубянки спешно убыл в неизвестном направлении.
Сезонов поднялся, кинул взгляд на настенные часы над стойкой, за которой, как белка в колесе, крутилась медсестра. Прошло всего лишь три минуты. Остро хотелось курить. Последний раз он затягивался страшно давно — в апреле, еще в Ярославле. Тогда, после ночного столкновения с внеземными существами. Только что мимо, на улицу прошел санитар, накинув на плечи пуховик, и, встав в стороне у края площадки над лестницей, достал зажигалку. Сезонов, надев куртку, вышел за мужчиной. Коренастый молодой человек с длинными светлыми волосами, убранными на затылке в хвостик, протянул подполковнику раскрытую пачку, поднес огонек зажигалки. Кивнув, Сезонов отошел в сторону и вновь углубился в думы: во что же Власов дал себя втянуть, с кем связался, как так вышло? От мыслей его отвлек укусивший пальцы пепел тлеющей сигареты. Он не заметил, как выкурил ее всю. Вернулся в приемный зал и сел на знакомую скамейку. Вновь мучительно потекли минуты, слишком медленно складывающиеся в часы…
Шел уже четвертый час, как Власова увезли на операцию, когда в приемный зал спешно вошел, оглядываясь, хирург, с которым переговаривался Сезонов. Увидев врача, подполковник встал и шагнул к нему. Хирург остановился.
— Сделали всё, что в наших силах, — произнес он без какой-либо эмоции, глядя подполковнику в глаза.
— В смысле… — просипел Сезонов и похолодел. Он вдруг не почувствовал под собой ног, готовый провалиться сквозь землю.
— Всё в порядке с вашим подчиненным, не переживайте так. Операция прошла успешно, сложностей особо не возникло. Зашили рану на голове, наложили шины на поврежденные конечности. Внутреннее кровоизлияние было, его удалось сдержать и предотвратить. Вправили ключицу и лучевую кость левой руки. Серьезный вывих и ушиб запястья. Недели две ему точно придется полежать у нас под наблюдением. Потом посмотрим, в зависимости от того, как быстро он будет восстанавливаться и идти на поправку.
— Спасибо вам.
— Да ну что вы. Всего лишь работа. Не только одна моя заслуга, коллеги тоже не малым образом причастны к спасению жизни вашего сослуживца. Сейчас я оформлю документы на него. Чуть позже сообщу номер палаты, куда его положили.
— Так понимаю, что сегодня к нему нельзя.
— Верно понимаете. Отойдет от наркоза, придет в себя, выспится. Завтра. Посещение до обеда. Расписание можете узнать вон, за стойкой, у медсестры.
— Хорошо.
— У него есть родственники? Родители, супруга? Им сообщили?
Ксения! Вот ведь он балда! Позаботился о том, чтобы его не потеряли в министерстве, а самому-то главному человеку в жизни Юры позвонить и сообщить о трагедии забыл! Вот же дырявая голова! Вот же!..
— Валерий Игоревич? — услышал он за спиной знакомый взволнованный голос и обернулся.
Через боковые двери в приемный зал вбежала Ксения. Узнав — от кого же и как? — о случившемся, она бросила все свои текущие, даже может важные, дела, и сорвалась сюда: пальто не застегнуто, лишь повязан пояс; шарф разметался по плечам; без головного убора, и шнурки на зимних полуботинках не завязаны, лишь заправлены за замшевый язычок.
— Ксения, — севшим голосом произнес Сезонов. Он не знал, как будет объяснять ей, что случилось с Власовым.
Женщина подошла к подполковнику, коротко взглянув на врача, и смотрела на Сезонова большими глазами, полными неописуемого страха.
— Что с Юрой? — она переводила взгляд с Сезонова на врача. Ее голос дрожал, она сглотнула, пытаясь заглушить подступавшие слезы, и часто моргала.
— Вы супруга Юрия Власова? — спросил ее хирург.
— Да. Нет. Почти. Мы не расписаны, но… — сбивчиво произнесла Ксения.
Врач рассказал ей всё то же, что и минуту назад подполковнику.
Выслушав хирурга, Ксения закрыла глаза и схватилась за лоб. Сезонов протянул руку, боясь, что у нее закружилась голова и она упадет.
— Спасибо… спасибо, — прошептала она, кивнув хирургу.
— Документы занесу сюда, можете недолго подождать. Либо, если собираетесь сейчас уходить, возьмите номер, тут же на стойке, чтобы завтра позвонить и всё узнать.
— Спасибо, — кивнул Сезонов.
— Всего доброго, — врач попрощался и ушел.
— Ксения, как вы? Присядете? — подполковник приглашающе указал молодой женщине на скамейку, которую последние часы занимал сам. Ксения согласно кивнула, села и прислонилась к стене, накрыв губы ладонями, глядя куда-то перед собой.
— Может, кофе? — Сезонов обернулся на кофемат. Ксения проследила за его взглядом, покачала головой:
— Если там есть чай, то лучше его. Без сахара.
Подполковник подошел к автомату и, пока тот готовил чай, неотрывно смотрел на женщину. Может, ей позвонили из управления, поскольку спецы уже подъехали туда и сообщили информацию Фамилину?
Фамилин!
Опять дырявый котелок!
Он должен был позвонить ему, едва узнает о состоянии Власова.
Держа в одной руке стаканчик с чаем, а другой набирая номер начальника, Сезонов вернулся к Ксении и протянул ей напиток. Та благодарно кивнула и, обхватив стаканчик двумя ладонями, сделала несколько коротких глотков.
— Да, Валерий!
— Егор Семёныч, по поводу Власова.
— Слушаю, ну!
— Только вот прооперировали. Жизни ничего не угрожает. Врач сказал: две недели, может больше, под наблюдением.
— Что у него?
— Рана головы, руку вправляли. Множественные ушибы, растяжения.
— Ясно. Ксению видел? Она должна была приехать.
— Да. Встретились, она тут, рядом со мной, — Сезонов опустил глаза на женщину, стоя возле нее. Та никак не отреагировала, услышав о себе, глядя через стеклянные двери на улицу.
— Примчался тут спецназовец, всё словесно передал.
— Он не говорил, было ли задержание?
— Нет, не упомянул.
— Жаль. Ну ладно.
— Будешь сейчас возвращаться?
— Да, выдвигаюсь.
Сезонов завершил вызов и посмотрел на Ксению. Та безучастно смотрела в пол.
— Всё опасное позади. Всё будет хорошо. Он выкарабкается, — произнес подполковник, убирая телефон. Женщина вздохнула и кивнула, выбросив стаканчик в мусорное ведро рядом.
— Он ничего вам не говорил: куда, зачем, что случилось, что он… вот так? — Ксения посмотрела на Сезонова.
— Я то же самое хотел у вас спросить.
Женщина покачала головой.
— Нет. Я ничего не знаю.
— Как и я. Он решил всё сам разрешить.
— Юра разве не понимал, что может быть опасно, что один он может не справится? И не имеет значения, что он военный, ведь всё равно — опасно…
— Видимо, он думал, что умнее и хитрее. И недоброжелателя своего. И нас, своих сослуживцев. В том числе меня.
Ксения посмотрела подполковнику в лицо. Тот покивал, признавая за собой промах, в котором, он еще сам не понимал, был виноват или не был. Просмотрел ли, не заметил признаки неестественного поведения Власова — либо тот мастерски скрывал свои эмоции, так что невозможно было догадаться о планах, которые он строил в голове, думая вступить в борьбу со злоумышленником. При условии, конечно, что это была не внезапность, а заранее проработанный план, который пошел не по сценарию капитана.
— Ксения, я возвращаюсь в управление, — произнес Сезонов, беря в руки свою свернутую куртку.
— Хорошо, — та кивнула. Голос тихий, почти шепот, чтобы скрыть волнение и дрожь.
— Дождитесь врача, узнайте всё о Юрии, — подполковник перехватил шапку капитана, одеваясь.
— Конечно.
— Всё будет хорошо, — повторил Сезонов на прощание.
Ксения слабо кивнула, взглянув на него. Подполковник развернулся в сторону выхода. Оказавшись на крыльце, он быстро сориентировался, где остановка общественного транспорта и, держа в руке шапку Власова, направился в ту сторону.
— Валерий Игоревич.
Сезонов отвлекся от гражданского служащего и посмотрел на окликнувшего его генерал-майора.
— А ну, зайди-ка ко мне на два слова без протокола. — Фамилин кивнул в свой кабинет, отходя в сторону.
Подполковник быстро договорил специалисту фразу, отпустил его и шагнул к Фамилину, закрывая за собой дверь. Генерал сел в кресло и указал Сезонову занять любое свободное место за приставным столом.
— Давай. Рассказывай, — протяжно вздохнув, без предисловий твердо произнес Фамилин, поднимая на подполковника суровый взгляд, когда тот сел. — Что на этот раз? За кем бегали? Опять за пришельцами? Почему мои подчиненные не сообщают, куда отправляются и где пропадают? Почему не сообщил, что не возвращаешься после Лубянки в здание управления? Куда понесся Власов, которого я отпустил в академию, а он вместо этого черт знает что делал и где был?
— Я сам ничего не знаю, товарищ генерал, — так же холодно и твердо ответил Сезонов, глядя на сложенные на столе руки Фамилина. — Увидел, что звонит Юрий, он произнес какую-то сумятицу. Но у меня было основание полагать, что капитан Власов может находиться в опасности. Что была реальная угроза его жизни, — уже тише он добавил: — Поэтому и кинулся, не предупредив. Боялся, что времени может не хватить — если бы реально что-то плохое приключилось, то будет необходима помощь, оказать которую надо незамедлительно.
— Угу. И приключилось, да? Куда ринулся Власов? Мне этот, из тактической группы, ничего не сказал. Что по итогу произошло, почему Юра в больнице?
— Капитан Власов на моих глазах сорвался с высоты и упал на связки арматуры.
— Ммм, боже… — Фамилин устало провел ладонью по лицу, вновь вздыхая и мотая головой. — Чудо, что там ничего не торчало и он не напоролся на железки всем телом.
— Это да… — произнес Сезонов, глядя в столешницу.
— Объяснения по данной ситуации — в письменном виде, сегодня, — генерал быстро взглянул на подполковника.
— Так точно.
Фамилин протянул руку в сторону вертикального настольного органайзера и достал красную папку. Вынув из нее лист с текстом, генерал послал его по гладкой столешнице в сторону Сезонова. Какой-то документ с подписями.
— Что это? — поймав его, накрыв ладонью, подполковник посмотрел на генерала.
— Читай, — тот слегка кивнул.
Сезонов взял лист в обе руки и пробежал по тексту глазами.
— О, — выдавил он приятно-удивленно.
Это был приказ о присвоении Власову очередного воинского звания.
— Давно пора, — произнес Сезонов. — Жаль, что сейчас с ним… такие обстоятельства…
— М-да, — протянул Фамилин, просверливая неподвижным взглядом стол. — Через неделю на общем собрании хотел объявить.
— Он не встанет на ноги к этому времени. Недели две минимум, — подполковник приподнялся и вернул лист Фамилину.
— Ну, приказ его дождется, — генерал принял документ и вернул его в красную папку. — Встанет в строй, тогда при всех и выкажем ему честь. Под новый год подарочек такой… Ладно. Иди работать.
— Есть. — Сезонов развернулся в кресле и вышел из-за стола.
— За тобой — контроль состояния Власова, каждый день. — Фамилин поднял на него глаза.
Подполковник молча кивнул.
5.
Компрессионная повязка вокруг головы неприятно давила на затылок — прямо на твердую шишку, которая никак не желала заживать. Вечно хотелось расчесать ее, да только к одной руке всегда протянута катетерная трубка, а другая, вывихнутая, еще продолжает ныть и гудеть, когда совершаешь любое движение даже несмотря на то, что она в гипсе.
— В общем не справился я. Провалился, — вздохнул Власов после описаний событий, приведших его сперва на операционный стол, затем — в палату.
— Ты выполнил задачу поважнее: жив остался, — кивнул Сезонов. — А с этим твоим «гончим» разберутся: его поймали, скрыться быстро не удалось, обрабатывают граждане с Лубянки.
— Серьезный тип?
— Сам он нет, первый месяц промышлял, причем ловко и споро. Но выдал своих нанимателей. А те граждане гораздо серьезнее. Нашли на них дельце, которое было за давностью лет и за которое уже ответили. Сейчас повторно начали тем же заниматься. Ты стал невольным свидетелем злонамерений одного из членов этой группировки. Через одного этого парня расстроил план всей банде.
— ЧГП что?
— Лечись, говорит.
Было большое желание раскрыть капитану секрет прямо сейчас, но Сезонов пообещал Фамилину ни в каком виде не намекать Власову на его повышение.
— Да я хоть завтра выйду, честно. Не на две же недели или больше! У меня так-то куча поводов выписаться раньше!
— Вот и наоборот: ради своих поводов оставайся здесь и поправляйся не торопясь, — Сезонов кивнул капитану и поднялся со стула, придерживая на плечах тканевый халат для посетителей. — Мне пора. Тем более твои скоро придут. Всего хорошего, Юр. Выздоравливай.
— До свидания, ВалерИгорич.
В дверях, прямо на выходе из палаты Сезонов столкнулся лицом к лицу с Ксенией. Мимо взрослых, просочившись между ними, в палату вбежали Заринка с Павликом и с обеих сторон прилипли к Власову, навалившись на него.
— Дети, дети, ну-ка, слезьте, у папы больной организм, нужен щадящий режим, — просипел Власов. Ноющая боль, пульсируя в поврежденной руке и вдоль спины, волной прошла по всему телу и затухала медленно.
— Папа, ты как? Мама сказала, ты был в опасности! — девочка во все глаза смотрела на капитана, не понимая, как и откуда на нем взялись царапины, шишки и переломы.
— У папы всё болит, потому что папа пытался остановить преступника, — произнес Власов, виновато взглянув на вошедшую в палату Ксению.
— Ты поймал его? — Павлик переместил ладошки с плеча папы на одеяло.
— Помогли друзья, — капитан открыто и искренне смотрел на Ксению ровно как в те минуты, когда умолял ее понять и принять его выбор, от которого он не думает отказаться.
— Власов, Власов. Вечно ты такой… — она покачала головой.
Больше Ксения не могла ничего сказать. Хотела, но не могла. Зачем? Она про себя благодарит небо и врачей, что сохранили Власову жизнь. Его характер с ним так и останется до конца жизни — перевоспитать такого человека, как Юра, невозможно: временами упрямый, порой уступчивый, среднее арифметическое — действует по зову сердца, синхронизируя его с мозгом.
— Я знаю, что́ ты думаешь, — прошептал Власов Ксении. — Мне глупо извиняться перед тобой.
— Абсолютно глупо, — женщина слабо кивнула. — Это твой выбор, твой поступок. Мы тут ни при чем.
Ни при чем. Конечно, нет. Это он сам, не задумываясь о последствиях, сиюминутно бросается туда, где требуется помощь, где нужно обезвредить источник опасности. Он присягу давал — защищать и охранять. Да, сегодня Ксюня и дети могли его навсегда потерять, но… но ведь этого не произошло? Иных последствий, как всё оборачивается благополучно, и быть не могло — в этом Власов старался каждый раз уверять себя и не думал обратное.
Всё равно чувствуется какая-то вина перед близкими ему людьми, что ли. Что-то гложет. Необъяснимая, невидимая и неведомая причина. И чтобы от этой тревоги избавиться, нужно укрыться и укутаться, как махровым теплым одеялом, позитивными эмоциями.
— Я встаю на ноги — и мы идем на самую лучшую на свете прогулку, на которой я вам покупаю всё, что захотите, — пообещал детям Власов, погладив каждого по макушке. Заринка и Павлик, переглянувшись, расплылись в широкой улыбке и обернулись на маму.
— Ты как добрый волшебник и сказочный мечтатель, — улыбнулась Ксения. — Ты отцу звонил?
— Нет… — тихо произнес капитан и, увидев ее движение, как она снимает блокировку экрана своего смартфона, заговорил быстрее, включив в голос недовольство: — Ксюх, ну ты что, а, ну, зачем, не буду я ему звонить, он примчится, устроит допрос с пристрастием, причем ведь всем!
— Ты обязан ему позвонить.
Ксения требовательно взглянула на Власова — так же она смотрела на канючивших детей, не желавших перед вкусным десертом есть невкусный, по их мнению, суп — и всунула в его ладонь телефон. Помявшись, Власов настучал на экране телефонный номер и мигнул Ксении. Та приложила телефон к его уху и держала весь разговор. Виталий Григорьевич ответил не сразу.
— Алло, слушаю.
— Пап, это я, с телефона Ксени звоню, — голос внезапно сорвался, в горле запершило. Власов прокашлялся.
— Слушаю тебя, Юр! Как ты?
— Ты только не волнуйся, но я в больнице, — капитан виновато поджал губы, будто в настоящий момент отец мог его видеть и принять извиняющегося сына.
— Что с тобой? Насколько всё серьезно? — голос Виталия Григорьевича похолодел.
— Быстро рассказать не получится. Тут история большая, с погоней… В общем, я живой, что не может не радовать. В головешке шишка и рука сломана.
— Давно всё случилось? Почему не говорил?
— Вчера. В палате вот, тут Ксюня с детьми пришли.
— Недели две проведешь в больнице?
— Да, около того.
— Я приеду в ближайшие дни, — безапелляционно заявил Виталий Григорьевич, словно зачитывал приговор.
— Нет! Пап! Зачем!
— Отставить! У меня за тебя и так сердце каждый день болит, а тут с тобой такое. Дай мне с Ксенией поговорить.
— С тобой поговорить хочет, — сказал в трубку Власов, глядя на Ксению. Та кивнула, убрала от его уха телефон и, отвернувшись от капитана, негромко заговорила.
— Па, а ты супергерой? — спросил Павлик.
— А почему ты спросил? Да, я — супергерой! — важно произнес Власов.
— Потому что ты гнался за плохим человеком и хотел спасти мир! — у мальчика был заранее заготовленный ответ на свое заявление, даже если он мог пойти вразрез с отцовским.
— Я не мир спасал, а… Хотя нет, если так подумать, то да — я хотел справедливости! — серьезно кивнул капитан и поморщился от молоточков, застучавших в голове от быстрого и резкого движения.
— Кто-то упоминал о «справедливости», — Ксения развернулась к Власову и детям, убирая мобильный телефон. — Справедливости ради хочется заметить, что твой, Юра, супергероизм не истребим.
— Нет. Всегда готов к труду и обороне!
Власов сжал пальцы загипсованной руки, подняв вверх большой. Что он еще мог сказать на этот правдивый выпад? Только правду и ничего, кроме нее.
Обидно только, что последние недели обучения в академии смажутся из-за больничного… Он шел в первой пятерке по успеваемости на потоке среди обучающихся на дополнительном. Уже почти готов к проверке финальный вариант черновика итоговой работы. Уже заочно закрыта дисциплина за сдачей пройденного материала. Когда и как закрывать долги, пока не ясно. Нужно звонить в академию и пояснить ситуацию.
Странные мысли. При чем сейчас забота об обучении, если он, пережив клиническую смерть, израненный, лежит на больничной койке и ему требуется восстановление.
Отставить думать! Приказ: наслаждаться обществом Ксюни и детей!