Когда чернота души находящегося рядом с тобой человека захлестывает, как волна, погружая с головой в хаос и мрак, душит день ото дня, когда смотришь в когда-то любимые глаза и больше не видишь света, мир больше не кажется безопасным. Приходится отрастить когти и клыки, засучить рукава и бороться за себя и свою жизнь. Но Лера не могла предположить, что, едва выбравшись из одного круга ада, она неминуемо попадет в другой, где ставки выше, а пропущенные удары могут стать фатальными. #любовь и ненависть #предательство #жизненные испытания
— Ну, сколько ещё ты собралась подобное терпеть?
— Что именно Лен?
— Скотство это его. Так нельзя жить. Ну нельзя, Лер. Ты же себя не на помойке нашла. Ты же знаешь, чем это все заканчивается.
— А что я должна сделать? К родителям идти на поклон? Мол, вы правы были, примите обратно дуру. Ты понимаешь, что это ещё хуже.
Она знала и заёбы моей матери, и молчаливую поддержку этих загонов со стороны отца, знала, сколько я схавала этого, пока с ними жила. Поэтому, стиснув зубы, промолчала и, вытащив сигарету из моей пачки, закурила.
— Переезжай ко мне, — выдохнув дым в потолок своей малометражной хрущевской кухни, выдала Ленка. Прям гений, куда деваться.
— Куда? Будем, как гастарбайтеры жить, штабелями на полу спать, — учитывая, что в этой съемной однокомнатной конуре она ютилась с тремя своими сыновьями, так бы оно и было.
— Да лучше так.
— Я выгребу Лен. Не переживай. Работу найду и с первой же зарплаты съеду. Хватит, насиделась дома.
Когда-то мой благоверный сладкими речами вынудил меня уйти с работы. Работа была непрестижная и он убедил меня, что держаться за нее нет смысла, тем более именно она, по его мнению, могла отражаться на моем здоровье и являться той самой причиной, по которой я не могла забеременеть. «Нагрузка и стресс могут сказываться очень пагубно на твоем организме» методично втирал мне муж, втирал качественно и постоянно. В общем, мозг он мне поимел знатно, настолько, что я уволилась и примерила на себя роль примерной домохозяйки как он и хотел.
— Как бы поздно не стало, — произнесла Ленка, намекая на самый плохой исход ситуации.
— У него кишка тонка, не решится.
Димка мог доводить лишь морально, бить по нервам, манипулировать, выводить на эмоции, топить в чувстве вины, которое сам же и взращивал, но физически он никогда не воздействовал, ни разу. Вот и сегодня, после очередного морально пиздеца я сдерживалась из последних сил, не давая волю слезам, дабы не показать, что его умелые манипуляции достигли цели и эффект есть. Я дождалась пока он свалит из квартиры и, прихватив бутылку шампанского, чтобы совсем не поехать кукухой пошла к Ленке, к моему оплоту спокойствия, моему спасательному кругу, за который я держалась, потому что если бы не ее присутствие в моей жизни, то, наверное, я бы давно вышла в окно или наглоталась таблеток. Держала только она, своим примером, своей стойкостью, уйдя от мужа в один день, забрав с собой трех несовершеннолетних детей и вытягивая их финансово самостоятельно, без помощи папаши. Отражая бесконечные удары от нашего eбучего общества с их бесконечным осуждением и перемыванием ее костей, проявляя железную стойкость, вкалывая на двух работах, ещё и подрабатывая, если кто из знакомых подкидывал какую-то халтуру. Она была для меня образцом несгибаемости и силы духа.
— Порой задаюсь вопросом, почему все так? Почему нам так не везет с мужиками?
— Потому что то, что нам с тобой попалось, это не мужики, это особи мужского пола, а это, как оказалось, разные понятия, жаль, сразу не рассмотрели.
— Ну, ты хоть детей нарожать не успела, а я видно совсем слепая была.
— Жалеешь?
— Лишь о выборе, о том, что раньше не прозрела, а о детях ни разу не пожалела. Это единственное за что я ему благодарна.
Ленка была права, дети — это единственное, что получалось у мудака Зорина хорошо, если не считать рукоприкладство в отношении своей жены. То тоже было идеальное, филигранное, продуманное и жесткое. Ели бы она в процессе одного такого перфоманса не уeбалась головой об угол кухонного шкафа оцарапав лицо, то хер бы кто увидел, что у них что-то не в порядке. Да, Ленка была зашорена, ибо такие твари, как ее Зорин и мой мудак Данилов знают, как качественно промывать мозг. Только он не учел одного, есть вещи посильнее инстинкта самосохранения, который, как оказалось, можно обойти, последней каплей было, когда эта тварь замахнулась, ударив пятилетнего ребенка, их среднего сына Мирона так, что тот впечатался в стену. Это была точка. Точка отсчета для нее как для матери. Шоры слетели и она, поднявшись с холодного пола кухни, растирая слезы вперемешку с кровью по своему лицу, уeбала этой твари табуретом, хлипкая конструкция из эконом-мебели рассыпалась на части, Зорин осел, выключившись, и она, подняв всех детей с кроватей, собрав вещи, что могли вместиться в найденные сумки, выбежала из квартиры в никуда, в ночь, с пятью тысячами рублей в кармане, даже не представляя куда может пойти. Это был ее ад, из которого она вырвалась. Это была ее боль, ибо подобные шоры сдираются только с кровью и кожей, по-другому никак. И плевать она хотела на тех, кто за ее спиной говорит, что она сука, что оставила детей без отца, что хоть какой-то мужик это лучше, чем совсем без мужика. Плевала она на это с высокой колокольни, потому что теперь знает точно, что за красивой картинкой счастливой семейной жизни может скрываться настоящий ад. И теперь, вкалывая как загнанная лошадь, она счастлива, потому что больше не боится прихода мужа с работы, потому что больше не испытывает страха, возвращаясь домой. Три года прошло с того момента, а Ленка так и не завела новые отношения, осознано сторонилась мужиков, выбирая таким образом себя, свое спокойствие, детей и жизнь. И я ее понимаю.
— Приходит к детям? — спросила, уже зная заранее ответ. Она затянулась сигаретой, скривившись и выпустив дым, покачав отрицательно головой, затушила окурок в пепельнице. — Может и к лучшему.
— Для меня уж точно. — Произнесла, допивая шампанское. — Останешься хоть сегодня?
— Нет.
— Звони сразу, если вдруг… — она не договорила, но мы обе поняли, о чем были эти слова и что за ними стояло. Знали, поэтому и в глазах понимание и обещание подставить плечо в случае необходимости.
— Дар, там Оксана начала принимать заявки на бронь столиков к новому году, спрашивает, от руководства будут какие-то пожелания, что бы не получилось как в прошлом году. — Тимур сел в кресло напротив моего стола, пока я проверял последние накладные.
— На календаре начало сентября, пока не знаю. Пока планов нет, а там по ситуации.
— Снова потом будем всех двигать и переносить, лишний геморрой.
— Тебе-то что? Свалишь к родителям и ручкой не помашешь.
— Нет, спасибо, мне прошлого нового года хватило, — Тим покривился от всплывших воспоминаний, заставляя меня усмехнуться, мать Тимура, жена моего дядьки по отцу, решила, что сын без ее участия невесту себе не найдет и прямо на новый год устроила «смотрины», пригласив своих знакомых. Тридцать первого декабря в просторный дом Адашевых пришло три семьи ненавязчиво, под предлогом праздника посмотреть на Тимура и показать своих дочерей, в общей сложности, на одного Тима пришлось семь девушек, жаждущих его внимания. — Я тебе клянусь, я впервые хотел избежать внимания со стороны женского пола, это непередаваемое чувство беззащитного одинокого кота, вдруг оказавшегося в окружении стаи гиен и представь, каждая из них уже капает слюной от желания тебя сожрать. Брр, до сих пор холодная дрожь по телу, — он показательно передернул плечами.
— Да ладно тебе, тетя Эльвира уже смирилась, что ее сын оболтус и бабник, и что внуков ей не дождаться. Поэтому можешь без опаски к ним приезжать.
— Это она только вид делает, а потом — оп и нежданчик: «Сына посмотри это Айгюль, она к нам за солью зашла, у нее папа майор полиции, а сама она учится на филологическом. Ну, вы тут пейте чай, а я пойду». Нет, брат, я лучше тут с тобой потусуюсь.
— Тогда шуруй на кухню и проверь продукты, количество, маркировку все как обычно. Завтра банкет Кирсанова, все должно быть без осечек.
— Это тот, который депутат?
— Он самый.
— Ильдар, милый, — в кабинет без стука неожиданно влетела Камила, обрывая наш разговор и заполняя пространство невыносимым запахом своих духов, у меня у бабушки любимая «Красная Москва» и то приятней пахла. — О, Тим, привет, не заметила. — Она хотела его обнять, но Тимур, подорвавшись с места, резво направился к двери.
— Классно выглядишь. — Бросил брат, спешно закрывая за собой дверь. Звучало это совершенно не как комплемент и я с ним был солидарен в этом.
— Ты на себя весь флакон вылила?
— Тебе не нравится?
— Глаза режет. И что с губами опять?
— О, это отек небольшой, после процедуры, спадет через пару дней. Классно смотрится, да?
— Как у дешевой проститутки.
— Ты хоть знаешь, сколько это стоит? И как у тебя язык поворачивается мне такое говорить.
— Нет, и знать не хочу. Ты зачем пришла?
— Соскучилась, — и снова это заискивающее выражение лица, уже без нотки возмущения. Знакомо до рвоты.
— Сколько? — произнес устало, откинувшись на спинку кресла. Последнее время у нас с ней разговор был короткий и на одну тему: баланс на ее банковском счету.
— Что, сколько? — Камила присела на край дивана, выверено в пол оборота закинув ногу на ногу, неестественно и вызывающе, а деланное выражение на лице, вкупе с ужасно кукольными наращенными ресницами, вызывало во мне лишь отторжение. И в последние два года оно было стойкое и не проходящее.
— Не трать мое время.
— Я хотела с Ингой в Италию полететь, можно?
— Завтра увеличу лимит на карте. Свободна.
— Дар, ты лучший, — она хотела подойти ближе с объятьями, но я резко выставил вперед руку, останавливая сей порыв, и так от запаха ее парфюма уже голова начинала болеть.
— Съезди к отцу, он звонил на днях.
Камила едва заметно скривилась, тут же пытаясь скрыть свою реакцию за улыбкой. С отцом у нее были сложные отношения, свою единственную дочь Ринат Данисович пытался растить в строгости, и пусть лишь видимой, но скромности, только ей это по вкусу не пришлось.
— Конечно, милый. Сегодня же заеду. Ты приедешь домой?
— Пока не знаю, — произнес, переводя взгляд на бумаги, разложенные на столе, давая понять, что наш с ней разговор закончен.
После того, как жена вышла за дверь, я, распахнув настежь окно, устало прикрыл глаза. Я уже больше месяца не был в загородном доме, в котором живет Камила, больше обитал в городской квартире, и меня это вполне устраивало и, судя по тому, что не особо она истерила, ее тоже. И все-таки люди меняются, и порой не в лучшую сторону.
Когда мы познакомились с Ками, она представляла из себя довольно скромную девушку, обладающую естественной красотой, никакого ботекса, пластических операций, косметических процедур, она даже волосы не красила, но стоило ей вырваться из родительского дома, в котором она была под контролем своего отца, как ее понесло. Ящик Пандоры открылся. В первое время я думал, что это продлится недолго и она, насытившись, в конце концов успокоиться, но просчитался. Жажда, которая зрела годами под действием огромного количества запретов, была неутолима и, видимо, все это ещё было изрядно приправлено чувством неуверенности в себе. Но мое понимание этих тонкостей нам ничем не помогало, как бы я ни старался ее отрезвить, все было тщетно, и чем больше она увлекалась, тем дальше друг от друга мы становились. За последние года я могу по пальцам пересчитать наши с ней встречи, короткие, наполненные ворохом претензий и недовольства друг другом и, конечно же, закономерным итогом крутилась мысль в голове, что надо бы это все заканчивать. Надо. Только стартовый капитал на открытие моего бизнеса был из кармана ее отца и тесть, не то чтобы намекал, он открыто озвучивал в личных беседах, что поверх бумаг о разводе моментально лягут бумаги о разделе имущества, и он будет явно не в мою пользу, пустые счета и моя голая жопа будут вишенкой на торте семьи Тагаевых. Не знаю, что пела ему Ками, но пела она видимо очень убедительно, настолько, что уважаемый Ринат Данисович был готов перегрызть горло любому за счастье своей единственной дочери и первым на очереди, конечно же, был я. Поэтому, пока за спиной не будет хорошего буфера и пытаться не стоит, потому что всплывать со дна неимоверно тяжело, особенно когда тебя отчаянно хотят утопить. Что такое считать последние рубли на булку хлеба, я знал не понаслышке, и повторять этот опыт у меня не было никакого желания.
— Дим, за квартиру заплатить надо, Тамара уже звонила, — произнесла я аккуратно, стараясь корректно подать информацию и лишний раз не провоцировать Данилова на негатив в свою сторону. Тамара была хозяйкой квартиры, которую мы снимали уже три года подряд и она лояльно относилась к небольшим просрочкам, но в данный момент просрочка была больше недели и ни о каком снисхождении с ее стороны уже не могло быть и речи.
— Я тебе что, бабки печатаю, что ли? — зло рыкнул муж, садясь за стол ужинать. Пришел он нетрезвый и позднее обычного, поэтому я старалась быть максимально покорной, но мне надо знать суть ситуации, чтобы постараться ее решить, поэтому я продолжила разговор.
— Что-то случилось? — Тихо, заискивающим тоном, уже отточенным и отрепетированным за все это время.
— Приставы опять арест наложили на зарплатную карту.
— Мы же подавали документы в прошлый раз, что все оплачено, или они снова потеряли?
— Мать опять долгов наделала, — моя свекровь была просто чудо-женщиной, просто Гай Юлий Цезарь в юбке, успевала и работать, и бухать одновременно, поэтому все, что она зарабатывала, благополучно спускалось на бутылку, а так как Димка был прописан в ее квартире, то все долги автоматически ложились на его плечи, оставляя нашу семью фактически без средств к существованию. Расклад суперский, правда только для нее, ибо так или иначе, а долг приходилось гасить. Данилов скривился то ли от произнесенных слов, то ли борщ ему пришелся не по вкусу. Хоть бы первое, я мысленно взмолилась и отвернулась к раковине, споласкивая посуду, потому что, проведя весь день за поисками работы и домашними делами, я порядком выдохлась и его взрыв сегодня просто не перенесу.
Но взрыв был неминуем, его запах витал в воздухе, искрясь напряжением, и звеня треском от взведенной пружины. Только я до самой последней минуты наивно полагала, что сумею его предотвратить. Не смогла. Один необдуманный вопрос и реакция была запущена.
— Что завтра Тамаре сказать?
— Я что, eбу что ты ей говорить будешь? Мне ещё этот вопрос надо решить? Или ты поднимешь хоть раз свою ленивую толстую задницу и сделаешь хоть что-то полезное. — Голос, наполненный раздражением и неприкрытой яростью, пробуждал страх, бьющий изнутри холодным ознобом.
— Дим, не я виновата в том, что твоя мать снова влезла в долги. — Глупая попытка сгладить. Нелепая и ошибочная в данной ситуации.
— Ты мать вообще не трогай! Поняла?! Ни родить не можешь, ни с людьми договориться. Привыкла на готовом жить, тварь, — взмахом руки снеся все со стола рыкнул громче, я вздрогнула, — суп готовить бы научилась, помои одни, жрать невозможно.
— Я выйду на работу, — произнесла тихо, опускаясь на корточки, запоздало понимая, что это ещё одна ошибка с мой стороны, надо было смолчать. Дрожащими пальцами собирала осколки разбившийся посуды, думая о том, что мне теперь предстоит не один час отмывать забрызганные борщом стены и пол.
— Куда? Куда ты собралась, приживалка хуeва? — он подошел, вплотную мешая собрать мне с пола осколки тарелок. — Куда ты, мать твою, собралась, я спрашиваю?
— Отойди, пожалуйста, — снова тихо, едва слышно. Покорно, в попытке успокоить его.
— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, — и он неожиданно резко рванул меня за волосы вверх заставляя подняться на ноги. От неожиданности я едва не завалилась на пол. Взвыла от боли, вцепляясь пальцами в его запястье. — Кем ты, сука, пойдешь? Халдейкой бегать в какой-нибудь забегаловке опять, там только шлюхи работают. В шмары записаться решила? Узнаю, закопаю. — Рыкнул зло дыша мне в лицо спертым запахом алкоголя и рванул в сторону, швыряя меня словно вещь. Бесправную, ненужную и неспособную дать отпор, ибо когда ты не готов к подобному, ты цепенеешь не понимая, что в данный момент будет лучше — оборонятся или притвориться поверженной.
Я упала на пол, вспарывая осколками стекла кожу на руках и ногах, больно ударяясь головой о ножку стола и замирая, боясь сделать лишнее движение, боясь пошевелиться. Замерла в позе эмбриона на грязном полу, игнорируя брызнувшие из глаз слезы. Тяжелые, удаляющиеся в комнату шаги Данилова, били ударами молота по нервам, молота, под который не хотелось попадать. Какое-то время я лежала, дожидаясь, пока из комнаты не послышится храп, и только после этого своеобразного сигнала, стараясь не шуметь, поднялась, на онемевших ногах дойдя до табурета, стряхивая с себя налипшие остатки супа, рассыпанного сахара, специй и, вынимая из кожи пару мелких осколков стекла, поймала себя на мысли, которая почти незаметно мелькнула в моем сознании, что надо было просто заткнуться и молчать, не разговаривать с ним, что сама виновата. Ведь он пытался спровоцировать меня с момента прихода домой, он искал, за что зацепиться, чтобы выместить на мне свое недовольство и агрессию. Начиная от его замечания, что у порога недостаточно чисто, а в ванной мыло не того запаха. Надо было просто молчать. И поймав себя на этом, я замерла, сжимая веки и делая несколько глубоких вдохов понимая, что я в данный момент имею все факторы и все предпосылки, дабы занять позицию жертвы и уже не просто жертвы легкого абьюза, вот далеко не его. Но если быть до конца честной с самой собой, то я уже была жертвой, только ещё на той стадии, когда ты ещё можешь распознать это состояние, когда ещё остались крохи самоуважения. Хотя, скорее всего, это была даже не моя заслуга, а Ленкина, ее пример заставлял более трезво смотреть на ситуацию. Данилов никогда до этого момента не позволял рукоприкладства, и раз он уже перешел эту невидимую грань, то дальше будет только хуже. Будет хуже. Я должна это понимать. Это был внутренний диалог моего покалеченного сознания и остатков разума, который уже отчаянно вопил, заставляя вспоминать о случившемся в жизни подруги и подталкивая меня к действиям, заставляя бороться с чувством страха и глупым желанием замять эту ситуацию притворившись, слепой и глухой.
Из легкого транса меня вырвал звук пришедшей на телефон смс и я кинулась к оставленной у мойки трубке, пугливо оборачиваясь, боясь, как бы это не разбудило мужа. Если он проснется, то второй акт нашей бездарной пьесы будет гораздо громче и травматичней. Для меня.… Потому что к предыдущему недовольству добавится неадекватная ревность и проверка моего телефона, в лучшем случае, в худшем, его просто разобьют о стену, ну, а учитывая сегодняшние события, может и об мою голову.
Быстро выключив звук, я ещё дрожащими пальцами ткнула по экрану, открывая сообщение от Ленки.
«Будет перехватить до конца недели? Сема сменку в школе потерял»
Почему-то именно это отрезвило окончательно, именно эти слова и то, что сообщение было от нее, именно это вырвало мой разум из тисков страха что-то изменить и попытки сознания подтолкнуть к смирению с ситуацией, к самообману по своей сути. Подавив желание рассказать ей о случившимся и сглотнув возникшую горечь от неспособности помочь, набрала текст:
«Прости. За квартиру ещё не заплатили. Сложно совсем»
«Поняла. Выкручусь. Ты как?» — неожиданно прилетел вопрос, словно чувствуя что пиздец все-таки произошел.
«Все хорошо. Спать ложусь. Завтра наберу. Как Данилов на работу смоется».
Отправила, сжав в руке трубку, стараясь дышать ровно. Стараясь унять сковавший внутренности страх, разливающийся по моим венам, разносящийся по каждой клеточке моего тела. Проникающий и протравливающий. Мир словно сузился в данный отрезок времени, ставя передо мной дилемму: уйти или остаться? Это была моя внутренняя борьба и поиск силы в самой себе на принятие окончательного решения. И я решила, потому что, открыв глаза, увидела свое отражение в оконном стекле. Отражение слабой, ничтожной, угнетенной жалкой женщины в грязном халате с заплаканным лицом. Это была не я, не та я, которой я себя помнила, не та, кем хотела быть.
На немеющих от страха ногах, стараясь не шуметь, я максимально тихо прокралась в комнату, и когда Данилов смачно захрапел, открыла шкаф и выудила из него большую дорожную сумку, вместе с ней прихватив пару вешалок со своей одеждой, я так же бесшумно юркнула в коридор. Адреналин разгонял кровь с такой силой, что било по вискам. Таким образом, оборачиваясь и прислушиваясь к каждому его вздоху и выдоху, мне пришлось сходить три раза за вещами, обувью и документами. Упаковав все самое необходимое, я, схватив сумки и ключ от квартиры, дрожа и превозмогая напряжение от которого, казалось, звенели уже все нервные окончания в теле, выждав момент, когда храп Данилова будет наиболее громким, вставила неверными и дрожжами пальцами ключ и повернула его в замочной скважине. Еще один раскат храпа и, открыв дверь, я выбежала с вещами на площадку, замыкая снаружи дверь и босиком, с дорожной, повседневной сумками, пакетом и кроссовками в руках, бежала вниз на выход из подъезда. Сбиваясь, спотыкаясь и раня оголенные ступни мелким мусором, что встречался на ступеньках. Тяжело дыша, и изо всех сил стараясь сдерживать гулко бьющееся сердце, я, бросив ключ от квартиры в почтовый ящик, выскочила на улицу и быстро, под взглядами редких прохожих, в большинстве своем гуляющих с собаками, снимала халат, натягивала на себя спортивные штаны, футболку и толстовку. Это то, что оказалось наверху набитой до отказа сумки. Обувая на босую ногу кроссовки и прихватив свое барахло, рванула в сторону остановки. Страшась, что Данилов обнаружит мой уход.
Конечно, разумом я понимала, что это почти невозможно, так как после алкоголя спит он очень крепко, и что в любом случае это займет у него какое-то время. Но я все равно боялась, боялась до дрожащих коленей. Потому что, поймай он меня сейчас, малой кровью бы точно не обошлось, в этом я была уже уверена. Сегодняшняя ситуация об этом громко вопила. И, гонимая этим страхом, я оказалась на остановке. Не знаю, почему я пришла именно сюда, только оказавшись там, поняла, что понятия не имею, куда мне идти и что делать дальше. К Ленке точно пока не пойду, у нее своих проблем не расхлебать. А больше и не к кому. Но думать надо было быстро, поэтому, заскочив в первый пришедший автобус, я расплатилась с кондуктором, заплатила за багаж и заняла место в самом углу, доставая телефон и, забивая трясущимися руками в поиск запрос на самый дешевый хостел в нашем городе, ибо в кармане была всего тысяча рублей, скопленная чудом, так как Данилов последние полгода после каждого похода в магазин, проверял все чеки, и утаить что-то было очень проблематично, даже если я занимала Ленке небольшие суммы, мне приходилось ему об этом докладывать.
Найденный хостел оказался лучше, чем я представляла. Несмотря на скромную меблировку, он был чистым и малозаселенным. В комнате из пяти двухъярусных кроватей было занято всего три места, я оказалась четвертой. Окинув взглядом комнату, оценила контингент. Получить второй раз за вечер по лицу или вляпаться в ещё одну дерьмовую ситуацию не хотелось. Маргинальных личностей не наблюдалось и я тихо прокралась к своему месту. Затолкав сумку под кровать, не раздеваясь, забралась под одеяло. Когда напряжение начало немного отпускать, откат от пережитого стресса начал активно иметь мое тело. Крупная дрожь и озноб, словно разряды тока проходили через внутренности, встряхивая и оседая неприятной тяжестью в конечностях, хотя физически холодно не было. Я лежала, поджав колени, натянув одеяло до подбородка, вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь справиться с собственной слабостью. Несмотря на то, что я понимала головой, что сейчас я находилась в другом районе города, страх никуда не делся, тревожность не уходила, продолжая сжимать до спазмов грудную клетку, сжимать, нехорошо перекрывая дыхание, страшно было элементарно закрыть глаза. Казалось, что сейчас откроется дверь и в комнату ввалится пьяный Данилов. Заснула я только под утро, но уже в половине седьмого, будто чем-то подгоняемая, открыла глаза. На дисплее телефона, который я всю ночь сжимала в своей руке, мигал номер мужа. Дождавшись, когда вызов останется неотвеченным, я бросила его номер в черный список. И, пытаясь подавить новую волну паники, поднялась, направляясь в ванную комнату и, умывшись холодной водой, набрала номер Ленки.
— Я могу к тебе сейчас приехать? — произнесла в трубку, склонившись над раковиной.
— Да, конечно. — Ей понадобилась секундная пауза, чтобы проанализировать и понять, что случилось какое-то дерьмо. Поэтому лаконично и без долгих приветствий.
Спустя час я сидела на Ленкиной кухне и пила горячий кофе, наблюдая, как она собирает детей в школу. Когда за веселой троицей сорванцов закрылась дверь, то подруга, вернувшись на кухню села напротив меня. Она не задавала лишних вопросов, она уже по одному моему виду поняла, что случилось. Синяк на моем лбу чуть выше виска красноречиво ей об этом рассказал.
— Что делать будешь?
— Надо работу найти срочно, только не знаю, что с жильем делать. Придется по хостелам месяц а то и больше слоняться, пока первую зарплату не получу.
— Оставайся у меня, я же уже предлагала.
— Лен, тебе и так сложно. Перестань. Справлюсь.
— Упертая как баран, — произнесла, отхлебывая с чашки обжигающий кофе, но в тоне не было ни злости, ни непринятия. Она понимала. — А если тебе на старую работу попросится, ну в тот ресторан, где ты работала? Если хозяин тот же, то вдруг пойдет на встречу и рассчитает тебя вперед, угол снимешь, а на продукты наскребем. Тем более, вас там кормили обедами, насколько помню, небольшая, но экономия.
— Ага, прям все там сидят и ждут «когда же Валерия Игоревна к нам вернется». В таких заведениях штат, чаще всего, укомплектован и текучки нет, потому что зарплата нормальная и люди в большинстве своем держатся за место.
— Чем черт не шутит, Лер. — Ленкина мысль имела право на жизнь, поэтому я особо спорить не стала, мысленно поставив зарубку заглянуть в «Эларию».
— Я сейчас себя немного в порядок приведу, — я шумно выдохнула, ощущая жуткую усталость от всей ситуации и предыдущей бессонной ночи, — и побегу по всем местам, где возьмут, туда и пойду. Смысл сидеть гадать и что-то планировать. Можно я душ у тебя приму?
— Конечно, я сейчас тебе полотенце выделю и ключ от квартиры дам, а то мне на работу уже надо бежать.
— Валерия Игоревна, — стараясь не быть грубым, произнес я, встречая тяжелый взгляд девушки, сидящей передо мной, — штат укомплектован, я не могу вас поставить на ту же должность, в которой вы значились ранее. — Данилова работала у меня администратором года так два, а то и три назад, вспомнить какие-то нюансы ее работы не мог, значит, крупных косяков за ней не было, но и по лицу я ее тоже не вспомнил, лишь фамилия подсказала мне, что это не просто человек с улицы. Либо она так изменилась, либо у меня начала развиваться старческая деменция. Хотя тогда персоналом больше занимался наемный управляющий, поэтому я вполне мог ее не запомнить.
— Я понимаю. Ильдар Сергеевич, я готова на любую работу: официанткой, уборщицей, посудомойкой, — и она, сделав неглубокий вдох, выдавший ее волнение, одернула рукава кофты, которые секунду назад нервно приподняла, дав мне возможность заметить кожу, исчерченную свежими ссадинами. Повисшая пауза и я, скользнув взглядом от ее рук к лицу, потянулся к телефону, набрав номер администратора.
— Зайди. — Коротко бросил в трубку, мысленно отмечая, что сидящая напротив меня девушка была довольно привлекательна хоть и имела немного изможденный и уставший вид. — Документы с собой? — Обратился к Даниловой, и она кивнула, вытащив из сумки паспорт и трудовую протянула мне, искоса бросая взгляд на вошедшую Оксану.
— Оформи официанткой. — Кивнул Семеновой, снова переключая внимание на Валерию. — С какого числа можешь выйти?
— Сегодня. — Ответила даже не задумываясь, значит ситуация, в которую она попала, не простая, а то, что у нее какие-то проблемы, было очевидно.
— Хорошо, — кивнул, и уже обращаясь к Оксане: — Подготовь Валерии Игоревне форму и кабинку в служебном. Впиши в график и поставь ее сегодня на зал вместо Григорьева, он на банкете сегодня будет трудиться.
— Что-то ещё, Ильдар Сергеевич? — поинтересовалась Семенова, делая пометки в своем планшете.
— Все.
— Размер одежды? — она обратилась к Даниловой.
— Сорок четвертый, — нервно сжимая пальцами ремешок своей сумочки. Дверь за Оксаной закрылась, а моя гостья даже не пошевелилась.
— У вас же будет ещё, какая-то просьба ко мне? Я правильно понял? — произнес, откидываясь на спинку кресла.
— Если возможно,…. я могу получить оклад вперед? Я отработаю все, честно.
— Валерия Игоревна…. — начал я, но она перебила.
— Я понимаю, что это наглость с моей стороны…
— На что уйдут эти деньги? — произнес, не дав ей договорить, и не отводя взгляда от ее лица стараясь поймать любую эмоцию, которая могла мне сказать о ее лжи и давая весомый повод отказать.
— На жилье. Мне негде сейчас жить. — Но она, судя по всему, говорила правду. Взгляд прямой, открытый, ответ без заминок, но отражающий, что она стыдилась своего положения в данный момент. Это чувство стыда сквозило в ее взгляде, положения тела, в отрывистых нервных движениях. Наверняка, получив уже не один отказ, она боялась получить его и здесь. Как же она сейчас была похожа на меня десять лет назад, похожа этим отразившимся на лице адским коктейлем из эмоций.
— Расписку можете написать?
— Да, конечно. — Ответ снова без раздумий, с промелькнувшим во взгляде облегчением, словно готова была на все лишь бы не упустить выпавший шанс, если бы я сейчас предложил ей подписать договор с Сатаной, то она без раздумий бы его подписала даже не взглянув на листы.
Стоя в коридоре возле двери кабинета, из которого я вышла на ватных ногах от волнения и страха получить очередной за сегодня отказ, ожидая, когда меня позовет Оксана Викторовна для подписания трудового договора, я до конца не могла поверить в свою удачу. Когда есть хоть какой-то базис, хоть маломальский доход, то уже появляется возможность направить свою жизнь в правильное русло. И эта работа мне могла его дать. Чтобы ни говорили диванные философы, как бы ни проповедовали позицию «не в деньгах счастье», деньги в современных реалиях — это тот инструмент, с помощью которого ты можешь улучшить свою жизнь и избавиться от 90 % проблем и не бояться, что завтра тебе нечего будет есть, и негде будет спать.
Подписав все необходимые бумаги, я вышла на улицу, вдыхая свежий воздух и впервые за эти часы чувствуя, как тревога внутри начинает утихать. Не вся и не сразу, постепенно, маленькими частями, но дышать становилось легче, гораздо. Надо было поспать хотя бы немного, глаза резало от дефицита сна, словно туда насыпали песка, в зеркало и вовсе смотреться не хотелось, хотя тонального крема я наложила достаточно, но усталость все равно скрыть не получилось. Вытащив из сумочки темные, объемные солнцезащитные очки я водрузила их на свое лицо и направилась к остановке. Часы показывали два, а в шесть вечера мне надо было быть уже в ресторане.
— Дар, у нас расширение штата? Что это за новенькая в зале бегает?
— Нанял сегодня. Справляется?
— Вроде да. У Оксаны жалоб нет, но видок конечно у нее… — Тимур, недовольно скривив губы, откинулся на спинку кресла.
— Ты бы не официанток рассматривал, а рекламой занялся, что там со статьей в РестГород?
— На мази все, не волнуйся, двадцать второго числа выйдет, завтра фотограф приедет с утра интерьеры поснимать. Может эту новенькую пока на кухню спрятать, а? Ты видел у нее синячище на лбу, она хоть и попыталась все это прикрыть волосами, но все равно видно. Зачем людей пугать.
— Тим, угомонись, Валерия сегодня работает только на малом зале, Оксана приглядывает за ней, этот человек уже у нас работал раньше, нареканий не было, в меню ориентируется, как с клиентами обращаться знает.
— Я же не про ее чудесные профессиональные качества тебе втираю тут, я про внешний вид, у нас не забегаловка вроде.
— В курсе, а ещё порой знаю, что ситуации в жизни жопные бывают, настолько жопные, что жрать нечего и ночевать негде. Вкупляешь?
— Вкупляю, что ты походу спасателем сирых и убогих заделался. Снова. Знаешь, такая замечательная поговорка есть «добрыми намерениями устлана дорога в ад», смотри бро, как бы она не оказалась к тебе применима. С одной ты уже лоханулся, не в обиду. Правда. Но помниться, про Камилу ты тоже говорил, что она воспитанная, скромная и из хорошей семьи.
— Намекаешь, что в людях я разбираться не умею, — усмехнулся, смотря на обеспокоенного Тимура, такая эмоция была в принципе ему чужда, а тут ещё и налет жизненной философии возник. Чудеса чудесные, вот что женщины делают с мужчинами, даже находясь не в самой лучшей форме.
— Поправочка бро, в женщинах. С ними у тебя какие-то осечки происходят постоянно.
— Это просто официантка, успокойся, — улыбнулся, успокаивая брата и неожиданно ловя себя на осознании, что на протяжении дня мысленно не раз возвращался к этой девушке.… Все-таки есть в ней что-то притягивающее. Вон даже Тима зацепила.
На часах была половина первого ночи, когда я, стараясь не шуметь, открыла дверь в Ленкину квартиру. От усталости немного шатало, глаза слипались от желания спать, ноги и спину с непривычки ломило, но сумма чаевых, лежавшая в кармане, приятно грела душу, давая призрачную надежду на то, что все может наладиться.
— Ты чего не спишь? — подняла голову, встречаясь взглядом с Ленкой, которая вышла из кухни в коридор, держа в руках детскую рубашку и иголку с вдетой ниткой.
— Вот занимаюсь, Юрка опять подрался, пуговицы поотлетели. — Юрка был средним сыном, хулиган, задира и весельчак. Неплохой мальчишка, но проблем подкидывал Ленке регулярно. — У меня для тебя новости есть, пойдем, — она кивнула в сторону кухни. Закрыв дверь, налила две чашки чая и села за стол. — Я сегодня весь день почву пробивала, опросила всех кого могла и нашла. У меня знакомая студию сдает, небольшая по квадратам, но меблированная и с бытовой техникой. Тут через два дома в новостройке. Цену не заламывает, но просит за два месяца вперед.
— Надо посмотреть, но навряд ли я потяну сейчас проплатить несколько месяцев. Мне только оклад авансом выдали, ну и чаевые.
— Завтра ей утром наберу, посмотришь, если подойдет, я с ней переговорю.
— Лен, мне главное чтоб где спать было и чтобы без тараканов и алкашей поблизости.
Утром, зевая, я готовила завтрак, помогая Ленке собрать и накормить мальчишек. Семен быстро организовывал младших, периодически одергивая Юрку, а то и вовсе отвешивая ему подзатылину, когда тот забывал про границы и начинал дерзить матери. Как только за ребятней закрылась дверь, мы сели пить кофе.
— Семен у тебя совсем взрослый стал.
— Он мне так помогает Лер, ты бы только знала, я готова молиться на него иногда, честно. Я на работе, он и младших всех со школы встретит, по кружк
— Ты говорила с ним об этом?
— И не раз. Отмахивается «Все нормально, мам. Не переживай» — она взяв салфетку промокнула уголки глаз, шмыгнув носом.
— Лен, может…
— Ладно, проехали, — оборвала она, не дав договорить, и поднялась со своего места. — Давай допивай кофе, нас к восьми Ольга ждет квартиру показать.
Ленка быстро брала эмоции под контроль, мой хрупкий и стойкий самурай, всегда ищущий выход из любой ситуации и находящей его.
Квартира и правда была небольшой, около двадцати квадратов, но со свежим ремонтом и основной бытовой техникой. Мне понравилась, и цена была за месяц подъемная.
— Оль, войди в положение, — донеслось до меня из небольшого коридора.
— А если что случится, в мое положение кто войдет, знаю я таких, сначала снимут, а потом платить нечем, ходишь к ним как на работу, деньги чуть ли силой не выбиваешь.
— Я ручаюсь за этого человека. — С упорством произнесла Зорина.
— Лен, ну блин…
— Простите, пожалуйста, — вмешалась я в разговор, подойдя ближе, — я могу чуть больше заплатить сразу, это, к сожалению, все, что есть, и потом каждую неделю ещё добавлять, чтобы вперед месяца закрыть. Если вас устроит такой вариант. Если нет, то мы не будем настаивать. — Ленка посмотрела на меня с упреком, она настаивать могла до усрачки, и судя по взгляду, уверена была, что ещё чуть-чуть и убедила бы.
Олька недовольно поджала губы, явно терзаемая сомнениями, но спустя несколько секунд, махнув рукой, произнесла:
— Хрен с вами, заселяйся, — и, переведя взгляд на Ленку, — Но Лен, на твоей совести, если что, с тебя стрясу.
— Без проблем.
Заполнив договор, обменявшись номерами телефонов и отдав Ольге почти все, что у меня было, я удовлетворено выдохнула, когда за моим арендодателем закрылась дверь.
— Ну и как мне с тобой рассчитаться подруга? — обратилась к Ленке, которая уже набирала голосовое сообщение Юрке, с угрозой неминуемой расправы, если ей ещё раз поступит жалоба на него от учителя.
— Это я с тобой рассчитываюсь. Что забыла уже, как картошку нам таскала с тушенкой, когда нам жрать нечего было с мальчишками? — произнесла она, убирая телефон в карман своей кожаной куртки.
Конечно помнила, помнила до вставшего в горле кома. Ленка тогда только от Зорина ушла и, поскитавшись по знакомым, заработав какие-никакие деньги, сняла на них квартиру, а на продукты не осталось ни копейки. В кошельке ни рубля, на кухне пустые шкафы, а за плечами только долги и голодные дети. Была весна и я, выйдя к мусорным бакам вынести мусор, обнаружила два ящика мелкой картошки. Рядом были подвалы и люди, наводя порядок, вытаскивали к бакам то излишки, то подгнившие овощи. Недолго думая, я схватила эти ящики и потащила домой, а спустя полчаса, упаковав эту картошку в пакеты и купив две банки тушенки, перла это все Ленке.
— Ты давай обживайся тут, а я побежала, а то мне опаздывать сегодня нельзя, проверка сегодня, начальство блюдет.
Обняв на прощание Ленку, закрыла за ней дверь и потянулась к зазвонившему телефону, на котором высветился неизвестный номер.
— Слушаю. — Произнесла, приняв вызов.
— Ну, привет женушка, — протянул в трубку Данилов, одним звучанием своего голоса запуская неприятную, холодную дрожь по моему телу. — Лерочка, куда же ты пропала? Я соскучился, милая, — его голос звучал настолько мерзко, что я скривилась, — Ну что же ты молчишь, скажи мне хоть слово, — но вместо ответа, я хаотично лупя по дисплею телефона дрожащими пальцами, скинула вызов.
Волна животного страха снова накрыла с головой, заставляя все внутри сжаться в тугой клубок, а ладони покрыться мокрой холодной испариной, рождая во мне пугающую мысль, что он меня нашел, что он совсем рядом. Привалившись спиной к стене, сомкнула веки, стараясь унять бьющую изнутри меня дрожь и взять себя в руки. Это надо просто выдержать, пройти через это и дать понять этому мудаку, что больше запугать меня не получится. Я не могу больше уступать, я больше не имею на это право, иначе совсем перестану себя уважать.
Мне понадобилось около часа, чтобы справиться с эмоциями и страхом, натянув на голову капюшон толстовки, опасливо озираясь выйти из квартиры. Перетащив свои скромные пожитки от Ленки и купив на последние деньги скромный набор съестного, я, закрыв дверь на все замки и зашторив окна, решила немного поспать перед сменой. Если я не высплюсь, то свалюсь уже не только в метафоричном смысле, а в буквальном.
— Проследи, чтобы подъемник заменили, он уже на ладан дышит, — произнес, обращаясь к Тиму, слыша нехарактерный треск оборудования, наблюдая, как рабочие поднимают машину, — и Петровичу позвони, если завтра на рабочем месте его в трезвом виде не будет, то может на глаза не появляться больше. — Снова переключая внимание на экран телефона, на котором высветилось сообщение от человека, который в случае совершенного пиздеца сможет подстраховать. Сообщение положительного характера. Что сейчас добавляло в мои карты хорошего туза и открывало ещё один путь выхода.
— Дар, может ты на себя этот сервак переоформишь, а? Заeбался я с ним уже. Не мое это. — Тяжело выдохнул брат, просматривая бумаги, что держал в руках и в которых явно мало что понимал.
— Потерпи немного, сейчас на нормальный уровень его вытянем и можно спокойно с рестом завязывать. — Ответил брату, одновременно набирая смс с благодарностью.
— Может, ты зря паникуешь? Ринат нормальный мужик, он же не слепой, видит, что его дочка та ещё… сука. Ты столько вложил в «Эларию» и все по пизде пустить из-за бабы. — Я оторвался от телефона и покосился в сторону Тимы, не тупой вроде, но иногда наивностью болеет, словно простудой, она у него периодами и сейчас, видимо, сезонное обострение.
— Тим, я попросил прикрыть мой зад. Если тебе сложно, в лом, или ещё какие-то недопонимания есть, я попрошу других людей. Только в глаза скажи и ныть переставай.
— Да не ною я, просто не понимаю я в этом ничего. — Недовольно проворчал младший Адашев, зло захлопнув папку.
— Тебе понимать не надо, ты умный вид делай и бурную деятельность изображай. Мне звони или у Олега спрашивай, он шарит. Добивай тут все, я в рест, наберешь, как закончите.
Попрощавшись с братом, направился к машине. Впервые мысль создать дополнительный бизнес на подставное лицо, как запасной аэродром, возникла после первого же упоминания моей «голой задницы» Ринатом Данисовичем в случае развода с его дочерью. В серваке номиналом был Тим и каждая гайка была подписана его именем, каждая накладная на него, я там вообще стараюсь не светиться, появляюсь исключительно как гость и брат владельца, чем меньше людей знают, тем больше шансов, что Тагаев не доебется до этого куска и я останусь на плаву.
Вывернув руль, вырулил на главную дорогу, надо сегодня отдать распоряжение Оксане, чтобы ревизию по алкоголю провела, на випах в субботу уже остатки были. Но стоило подумать о ресте, как тут же проскользнула мысль о новой официантке, про нее тоже надо поинтересоваться, как в коллективе себя ведет, как работает. Глазищи ее испуганные в памяти отпечатались, теперь покоя не дают. Красивая девчонка, жаль будет, если ширяется или промышляет чем. Да и мне лишние проблемы ни к чему.
Весь день был занят бумажной волокитой и только около семи вечера вышел в зал, окидывая взглядом публику, оценивая, справляется ли персонал и все ли в порядке. Заодно разминая от долгого сидения свои телеса. В зале играл легкий французский джаз, ненавязчивый и создающий изысканную и непринужденную атмосферу, в одном Тим был прав сил в «Эларию» было вложено дохрена, но как бы не было жалко ее отдавать, собственная свобода была дороже, да и послужил рест хорошим стартом, опыт и средства на сервак все благодаря ему. В бизнесе и в отношениях, как на войне, порой надо пожертвовать меньшим, чтобы получить большее.
— Ильдар Сергеевич, — проходящая мимо Оксана, увидев меня, остановилась рядом, — у нас все хорошо, основные залы заполнены примерно на шестьдесят процентов, и в закрытом празднуется торжество, поставила туда Веру, Илью и новенькую Валерию.
— Замечательно. Как кстати она? Справляется? — спросил, имея в виду Данилову.
— Да, без нареканий, все схватывает налету, видно, что работала этой сфере.
— Три года назад она занимала твою должность в нашем заведении. — Произнес, улыбнувшись, оценивая реакцию девушки, но Оксана не выдала своего замешательства, если такое имело место быть.
— Тогда это все объясняет. — Спокойно произнесла, принимая все как должное. Этим она мне и нравилась — своей собранностью, безэмоциональностью и «холодной головой», на этой должности именно такие люди на вес золота.
— Не переживай, твоему положению ничто не угрожает.
— И мысли не было, я справляюсь со своими обязанностями, Ильдар Сергеевич.
— Конечно. — Утвердительно кивнул, улыбнувшись, подтверждая ее слова. — И я это ценю.
Оксана не просто справлялась, она делала гораздо больше, чем могла делать и, думаю, именно она займет место управляющего, когда меня мой любимый тесть лишит этого куска бизнеса. Причем, займет заслуженно, по праву профессионала в своем деле. Я даже не против. Надо же куда-то таким талантам расти.
— Может, что-то необходимо?
— Нет, спасибо.
Оксана переключилась на персонал, а я обратил внимание на пробегавшую мимо Валерию, выглядела она уже гораздо лучше, свежее, и улыбка у нее оказывается шикарная, вон как посетителям улыбается, отвечая на их вопросы. Пожилой мужчина от ее улыбки сам засиял как начищенный самовар.
Убедившись, что все идет в рабочем режиме, без авралов и проблем, вернулся в кабинет и снова занялся документами. Своей работы до хрена, так ещё и Тим по сервису скинул целую кипу. Освободился я только к двенадцати часам и, размяв затекшую от долго сидения шею, захлопнул ноутбук и засобирался домой.
На парковке почти не осталось машин, такси подъезжали и уезжали, забирая очередных подвыпивших и веселых посетителей, а я, закурив, остановился у своей машины, набирая Тиму сообщение, чтобы заглянул в рест с утра, и уже собирался сесть за руль, когда со стороны заднего входа раздался женский крик, заставляя на секунду остановится. Крик повторился и я, захлопнув приоткрытую ранее дверь машины, отбросив в сторону недокуренную сигарету, направился к зданию. Только конфликтов мне не хватало среди персонала.
— Не подходи ко мне! — рыкнула я, пятясь от Данилова, понимая, что позади меня тупик с мусорными баками и бежать мне просто-напросто некуда. Смена закончилась, Оксана выдала довольно крупную сумму чаевых, чему я, конечно же, очень обрадовалась, и, перекинув через плечо свою сумочку, несмотря на усталость, преисполненная позитивом, вышла на улицу, совершенно не подозревая, что меня уже ждут.
— Что же ты такая пугливая, девочка моя. Я соскучился, пошли домой. — Излишне нежный голос Данилова настораживал ещё больше, чем его появление. Потому что именно после подобных интонаций, обычно начинался самый настоящий пиздец.
— Вон пошел или я кричать буду. — Рыкнула, в ответ, просчитывая, как можно от него убежать, и понимая, что стоит мне дернуться в сторону двери ресторана, то он в считанные секунды меня перехватит, и я даже позвать на помощь никого не успею.
— Я понимаю, ты злишься на меня, я виноват перед тобой и я прошу прощения. Но не стоит так остро реагировать. Лер, я люблю тебя. — Он говорил это вкрадчиво, излишне ласково, с доверительными нотками, стараясь подкупить и заставить поверить, но надо быть полной дурой чтобы на это купиться — ударивший один раз ударит и второй, эту истину я видела собственными глазами и проверять ее ещё и на своей шкуре не хотелось. Данилов снова сделал пару шагов, приближаясь, и я, отступая, больно ударилась плечом о мусорный бак, краем глаза замечая высокую хромированную ножку от стола со сломанным креплением, и, недолго думая, схватила ее, вскидывая на манер биты. Муженек мой взбледнул, не ожидая подобного с моей стороны, но виду не подал. Правильно, тварь впервые встретила от меня отпор и, учитывая, что я готова была обороняться до последнего, ему было чему удивляться. Я готова была к тому, что все могло сейчас завершиться фатально для одного из нас, реально уже просчитывая, куда я смогу ударить так, чтобы наверняка.
— Если ты сейчас же не уйдешь, я тебе мозг по асфальту раскидаю, — руки нервно дрожали, меня всю колотило от страха и от мысли, что он хоть ещё раз посмеет до меня дотронуться. Но больше всего меня пугало ещё и то, что в сознании навязчиво крутилась мысль, «А что если он искренен, а что если он на самом деле решил все исправить и все будет хорошо», абсолютно поганая мысль.
— Лер, ты чего? Малышка моя.
— Я сказала, отойди! — заорала так, что голос сорвался, больно обжигая связки, и замахнулась, делая пару шагов вперед. Данилов в замешательстве отступил, видимо не рассчитывая на такой теплый прием своей сучьей персоны. Я за все время нашего брака ни разу не давала ему отпор, всегда старалась сгладить углы, а эта тварь лишь с каждым разом все больше наглела и пользовалась. Но сейчас я была загнана в угол в прямом и переносном значении этого слова.
Не зря мне когда-то знакомый, изучавший в то время уголовное право и криминологию сказал, что преступления, совершенные женщинами, отличаются особой жестокостью, а каждое восьмое и вовсе с элементами пыток и садизма. А с учетом того, что в процентном соотношении бытовое насилие, либо насилие совершенное на бытовой почве в 85 % случаях совершают именно женщины и только в 77 % мужчины, то это довольно весомый факт более жестокой природы женского пола. Тогда я отчаянно с ним спорила не в силах поверить сухой статистике, сейчас же я готова была лично поднять этот печальный процент. Но от отчаянного шага меня спасли, совершенно неожиданно, в момент, когда совершенно не ждешь уже никакой помощи.
— Уважаемый, — Голос Ильдара Сергеевича разрезал напряженную атмосферу, — отойдите от девушки, иначе я буду вынужден вызвать охрану. — Своим уверенным звучанием заставляя Данилова нервно сглотнуть. Трусливая пакостливая тварь, как же меня угораздило-то за него замуж выйти? В каком анабиозе находился мой мозг и какая сахарная вата была его заменой на тот период. Почему мы становимся слепыми доверчивыми щенками, когда дело касается чувств? — Валерия, вы не пострадали? — твердые и покровительственные нотки в тоне Адашева заставили, наконец, перевести взгляд на него и опустить свое импровизированное оружие.
— Нет.
— Хорошо. Подойдите ко мне.
Я с опаской двинулась к Ильдару Сергеевичу, опасливо косясь на Данилова, готовая все так же среагировать на любой его жест, но он неподвижно стоял неподалеку и взирал на меня, наполненным злостью взглядом, обещая неминуемую расправу и за отказ идти с ним, и за унижение.
Адашев забрал из моих рук ножку от стола, которую я все ещё сжимала и, отставив ее в сторону, покровительственно приобняв за плечи, повел к своей машине.
— Держите, — Ильдар Сергеевич протянул мне пачку влажных салфеток, как только мы сели в машину, не сразу поняла зачем, но опустив взгляд на свои руки, обнаружила, что ладони чем-то испачканы. — Назойливый ухажер? — поинтересовался он, выворачивая руль, выезжая с парковки.
— Нет. Муж. К сожалению. — Последнее добавила на автомате. Все ещё думая о том, как быстро жертва может стать агрессором, если ее загнать в угол и не оставить даже иллюзию выбора.
— Надеюсь, бывший? — Бросил взгляд на мои пальцы, отметив отсутствие обручального кольца. Которое сняла в ту же ночь, когда ушла из дома, находясь в незнакомой обстановке дешевого хостела, вглядываясь во мрак комнаты, я содрала его со своего пальца, в надежде избавиться от давящего чувства, которое было обусловлено прежде всего страхом, но психологически находило причину в различных мелочах и вещах. И метка твари на своем теле в виде тонкого золотого обруча стала для меня тем, от чего надо было избавиться в первую очередь. Странно все же устроена человеческая психика, немногим позже, всего лишь спустя двенадцать часов, все эти умозаключения стали казаться мне глупым бредом, но кольцо я, конечно же, все равно больше не надела. Запрятала его в косметичке, если совсем тяжело будет, то заложу в ломбард, хоть какая-то же польза должна быть от этого брака.
— Я тоже на это надеюсь, — произнесла тихо, отводя взгляд в сторону и нервно комкая в руках использованную салфетку, испытывая дискомфорт в обществе этого мужчины. Прекрасно понимая, что мы с ним находимся на разных уровнях, а в мире, где правят деньги, действует железное правило «у кого они есть тот и сильней», а может я просто становлюсь как Ленка подозрительной и пугливой. Не знаю, чем обусловлена моя реакция на Адашева, но я знаю одно, что у меня уже выработалась стойкая связь между силой агрессией и насилием. А ещё я не просто надеялась, что Данилов окончательно стал для меня бывшим, я в этом была уже уверена. Я не вернусь к нему и это сто процентов.
Разочарование в человеке чаще всего происходит не в один день, оно копится сначала вроде бы из мелких обид, невнимания, обесценивания, каких-то поступков, постепенно перерастая во что-то большее, уже непреодолимое, то, что уже невозможно простить и не возможно не замечать. Все это длиться до тех пор, пока пресловутые розовые очки не разбиваются окончательно, больно раня душу, сердце, в моем случае ещё и тело, вместе с тем открывая вид на совершенно неприглядную действительность. Данилов оказался тварью, причем низкой и трусливой. И это реальность, с которой нет смысла бороться, ее надо просто принять и двигаться дальше.
— Адрес? — голос Адашева вырвал меня из собственных невеселых мыслей, заставляя отвернуться от окна.
— Остановите на любой автобусной остановке, я вызову такси. Не хочу вас ещё больше напрягать.
— Бросьте.
— Вам и так пришлось вмешаться во все это.… И…
— Валерия, я не кусаюсь, — он улыбнулся, стараясь, разрядить напряжение, что тонкой дымкой витало в воздухе, наверняка приняв мою растерянность за страх. Оно и не удивительно, наверное, эта эмоция стала уже рефлекторной и отражается красной строкой на моем лбу. — Правда, могу поклясться.
— Ипподромная 63. Простите ещё раз.
— Вам не стоит извиняться. Только лишь поблагодарить, — произнес с едва заметной улыбкой и я, встретившись с ним взглядом, внутренне споткнулась, неожиданно воспоминая, почему работая три года назад в «Эларии» старалась как можно меньше контактировать с владельцем. Тогда этот мужчина завораживал, заставлял меня теряться, вызывая какое-то странное и непонятное волнение. Вот и сейчас, под взглядом его серо-зеленых глаз, адреналин стремительно отступал, а трепетное смятение приходило ему на смену, пробуждая неуверенность в каждом своем движении, жесте, сказанной фразе.
— Спасибо.
— Простите мой нездоровый интерес, вам поэтому пришлось искать жилье? Из-за… — он взял короткую паузу, дабы подобрать корректную формулировку, — конфликта с мужем?
— Да. — Говорить на эту тему мне не хотелось, тем более с незнакомым мужчиной. Мало ли какие выводы он для себя сделает. Да и он все-таки мой начальник, а личная жизнь и работа — это две ипостаси, которые во-избежании хаоса в жизни не должны пересекаться. Котлеты отдельно, мухи отдельно.
— Отметины на ваших руках и лице по его вине? Если не хотите, не отвечайте.
— Это та причина, почему я от него ушла. — Сформулировала и ответила так, дабы вопросов дополнительных не возникало. Коротко, четко и без эмоций. Я давно отвыкла жаловаться и плакаться посторонним людям, поэтому и мысли не возникло изобразить из себя обиженную жизнью несчастную девицу. А ещё необходимо помнить о праве сильного и держать дистанцию.
— Завтра дам охране задание поставить в тупике дополнительную камеру и следить, чтобы этот человек и близко не приближался к ресторану. К сожалению, вне территории ресторана я не могу вам гарантировать безопасность. — Он остановил машину во дворе дома у первого подъезда и, заглушив двигатель, повернулся ко мне, сев в пол оборота.
— Это излишне, Ильдар Сергеевич. Вы и так помогли мне сегодня. — Благодарность была искренней, как и удивление от его слов об охране. Моя скромная персона явно не заслуживает такого повышенного внимания.
— Вас есть, кому защищать? Брат, отец?
— Я справлюсь. Спасибо ещё раз. — Произнесла, взявшись за ручку двери собираясь покинуть салон.
— Вот, возьмите, — он неожиданно протянул визитку, — тут мой личный номер, если что случится, позвоните.
— Надеюсь, не случится.
— Я тоже. И все же.
— Не знаю, как вас отблагодарить.
— Это безвозмездно, Валерия, — зажав пальцами кусочек картона, я открыла дверь машины и поспешила попрощаться, чтобы как можно быстрее укрыться от этого взгляда серо-зеленых глаз, наводивших смятение и тревогу внутри меня, добавляя к жуткому коктейлю из пережитых и переживаемых эмоций ещё и эти ингредиенты. Неожиданные, неподходящие и пугающие даже больше, чем Данилов, обнаруженный мной сегодня у служебного входа.
— Да ладно, Лер, вот так просто дал свой личный номер? А он адекватный? Ну, в плане общения ты же не впервые его видишь.
— Не знаю Лен, и проверять не хочу. — Включив на телефоне режим громкой связи, принялась за приготовление завтрака, одновременно делясь новостями с Зориной.
— Ну, а вдруг он и правда нормальный и с этим мудозвоном тебе поможет, отвадит или морду ему набьет.
— Где ты нормальных мужиков в последний раз видела? Особенно с замашками альтруиста. Мне кажется, они вместе с мамонтами канули в небытие. Тем более, Адашев женат, давно. Тут и говорить не о чем, я просто удивилась его поступку, не более того. Я же его стороной всегда старалась обходить, этот взгляд его, как у медузы горгоны, на меня как на кролика действует и не только на меня, кстати. Официантки все чуть ли не в рот ему заглядывают, забывая обо всем, в том числе свое имя, стоит Адашеву только посмотреть в их сторону.
— Настолько симпатичный?
— Не скажу, что прям каноничный красавец, но харизма перекрывает все недостатки.
— Значит, все же заинтересовал? — со смешком в голосе спросила Ленка.
— Нет. Он мой начальник, это раз. Я сейчас после Данилова не о каких отношениях думать не могу и не хочу, это два. И ещё надо подать документы в суд на развод, это три. И вообще, я лучше хомячка заведу в клетке, чем мужика, хомячок, по крайней мере, это безопасно, не проблемно и гарантировано через три года сдохнет.
Зорина искренне рассмеялась, но поддержала.
После завтрака я сделала несколько звонков в Загс и суд, проконсультировавшись, какие документы необходимы, чтобы оформить развод в одностороннем порядке. Собираясь на работу, прихватила с собой необходимые бумаги, что бы по пути сделать копии. Смена в Эларии сегодня предстояла трудозатратой, банкет в большом зале какого-то то ли бизнесмена, то ли чиновника, не вникала особо. Из разговора Оксаны и Ильи поняла, что персонаж этот постоянный клиент, но довольно проблематичный, настолько, что девочки на этом банкете работать не хотят, даже несмотря на очень приличные чаевые. Но мне деваться было некуда, мне надо за квартиру рассчитаться, чтобы Ленку не подставить и чтобы Ольга не переживала. Да и кушать на что-то тоже необходимо. Нужда, мать ее, порой толкает и не на такие решения. Из размышлений и сборов меня вырвал телефонный звонок. Покосившись на дисплей, взяла трубку в руки и, сделав предварительно глубокий вдох, приняла вызов.
— Привет, мам. — Произнесла ровно, зная наперед, что сейчас меня начнут пытаться морально прессовать. Просто это происходило почти всегда и чтоб предугадать подобное, не надо обладать какими-то сверхъестественными талантами.
— Здравствуй. Как твои дела? — сдержанно произнесла она, отчего я ещё больше напряглась.
— Неплохо.
— Неплохо, значит. То, что ты неизвестно где шляешься, это неплохо на твой взгляд?
— Данилов уже растрещал?
— Дима позвонил в панике, не знал где тебя искать, — вот же пакостливая тварь, мразота лицемерная. Не знал он как же.
— Диме в больничку надо, у него с памятью видимо совсем плохо стало, мам, мы с ним вчера виделись. Настолько жаркая встреча была, что мне отбиваться пришлось, в прямом смысле этого слова. Если бы мне не помогли, то ты бы сейчас меня в травматологическом отделении навещала, в лучшем случае, в худшем — опознавала мое бренное тело в морге.
— Не преувеличивай! — Резкий, не терпящий возражений голос, своим звучанием настойчиво из раза в раз пытался откинуть меня в состояние маленькой девочки. Чтобы снова иметь возможность манипулировать, подчинять и иметь полное влияние на мою жизнь. Парадоксально, но даже спустя столько лет, я все равно испытывала внутренний зажим, стоило услышать этот приказной тон. Скинув секундное оцепенение, я мысленно напомнила себе, чем это чревато.
— А, то есть, Димочка не рассказал как уeбал меня мордой в пол? — не скрывая злой иронии в голосе, порождающую язвительность и внутреннюю бурю. Пока ещё подконтрольную. — Говорю же, у него явные проблемы с памятью, — в трубке после моих слов повисла пауза, затянувшаяся, видимо мой ответ пришелся не по душе Марии Викторовне.
— Если у тебя с мужем не складываются отношения, то жду тебя дома. — Произнесла сухо и сдержанно, в своей манере благовоспитанной стервы. Хорошо, хоть меня обвинять во всех смертных грехах не стала. Хотя я бы не удивилась. Но видимо, несмотря на скотский характер, мать рукоприкладство тоже не поддерживала, практикуя только психологическое насилие действенно и без синяков. Ее метод. Проверенный временем.
— Мне есть где жить и на что есть, спасибо мам, — подавляя желание ответить резко.
— Не делай глупостей, Лера. Мы с отцом позаботимся о тебе.
— Я давно совершеннолетняя, я справлюсь.
— Валерия, — голос снова до моего неприятия стал настойчивей и строже.
— Я не вернусь. За приглашение ещё раз спасибо. Прости, но мне на работу надо собираться. Целую мам. Папе привет. — Последнее, перебивая и не давая ей вставить ни слова. Сбросила вызов, откинув трубку на диван и, устало проводя ладонями по лицу, опустилась на пол. Я научилась давать ей отпор и это уже плюс, это огромный плюс. И я лучше сдохну где-нибудь под теплотрассой в обнимку с бомжом и бродячими собаками, нежели вернусь в их дом. Как вспомню эти проверки плинтусов после уборки с белой тряпочкой в руках и последующий психологический пиздец с втаптыванием и унижением, так вздрогну, Ревизоро нервно курит в сторонке, причем далеко не табак.
— Что там происходит? — Илья, покосился в сторону банкетного зала, из которого доносился шум и крики, нехарактерные для позитивного торжества.
— Немиров день рождения празднует. — Ответила Оксана, недовольно поджав губы. — Каждый год одно и тоже. Час веселья, три хардкора. В прошлом году тарелками кидался в гостей, белочка посетила, до этого с фикусом у гардеробной ругался, — Илья хрюкнул в кулак, пытаясь подавить смех, — что ты ржешь, идиот? Знаешь, чем все закончилось? Он нам все зеркала перебил в зале, при виде него уже все официантки себя крестом осеняют, даже неверующие. В надежде, что пронесет, — в этот момент раздался звон бьющейся посуды и Оксана болезненно скривилась. — Но, видимо, сегодня не тот случай, — отложив в сторону папку с накладными, направилась к залу, а я за ней с подносом в руках, так как надо было собрать грязную посуду и приборы со стола.
— Константин Петрович, давайте успокоимся, — раздался напряженный голос Ильдара Сергеевича, стоило войти в зал и Оксана резко замерла, как вкопанная, на месте, я не сразу поняла почему, так как элементарно ничего не видела за их спинами. А протиснувшись сбоку, тоже остановилась, не решаясь сделать лишнее движение, кровь от уведенного отлила от лица и рук, рождая неприятное онемение, сдавливая дыхание и подкатываясь к горлу противным комом. Немиров был не в себе, глаза безумные, весь взъерошенный, а в руке пистолет, которым он активно размахивал. — Нет тех проблем, которые нельзя решить мирным путем. — Адашев попытался сделать шаг вперед, но тот снова взбеленился.
— Не подходите, я буду стрелять! Кто сделает хоть шаг, тот труп! Вы все продажные суки, ты, ты и ты, обмануть меня хотели? А херушки-и, — страшный смех психически неуравновешенного человека прокатился по залу, разливая неприятный холод под кожей. Мужчины осторожно закрывали спинами женщин, а те, кто стоял ближе ко вторым дверям, выскакивал из помещения, когда этот псих отводил от них взгляд и пистолет, — знаю я вас, знаю. Не подходи, сказал, — рыкнул, направляя дуло на одного из мужчин, который снова сделал попытку подойти к нему ближе, опрокидывая приборы на пол.
Звенящий звук ударил и так по натянутым до предела по нервам.
— Блять, его отвлечь надо и повалить эту суку обдолбанную, пока он тут никого не угробил, — зло прошипел Тимур Закирович, стоявший рядом с Адашевым.
— Давай, отвлекай, гений, блять, уже полчаса тут пляшем, и нихуя.
— Простите пожалуйста, а можно, я тарелку заберу, — Я двинулась вперед, игнорируя шипение «куда блять» Адашева, и пытаясь победить неприятный озноб, что бил дрожью изнутри, — вы рубашку себе испачкаете. Вот эту беленькую. — Немиров сначала насторожился, направив на меня пистолет, но после последней фразы неожиданно перевел взгляд на посуду. И повисла пауза. Замерли все, не зная, что он предпримет в следующий момент. Замерли, ожидая взрыва.
— Беленькую. Да. — Пробормотал, вглядываясь в стол, словно не в силах был сфокусировать свой взгляд на предмете. — Беленькую, — уже глуше, давая мне призрачную ниточку, за которую я на свой страх и риск начала дергать, игнорируя тонкую струйку холодного пота, сбежавшую в этот момент по моей спине.
— Я возьму. Хорошо? — Еще шаг вперед на дрожащих от леденящего душу страха ногах. — А то у вас рубашка белая и испачкать можете, жалко, — снова спокойным тоном, снова акцентировала внимание на цвете, видимо это срабатывает, как какой-то якорь, не сводя взгляда с Немирова, сделала ещё один шаг, чувствуя, как в этот момент за моей спиной началось какое-то движение.
— Да белая,… белая,… - Немирова покачивало в разные стороны, но пистолет он не опускал, пытаясь что-то разглядеть на скатерти. Доводя уровень напряжения до критической точки.
— Белая рубашка, — повторила, осторожно продвигаясь вперед. И в это мгновение происходит неожиданно резкий толчок в бок, я падаю, на пол, больно ударяясь. Раздается громкий выстрел, заставляя, вздрогнув от ужаса сжаться, меня кто-то придавливает сверху, накрывая своим телом. Визг, крики, штукатурка сыплется с потолка и я, открыв глаза, замечаю, что Немиров уже лежит мордой в пол и ему заламывают руки два здоровых мужика.
— Сумасшедшая. — Сдавленным шипением раздается над моим лицом голос Ильдара Сергеевича. Секунда, и тяжесть пропадает, так как он поднимается на ноги, протягивая мне руку.
— Валерия, у вас явно что-то не так с чувством самосохранения. — Плеснув в бокал виски, протянул дрожащей Даниловой. — Выпейте, вас трясет.
— Спасибо, — произнесла тихо, обхватив протянутый мне бокал двумя ладонями, делая глоток и морщась от крепкого алкоголя.
— Это вам спасибо. Хотя это было глупо и опасно.
— Зато эффективно. С наркоманами нельзя разговаривать на повышенных тонах и пытаться обмануть даже в мелочах, иначе они будут ещё больше агрессировать, только спокойный и доверительный тон. Тогда есть шанс как-то уладить ситуацию. Мне повезло, что он подвис, чаще всего угадать нужный «шифр» невозможно, он может просто отсутствовать, а может быть кличкой любимой собаки, которая умерла, когда он был ещё ребенком.
— Необычные познания для молодой девушки, — моя заинтересованность возросла, услышанное заставляло взглянуть по-новому на ситуацию. Она все же имела представление о том, что делала, подставляя себя под дуло пистолета. Это был не до конца бездумный поступок.
— Когда в колледже училась, то в компании у нас были ребята, которые употребляли и это в 99.9 % случаях разбодяженная синтетика низкого качества, приходы у них были страшные, одного мы три раза снимали с крыши, на четвертый раз не успели, шагнул, второй все в петлю лез, пока мать в психушку его не упекла. — То, что она описала, конечно, не было для меня открытием, крутился когда-то в таких кругах, дворовые районные ребята, подсевшие на дурь, творившие полнейшую дичь с собой под воздействием наркоты, были для ряда районов почти нормой в те года. Только никто не знал, как с такими разговаривать, их чаще всего просто избивали, или забивали до смерти, если особо мешали. Выйти из дома утром и обнаружить в калитке воткнутый шприц, или найти угашенного парня ползающего у ворот было обыденностью.
— Мне пора, надо помочь убрать все в зале. Спасибо за… — она осеклась и, слабо улыбнувшись, отставила бокал на стеклянный журнальный столик, — успокоительное.
И очередной раз ее улыбка привлекла к себе мое пристальное внимание, заставляя приятному теплу непривычно разлиться внутри.
— Они справятся и без вас сегодня. Переодевайтесь, подойдите к Оксане за чаевыми и выходите на парковку, я отвезу вас домой.
— Не стоит, Ильдар Сергеевич. Второй день подряд, мне и так неудобно перед вами.
— Это моя благодарность за вашу помощь. — Теперь улыбнулся уже я, видя ее замешательство и вспыхнувший на щеках румянец то ли от виски, то ли от стеснения. Забавная реакция, настоящая, такую не сыграешь.
Ночной город, освещённые фонарями улицы, салон чужого авто и изысканные нотки дорогого парфюма витавшие в воздухе, все это настолько со мной не сочеталось, что я чувствовала себя не в своей тарелке несмотря на то, что Ильдар Сергеевич был корректен, старался поддержать ненавязчивую беседу. Поэтому снова такое же, как в прошлый раз, скомканное смешанное с чувством неловкости прощание в машине. Надо заканчивать эти поездки, я начинаю чувствовать себя обязанной, а это недобрый знак.
Валерия вышла из машины и не оборачиваясь пошла к своему подъезду, а меня уже второй раз посетило чувство, что она просто сбегает. Несмотря на все мои попытки разговорить ее, пробиться сквозь возведенную ею стену у меня не вышло. Дождавшись, пока Валерия скроется за дверью, я тронул машину с места, направляясь в сторону дома. Странная девушка, симпатичная, я бы даже сказал красивая, сдержанная до грани холодности и отчужденности, но сквозь эту изморозь поражающим образом порой пробивается твердый характер и ум. Она не пыталась понравиться мне, не флиртовала, ни заигрывала, сколько я за ней наблюдаю, она была всегда настоящей во всем: в поведении, внешности, в своем осторожном общении с людьми. Не знаю, что произошло у нее с мужем, но чтобы потерять такой бриллиант, надо быть полным идиотом. Из размышлений меня вырвал телефонный звонок. И я, потянувшись к трубке, принял вызов.
— Слушаю.
— Милый, привет! — с наигранной веселостью проворковала Камила. — Как у тебя дела? Еще по мне не соскучился? — Мысленно тут же пронеслось религиозное «Упаси Господь»
— Привет! Деньги на карточке закончились? — предположил очевидное, больше причин набрать мой номер у нее не было.
— Причем тут деньги? Мне хватает, спасибо. Я вчера такую сумочку купила, их в Россию только весной завезут и то ограниченной партией, всего в пару десятков. Представляешь?
— Камил, что ты хочешь? — желание как можно быстрей закончить этот разговор начинало меня почти физически душить.
— Просто поговорить. Зай, ну ты чего опять сердитый? — как же меня выбешивала эта ее латентная зоофилия, ещё и с посылом обиженной девочки, доводила просто до скрипа зубов.
— Сколько раз я просил меня так не называть, — процедил, еле сдерживая накатившую волну гнева.
— Прости, прости. Я всего лишь хотела узнать, как твои дела и сказать, что я ещё на недельку задержусь.
— Без проблем. Это ответ на оба твои вопроса.
— Хорошо. Целую дорогой! Я скучаю.
Скинув вызов, отшвырнул трубку на панель, ага так скучает, что и возвращаться не спешит. Эта женщина вызывает во мне такое острое раздражение, что порой мне хочется просто взять ее за плечи и с силой тряхнуть, чтоб вся шелуха с нее послетала, чтоб сквозь всю эту штукатурку снова проглянула на свет та скромная, воспитанная, начитанная Камила Тагаева, на которой я когда-то женился. Только проблема была в том, что я уже не верю, что под этим всем ещё осталась та, которая когда-то привлекла мое внимание, что под всей этой тонной фальши есть ещё что-то настоящее и человеческое. Вытащив сигарету из пачки и чикнув зажигалкой, закурил, приоткрывая окно.
Порой мне даже начинало казаться, что я сам от нее не далеко ушел, что сам погряз в этой во всей мишуре, забыв кто я и откуда вылез на самом деле, какое дерьмо за плечами. Подобное к подобному, блять.
Сам когда то всеми силами пытался откреститься от своего настоящего происхождения, прикрываясь авторитетом дядьки, скрывая за внешним спокойствием, как корежило изнутри в такие моменты. Фамилия Адашева почти у всех в этом городе ассоциировалась с отцом Тима, а тот всегда был гарантом надежности для многих людей не только в бизнесе и некоторые важные двери открывались только потому, что я являлся его племянником, а после ещё и потому, что являлся зятем Тагаева. И это постоянно и неприятно зудело в подкорке, с навязчивым упорством указывая на собственную никчемность, заставляя задаваться вопросом «кто ты есть сам и чего ты стоишь?»
Последующая неделя была на удивление спокойной, я бы сказала подозрительно спокойной, если исключить обнаруженный букет шикарных белых роз в персональной кабинке. На небольшой карточке обнаруженной среди цветов значилось скромное «С днем рождения! И.С.» Это породило во мне смешанные чувства, в которых настороженность была на первом месте. Поэтому я выбрала вообще никак не реагировать на находку.
В остальном все шло довольно хорошо, я рассчиталась с Олей, как она и просила за два месяца вперед, мать больше не звонила, Данилов не появлялся, документы на развод я подала в среду, в Эларии тоже было все тихо и размерено, без авралов. И вроде бы надо радоваться, но я-то знала уже наверняка, что затишье бывает перед бурей. Этот принцип в моей жизни отчего-то работал безотказно. Поэтому напряженно ждала. И дождалась. В пятницу, когда я неслась на кухню за заказом, меня остановила Оксана, сообщив, чтобы я передала свой столик другой официантке и шла в кабинет к Ильдару Сергеевичу, мол, тот просил меня срочно зайти.
— Валерия, проходите, присаживайтесь, — произнес Ильдар Сергеевич, указывая на кресло напротив его рабочего стола и уже тон его голоса во мне вызвал настороженность.
— Что-то случилось?
Идя сюда, я мысленно пыталась припомнить моменты, где я могла накосячить, нагрубить посетителям или конфликтнуть с остальным персоналом, но таких ситуаций не было, обычные рабочие мелочи решались с Оксаной и причину, почему меня вызвали «на ковер», я пока понять не могла.
— Ничего страшного не произошло, не волнуйтесь. Просто у меня к вам неожиданное предложение, — «час от часу не легче» тут же промелькнуло в голове заставляя напрячься и не зря, как оказалось, потому что последующие слова заставили мои брови взметнуться удивленно вверх, — вы не могли бы со мной сходить на одно мероприятие, закрытая презентация фильма молодого и активно продвигаемого режиссера с последующим банкетом? — Я на секунду потеряв дар речи, взирала на начальника недоуменным взглядом. — Дело в том, что личного помощника у меня нет, — продолжил он словно не замечая моей реакции, — жена путешествует по Италии, а приглашение на две персоны. Ну и на такие мероприятия не принято приходить в одиночестве. — Улыбнулся. Вот даже в построении его фразы чувствовался какой-то подвох, некое второе дно. Да и подобные предложения не делаются простой официантке, а скрытый подтекст известен в таких случаях и это мне совсем не нравиться. Поэтому вынуждено прокашлявшись и сделав вдох, несмотря на снова возникшую нервозность под его взглядом, я четко и ровно произнесла.
— Я не думаю, что я подхожу на эту роль. Простите. Но, наверное, вам лучше пригласить кого-то из вашего круга или воспользоваться услугами эскорта.
Его дружелюбно располагающий взгляд тут же наполнился насмешкой, отчего внутри все нехорошо так дрогнуло, окуная меня в состояние непонятного волнения. Я может порой и совершала в жизни ошибки, но круглой дурой не была, поэтому отчетливо считывая сейчас во взгляде Адашева интерес к своей персоне, явно выходящий за границы профессионального, изрядно занервничала, ибо если интерес силен, то он будет настаивать, в своей тонкой, изощренной манере.
— Мне нужна не только красивая мордашка, но и человек, с которым можно поговорить. Все растраты я беру на себя, об этом вам не стоит волноваться.
Ага, как же, если верить его словам, то я просто благовоспитанная, эрудированная девица, недавно вышедшая из пансиона, с идеальными манерами и способностью поддерживать разговор на любую тему. После этой фразы захотелось его послать по известному маршруту и вот далеко не в той корректной форме, в которой он построил свое предложение. Потому что не всех женщин можно купить за красивое брендованное платьишко из элитного бутика, вот далеко не всех. Только это, наверное, ему не известно, потому что круг общения и среда определяет сознание и рамки.
— Это будет выглядеть странно, это звучит даже странно. Простите, но я не понимаю для чего этот разговор и почему именно я.
— Эскорт — это кот в мешке, никогда не знаешь, чем это может обернуться. Супруга в отъезде, да и если быть откровенным, я не люблю ее брать с собой… — секундная пауза и недовольная гримаса ненадолго сменила улыбку, — скажем так, по многим причинам. А вы серьезная и сообразительная девушка, и я предлагаю лишь посетить со мной мероприятие, без пошлостей, которые могли закрасться в вашу голову. Я не настаиваю, подумайте. — Просто искушающий шепот змея в эдемском саду, сто процентов кто-то да ведется, на то и расчет видимо.
— Я подумаю, но навряд ли мой ответ измениться. Я могу идти? — идти сейчас в лобовую не было смысла, гораздо проще сделать шаг назад, изобразив мыслительную деятельность голодного ослика, которого поманили морковкой.
— Да, конечно.
Ощущая спиной его пристальный взгляд, я вышла из кабинета. И, привалившись спиной к стене, на секунду прикрыла газа, выдыхая, подавляя отчаянное желание закурить. Пиздец. Приплыли.
Но не зря говорят, что беда не приходит одна, все-таки в народном творчестве скрыта глубинная мудрость на грани где-то с вангованием и мистикой. Только мы отчего-то редко к ней прислушиваемся. А я так и вовсе профан в этом. Сборник поговорок, что ли, прикупить? Образованием заняться? Потому как стоило мне выйти на улицу, закончив смену, меня, роющуюся в сумке, неожиданно резко рванули за руку в сторону, больно впечатав в кирпичную стену и жестко зажали ладонью рот, подавив мой крик.
— Ну что, милая, давно не виделись, я соскучился, развлечемся? — гадко прошипел Данилов, дыша на меня изрядным перегаром. Ужас тут же пронзил сознание, заставляя сжаться все внутренности в тугой клубок. Уж кому, как не мне знать, каким он бывает в подвыпившем состоянии и на что он способен. Но это все, что он успел произнести, потому что в следующую секунду он уже лежал на асфальте, постанывая от боли..
— Развлекся, — бросил Адашев, смотря на нокаутированного Данилова, с недовольным видом потирая кулак. — Убрать нахуй. — Кивнул двум охранникам, непонятно откуда возникшим в компании Тимура Закировича. Те, подняв и скрутив Димку, повели его в сторону дороги. Я же стояла у стены уже по собственной воле на нее оперевшись, вообще не соображая и не успевая за потоком событий, тело ещё подрагивало от страха и выплеска адреналина, а сердце частыми ударами било в грудную клетку.
— Дар, куда его? — скривившись от неприятной перспективы решать чужие проблемы, поинтересовался второй Адашев, и я вот была сейчас с ним солидарна на все сто процентов, потому как их вмешательство, это такое благо, за которое рано или поздно придется платить. И мне даже представить страшно, какой будет заявленная цена.
— Подальше, и сделай пожалуйста так, чтобы он больше не появлялся рядом с Валерией Игоревной. — Ильдар Сергеевич поднял с земли мою упавшую в момент нападения сумку и, подойдя ближе, протянул мне. Протянул, смотря прямо в глаза, уже без какого-либо налета флирта. Взглядом твердым, уверенным, с некоторыми нотками ещё не сошедшей дикости. И я ответила тем же, прямо встречая его взгляд, забирая сумку из его рук.
— Бумаги о разводе уже получили?
— Только через месяц, такой порядок процедуры.
— Какой суд?
— Кировского района.
— Фамилия судьи? — вопросы сыпались один за другим, не давая даже мгновения на оценку ситуации и раздумье.
— Сеулова, — я нервно сглотнула, пытаясь вспомнить полное имя. — Сеулова Ольга Иннокентьевна.
— Завтра получите свидетельство о разводе. — Безапелляционно, не сомневаясь в исходе вопроса.
— Я… — неуверенно протянула, в попытке возразить, моя растерянность, не до конца сошедший испуг, перспектива навязчивых ухаживаний от собственного начальника, все это сейчас смешалось в дикий коктейль, не давая и шанса как-то верно сформулировать собственные мысли, чем Адашев тут же воспользовался.
— Теперь, я надеюсь, вы не отклоните мое предложение, — все тот же тяжелый и непреклонный взгляд, пробирающий до костей, в котором отчетливо читалось, что он прекрасно понимал всю ситуацию и, возможно, если на это и не было предварительного расчета, то он намерен был использовать произошедшее в свою пользу. Он загонял меня в угол, конечно не с тем апломбом как Данилов, он это делал мягко и очень мастерски, полностью отдавал себе в этом отчет. Усмехнулась, отведя взгляд в сторону, скривив губы и с некой усмешкой висельника, уже вошедшего на плаху, подняла взгляд на Адашева.
— Долг платежом красен. — Зачтя в это не только повторное спасение, но и вспоминая неоплаченную расписку.
— Не сомневался в вашем решении. — Ответная улыбка победителя, растянулась на его лице. — Пойдемте, по нашей с вами традиции отвезу вас домой. — Он галантно предложил руку и я, снова усмехнувшись, уже с чувством свершившегося пиздеца, вложила в его ладонь свою. Видимо, привычка у меня дурная — доверять тем, кому доверять нельзя.
Той же ночью, сидя у Ленки на балконе в компании бутылки красного вина, я рассказывала всё подруге, одновременно стараясь проанализировать произошедшее и который раз приходила к мысли, что либо карма у меня хреновая, либо сглазил кто, потому что адекватной причины происходящего пиздеца в моей жизни я не находила.
— Все так красиво, Лер, что невольно задумываешься о каком-то подвохе. — Произнесла Ленка, вторя моим собственным мыслям.
— Вот и я о том же. С такими как мы, не бывает красивой сказки. Не верю я в это.
— Да понятно, что он хочет. Поматросит и бросит. А сейчас просто обхаживает, героя из себя строит, хвост распушил, в боевую стойку встал, как павлин перед спариванием. Слушай, может ему на самом деле дать и все? — Я с недоверием и неверием посмотрела на Ленку, нет, разный бред порой вылетал из ее уст, но подобный она выдала впервые, вызывая мое полное недоумение. — Ну, в смысле, чтоб у него интерес пропал и он отстал, у них же это так происходит. Когда баба доступна, то уже неинтересна.
— Так себе совет, Лен, вот прям вообще. Из серии колонки в женской дешевой газетенке, купленной на вокзале. Он женат, между прочим.
— Ой, кого это когда останавливало, скажи мне? Куда ни плюнь, блядина на блядине и блядиной погоняет, не могут они свои кукарелы в штанах держать и только в одну бабу совать, у них баг какой-то в системе, видимо, не зря считается, что Бог сначала создал мужчину и только потом женщину, а первый блин комом, как известно. Вот от этого и все наши неприятности.
А вот тут не поспоришь, посмотрев на притихшую Ленку, я, тяжело вздохнув, разлила по бокалам ещё вина и подкурила сигарету, глубоко затягиваясь, вглядываясь в темное небо и думая о том, как мне выбраться из этой ситуации с наименьшими потерями, а то, что они будут, я уже была уверена.
На следующий день меня снова вызвали в кабинет, и это уже начало вызывать усмешки и косые взгляды остального персонала, явно кто-то уже сочинил пару пикантных сплетен с моим участием.
— Тут название бутика и имя владелицы, это моя одноклассница, она в курсе всего. Подберет все, что необходимо. Возьмите, что вам понравится. Также Кристина сопроводит вас в салон. Я заберу вас, как освобожусь. — Прямо этакий занятой интеллигентный папик и его содержанка, хотя бы на «ты» перешел, что ли. Но простота, видимо, была несвойственна Адашеву, как и понятия о морали. — Такси ждет у входа.
— Фото присылать? — произнесла, усмехнувшись, не в состоянии скрыть забурлившую во мне злую иронию.
— Что? — Он, наконец, оторвался от документов, которые все это время пролистывал, лишь изредка бросая на меня взгляд.
— Фото с примерочной присылать? — повторила, не скрывая насмешки. Оценил. Широко улыбнувшись.
— Я обещал без пошлостей, поэтому пока без фото.
— Главное тут слово «пока»? — его улыбка тут же стала шире и в глазах заиграли искры неподдельного интереса, с легкостью обернув мою иронию в тонкий флирт.
— Человек — существо дуалистичное, оттого непостоянное, всегда есть вероятность, что взгляд на ситуацию изменится.
— Я могу идти?
— Конечно.
Направляясь к выходу, я думала лишь о том, что отделаться без последствий от Адашева будет гораздо трудней, чем я могла предположить, ибо интеллект налицо, а такие твари самые опасные.
Отправляясь в бутик, я предполагала, что эта Кристина, которую обязали со мной нянчиться, окажется недовольной высокомерной стервой, одной из тех, которых зачастую можно встретить в Эларии в качестве постоянных посетителей, пафос, лоск и картинность, словно сошедшая со страниц светского журнала, но, к моему удивлению, она оказалась очень сдержанной, ориентированной только на выполнение поставленной задачи, обходясь без неуместного любопытства, сплетен, неудобных вопросов и непрошеных советов.
Смазывая мое чувство неловкости, я даже в какой-то момент кайфанула от процесса, остановив свой выбор на довольно оригинальном, но сдержанном черном платье, которое на теле смотрелось как топ и зауженная юбка длины макси, Кристина подобрала подходящий жакет на случай прохладного вечера, клатч и туфли. По ее совету на цены я старалась не смотреть, мне хватило одного взгляда на ценник, на первом примеренном платье, чтобы побелеть как полотно и нервно сглотнув, начать вытирать вспотевшие в миг ладони. У меня зарплата за год меньше, чем цена шмотья в этом магазине. Из золота оно, что ли? Или сама королева Великобритании самолично все это отшивает в своем замке?
— Сейчас ещё заедем за нижним бельем, — бросив взгляд на наручные часы, произнесла она, ожидая, пока на кассе все купленное упакуют в чехлы и пакеты.
— А это точно необходимо?
— Твой комплект не подойдет, через ткань швы проступают. Это по пути в салон, так что успеем. — Заверив меня, подхватив пакеты и кивнув мне, она направилась к выходу.
Еще один бутик, салон, после которого я перестала узнавать себя в отражении зеркала и шикарная квартира Кристины… элитный микрорайон, закрытый двор и консьерж с охраной на входе, первой мыслью при виде всего этого было: «куда же блять я вляпалась, на этот раз», я такое только в фильмах видела. Но Кристина, не обращая никакого внимания на мое оцепенение, открыла дверь и, скинув обувь, скрылась в глубинах квартиры, а это были именно глубины, особенно если сравнивать с моим «углом», моя съемная студия была кладовкой по сравнению с ее квартирой.
— Чай, кофе?
— Нет, спасибо, — произнесла я, застыв у двери и не решаясь сделать шаг.
— Ты чего там примерзла? Проходи. Бери пакеты, переодевайся, через полчаса Дар уже подъедет, — я осторожно прошла в комнату, опустив пакеты у огромного белоснежного дивана. — Я бы на твоем месте, все же закинула в себя пару бутербродов, а то «шампунь» в голову ударит, захмелеешь быстро.
Она поставила на стеклянный столик поднос с двумя чашками чая и бутербродами, отвлекаясь на звонок своего телефона, кивнула мне, жестом давая понять, чтобы я села и поела. Но откусив кусочек, я поняла, что еда сейчас в меня явно не полезет, от напряжения, сопровождавшего меня на протяжении всего дня, я была похожа на звенящий сгусток нервов.
Выпив чай, Кристина помогла мне одеться и, немного поправив и сбрызнув лаком мои волосы, отступила на шаг, оценивая результат своих трудов. А результат был ошеломляющий, если быть честной, я и сама не знала, что могу быть такой. Сейчас в отражении зеркала на меня смотрела стройная, стильная незнакомка.
— Вот, теперь все. Красавица.
— Спасибо. — Поблагодарила, заливаясь румянцем, было непривычно и неловко. Кристина улыбнулась, но за ее улыбкой стоял очень серьезный взгляд, заставивший мои напряженные нервы заискриться.
— Будь осторожней.
— Прости? — я искренне не поняла, к чему это относится: к этому «вечеру», к людям, что будут там присутствовать, или к Адашеву. Кристина же прислонившись плечом к дверному проему, едва заметно качнула головой, будто сомневалась, стоит ли озвучивать свои мысли или нет.
— Это не мое, конечно, дело, но ты производишь впечатление совершенно случайной девушки, волей случая попавшей в лапы Адашева. Хорошей девушки, не тех, кто и мать, и блять в одном лице. Поправь, если ошибаюсь. — Произнесла она, порождая своими словами довольно мрачные мысли в моей голове, подкрепляя и укрепляя недоверие к Адашеву в ещё большей мере, чем оно было до этого момента. А ещё, убеждая меня в мысли, что не по доброте душевной она со мной нянчится, когда у самой телефон от звонков едва не закипает. Отдает какой-то долг Адашеву или оказывает услугу на перспективу?
— Я работаю официанткой у Ильдара Сергеевича, он мне помог… — я осеклась на секунду, формулируя коротко, так, чтобы не рассыпаться в нюансах и пояснениях своего жизненного пиздеца, — с работой, а в ответ попросил сходить с ним на этот вечер.
— Ильдар Сергеевич, значит… — она снова усмехнулась, — значит, я не ошиблась. Повторю свой совет, держи руку на пульсе, Дар не тот, кем хочет казаться и то благопристойное впечатление, которое он производит, очень обманчиво.
— Я знаю, что он женат и…
— Женат, — Крис сдавлено рассмеялась, — прости, но даже в кругу нашей извращенной тусовки, это браком никто не назовет. Женат, только если на деньгах. — Она хотела что-то ещё добавить, но раздался звук домофона, отвлекая от продолжения разговора. — Вот и твой рыцарь на вороном коне прибыл.
Адашев уверенно вошел в квартиру, сдержанно поздоровавшись с Кристиной и, увидев меня, улыбнулся, впиваясь своим потемневшим взглядом, запуская этим парализующую ослепляющую дрожь под моей кожей.
— Вы прекрасно выглядите, Валерия, — прозвучало, как утробное мурлыканье удовлетворенного кота.
— Благодарю.
— Мы можем идти?
— Да, конечно, — я сжала пальцами клатч, стараясь взять себя в руки и унять гулко бившееся сердце. Не чай надо было пить, вот далеко не его, а как минимум бокал красного и пару таблеток успокоительного. — Кристина, огромное вам спасибо за помощь, — повернувшись, я улыбнулась ей с искренней благодарностью.
— Не за что. — Она по-дружески и подбадривающее подмигнула. — Приятного вечера.
Я же приняла галантно предложенную руку Ильдара Сергеевича и вышла из квартиры. Лифт, и непонятная дрожь, пробежавшая под кожей от близости рядом стоящего Адашева, усилилась, сплетая странную паутину инстинктов из страха, сладкого предвкушения и иррационального наслаждения происходящим. Теперь я частично могу понять девушек, довольствующихся ролью содержанок. Дорогая одежда, машина, состоятельный мужчина, пафосный закрытый вечер, внутреннее состояние королевы, вокруг которой крутится если не весь мир, то часть его точно. Это завораживает, несмотря на неуверенность и страх, это оплетает тебя своими щупальцами, маня в свой красивый сверкающий мир, начиная понемногу, совершенно для тебя незаметно, расшатывать твои моральные базисы.
Густой дурманящий запах сырой земли и пьянящий запах ночи моментально наполнил легкие, когда мы вышли из подъезда. Тот самый аромат, который в годы юности толкал на безумства и стирал рамки ограничений, навязанные днем и обществом. Вот и сейчас, смешиваясь с нотками дорогого парфюма, он заставлял вскипать кровь в жилах, наполняя ее каким-то особенным своеобразным драйвом. Это и пугало, и нравилось одновременно.
Салон авто, погруженный в сумрак ночи, за рулем водитель, а Ильдар Сергеевич со мной на заднем сиденье. Он открыл мини-бар, разлил по бокалам шампанское и протянул один мне.
— Отметим этот вечер.
— И чем же он примечателен?
— Со мной рядом обворожительная девушка, чем не повод? — и как бы я не старалась удержать на лице маску равнодушия и спокойствия, я улыбаюсь под его взглядом, пробирающим, тяжелым подернутым каким-то завораживающим блеском. — А ещё с сегодняшнего дня вы официально свободны, — и он, отставив бокал, вынул из лежащей сбоку на сиденье кожаной папки мое свидетельство о разводе с Даниловым, протягивая его мне, — достаточно поводов, что бы за это выпить?
— Как вам это удалось? — я с неверием взяла из его рук документ, вглядываясь в строки, имена, слова, отчетливо понимая, что это все не шутка, не розыгрыш, что он реально это сделал. И вот этот факт сейчас меня не просто сбил с ног, я внутренне споткнулась об него именно в этот момент, жестко, резко и как потом окажется, фатально,… ибо впервые в моей жизни, мужчина выполнил данное им самим же обязательство.
— Можно, я не буду раскрывать своих секретов, это ведь неважно как, важно, что теперь вас ничто не связывает с тем проходимцем.
— Ильдар Сер… — я попыталась выразить свою благодарность, но меня перебили.
— Валерия, — он мягко останавливает меня, опуская свою горячую ладонь поверх моей, — давайте перейдем на «ты», так будет гораздо удобней. — И тут второе острое осознание, второй раз что-то внутри щелкнуло, на этот раз предупреждающе, потому что именно в этот момент я осознаю, что мышка уже попалась, так нелепо забежав в предусмотрительно распахнутую мышеловку. Но этот шепот разума быстро утихает под его взглядом, словно и не появлялся, списывая все на нелепые страхи.
— Хорошо, — я растягиваю губы в робкой улыбке, и он отвечает тем же. Ощущение его теплой ладони на своей коже будоражит, разжигая давно позабытое пламя, которое ласкает, жалит и оседает томным, уже позабытым желанием внизу живота. Страшно и искушающее.
Машина останавливается у одного из зданий в центре города, и я через стекло наблюдаю, как у входа кружат журналисты, из подъезжающих к входу автомобилей выходят очень красивые женщины и статные мужчины, и мне становится ещё более некомфортно, нежели было в магазине с Кристиной, пробуждая этим во мне отчаянное желание закурить. Тут же задушенное, ибо не время и не место. Адашев выходит из машины первый и галантно распахивает дверь с моей стороны, протягивая руку и помогая выбраться из салона. У входа нам приходится немного задержаться.
— Это условности, — шепчет мне на ухо Ильдар Сергеевич, приобнимая меня и поворачивая лицом к слепящим вспышкам камер. И я не знаю, что больше сейчас волнует меня в данные момент, журналисты, или его рука на моей спине, тепло которой проникает сквозь ткань, прошивая и рассыпая пробирающие импульсы по моему телу.
В небольшом зале уже собрались люди, приглушенно играет музыка, официанты шныряют между этой пафосной толпы с подносами в руках, разнося бокалы с выпивкой. А меня изнутри не просто колотит, меня штормит, я чувствую себя преступницей, незаконно пробравшейся сюда, притворившейся кем-то другим и нагло занявшей чужое место. И во мне борются два абсолютно полюсных желания по-бунтарски и с вызовом наслаждаться этим, либо стушеваться, разыгрывая маску вселенской скромности и добродетели, и я пока не определилась, что мне ближе в данный момент. Да, как оказалось, привычка примерять на себя роли не истребилась с уходом от Данилова, она уже настолько вросла в меня, что отчасти стала одним из основных инстинктов.
— Расслабьтесь, Валерия, вас тут никто не обидит, — Адашев снова придвигается ближе, дурманя мой разум. У него странный навык, его близость травит любые рациональные мысли в моей голове, и я, не способная собрать их во что-то логичное, вынуждена лишь сдержанно улыбнуться, принимая из его рук бокал шампанского, и даже про себя не решаясь назвать его по имени. Мне это кажется чем-то переходящим грань, которая и так с каждым моментом становится все тоньше и тоньше.
Около получаса мы медленно прохаживаемся по залу, распивая шампанское, общаясь с какими-то людьми, точнее, общался Адашев, я же была чем-то вроде красивой сумочки в его руках, на которую мало кто обращал внимания, но я даже была рада этому. Изображать уверенность легче, когда нет нужды открывать рот.
После был открыт второй зал, в котором и проходил просмотр обещанного фильма и только когда был погашен свет и все перевели свое внимание на экран я, наконец, немного расслабилась даже, несмотря на то, что моя ладонь лежала в руке Адашева, нежно поглаживающего большим пальцем мою прохладную от нервного напряжения кожу.
— Как вам фильм? — Произнес Ильдар Сергеевич, как только закончился фильм и в зале снова включили свет.
— Неплохой, ракурсы очень интересные, но суть, если быть честной, я так и не поняла.
— Тут эту суть никто не понял, но все будут о ней говорить. — Кривая усмешка исказила его губы. — Еще одна загадка псевдосветского общества, обсуждать того, чего нет, вознося это в ранг искусства.
На небольшую сцену вышел режиссер, произнося слова благодарности всем пришедшим на его премьеру и принимая цветы и поздравления. Нам пришлось подняться со своих мест, вознося аплодисменты молодому «таланту».
— Может, поедем куда-нибудь, поужинаем в более спокойной атмосфере? — эта просто построенная фраза и творившаяся вакханалия на сцене, неожиданно диссонансом ударила по нервам, уже заранее предрекая, чем закончится этот вечер. Зарождая в голове вполне оправданную мысль, выраженную вопросом: может Ленка, была права?
И снова салон автомобиля, наполненный легким волнующим напряжением и стойкое ощущение полного понимания проигрываемого сценария, но по-глупому не вызывающего отторжения. Машина останавливается около довольно пафосного ресторана именно в тот момент, когда в сумочке начинает разрываться от звонка телефон. Мигающий на дисплее номер Ленки уже не предвещает ничего хорошего, она знала, куда я сегодня еду, и я обещала позвонить, как окажусь дома.
— Да, Лен, — принимаю вызов, уже понимая, что случился какой-то пиздец. Ленка рассказывает быстро, спутано, на эмоциях и едва не всхлипывая, настолько, что я не разбираю некоторых слов. — Что? Куда пропал? Да, конечно. Я сейчас приеду, постарайся успокоиться, ты сейчас паникой и слезами не поможешь. — Зорина снова громко всхлипывает, но обещает дождаться меня.
— Простите, Ильдар Сергеевич, но мне надо домой. — Произношу, сбросив вызов и нервно сжимая трубку в руке.
— Что-то случилось? — он немного подается вперед, нарушая мое личное пространство, и даже сейчас, под гнетом возникших проблем, заставляет пропустить вдох.
— Да, у моей очень близкой подруги пропал сын, убежал из дома, и она не может его найти.
— Адрес вашей подруги?
— Энтузиастов, 8, я вызову такси не надо… — Но договорить я не успеваю.
— Сань, сколько по времени? — смотря мне в глаза, но обращаясь к водителю.
— На Димитровском затор, там ремонт идет, три полосы перекрыты, поэтому только в объезд через Коммунальный, минут 45 примерно, — отзывается водитель и я снова открываю рот, чтобы возразить и настоять на такси, но тут же вынуждена закрыть его, словно рыба.
— Секундочку, — рука покровительственно ложится поверх моей, а второй он уже набирает чей-то номер на телефоне. — Тим, ты, где сейчас? Можешь на Энтузиастов подскочить? У подруги Валерии убежал сын из дома, надо помочь найти. Энтузиастов 8. Да, все верно, там рядом долгострой.
— Какой подъезд? — повернувшись ко мне.
— Третий, квартира 72, ее Лена зовут, — Адашев передает мои слова и, скинув вызов, переключает снова все внимание на меня.
— Тимур там недалеко, сейчас подъедет, предупредите свою подругу.
— Простите, Ильдар Сергеевич, но ужин …
— Просто Ильдар, мы же вроде уже решили.
— Да конечно, — я тушуюсь, так и не решаясь назвать его по имени. И вздрагиваю, когда он касается кончиками пальцев моего лица, поправляя выбившуюся из прически прядь волос. Утягивая мою душу своим взглядом на самое дно. Потому как даже сейчас, когда все мои мысли должны быть заполнены возникшими проблемами, в мозгу крутится совершенно иное, темное, порочное, плотское, совершенно диссонирующее с ситуацией. — Мне все же нужно домой. — Произнесла, выдавливая из себя слова, сглотнув собравшуюся во рту слюну.
— Хорошо, — совершено без разочарования или злобы, с едва уловимой улыбкой и переплетая наши пальцы, сжал мою ладонь, отдавая распоряжения Александру, трогать машину.
Когда мы подъезжаем к дому, то нам навстречу уже идут Лена и Тимур Закирович, держащий на руках зареванного, перепуганного и перепачканного Юрку.
Не ожидал, что эта девушка настолько меня привлечёт. Она завораживает и самое парадоксальное, что совершенно этого не понимает, даже ее наряд — он довольно скромен, ни вызывающих разрезов, ни излишнего оголения. Кристинка молодец, постаралась, надо ей букет, что ли, отправить в знак благодарности. Но меня впервые кроет только от одного вида женского оголенного плеча, ладони так и чешутся прикоснуться, дотронуться до ее кожи. А эти испуганные глаза олененка, когда она говорит про возникшие у подруги проблемы, сразу хочется не то что эту проблему решить, а убрать все, что ее беспокоит. Давненько никто не вызывал во мне таких порывов. Но, несмотря на все мои попытки, Лера упорно удерживает дистанцию, не давая мне никакого послабления, и это неожиданно заводит ещё больше, хотя, казалось, куда сильней. Мне и так весь вечер хотелось ее утащить к себе, только видя одни ее тонкие запястья, невозможно было не представить, как эти изящные пальчики будут смотреться, сжимая черные простыни на моей постели. Давно меня так не штормило.
Наблюдая, как она, почти выпрыгнув из автомобиля, бросается к подруге, расспрашивая ее о чем-то, я, покинув салон, закуриваю и пожимаю руку подошедшему ко мне Тиму с мальчонкой лет восьми на руках.
— Где нашли?
— Да в том недострое и прятался, и мать напугал, и сам весь дрожал, как лист осиновый.
— Ты больше не шути так, парень, мать у тебя одна, ее беречь надо, а ты ее до слез довел, — произношу, взглянув на мальчишку, который все ещё громко шмыгает носом и на мои слова лишь молча, кивает, взирая на меня исподлобья. А парень-то молодец, с характером.
Девушки подходят ближе и Тим обещает набрать мне, как освободится и уже сам вызывается помочь Лене. Не отпуская ребенка, жмет мне руку и, попрощавшись, скрывается за дверью подъезда.
— Спасибо вам… тебе за помощь. — Лера, запнувшись, исправляется и совсем по-милому заливается румянцем. А мне это словно по голове бьет окончательно, ее настолько настоящие, неподдельные реакции, они не просто подкупают, они меня поглощают с потрохами. Оказывается, искренность может сносить с ног, пробивать брешь в броне, выстроенной за долгие годы. Наверное, я настолько устал от продажных шлюх и фальши Камилы, что Валерия воспринимается, как редкостный бриллиант, найденный среди навоза.
— Не за что, это Тима благодарить надо, не меня, — я открываю дверь автомобиля, — прохладно, садись в машину.
— Тут недалеко, я пешком…
— Не глупи, ночь, темные дворы и привлекательная девушка, это не очень хорошее сочетание. — Но Лера, несмотря на мои доводы, не двигается с места, и на секунду, отведя глаза в сторону, усмехается, возвращая на меня взгляд прямой, уже почти без стеснения, с некоторым вызовом.
— Ильдар Сергеевич, что вы от меня хотите?
— На данный момент отвезти тебя домой и быть спокойным, чтобы ничего с тобой не произошло. — снова усмешка по ее губам, а во взгляде теперь читается откровенное неверие моим словам.
— Давайте начистоту. К чему эти игры?
— Они довольно занимательные. Тебе так не кажется? — теперь уже мне хочется улыбнуться, а ещё больше уже стереть эту ледяную стену обоюдной благожелательности между нами.
— Их итог очень предсказуем. И мы оба понимаем, чем все может закончиться.
— Вашим новым браком? — Как-то само вырывается и губы все же растягиваются в улыбке.
— Не смешно, вы женатый человек.
— И снова это «вы», — захлопываю все ещё открытую дверь авто и делаю шаг к ней, легко касаясь пряди ее волос, — Лер, прекращай. Ты сама знаешь не понаслышке, что браки зачастую бывают не очень удачными, и далеко не счастливыми. Поэтому поверь, что меня ничего не останавливает и довольно скоро и я получу такую же бумажку как та, что я вручил сегодня тебе. Я очень ее жажду.
— Ильдар Сер… — понимая, что мы так можем добрую половину ночи дискутировать и препираться, не даю ей договорить и иду в ва-банк, скользнув пальцами по шее, притягивая к себе и прижимаясь губами к ее губам, нежно беря их в свой плен. От одного прикосновения к ней, кровь словно вспенивается в жилах, ударив по внутренностям, ослепляющим сознание взрывом, до пробирающей дрожи, пересчитывающей каждый мой позвонок. А ее тихий, едва слышный стон в мои губы, отправил к черту мою попытку хоть немного подавить расцветающее горячее напряжение в штанах.
— Весь вечер об этом мечтал, — выдохнул, едва оторвавшись от ее губ, не отстраняясь, смешивая наше с ней дыхание и, наполняя легкие, словно дурманом, ароматом ее духов. И пьянея от этого ещё больше.
Он немного отстраняется, все ещё смешивая наше дыхание, скользя ладонью по моей шее, плечу, дразня ещё больше.
— Весь вечер об этом мечтал, — одна фраза, и едва понявшая голову рациональность в моем сознании снова схлопывает свою пасть, так и не найдя силы даже наподобие какого-либо возражения, снова окунаясь в этот серо-зеленый омут его глаз, подкупая, даря иллюзию защиты и безопасности. Губы пересыхают и я инстинктивно провожу по ним языком, запоздало понимая, как со стороны это может выглядеть, взгляд Адашева наполняется пожирающими душу тенями и он, на секунду сомкнув веки, медленно втягивает воздух, усмиряя то, что так отчетливо читается в его глазах.
— Прохладно стало, для прогулок совсем неподходящая погода, — он поворачивается к машине, открывая дверь и помогая мне сесть в салон.
Недолгий путь до моего дома наполнен напряжением, витающим в воздухе, сладковатом, искушающем, трепетном. А в голове шум и хаос, ни одной разумной мысли, лишь томление и рой бабочек в животе — уже давно позабытые ощущения. Машина останавливается, его пальцы смыкаются на моей ладони, и я поворачиваю голову. Глаза в глаза. И снова странная бездна раскидывается между нами, ускоряя пульс от своей головокружительной глубины. Снова дрожь по телу, когда он, не разрывая зрительного контакта, подносит мою руку к своим губам, обжигая тонкую кожу томительным прикосновением. Коротит, словно на высоковольтных проводах, оголяя каждое нервное окончание.
— До завтра, Лер!
— Спокойной ночи… — так и не решаюсь произнести его имя без отчества, и сжав пальцами сумочку, подавляя дрожь, выхожу из машины.
Подъезд. По ступенькам на свой этаж. Зайдя в квартиру, я закрыла дверь и, прислонившись спиной к стене, скинула с уставших ног порядком надоевшие туфли, понимая, что уже ничего не понимаю, в последнее время моя жизнь стала представлять из себя сбившийся с курса корабль, капитан которого, судя по всему, окончательно сошел с ума.
Сняв с себя вещи, аккуратно повесила их в шкаф и, прихватив полотенце, отправилась душ. Надо смыть с себя весь этот день и посмотреть на случившееся трезвым взглядом, а с этим у меня сегодня явные проблемы.
— Ильдар Сергеевич, вас куда?
— Домой, — произношу, устало пройдясь ладонью по своему лицу и потянувшись к мини-бару, чтобы достать бутылку вискаря, одновременно скидывая на телефоне вызов от Ками и удаляя сообщения от нее же. Снова строчит какой-то бред. Как же я заебался.
— В квартиру? — уточняет Санька, бросая взгляд в зеркало заднего вида, наблюдая, как я прикладываюсь к горлышку бутылки, но никак сие действие не комментируя.
— Конечно, — включаю на телефоне беззвучный режим и, отбросив его на сиденье, тянусь за сигаретами. Желание ещё не схлынуло, все ещё клокочет внутри, обжигая вены и причиняя объяснимые физические неудобства, сходя слишком медленно и отчасти мучительно. Но оно того стоит. Хотя не буду врать, очень хочется прямо сейчас развернуть машину и отправиться к Лере. Но с ней так нельзя, слишком осторожная, с нехорошим опытом, может отреагировать негативно, надо осторожно и постепенно, но так даже интересней.
Поток моих мыслей прерывается, стоило бросить взгляд на высветившийся номер на дисплее телефона. Твою ж мать!
На экране телефона настойчиво горит номер тестя, снова выругиваюсь под нос, прикладываясь к бутылке, делая очередной глоток обжигающей жидкости, не испытывая никакого желания принимать вызов. Не сегодня, определенно не сегодня. Ками наверняка снова устроила истерику на ровном месте и напела целую арию в стиле мировой драмы своему папочке. Уровень состояния моей заёбаности этой семейкой многократно увеличивался прямо пропорционально вот таким концертам.
Спустя пятнадцать минут машина останавливается у моего подъезда и я поднимаюсь к себе. Тишина квартиры будто приветствует меня и я усмехаюсь этим мыслям. Когда-то я боялся оставаться один, теперь же искренне рад своему одиночеству, а сегодня оно ещё и разбавлено воспоминаниями о хорошо проведенном вечере и теплых вкусных губах диковатой, осторожной, но такой привлекательной Валерии.
Скинув обувь, рухнул на диван, вглядываясь в темень квартиры, так и не включив свет, опустошаю начатую в машине бутылку и откидываюсь на спинку дивана, прикрывая глаза.
С утра, набрав номер Ленки, убеждаюсь, что у нее все в порядке и вчерашняя ситуация прошла без ощутимых последствий, разговариваю с ней на громкой связи, одновременно собираясь на работу.
— Так, а Юрка-то сам, что сказал?
— Да что он скажет, фиг чего добьешься, каждое слово, словно клещами с него вытягиваешь. Получилось-то как, у него конфликт вчера с одноклассником был, а Сёмка его ещё за двойку отругал. Ну и я пришла с работы, в дневник заглянула, а там ко всему прочему ещё и замечание от учителя, мы-то про конфликт с Семкой ничего не знали. Вот он под всем этим прессом и вспылил, слезы, сопли, раскричался и выскочил за дверь, Сема за ним, а тот словно испарился, мы его около шести часов искали, я уже думала, с ума сойду.
— Главное, что нашли и все обошлось.
— И не говори. Я тебе вечером наберу, хорошо? А то я на работе уже, Альбинка вон зыркает уже. — Про злобную Альбину я была наслышана, поэтому, попрощавшись с Ленкой, допила остатки утреннего кофе и, прихватив сумку, побежала на остановку.
Рабочий день начался странно. Оксана особо меня не грузила, что уже казалось чем-то из ряда вон выходящим. Вместо уборки в залах, отправила раскладывать салфетки, а после и вовсе отдала самые лайтовые столики. Остальные тоже как-то странно косились и были излишне приветливы, многие и вовсе впервые поздоровались. Луна, блин, не в той фазе, что ли, Сатурн с Юпитером в ретрограде, Солнце вошло в пятый дом, Дева во Льве, приливы, отливы, осеннее равноденствие? Что там ещё влияет на людей? Загуглить, что ли, во время обеда?
Но все начало проясняться, когда в ресторан влетела холеная, длинноволосая, вычурно одетая блондинка, явно чем-то недовольная, и Оксана, вместо того, чтобы ее встречать, кивнула мимо пробегавшей старшей официантке Юльке, а сама, схватив меня за плечи, толкнула в первую попавшуюся распахнутую дверь. Я, выругавшись и не понимая вообще ничего в происходящих событиях, на ощупь нашла выключатель и, щелкнув им, обнаружила себя в малой подсобке среди ведер, швабр и тряпок. Какого, мать вашу, черта?
Но заточение продлилось недолго, минуты три от силы, дверь так же распахнула Оксана и, схватив меня за руку, потащила в сторону своего кабинета.
— Отсидись тут, сюда она не войдет! — кивнула в сторону дивана, усаживаясь за рабочий стол.
— Кто? И зачем мне тут сидеть? — мое недоумение и количество вопросов росло с каждой минутой.
— Ты дура или прикидываешься? — вскинула на меня уставший взгляд Оксана и шумно сквозь зубы выдохнув, небрежно бросила на стол небольшой журнал. На обложке которого красовалась наша с Ильдаром Сергеевичем фотография со вчерашнего мероприятия, — совет на будущее, если собралась крутить роман с женатым мужиком, узнай для начала, как выглядит его жена. Это спасает от многих неприятных ситуаций.
— Я не… — глупая попытка объясниться, тут же зарубленная на корню пониманием, что в глазах людей все выглядит именно так, как озвучила Оксана, и любая попытка что-то объяснить будет воспринята, как нелепое оправдание. И кроме откровенной усмешки ничего не вызовет. — Блять! — выругавшись уже вслух, села на край дивана.
— Наконец-то адекватная реакция, а то я уже подумала, что ты и вправду блаженная идиотка.
Да нет, так и хотелось ответить, ты не ошибаешься, я и вправду идиотка, наивная идиотка, надеющаяся до последнего, что все это пройдет без последствий.
Середина дня, кабинет, я полностью сосредоточен на решении поставленных рабочих задач, просматриваю доки по последним закупкам алкоголя и посуды, когда в кабинет влетает дерганая, эмоционально нестабильная Камила и швыряет мне на стол образец гламурной макулатуры. А ведь день так хорошо начинался.
— Это что?
— Ты ещё имеешь наглость спрашивать? Мало того, что ты относишься ко мне, как к пустому месту, так ты ещё и позоришь меня на глазах публики. Как ты посмел таскаться у всех на виду со своей шлюхой! — орет так, что уши закладывает. Вынужденно бросаю взгляд на обложку глянцевого ширпотреба и зубы рефлекторно стискиваются от едва сдерживаемой злости. — Пока мы женаты, ты не будешь блядовать у всех на виду! Понял?!
— А то что? Папочке нажалуешься? — ярость уже клокочет внутри, ибо на обложке наше с Лерой фото со вчерашнего вечера. Поднимаюсь, почти нависая над ней с ярым желанием сжать ее белоснежную шейку и пару раз повернуть до характерного хруста. — Так он поэтому вчера мне телефон обрывал? За свою ебанутую доченьку заступиться решил?
— Да как ты… — она вскидывает руку для пощечины, но я перехватываю запястье, сжимая до отразившиеся на ее лице гримасы боли.
— Как я могу? Очень просто милая. Я же не просто так столько раз просил о разводе? В ответ я слышал либо твои истерики, либо угрозы твоего отца оставить меня на улице побираться. Скажу лишь, что от решения в одностороннем порядке, меня удерживает только последнее. Да и то с каждым разом все меньше. Поэтому заткнись и иди дальше тратить бабки на силикон, шмотье и прочие прелести, ботекс закачивай там во все места тела, если ещё остались свободные, тряпье скупай, занимайся привычными бессмысленными, как и твое существование, делами и отъебись от меня.
— Урод, какой же ты урод, Дар! — она выдергивает из моего захвата свою руку, потирая запястье, — Как я могла тебя полюбить?
Нет, она реально актриса от Бога, ей надо было в театральный поступать, сейчас прям натурально вышло, это сожаление в глазах, эти слезы, почти искренняя боль. Станиславский бы поверил. Но я не он. У меня на плечах уже лежит пуд опыта из подобных сцен.
— Браво, — я показательно хлопаю в ладоши. — Я почти поверил. А теперь свободна.
— Я уничтожу тебя, Адашев! Я сделаю все, чтобы ты страдал и суку твою паршивую изведу. — Вот и слезки почти высохли, так увлечено шипит, что ещё немного и слюной стол забрызгает.
— Коготки только пообломаешь, милая, — отвечаю, не скрывая равнодушия и насмешки к ее угрозам и возвращаясь в кресло, откидываюсь на спинку. Наблюдая, как Камила дефилирует к двери.
— Я предупредила, Дар. Одумайся, пока не поздно, — конечно же обернулась, последняя угроза и театральный хлопок дверью. Все стандартно, хоть бы репертуар сменила.
Прикрыл глаза, проводя ладонями по лицу и шумно выдыхая, надо поторопить Алексея Семеновича с компроматом на Тагаева, а то у самого скоро крыша поедет от этого сюра. И за Лерой не мешало бы присмотреть, мало ли, у этой дуры мозгов ещё хватит к ней сунуться.
Окончание рабочего дня, и я старательно пытаюсь незаметно улизнуть из реста, но Адашев уже ждет меня у выхода из комнаты для персонала.
— Какие планы на вечер? — он совершенно расслабленно стоит, прислонившись к стене, растянув губы в намеке на улыбку.
— Принять душ и лечь спать, — отвечаю первое, что приходит в голову.
— Помнится, кто-то мне обещал ужин. Как начет хорошо поесть перед душем и сном? — Адашев делает шаг ко мне и, скользнув рукой по моему плечу, предплечью, запястью, окончательно путает мысли.
— Наверное, все же не сегодня, — я стараюсь придумать причину для отказа, но у меня с этим туго, а его присутствие особенно так близко и вовсе не располагает для нормальной работы мозга. — Я не одета для похода в ресторан.
— Выберем что-то непритязательное, — он привлекает меня к себе, окончательно сокращая какую-либо дистанцию и мягко прикасается губами к моим губам, нежно, осторожно, и сладко, абсолютно пьяняще скользя языком в мой рот. Я не могу ответить себе на вопрос, почему я это позволяю. И, несмотря на огромное количество недоверия и предупреждений, звучащих в моей голове, внутри все же рушится так до конца и не воздвигнутая преграда, блок, защита. На ней ещё не застыл бетон после истории с Даниловым, а Адашев уже сносит ее, раскидывая в стороны кирпичи. Просачиваясь в образовавшиеся трещины, напитывая мою душу ещё слабой, но уже осязаемой надеждой на лучшее.
— Нас могут увидеть, — отрываюсь от его губ, стараясь сделать полный вдох, но воздух словно протравлен им, и легкие наполняются лишь запахом его парфюма, смешанным с едва уловимым запахом сигарет, вкупе с прикосновением его рук, нежно скользящих по моей спине. Это оказывает парализующий эффект для моего сознания и отправляет мозг в нокаут вместе со всеми его выводами и опасениями.
— Тогда пошли отсюда.
Салон его авто, на этот раз он за рулем сам.
— Ваша жена сегодня приходила, это из-за фото в журнале? Мне Оксана показала.
— «Твоя», Лер, мы же вроде определились, — он берет мою руку в свою ладонь и оставляет короткий поцелуй на запястье. — Тебе не о чем беспокоиться. Тебя она не тронет никаким образом, я обещаю.
— Все это ставит меня в неприятное положение…
— Это было в первый и последний раз. Ее больше не пропустят в «Эларию», охрана предупреждена.
Наш разговор обрывает телефонный звонок, Адашев выпускает мою руку и принимает вызов.
— Слушаю, Алексей Семенович, — тон его голоса меняется, появляются жесткие, ледяные нотки разительный контраст с тем, как он разговаривает со мной. — Конечно. Это прекрасные новости. Я готов оплатить дополнительные расходы. Буду ждать вашего звонка. Спасибо. — Он скидывает звонок и отбрасывает телефон на панель. — Нам есть что отметить. — Бросив взгляд на притихшую меня.
— И что же?
— Еще один шаг на пути к разводу. Поддержишь меня?
— Все так сложно?
— Увы, да. Но к счастью решаемо. — Усмешка скользит по его губам, а взгляд задерживается на моих, снова запуская целый калейдоскоп мыслей, неразумных, продиктованных лишь неуместным желанием снова ощутить прикосновение его губ, и чувство защиты, которое они дарили.
Полнейшее сумасбродство, за которое я обязательно расплачусь позже.
Наш ужин с Лерой прошел если не отлично, то очень близко к этому, она постепенно начала оттаивать и уже без страха и напряжения искренне улыбаться и смеяться над моими шутками. С ней было легко и приятно. Я уже и забыл, что так бывает. В конце вечера отвез ее домой и снова сорвал поцелуй, едва сдержавшись, чтобы не напроситься на поздний кофе. С ней не хотелось спешить, хотелось насладиться, растянуть удовольствие.
С утра ничего не предвещало каких-либо столкновений с собственной родней, даже Тимур сегодня был занят вопросами бизнеса своего отца и в Эларии, в которой он значился моим заместителем, не появлялся.
— Привет, брат! — раздалось со стороны двери и я, оторвав взгляд от документов, скрипнул зубами.
— Шамиль, — произнес, смотря на своего старшего двоюродного брата.
Так уж получилось, что у моего отца было два старших брата, самый старший Марат — умер, когда его сыну Шамилю было двенадцать лет, второй брат — отец Тимура дядя Закир жив и здравствует по сей день, чему я искренне рад.
— Что тебе нужно? — спросил без долгого приветствия.
— Не очень ты гостеприимен Дар. Разве так встречают гостей? — и ехидная усмешка растеклась по его лицу.
— Прости. Но ты никогда не появляешься просто так. Чай кофе? Виски?
— Чай, — произнес, опускаясь в кресло напротив, — черный без сахара. — И дождавшись, когда я сделаю заказ на кухне, продолжил. — Так что у тебя за проблемы с Тагаевым? Дядя Закир переживает за тебя.
— Он мог и сам это озвучить, а не посылать тебя.
— С тобой трудно, Ильдар, ты не признаешь авторитета старших. Так нельзя, — у нас с Шамилем всегда были непростые отношения, мы очень часто конфликтовали и занимали разные позиции по одному и тому же вопросу, а сейчас затронутая им тема и вовсе была для меня, как красная тряпка для быка.
— Где, сука, были эти «старшие», когда моя мать умирала? — прорычал, подавшись вперед, сжав от вскипевшей злости кулаки. — А когда умирал отец? Где были твои «старшие», которых я должен уважать?
— В тебе очень много бессмысленной обиды, брат, — ответ был произнесен совершенно ровным тоном, спокойствие в Шамиле раздражало меня ещё больше, чем его самоуверенность. — Я понимаю это. Но это все касалось наших родителей и деда с бабушкой. Это их распри, а не наши. Не твои, Ильдар. Мы должны жить настоящим, а не прошлым. Прошлое ушло вместе с нашими отцами. Если мы с тобой начнем попирать традиции, то нам нечему будет научить наших будущих детей и мы так и не сможем исправить ошибки наших отцов.
— Тебе бы проповеди читать, — я откинулся на спинку кресла, изо всех сил стараясь успокоиться. — Хорошо выходит. Ты бы имел успех. Но не трать свои слова и свой талант на меня. Я своей позиции не изменю.
— Отбросим на время эти старые распри. Ты не ответил, так что у тебя с Тагаевым?
— Все как обычно, он сует свой нос в мои отношения с Камилой и пытается меня запугать тем, что оставит без штанов в случае развода. Не знаю, что так обеспокоило дядю Закира, все это тянется уже не один год и всем давно известно.
— Значит, есть что-то ещё, что вышло за рамки ваших привычных конфликтов. Подумай, Ильдар, как исправить положение, я не хочу вмешиваться, но мне придется, если последствия могут коснуться всей семьи.
— Это все? — спросил, давая понять, что продолжать этот бессмысленный разговор я не намерен.
— Пока да, — произнес, поднимаясь со своего места. — Рад был тебя видеть, брат. Будь осторожен с Тагаевым.
Шамиль ушел, но я был бы наивен, полагая, что это был наш последний разговор. Если Шамиль появился в городе, то это надолго и это сука могло стать проблемой. Миротворец хренов.
Легко рассуждать о прошлом и будущем, когда не ты искал по району пустые бутылки, чтобы отмыть их, сдать и купить домой булку хлеба. Шамиль в это время со своей матерью рос в сытости под крылом деда. А я вместе с мамой были изгоями для семьи Адашевых, грязная девка и ее выблядок, так говорил про нас дед.
Мой отец был младшим из сыновей, тогда ещё были сильны традиции и браки заключались по воле родителей, через сватовство. Отец отказался жениться на той, которую выбрал для него дед. А потом и вовсе признался, что у него уже есть женщина, которую он любит и которая ждет от него ребенка и с которой хочет связать свою жизнь, мама уже была беременна мной. Дед рассвирепел, у них произошел грандиозный скандал и отец ушел из дома. Ушел, прихватив какие-то деньги, которые ему со слезами на глазах сунула в руки бабушка. А когда об этих копейках узнал его отец, то разозлился ещё больше. Тогда разразился второй скандал, несравнимый по своей силе с первым, после которого они уже не общались. Отец пошел работать на завод обычным работягой, в отместку деду сменил имя и женился на моей матери. И до конца жизни не разговаривал со своим отцом и братьями. Такова была цена за семейное счастье моих родителей.
Впервые родственников со стороны отца я увидел на его похоронах, а потом, когда умерла мама и меня забрал к себе дядя Закир, деда к тому времени тоже уже не стало, а бабуля тяжело переживала его потерю.
— Тебе надо изменить отчество, твой отец Давид, а не Сергей, — как-то произнес дядя Закир за ужином.
— Это была его воля, дядя, сменить имя. Кто я такой, чтобы идти против воли отца.
— Ну, упертость у тебя явно от него. Главное, чтобы глупость его тебе не передалась, — усмехнувшись, произнес дядя, излишне сосредоточенно вглядываясь в мои глаза.
Я спешила с подносом в кабинет Адашева, когда вышедший из него мужчина едва не сбил меня с ног, чайник накренился и горячая струя кипятка брызнула мне на руку и на пол, горячими брызгами попадая на ноги, я рефлекторно отшатнулась, зашипев от боли.
— Простите, пожалуйста. Вы обожглись. Сильно? — приятный низкий голос, словно укрывающий бархатом, прозвучал в тишине коридора. И я подняла взгляд на его обладателя. И почувствовала себя, словно кролик перед удавом. Он был высокий, широкоплечий, с цепким взглядом темных глаз. Он был явно из тех мужчин, которые одним своим присутствием делали любое помещение тесным, наполняя его до краев.
— Нет. Извините. Это я поспешила, — залепетала, поправляя на подносе приборы, едва оторвав от него взгляд. — Извините ещё раз. Мне нужно идти. — И, обогнув его, чувствуя его тяжелый взгляд на своей спине, скрылась за дверью кабинета Адашева. Меня пугают такие мужчины, пугают до холодного пота, ибо это даже рядом не стоят с Даниловым. После таких, как мой бывший муженек, ещё можно отряхнуться, подлатать душевные раны и жить дальше, а вот эти, они из другой породы, они если и ломают тебя, то навсегда, после таких уже не поднимаются.
— Ты чего такая испуганная? Что-то случилось? — Ильдар поднялся со своего места, стоило мне войти в кабинет.
— Нет, просто так спешила, что чуть чай не пролила. Оксана сказала, что у вас… тебя посетитель.
— Уже ушел. Пообедаем вместе? — произнес, забирая из моих рук поднос и отставляя его на край стола.
— Я до шести работаю. Оксана…
— Я договорюсь с Оксаной, — и он подошел ещё ближе, притянув меня к себе, мягко касаясь моих губ своими. — Посиди тут, я поговорю с Оксаной и попрошу, чтобы нам накрыли прямо в кабинете.
Наш затянувшийся обед снова закончился нежным и кружащим мою голову поцелуем.
— Не убегай сразу после смены. Хорошо? — Ильдар отстранился, нежно проведя ладонью по моей щеке.
— У тебя снова какие-то планы?
— Да, провести с тобой ещё один замечательный вечер. Ты против?
— Нет, — я рассмеялась.
— Вот и хорошо.
Ближе к вечеру на пороге моего кабинета появился Тимур, хмурый и озадаченный.
— Ты под Тагаева роешь? — я кивнул, наполняя бокал делая глоток рома. — Дар, если он узнает….
— Тим, хватит хвост поджимать. Когда он узнает, для него уже поздно будет. И даже если узнает, то это моя гарантия неприкосновенности, меня и моего бизнеса. Поэтому, ложил я на Тагаева и на его eбанутую дочурку. Чуть-чуть осталось, — и второй глоток приятно обжег горло. Тимур лишь недоверчиво качнул головой, на мгновение задумавшись.
— Шамиль в городе, отец сказал.
— Я в курсе. Уже виделись.
— С чем приходил?
— Да, как обычно. Миротворец хренов, — я умышленно умолчал о том, что именно дядя Закир отправил его ко мне и что о конфликте с Тагаевым уже многим известно. Тимур часто пасовал перед старшими, смиряясь с их решениями, и прислушивался к их мнению. А сегодня мне совсем не хотелось портить себе настроение, меня ждал приятный вечер в компании Леры и омрачать его пустыми разговорами мне не хотелось.
— У тебя что-то ещё?
— Нет. Про Шамиля хотел сказать. Планы какие-то?
— Да.
— Тогда не буду мешать.
За Тимом закрылась дверь, а я потянулся к телефону уже третий раз, набирая номер Алексея Семеновича и снова напарываясь на гудки без ответа. Это породило во мне нехорошее напряжение. Еще и эти разговоры вокруг добавляли, то Шамиль, то Тимур своими предостережениями заставляли меня нервничать. А это плохо, дела должны делаться с холодной и трезвой от эмоций головой, иначе можно наделать ошибок.
Стук в дверь отвлек от мрачных мыслей, переключая мое внимание.
— Ильдар Сергеевич, я освободилась, — Валерия как всегда немного робея, появилась на пороге моего кабинета, заставляя меня улыбнуться одним своим видом.
— Лер, я же просил на «ты».
— Нас могут услышать, мы же на работе.
— Ладно, оправдания приняты, — усмехнулся, подойдя ближе, и притянул ее к себе, снова целуя. Эта девушка манила, притягивала, завораживала настолько, что моментами мне казалось, что я не смогу остановится и возьму ее прямо на своем столе. — Пойдем.
Приятный ресторан, отдельный зал только для нас двоих, вкусная еда, присутствие Леры и стойкое ощущение счастья, которого так давно я не испытывал, оно текло по моим венам, несмотря на нашу тему разговора.
— А мама?
— Тоже умерла.
— Извини, пожалуйста.
— Это уже давно пережито, Лер. Моя семья теперь ограничивается семьей дяди Закира и двоюродным братом Шамилем.
— Ты не любишь говорить о семье.
— Как и ты, — я улыбнулся оттого, как она опустила взгляд, ковыряя салат вилкой в тарелке.
— Мне нечего говорить. С родителями у меня сложные отношения. Настолько, что я вышла рано замуж отчасти для того, что бы быстрее уйти из родительского дома и, наконец, получить право распоряжаться своей жизнью самостоятельно.
— Деспотичный отец?
— Мать. Давай, и правда сменим тему, — она едва заметно скривилась.
— Хорошо, — произнес, наполняя ее бокал, — у меня есть для тебя то, что поднимет тебе настроение. — И на стол лег футляр с золотым браслетом. — Я ожидал любой реакции, но только не каменного выражения лица и вспыхнувшего раздражения на дне ее глаз.
— Мне это не нужно.
— Лер….
— Не надо меня покупать, Ильдар Сергеевич, — обрубила, не давая мне договорить.
— Это от души Лер, а не то, что ты подумала, я привык ухаживать за женщинами через подарки, вот такая я сволочь, к сожалению. Возьми, пожалуйста, иначе я обижусь. — Взяв в руки браслет, потянулся к ее запястью и застегнул золотую вещицу. Браслет красиво переливался, добавляя изящества к образу Леры, она же молча смотрела на него, приводя меня в замешательство.
Появление бархатного футляра из ювелирного магазина разбило обволакивающую сладкую атмосферу этого вечера. Словно рассекая, рассеивая дурман, в котором я находилась. Золотая вещица переливалась в футляре своими гранями, одним своим видом наполняя все мое нутро леденящим холодом. Воспоминания о том, чем потом оборачивались для меня подарки Данилова, были очень свежи и повторения мне не хотелось. Унижение и выставление меня меркантильной тварью, это была только вершина айсберга.
— Мне это не нужно, — произнесла, переводя взгляд от футляра на Адашева.
— Лер….
— Не надо меня покупать, Ильдар Сергеевич, — обрубила, не давая ему договорить.
— Это от души Лер, а не то, что ты подумала, я привык ухаживать за женщинами через подарки, вот такая я сволочь, к сожалению. Возьми, пожалуйста, иначе я обижусь.
Взяв в руки браслет, потянулся к моему запястью и застегнул золотую вещицу. Замочек бесшумно застегнулся, а у меня в голове в этот момент раздался железный лязг. Браслет красиво переливался, холодил руку, лаская своей гладкостью кожу. Но это не избавляло меня от ассоциации с кандалами.
— Не делай так больше. Мне не нужны такие дорогие подарки.
— Я видел разную реакцию у женщин на подарки, но такую впервые.
— Мне приятно, что ты решил меня порадовать, но давай в следующий раз это будет что-то непритязательное.
— Я понял тебя, — он потянулся к моей руке и, взяв в свою, прикоснулся к моим пальцам горячими губами, запуская теплую приятную дрожь по телу, смывая этим тот мертвецкий холод, который овладел мной при виде браслета.
Друг от друга нас отвлек звук вибрации его телефона. Ильдар извинился и поднял трубку, я же вернулась к своему ужину, наблюдая, как с каждым словом невидимого собеседника его лицо мрачнело все больше.
— Пробей все наверняка и перезвони, — произнес Адашев, скидывая вызов и откладывая в сторону телефон.
— Все в порядке?
— Все будет в порядке, — он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то наносной, ненастоящей, взгляд оставался серьезным и мрачным.
Постепенно Адашев оттаял и разговор снова обрел легкость. Экран его телефона ещё несколько раз извещал о входящем звонке, но он, морщась, скидывал вызов.
— Может что-то срочное?
— Нет.
— Вдруг….
— Лер, это моя бывшая жена, у нее априори не может быть ничего срочного и важного. Тебе не стоит об этом волноваться, — он снова улыбнулся и протянул руку через стол, сжав мою ладонь в своей. Другой рукой, убирая телефон в карман брюк.
— У меня завтра утренняя смена, — произнесла, давая понять, что мне необходимо домой.
— Я отвезу, — Адашев расплатился за ужин и галантно подал руку, когда я поднималась со своего места, эти жесты были для меня чем-то новым, выходящим за границы моей привычной жизни. За мной никогда и никто так не ухаживал и я терялась, не зная как себя вести в такие моменты.
Когда машина остановилась у моего подъезда, он привлек меня к себе, нежно касаясь моих губ поцелуем, но нежность быстро переросла в нечто большее.
Его губы касались моих и просто сводили с ума, горячее дыхание, царапающая кожу едва отросшая щетина. И остатки разума тут же затрещали по швам. Легкий укус и опьянение, никак не связанное с алкоголем, жуткой дозой было снова впрыснуто в вены. Зубы на грани боли царапнули по моим губам и сорванный стон вырвался из груди, заглушенный играющей в салоне музыкой. Я же со сбившимся дыханием впилась пальцами в его плечи, окончательно теряя ощущение реальности. Снесло, вынесло на берег, до нехватки кислорода, до ощущения горячего и тянущего свинца, оседающего внизу живота. Это не поцелуй − это уже секс.
— Может, пригласишь на кофе? — выдохнул мне в губы, немного отстранившись, но все ещё удерживая меня в своих руках, касаясь короткими поцелуями моего лица и шеи, не давая этим моему разуму прийти в себя и сбросить этот дурман.
— Хорошо, — короткая заминка и промелькнувшая мысль в моей голове, вспоминая слова Ленки, о том, что если «дать», то он быстро потеряет интерес, это отчего-то сейчас отозвалось болезненным уколом изнутри. Но идти на попятную уже было поздно, да и если быть честной не очень-то хотелось. Хотелось сейчас совершенно другого, продолжения этого вечера и ощущения сказки, пусть и недолгого.
Все началось ещё в момент, когда я поворачивала ключ в скважине, он обнял меня со спины прокладывая дорожку поцелуев по моей шее. Не включая свет, захлопнули дверь и меня прижали тут же к стене, ловя мои губы своими, прижимая горячим телом с уже знакомым парфюмом, дурманящим мою голову. Легкий укус губ и смесь боли и жара, вскипевшего в крови, ударила жуткой дозой по мозгу. Накрыло, окончательно вызывая сбой всех систем, вырывая из меня стон удовольствия. Его ладонь тут же прошлась нежно по щеке, пальцем вдоль скулы, зарываясь пятернёй в мои волосы, немного оттягивая их вниз, заставляя приподнять голову и позволяя ему углубить поцелуй. Я же вцепилась пальцами в его плечи с желанием притянуть ещё сильнее к себе. Его горячие руки скользнули по телу вниз, подхватывая под бедра, разводя мои ноги, заставляя обхватить его корпус и толчком отправляя мой, ещё колыхавшийся из последних сил контроль в нокаут. Возбуждение выстрелило резким разрывом каждой клетки в теле, оседая внизу живота ураганом жара, который сносил всё изнутри, сметал, разрывал на крошечные частицы, оставляя лишь голый животный инстинкт.
— Если ты не подскажешь мне, где кровать, все случится прямо тут, — произнес Ильдар сорванным шепотом, опаляя горячим дыханием мои губы, — и я, потянувшись и целуя его сама, одновременно потянула к дивану вглубь комнаты. Мне определенно это сумасбродство ещё аукнется.
Но инициатива была отобрана мгновенно, подавляя, подчиняя, делая это с напором, но мягко, так, что это не вызывало отторжения, а наоборот, лишь множило желание. Языком по губам и новый толчок, заставляющий жар, бурлящий в венах, перерасти в жажду.
От нетерпения скользнула руками по его груди, нащупывая пуговицы на рубашке, стараясь их расстегнуть. Он отстранился и просто снял ее через голову, тут же снова прижимаясь губами к моей, уже пылающей от поцелуев коже. Шаг, и мы почти упали на диван, он сверху, чуть придавливая меня своим телом, набрасываясь жадными губами на мой рот, всасывая, облизывая, смакуя. Пальцы сильных рук скользили по моему телу, срывая моё дыхание. Заставлял жадно хватать воздух, когда отстранялся на доли секунды, дабы стянуть с меня остатки белья и вытащить презерватив из кармана брюк. Я не помню, что бы хоть раз в жизни меня так штормило, так сносило с ног желание к мужчине. С Даниловым было все иначе, с ним любой секс заканчивался чувством стыда и вины. Тут же это отсутствовало вовсе. Я и не знала, что может так быть.
Шелест упаковки, и его пальцы к самой чувствительной в теле точке, массируя с мягким нажимом. Снова диссонансом в разум и разносящимися ударами тока под кожей. Он убрал руку, а я обхватила руками его голову, с рваным выдохом выгибая спину, принимая его в себя. Нависнув надо мной, медленно подается вперед, поражая контролем и растягиванием момента. Я же едва не взвыла, максимально раскрываясь и вжимаясь в его тело, не желая разрывать контакт. Кожа к коже. Попытался обездвижить, чтобы продлить, чтобы не сразу. Не дала, врезаясь ногтями в спину, подаваясь бедрами вперёд навстречу, вгрызаясь зубами в его плечо. Толчок, ещё один, и меня разнесло в момент. Слишком быстро и сильно, прошивая каждую клетку тела насквозь, накрывая волной. Выгнуло под ним, сводя мышцы сладкими спазмами и подводя к безумству, в котором совсем нет контроля. Сквозь пелену оргазма, наверное впервые в жизни настолько сильного, услышала его порванный выдох со сдавленным рыком. Рваное, шумное дыхание двоих, остаточное подрагивание тел, и я, не чувствуя тяжести, уткнулась в его плечо, не открывая глаз. Мне не хотелось их открывать, не хотелось возвращаться в реальность, настолько было сладко и уютно в этом моменте.
Когда я вышла из душа, Ильдар разговаривал по телефону, и это явно была беседа недружественного характера. То, как он ругался в трубку, думая, что я не слышу, било разительным контрастом с тем, как он разговаривал со мной или со знакомыми, открывая какую-то неизведанную грань, которая запускала противный зуд, в подкорке доставая оттуда слова Кристины, которые я затолкала глубоко, стараясь забыть о том, что Дар не тот, кем хочет казаться. А этот вновь открывшийся контраст, снова заставлял меня напрягаться.
Дождавшись, пока он закончит разговор, подошла ближе, наблюдая, как он натягивает на себя рубашку.
— Все нормально?
— Да, извини, — обернулся, тут же привлекая к себе и целуя в губы, — сложности по работе. Чувствую сейчас себя последней скотиной, но мне надо уйти, правда.
— Все хорошо, — улыбнулась, хотя это неприятно царапнуло изнутри.
— Точно?
— Да.
— Я заеду за тобой с утра, ладно? — Я кивнула, и уже сама потянулась к его губам.
Выйдя из подъезда, набрал номер своего человека в окружении тестя.
— Узнал что-нибудь?
— Да, информация подтвердилась. Алексея Семеновича перекупили.
— Су-ука, — выругался, зло сплевывая на асфальт. Это было не просто хреново, а очень хреново. — У тебя есть, что-то ещё для меня?
— Пока нет. Но если будет что-то для вас полезное, я сообщу.
— На связи.
Сев в машину, закурил. Надо было, что-то срочно делать, как-то решать возникшую ситуацию. Компромат на Тагаева мне был жизненно необходим. Телефон снова ожил, отвлекая меня от размышлений, высвечивая на дисплее номер Камилы, уже сотый раз за вечер, как же она меня достала.
— Тебе не надоело обрывать мне телефон? — вместо приветствия рыкнул в трубку, выезжая со двора.
— Что за бумаги ты мне прислал? Это что за бред?
— У тебя вроде два диплома с высшим образованием, исходя из этого смею предположить, что как минимум, ты умеешь читать.
— Это не смешно Ильдар! Я не дам тебе развод! Не дам, слышишь!
— А я тебя не спрашиваю. Я извещаю, что развод будет в одностороннем порядке.
— Ты на своей новой девке, что ли, решил жениться? Папа тебя убьет! Понял? Ты понял меня?
— Камил, это решенный вопрос, и тут тебе даже отец не поможет. Хватит истерик. Давай будем себя вести, как взрослые люди, — но это понятие ей было в принципе неизвестно, и она продолжила истерично визжать в трубку, на что я просто сбросил вызов и кинул ее номер в черный список. Выслушивать сегодня ещё и ее бред я не был готов.
Дорога до дома прошла в перебирании вариантов, как поступить дальше. Был один человек, который может мне помочь, но я не был уверен, что он был сейчас в городе. Сложности возникали, как грибы после дождя, но мне не привыкать. Решить можно все. Откупорив бутылку рома, набрал его номер и ещё номера ряда людей, которые руководили моим бизнесом, бизнесом о котором не было известно никому, даже Тимуру. Это был мой запасной аэродром, план «С», на случай если все совсем пойдет крахом.
Лишь одно сожаление сегодня болезненней всего отзывалось в душе, что такой шикарный вечер с Лерой был так безбожно испорчен хреновыми новостями, настроение было в связи с этим отвратное, хотелось если не нажраться, то хорошенько выпить. Прикладываясь к бутылке, делал необходимые звонки, отправлял доки, отдавал распоряжения. Около двух ночи меня вырубило прямо на диване. Проснулся я от очередного телефонного звонка. На экране настойчиво мигал номер тестя. Блядская жизнь, ему-то что в такое время надо?
— Слушаю, — без любезностей рыкнул в трубку, подавляя в себе желание просто отключить телефон, лучше ответить, чем лицезреть тестя в своей квартире.
— Слушай меня, щенок, если с Камилой что-то случится, я тебя с лица земли сотру, тварь.
— Можно без угроз. Я не понимаю, о чем вы говорите, — потирая глаза, зашагал в сторону ванны. И повернув кран, обрызгал лицо водой, пытаясь смахнуть остатки сна.
— Моя дочь сейчас в больнице по твоей вине, а ты не понимаешь, о чем я говорю! Это так ты о ней заботишься, как мне когда-то обещал? Запомни этот день, потому что это начало твоего конца, Ильдар.
— Вы всегда очень пафосны, Ринат Данисович. Я не знаю, что случилось с Ками и при чем тут я, но надеюсь, все обойдется и она будет жива и здорова, — не желая больше слушать поток оскорблений в свой адрес, скинул вызов и, вытирая лицо одной рукой, набрал номер Тима.
— Привет! Спишь?
— Есть немного. Что-то важное?
— Тагаев звонил, Камила в больнице.
— Что случилось?
— Вот это и надо выяснить, а то от него никакой конструктивной информации невозможно добиться, один поток угроз и оскорблений. Можешь пробить по больницам?
— Да, сейчас сделаю. Как узнаю, перезвоню.
— Спасибо, брат!
Скинув с себя рубашку, направился на кухню, как понимаю, поспать мне сегодня уже не дадут. Сварив кофе, открыл окно и закурил. Не успел докурить, как Тим перезвонил.
— Слушаю.
— У Камилы попытка суицида. Таблеток наглоталась. Откачали, приходит в себя. Тагаев сейчас делает все, чтобы замять эту ситуацию, чтобы в дурку ее не отправили.
— Час от часу не легче, не день, а фейерверк неприятностей, — невольно произнес, туша сигарету в пепельнице.
— Что-то ещё случилось?
— Да так, ерунда, — отмахнулся, Тимуру не стоило знать про все, а то ещё к дяде побежит за помощью. А мне этого не нужно. — Спасибо, брат.
— Съезди к ней. Десятая больница, пятый этаж, двадцать первая палата.
— Записал, — произнес, чтобы его успокоить. Не собираясь и близко подходить больше к семье Тагаевых. Все, эта история для меня закончилась. — Хороших тебе снов! — пожелал брату, и скинув вызов, отложил в сторону телефон, потянувшись к пачке за второй сигаретой. Теперь я знал, от чего бежал мой отец. Это был побег не только от нелюбимой женщины, но и вечного контроля, тотального контроля. От этого устаешь больше, чем от всего остального.
Утро. На часах ровно семь. Я открываю глаза ещё до будильника и тянусь к телефону, проверяя месседжеры на наличие сообщений от Ильдара. Но от него ни строчки. Отложив в сторону трубку, поднимаюсь и иду умываться, ругая себя за это глупое ожидание. Это плохой знак. Я начинаю к нему прикипать, начинаю влюбляться. Вытираю лицо, взгляд цепляется за блеск браслета на запястье и внутри снова все неприятно сжимается с каким-то странным, ничем не подкрепленным чувством тревоги. По пути на работу переписываюсь с Леной, но и тут меня снова посещает неприятное, холодное чувство тревоги и напряжения и я не могу понять, с чем это связано. Подруга заверяет, что у нее все хорошо и мне не о чем беспокоиться. Но это гнетущее ощущение не отпускает меня на протяжении всего дня.
— Лер, — Ильдар ловит меня в свои объятия в коридоре по пути в подсобку и увлекает меня к себе в кабинет. — Не занимай свой вечер ничем и никем, — шепчет в мои губы, перед тем как поцеловать. Его прикосновения вырывают меня из реальности, заставляя вмиг обо всем забыть и отрешиться ото всех своих переживаний.
— Ты не позвонил, я подумала, что… — он не дает мне договорить.
— Что я последняя скотина. Прости меня. У меня сейчас непростой период, но я каждую минуту думаю о тебе, — я улыбаюсь его словам и коротко целую его в губы. Да, это наивно, но я ничего не могу с собой поделать. Я очень давно ничего подобного не испытывала.
— Мне надо бежать. Оксана попросила принести чистые скатерти во второй зал.
— Хорошо. До вечера.
Я выскальзываю за дверь, по-глупому улыбаясь, один его поцелуй, а у меня словно крылья за спиной вырастают.
День проносится со скоростью профессионального бегуна, радует то, что проходит он без каких-либо неприятных событий. Наступление вечера же знаменуется появлением Ильдара в комнате для персонала с большой подарочной коробкой в руках. Хорошо, что кроме меня в тот момент там никого не было.
— Что ты творишь? Нас могут увидеть.
— Ты думаешь, они все слепые?
— Когда все настолько открыто, это уже чересчур. Не делай так.
— Это тебе, — он, игнорируя мои слова, протягивает коробку, она явно из дорогого бутика, судя по эмблеме. — Надеюсь, угадал с размером. И да, я помню про твою просьбу о дорогих подарках, — произносит Ильдар, предугадывая мое возмущение. — Но это вынужденный подарок. Мы идем сегодня на одно мероприятие.
— Ильдар, я устала и …
— Я тебя очень прошу, я там подохну от скуки без тебя. Мы ненадолго, поприветствуем нужных людей, отсыплем пару комплиментов супруге Янинского, которые и являются устроителями этого приема, поздравим их с открытием выставки.
Мне очень не хочется никуда ехать сегодня, я действительно устала, но отказать Ильдару я не могу, поэтому позволяю себя уговорить.
Салон красоты, квартира Ильдара, примерка платья, и мы в машине, вдвоем на заднем сиденье, едем по ночному городу, за рулем сегодня его водитель — Александр, молчаливый, услужливый мужчина. Адашев часто хмурится, его телефон то и дело вздрагивает от звонков, отчего Ильдар все больше мрачнеет.
— Что-то случилось? — позволяю себе дотронуться до его запястья. Он переводит на меня взгляд и сжимает мои пальцы в своей большой и теплой ладони.
— Тебе не о чем переживать, а свои проблемы я решу, — улыбка появляется на его губах, но взгляд остается серьезным.
Прием проходил в огромной галерее, а жена Янинского, о котором упоминал Адашев, оказалась художницей, и выставка была именно ее работ. Мне она показалась весьма приятной женщиной.
Мы проходили из зала в зал, Ильдар приветствовал некоторых людей, с кем-то заводил беседы, с кем-то просто здоровался. Я рассматривала собравшуюся тут публику, понимая, что обычных людей тут нет, тут у каждого за плечами была либо власть, либо деньги, либо все вместе. В остальном все было действительно довольно скучно.
— Привет, брат! Не ожидал тут тебя встретить, — раздалось неожиданно позади нас и мы обернулись. Мужчина, которого я на днях встретила в «Эларии», стоял перед нами.
— Как и я тебя, — мрачно произнес Ильдар, чуть сильнее сжав меня рукой, которая лежала на моей спине.
— Я думал, что ты у постели жены дежуришь.
— А я скотина не оценил ее жалких попыток привлечь к себе внимание и продолжаю жить привычной жизнью, — желчно отвечает Адашев, порождая этим ответом в моей голове целый ворох мыслей и вопросов. — У тебя что-то ещё?
— Может, представишь меня своей спутнице?
— Это Лера — моя девушка, а это Шамиль — мой брат, — почти сквозь зубы произносит Ильдар, не скрывая своего раздражения. И берет бокал с выпивкой у проходящего мимо официанта.
— Здравствуйте, Валерия, рад нашему знакомству, — мужчина переводит свой взгляд на меня, и я едва не ежусь от колючего холода, который от него исходит.
— Здравствуйте, я тоже, — отвечаю, сглотнув, не в силах отвести своего взгляда от его темных глаз и снова робею, как и в прошлый раз, когда столкнулась с этим мужчиной в коридоре в «Эларии».
— А я-то думаю, чем это так мой зятек занят, что даже ни разу не появился в больнице у своей жены, а он очередную девку выгуливает, — высокий мужчина лет шестидесяти бодрым уверенным шагом приближается к нам и его взгляд, направленный на Адашева, не предвещает нам ничего хорошего.
— Лера, я могу вас пригласить пройтись со мной по галерее, — неожиданно произносит Шамиль, протягивая ко мне руку и я совершенно теряюсь, не зная, как поступить.
— Иди, — Ильдар мягко подталкивает меня в сторону брата и тот тут же увлекает меня прочь от явно назревающего конфликта.
Ильдар ошибался, вечер явно не будет скучным.
— Давно вы находитесь под покровительством Ильдара? — поинтересовался Шамиль, стоило нам отойти вглубь зала.
— Это имеет какое-то значение?
— Нет, просто бестактный интерес с моей стороны, — откровенность с нотками вызова прозвучали в его тоне, заставляя меня напрячься ещё больше.
— Недолго. Что случилось с его женой?
— Попытка суицида. Вам это действительно интересно? — а вот последний вопрос вызвал раздражение и злость.
— Если вы думаете, что я бездушная охотница за чужими мужьями, то вы ошибаетесь.
— Я думаю, что хорошим девочкам не стоит связываться с такими мужчинами, как мой брат, — ответ без раздумий и снова взгляд глаза в глаза. Открыто, твердо и с бетонной уверенностью.
— И чем же он так плох?
— Неплохой интеллект, отсутствие человечности, просчитывание собственной выгоды как приоритет — это плохое сочетание.
— Вы родные братья? — я не могла не задать этот вопрос, ибо различия были колоссальные даже внешне, не говоря уже о манере общаться.
— Двоюродные. Вы замужем?
— В разводе. Вы слишком любопытны, — ответила, вытаскивая из сумочки завибрировавший телефон.
«Поезжай домой. Шамиль тебя отвезет, ключи возьми у консьержа. Он предупрежден. Я все решу и приеду»
На дисплее высветилось сообщение от Ильдара. Сунула трубку обратно в клатч, замечая, как мой спутник тоже что-то печатает в телефоне.
— Есть за мной подобный грешок. Но каяться не буду. Похоже, что нам сегодня придется ещё немного побыть вместе, — он улыбнулся и предложил свою руку, отчего волнение снова пробежало мелкой дрожью по всему телу.
— Не тряситесь так, Валерия. А то планета ходуном ходит, — произнес мой спутник, усмехнувшись, когда мы вышли на улицу и, сняв с себя пиджак, набросил мне на плечи. Погода испортилась, небо рассекали вспышки молнии, а порывистый ветер с силой бросал в нас первые капли дождя. — Пойдемте, мой автомобиль недалеко.
Автомобилем оказался Черный, глянцевый Мерседес, всем своим видом говоривший, что его хозяин не только имеет вес и влияние, но и довольно опасен. Хищная морда Мерседеса мигнула фарами, стоило нам подойти ближе, и Шамиль открыл передо мной дверь, помогая мне сесть в салон.
Он отвез меня в квартиру к Ильдару, хотя я назвала свой адрес.
— Сегодня я сделаю, так как попросил меня Дар, — произнес, останавливая машину на подземной парковке. И, заглушив двигатель, вышел из автомобиля, чтобы открыть мою дверь и протянуть руку. Он был галантен, как и Ильдар, но меня захлестывало рядом с ним волнение настолько, что перехватывало дыхание и страх, он словно вгрызался в кожу, проникая в стенки сосудов и разносился по телу.
— Не дрожите так. Вам не стоит меня бояться. Я не страшный, — кинутые фразы ударили по мне, когда мы вошли в лифт, словно он прочитал мои мысли и улыбка снова коснулась его губ. — Я провожу вас до квартиры и уйду. Ильдар приедет чуть позже.
Его явно забавляла вся эта ситуация и я выступала для него как забавная зверушка, боязливая и дрожащая. Но он сдержал свое слово. Помог мне справиться с замками, убедился, что кроме меня в квартире нет никого и, пожелав спокойной ночи, направился на выход.
— Не забудьте запереть дверь.
— Да, конечно, спасибо вам.
— Не за что, — и снова глаза в глаза до перехватившего вдоха. Щелчок двери и я, закрыв на внутренний замок дверь, наконец, выдохнула. Изматывающий вечер.
Валерия значит, — красивое имя, как и его обладательница. Только какого черта эта наивная девчонка делала рядом с Даром, это было загадкой. Скорее всего, очередной жертвенный ягненок, Камила таких сжирала пачками, они появлялись и исчезали с такой быстротой, что Ильдар, мне кажется, сам не замечал, как одна сменяла другую. И их судьба не особо его волновала. Но там зачастую был расчет, охота за деньгами, положением в обществе, либо просто глупое незнание, что Дар женат. Тут же было что-то явно другое, потому как интеллект, характер и понимание ситуации присутствовали. Это пробудило мой интерес. Что же эта птичка делала рядом с ним и что ее держит? Надо узнать. Тимура, что ли, расспросить? Дядя Закир попросил урегулировать ситуацию с Тагаевым и приструнить Ильдара, но это не мешает мне попутно утолить свой интерес.
Выехал с парковки, набирая на телефоне номер Тима. К чему откладывать разговор? Заодно пусть просветит меня о планах Дара, а то мне не нравятся его телодвижения и мутные схемы. Ильдар очередной раз посчитал себя умнее остальных, пытаясь скрыть бизнес с помощью подставных людей. Когда же до него дойдет, что гордыня ослепляет?
— Привет, брат! Как твои дела? — произнес, когда Тим принял вызов.
«Сегодня я сделаю так, как просил меня Дар», одна фраза, точнее, ее построение, говорило о том, что этот мужчина, скорее всего, никогда не делает ничего по указке других людей, даже если они его родные, а если и делает, то не без собственной заинтересованности. Все ещё ощущая волнение, я отправилась на кухню. Хотелось кофе, от усталости клонило в сон, но я планировала все же дождаться Ильдара. Он пришел, когда я допивала свой кофе, на часах была половина первого ночи. Он был уставший, злой и раздраженный, хоть и пытался это не показывать. Но жизнь с Даниловым научила меня распознавать подобные эмоции и все их оттенки очень хорошо.
— Ты устал, — я поднялась со своего места и подошла к нему, не вопрос, просто озвученный факт. Ильдар стоял, прислонившись к столешнице, дожидаясь, пока кофемашина сварит кофе.
— Ты тоже. Завтра устроим выходной.
— У меня смена по графику.
— Предупрежу с утра Оксану, что бы заменила тебя кем-нибудь. Тебе надо отдохнуть, — и его рука нежно скользнула пальцами по моей щеке, нежно касаясь кожи.
— Как прошел разговор с тестем?
— Тяжело. Впрочем, как обычно.
— Твоя жена правда в больнице?
— Да, идиотка, решила наглотаться таблеток после того, как я отправил ей извещение о разводе в одностороннем порядке.
— Ей просто тяжело.
— Лер, она не стоит твоего сочувствия. Это просто ее очередная попытка манипулировать мной, дабы сохранить привычный образ жизни. Но это давно не работает. Ее отец на это ведется, оно и понятно, родная единственная дочь, он готов землю жрать за нее. Но я ей не верю, ни единому ее слову, потому что очень хорошо знаю цену ей и ее словам. Каждый ее лживый шаг для меня предсказуем. Не думай о ней, пожалуйста, — и он обнял меня, коротко целуя в губы. Это было так искренне, так чувственно, что невозможно было не посочувствовать ему.
— Хорошо.
— Пойдем в душ и спать.
— Ты кофе хотел.
— Передумал.
Утро. Впервые за долгое время, наполненное нежной тишиной и отсутствием спешки. Я уже хотела открыть глаза и потянуться к Ильдару, скользнуть ладонями по теплой груди, прижаться к нему. Но тишину разбил телефонный звонок, его телефон надрывно вибрировал на прикроватной тумбочке. Дар, потирая глаза, нащупал трубку одной рукой и, не смотря на дисплей, принял вызов.
— Слушаю.
— Дар. Сервис сгорел, — голос Тимура прозвучал взрывом, заставляя Ильдара резко открыть глаза и сесть на кровати. — Предварительное заключение — замыкание проводки.
— Херня. Спалили, я даже знаю кто, — рыкнул Адашев, нервно поведя плечами.
— Согласен.
— Повиси немого, у меня вторая линия, — Ильдар тыкнул пальцами по дисплею, переключая звонок и снова поднося трубку к уху.
— Слушаю.
— Я думаю, тебе уже сообщили новости, сынок, — последнее слово было наполнено явной издевкой.
— Навряд ли вы позвонили посочувствовать, Ринат Данисович.
— Хочу лишь предостеречь от ошибок. Квартира твоя хоть и на Тимурчика записана, но живешь в ней ты и куплена была с твоей щедрой руки.
— К чему вы клоните, можно как-то без этих глупых загадок.
— Какие загадки тут могут быть. Ремонт-то тебе таджики делали, поэтому надо быть осторожным, вдруг что, проводка например, закоротит или в розетке замкнет.
— Хватит угроз.
— Упаси Господь. Я лишь пытаюсь подтолкнуть тебя к правильному выбору. У тебя ведь не так много вариантов. Первый, ты собираешь все, что было куплено на мои деньги и возвращаешь мне вместе с дочерью и катишься на все четыре стороны, либо забываешь о разводе, возвращаешься в семью и сидишь тихо и смирно. Поверь, мне больше нравится первый вариант. Определись, Ильдар. Это мое последнее слово, — и из телефона послышались короткие гудки, на что Дар со злостью отбросил телефон в сторону так, что трубка отлетела на пол под батарею.
— Старый мудак, сука.
К выбору он, сука, пытается подтолкнуть. Я бы сам его подтолкнул, желательно вниз с крыши. Спалил сервак, свиное рыло, и даже не скрывает этого. Как же меня задолбала эта семейка со своей ебанутостью. Выскочил из квартиры, как ужаленный, успев лишь второпях выпить сваренный Лерой кофе и сорвать с ее губ поцелуй. Надо решать эту ситуацию и решать быстро. Одному меня научила жизнь, что первым делом нужно всегда спасать собственную шкуру, а потом уже все остальное. И это, то чем я и займусь сегодня. Тагаев навряд ли успокоится, ему надо спустить с меня три шкуры, чтобы он обрел хоть какое-то подобие покоя. Заехав в «Эларию», вытащил из сейфа отложенные на черный день банковские карты, наличку и документы, которые сегодня придется дозаполнить, до последнего надеялся, что это не понадобится. Сделав необходимые звонки, запустил все необходимые мне процессы по бизнесу. Прихватив все с собой, поехал к Тиму, теперь надо было его успокоить, а то наведет ненужный кипишь.
Новость о сгоревшем автомобильном сервисе была не единственной шокирующей за сегодня. Проводив Ильдара, сделала бутерброд и, сварив кофе, набрала номер Лены.
— Привет! Как у тебя начало дня? Как мальчишки?
— Привет, Лер! Ой, подожди секунду, — и в трубке послышался шорох, явно мужской голос и щелчок двери, такое ощущение, что Лена кого-то провожала.
— Все, я снова на связи, — раздался голос подруги в трубке.
— У тебя появился мужчина? — удивление в голосе я даже не пыталась скрыть. Неужели я настолько погрузилась в отношения с Ильдаром и работу, что упустила такой важный момент в жизни подруги.
— Эм, — она немного замялась, — скорее да, чем нет.
— И кто он? Познакомишь?
— Ты с ним знакома, Лер. Это Тимур, — от услышанного я немного опешила, чашка кофе в руке накренилась и я едва не пролила ароматный напиток себе на колени, вовремя спохватившись, поставила кофе на стол.
— Адашев? — ещё не до конца веря в это, выдохнула в трубку.
— Да.
— Охренеть, — выдохнула не сдержавшись. — Прости, я не ожидала просто.
— Я понимаю. Я как-то тоже не планировала заводить какие-то отношения. Само закрутилось. Неожиданно. Он просто после того, как помог найти Юрку, начал часто интересоваться, как у нас дела, приезжать, писать сообщения, звонить, и я сама не заметила, как мы сблизились, — проговорила Лена, немного смущаясь. Я была с одной стороны рада за нее, а с другой стороны, волнение и переживания все же ощутила. Бэкграунд давал о себе знать.
— Мне надо переживать за тебя?
— Пока все хорошо Лер. Мне не на что жаловаться.
— Если что… — я не успела закончить фразу, за меня ее закончила Лена.
— Если что, я обязательно тебе скажу.
Мы уже с ней проходили многое, в том числе неудачные отношения, и поняли одно, что из всех людей на планете, мы можем друг на друга положиться, подставить плечо в любой ситуации.
Еще немного поговорив с подругой, допила кофе, написала Оксане, что ситуация изменилась и я выйду сегодня, и начала собираться на работу. Отношения отношениями, но работу никто не отменял хотя бы потому, что деньги не бывают лишними. Как любила говорить моя бабушка: «любовь любовью, а кушать хочется всегда». Сегодня у нас с Ильдаром вроде что-то складывается, а на завтра все может быстро закончится и я должна иметь какую-то финансовую подушку безопасности.
Все выходило из-под контроля. Тагаев решительно был настроен уничтожить Ильдара, сегодняшний поджог автосервиса ясно об этом сказал. Дядя Закир не смог уговорить его на мирное решение конфликта. Еще сам Ильдар все усугублял, вместо того, чтобы откровенно поговорить с тестем, где-то уступить, где-то пойти на компромисс, он уперся рогом.
Припарковав машину у «Эларии», я направился ко входу, мне не нравились его «телодвижения» в финансовом плане, все это не внушало доверия и наводило на нехорошие мысли. Об этом я и собирался с ним поговорить, но Дара на месте не оказалось, к моему сожалению. Окинул взглядом зал в попытках найти Леру, она обслуживала крайний столик. Дожидаясь, пока она закончит принимать заказ, краем глаза заметил, как в помещение вошли два колоритных персонажа, явно не посетители. Они подошли к Оксане, показали какое-то фото на телефоне, Оксана окинула зал взглядом, встречаясь со мной, я отрицательно повел головой, чтобы там не было, ответ «нет». Она была понятливой девушкой, быстро сообразила, но ответ их не убедил и они двинулись в зал. Что-то мне подсказывает, что это ребята Тагаева. На всякий случай схватил за локоть пробегающую мимо Леру и направил ее в подсобку.
— Что случилось?
— Посиди тут. Тихо, — вернулся в зал, останавливаясь у бара, наблюдая за развитием событий. Мужчины то и дело продолжали дергать персонал с вопросами, но Оксана уже успела максимально всех предупредить. Не администратор, а ловкая паучиха, феноменальный талант в управлении, если все пойдет крахом, переманю ее к себе.
— Кого-то ищите? — обратился к одному из мужчин, когда они решили подойти к бармену.
— Вот эту девчонку не видели? — один из них развернул дисплей телефона, показывая мне фото Леры.
— Нет. Натворила что-то?
— Сестра. Из дома сбежала, отец переживает. Нам сказали, что она тут на работу устроилась, в этот ресторан.
— У нас таких нет.
— А может, внимательней посмотрите, — решил надавить один из них.
— Я на зрение не жалуюсь. Я прошу вас покинуть помещение.
— А если нет?
— Тогда Ринату Данисовичу придется раскошелиться на ваш больничный, — тот, что покрупнее, нервно дернул своей бычьей шеей и, выругавшись, сплюнув на пол, направился к выходу, второй пошел следом. Биба и Боба, блять.
— Оксан, — подозвал девушку к себе, — если кто-то ещё будет интересоваться Валерией или Ильдаром Сергеевичем, то Валерию вы не знаете и никогда не видели, а Ильдара сегодня не было и вы не знаете где он. Предупреди персонал.
— Хорошо, сделаю, Шамиль Маратович.
— Что случилось? — Лера подскочила со стула, стоило войти в маленькое тесное помещение для персонала.
— Люди Тагаева тебя искали.
— Зачем? Для чего? Это из-за пожара в сервисе Тимура Закировича? Но я тут ни при чем.
— Переоденься и выходи через вход для персонала. Я буду тебя ждать.
— Но…
— Лера, живо.
Когда она вышла, я натянул капюшон ее кофты ей на голову и, взяв за руку, повел к машине.
— Если это были люди Тагаева, то я тут при чем? Это же тесть Ильдара. Я правильно понимаю?
— Да. Правильно. Тагаев объявил Дару войну самую настоящую и он не успокоится, пока его не уничтожит. В ход пошли все методы и инструменты.
— Утром Ильдару позвонили, сказали, что в автосервисе произошел пожар. Ильдар считает, что это поджог.
— Я с ним согласен в этих выводах. Проблема в том, что Тагаев не идет на контакт, договориться не получается. Плюс все осложняется ещё тем, что сам Ильдар не хочет уступать. Поэтому находиться сейчас рядом с ним для тебя небезопасно.
— Но я…
— Это не шутки Лер.
— Ильдар говорит….
— Валерия, вы неглупая девушка, не будьте столь слепы в отношении Ильдара.
— Что вы имеете в виду? — я же, прищурив глаза, повел уголком губ в полуулыбке, если я начну рассказывать обо всех темных делах так обожаемого ею Ильдара, то разобью розовые очки этой девочки, а ей это не надо. Да и выглядеть в ее глазах буду как последняя скотина.
— Я хочу сказать, что не стоит верить каждому его слову, это ещё никого не приводило к чему-то хорошему, — она поджала губы и отвернулась к окну.
— Будем считать, что я вас услышала. Отвезите меня домой, пожалуйста. Ипподромная, 63.
— Хорошо.
Остаток дороги она молчала, просто смотрела в окно и о чем-то размышляла, я с разговорами не лез.
— Лера, — произнес, заставляя ее повернуться, когда остановил машину во дворе ее дома, — если тебе понадобится помощь, то ты можешь рассчитывать на мою.
— Спасибо, но это лишнее.
— Это никогда не бывает лишним, — уже смотря ей в глаза, в которых клубилась тень недоверия и страха. Я знал, о чем говорил, и она, интуитивно это уловив, кивнула и, выйдя из машины, направилась к подъезду.
Почему таким мудакам, как мой братец, всегда достаются такие хорошие искренние девушки?
Мне снова было страшно и если от Данилова я смогла уйти, найдя таким образом выход из ситуации, то сейчас я абсолютно не знала, что мне делать.
Испытывая полный раздрай, я то пыталась что-то приготовить, чтобы поужинать, то хваталась за телефон с целью набрать номер Ильдара, но тут же скидывала вызов, откладывая трубку в сторону, не желая его беспокоить из-за своих пустых страхов.
— Дура, — выругалась себе под нос, накладывая себе в тарелку только что приготовленный рис с мясом. Надо верить тому человеку, с которым ты находишься в отношениях, а не непонятно кому. Ильдар протянул мне руку помощи, взяв меня на работу в сложный для меня период, он выдал мне аванс раньше, чем я отработала хотя бы один день, а ещё он спас меня от Данилова и прогнал того так, что мой бывший муж после этого больше не появлялся. Я была ему безумно благодарна за это все и смотря на происходящее через эту призму, совершенно не понимала, почему меня все пытаются о чем-то предупредить, намекая, что Ильдару доверять нельзя.
Поужинав без особого аппетита, я приняла душ и расстелила постель с намерением поспать. Но сон не шел, я вертелась с боку на бок, упорно пытаясь заснуть, но все было напрасно.
Около часа ночи раздался стук в дверь и я буквально подскочила, уровень страха и адреналина в считаные секунды поднялся до критической отметки. Прокравшись к двери, посмотрела в глазок и шумно выдохнув, потянулась к замку, за дверью стоял Ильдар.
Он обнял меня, целуя, сразу же, как вошел в квартиру, одним этим унимая ту разыгравшуюся внутри бурю, что донимала меня весь вечер. Успокаивая и давая уверенность, что все наладится и все будет хорошо. Он был уставший, в той же самой одежде, в которой вышел рано утром из своей квартиры.
— Я не ждала тебя, — выдохнула, разрывая поцелуй.
— Не мог находиться сегодня один, без тебя.
— Я попросила Шамиля, чтобы он отвез меня домой, в ресторан приходили какие-то люди. Я побоялась ехать к тебе.
— Я знаю, я разговаривал с Шамилем.
— Будешь ужинать?
Он выглядел уставшим, и мне хотелось провести ладонями по его лицу, разглаживая появившиеся морщинки в уголках глаз, будто стирая с него эту усталость.
— Буду. Весь день ни черта не ел.
Мы прошли в комнату, я разогрела для него рис с мясом и нарезала овощи. Пока он ел, налила себе чай, замерев возле окна с горячей чашкой в руках.
— Ты беспокоишься, — он поднялся и, положив грязную посуду в раковину, подошел ко мне.
— Скажи, что все будет хорошо, — с какой-то внутренней беспомощностью посмотрела в его глаза.
— Все будет хорошо. Все обязательно решиться. Тебе не о чем волноваться.
— Я могу тебе чем-то помочь?
Он улыбнулся с какой-то усталостью, одним уголком губ.
— Лер, мне не хочется тебя ни во что вмешивать. Да и чем ты можешь помочь?
— Не знаю. Вдруг что-то есть. Просто мне хочется, чтобы все быстрее разрешилось.
— Знаешь, мне не на кого переоформить квартиру, если ты взяла бы это на себя, я был бы тебе очень признателен.
— Для чего?
— Понимаешь, если Тагаев сейчас начнет продавливать меня по всем фронтам, то мы с Тимом будем ходить под ударом и если нас посадят, это конечно же самый плохой расклад из всех, но все же, если нас посадят, то возможна конфискация всех активов, в том числе и недвижимости. Я хочу, чтобы жилье осталось, чтобы нам было куда вернуться.
— Я не знаю… — это было неожиданно, и я немного растерялась.
— Это просто квартира, Лер. Если меня посадят, то ты можешь ее сдавать или там жить. Но я не буду настаивать. Если не хочешь, я пойму.
Я сделала шаг к нему, обнимая и прижимаясь к его груди.
— Хорошо. Я согласна, — он прижал меня к себе теснее, целуя в макушку.
— Спасибо.
Он чуть отстраняется, чтобы поймать мои губы поцелуем, скользит губами по губам, нежно исследуя мой рот, и наш поцелуй довольно быстро переходит из нежного и трогательного, в жадный и несдержанный.
Нам не хватает воздуха, но мы не прерываемся, словно от этого зависит собственная жизнь. Дергаю за края его рубашки, он, тут же нервно расстегивая пуговицы, скидывает ее, отбрасывает в сторону. Туда же летит и моя пижама. Ильдар впивается в мои бедра пальцами, притягивая сильнее к себе, заставляя почувствовать его возбуждение. Без стеснения трусь о грубую ткань его джинсов. Мне кажется, ещё чуть-чуть и я просто сойду с ума. Я в нетерпении тянусь к пряжке ремня на его джинсах.
— Нетерпеливая, — но он отводит мою руку и, скользнув ладонью в мои шорты, отодвинув край трусиков, скользит пальцами в мое лоно, вышибая этим последний воздух из моих легких, тут же ловя губами мой сорвавшийся с губ стон, продолжая медленно двигать пальцами во мне. Со всей силы сжимаю его плечо. Выгибаюсь в его руках, запрокидывая голову.
— Боже-е-е, — это просто сумасшествие, в котором я просто тону. Сердце стучит в бешеном ритме. Кровь пульсирует в висках. Перед глазами темнеет. Голова идет кругом. Меня буквально трясет от безумного желания. Не могу понять, почему он медлит. Ильдар целует мою шею, несильно прикусывая кожу, отчего по всему телу тут же растекаются кружащие голову импульсы. Он тяжело дышит, сгорая от желания, как и я. Подхватив меня на руки, в пару шагов к дивану. Мы почти падаем на него.
— Пожалуйста… — тяну его к себе, обхватывая его ногами, в ответ он почти рычит мне в губы, вытаскивая из кармана защиту, расстегивая свои джинсы, и спускает их ниже вместе с боксерами. Ловит мои губы и, позаботившись о защите, одним рывком входит в меня, резко, глубоко, до самого конца наполняя собой.
Мой стон граничит со вскриком. Жар, словно волной, накрывает все тело. Мы замираем на миг, на мгновение отрываемся от губ друг друга. Тяжело дыша, смотрим друг другу в глаза. В его взгляде пожар и я желаю его с ним разделить. В нетерпении еле ощутимо двигаюсь, он тут же ловит мои губы и, держа мои бедра, входит в меня резкими толчками, вызывая во всем теле нереальные волны наслаждения. Ловлю его ритм. Подстраиваясь. Двигаюсь в унисон. Растворяюсь в нем. Он рядом. Со мной. Во мне. Я чувствую его тело под своими руками, его дыхание, его губы… И срываюсь в бездну с каждым толчком его плоти. Мое желание с каждой секундой становится все сильнее, и уже граничит с болью. Я не сдерживаю стоны, кусаю с остервенением его губы.
Ильдар увеличивает темп, заставляя меня почти извиваться в его руках. Он не дает мне двигаться самой, удерживая руками и ритмично вбиваясь в мое тело. Хватаюсь руками за подлокотник дивана и утыкаюсь бессильно в его шею, задыхаясь от испытываемых чувств. Он не дает ни шанса на передышку, вырывая из меня крики удовольствия. Острое, жгучее наслаждение накатывает с такой силой, что почти лишает меня рассудка. Тело содрогается, а я беззвучно ловлю воздух ртом. Я лечу куда-то вниз, я далеко от грани с реальностью. Сжимаюсь, содрогаюсь в диком оргазме, вскрикиваю. Кончая и слыша хриплый стон Ильдара, окончательно разлетаюсь на сотню молекул. Мы кончаем почти одновременно и замираем, прижавшись друг к другу.
Утром Ильдар приносит документы на квартиру, на которых не хватает только моих данных и подписи и я не задумываясь заполняю все поля.
— Спасибо, Лер, — Ильдар берет из моих рук документы и привлекает меня к себе, целуя. — Ты моя спасительница. Я смотрю в его глаза с любовью и с нежностью к нему, восхищаясь его стойкостью и готовностью к любому повороту событий. Это восхищает меня. Я хотела бы быть такой, как он, спокойной, уверенной и готовой ко всему.
— Вечером мы идем на один прием, будь готова.
— Может, не стоит, — я пытаюсь отказаться, потому что мне это кажется плохой идеей, это сейчас всё равно, что дергать тигра за усы. Но Ильдар непреклонен.
— Стоит. Платье висит в шкафу у меня в квартире, поезжай в салон, потом туда, я приеду за тобой к пяти. Договорились?
— Хорошо, — утвердительно киваю, стараясь всеми силами заглушить внутренний протест, мне хочется ему угодить, чтобы хоть немного смягчить тяжелые дни.
Проводив Ильдара, принимаю душ и собираюсь в салон, в который он отправлял меня в прошлый раз. В салоне меня снова преображают, добавляя ухоженности и лоска, смотрю в свое зеркальное отражение и не узнаю себя, из зеркала на меня смотрит наглая светская львица, внутри я совсем себя такой не ощущаю. Но, улыбнувшись мастерам и поблагодарив за работу, поднимаюсь с кресла.
— Все записать на счет Ильдара Сергеевича? — спрашивает меня девушка, администратор.
— Да, — киваю, подавляя внутренний бунт.
— Сделано, — улыбается девушка. — Приятного вечера, Валерия Игоревна!
— Благодарю!
Вечер проходит в принципе, как и предыдущий, только локация на этот раз другая — не галерея, а шикарный дорогой ресторан. Тимур появляется и, пройдясь по залу, также быстро уходит, видимо, приезжал для проформы, отметиться.
— Ильдар, а что это за мероприятие?
— Открытие этого ресторана. Хозяин этого заведения — зять влиятельного депутата.
— Ясно, — больше информации и не требовалось. Некоторые приходили, отмечались и так же, как Тимур, уходили, стараясь это сделать незаметно для хозяина заведения. Мне было нечем заняться и я наблюдала за всей этой толпой, поэтому замечала некую ротацию гостей в зале.
Момент, когда в зале появился Шамиль, я отметила сразу, этого мужчину было трудно не заметить, пока он проходил по залу, здороваясь со многими людьми, женщины то и дело бросали на него взгляды и в большинстве своем «плотоядные», наполненные желанием и интересом.
— Какого черта ты сюда приперся? — сквозь зубы произнес Ильдар, стоило Шамилю подойти к нам.
— Я тебя второй день по всему городу пытаюсь поймать. Поговорим?
— Не лезь не в свои дела, — и, ускользая от разговора с братом, Ильдар вытащил из кармана телефон, на котором мигал входящий вызов. — Прости. Дела. — Произнесено с вызовом, бросив короткий, но злой взгляд на Шамиля. Видимо, между ними пробежала черная кошка. И, извинившись передо мной, направился к выходу, принимая вызов.
— Вы с каждой нашей встречей все шикарней, Валерия, — произнес Шамиль, лукаво улыбаясь и протягивая мне бокал с шампанским.
— Благодарю!
— Я начинаю задумываться над тем, что бы увести вас у собственного брата.
— Не думала, что вы льстец.
— А я абсолютно серьезен, — и он улыбнулся совершенно обезоруживающей улыбкой, пробирающей меня до последней клеточки крови в венах. — Пока Дар занят, составите мне компанию?
Я бросила взгляд на двери, за которыми скрылся Ильдар, но его не было видно.
— Похоже, у меня нет выбора, — произнесла, принимая его руку. Едва ли не дрожа от волнения, которое снова меня посетило рядом с этим мужчиной. Но лучше с ним, чем стоять одной в окружении абсолютно незнакомых людей.
— Я постараюсь сделать ваш вечер лучше, чем он был до моего появления.
— Вы очень самоуверенны.
— Я считаю это плюсом. Мужчина должен быть уверен в каждом своем слове и шаге. Вы так не считаете?
В каждом слове, в каждом вопросе Шамиля, отчетливо проступал флирт и я с удивлением в какой-то момент обнаружила, что мне это нравится. Время рядом с этим мужчиной пролетало незаметно, но, взглянув на часы, поняла, что Ильдара уже не было полтора часа.
Шамиль отвлекся, набирая что-то в телефоне.
— Лер, ты устала, наверное?
— Если честно, да.
— Я могу отвезти тебя домой.
— А Ильдар? Он так и не вернулся.
— Я думаю, он сегодня будет занят ещё долго, — помрачнев, обронил Шамиль, заставляя меня разволноваться ещё больше.
— У Ильдара все хорошо?
— С ним все будет нормально, не волнуйся.
— Если вас не затруднит, отвезите меня домой, точнее, в квартиру Ильдара.
— «Тебя», хватит ко мне обращаться, будто мы видимся впервые.
— Хорошо, — ответила я, немного смущаясь, и мы направились к выходу.
В машине Шамиль все время отвлекался на телефон и его взгляд каждый раз при этом становился все мрачнее, порождая в моей голове ещё большие переживания за Ильдара. Хотя Шамиль и пытался поддерживать незамысловатую, легкую беседу, избавиться от растущего внутреннего напряжения я не могла.
Он проводил меня и, как и в прошлый раз, проверив, что в квартире нет никого кроме меня, удалился, пожелав спокойной ночи.
Я не успела переодеться, как в дверь позвонили, что было очень странно, так как обычно консьерж извещал заранее о посетителях. Может Шамиль что-то забыл? Но, посмотрев в дверной глазок, увидела красивую светловолосую женщину. Похоже, что это бывшая жена Ильдара, решила нанести ему поздний визит. Повернув замок, открыла дверь.
— Здравствуйте! Ильдара нет сейчас дома.
— А я не к нему, а к тебе, — она уверенно вошла в квартиру, нагло заставляя меня посторониться. Пока я закрывала дверь, Камила уже прошла на кухню и по-хозяйски открыв холодильник, взяла из него бутылку воды с лимоном. Сделав пару глотков, окинула меня взглядом.
— А ты ничего. Симпатичная, — я никак не отреагировала на это, я устала, сил на конфликт с ней у меня не было, поэтому сделала вид, что мне все равно на ее слова. Взяв чашку, включила кофемашину и встала у окна. Она же, оперевшись о столешницу, с любопытством кошки меня изучала. — Маленькая глупая серая мышка, — протянула так надменно, что я пожалела, что вообще открыла ей дверь. — Знаешь, а мне даже уже и не хочется больше вырвать тебе волосы. Если бы на твоем месте оказалась какая-нибудь прожженная стерва, то я бы напряглась больше.
— Что вы хотите? — она усмехнулась на мой вопрос.
— Сейчас мне лишь хочется дать тебе совет.
— Я не нуждаюсь в советах.
— Ошибаешься, — и надменность неожиданно сменилась полнейшей серьезностью, — беги от него, иначе он тебя прожует и выплюнет.
— Как вас? — я не удержалась. Мне тоже хотелось ее укусить побольней.
— Воспитание — великая вещь. Да? — и снова улыбка мелькнула на ее губах. — Даже с человеком, который тебя раздражает, ты общаешься уважительно. На «Вы», — ещё глоток воды, и наши взгляды схлестнулись будто рапиры. Мое недоверие и ее излишняя откровенность, наполненная каким-то неведомым мне вызовом. — Да, как меня. — Она отставила в сторону бутылку с водой, и прямо смотря в мои глаза, произнесла то, чего я совершенно не ожидала услышать. — Ты знаешь, что понятие "зависимый человек", это не только про алкоголь и наркотики? Это про все. Это вообще обширное понятие. Если ты у зависимого человека отнимешь наркотики, он подсядет на алкашку, отнимешь бухло, станет зависим от игр, казино, станет клептоманом, жертвой абьюза и так далее. Просто ему надо от чего-то или от кого-то зависеть. Это его якорь. И попытка с него сняться вызывает чуть ли не паническую атаку, абстинентные состояния и депрессии. Я это слишком поздно осознала. Это все, — она делает жест рукой, обращая внимание на свой внешний вид, — все было только для него. Ильдар всегда хотел, чтобы рядом с ним была красивая жена, шикарная, с лоском и налетом пафоса, и я пыталась соответствовать, только краев я никогда и ни в чем не вижу. В этом проблема, меня надо останавливать, он не остановил, и все дошло до абсурда.
Она снова потянулась к бутылке и, сделав пару глотков, снова посмотрела на меня.
— Так было и с отцом, он тоже хотел, чтобы я соответствовала его представлениям, я из всех сил старалась, поэтому и три высших образования, два из которых получала почти одновременно, красные дипломы, плюсом знание трех языков, не считая родной, ты думаешь, мне это все надо было? Нет, это надо было отцу, надо было видеть красивую картинку, ту, которая бы отвечала его требованиям, и я прикладывала для этого все усилия. С Ильдаром получилось так же.
После этих слов на кухне повисла тишина. Она сделала ещё глоток воды, а я наконец-то налила в чашку сварившийся кофе.
— Только якорь сорвало, — произнесла я, догадавшись, в каком ключе все развивалось, снова встречая ее взгляд, уже с пониманием.
— Именно, — горькая усмешка исказила ее губы. — Беги от него и чем быстрей, тем лучше.
— Я не понимаю, о чем вы все меня предупреждаете, — на это она с какой-то усталостью и разочарованием во взгляде повела головой.
— Знаешь, за что мой отец его ненавидит? Нет, не за то, что считает Ильдара приживалкой и ниже себя по социальному статусу. Вот совсем не поэтому.
— Из-за вас, потому что Ильдар захотел с вами развестись.
— О нет. Все началось гораздо раньше. Несколько лет назад у Дара была фирма, которая занималась автозапчастями и комплектующими. Но это официально. А неофициально — это был разбор ворованных тачек и сбыт запчастей с них. Конечно, это все было прикрыто и со стороны выглядело вполне легально. А бухгалтером у него тогда была Кристина Силиванова, сейчас у нее бутик со шмотками. И судя по твоему платью и по фоткам с приемов, на которых вы с Даром засветились, вы уже с ней знакомы.
— Его одноклассница.
— И снова нет, — она рассмеялась. — Это он тебе сказал? Полнейшая ложь. Кристина — племянница моего отца и моя двоюродная сестра. Я с Даром познакомилась через нее. Он не знал о нашем родстве, а мы не распространялись. Все считали нас просто подругами. Отец Кристи и мой, лет десять как в состоянии войны, поэтому сама понимаешь, мы не хотели обострять ситуацию. Но это за нас сделал Дар. Он провернул одну не совсем удачную схему. По итогу которой Кристине, точнее из-за его действий, грозил вполне реальный срок. Потому что Дара по документам в этой его шараге даже близко не было. Зато был номинал — некий Куликов Вячеслав Евгеньевич, оказавшийся местным алкашом, но это уже выяснилось позже. А вся документация бухгалтерская и финансовая лежала, соответственно, на Кристине. И вот чудесная вещь оказалась, что налоговая недосчиталась пару миллионов оборота и выходило, что это либо ошибочка какая-то, либо спиздила Кристина деньги у своего начальства. А все указывало с подачи Дара, уже купившего на эти деньги квартиру, на второе. Когда эта ситуация стала известна моему отцу, то полетели головы и в их числе первой должна была слететь голова Ильдара. Должна была, но не слетела, я встала на его защиту, встала, зная, что для отца родная кровь превыше всего и, несмотря на распри с братом, Кристину он в обиду не даст ни при каком раскладе.
— Почему Дар не знал, что Кристина — ваша родственница? — произнесла, совершенно позабыв о кофе и уже перехотев его пить. — У вас же была довольно многолюдная свадьба, я видела фотографии.
— Дядя не ходит к нам даже на большие праздники. — Камила болезненно усмехнулась. Видно было, что это была для нее непростая тема. — Деньги, Лер, это иногда не только мерило, но и клин между родными людьми. Семья Кристины жила на то время очень бедно и дядя, прогоревший в бизнесе на тот момент, очень этого стеснялся, перед своим братом особенно. Поэтому их не было на торжестве. Вот так обстояли дела и Ильдару ничего не оставалось, кроме как жилы рвать, чтобы Кристину вытащить, иначе отец бы его порвал на клочки. Кристю вытащили, а алкаша Куликова посадили. Отец, в качестве извинений за Дара, дал Кристине крупную сумму, на которую она и открыла свой первый магазин. Проблему вроде решили, но осадок остался. А нелюбовь моего отца к Дару и вовсе переросла в непереносимость.
— Когда нас познакомили, то она помогала из позиции, будто платит за какую-то услугу. У меня сложилось такое впечатление.
— Потому что это Дар ее вытащил. Не знаю, понимает ли она, что если бы не мой отец, то Ильдар бы и пальцем не пошевелил для этого, но это уже не важно. Может, есть что-то ещё, чем он может ее шантажировать, я не в курсе. Суть в том, что я всегда его защищала, зная, что отец не сможет мне отказать. Защищала, даже понимая, что Адашев мать родную бы продал, если бы мог, вопрос бы стоял лишь в размере суммы.
— Я… сейчас не знаю, что сказать…, — все это обрушилось на меня как кирпич на голову, мне надо было обдумать все услышанное, чтобы понять, что из этого правда, а что ложь.
— Понимаю. И ещё самое важное, сегодня-завтра Дар может принести тебе документы и попросить их подписать. Не знаю, как он это логически подведет, но это будет звучать из его уст, как просьба о помощи и, конечно, он заверит тебя В том, что это ненадолго и абсолютно для тебя безопасно.
— Я не понимаю, — хотя уже холодный пот прошиб через все тело.
— Мой отец прижал его по всем фронтам, и если я хорошо знаю Ильдара, то он сейчас начнет выводить активы, переписывать недвижку и прятать бизнес на подставных людей. То есть, делать все, чтобы спасти свою задницу. Ему некогда искать надежного человека для этого со стороны. А ты можешь идеально подойти для того, чтобы спихнуть на тебя все. Пойми, Лер, отцу не нужна «Элария» или недвижимость Ильдара, у него своей полно, он просто хочет уничтожить его, у него на руках документы, доказывающие многое, от укрытия налогов, до отмыва денег через сервис и ресторан. Если не хочешь проблем, то ничего не подписывай.
— Почему… — я начала говорить, но она меня перебила.
— Когда воюют мужчины, то всегда страдают женщины, а мой отец и Дар это такие жернова, которые перемелют тебя и не заметят.
— Зачем вы мне все это говорите? На вашем месте любая другая….
— Я устала жить в режиме постоянной войны между ними. Я устала воевать за Дара. Он не стоит этого и никогда не стоил. И мне будет жаль, если ещё кто-то невиновный пострадает. Считай, это мое позднее осознание.
Последние слова, наполненные болью, простой женской болью, которая рождается в момент, когда полностью разочаровываешься в мужчине, который находится рядом с тобой. Я знала это состояние и знала эту боль, поэтому ее слова ударили по мне гораздо сильней, чем могли.
Камила допила воду и, оставив на столе пустую пластиковую бутылку, вышла из квартиры, оставляя в ней абсолютно опустошенную и растерянную меня.
Удача была явно не на моей стороне этим вечером. Сначала появление Шамиля основательно подпортило мне настроение, а потом и вовсе пришло сообщение, что сработали датчики в ресторане, причем те, которые мог отследить только я, а это значит, что кто-то проник в мой кабинет в «Эларии». Если это кто-то из персонала крысит, убью тварь.
Но это был не персонал. Стоило распахнуть дверь, как мое кресло медленно повернулось, а в нем по-королевски расположившись, восседала, к моему удивлению та, кого я ожидал увидеть тут меньше всего.
— Когда ты поймешь, Адашев, что деньги не делают из твари человека? — и она демонстративно швырнула какие-то бумаги на стол.
— Ты своим таким эффектным появлением хотела заставить меня бояться? — прошел к бару, по пути, включая свет. — Ты же явно с таким апломбом не с миром пришла. Неужели до сих пор ищешь способ, чтоб стереть меня с лица земли. Давно обдумывала план и вот подвернулся случай. А я ведь думал, что мы с тобой все уладили, — плеснул в бокал виски, тут же делая глоток.
— Женщины злопамятные существа, тебе ли не знать Ильдар. И мне незачем марать руки и тратить свои силы. Ты сам все сделал своими собственными руками.
— Слишком много самоуверенности, Кристина.
— Поверь мне, это оправдано, — и она улыбнулась. Улыбнулась так, что в моем мозгу что-то щелкнуло и пазлы начали складываться с бешеной скоростью.
— Су-ука, — прошипел сквозь зубы. Если бы мог, то свернул бы ей сейчас шею. — Это ты слила информацию о компромате Тагаеву.
— Как ты правильно заметил «подвернулся удобный случай», — и ее улыбка стала шире. Тварь, как только разнюхала все. Хотя я уже мог догадаться, как и через кого. Видимо, не просто так машина племянника Алексея Семеновича стояла у бутика Кристины.
— Если бы не я, ты бы сейчас на нарах гнила, — но ее улыбка стала ещё более ядовитой и она поднялась со своего места. Обойдя стол, встала напротив меня, нарушая личное пространство, знает же наверняка, что мне ее трогать нельзя, совсем нельзя, иначе меня просто закопают, это не наш развод с Камилой, где физически никто не пострадал, тут другое и последствия гораздо серьезней. Она тонкими пальцами взяла из моих рук бокал и, сделав глоток, всучила мне его обратно. Смотря мне в глаза, процедила:
— Если бы не ты, я бы даже не рисковала там оказаться. И "спасибо" я должна говорить Ринату Данисовичу, а не тебе, и ты это знаешь, — она раздражающе похлопала меня по плечу, заставляя плотнее сжать зубы и, все так же улыбаясь, прошла мимо, направляясь на выход. Обернулась, уже взявшись за дверную ручку. — А по поводу моего поступка, так выглядит верность семье, Ильдар. Щелчок дверного замка, секунда, две… и бокал полетел в стену, рассыпаясь на мелкие осколки, устилая пол стеклянной крошкой.
За Камилой закрылась дверь, а я так и стояла у окна на кухне с уже остывшим кофе, не в силах сбросить с себя оцепенение от услышанного. В голове был хаос от количества мыслей. Найдя свою сумочку, достала пачку сигарет, открыла окно на кухне и закурила. Ильдар не любил, когда я курила, но сейчас мне это было жизненно необходимо.
Затяжка за затяжкой и волна разочарования и усталости, с которой я отчаянно боролась, все же накрыла меня с головой, разочарования в себе самой, в своем выборе. Неужели я снова доверилась не тому человеку? Я всматривалась в потемневшее, но по-летнему высокое небо, наполненное свободой, рассматривала соседние дома, редкие окна в них горели ярким светом, словно надежда в кромешной тьме. Есть ли эта надежда у меня?
Сигарета закончилась и мне безумно хотелось выкурить ещё одну, но Ильдару это явно не понравится, как и запах дыма на кухне. Поэтому, убрав за собой чашку с остывшим кофе, куда я стряхивала пепел и остальные следы своей пагубной привычки, я, оставив открытым окно, налила себе горячего кофе, на этот раз с четким намерением его выпить.
Если бы я решила написать когда-нибудь про себя книгу, то она начиналась бы так: она была слишком глупа, чтобы обрести счастье, поэтому она отчаянно пыталась его заслужить. Я пыталась выслужиться сначала перед Даниловым, а теперь перед Ильдаром. Я не знаю наверняка, правду ли сказала Камила, но в одном она была права, когда говорила, что если человек зависим, то он зависим во всем, в этом мы с ней схожи, я тоже искала одобрения всю жизнь. Я искала одобрения сначала у родителей, потом у Димки, теперь у Ильдара, а ведь обещала себе, что никогда больше не допущу старых ошибок. Видимо, эти грабли настолько мне дороги, что я не могу с ними расстаться. Идиотка.
Сейчас очень хотелось набрать номер Ленки и пожаловаться на свои скудные, как показала жизнь, умственные способности, но за окном уже была глубокая ночь и тревожить подругу, которой вставать рано утром на работу, своим нытьем было бы по-свински.
Услышав шум в коридоре, отставила чашку с кофе и вышла из кухни. Дверь открылась, и Ильдар вошел в квартиру. Вымотанный, уставший и пьяный.
— Лер, — он оперся плечом о стену и прикрыл на секунду глаза, — прости, я оставил тебя одну на этом долбанном приеме. Как ты добралась? Я даже не спросил, есть ли у тебя деньги на такси.
— Меня привез Шамиль. Я думала, ты его попросил.
— Нет. Но я сейчас очень ему благодарен, — он оттолкнулся от стены, пытаясь принять прямое положение, но его повело в сторону. Удержавшись на ногах, подошел ближе, протягивая ко мне руки, беря мои ладони в свои.
— Ты выпил. Тебе помочь раздеться?
— Я не настолько пьян, моя милая, — он поднес мои руки к губам, оставляя на запястьях и ладонях целую россыпь поцелуев. — Я справлюсь. Со всем справлюсь сам.
Слова ему давались все сложней, видимо, сказывался дефицит сна и отдыха.
— Иди, отдыхай, Лер. Утром я ещё раз извинюсь и мы обо всем поговорим. Я сейчас не в форме, — и он громко икнул. — Прости. — Короткий поцелуй в лоб и он, шатаясь, скрылся за дверью ванной.
И в этот момент какая-то часть меня расслабленно выдохнула. Он не агрессивен, когда выпьет. Я только в этот момент поняла, что все внутри меня при виде пьяного Ильдара пришло в «боевую» готовность по привычке, по аналогии с Даниловым, от которого можно было в таком состоянии ожидать чего угодно. Осознав, что угрозы нет, напряжение тут же ушло, позволяя телу расслабиться. Сколько же должно пройти времени, чтобы эти рефлексы оставили меня окончательно?
Меня, как и Ильдара, нещадно клонило в сон, несмотря на все события, усталость брала свое, оставляя все остальные тревоги на время за бортом. Направившись во второй санузел, сняла платье и приняла быстрый душ. Уже лежа в постели, проваливаясь в сон, отчего-то подумала, что все, что сказала мне Камила, могло быть неправдой. Она могла все это придумать специально. Обычная женская месть, изощренная, хорошо сыгранная и просчитанная, но лживая. Надо поговорить с Ильдаром. Утром. Я поговорю с ним утром.
Ситуация выходила из-под контроля, и мне это не нравилось. Тагаев не отступал. Видимо, без крайних мер не обойтись. А ведь так хотелось, чтобы все обошлось по лайту, ну что ж, «пан или пропал», иногда приходится жертвовать малым во благо и достижения большего.
Сидя в своем кабинете, опустошая бутылку виски, я понимал, что иного варианта у меня нет. Потому как после ухода Кристины мне пришло сообщения от информатора, человека, крутившегося в окружении Тагаева, что эта старая падла начал сливать информацию органам. А это значило, что со дня на день прозвучит команда «фас». Тварь мстительная, все ещё надеется меня прижать. Ну, удачи тебе, мудак. Усмехнулся самому себе, допивая остатки алкоголя и поднимаясь со своего кресла.
— Лер, ну ты, блин, нашла кого слушать. Ты же умная девочка, ну какого лешего Камиле удалось навешать столько лапши тебе на уши? — взорвался Ильдар, когда утром я озвучила ему свои опасения и рассказала о визите его бывшей жены.
— Она просто очень уверенно все это говорила, и…
— Она профессиональная лгунья, — обрубил резко Адашев. — Поэтому все, чтобы она тебе ни наговорила, не верь ничему.
— Извини, я просто…
— Я понимаю, моя хорошая. Просто Камила не та, кому ты можешь верить, ну где ты видела, чтобы женщина приходила с добрыми советами к новой девушке своего бывшего? — он отставил в сторону утренний кофе и притянул меня к себе, целуя в макушку, и я снова растаяла, окунувшись в его тепло и заботу.
— Да, ты прав, — произнесла, утыкаясь носом в его грудь.
День прошел ровно, без каких-либо волнений, поболтала с Ленкой по телефону, отработала смену и, получив сообщение от Ильдара, что он задерживается, отправилась по его просьбе в его квартиру. Приготовила ужин и, включив огромный телевизор в гостиной, принялась его ждать. Но этой ночью он не пришел домой. Тревога усилилась ещё больше, когда утром я также не смогла до него дозвониться. На работе в «Эларии» он на протяжении всего дня тоже не появился и это было крайне странно, я начала волноваться ещё сильней. К вечеру его стал разыскивать Тимур и Шамиль, но судя по их напряженным лицам, поиски не увенчались успехом. После смены Шамиль отвез меня к Ильдару в квартиру и попросил сообщить, если Дар объявится. Но Адашев не появился, зато другие люди появились в пять утра на пороге его квартиры. Меня разбудил звонок, а после и настойчивый стук в дверь. Набросив халат, я подошла к двери в надежде, что это Дар.
— Открывайте, полиция, — раздался грубый голос за дверью и красные корочки мелькнули в глазок. Я повернула замок, распахивая дверь, почти одновременно получая грубый толчок. Меня резко впечатали лицом в стену, больно, до вскрика заламывая руки, одновременно с этим около шести человек, а может и больше, завалилось в квартиру в полном обмундировании с оружием и в масках.
— Данилова Валерия Игоревна, вам предъявляется обвинение по статье УК РФ 172.1 Фальсификация финансовых документов и отчетности финансовым органам, Статье 174 Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, добытого преступным путем, УК РФ часть 2 Статья 199 Уклонение от уплаты налогов. А так же …. — этот мужчина, что-то ещё продолжал говорить и говорить, но я была настолько напугана, что мой мозг отказывался воспринимать хоть какую-то информацию.
— Я ничего не делала. Я ни в чем не виновата. Это какая-то ошибка, — я повторяла это как заклинание, но никто из присутствующих меня не слушал. Голос срывался, руки дрожали. Тело все трясло от страха. А люди в камуфляже перетрясали всю квартиру, не обращая на меня никакого внимания.
Когда меня выводили из подъезда я, повернув голову, заметила, как машина Шамиля въехала во двор, он резко затормозил с характерным визгом шин и выскочил из машины, но ему не позволили ко мне приблизиться. Уже из машины, в которую меня запихали, я видела, как Шамиль в сердцах пнул колесо своего авто и нервно схватившись за телефон кому-то звонил.
Я сидела на жесткой кровати в изоляторе временного содержания и абсолютно не воспринимала реальность, все это было словно дурной сон. Мне лишь дали три минуты на один телефонный звонок, чтобы я попросила принести мне хоть какие-то вещи и я позвонила Лене. У нее была тысяча и один вопрос, на которые я не могла ответить. Вещи она принесла, но ко мне ее не пустили. В вещах была записка от Зориной, конечно же, конверт был уже вскрыт. «Лер, держись! Я уже позвонила Тимуру. Он обязательно все решит. Это просто какая-то ошибка» мне очень хотелось верить в эти слова. Только интуиция говорила об обратном и слова другой женщины, крутившиеся в моей голове, рубили на корню надежду на благополучный исход этой ситуации, слова Камиллы теперь болезненно крошили мой разум, ибо я отчаянно боялась, что она оказалась права.
— Данилова. Встать. К стене. Руки за спину. — Резко прозвучало за дверью и в камеру вошел человек в форме.
— Что случилось?
— К тебе посетитель, — на руки снова надели наручники и повели по длинному коридору. В небольшой кабинет меня едва не втолкнули. Мужчина в строгом темном костюме классического кроя стоял у окна и, несмотря на то, что была открыта лишь небольшая форточка, курил.
— Ну, здравствуй, рыба моя! — произнес он оборачиваясь. Этим мужчиной оказался Тагаев, тот самый тесть Адашева, которого он так люто ненавидел. — Не повезло тебе. Ты оказалась не в то время не в том месте и не с тем мужчиной.
— Что вам надо?
— От тебя? Ничего. — Он улыбнулся. Неприятно и зло. — Просто пришел сказать, что если твой любовник не раскается, и не придет ко мне на повинную, то ты, милая, сядешь. Я накажу его через тебя.
— Где он? Где Ильдар?
— Без понятия. Но ты не волнуйся, я думаю, он уже в курсе происходящих событий. Его братья — очень деятельные молодые люди и очень упорные. Они ему наверняка уже все рассказали.
Докурив, он пожелал мне удачи, что прозвучало как издевка из его уст и вышел из кабинета, а меня повели обратно в камеру.
Но Тагаев ошибся в расчетах. Он в расчетах, а я в своих надеждах. И даже предположить не могла насколько сильно.
Остались последние приготовления, и начнется новая жизнь. Мне не хотелось заезжать в «Эларию» потому как там очень много народу может меня увидеть, а это сейчас было ни к чему, но мне было необходимо забрать оттуда кое-какие документы и остатки нала.
В ресторан прошел через вход для персонала. Убедившись, что в кабинете никого нет, открыл дверь. Я уже заканчивал упаковывать все необходимые вещи в сумку, как вошел Тимур.
— Мы тебя уже больше суток ищем Дар. Что происходит?
— Дерьмо, брат, в жизни происходит, — ответил уклончиво, не желая ничего пояснять.
— Ты знаешь, что Леру арестовали? Она в ИВС сейчас. Там обвинение, пиздец, притянуто за уши, статьи, что ей шьют, вообще никаким боком не относятся к ней.
— Я в курсе, — застегнул сумку и начал проверять ящики стола. Вдруг, что забыл.
— Лена вся на иголках из-за этого всего.
— Ты с ней трахаешься, что ли?
— За выражениями следи.
— Да ладно, — усмехнулся, смотря на его серьезное лицо, — ты ещё женись на ней.
— Женюсь, брат, — произнес Тимурчик на серьезных щах. Вызывая мой нервный смех.
— Идиот, блять! Нахуя тебе, сосунку, эта разведенка с прицепом, ещё и с тремя. Потрахался и ладно, прости, брат, но как бы хорошо она не сосала, это не повод жениться.
— Знаешь Дар, — Тимур подошел ближе и напряженно повел головой, — а нет, это уже не останавливает, — произнес как-то излишне ровно и неожиданно мне прилетел хороший удар в челюсть, заставляя покачнуться, — уже не останавливает, что ты мой брат.
Ощупав языком зубы, зло сплюнул на ковер сочившейся из разбитой губы кровью.
— Ты не потянешь ее. Семья отвернется от тебя, как и от моего отца, только он пытался вылезти из дерьма, а ты и пытаться не станешь, прибежишь к папочке на поклон, поджав хвост, и будешь ботинки ему лизать, умоляя принять тебя обратно под крыло. А Лену они не примут и гнобить всю жизнь будут, либо она ещё и тебя содержать возьмется, иждивенца, и сгорит на трех работах за пару лет. Ты этой жизни для нее хочешь? Ты не сделаешь ее счастливой, дебил, не мучь женщину.
— А ты, смотрю, всех осчастливил, одна чуть с собой не покончила, а вторая под арестом. Доки мне по серверу пришли на почту, и набери Шамилю, он адвоката Лере ищет. Будь счастлив, брат, — последнее прозвучало как издевка и он направился на выход, а я, собрав возникшую во рту горечь вперемешку с кровью, сплюнул ещё раз, смотря в его спину.
Мне пришлось изрядно потрудиться и заплатить немалую сумму чтобы я смог ее увидеть. Но по-другому я не мог, я должен был знать наверняка, что эта девушка не причастна к тому, в чем ее обвиняют.
Я вошел в помещение, в котором стоял лишь стол, два стула и одинокая скамейка вдоль стены, через несколько минут в эту комнату привели Леру. И когда она подняла на меня свои глаза, мое сердце пропустило удар. Такой взгляд бывает у человека, который уже смирился со всем в своей жизни. С каждой утратой, потерей, предательством и своей тоской, сроднился с ними. В ее глазах была боль и пустота. И мне хватило одного этого взгляда, чтобы понять, что она невиновна.
— Привет! — произнес, но она лишь кивнула и села на стул, наручники с нее так и не сняли. Уроды. — Потерпи немного, мы вытащим тебя.
— Мы?
— Я, Тимур и Лена. Она очень за тебя переживает, — она на мгновение опустила взгляд и снова кивнула. Я ожидал, что она спросит об Ильдаре, но она молчала. Я сел, положив руки на стол. — Лер, мне надо знать, знаешь ли ты что-нибудь о том, что проворачивалось в сервисе, магазинах, ресторане, интересуют все сделки, контракты, закупки.
— Нет.
— Тогда как так получилось, что ты по документам являешься владелицей всего бизнеса Дара? — она сглотнула и покачала головой, было видно, что говорить ей было сложно.
— Он попросил ему помочь. Хотел, что бы я стала владелицей его квартиры. Объяснил это тем, что его тесть устроил все, что бы его посадили, его и Тимура. Что могут изъять все имущество, чтобы им было, куда вернуться, попросил переписать квартиру на себя. Я согласилась. Я всего лишь хотела помочь, — она повторяет последнюю фразу, словно мантру, словно это сможет отменить все, что произошло.
— И ты не читала документы, — это даже не вопрос, просто констатация факта.
— Их было много, он сказал, что там просто несколько экземпляров. Я доверяла ему. Я просто хотела помочь.
— Ты понимаешь, что произошло?
— Не до конца. Но понимаю, что Ильдар меня подставил и что он не будет меня спасать, — горькая полуулыбка искажает ее губы.
— Он не единственный, кто может спасти, — я смотрю в ее глаза и мне до зуда в ладонях хочется взять ее за руку, передать хоть немного своей уверенности.
— Его тесть приходил, — произносит, отведя взгляд в стену, — сказал, что если Ильдар не придет к нему с раскаянием, то я сяду, — после этих слов мне захотелось грубо и грязно выругаться, но при женщинах я не позволял себе подобного. Поэтому лишь нервно повел головой, с силой сцепив руки в замок.
— Хочешь сказать, какая я идиотка? Не стесняйся, — и она посмотрела мне в глаза впервые за наше знакомство так открыто.
— Нет. Ты просто стала очередной жертвой нечестного человека. Я нашел хорошего адвоката, он уже начал работать над твоим делом.
— Зачем?
— Он сделает все, что можно, я гарантирую
— Зачем, Шамиль? И почему ты? — такой простой вопрос «почему?» и так тяжело на него ответить. Она смотрела мне в глаза, ожидая ответа, а я впервые в жизни робел. Очень странное ощущение.
— Знаешь, отец меня учил, что за свою семью надо нести ответственность, какой бы она ни была. Тимуру ещё надо немного повзрослеть, чтобы его плечи могли выдержать этот груз. А Ильдар…, — я на мгновение замолчал, подбирая слова, — он не тот, кто берет ответственность даже за собственные слова и поступки.
— Дело чести, значит.
— Будем считать, что у меня обостренное чувство справедливости.
Уже позже, сидя в машине, я, нервно сжимая в руках телефон, впервые захотел закурить, хотя эту пагубную привычку уже лет пять, как бросил. А сейчас, когда сводило все внутренности от переживаний за эту хрупкую девушку, мозг сам выбрал вариант успокоительного, пробуждая забытую тягу к никотину.
Закинув в рот мятный леденец, разблокировал экран телефона, набирая номер Тагаева.
— День добрый, Ринат Данисович! Мне бы хотелось с вами встретиться, — Тагаев попытался отбрехаться, но тщетно. — И все же я настаиваю. Вы же понимаете, мой звонок — это лишь дань вежливости и уважения к вам.
Получив сдержанное согласие с местом и временем, сбросил вызов и завел машину. Этот старый мудак не зря избегает со мной встречи, ибо знает, что я не Ильдар, и исход разговора может быть не в его пользу.
— Шамиль, я все понимаю, но и ты меня пойми. Твой брат червь, паразит и подонок. Блоха собачья больше совести имеет, чем он. Поэтому я свою позицию не изменю. Пусть сам придет ко мне и мы с ним решим наши вопросы.
— Я не считаю, что это возможно. Зная Ильдара, я думаю, он сейчас надолго где-нибудь осядет там, где мы до него не дотянемся.
— Поэтому я использую его слабость в качестве приманки.
— А вы уверены, что Лера, это его слабость?
— Бабы всегда были его ахиллесовой пятой, таскается от юбке к юбке, как блудливый кот.
— Ваш конфликт с ним, это ваше дело. Не нужно впутывать в это невиновного человека.
— Если эта девка связалась с таким, как твой братец, то невинностью там и не пахнет.
— Ринат Данисович, мы же взрослые цивилизованные люди, давайте найдем другой путь решения конфликта.
— Хорошо. Вот, — он потянулся к блокноту и ручке лежавшей на его столе. И что-то написав, вырвал листок и протянул его мне, — эту сумму должен мне твой брат. И это ещё без моральной компенсации и расходов на лечение дочери после их брака.
— Вы в количестве нулей ошиблись? — написанная им сумма была очень весомой.
— Нет, мой друг, не ошибся. И это мое последнее условие. Найдешь деньги — поговорим, а сейчас извини, у меня дела.
Тем же вечером я заехал в «Эларию», которой старался рулить Тимур, ибо больше было некому, он был совладельцем, поэтому и бразды правления были даны ему в руки. Тимур едва не рвал на себе волосы, матерясь, как сапожник, разбирая бумаги, и мне очень не хотелось ему сообщать неприятные новости. Но придется.
— Ты говорил с Ильдаром?
— Нет, и думаю, мы не скоро сможем с ним поговорить. Он вылетел из страны в 4.35 утра. Будапешт.
— Вот же мудак. Мало того, что отовсюду бабло выгреб под ноль, так ещё как крыса сбежал.
— Долги, что на сервисе, легли на твои плечи?
— Да. Этот гандон все счета предварительно опустошил, и наличку тоже, будто знал. Я уже задумываюсь, что он сам мог все спалить.
— Нет, это не он устроил, я уже проверил. Люди Тагаева. Дар мог только догадываться о развитии ситуации.
— Мне, блять, от этого не легче, — рыкнул Тимур.
— Я помогу.
— Спасибо, но я сам справлюсь.
— Не совершай хоть ты ошибки, прими мою руку помощи. Сегодня я помогу тебе, завтра ты поможешь мне. Как брат брату. Нам ещё Леру надо вытащить из всей этой грязи.
— Шамиль, там полный пиздец. Эта сука страховку не продлил, поэтому выплат нам никаких никто не сделает. А ущерба не десятки и даже не сотни тысяч, там лямами исчисляется. Мы же не жигули ремонтировали. Люди готовы подождать ещё эту неделю, но потом, если мне голову не снесут, то в суде будет семь исков по мою душу. А ещё зарплату надо работникам выплатить чем-то. Люди ждут, им семьи кормить надо, пока они вынуждены новую работу искать. Да и тут тоже весь персонал на одних чаевых сидит, зарплату неделю назад надо было перечислись.
— Посчитай полностью мне всю сумму, сколько тебе нужно, чтоб из задницы вылезти, а там подумаем.
За каждое посещение Леры мне приходилось отстегивать круглую сумму, Тагаев постарался на славу, препоны возникали даже там, где их быть не должно. Помимо этого, дело шло довольно быстрым ходом и адвокат не мог ничего сделать, несмотря на все приложенные усилия, мы оставались в заднице без возможности затормозить этот процесс. Это раздражало до бешенства, плюс ко всему эмоциональное состояние Леры меня очень тревожило, она уже не верила, что все разрешиться и ее отпустят.
— Надо бороться. Слышишь? — произнес, смотря в ее огромные, но безумно грустные глаза с морем отчаянья во взгляде.
— Зачем, Шамиль? Кто я против всей этой системы? Кто я для таких людей, как Тагаев? Никто, пешка, которую не жалко пустить в расход. Не вижу смысла барахтаться, если тебя в итоге все равно сожрут.
— Я вытащу тебя. Я сделаю все, чтобы вытащить, — мне отчаянно хотелось взять ее за руку, сжать в своих, поделиться своим теплом и уверенностью.
— У тебя не получается, — отчаянья в ее голосе уже нет, на смену ему пришла пустота и равнодушие. Это гораздо хуже. — Даже у тебя. Я же вижу.
— Как мне тебя убедить в обратном?
— Никак, — она на мгновение замолчала, бросив взгляд на зарешеченное окно. — Я хочу тебя об одном попросить, если можно.
— Конечно.
— Пригляди за Леной, пожалуйста. Ты сам говорил, что Тимур ещё молод для ответственности, я переживаю за нее и детей.
— Конечно. Я присмотрю.
— Просто, она единственная кто обо мне заботился.
— А родители?
— Нет. Мать никогда не считала, что такую, как я, нескладную, несуразную, убогую, можно любить. И как показало время, она оказалась права, — Лера горько усмехнулась на последних словах и это резануло, болезненно кольнуло в груди.
— Почему ты считаешь, что тебя нельзя полюбить? — внезапная и совершенно ужасная откровенность с ее стороны меня обезоружила.
— Потому что никто этого никогда не делал и никто не доказал обратного, а такое количество людей не может ошибаться.
— Ужасные размышления, девочка, уничтожающие. Выбрось это из головы, я тебя очень прошу, — это все, что я смог произнести в ответ, потому как грудную клетку сдавило будто тисками.
— Где сейчас он? — неожиданный вопрос, за все это время это первый раз, когда она спросила об Ильдаре.
— Зачем тебе знать?
— Скажи, Шамиль. Мне это важно услышать.
— Он уже не в стране, — она понимающе качнула головой и сильнее сжала руки в замок.
Все это время я разрывался между своими проектами, помощью Тимуру и попыткам вытащить Леру. Пришлось вытащить все деньги, что были, чтобы прикрыть задницу Тиму, остальное приходилось гасить постепенно, исходя из месячного дохода. Улучшений в деле Леры не наблюдалось и мы сошлись с Тимом в том, что надо давать откуп Тагаеву, а это значит, что надо искать ещё деньги и варианты их заработать или занять. Пока не выходило. Дядя сказал, что и копейки не даст даже в долг, ибо устал защищать Дара. Он был зол на него, как никогда.
Мы с Тимом крутились, как могли.
А спустя месяц состоялся суд по делу Леры…
Я сидела за решеткой, в зале суда, иногда бесцельно осматривая собравшихся и почти не слушая, что говорили эти люди. Мне было уже все равно. Среди этих людей не было того, кто мог бы меня вытащить отсюда. Он подарил мне свободу от Данилова, но лишил свободы буквально.
Все наши с ним отношения, все его слова, все это было обычной иллюзией, а за подобное, как известно, в жизни проходиться очень дорого платить. Если бы я знала, насколько будет высокой плата….
— Рассмотрев материалы уголовного дела в отношении Даниловой Валерии Игоревны, 19** года рождения, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного статьей 172.1, статьей 174 и частью 2 статьей 199 ч Уголовного Кодекса Российской Федерации, суд установил, что Данилова Валерия Игоревна совершила незаконные действия, связанные с фальсификацией финансовых документов учета и отчетности финансовым органам, занималась легализацией и отмывом денежных средств или иного имущества, добытого преступным путем, а также Уклонением от уплаты налогов. В связи с этим, суд находит основания для применения наказания. Исправление необходимо осуществлять в условиях изоляции от общества, с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима, при этом суд считает возможным не назначать подсудимой дополнительное наказание в виде штрафа.
Я слушала приговор, чувствуя, как внутри ломается что-то важнее костей — доверие и вера. Я снова ошиблась, обманулась очередной раз, заблудившись в своем стремлении и надежде обрести счастье. Сначала был Данилов, потом Ильдар и, наверное сейчас, это закономерный итог всех моих ошибок в жизни.
— На основании изложенного и руководствуясь статьей 172.1 статьей 174 и частью 1 статьей 199 Уголовного кодекса Российской Федерации суд приговорил: Признать Данилову Валерию Игоревну виновной в совершении преступления, предусмотренного статьей 172.1 статьей 174 и частью 1 статьей 199 Уголовного кодекса Российской Федерации, и назначить наказание в виде лишения свободы на срок три года шесть месяцев, с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Срок отбывания наказания Даниловой Валерии Игоревны исчислять с учетом предварительного заключения под стражу с момента фактического задержания. Меру пресечения Даниловой Валерии Игоревны в виде заключения под стражу оставить без изменения. Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в течение десяти суток со дня его провозглашения, а осужденным, содержащимся под стражей — в тот же срок со дня вручения ему копии приговора. В случае подачи апелляционной жалобы, осужденный вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении дела судом апелляционной инстанции.
Дослушав приговор, я поднимаю глаза на находящегося в зале Шамиля и грустно улыбаюсь. Я не знаю, почему этот мужчина так стремится мне помочь, но сейчас весь его вид говорил о том, что не будь судья защищена законом, он бы вцепился ей в глотку. Приговор был вынесен. Черта подведена. Спектакль окончен. Занавес.
— Шамиль Маратович, мы сделали все, что могли и если мы сейчас подадим апелляцию, все может обернутся против нас.
— Что вы имеете в виду? — я был настолько зол, что мозг отказывался работать и слова адвоката до моего разума доходили с задержкой.
— Ей могут назначить больший срок, — фраза прозвучала, словно разорвавшаяся бомба.
— Сука, — волна злости поднялась во мне с новой силой, хотя казалось, куда больше.
— Давайте немного подождем, через полгода можно подать на условно-досрочное.
— Полгода, мать вашу! Полгода! — ударив по столу, повысил голос, не сдержался. Адвокат вздрогнул и побледнел, но мне было насрать. — Вы понимаете, что эта девушка невиновна! Она не делала ничего из того, за что ее осудили!
— Я все понимаю, — произнес, потянувшись к стакану с водой. — Но мы ничего не можем сделать в данной ситуации. Вы же все понимаете сами. Не мне вам рассказывать, как все это делается, — он сделал глоток воды и, поднявшись со своего места, засобирался на выход.
Конечно, я понимал. Я все, сука, понимал, но до последнего верил в человечность, вправду, понятиями которыми давно никто не апеллирует в этом поганом мире. Было тошно и гадко от собственного бессилия, плеснул в бокал виски и застыл у окна, смотря на уличную суету, привычную для центра города, в котором сейчас находился мой офис.
Когда в кабинет вошел Тимур, я даже не обернулся, мне это и не надо было, чтобы понимать, в каком настроении он находился, он молча достал бокал из шкафа и потянулся к открытой бутылке.
— Не суд, а театральное представление, демонстрация силы и лжи. Лена полдня уже плачет, успокоить не могу. Ты встречался с адвокатом?
— Да.
— Он готов подавать апелляцию? Когда пересмотр дела?
— Не будет апелляции, — произнес и сам же скрипнул зубами от злости.
— В смысле?
— В коромысле, блять, — рыкнул на Тима, и с силой впечатал кулак в стену, расплескав виски. — При пересмотре дела могут назначить больший срок. Адвокат не хочет рисковать, через полгода подадим на условно-досрочное.
— Твою ж мать, — выдохнул Тим, опускаясь в кресло.
На какое-то время в кабинете повисла молчание, мы цедили вискарь и думали обо всем этом пиздеце, каждый свое.
— Ты привязался к ней. К Лере, — первым нарушил тишину Тимур.
— Ты хочешь об этом поговорить?
— Я просто впервые вижу тебя таким.
— Каким, сука?
— Несдержанным, злым, расстроенным, готовым растерзать любого на куски.
— И я растерзаю, еблана Ильдара и его мудака тестя, — произнес, опускаясь в свое кресло и наливая ещё одну порцию.
— Шамиль, не ввязывайся в это дерьмо, мы уже хлебнули, — напряжение Тимура, которое породили мои слова, было почти осязаемым. Но вопрос был уже решен и уже давно, и обсуждать его я не собирался.
— Мы хлебнули, а они захлебнутся. Тагаев извинений хотел, денег Ильдара хотел, бизнес его, ну пусть теперь со своим попрощается. А эта сбежавшая крыса за каждую слезу Леры расплатится, у меня руки длинные, я и за бугром его найду, за яйца подвешу и душонку его паршивую вытрясу.
— Шам…
— Его уже ищут, и ты меня не остановишь.
— Отец сказал…
— Я знаю, что сказал дядя Закир, он его видеть не хочет. Ильдар уже не первый раз позорит семью и для дяди это была последняя капля. Ты не волнуйся, я не потревожу твоего отца. Нога Дара больше не ступит на порог его дома.
— Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.
— Можешь не сомневаться.
За моей спиной раздался скрип железных ворот, лязг засовов, а я, взвалив на плечо небольшой рюкзак, сделала первый шаг, первый шаг на свободе. Ветер гонял по асфальту ворох желтых листьев, а в воздухе, несмотря на тепло, стоял стойкий запах осеней сырости.
Он стоял через дорогу, у припаркованного авто, прислонившись о крыло машины, крутил в руке свой телефон и смотрел на меня. Его появление вызвало улыбку, как и всегда. Я вытащила из кармана сигареты и, прикурив, затянулась, смотря на него, выдыхая дым и, наконец, шагнула к нему. Он ждал, а я не верила, ни его словам, ни обещаниям, мне вообще казалось, что я уже никому никогда не поверю, но Шамиль упорно приходил, добивался свиданий и просил звонить, если будет возможность. И вот сейчас он здесь. Приехал. Ждет.
— Я же говорил, что все получится, и ты выйдешь по УДО, — это было первое, что он мне сказал. Улыбка коснулась его губ, преображая, сразу делая черты лица мягче. И в моей груди тут же разлилось приятное тепло. Шамиль привлек меня к себе, заглядывая в мои глаза. — Выброси.
— Что?
— Сигарету выброси.
— Я только подкурила, — но он просто забрал ее из моих пальцев и бросил на тротуар, и, прижав меня ещё теснее, коснулся губами моих губ. Мягко, нежно, словно спрашивая на это разрешение и так ошеломляюще внезапно. Заставляя тысячу мурашек пробежать по моему телу, а сердце сбиться с ритма.
— Я так долго этого ждал, — прошептал в губы, немного отстранившись, аккуратно заправив выбившуюся прядь моих волос мне за ухо.
— Ты мог это сделать, когда приходил.
— Не мог. Я дал слово, что вытащу тебя оттуда и что все понесут за это наказание. И только тогда я буду иметь на это право.
— Расскажи мне все. Ты обещал, что расскажешь, когда я выйду.
— Тагаева задвинули, сидит теперь на своей даче на полном содержании дочери, Камила сейчас рулит его бизнесом. Тебя больше никто никогда не побеспокоит.
— Она справляется? — мои брови в удивлении взметнули вверх.
— Да. Она неглупая девушка, на самом деле. Образ идиотки просто зачем-то носит. Говорит, что так легче общаться с мужчинами. — Я рассмеялась. — А Тагаеву стоит сделать один неверный шаг, и он сядет, и сядет надолго, поэтому, чтобы дышать воздухом на свободе, он будет вести себя тихо. Да и резона ему дергаться нет, мы с Камилой все решили, обо всем договорились.
— Хорошо, — я подняла на него взгляд, не решаясь озвучить главный вопрос, но этого и не требовалось, он сам все понял.
— Ильдар тоже тебя не побеспокоит, ему сейчас не до нас всех, жизнь разнорабочего в Штатах, без жилья и документов, малоприятна.
— У тебя получилось испортить ему жизнь.
— Считай, что это сделано в воспитательных целях.
— Знаешь, я думала, что если виновные понесут хоть какое-то наказание, то мне станет легче. Но сейчас я рада больше тому, что я наконец на свободе, а не этой своеобразной мести. Спасибо тебе за все. Ты очень много для меня сделал.
Но вместо ответа или очередного поцелуя, он отстранился, вытащил из кармана брюк связку ключей и положил мне в ладонь.
— Держи.
— Что это?
— Это от своей новой квартиры. Ты просила избавиться от квартиры Ильдара, которая была на тебя записана. Я избавился, но решил, что тебе нужно свое жилье. Если не понравится мой выбор, можешь продать и купить себе другое. Документы все чистые, квартира и сделка по ней тоже чистая, можешь все досконально проверить у любого нотариуса или юриста.
— Спасибо, — и я потянулась к его губам сама. Мне хотелось его целовать, мне хотелось его благодарить, я не знаю, смогу ли я поверить и довериться ему, или вообще кому бы то ни было, но я решила, что выйдя на свободу, в любом случае, буду ценить каждый прожитый день, наслаждаться каждым мгновением этой жизни и ни о чем не жалеть.
— Я совсем забыл, — он открыл дверь машины и вытащил из салона огромный букет белых роз. — Это тебе.
— Спасибо. Они шикарны.
Я зарылась носом в цветы, вдыхая приятный аромат и почти пьянея от ощущения счастья.
— Поехали, там Лена с Тимуром, наверное, уже заждались, — Шамиль улыбнулся и открыл мне дверь, помогая забраться в салон автомобиля.
Человек непостижим и никогда нельзя быть уверенной, что знаешь о ком-то абсолютно все, даже если ты спишь, ешь, живешь с этим человеком под одной крышей. Нельзя быть уверенной в человеке, даже если он говорит тебе о любви. Порой нельзя доверять даже тому, кто помогает, ибо сегодня он спасатель, а завтра он тот, кто держит твою голову под водой, стараясь изо всех сил тебя утопить. Нельзя быть уверенной в чужом человеке, каким бы близким он ни казался. В жизни вообще нельзя быть в чем-то уверенной на все сто процентов. Сегодня ты радуешься жизни, ходишь на свидания, вкусно ужинаешь, а на завтра ты уже за решеткой. Ничего нельзя предугадать наверняка. Поэтому, пройдя через все, я решила, что буду радоваться каждому дню, каждому, даже самому незначительному событию в своей жизни, наслаждаться и проживать. Поэтому, наверное, и не оттолкнула Шамиля, хотя страх порой брал за горло, шепча в моей голове, что доверять мужчинам нельзя. Я снова и снова всматривалась в Шамиля и в его отношение ко мне, в слова и поступки, в случайно оброненные фразы и гнала это удушающее чувство. Потому что в нем было то, чего не было ни в Данилове, ни в Ильдаре, в нем была человечность, в нем были принципы и понимание морали.
Человечность и деньги, вот два мерила в этой жизни и, как ни странно, они стоят рядом.
— Лер, прохладно уже, — Шамиль набросил на мои плечи плед и, поцеловав в щеку, подбросил в мангал поленьев. Сегодня мы отдыхали в его небольшом загородном доме.
— Что собралась делать с работой?
— Не знаю ещё. Боюсь, теперь будет очень сложно что-то найти.
— Я могу помочь.
— Не надо. Я сама, — Шамиль мягко улыбнулся и, подойдя ко мне, присел передо мной на корточки, взяв мои руки в свои ладони.
— Лер, а выходи за меня.
— Что? — это было совершенно неожиданно.
— Я делаю тебе предложение, — он снова мягко улыбнулся, видя мое ошарашенное выражение лица.
— Прости, но…
— Но подумай, Лер. Я не давлю на тебя и не буду торопить с ответом.
— Прости. Я думаю, что мне хватило брака с Даниловым и отношений с Ильдаром. Сейчас все, что происходит между нами, меня вполне устраивает, и я пока не испытываю желания переходить на какую-то другую ступень.
— Я не твой бывший муж и не Ильдар.
— Я знаю Шамиль.
— Просто подумай, я не тороплю, — и он поцеловал мои раскрытые ладони таким простым и нежным жестом, снова даря мне ощущение защищенности и это было бесценно.