Последняя неделя июля выдалась солнечной, тёплой, но никак не жаркой. То жуткое пекло, что царило в начале месяца, прошло и уже вряд ли бы вернулось. Не вернулось бы в стены Первой Королевской Академии магических наук и спокойствие, которым это же самое время было наполнено. Во всяком случае, не было бы здесь тихо аж до января, а всё из-за местной традиции. Так уж сложилось, что в Первой Королевской Академии учёба прерывалась всего дважды в году: один раз летом и один раз зимой. Но зато сразу на тридцать один день. Такой срок позволял студентам и преподавателям вернуться в родные края, чтобы по полной насладиться семейным отдыхом. Ведь многие из них жили достаточно далеко, а дорога дело не только нелёгкое, но и времязатратное.

«Зачем же тратить время, не лучше ли выбрать место учёбы поближе?» — может задуматься кто-то из вас читателей.

Увы и ах, но несмотря на то, что в королевстве Верлония существовало достаточное количество академий как таковых, обеспечивающая профессиональное магическое была только одна… Зато какая!

Помимо различных учебных корпусов, на территории Первой Королевской Академии разместились фонтаны и сады, маленький городок для преподавателей и коттеджные домики для состоятельных слушателей, арена для магических поединков и даже зверинец, в котором можно было увидеть настоящего дракона.

Да-да, территорию академия занимала огромную! Такую, что её можно было бы признать самым настоящим городом, если бы не одно «но» — она сама стояла в черте города и причина такого обстоятельства была проста. Некогда основатели академии всерьёз обеспокоились тем, что без привычной инфраструктуры учёба не задаётся. И преподавателям, и студентам для поддержания быта требовались лавки самых обычных товаров, им плохо жилось без мест для отдыха, а без девиц лёгкого поведения аж в паху свербело в конце‑то концов. Но впускать всех столь полезных людей за стены святая святых — тогда зачем академию в такой глуши возводили? Поэтому маги пошушукались между собой и вскоре впритык к высоким стенам появилось первое питейное заведение. А вслед за тем даже городок вырос — Вирград. И нетрудно представить каким стал сей дивный город, раз уж большая часть слушателей академии финансовыми проблемами отнюдь не страдала.

Почему не страдала?

Что же, об этом несколько позже. Покамест, перед тем как перейти к нашей истории, стоит упомянуть следующее. Первую Королевскую Академию окутывали чары, секрет которых давно был утрачен и именно это сделало её первой и единственной в своём роде. В королевстве Верлония, разумеется, так-то на свете ещё несколько аналогичных стояло. В частности, Алсмогская и Вирградская академия в соседних странах располагались, а потому между собой эти академии то ли тесно сотрудничали, то ли жёстко соперничали. Тенденции менялись так быстро и неожиданно, что порой даже сотрудники путались и не понимали какой нынче период. Но если перейти к более важному моменту, а именно описанию сути академических чар, то они замедляли старение. Да-да, для всех, кто находился внутри высокой каменной ограды, время начинало течь где-то раз в пять медленнее. Сделано это было по двум причинам. Первая, обучение занимало целую дюжину лет. Всё же магия это сложная наука. А, во-вторых, магия — наука опасная. Можно было бы набрать талантливых подростков или даже совсем детей, но… как показал жизненный опыт, их незрелые умы вкупе с исключительными возможностями частенько подводили мир к катастрофам. Поэтому уже около полутысячи лет в правилах приёма значилось, что принимать в академию положено лиц от двадцати шести до тридцати девяти лет от роду включительно и психологическое тестирование в комплект к вступительным документам подсовывалось.

Но что и говорить, если бы никаких замедляющих старение чар не существовало, то покидали бы сии стены маги с основательной сединой в волосах и желанием не подвиги во благо королевства своего единственного и неповторимого совершать, а преспокойно попивать чай в уютной гостиной. О слушательницах женщинах и вовсе говорить не приходится. Их и так было крайне мало, так как обычно к двадцати шести годам острое желание познавать неизведанное у женщин само по себе тает как мираж. Откуда подобному быть в характере матери семейства, если изо дня в день приходится строгим голосом поучать отпрысков не совершать всякие глупости? А уж если бы перед слушательницами стояла перспектива двенадцать лет самого прекрасного возраста, пика красоты, на муторную учёбу променять, то и вовсе бы они про вход в Первую Королевскую забыли.

Ну, а теперь ближе к повествованию.

Подходила к концу середина лета, когда покой Вирграда оказался нарушен. Но этому мало кто удивился. Раз в два года, а именно в последние три дня июля, академия открывала свои массивные ворота для будущих слушателей, а потому в городе царил редкий ажиотаж. Торгаши всех мастей наперебой предлагали товары, зазывалы приглашали посетить то паб, то приезжий цирк, а местные гостиницы не знали отбоя от хороших клиентов. Вирград гудел как растревоженный улей, и атмосфера веселья кожей чувствовалась, как вдруг на одной из улиц раздался визгливый крик.

— Ах, что же ты творишь, проклятый!

Столь возмущённо заголосила жена пекаря, так как её ненароком сбил с ног какой‑то рыжеволосый мужик с разбойничьей харей. Вряд ли бы такой тип извинился в принципе, а тут он и вовсе на столкновение внимания не обратил из-за спешки. Но сварливая дородная баба подобного стерпеть не смогла. Покуда хам застопорился из-за проезжающей телеги, она поднялась, смело ухватила мужика за руку и, развернув его к себе, плюнула ему прямо в лицо. Рыжий от такого оторопел, а после неистово рассвирепел, но, так как на улице было людно, орудовать заткнутым за ремень мясницким ножом не стал. С силой оттолкнув бабу от себя так, что она снова рухнула на землю (да ещё прямо в лужу), он обернулся и начал выискивать кого‑то взглядом. На истошно, словно свинья, голосящую жинку пекаря этот рыжеволосый разбойник не поглядел даже.

— Врёшь, не уйдёшь! — зашипел он мгновением позже и сорвался с места так, что его, пожалуй, только бы эльфийская стрела и догнала.

Наблюдающий за городской суетой с высоты своего балкона старичок привстал на цыпочки, желая рассмотреть «куды ж бандюга спешит так». И вскоре ему стало понятно, что гонится тот за тощей девкой, неприлично заткнувшей край подола потрёпанной юбки за пояс. Сделано это было для удобства, чтоб не запнуться ненароком из-за длины. Ведь девка бежала куда‑то со всех ног и при этом всё прижимала руку к правому боку. То ли устала изрядно, то ли из‑за чего‑то другого нутро у неё заболело, но что-то старичок сей девице нисколько не посочувствовал.

— Тьфу, — только сплюнул. — Дожил, бабы совсем стыд потеряли. Срам-то какой, аж ляху видать.

Девица тем временем добежала до креста дорог и прошмыгнула на главный проспект. Народу там было ещё больше, и, видно, она хотела затеряться среди толпы. Но желания с возможностями редко совпадают. Рыжий мужик девку всё же нагнал.

— Ах ты, тварь! — вместе с этими словами он врезал девице под дых, и та, взвыв от боли, упала ему под ноги. — Я тебе за брата, гадина…

— Остановитесь! — вмешался какой-то одетый с иголочки чудак лет двадцати пяти. По одному его виду можно было сделать вывод, что он из благородных, а, значит, воспитание требовало от него вмешаться… вот только умный человек так ни за что не поступил бы. Рожа у рыжего разбойника от гнева аж кровью налилась.

— Я? Я тебе остановиться должен?! — вконец разъярился он от приказа.

— Должны! Я баронет Дэ Ля Нотр, и ты, смерд, обязан склониться передо мной.

Бандюга отвесил шутовской поклон и мгновением позже врезал баронету в живот. Люди в толпе возмущённо заахали, кто-то громко завопил: «Стража! Стража! Тут благородного господина убивают!». И, быть может, дело взаправду бы дошло до убийства: покуда бедный баронет пытался вытащить меч из ножен, рыжий разбойник пнул его по руке так, что раздался хруст. Следующий его удар пришёлся в кадык. Баронет даже выпучил глаза и, прижимая ладонь к горлу, упал на одно колено от испытываемой им боли. Но рыжему разбойнику всё было мало. Его губы искривила надменная злобная улыбка, а там он сжал руку в кулак и грозно замахнулся в желании наподдать помешавшему ему дворянину так, чтобы тот до конца своих дней эту встречу запомнил. Вот только к этому моменту стражники подоспели.

— Вяжи лиходея! Хватай! — раздались азартные крики в толпе, когда служители порядка вытащили дубинки.

Покуда шла потасовка (а драться рыжий разбойник умел), тощая девица вроде как очухалась. Её пошатывало, но она поднялась сперва на четвереньки, а потом и на ноги. При этом она украдкой подняла и спрятала меж складок юбки мясницкий нож. Его стражники из руки рыжего разбойника во время драки выбили, но из-за того, что нож ненароком в лошадиные яблоки упал, покамест оставили валяться. Да и наперёд они хотели от души тумаков беспредельщику отвесить и таким образом удаль свою перед баронетом выставить напоказ. Вдруг монетой звонкой щедро одарит? Однако, девица свой шанс обзавестись оружием не упустила. Не став брезговать, она ловко спрятала грязный нож от глаз толпы, а после юркнула в сторонку. Там, в укромном уголке, эта девушка обтёрла нож о ткань юбки и заткнула его за пояс. После чего складками одежды лезвие прикрыла, приводя тем свой вид в более приличный. Она вмиг сделалась похожей на сотни других нищих горожанок, и после, стараясь не корчиться от боли, принялась упрямо переставлять ноги. Правда, придерживалась девушка размеренного шага недолго, вскоре она побледнела и замерла так, будто смерть перед собой увидела. И то было вот из-за чего — с боковой улочки на проспект выскочил одноглазый детина при мече.

— Вот ты где! — глядя на девицу, радостно и громко выкрикнул он, вот только из-за царящей атмосферы гуляний почти ничьего внимания не привлёк. Несколько людей смерили этого опасного мужчину настороженным взглядом, но, оценив его грозный вид, поспешили отвернуться. Недаром девушка от вида одноглазого громилы тоже резко спала с лица. — Теперь никуда от меня не уйдёшь, ведьма!

Кстати, о ведьмах. Нет, несомненно, ведьмой наша героиня не была. Во-первых, на лбах таких деревенских чаровников завсегда знак выжигали, чтобы простые люди видели, с кем связываются. А, во-вторых, уж тогда бы она не убежать пыталась, как‑либо иначе от преследователя своего постаралась бы избавиться. Ведь, судя по всему, жить ей оставалось недолго. Зелёные глаза, в которых читались отчаяние и боль, суетно осмотрелись по сторонам, но… бежать этой девушке было некуда. Искать спасения тоже не у кого. Проспект как раз окончился площадью, и на ней народ столь весело галдел, что нисколько чужой беды не заметил бы. Все вокруг свистели и кричали, радостно пихали друг дружку. В такой толкучке даже не побегаешь, хорошо если протиснешься…

Только куда протискиваться?

— А ну прочь! Прочь говорю, а не то хлыста, суки, отведаете! Здесь вам проезжая часть, а не бульвар для променадов. Я самого виконта Мейнецкого, Антуана Грумберга везу, так что пошли-ка вы все вон, хари немытые. Никого не пожалею! Пусть вас кони затопчут, пусть…

Несмотря на то, что эти гневные крики прозвучали совсем близко, в зелёных глазах девушки загорелся огонёк надежды. Дело в том, что благодаря воплям сердитого кучера компания крепких мужиков вынужденно отпрянула в сторону, и нашей героине ненадолго стали видны высокие ворота академии, а именно стоящие на помосте подле них люди в форме городской стражи.

Да-да, стражи! Оказывается, не так уж далеко находился целый десяток стражников! Они были поставлены следить за порядком на площади, битком набитой желающих стать магами. И, само собой, девушка поспешно двинулась в их сторону. У неё появилась цель. Шанс!

Однако, пока наша героиня протискивается к воротам, автор упомянет следующее. Стражники на площади понадобились по причине, что далеко не все желающие могли на территорию Первой Королевской Академии магических наук попасть. Прямо перед воротами трое суток назад, то есть как раз перед началом отбора, была установлена на помост огромная конструкция, представляющая собой высокую, метра в три с половиной, арку. Арка эта была цельнометаллической, но с шестью встроенными кристаллами разных цветов. Служила эта арка для одной единственной цели — определить склонность человека к тем или иным стихиям… или же, напротив, дать понять, что никакого таланта к магии у кое-кого нет в принципе. Определялось подобное просто. Стоило кому-либо через арку пройти, как некоторые кристаллы либо начинали светиться, либо же никак не реагировали. И если происходило второе, то незадачливого абитуриента просили освободить место.

Но ох, сколько же скандалов из-за этого порой возникало! И потому стража возле арки не расслаблялась ни на минуту.

Собственно, стоило нашей героине к этой самой арке протиснуться, как нечто такое возьми и произойди. Девушка нисколько не успела взмолиться: «На помощь, спасите!». Её просьба за громоподобными требованиями мужика, решившего доказать своё право на обучение кулаками, была бы не слышна. Кроме того, чтобы утихомирить громилу стражникам пришлось приложить усилия и процессом они изрядно увлеклись. Дабы не попасть под горячую руку народ даже с оханьем от арки отпрянул. Непоколебимым остался только некий черноволосый господин, которому предстояло следующим пройти испытание. Ранее он подъехал к академии в экипаже с крикливым кучером и, будучи недовольным тем сколько вокруг черни собралось, брезгливо огляделся вокруг.

… Да, простолюдинов на площади было полным-полно. Не только горожане, но даже жители близлежащих окрестностей столпились поглядеть на отбор, и причиной такого обстоятельства служила традиция. Чтобы не смешивать чванливое дворянство с чернью, для второсортной массы был выделен свой собственный день для поступления — последний день июля. До этого никто из простого народа на площадь без пропуска не допускался. Собственно, вот отчего нынче собралась такая толпа. Оборванцы всех мастей намеревались либо силы свои испытать (а вдруг?), либо в порыве обычной людской жестокости осмеивали всех желающих из грязи в князи выбиться. Колких насмешек удостаивался каждый второй, так как арка реагировала на проходящих через неё крайне нечасто. А ещё в тех, кто огрызался из-за шутих, щедро летели гнилые фрукты и овощи, а то и вообще конские яблоки. Это делало происходящее непотребство чем-то сродни цирковому представлению. Или, другими словами, чернь развлекала себя со свойственной ей жестокостью, когда к академии (вернёмся к этому моменту) вдруг подъехал вычурный экипаж. Вышедшего из него аристократа здесь не очень-то ожидали, поэтому глумления враз поутихли. Народ принялся внимательно глазеть, что же дальше будет. А аристократ уверенно направился к арке. Увидевший его маг‑старшекурсник, вымученно следящий за тем, как испытание проходит, тут же приосанился и грозным голосом потребовал очередь расступиться. Указание было исполнено беспрекословно, только один крепкий детина возмутился.

— Я тут шо, зря битый день стою? — упёр он руки в бока и, нагло ступив на помост, прошёл арку насквозь. После чего, даже не глядя на результат, протянул руку в сторону контролирующего процесс отбора мага-старшекурсника.

— Пропуск гони давай.

— Вам не положено.

— Чего-о? — набычился детина, но всё-таки оглянулся. Ни один из кристаллов на арке нисколько не засветился, но это обстоятельство его не образумило. — Ничего не знаю, мне гадалка сказала шо я маг сильный. Так что брешет ваша образина.

— Уступите следующему место, — сквозь зубы процедил маг‑старшекурсник и виновато взглянул на аристократа. Последний вынужденно остановился у края помоста и принялся с брезгливым высокомерием смотреть на происходящее безобразие.

— Да никуды я не пойду. Пропуск гони давай и живо! Я не из терпеливых.

— Идите-ка вон! — грозно потребовал студент и украдкой дал знак страже вмешаться.

Собственно, с этого события драка возле арки и началась. Лучше бы старшекурсник вместо своего тайного знака сразу нужное заклинание применил, а так детина успел ему по лицу кулаком съездить. Да ещё столь «удачно», что студент повалился назад себя и начал захлёбываться кровью. Тут уж стражники живо подключились! И кое-кому из них даже досталось тумаков, бедный старшекурсник только придя в себя всё же паралич на бойкого громилу наложил.

Аристократ на то, как верзилу уносят, взирал с каменно-недовольным лицом и при этом не шевелился. Лишь руки на груди скрестил. Не иначе он ждал, что сперва ему принесут свои извинения за произошедшее безобразие, а потом он уже начнёт проходить испытание. Вот только это обстоятельство послужило причиной тому, что некая тощая девица нагло прошмыгнула вперёд него. Точнее, ей даже не удалось толком осознать, какую наглость она совершила. Одноглазый головорез всё же настиг свою жертву и, цепко ухватив девушку за запястье, злобно прошипел:

— Попалась, цыпочка.

Худенькая девушка до смерти испугалась. Страх читался в её округлившихся зелёных глазах и, не иначе, именно испуг придал ей силы вырвать руку из крепкой хватки. А дальше она, несмотря на ручейками текущий по коже пот, побежала туда, где ещё имелась возможность спастись — она со всех ног бросилась в академию.

— Что за наглость! — тут же возмутился аристократ.

Дело в том, что наша героиня ещё и ненароком его толкнула. Благородный Антуан Грумберг был вынужден отпрянуть назад, иначе бы он потерял равновесие и позорно упал у всех на виду. Но бедовая девица этого не заметила. Она, по‑прежнему держась за бок, на всех парах пробежала арку насквозь и даже почти заступила за ворота академии, как вдруг уткнулась в невидимую стену. Из-за этого она ушиблась, упала на четвереньки и, хотя нос вроде как не сломала, задышала совсем тяжело. Казалось даже, что она вот-вот задохнётся.

— Ах ты! — между тем раздосадовано выкрикнул одноглазый. Азарт погони в нём был не настолько силён, чтобы через всякие магические арки соваться, но, подумав, он всё же двинулся с места. Глаза его при этом сверкали жаждой убийства, однако расправиться с девушкой ему помешал аристократ.

— А ну стой, где стоишь, смерд! — в грозном тоне осадил головореза благородный мужчина, и меч, что висел на его поясе, из ножен вынул да лезвие к груди одноглазого разбойника приставил. — Достаточно быдла я наперёд себя пропустил.

Тут ясные голубые глаза Антуана Грумберга с неприкрытым недовольством уставились на помешавшую ему девицу. Все черты его надменного лица при этом выражали желание отомстить, однако от горячих слов и поступков его отвлёк голос мага‑старшекурсника.

— Ох-хо-хо, — продолжая утирать кровь с лица, изумлённо выдохнул тот. — Никогда я ещё такого не видывал.

Чего там маг-старшекурсник «никогда не видывал» узнать захотелось многим. В мгновение ока взгляд толпы сосредоточился на налившихся цветом кристаллах. Ярко засветились белый и чёрный, тусклее проявился цвет у синего и ещё слабее у серого.

Понимающие в магии тут же начали с энтузиазмом перешёптываться, и некий мужчина с нашитыми на мантию регалиями, позволяющими определить в нём декана факультета Огненной Стихии, заметив это, остановился. Вместе с коллегой он проходил со стороны внутреннего двора мимо раскрытых ворот академии, но заинтересовался произошедшим и оттого внимательно поглядел на арку, а после и предположил:

— Наверное, сбой из-за того, что Арку Стихий эта особа словно на крыльях дракона пролетела. Пусть бы она ещё разок прошла для достоверности… правда, коллега?

Коллега, к которому декан факультета Огненной Стихии обращался, человеком явно не был. И пусть граждане Верлонии редко когда тыкали пальцем в проходящих мимо них эльфов, гномов и орков (чай цивилизованная страна, а не варварские предгорья), от вида этого существа многие люди ощутили, как по их коже пробежал холодок. Дело в том, что это был легендарный тёмный эльф. Последний из дроу. И узнать его по внешнему виду было легко. Прежде всего, статью он походил на обычного эльфа, а те завсегда были высоки, стройны и крепки. Имелись у него и остроконечные уши, правда не такие длинные, они больше напоминали орчьи. Но основное отличие заключалось в цвете кожи. Она была странного серо-голубого оттенка и сильно констатировала с красными глазами, только что не горящими как угольки. Из-за этой особенности чёрные волосы вкупе с такой же мрачной мантией некроманта делали дроу жутким для человеческого восприятия.

— Да, я считаю, что это будет правильное решение, — ответил тёмный эльф с некой рассеянностью. Судя по хмурой складочке на лбу, он увидел что-то, чего никак не ожидал увидеть. Однако, его эмоции были короткими. Вновь вернув на лицо бесстрастие, эльф посмотрел на девицу и потребовал. — Пройдите через Арку Стихий ещё раз.

Зелёные глаза вмиг уставились на дроу так, словно он их обладательнице нечто непристойное предложил да ещё на пару с кем-то. А затем наша героиня привычным движением поправила выбившуюся из короткой косички прядь русых волос и, хмыкнув, нагло произнесла:

— Не-а. На кой ляд мне это делать‑то? Арка меня как мага определила, так что давайте, впускайте меня.

При этих словах девушка нервно перевела взгляд на ранее преследовавшего её головореза, и будь кто-либо в курсе погони, то он вмиг понял бы с чем связано девичье хамство. Вот только об этом только разбойник осведомлён был, а потому много кого в толпе от таких речей покоробило. Лицо дроу так и вовсе стало выглядеть зловещим. Он сделал шаг вперёд и, не отрывая от девицы взгляда своих жутких красных глаз, грозно сказал:

— Я декан факультета Чёрной Магии, профессор некромантии Найтэ Аллиэр. У меня есть полное право требовать повторения испытания, если есть сомнения в его результатах. И они у меня в настоящий момент имеются. Так что если вы, — тут он сурово нахмурил брови, — не готовы пройти через Арку Стихий вновь, то убирайтесь отсюда!

Вынужденно девица прикусила язык. Она, правда, скорее испугалась не самого дроу, а того, что её действительно прогонят, но всё равно вынужденно поднялась на ноги и несмело вернулась на помост. Одноглазый головорез при этом внимательно следил за каждым её шагом. Он напоминал готового к прыжку зверя, но покамест ни во что не вмешивался. Не с руки было. И тощая, словно девчонка-подросток, девушка на дрожащих ногах снова прошла через арку. Впаянные в металл погасшие кристаллы опять засветились, причём ровно так же, как ранее.

— Как же это так может быть? — поразился маг‑старшекурсник, когда, в очередной раз утерев текущую из носа кровь, вопрошающе уставился на деканов. — Нет, я понимаю, что таланты бывают разные. У кого-то склонность к одной стихии, у кого-то к двум, а у кого‑то ярко выражены даже сразу три… Но две противоположные априори в одном существе совмещаться не могут. Тут либо белая, либо чёрная магия.

Судя по всему, студент говорил об обстоятельстве, что одновременно засияли сразу белый и чёрный кристаллы.

— Вы ведь Луиз Стоун?

— Да.

— Даже немного завидую вам, аир1 Стоун. Быть всего лишь старшекурсником — это значит удивляться каждой ничтожной мелочи долгие‑долгие годы, — свысока заметил дроу и продолжил с искренним равнодушием. — Наслаждайтесь своей юностью. К моему возрасту с лёгкостью принимаешь, что в природе иногда возникают отклонения, от которых этой самой природе не всегда удаётся избавиться своевременно.

После этих презрительных слов дроу пошёл по своим делам дальше, но его спутник, декан факультета Огненной Стихии, подумав, задержался. И первым делом он тихо зашипел на некоего Луиза Стоуна.

— В каком виде я вас застаю? Отличник, перспективный артефактор… Тьфу! Идите и немедленно приведите себя в порядок, пока никто профессору Каттильскому ничего про вас не донёс.

— Профессор Флай, но я не могу оставить пост. Аир Сноу ещё не вернулся.

— Да почему как только наступает очередь факультета Водной Стихии организацией приёма заниматься, так сразу проблема на проблеме вырисовывается? — едва слышно заругался декан огненного факультета, но выдохнул напряжение и сказал. — Я, надеюсь, ваш напарник проявит благоразумие и появится с минуты на минуты. Заместо вас дольше четверти часа я стоять здесь не буду, так и знайте.

Гнев кипел в глазах декана, а потому студент резко сник и с хмурым видом зашустрил к воротам.

— Аир Стоун, особе этой сперва её пропуск выдайте, — вслед ему донеслось грозное указание. Вынужденно маг‑старшекурсник вернулся, и наша героиня, получив в своё распоряжение подвешенный на бечёвку простецкий деревянный кулон, беспрепятственно скрылась за стенами академии. А декан огненного факультета состроил на своём лице приветливую улыбку и, подойдя ближе к едва не позабытому нами аристократу, произнёс:

— Я Ричард Флай, декан факультета Огненной Стихии, от лица академии приношу вам извинения за возникший беспорядок. Надеюсь, вы не пострадали?

— К счастью, нет.

— Хм… А позвольте предположить, никак вы лорд Грумберг?

— Верно. Я Антуан Грумберг, виконт Мейнецкий.

— Какое удивительное семейное сходство! Я словно вижу перед собой не вас, а вашего отца в дни его юности, — внимательно разглядывая лицо аристократа, с воодушевлением сообщил декан.

— Глаза мне достались от матери.

— Но во всём остальном вы вылитый он. Кстати, до меня доходили слухи, что вы намереваетесь поступить к нам в этот год, но я думал, вы всё же решили отложить своё поступление. Всё-таки Грумберги обычно дожидаются тридцатилетия.

— Три дня назад мне исполнилось двадцать шесть, и я считаю это подходящим возрастом для учёбы. Не в моих намерениях терять время, и поэтому очень жаль, что сегодня я вынужден заниматься только этим, — достаточно грубо ответил лорд Грумберг, и понявший причину его недовольства Ричард Флай миролюбиво произнёс:

— Да, последний день приёма бывает преподносит не самые приятные сюрпризы… Ну, да чего о том? Прошу вас, проходите через Арку Стихий.

Аристократ смело ступил на помост и, уверенно пройдя через арку, остановился в строго положенном на то месте.

— Чёрный, красный и серый. Всё как всегда в вашем роду, — с мягкой улыбкой сообщил Ричард Флай. — Полагаю, факультет Чёрной Магии, а в качестве специализации выберете некромантию?

— Разумеется, — ответил лорд, но уже с неким довольством.

— Жаль. Я бы очень хотел увидеть одного из Грумбергов на своём факультете. Быть может, вы станете первым в роду, кто предпочтёт стихию огня? Тем более, некромантия становится всё менее востребована. С тех пор, как ваш дед разрешил проблему появления нестабильных порталов, связывающих наш мир с соседним мёртвым, актуальным это направление не назовёшь.

— У нас семейная традиция, — снисходительно отказался лорд, после чего, перемолвясь с деканом ещё несколькими фразами, уверенной походкой прошёл за ворота.

Итак, в Первой Королевской Академии шёл приём абитуриентов всех мастей, но, как уже упоминалось ранее, слушателями её становились большей частью люди состоятельные.

Отчего же так вышло, что в последний день приёма главное вступительное испытание вдруг оказывалось доступно для людей простого сословия? Зачем?

Ответ прост. Некогда академия была возведена с благородной целью обучать всех мало-мальски талантливых, и огромные слова: «Обучение магии. Бесплатно» никто с каменной панели над воротами стесать так и не смог. Увы, именно на них замыкалось заклинание, замедляющее старение, а потому это… эм-м, чревато оно последствиями было. Чревато было и поступать вопреки надписи. Будь то ушлый правитель, взявшийся перенести свою резиденцию в такое вот приятное место, или будь то чрезмерно жадный ректор, организовавший реформу в образовании — чары самовольно истончались, время начинало течь всё ближе к естественному и, если ничего не менялось, заклинание в конце концов исчезало полностью. Был уже опыт подобного. Так что вследствие этого обстоятельства про благородную альтруистскую цель забыть никак не удавалось. В частности, в настоящий момент устав Первой Королевской Академии чёрным по белому гласил, что обучение идёт исключительно на безвозмездной основе.

… Благо по этой причине от государства в качестве поддержки регулярно поступали дотации.

Да, вынужденно, корона на содержание своей Первой Королевской часть средств из бюджета выделяла. Но вот беда, выделяла минимально! И потому за обучение нынче студиозы всё же платили. Точнее нет, не за обучение, а за… возможность не проходить в каникулярные месяцы трудовую отработку, за право пользования общежитием или даже отдельным домиком, за абонемент в закрытую библиотеку и тому подобные привилегии. Или, другими словами, в течение каждого семестра на счёт академии капля за каплей падало море поступлений, и поступления эти ректору нравились настолько, что препоны при поступлении беднякам чинились только так. Несмотря на необходимость первоочерёдно принимать самых талантливых, давно были выявлены лазейки, чтобы первоочерёдно принимать самых платёжеспособных.

Способствовало отсеву простых людей ещё одно обстоятельство.

Уже понятно, что раз вокруг академии вырос целый город, и раз автор употребил такую фразу как «исторически сложилось», то лет просуществовала академия немало. И да, это было так. Причём настолько так, что трижды менялось название королевства, в котором она находилась. И стоит отметить, что все эти столетия маги за свои исключительные способности ценились ещё как. Зарабатывали они хорошо, а дальше, раз уж ты способен заработать деньги, то по итогу получаешь не только состояние, но и достойное положение в обществе. Такое, какое приятно передать потомкам. Поэтому поколение за поколением способности к магии постепенно концентрировалась в сливках общества, а сливки общества как не любили разбавлять свою кровь недостойной чернью, так таковой привычки и не приобрели. Поэтому среди нищеты даже выискивать не шушеру, а достойные таланты к настоящему времени практически бесполезно было.

Хм…

Итак, теперь легко представить, каким местом на самом деле была Первая Королевская Академия и кого здесь ну никак не привечали. Однако, видимость доступного образования создавать приходилось, а потому уже неплохо так знакомая нам девица безо всяких проблем пошла по широкой вымощенной белокаменной брусчаткой дорожке. При этом не сказать, чтобы наша героиня выглядела спокойной. Её головка то и дело вертелась по сторонам, словно девушка старалась высмотреть кого-то. Периодически она нервно вздрагивала, а на поставленных подсказывать маршрут старшекурсников мрачно косилась. И в целом, если уж по правде, не будь внутри академии полным-полно новичков, то, глядя на эту особу, многие бы удивились. Ведь несмотря на неказистую одежду и беспокойство, взгляд этой девицы не выражал положенного для неё удивления. Казалось, что аккуратно постриженные кусты и постаменты со статуями ей более чем привычны. Вот только если взять за основу мысль, что сия особа выросла в аналогичной роскоши, тогда непонятной становилась её манера держаться. Шагала она скорее мужским шагом, да и грязных разводов на лице нисколько не стеснялась. Юбка её вообще лошадиным говном воняла.

Нет, настоящая леди себе такого никогда не позволила бы.

Но обо всём этом если кто‑либо и подумал, так это Антуан Грумберг. Правда, подумал он о том совсем мимоходом, так как об уникальной абитуриентке уже составил своё мнение. Крайне неуважительное. Для него, истинного аристократа, то, что девица не принесла своих извинений, было событием шокирующим. Право слово, если бы события чуть иначе сложились бы, он бы уже приказал её высечь. Вот только подходящий момент для такого наказания был упущен, а держать обиду на какую-то нищенку попахивало уроном по репутации. В высшем свете являлось моветоном ставить себя вровень с отребьем, на недостойное поведение черни было принято смотреть свысока и снисходительно — люди такого сорта в принципе неспособны вести себя подобающе. Но эх, вот бы эти разумные мысли оказались хоть сколько-нибудь полезны! Увы, глядя на то, как грязная бродяжка шагает впереди него, мстительным Антуаном всё больше и больше овладевало раздражение. Мало того, что из‑за сущей ерунды он задержался так, что прибыл только к последнему дню отбора, так ещё его (наследника самого графа Мейнецкого, являющегося первым советником короны!) безродная нахалка публично толкнуть посмела.

Однако, речь пока не о разгневанном виконте, а о девушке. Она первой дошла до места, где белокаменная дорожка упёрлась в огромную по размерам площадь, и, глядя на несметное количество людей на ней, в растерянности замерла. Происходящее для неё было малопонятно, так как попасть в магическую академию она отнюдь не стремилась, ей просто выжить требовалось. Вот только и дураку понятно, что если бы её сейчас из академии вышвырнули, то кое-кто за воротами её сразу бы и схватил. Поэтому девушка, поглядев на обошедшего её Антуана Грумберга, задумалась и решила сперва понаблюдать за аристократом. Для этого она подошла к фонтану. За струями воды было удобно таиться, да и попутно смыть с юбки лошадиное говно не мешало. Вот только из-за сделанного замечания девушке пришлось отойти от воды. А там, подумав, она пристроилась под сенью могучего дуба. Великан рос прямо возле дорожки, ведущей на тенистую аллею, но оттуда всё равно открывался хороший обзор. Если встать на цыпочки, конечно.

— Кто такая будешь? — вдруг спросил кто-то.

Девушка оторвалась от наблюдения за Антуаном Грумбергом, и увидела, что на неё с интересом смотрит какой‑то неказистый мужичок с козлиной бородкой. Он тоже стоял под раскидистым красавцем. Не иначе желал спрятаться от солнца, так как его красное обветренное лицо было сродни яркой иллюстрации к тем бедам, что принесло нещадно жаркое начало июля.

«Шляпой бы ему нормальной обзавестись, а не такой плюгавиной», — подумала про себя наша героиня, рассматривая маленькую чёрную тюбетейку, какую обычно носили писари. Но ничего такого она вслух не сказала, просто представилась:

— Мила. Мила Свон.

После этих слов наша героиня, не став спрашивать у мужичка его имя, продолжила своё наблюдение. А Антуан Грумберг, как будто бывал абитуриентом уже десятки раз, преспокойно подошёл к одному из двух столиков, накрытых бархатными скатертями с золотыми кисточками, и, перемолвившись о чём-то, принялся заполнять некие бумаги. Сидящий напротив него старшекурсник академии при этом заискивающе улыбался и указывал обратной стороной пера то на одну, то на другую строчку.

— Вот вечно эти благородные пролезут так, словно они и не благородные вовсе, а крысы всамделишные, — мрачно прокомментировал происходящее писарь.

— А? — нахмурилась из-за услышанного Мила.

— Очередь у нас тут, не видишь, что ли? — с раздражением пояснил мужчина и обвёл рукой пространство площади, по которой бездеятельно шаталось под три сотни человек. — Так что ты не теряйся, вставай за кем-нибудь скорее. Во-о-он тот в синей идиотской шляпе, кажись, последний будет.

— А на что очередь? Я же вроде как испытание уже прошла.

Удивление Милы так ярко читалось на её узеньком и в целом симпатичном лице, что писарь тихо засмеялся. Забавной ему неосведомлённость девушки показалась.

— Я-то думал, что раз ты открыто нож на поясе носишь, то из подручных ведьмы какой-либо. Это ж они на всякие непотребства баб подбивают, чтобы те привыкали мужиков ни во что не ставить, — прозвучало пояснение, после чего писарь по новой окинул Милу задумчивым взглядом. — Так кем ты будешь, Лебёдушка2? И откуда родом?

— Ниоткуда. И вот уж точно ничья я подручная, я сама по себе, — ни с того ни с сего проявила норов девушка, но, с полминуты помолчав, решила заговорить более дружелюбно. — Так что здесь за столпотворение? Чего все ждут? Пирожков нахаляву?

— Да уже ничего не ждём, — улыбнувшись над шуткой, махнул рукой писарь. — Ты как раз вовремя подоспела, уже настроили какие-то штуки, которыми нас проверять будут. Ведь через Арку Стихий пройти невелика забота. Теперь определять будут кто силён, а кто так. Пшик.

— И как это делать будут?

— Может в жопу чего засунут, а, может, стопарь водки нальют и малосольный огурец поднесут. Откуда ж мне знать? Я сам тут впервой.

Мила Свон замолчала, обдумывая про себя услышанное, и осмотрелась по сторонам вновь. При этом её взгляд зацепился за кое-какого мага, поставленного следить за порядком. Судя по его мантии и седеющей бороде, он был не старшекурсником, а кем-то из преподавателей, а потому, недолго думая, она направилась к нему.

— Эм-м, уважаемый, подскажите. Чего тут будет?

— Стандартная процедура. Нам надо узнать о своих абитуриентах больше, прежде чем принять решение об их возможности начать обучение, — ответил маг, но взгляд его хитрых глаз заставил Милу насторожиться. И, видно, маг понял это, раз куда как более строго добавил: — Давайте, занимайте очередь. Быстрее справитесь, быстрее узнаете результаты своего поступления.

Девушка скользнула взглядом по оживившимся людям — не иначе не солгал писарь, все они действительно долгое время томились в ожидании, когда что-то там наконец настроят.

— Вам что, помочь? Стесняетесь очередь занять?

— Нет, — буркнула Мила. — Я просто чуть позже.

Сказав так, она отошла от наблюдателя понуро опустив голову, а после начала делать вид, будто рассматривает расположенные вокруг площади статуи основателей академии. Но на самом деле Мила Свон просто тянула время. Ей нисколько магом становиться не хотелось. Точнее, может и хотелось глубоко в душе свои силы испытать, но она знала, что загородом её ждёт такой тип, что, если она своевременно до него не доберётся, то шиш получит половину денег, из-за которых даже погоню от головорезов пережить пришлось. Поэтому она рассчитывала с часика два побродить от места к месту, чтобы затем по‑тихому вернуться в Вирград, а из него уже направиться по своим делам дальше.

— Ты как, закончила? — между тем донеслась до неё реплика одной из двух девушек, что стояли неподалёку и походили друг на друга, как сёстры.

— Да. Теперь осталось сдать кулон и пройти процедуру запечатывания дара.

— Может, вернёшься и заберёшь свой отказ? Ну как я тут без тебя, Ирма? Как?

— Очень даже, — некая Ирма утешающе положила руку на ладонь второй девушки. — Из тебя выйдет замечательная целительница, Катрина, ты действительно добьёшься многого. Это мне… досталось.

— Но твой талант к огню такой сильный!

— И? И что я с ним буду делать? — шёпотом воскликнула та в ответ. — Я всегда хотела помогать людям, как мама. Я хотела лечить, а не заботами огненного мага заниматься. Что проку мне от моего дара? Я не хочу в будущем служить на приграничье, тем более ты знаешь… Сейчас так опасно, война может вспыхнуть в любой момент.

— Ирма, но ведь приграничье не единственный вариант.

— Тогда что, жечь тела бродяг в крематории? Только на такую работу отправят безродную магичку с огненного факультета. Поэтому нет, не уговаривай меня, сестричка. Ты уж сама. А процедуры запечатывания дара я не боюсь. С таким даром ну вот нисколечко не боюсь!

Вторая девушка вздрогнула, но приняла решение сестры.

— Ты только не уезжай из Вирграда до завтра. Я знаю, ты хочешь, но… побудь здесь ещё немного.

— Зачем?

— Мне тут шепнули, что факультет Белой Магии переполнен. Поэтому не уезжай, быть может моё поступление тоже сорвётся.

— Нет-нет. Катрина, у тебя всё получится, — начала уверять Ирма, и она говорила что‑то ещё и ещё, однако Мила посчитала, что хватит ей греть уши. Она пошла дальше, хотя отделаться от некоего неприятного ощущения при этом никак не могла.

«Процедура запечатывания дара? Да это о чём они?» — хмурилась молодая женщина.

Да, случайно подслушанный разговор дал ей достаточно пищи для размышлений. Однако, в настоящий момент Милу Свон куда как больше тревожил вопрос насколько ещё ей хватит везения. Ведь что, если головорезы решили подкараулить её на площади перед академией? Как бы проскользнуть мимо них?

Беглянка столь основательно задумалась над своей основной головной болью, что начала идти совершенно не смотря на дорогу перед собой. Она чрезмерно погрузилась в себя и из‑за этого едва не совершила ужасную ошибку. Дело в том, что в это время на академическую площадь ступили пятеро. Причём шли они не в ряд, а квадратом. Спереди и сзади вокруг некоего представительного эльфа по двое шагала его охрана и, не будь шаг эльфов столь лёгок и тих, то оказия бы не произошла. Однако, задумавшаяся Мила словно напрочь утратила связь с миром настоящим и вернулась в реальность только когда к её горлу оказался приставлен изогнутый меч.

Вот чес-слово, шагай она чуть быстрее, то уже не смогла бы вовремя остановиться и вследствие этого умерла.

— Лэйа! Тэрмаэ ов ирайе канди!3

Может, сказанного Мила нисколько не поняла, зато что ей надо сделать уловила мгновенно. Она опасливо попятилась, не сводя взгляда со столь близкого блеска стали, и оттого не заметила, как внимательно посмотрел на неё знатный эльф. Взгляд его лазурных глаз говорил о том, что он неподдельно встревожен.

— О-о-о, какая честь видеть вас! — между тем приветливо воскликнул некий невысокий мужчина, одетый в расшитую золотом мантию.

Этим человеком был Олаф фон Дали, нынешний ректор академии, и, стоит сказать, выглядел он внешне неказисто. Олаф фон Дали был полноват, плешив в силу пожилого возраста. Морщины на его лбу давно уже не разглаживались и придавали лицу не столько суровости, сколько схожести с хорьком. И всё же одежда и манера держаться сглаживали эти недостатки.

Если же говорить о прочем, то Олаф фон Дали быстро шагал со стороны главного корпуса академии навстречу эльфам и по его запыхавшемуся виду сразу можно было сделать вывод о том, что часть дороги он неприемлемо для должности пробежал.

Златоволосый эльф резко прекратил смотреть на Милу Свон, благо это уже неприлично было — она молча отошла в сторонку и больше его ничем не беспокоила. Зато ректор, напротив, подошёл совсем близко и сразу склонился в низком поклоне.

— Позвольте представиться, я ректор академии Олаф фон Дали. И прошу прощение, венценосный Адьир, что не встретил вас у самых ворот, просто никто не ожидал вашего прибытия так скоро. Сообщалось, что вы осчастливите нас своим визитом только в первых числах августа.

— Полагаю, если бы не моя настойчивость, так бы оно и было, — с высокомерием и недовольством ответил принц ректору, прежде чем вежливо склонил голову в приветствии.

— Ну что вы, ни к чему было доставлять себе столько неудобств спешкой.

— Отнюдь, — сверкнули льдом глаза принца. — Моё появление в стенах вашей академии связано с одной единственной целью — мне поручено изнутри увидеть, как проходит обучение людей-магов. По этой причине пропустить такую важную часть, как отбор, для меня было неприемлемо.

— Да-да, — промямлил ректор, благоразумно не став спрашивать мнение принца по этому самому отбору. Толкучка черни у ворот если и впечатлила представителя древней расы, так только в самом негативном ключе. Эльфийской патетикой последний день приёма в академию ничуть не обладал… скорее уж он являлся ярким подобием орчьего балагана. — Позвольте сперва мы побеседуем в моём кабинете, а после я лично провожу вас туда, где вы сможете отдохнуть. Мы подготовили для вас один из домов для преподавателей и, думаю, вы будете чувствовать себя в нём комфортно.

— Хорошо, но прежде удовлетворите моё любопытство. Это и есть та особа, что проявила дуалистичную особенность?

— Эм-м, — замялся ректор, так как эту новость до него донесли всего несколькими минутами раньше нежели о прибытии эльфа. Однако, Олаф фон Дали не по тому являлся руководителем Первой Королевской Академии магических наук, что не мог определить кой-чего на глаз, а потому он внимательно посмотрел на Милу Свон. Правда, сама молодая женщина его пристального взгляда не заметила. Она направлялась к дубу, чтобы найти и расспросить кой о чём разговорчивого писаря.

— Да, это она, — вскоре подтвердил ректор и почувствовал, как быстро забилось его сердце. Он боялся не справиться с идентификацией способностей на таком расстоянии, да ещё при постоянном движении объекта. — А с чем, собственно, ваше любопытство связано?

— Мне виделось, что внешность обладателя такой особенности должна быть более специфичной, — признался принц Адьир. — Кстати, вы как‑то намерены покровительствовать этой особе?

То, каким тоном был задан вопрос, не подсказало ректору какой ответ его собеседник сочтёт наиболее приятным для себя, а потому он сказал то, что думал на самом деле.

— Ни в коем случае. Её предрасположенность, конечно, интересна, однако специализацию для себя маг выбирает только одну. Даже в пределах одной стихии сложно быть универсалом… Эм-м, для человека сложно, конечно, — вдруг опомнился ректор. — Видите ли, универсалы‑люди давно показали себя не так хорошо, как хотелось бы. Подобное прерогатива вашей эльфийской школы, а в стенах нашей академии… В стенах нашей академии другого не бывает. Мы, конечно, позволяем желающим получить некоторые знания по всем интересным им стихиям, но эти навыки никогда не будут глубокими.

— Я понял вас, — бесстрастно ответил эльф и зашагал вместе с ректором и своей стражей в сторону главного корпуса. На Милу Свон он больше ни разу не посмотрел и, пожалуй, автор тоже временно выпустит эту молодую женщину из внимания. Намного вернее будет отправиться вслед за благородным эльфом.

— Была ли ваша дорога лёгкой? — перешёл к вежливым расспросам Олаф фон Дали.

— Мой путь от прекрасных долин Лиадолла не был прямым, а потому оказался чрезмерно долог. Порой я ощущал себя пёрышком, что ветер однажды унесёт за край земли, — мягко улыбнулся принц Адьир, и его эмоции ректору академии были понятны. Эльфы предпочитали жить уединённо. Они редко покидали пределы своей удивительной страны, где, как описывалось в легендах, возвышались прекрасные белокаменные башни, а реки текли по выложенным мрамором берегам. Ещё реже они принимали гостей из числа других рас, а потому Лиадолл казался людям сказкой, а сами эльфы вызывали у них трепет и восторг.

И всё же свой вопрос Олаф фон Дали задал не просто так. Бывало, что эльфы‑торговцы, путешествуя по землям людей, сталкивались с разбоем и с далеко как недружелюбным отношением. Желание набить карманы золотом и низкая зависть — спутники дурного гостеприимства.

— Но всё же дорога не стала для меня рядом тяжёлых испытаний, — между тем продолжил говорить принц Адьир. — Возможно, мне помог в этом мой настрой. Даже то, что можно было бы счесть серьёзной неприятностью, я воспринимал только как возможность познать что-то новое. Земли людей заставили меня задуматься о многом, и во время этих дум тяготы путешествия стали чем-то второстепенным для меня.

Несмотря на мягкие интонации последние слова эльфа всерьёз насторожили Олафа фон Дали. Он понимал, что юный внешний вид (по человеческим меркам принцу было не дать больше двадцати пяти) лишь иллюзия. На самом деле его собеседник был умён и опытен в придворных интригах. Всё же принцу Адьиру Морриэнтэ — самому младшему из сыновей эльфийского короля, уже стукнуло за пятьдесят, а это такой возраст, когда любой человек достигает зрелости мышления.

— Да, размыслить вам есть над чем, всё же наши народы весьма отличны друг от друга. Мы придерживаемся разного быта, у нас разные культурные традиции и вследствие этого мы по‑разному оцениваем одни и те же события, — согласился ректор, пристально глядя на принца Адьира. А затем вдруг улыбнулся. Причём так искренне, как будто действительно был рад своему гостю. — Но я уверен, за время обучения в академии вы достаточно узнаете о людях, чтобы сделать вывод — несмотря на множество различий, между нашими расами не менее много сходств. Будущий пакт между Лиадоллом и Верлонией станет залогом процветающего будущего.

— Разумеется, — на полном серьёзе кивнул принц, но в его глазах всё равно промелькнула насмешка.

Оба собеседника прекрасно понимали, что необходимость пакта обусловлена агрессивными намерениями империи Золотого Паука. Так бы всех удовлетворяло наличие существующего торгового соглашения, но… к настоящему моменту Верлонию от огромной армии завоевателя Чио Киото, по прозвищу «Не знающая пощады длань императора», отделяло не так много территорий. Королевству отчаянно требовались сильные союзники, и светлые эльфы могли существенно изменить расстановку сил на политической арене. Имея их поддержку, можно было бы убедить ушлых монархов близлежащих держав объединиться. А уж собрав совместную силу, получилось бы создать железный кулак, что откинул бы захватчика обратно на юг за Великую Имперскую Стену.

Вопрос заключался в том, как убедить эльфов покинуть пределы их зелёных долин и обратить внимание на творящееся в мире безобразие. И после многочисленных споров и препирательств король Верлонии Ричард Пятый пришёл к единственно верному решению — он намеревался сыграть на эльфийской гордости и сделал ставку на подкуп человеческой щедростью.

Так как Лиадолл соседствовал с Верлонией, то согласно будущему пакту эльфам отошла бы значительная часть приграничных территорий (Его величество Ричард Пятый рассчитывал во время объединения под своей короной прочих держав восполнить эту потерю). Да и в случае приближения империи южан необходимость вспомнить о древнем союзе с Подгорным Царством у Лиодолла бы не возникла. А стоит ли говорить, что отношения между эльфами и гномами завсегда были напряжёнными?

В целом, эльфийского правителя доводы соседней державы устроили, однако предусмотрительность была древней расе присуща. Участвовать в обречённом на провал мероприятии, чтобы после вписывать в летописи рядом со своим именем подробности поражения, королю эльфов никак не хотелось, и по этой причине он желал сперва выяснить насколько готова к войне сама Верлония. Вследствие этого не только принц Адьир Морриэнтэ отправился на земли людей… хотя, стоит сказать, его задача пройти обучение в человеческой академии, пусть даже в Первой Королевской, вот уж точно была нетривиальной. Причина, что эльф по эльфийским меркам очень молод и действительно нуждается в учительских наставлениях, выглядела для ректора высосанной из пальца. Начать хотя бы с того, что Олаф фон Дали нюхом чувствовал — перед ним полноценный маг и далеко как не последнего порядка.

Вот только мог ли он высказать своё видение принцу эльфов, когда на кону стояла судьба всей державы?

Итак, вернёмся к событиям, происходящим на главной площади Первой Королевской Академии магических наук. Постепенно, уловив то тут одну фразу, то там другую, Мила Свон поняла, что интуиция её нисколечко не подвела. Удача пройти первое испытание и преодолеть Арку Стихий оказалась сомнительной, теперь бы, что говорится, сбежать из столь уютного и безопасного местечка. А всё дело в том, что Первая Королевская Академия так просто никого не отпускала. Во избежание появления всяких опасных недоучек не попавшие на обучение лица, а также не прошедшие обучение до конца, раз и навсегда утрачивали возможность стать магами. И, с одной стороны, это было правильно, если не думать о каждом человеке отдельно, как о личности. Но о себе самой Мила Свон привыкла думать больше нежели о благе для всего человечества, а потому внутри неё нынче кипело негодование.

Мало ли, что она сама не хочет магом становиться? Ну так это сейчас не хочется, потому что сперва надо получить свою долю деньжат. Столько трудов, столько нервов, чтобы эти деньги добыть вложено! Но что, если через парочку лет мысль о поступлении в академию станет соблазнительной? Поздняк метаться, что ли?

Недовольно фыркнув, Мила Свон решила, что она достаточно кругов натоптала по площади. Во‑первых, солнце основательно сменило своё положение на небе, а, значит, два часа прошли точно. Во-вторых, не прошедших проверку людей оставалось всё меньше и меньше, а новые (те, кто преодолел испытанием Арку Стихий) что-то перестали прибывать. Поэтому, не став дожидаться момента, когда все взгляды сосредоточатся на ней, Мила украдкой двинулась к выходу с площади и очень удивилась, когда, пройдя вдоль дорожки с метров двадцать, вдруг наткнулась на препятствие. Что-то невидимое никак не давало ей вернуться к воротам.

— Да что же это такое? — раздражённо буркнула она и ударила преграду ногой. Ступня как будто отпружинила от чего‑то. Из-за этого по щиколотке разлилась боль, и Мила, решив действовать осторожнее, робко вытянула руки вперёд. Она надеялась нащупать что-то невидимое так, и вскоре её пальцы действительно уткнулись в не пойми что плотное и упругое. Вот только глаза как ничего не видели, так ничего и не увидели… кроме того, что в её сторону двинулся один из наблюдателей.

— В чём дело? — заговорив первой, требовательно осведомилась она у мага. — Я всего‑то хочу уйти. Что‑то мне рано ещё магом становится, думаю. Поступлю в другой год.

— Если вы сомневались, не надо было вообще испытание Арку Стихий проходить, — надменно прокомментировал маг и в резком тоне продолжил. — Покинуть академию до объявления результатов поступления теперь вы можете только в двух случаях: если результаты вступительных испытаний сразу покажут очень низкий балл или же самостоятельно идите вон туда.

«Вон туда» было внешне красивым светлым зданием, но Милу от одного мимолётного взгляда на него передёрнуло. Да и как раз вышедшая оттуда Ирма выглядела наподобие живой куклы. Её тело двигалось судорожно, лицо… лицо и то как будто изменилось.

— Ага. Учту, — мрачно буркнула Мила и отошла от наблюдателя от греха подальше. Настроение у неё было такое, что убить можно.

«Отказаться от дара или рискнуть?» — всерьёз задалась она вопросом, как вдруг едва не хлопнула себя ладонью по лбу. К ней пришла замечательная мысль как всё устроить.

«Сперва поступлю, а когда меня примут, то что сделают все эти маги? Они от меня отвяжутся! Уж от слушателя-перводневки вряд ли кто‑то ожидает побега, а я… а я такая, я сбегу!» — с задором рассудила девушка.

Появившийся план требовал активных действий, поэтому Мила всё же отправилась проходить проверку на способности и даже каким-то чудом оказалась не последней в очереди на неё. Вот только о самой процедуре говорить было нечего. Мила нисколько не поняла зачем на её голову надели какую‑то металлическую сеточку, а после начали форменное издевательство. К чему все эти «садитесь» и «вставайте»? К чему «пройдитесь по линии и, дойдя до самого её конца, зажгите лучиной свечу»?

«Чушь какая!» — сделала вывод Мила, но по итогу листочек с непонятными иероглифами и циферками получила.

— А дальше что? — перед тем как покинуть место проведения процедуры, скучающе осведомилась она.

— Идите документы оформляйте… Следующий!

Отношение было таким, что Мила не удержалась от выразительного закатывания глаз. По её личному мнению, она каким-то форменным безобразием занималась, а маги ещё и вели себя так, будто все им обязаны. И всё же отсутствие выбора сыграло свою роль. Мила заняла очередь на оформление документов и с надутым видом села на лавочку, тесня тем двух женщин, уже прошедших «экзекуцию». Они ожидали, когда закончат все остальные, чтобы наконец-то узнать результат своего поступления, и вся их беседа сводилась либо к выражению тревоги, либо к пустым мечтам. Слушать это было просто невыносимо.

— Простите, быть может, вы мне поможете? — вдруг возникла перед скамейкой ещё одна женщина. Одета она была опрятно, но очень простенько. Руки выдавали, что ей привычен тяжёлый труд, а наивное выражение на лице наводило на мысль, что она откуда‑то из глубинки.

— Чем помочь? — добродушно спросила Мила, но женщина, скосив взгляд на мясницкий нож, отпрянула на пару шагов, а после, выразительно глядя на болтающих кумушек, повторилась с вопросом.

— Простите. Поможете мне?

— А чего тебе надобно? — не особо вежливо осведомилась одна из женщин.

— Мне… мне тут заполнить что-то дали, но я неграмотна. Я всю жизнь прачкой у Его милости служила, как читать да писать не ведаю.

— Ну давай, помогу немного.

Из-за того, что её к обсуждению не пригласили, Мила сделала вид, будто ей нет никакого дела до происходящего. Однако, это было не так. Она не упустила из внимания ни одного слова, а потому позже, когда прачка ушла, стала невольной слушательницей такого вот разговора.

— Я чуть до слёз не рассмеялась, когда ты ей галочку напротив факультета Воздушной Стихии поставила, — весёлым шёпотом призналась одна из кумушек.

— А зачем мне вражиня? Видала, какие у неё данные целителя хорошие? Чтобы эта дура наперёд меня поступить смогла, нет уж!

— Да-да, я потому и промолчала.

Миле стало неприятно из-за услышанного настолько, что она встала в намерении размять ноги. Ей даже захотелось образумить глупышку-прачку, столь легко доверяющую незнакомым людям, но та уже сидела за столиком, где оформляли документы, и, подумав, Мила не стала ничего предпринимать. Вместо этого она о своём будущем задумалась.

«Какой факультет указать, чтобы места ещё были?» — не давала ей покоя дилемма. Ведь Милу нисколько не волновали особенности стихий. По её скромному плану она поступала в академию и тихонечко делала ноги при первой же возможности.

«Деньги. Меня там мои денюжки ждут!» — подогревала ей пятки мысль.

— Мила Свон! — между тем прозвучал голос старшекурсника, занимающегося бланками. — Где Мила Свон?

— Я это! — оживилась Мила, и старшекурсник, бросив взгляд сперва на список в своих руках, а потом на подходящую к нему щуплую девушку, строго осведомился:

— Вы точно мисс Свон?

— Да.

— Возраст тридцать один год?

— Ну да.

Мила удостоилась крайне пристального и вместе с тем недоверчивого взгляда. Такой худышке, каковой она являлась, от силы положенные двадцать шесть лет едва можно было дать. Но свои замечания старшекурсник оставил при себе. Он всего-то спросил:

— Подтверждающие личность документы с собой?

Мила аккуратно расстегнула верхние пуговички одежды и достала из-за пазухи вложенную под кожаную обложку карточку. Как и все бедняки она очень трепетно к ней относилась несмотря на то, что…

— Чего застыли? — зло засопела Мила, когда увидела насколько перекосило лицо мага. Она так‑то была тихой и мирной девушкой, но завсегда остро реагировала на чужое высокомерие. Чувство собственного достоинства у Милы Свон было чрезмерно развито для простолюдинки, и проблем это обстоятельство доставляло ей с лихвой. Однако, поделать с собой она ничего не могла. Вот и сейчас Мила подобралась подобно бойцовскому петушку и после заявила:

— Я Мила Свон, мне тридцать один год и да, вот такое у меня прошлое. Это что, как‑то на правила поступления влияет?

— Нет, мисс, — ответил старшекурсник с такой интонацией, что своё личное мнение всё равно ярко выразил. Но Мила уже не впервой сталкивалась с реакцией людей на доставшуюся ей в документе пометку красными чернилами. Такой знак ставили, чтобы обозначить занимающихся проституцией женщин, дабы в будущем сей щекотливый нюанс биографии никогда и ни от кого нельзя было скрыть.

— Сейчас вам надо пройти вот это тестирование, а после вот этот договор самостоятельно заполните. Присаживайтесь, приступайте.

Вручив Миле бланки, старшекурсник принял отрешённый вид и сел обратно на своё место. Молодая женщина с недовольством поглядела на него и только затем заняла положенный для неё стул да принялась с грустным видом перелистывать многочисленные страницы.

— Вы зачитать мне всё это можете? — наконец, вынужденно спросила она как можно мягче.

— Это противоречит правилам академии.

— Хм, а пояснить некоторые пункты?

— Это противоречит правилам академии.

— Что, даже на вопрос есть ли разница левой или правой рукой заполнять промолчите? — съязвила Мила, но старшекурсник был непоколебим.

— Обладаю всеми на то полномочиями.

— Ну и ладно, сволочь, — буркнула Мила совсем не милым голосом и вальяжно растянувшись на неудобном стуле принялась вглядываться в строки. Чтение, слепой бы заметил, давалось ей с большим трудом, а договор ещё и простецкой детской сказкой не был. В нём использовались сложные обороты речи, да и сам шрифт оказался каллиграфической прописью — всё, чтобы неотёсанные деревенщины сбились и где‑то не там галочку поставили.

— Мисс, вы задерживаете остальных, — между тем сказал старшекурсник, так как дело у Милы Свон продвигалось чрезвычайно медленно.

— Собственная судьба, знаете ли, стоит такого пристального внимания.

— Быть может, заполните где-нибудь в сторонке, а потом сюда подойдёте? Так многие делают.

— Пусть делают, а мне и здесь хорошо. Удобненько.

— Но другие ждут.

— Пусть ждут, сейчас моя очередь.

Старшекурсник зло засопел, но происходящее не комментировал до тех пор, покуда взгляды его товарища, вынужденного принявшего на себя всю работу, не стали совсем уж злобными.

— Да сколько можно, мисс? — напоказ громко воскликнул он тогда.

— Ну, раз правила академии запрещают вам помогать мне, то ровно столько, сколько нужно, — с каменным безразличием ответила Мила и снова уткнулась в бумаги. Ей оставалось заполнить ещё целых две дюжины страниц.

Старшекурсник аж пунцовым от злости сделался, но нашла коса на камень, как говорится. Он ненадолго встал, подошёл к товарищу, чтобы что-то виновато шепнуть ему, а после вернулся на место и, упрямо скрестив руки на груди, больше не спускал с Милы Свон глаз. Весь его вид при этом говорил: «Ну вот только испорть бланки, гадина, других ты точно не дождёшься!». Однако, о своём намерении избавиться от абитуриентки такой вот хитростью старшекурсник благоразумно молчал. Он словно превратился в хищника, караулящего желанную добычу.

— Аир Нерд, да что там у вас? — между тем подошёл к нему со спины декан факультета Водной Стихии профессор Саймон Каттильский и, стоит заметить, выглядел этот молодой и приятный на вид мужчина более чем раздражённым. — Что мне на вас жалуются, что вы больше часа с одной абитуриенткой возитесь?

— Я вожусь? — оскорбился до глубины души старшекурсник и выразительно указал ладонью на Милу. — У меня тут исключительный случай.

— Какой такой случай? — приглушая голос, продолжил наседать декан. — Аир Нерд, если абитуриент неспособен заполнить договор, то вам известно куда его направить. Мы академия, высшее учебное заведение, а не школа обучения чтению и письму, демоны вас побери!

— Но она договор заполняет. Вот же, вписывает данные, — посмел возмутиться бедный старшекурсник, так как нисколько не желал остаться крайним и во всём виноватым. При этом Мила, отрываясь от письма, мрачно поглядела на студента, но вскоре продолжила писать корявым почерком.

— А у нас церемония посвящения в студенты срывается, — ещё тише и ещё злее проскрежетал декан. — Вам ведь какое указание было? Со всем закончить до пяти часов по полудни. А сейчас сколько?

— Профессор Каттильский, вы же сами видели, какой наплыв абитуриентов. Когда я сам поступал, такого не было.

— Вы мне ещё так же, как все остальные, грустно вздохните и сообщите, что это верная примета к скорой войне, — презрительно буркнул декан, после чего выразительно посмотрел на Милу. — Мисс, ваше время на исходе. Ждать вас до бесконечности никто не собирается.

— А кто вы такой, чтобы мне что-то указывать? — мигом взъелась Мила.

— Профессор Саймон Каттильский, декан факультета Водной Стихии. В этот год я несу обязанность за организацию приёма слушателей, и поэтому имею полное право указывать вам.

— А-а-а, — протянула Мила с досадой, после чего её рука резко сменила положение с одной строки договора на другую, и, поставив галочку в совершенно другом месте, молодая женщина призналась. — Мне всего одна страница осталась. Я сейчас.

От команды «нет, не сейчас, а сейчас же!» Милу невольно спас подошедший дроу. Саймон Каттильский не смог проигнорировать столь злого на вид коллегу, а потому вопрошающе уставился на него.

— Господин фон Дали интересуется, отчего ему до сих пор не предоставлен список будущих слушателей.

— У нас всего два абитуриента неопрошенными остались. Вот эта и вот, — указал взглядом Саймон Каттильский на Милу и ещё одного мужчину… секундой позже довольно поднявшегося со стула.

— Я понимаю, что такова особенность вашей стихии — вода априори неумело держит границы. Но ваш предшественник всё же справлялся без таких вот очевидных эксцессов, — прозвучало тихое оскорбление, в котором отчётливо слышались нотки льда. — Или же они для вас неочевидны? Тогда сообщаю, кое-какой эльф всё чаще посматривает на часы, а у ворот нетерпеливо переминаются с ноги на ногу двести девятнадцать ранее принятых слушателей.

— Мы уже закончили, — стиснув зубы, объявил декан факультета Водной Стихии и с раздражением потребовал от Милы. — Сдавайте как есть. Не успели, так значит не приняты.

— Но я успела, вот, — обиженно произнесла Мила и даже улыбнулась деканам. После чего она сложила все документы в стопку и с гордым видом передала их старшекурснику, обязанному эти самые документы принять.

— Проверьте сначала насколько выбранный факультет соотносится с баллами силы по стихии, среднее-то вам уже примелькалось. Вдруг всё остальное даже смысла проверять нет? — холодно посоветовал дроу с высоты своего многовекового опыта.

Некий аир Нерд согласно кивнул и принялся суетливо перелистывать страницы. Затем он уткнулся носом в карточку, что Миле Свон выдали после проверки её способностей, и кисло поморщился.

— Ну? — нетерпеливо спросил профессор Каттильский.

— Придётся дальше проверять, — признался старшекурсник, и тем вызвал крайне неодобрительные переглядывания.

— Я пока узнаю, насколько готовы общие списки. Уж в случае чего одну абитуриентку в них впишем, — устало, но в целом миролюбиво произнёс дроу. Было видно, что его раздражает необходимость заниматься подобным, но престиж академии требовал.

— Буду вам признателен, — вынужденно поблагодарил Саймон Каттильский. Умом он понимал, что действительно напортачил. Ему следовало привлечь больше студентов или как‑либо ещё ускорить процедуру приёма, но в силу неопытности он ничего такого не предпринял. Он стал деканом всего год назад. Ему виделось, что проблема и не проблема вовсе, что его студенты и преподаватели сами со всем справятся, если он не будет, как сторожевой пёс, стоять у них над душой… М-да, неправ оказался. И не иначе именно понимание этого не позволило ему отойти от проверяющего документы старшекурсника. А тот в своём желании от Милы Свон избавиться принялся изучать бумаги со всей дотошностью.

— Ну? — невольно притоптывая ногой от нетерпения, поинтересовался Саймон Каттильский, когда увидел, что Найтэ Аллиэр уже к ним возвращается, а воз, как говорится, и ныне там.

— Да-да, я скоро.

— Аир Нерд сейчас закончит, — сказал Саймон Каттильский выразительно посмотревшему на него дроу.

— Хорошо бы он сделал это немедленно, — не стал скрывать своего мнения декан факультета Чёрной Магии, и его глаза даже зажглись каким-то совсем нехорошим огоньком. Таким, что Саймон Каттильский нервно потребовал:

— Аир Нерд, давайте говорите, что там у вас?

— Психологическое тестирование, увы, на достаточное количество баллов. Проблемы, мешающие поступлению… сейчас проверим.

— А давайте вы стоя проверите? Эй, уносите этот стол скорее! Нам площадь свободная нужна.

Младший персонал, несмотря на уничижительный взгляд старшекурсника, шустро принялся за дело. Бедному студенту ничего не оставалось, кроме как начать проверку на весу, в то время как все вокруг него суетятся.

— Так, проблемы, мешающие поступлению, не отмечены. Сам договор заполнен… — суетно листая страницы, принялся бубнить про себя старшекурсник, как вдруг Саймон Каттильский, энергично замахав кому-то рукой, воскликнул:

— Да-да, можно начинать!

— Но я ещё не до конца проверку провёл! А ведь ещё сверка со списками и…

— Аир Нерд, давайте быстрее или в дипломе по моему предмету вы точно получите на балл, а то и на два ниже! — ещё успел пригрозить дроу до того, как зазвучали торжественные фанфары и балюстрада балкончика, с которого предстояло вещать ректору, засверкала яркими огонёчками.

Некоторые из простолюдинов восторженно заахали.

— Только не говорите мне, что все они поступившие, — мрачно прокомментировал обилие оборванцев на площади Ричард Флай — декан факультета Огненной Стихии, когда подошёл к столь тесной компании. — Почему здесь полно лишних?

— Как это полно? Вы только посмотрите, всех лишних уже уводят на процедуру запечатывания дара, — объяснил мельтешение подчинённых Саймон Каттильский и едва не обмер. Кое-кто во всю желающий магом стать убегал от гонящегося за ним старшекурсника так, что только пятки сверкали. — Аир Нерд, давайте быстрее!

— Да я пытаюсь быстрее, но мне все мешают! — обиженно воскликнул старшекурсник с неподдельным раздражением.

— Тогда хватит быть таким принципиальным! Я вообще не понимаю, к чему вы этим всем сейчас занимаетесь, — разгневанно сообщил Найтэ Аллиэр. — Отправьте уже эту женщину туда, куда надо, в конце‑то концов!

Аир Нерд отчего-то невесело усмехнулся, а затем провёл рукой над договором, создавая таким образом дозволяющую поступление печать. После этого он даже позволил себе наглость посмотреть дроу в глаза.

— Так куда надо это к вам, профессор. Она не только ваш факультет отметила для поступления, у неё в качестве специализации именно некромантия.

— Как ко мне? Она ко мне? — удивление всё же пробилось сквозь бесстрастную маску тёмного эльфа, прежде чем он категорично заявил. — Некромантия не для женщин. Мне не нужны такие слушатели, что будут постоянно падать в обморок. Я отказываюсь от неё!

— Нашли неженку, к-хе. Да ничего я падать в обмороки не собираюсь, — твёрдо заявила Мила и, демонстративно погладив лезвие мясницкого ножа, закреплённого у неё на поясе, зловеще улыбнулась. Но декан факультета Чёрной Магии эту браваду напрочь проигнорировал. Он уставился на бегущего к ним лопоухого мага.

— Вот они! Вот списки! — на ходу выкрикивал этот лопоухий маг, а затем, подбежав достаточно близко, резко остановился. При этом он вытянул вперёд руку с зажатыми в ней бумагами, а сам принялся часто дышать, словно пушистый щенок в несусветную жару.

— О, а вот и окончательные списки. Списки, куда вы, мисс, никак не внесены, — сразу обрадовался тёмный эльф и мстительно отдал указание. — Аир Нерд, давайте, уводите эту особу к остальным лишним.

— Но я не лишняя!

— Лишняя.

— Нет, и я требую справедливого к себе отношения. Кто вам сказал, что мой балл ниже проходного? — ещё громче возмутилась Мила.

— Нет, вы определённо лишняя, — сухо сообщил Найтэ Аллиэр, после чего ловко выхватил списки и, суетно листая страницы в поисках названия своего факультета, куда как более горячо произнёс. — Вы лишняя, так как в этот год приём на мой факультет ограничен всего одной группой. А одна группа это две дюжины первокурсников и ни одним больше. Ни од-ним! И как вы можете видеть…

Тут тёмный эльф запнулся и недоверчиво округлил глаза.

— О-о-о, всего шестнадцать? — с сочувствием прокомментировал заглянувший в бумаги декан факультета Огненной Стихии. — И это при таком огромном потоке абитуриентов всего шестнадцать?

Найтэ Аллиэр мрачно уставился на коллегу, и Мила, глядя на это, тут же самодовольно заявила:

— Вот видите, никакая я не лишняя. Там во-о-он ещё сколько места моё имя вписать.

— Хорошо, я впишу ваше имя. Будете моим семнадцатым студентом, — отчего-то совершенно спокойно согласился тёмный эльф. Однако, некая неприятная нотка всё равно проскользнула в его интонациях, а потому Мила свой язык прикусила и послушно отправилась туда, где предполагалось собираться всем новым слушателям её факультета.

— Вы. Вы и вдруг согласились? — между тем выразил своё искреннее удивление Ричард Флай.

— Да. Я и согласился, — спокойно подтвердил тёмный эльф.

— Но почему?

— Я занимаю должность декана уже как девятьсот шесть лет, и за это время получил достаточно богатый опыт, чтобы заявить — периоды основательного недобора слушателей недопустимы. Подобное, знаете ли, грозит закрытием всего факультета, а мне моя работа нравится.

— И всё равно, сегодня вы заставили меня удивиться, — на полном серьёзе признал декан факультета Огненной Стихии, чем вызвал на лице дроу едкую улыбку.

— Хм, вот сейчас вы меня тоже удивляете.

— Эм-м?

— Нет, ну вы как будто забыли про отсев некондиции.

Сказанное вызвало тихие понимающие смешки, а затем деканы поспешили занять положенные им места.

Итак, мы уже много раз упомянули имя Милы Свон, но… откуда вообще взялась эта женщина? Кто она и отчего оказалась в Вирграде?

Для ответа на этот вопрос нужно вернуться во времени где-то на год назад. Ну, и место сменить тоже придётся. Мы по-прежнему останемся в королевстве Верлония, только окажемся на самой его окраине, да ещё в чужом теле.

Увы и ах, но это та глава, которую нужно писать именно от первого лица.

Лорд Антуан Грумберг одним из первых среди аристократов занял положенное ему место на площади, так как академию, в отличие от прочих благородных господ, чьё поступление состоялось в предыдущие два дня, не покидал. Он терпеливо ожидал окончания отбора талантливых простолюдинов прогуливаясь по кампусам, и даже занялся делами, оформив договор на аренду дома. Правда, это элитное жильё ему не понравилось. Он, конечно, понимал, что академия ограничена по территории, а потому особняк за особняком, да ещё по индивидуальному проекту, не выстроишь. Более того, чтобы избежать проблем с любящей покрасоваться перед друг другом аристократией, все дома внешне и в планировке являлись однотипными — простенькие двухэтажные постройки на пять комнат, если не считать кладовой-подвала. Спальня и кабинет располагались на втором этаже. На первом находились большая гостиная и два помещения попроще: кухня и спальня для слуги… Всего для одного слуги!

Разочарованному Антуану Грумбергу даже захотелось выкинуть ключи от дома куда подальше. Он бы вот-вот швырнул бы их в кусты, чтобы развернуться и уйти, но понимание, что так здесь все (абсолютно все) аристократы живут, его утихомирило. Несмотря на предположение, что отныне он будет жить как нищеброд, Антуан Грумберг даже смог достойно попрощаться с человеком, показавшим ему его новое жилище. А затем он ещё раз обошёл комнаты. «Нужно хотя бы обставить всё это достойно», — пребывая едва ли не в предобморочном состоянии, подумал несчастный мужчина. При этом к нему пришло понимание, насколько зря ранее он не воспринимал всерьёз слова отца. До этого молодому лорду наивно казалось, что нынешний граф Мейнецкий Герман Грумберг намеренно запугивает привыкшего к роскоши сына.

С такими грустными мыслями Антуан дошёл до ворот академии и оттуда передал сообщение слугам. Он, конечно, мог направиться к ним лично, времени в его распоряжении имелось предостаточно, чтобы потратить его на такое полезное дело. Однако, Антуан боялся, что не справится с собственной мимикой, когда сообщит, что оставляет при себе не верного камердинера, а Джона Брауна — своего походного повара. Молодой лорд размыслил, что легче повара обучить как ухаживать за внешним видом своего господина, нежели камердинера ставить перед фактом необходимости осваивать незнакомые для него навыки кулинарии. А затем, справившись с этим нелёгким для сердца делом, Антуан принялся изучать хитросплетения тропинок. Особенно ему понравилось порядком заросшее озеро на отшибе. И не сказать даже чем оно привлекло его. Пожалуй, именно своей неопрятностью и привлекло! Молодой виконт был так расстроен, что невольно искал какое-либо особо неприятное место, чтобы его апатия начала соответствовать окружению. По‑настоящему ведь не потоскуешь, пока вокруг тебя аккуратно подстриженный кустарник, благоухающие цветы на клумбах, искусные статуи и здания корпусов с величественными колоннами…

«Двенадцать лет. Я буду вынужден терпеть лишения целых двенадцать лет», — тоскливо крутилось в голове Антуана, и эта фраза едва не довела его до глубокой депрессии. Однако, в тот миг, когда эта мысль стала для него совсем невыносимой, зазвучали фанфары, означающие скорое начало церемонии посвящения в слушатели академии. И, как уже писалось ранее, лорд Грумберг прибыл на площадь намного раньше прочих аристократов. К этому моменту он уже покинул берег озера и как раз прогуливался неподалёку от места проведения мероприятия.

Увы, увиденное заставило его пожалеть о том, что он нигде не задержался. Несмотря на то, что черни стало раза в три меньше, присутствие простолюдинов было благородному виконту исключительно неприятно, так как предстоящее обучение ставило этих никчёмных людей вровень с ним. Антуан даже кисло поморщился. Он словно не замечал вовсе, что именно оборванцев осталось всего раз-два и обчёлся, ведь в основном прошли отбор мастеровые люди и выходцы из мещан побогаче. Настоящее отребье элементарно с испытанием заполнения документов не справилось, грамоту такой люд знал из рук вон плохо.

— А, лорд Грумберг, — узнал его кто-то в чёрной учительской мантии, и Антуан, разглядывая долговязого голубоглазого человека с жиденькими волосами цвета льна, искренне удивился. Он мог поклясться, что видит его впервые.

— Эм-м, мы знакомы?

— Заочно, — пояснил незнакомец одновременно с поклоном. — Я работаю на факультете Чёрной Магии, и по этой причине уже наслышан о вашем поступлении. Грумберги наши лучшие студенты.

— Лестно такое слышать от… — Антуан выразительно посмотрел на своего собеседника, и тот, опомнившись, поспешил представиться.

— Я старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий Люций Орион.

— О, теперь я тоже узнал вас. Действительно, заочно мы знакомы, отец рассказывал столько хорошего о вас, — с улыбкой подтвердил Антуан, хотя улыбка у него вышла натянутой. Он так-то обрадовался встрече, но испытываемое им разочарование внесло свой вклад. Основательный такой вклад.

— Как приятно, что Герман Грумберг запомнил только хорошее, а не мои строгие требования.

Люций Орион засиял, он нисколько не обратил внимание на фальшивость улыбки собеседника. А затем вдруг раздались вторые фанфары и преподавателю пришлось сказать:

— В будущем буду рад побеседовать с вами. Право слово, мы будем видеться очень часто, так как именно меня назначили куратором группы, в которую вы зачислены.

— Какая приятная весть!

— Рад, что вы так считаете, — ещё больше расцвёл мужчина. — Однако, сейчас не время для бесед. У меня есть дела, да и у вас они есть тоже. Вам нужно присоединиться к остальным слушателям вашей группы.

— И где они собираются?

— А вот, — указал рукой Люций Орион на восьмерых людей поодаль, и у Антуана от вида одной особы настроение испортилось окончательно. И всё же говорить, что он сперва намерен дождаться более достойной компании, молодой лорд не стал. Желая выказать своё презрение как можно ярче, он намеренно двинулся в сторону неприятных ему людей и, останавливаясь в нескольких шагах от них, демонстративно отвернулся, не поприветствовав никого даже лёгким кивком.

— Саймон, ты не договорил, — между тем обратилась к кому-то из товарищей наглая девица. Её мерзкий голос Антуан хорошо запомнил.

— Ну, так рассказывать нечего, — усмехнулся темноволосый мужчина плотного телосложения. — Я родом из Форкреста, у нас там семейное дело. Мой отец и мой брат торговлей занимаются. Дед тоже торговлей занимался. И прадед. Может, вы даже слышали про нас — купцов Сильверов.

— А то, — подтвердил кто-то.

— Ну вот. Все в моём роду торговлей занимаются, а лично мне эта торговля… Скучно, ну прям до смерти!

— И именно поэтому чёрная магия? — прозвучал чей-то насмешливый вопрос. — Именно потому, что жить по-человечески надоело?

— Нет. Как вся моя родня мне жить надоело, — в голосе выходца из купечества не звучало никакой обиды. — Однако ж, навыки при мне остались. Вот я приценился и рассудил, что на этот факультет поступить шансов больше. А там кто знает? Я слышал, что если хорошо себя на занятиях по дополнительным стихиям проявить, то и перевестись можно.

— Я бы на это не надеялся, — сказал, как отрезал, другой мужчина и вдруг надменно хохотнул. — Так это получается, считай, я один факультет выбрал по интересу?

— Ну да, всем остальным разумные обстоятельства интересу предпочтительнее, — с недовольством сообщил сын торговца, и девица, нарушая повисшее нехорошее молчание, сказала:

— Эй ты, ты же ещё ничего не рассказал о себе.

Сперва Антуан напрягся, предполагая, что столь фамильярно обращаются к нему, но к его неописуемому облегчению он ошибся.

— Тык энто я… Чего там о себе сказывать? Питрин Пипа я, — растерянно представился кто-то. — А стезю такую избрал ненароком, право слово. Неграмотен я, эх, а потому наудачу карандашом по бумаге водил. И вот не солгу, а думать не думал при этом, что судьбина мне долю такую нелёгкую определит чёрным магом сделаться… Ох‑хо‑хо, как же я батьке теперь в глаза смотреть‑то буду? Он ведь меня сам проклянёт, да похлеще мэтров именитых.

— Брешешь! — воскликнул кто-то из мужчин. — Как ты мог наудачу, если там имя своё вписывать надо?

— Тык энто я попросил подмочь, вот мне и вписал кой-чего один добрый ведун. А остальное он сказал давай‑ка по своему разумению, чай ужо рослый детина, а не дитё малое. Сам уж чирикай крестики на листе, сказал. Я и…

— Вот ты ж олух! — начали смеяться над крестьянином прочие поступившие, и их дружное гоготание, а особенно тоненькое хихиканье Милы Свон, стало последней каплей в чаше терпения Антуана. Хотя он прекрасно знал, что недостойно обращать аристократу внимание на поведение черни, он просто-напросто не сдержался.

— Как мерзко, что до конца церемонии ещё ждать и ждать, — процедил разозлённый Антуан, ненадолго поворачиваясь лицом к одногруппникам. — Немыслимо столько времени терпеть отребье, привыкшее разговаривать в столь скотской манере. Меня от вас тошнит.

После этого благородный мужчина презрительно фыркнул и отвернулся вновь. Нормальные простолюдины слова бы поперёк не посмели сказать. Замолкли бы и дальше стояли тихо, как мышата. Однако, Мила Свон не была бы Милой Свон, если бы не нахохлилась.

— Это вы к чему, господин хороший? — уперев руки в бока, огрызнулась она и, если внимательно приглядеться, то можно было бы заметить, как её тело потряхивает от злости. — Да чтоб вы знали, из-за некоторых высокомерных снобов, нам тут тоже ещё немерено сколько от запашка говнеца отмахиваться. У некоторых же дерьмо изо рта так и льётся, как из жопы.

Благородный виконт (сын самого графа Мейнецкого — первого советника короны!) от возмущения побледнел аж до цвета первого снега. И особенно неприятно ему сделалось от обстоятельства, что аристократов на площади уже порядочно собралось. Они могли услышать слова наглой девки, и если сейчас он не поступил бы достойно, то с ним бы даже здороваться перестали.

Антуан вновь обернулся. При этом, к своему удовольствию, первым делом он увидел не гордо задравшую подбородок Милу Свон, а округлившиеся глаза мужчин, среди которых она стояла. Страх в их взглядах подбодрил его.

— Какая-то безродная девка считает, что смеет меня оскорблять? — холодно осведомился он так, чтобы угроза явственно слышалась в его голосе.

В ответ Мила напоказ улыбнулась, но… промолчала. Ей хватило выдержки не нарушать напрямую закон, запрещающий столь вольные речи по отношению к аристократам, на личности она переходить не стала. Вот только из-за её улыбки злость буквально заклокотала в виконте. Стерпеть такую наглость Антуан уже не мог, а потому, сделав несколько резких шагов вперёд, остановился прямо перед нахалкой.

— Радуйтесь, что вы не мужчина. Мужчину я бы за такое хамство убил.

— Ну, хоть в чём-то родители вас воспитали, — несмотря на промелькнувший в её взгляде страх, с вызовом ответила Мила.

Антуан тут же ощутил острое желание соединить руки на тонкой шее так, чтобы из этого горла более никогда не вырвалось ни звука. И испытываемое им желание оказалось столь сильным, что он едва сдержался. Встряхнув ладонью, молодой аристократ всего лишь наотмашь ударил наглую девицу по лицу.

Не будь Мила такой хрупкой и тощей, она отделалась бы, что говорится, «лёгким испугом». Что такое ещё один синяк для бродяжки? Тем более, Мила знала на что шла, когда открывала рот. Не впервые она огребала из‑за своей гордости и несдержанности. Однако несмотря на то, что лорд бил её далеко не так, как ударил бы мужчину, она всё равно не устояла на ногах и упала.

— Знай своё место, тварь.

Антуан оказался настолько доволен результатом, что даже криво приподнял левый уголок рта в недостойной его происхождения усмешке. Он чувствовал себя победителем, чувствовал, что разрешил крайне неприятный конфликт так, как ему положено закончиться. Вон, всё же валяется наглая девка у его ног. Сейчас ещё и захнычет, зарыдает, как полагается.

Увы, зря Антуан рассчитывал на такое. Он не знал, что своими словами наступил на больную мозоль Милы. От сказанного девушку аж затрясло, и она, начиная подниматься на ноги, сказала полным злости голосом:

— Правы вы, господин хороший. Я тварь. Я тварь и поэтому какого-то своего места у меня нет и быть не может!

Ни с того ни с сего Мила словно лишилась рассудка. Она по-звериному зарычала и прыжком набросилась на никак не ожидавшего подобной дерзости Антуана. Её ногти прочертили на мужском лице красные полосы. От испытываемой им боли виконт вскрикнул и даже потянул руку к мечу. Он бы вытащил его и зарезал языкастую дуру, как свинью! Однако, мужчины, что стояли рядом, уже заломили Миле руки и силком оттащили её.

— Сумасшедшая! — горячо воскликнул обескураженный Антуан, когда провёл ладонью по щеке и с ужасом сосредоточился на оставшейся на его пальцах крови.

— Да, я безумная. Я тварь! — словно дикий зверь, Мила заклацала зубами, и в этот момент к ним подоспел мэтр Люций Орион.

— Что тут происходит?! — сходу потребовал он объяснений и начал с беспокойством переводить взгляд то на одного, то на другого участника скандала.

— Эта плебейка посмела оскорбить меня, а затем даже ударила!

— А из-за чего, а? — тут же взъелась Мила. — Да это он первый хамить начал, когда мы ему вообще ничем не мешали! Мы всего-то стояли и о своём разговаривали, правда, ребята?

Девушка обводила одногруппников требовательным взглядом, а те один за другим виновато отводили глаза.

— Да неужели? — с удивлением сказала тогда Мила. — Да неужели вы сейчас промолчите?

— Хм. Ну сказал кое-чего недоброго, господин, так чего сразу на штыки‑то лезть? — всё же посмел озвучить кто-то.

— Потому что если на такое молчать, то лучше уж сразу ложиться в могилу, — едва не плача ответила Мила и было в её надрывном голосе что-то такое… что-то такое глубоко личное. Оно пробирало до глубины души, а потому взгляд Люция Ориона, тоже выходца из простонародья, невольно смягчился.

— Такое поведение недопустимо, — вместо того, чтобы отправить молодую женщину на разбирательство к городской страже, принялся он за нравоучения. — Все вы теперь слушатели одного факультета и ваше неумение вести себя ставит под удар всех нас. Всех! И слушателей, и преподавателей.

— Хм, вы всерьёз уверены, что до такой дикой особы возможно донести понятие чести? — вклинился Антуан в привычном для него высокомерном тоне и сразу нарвался на гневный взгляд голубых глаз.

— А это и вас касается, лорд Грумберг.

— Что? — оказался огорошен он так, что даже шёлковый платок перестал прижимать к расцарапанной щеке.

— То, что вы первым позволили себе рукоприкладство, я видел лично. И хочу поставить вас в известность… Всех вас хочу поставить в известность, — обвёл выразительным взглядом окружающих его людей Люций Орион. — Теперь вы слушатели Первой Королевской Академии магических наук и поэтому обязаны соблюдать принятый здесь порядок. А он, учтите, предусматривает за подобное безобразие по отношению к другим студентам исключение. Поэтому в другой раз думайте, что вы делаете, и, прежде всего, думайте, что вы говорите. Все вы!

После этих суровых слов Люций Орион отошёл в сторону, он намеревался встретить прочих первокурсников факультета Чёрной Магии. А Милу, поняв, что конфликт исчерпан, мужчины с опаской отпустили…

Однако лорда Грумберга ещё нисколько не отпустило!

— Наглая девка. Ты здесь и года не продержишься, — сквозь стиснутые зубы процедил Антуан.

— Ну уж нет, сволочь, это тебя, а не меня отчислят. Вот увидишь! — несмотря на дрожащие колени посмела заявить Мила в ответ.

Церемония посвящения была полна патетики. В своём старании впечатлить принца Адьира Морриэнтэ Олаф фон Дали расстарался на славу. Его речь могла стать ярким примером ораторского искусства, а само оформление площади явно соперничало с помпезностью королевского дворца. Статуи основателей академии были ненадолго оживлены, и это они вручили выстроившимся в длинные очереди новоиспечённым слушателям нагрудные банты, призванные стать памятным подарком. Ради того, чтобы пустить пыль в глаза, был даже запущен редкий по красоте салют! Но, так как его сперва было не очень-то хорошо видно на ещё светлом небе, части профессоров пришлось экстренно организовывать его же тёмное. Причём их суета была обставлена так умело, что ректор не сдержался и, перед тем как по новой начались залпы, произнёс ещё одну речь. Он где-то с полчаса с воодушевлением, как будто совсем недавно не говорил почти тоже самое, превозносил академию и её преподавателей, пророчил блестящее будущее собравшимся перед ним талантам и нисколько не спешил, так как ничего не знал о том, что тем временем Вирград захлестнула волна паники.

Да-да. Из-за того, что в городе никто не ожидал наступления внезапной темноты, на улицах начался сущий хаос. Даже света звёзд и Луны не было видно! В результате людям почудилось, будто некий хитрый демон похитил свет с небосклона. Впечатлившиеся горожане начали предполагать одну беду за другой, а затем кто-то из жрецов истерично выкрикнул, что сбылись де древние пророчества и настал час гибели мира. Этот крик вызвал редкий переполох. Известие передавалось из уст в уста со скоростью ветра. Сердца людей тревожно бились, и в надежде на спасение они принялись разжигать костры из всего, что попадалось им под руку. В стремлении отогнать мрак они крушили и ломали! Они пошли штурмом на закрывшиеся городские ворота и особняк градоправителя…

М-да, что говорить, год поступления Милы Свон в академию Вирград запомнил основательно и надолго.

Однако, речь мы ведём не о бедных вирградцах, а потому вернёмся в стены академии, а именно в тот момент, когда церемония посвящения завершилась, и ещё ничего не знающий о беспорядках ректор довольно покинул свой балкончик. Вслед ему раздавались жиденькие аплодисменты, но он всё равно был безмерно счастлив. Вот только подобным образом ощущали себя далеко не все присутствующие. И оставим без внимания мысли принца Адьира Морриэнтэ, всё равно по его бесстрастному выражению лица о них говорить нечего, да и он одним из первых вместе со своей охраной ушёл с площади. Лучше обратим взор к Миле Свон, в нетерпении переминающейся с ноги на ногу. Она и прочие простолюдины её группы вынужденно остались, так как из-за неорганизованности церемонии этих людей просто‑напросто не успели предупредить о том, что им дальше делать. Благородные первокурсники уверенно направились в сторону студенческого коттеджного городка, где стояли таунхаусы и даже отдельные дома, а вот они неуверенно переглянулись и замерли. После чего едва не разбрелись кто куда, но тут появился Люций Орион и запретил всем такое своеволие.

— Побудьте здесь, я скоро, — приказал преподаватель, прежде чем направился в сторону главного корпуса быстрым-пребыстрым шагом.

Мила с неприязнью посмотрела мэтру вослед, а затем осмотрелась. Не только их факультет остался стоять неприкаянным. Такими же растерянными группками стояли первокурсники-простолюдины факультетов Земной и Водной Стихии.

— Светлеет, как будто рассветёт вот-вот, — задумчиво сказал выходец из купечества Саймон Сильвер, когда взглянул на небо.

От этих слов по телу Милы разлилась глубокая тоска. Она знала, что на рассвете её сообщник, нисколько не тяготясь совестью, покинет окрестности Вирграда вместе со всем наваром. Ждать дольше ему было бы не с руки.

«Ничего, я успею», — постаралась убедить себя Мила, но зубы у неё заскрежетали от злости.

Благодаря приёму в Первую Королевскую Академию за три дня она и Михей (шулер, с которым она связалась) облапошили дурней на сумму большую, нежели они отхватили за весь предыдущий месяц. Из-за этого азарт кипел в крови. Деньги, деньги, ещё больше денег! Ведь чем больше денег, тем чище постель, тем сытнее еда, тем… Демоны, они с Михеем даже всерьёз обсудили покупку пары кляч!

Вспоминая, как она накануне пила пиво кружку за кружкой и весело хохотала, Мила ощутила себя вконец несчастной. Если бы не это глупое желание откусить больше, чем можешь, они бы не стали отходить от первоначального плана. В сам Вирград было опасно соваться в такой момент, когда свой куш отхватить каждый желает. Здесь собралось слишком много любителей лёгкой наживы и за своей территорией они зорко следили.

… Но ведь поначалу всё шло так удачно!

Мысленно чертыхнувшись, Мила прекратила сетовать — было не время себя жалеть. Важнее, что она вот-вот лишилась бы всего, что имела. Ведь все её вещи, все её деньги остались припрятанными загородом. В Вирград она и Михей благоразумно двинулись налегке, и если он сейчас уедет, то… шиш он оставит хоть что-нибудь в тайнике!

— Значит так, — за своими неприятными мыслями Мила пропустила момент возвращения мэтра Ориона. — Согласно традиции завтрашний день для первокурсников неучебный. У вас будут сутки, чтобы обустроиться на новом месте и подготовиться к предстоящей учёбе. Рекомендую потратить время с толком. Изучите расписание и заранее дойдите до всех аудиторий, чтобы в будущем не допустить опозданий. Обязательно получите форму, её будут выдавать в главном корпусе. Причём, постарайтесь успеть с одеждой до полудня, чтобы в случае чего осталось время на подшив. Также подготовьте тетради для конспектов и письменные принадлежности…

— Ох-хо-хох, — громко вздохнул селянин, которому на факультет Чёрной Магии чисто «подвезло» попасть. — Это чего-то покупать надыть, что ли?

Мэтр Орион смерил крестьянского детину выразительным взглядом, после чего подтвердил:

— Да, покупать. Академия обеспечивает бесплатное образование, питание, доступ в общественную библиотеку, один комплект формы и… хм, ну последнее я бы не рекомендовал.

Естественно, фраза вызвала горячий интерес. Сорить деньгами сродни аристократам в этой компании отродясь не умели.

— Чего именно не рекомендовали бы? — без раздумий осведомился Саймон Сильвер, и его глаза сверкнули огоньком жадности.

Мэтр Орион с недовольством посмотрел на купеческого сына, и, вздохнув, произнёс:

— К сожалению, сообщить я обязан, а потому сообщаю — при каждом факультете есть несколько комнат для студентов, не способных оплатить место в общежитии. Однако, на нашем факультете они расположены в обособленно стоящей кафедре некромантии. И, думаю, вы понимаете, что обособленно она стоит не просто так, а из-за особенностей этого направления чёрной магии. Жить там — это постоянно соседствовать со специфическими запахами… уверен, вы верно осознали с какими именно. А если нет, то намекну — студенты там учатся работать с мёртвой материей, — пояснил мэтр Орион, и своим лаконичным объяснением вызвал на лицах внимающих ему людей глубокую задумчивость.

— Не рекомендовали бы, — вдруг с раздражением хмыкнул темноволосый мужчина со смуглой кожей. Это он с самого начала желал поступить на факультет Чёрной Магии и поступил. — А что ж делать, если выбора нет? Тут либо учиться, либо на учёбу работать. За последний медяк, что у меня в мошне лежит, в общежитие же не впустят, так?

— Как вас зовут? — уточнил мэтр Орион.

— Вигор. Вигор Рейн.

— Общежитие, лер5 Рейн, обойдётся вам в один серебряный в месяц, и эта сумма будет даже пониже той, что вы могли бы заплатить за проживание в городе. Раз уж устав вменяет студентам в обязанность жить на территории академии, то мы заботимся о том, чтобы они это условие соблюсти могли.

— Ох, цельный серебряный в месяц, — прижал ладонь к сердцу несчастный селянин.

— Мы заботимся о том, чтобы наши студенты могли учиться вне зависимости от их финансовых возможностей, — ещё громче повторил мэтр Орион. — Поэтому вы не обязаны платить заранее. Всё, что вы приобретёте в стенах академии, будь то место в общежитии, канцелярия, дополнительная форма, продукты или же доступ в закрытую библиотеку — всё это включается в сумму вашего долга. И вам будет предоставлен шанс отработать этот долг в каникулярную практику или же после окончания обучения.

Для ушей Милы прозвучало всё это на редкость подозрительно. Она не раз дурила головы людям, чтобы сейчас вдруг не сообразить — отработка долга только звучала как выход из положения. Не иначе за нынешние удобства пришлось бы расплачиваться кабальным трудом, а потому, пока прочие между собой довольно зашушукались, она тихонечко хмыкнула.

— Ага, я тоже так думаю, — сразу шепнул стоящий рядом с девушкой Саймон. Его короткостриженая аккуратная бородка даже кольнула ухо Милы, так низко он к ней наклонился, чтобы не быть услышанным кем-то другим. Будучи потомственным торгашом, этот мужчина в щедром предложении тоже изъян увидел. Однако, Миле было не с руки развивать эту тему.

— Мэтр Орион, — отодвигаясь от темноволосого торговца, обратилась она к преподавателю. — Ранее вы сказали, что студенты академии обязаны жить на её территории.

— Верно, — подтвердил мэтр. — Без этого на вас не будут действовать чары этого места.

— Но покидать стены академии вообще разрешено? Хотя бы время от времени?

— Воскресенье для всех факультетов считается днём самостоятельной подготовки, поэтому в этот день академию вы можете покидать, но либо с разрешения декана, либо с моего решения, как куратора вашей группы. И если профессор Аллиэр, чтобы его не тревожили по пустякам, сразу даёт категоричный отказ, то я придерживаюсь табеля оценок. Если у вас всё хорошо с успеваемостью, то периодически я буду подписывать вам дозволения на посещение города. Но, как вы понимаете, для этого вам эти самые оценки надо сперва заработать. Поэтому подобное послабление ждёт вас только после первого месяца учёбы, — мэтр Орион лучезарно улыбнулся, глядя на то, как поморщились лица его студентов, но не стал дожидаться ворчания. — Однако, в свободные от учёбы дни студенты могут покидать академию безо всяких на то дозволений.

— Уф, — даже выдохнул с облегчением кто-то.

— Да, вы здесь всё-таки не в тюрьме, — усмехнулся Люций Орион. — У каждого факультета свой выходной, и для нашего с вами это среда. Поэтому с пяти вечера вторника и до девяти утра четверга вы в праве быть где угодно. Но только в это время, иначе будете подвергнуты серьёзному штрафу.

С учётом того, что нынешний день был субботой, Мила всерьёз расстроилась. Но потом она задумалась и поинтересовалась:

— Хм, а раз завтра воскресенье, то могу я сегодня в городе заночевать? — она даже состроила жалобную мордашку. — Дайте, пожалуйста, разрешение. Я правил не знала, и все вещи на постоялом дворе оставила. Там у меня комната проплачена.

— И у меня тоже.

— И у меня.

Мэтр Орион без промедления согласно кивнул, и от этого сердце Милы, как у неопытного воришки, застучало часто‑часто.

— Да, можете. Я, собственно, уже распоряжение о том на проходной оставил, так как из года в год у первокурсников одна и та же проблема. Поэтому и первый день у вас неучебный, чтобы обжиться толково смогли. Главное, учтите, ворота академии закрыты с десяти вечера до восьми утра. То есть если уйдёте сейчас, то до завтра обратно будет уже никак не вернуться, — тут мэтр Орион не сдержался и, прикрывая рот ладонью, зевнул. После чего подумал‑подумал и заключил. — Вашу основную задачу на завтра я озвучил, а всё остальное решим позже. В четыре часа по полудни встречаемся здесь же, и я, как куратор вашей группы, отвечу на все вопросы. На этом всё. Кто хочет на выход идите в ту сторону. Остальные за мной, покажу общежитие и, заодно, столовую.

Мир это не только твой дом, твой город и твоя страна. Мир включает в себя много стран, некоторые из которых находятся даже на других континентах. Они могут располагаться так далеко, что несложно всплеснуть руками и сказать: «Как удивительно, даже не знал, что на краю света бывает такое!».

И действительно. Люди, что живут там, где-то совсем далеко, выглядят непривычно. У них другая кожа и другие глаза. Они одеваются иначе, ведут себя иначе и даже мыслят они совсем по-другому. А потому в то самое время, как Мила Свон решительно шагала по городским улочкам обратно в академию, на другом конце мира, что располагался глубоко на юге и далеко за Великой Имперской Стеной, некогда воздвигнутой, чтобы навеки отделить разные культуры друг от друга, происходило то, что ни один верлонец никогда бы не смог себе даже представить.

Одетый в длинный шёлковый халат пожилой мужчина с охваченными сединой волосами стоял на возвышении и наблюдал за тем, как его помощники кропотливо выводят линии ритуальной фигуры. Это был Шао Хаотико, верный слуга императора, прозванный за свой талант к магии Мастером, меняющим материю бытия.

— Земля есть основной элемент творения живого мира, ибо без тверди жить могут лишь духи, — доносился до великого мага протяжный голос старца, одновременно со словами бьющего бамбуковой палкой по металлическому диску. Диск этот был размером с большое блюдо и удерживался на запястье старика с помощью алых шёлковых нитей.

— Воздух есть второй элемент живого мира, ибо он отделяет твердь от мрака, в коем нет сущего.

Шао Хаотико вынужденно отвлёкся от созерцания подготовки к ритуалу, так как спелёнатый цепями дракон вдруг ощерился и агрессивно зарычал. Его длинное бескрылое тело принялось извиваться в новой попытке избежать своей участи.

— У-м! — грозно прикрикнул Шао Хаотико и, сжав ладонь в кулак, резко согнул её в локте. Стоящие поблизости воины поняли знак. Они энергично завертели воротки, чтобы натянуть удерживающие дракона цепи сильнее, и вскоре зверь утратил всякую возможность трепыхаться. А Шао Хаотико вновь начал вслушиваться в слова старца, чья длинная тонкая бородка почти касалась земли.

— Огонь есть третий элемент живого мира, ибо он даёт тепло, без которого мир поглотит вечный холод.

«Бам-м! Бам-м!» — мерно звенел диск.

— Вода есть четвёртый элемент живого мира, ибо она сдерживает жадное пламя и создаёт течение времени.

— Готово, мастер, — тишайше произнёс юный ученик Шао Хаотико, и маг показал распрямлённую ладонь. Ученик тут же склонился в низком поклоне и не разгибаясь попятился в сторонку. Он не мыслил даже видом своим отвлечь от дум великого мага — Первого Хранителя Стихий, Мастера, меняющего материю бытия.

— Свет есть пятый элемент живого мира, ибо свет порождает растения и животных, он пробуждает в человеке разум и волю.

— И есть ещё Смерть, — решил закончить заместо старца Шао Хаотико. Голос его после блеяния старика прозвучал подобно грому. — Это последний элемент живого мира, ибо каждая смерть даёт начало новой жизни.

После этих слов маг дал знак воинам и те, с трудом приподнимая носилки, разметили дракона на положенном месте внутри ритуального узора. После чего удалились подобно теням — неслышно и незаметно.

— Ты, о могучий властелин неба и пламени, — подходя ближе к дракону прихрамывающей из-за деревянной ноги походкой, произнёс Шао Хаотико и даже ласково погладил животное по чешуе возле клыкастой пасти. — Смирись со своей вынужденной смертью. Мы забираем её во имя жизни.

Вместо того, чтобы ощериться, дракон отчего-то обмяк, и Шао Хаотико приступил к сложному ритуалу. При этом никто из присутствующих не посмел смотреть на великого мага. Все помощники и воины стояли на коленях и, вытянув руки вперёд, смотрели только на землю перед собой. И о, какой же страшной эта земля была! Юг империи Золотого Паука всегда считался малопригодным для жизни, а потому в имперских летописях значилось, что там империя соседствует с самой смертью. Немыслимо высокие температуры и отсутствие дождей создали огромную пустыню. Но как с ней бороться имперцы знали! Долгие века они не дозволяли пескам продвинуться вглубь страны и, казалось, равновесие в противостоянии жизни и смерти будет вечным. Но пять с небольшим лет назад эти земли поразила болезнь. Никто не мог сказать, отчего она возникла, но однажды пески пустыни засверкали зелёными искорками, а в небе замерцало алое марево. Долгие три дюжины дней люди дивились происходящему и страшились его, ибо посмевшие дотронуться до зелёного песка начинали гнить заживо. Они умирали болезненно и быстро. Они сгорали за считаные сутки, и ни один лекарь не смог не то, что исцелить этих несчастных, никто не смог даже облегчить их страдания.

Одно это уже вызвало неподдельный страх. Но ещё страшнее сделалось, когда стало понятно — зелёная пустыня начала наступление на империю.

— Изучить и остановить, — коротко приказал император, и десятки магов, сотни учёных, тысячи рабов отправились туда, где жизнь встретилась со смертью. В считаные недели на границе с пустыней были построены наблюдательные башни. Учёные производили замеры, маги изучали бедствие с помощью стихий…

А затем земля рухнула.

Часть зелёной пустыни провалилась не пойми куда, открывая взглядам стоящим на высоте людям вид в бездну. И это стало началом той Погибели, что известна. С тех пор приграничные земли сначала убивала засуха. Сколько ни лилось воды, земля всё равно иссыхала до состояния пустыни. А затем на ней, лишённой жизни, песок постепенно наливался ядовито‑зелёным цветом, и примерно через дюжину дней земная твердь с грохотом проваливалась в пустоту.

Шао Хаотико закончил ритуал. Его руки были обагрены кровью, а грудь тяжело вздымалась из-за перерасхода сил. Оканчивающаяся деревяшкой левая нога и то ныла так, как будто он только что получил ту жуткую рану, из-за которой пришлось некогда позволить отрезать ступню. Да, принести в жертву дракона значило пропустить через себя огромный поток энергии. Такой, что не каждый маг выдержит. Однако, желаемого результата ритуал не принёс. Зелёное сияние поодаль не то, что не ослабло, оно на глазах устремилось к месту совершения ритуала.

Вынужденно маг отпрянул назад и мгновением позже громко приказал:

— Собирайте вещи, отходим!

Люди перестали смотреть на землю и сразу округлили глаза от ужаса. Несколько из них даже поддались панике и побежали, не различая дороги. Вслед им полетели стрелы лучников, но не поэтому большинство слуг и помощников проявило выдержку. Привычные к подчинению и заведённому порядку, они принялись суетливо собирать вещи. Магические артефакты и припасы не должны были достаться ядовитой пустыне, когда предстояло столь долгое возвращение домой.

Увы, как свита мага ни спешила, а песок поблизости уже начал наливаться жутким зелёным цветом. Люди порой вскрикивали от ужаса, шептали молитвы или изрыгали проклятия. Тяговые и ездовые животные взволнованно ревели, предчувствуя беду. Удержать их становилось всё сложнее. Один Шао Хаотико нисколько не суетился и внешне остался спокоен. Он недовольно поджал губы и только в самый последний момент развернулся. А там, кладя руку на рукоять магического жезла, заменяющего ему меч, маг захромал к своему скакуну.

— Что мне следует сохранить в памяти будущих поколений? — тихо осведомился стоявший возле жеребца молоденький писарь. Руки его дрожали, от страха глаза были широко раскрыты, но он не смел сойти с места, на котором должен был находиться.

— В летописях останется, что в провинции Ойшотаннаэ ритуал тоже оказался бесполезен. Драконы утратили способность сдерживать Погибель, — произнёс Шао Хаотико и ненадолго замер, морщась от снедающего его недовольства. Рыдающие от страха люди вызывали в нём неподдельное презрение и, не сдержав его, маг вдруг прикрикнул: — Хватит вам пищать, словно крысам!

От этих слов в лагере стало на порядок тише. Люди по-прежнему были встревожены донельзя, и всё же вслед за Шао Хаотико они отступили, соблюдая порядок. Единственное, что они дозволили себе, так это время от времени тревожно оглядываться, чтобы смотреть на залитые зелёным цветом остовы стен. Некогда они были городом, одним из самых крупных в империи. Этот город славился тем, что его девы умело ткали и вышивали по шёлку…

«Но где теперь эта слава?» — тайком спрашивал каждый сам себя.

А затем земля содрогнулась, и стены некогда великого города канули в небытие.

Найтэ всерьёз заинтересовала человеческая женщина, хотя своего интереса он нисколько никому не показал. Было бы странно для бесстрастного дроу вдруг начать проявлять открытое и горячее любопытство.

… А оно, между тем, его снедало.

«Она человек. Определённо, она человек», — подумал он, когда в перерыве между лекциями подошёл к окну в коридоре.

Внизу, на хорошо видимой для его взгляда площади, он видел тщедушную фигурку своей новой студентки. Выглядела молодая женщина смехотворно. Тощая настолько, что казалась нескладным подростком. Короткие волосы были собраны в куцую косичку, из которой всё время норовили выползти. Ещё и одежда потрёпанная, заношенная, грязная. Быть может, в студенческой форме молодая женщина выглядела бы более прилично, но сейчас…

«Она омерзительна, — подумал дроу. — Она омерзительный человек, который отчего‑то… отчего‑то проявляет характерную для моей расы особенность!».

Да, вряд ли кого-либо кристаллы на Арке Стихий встревожили так же сильно, как Найтэ Аллиэра. Из-за них он был непривычно для себя взбудоражен.

Между тем молодая женщина остановилась. Она встретила одногруппников, и Найтэ, нисколько не желающий знать про содержание их беседы, с раздражением отошёл от окна. Он уставился вглубь пустого коридора. В настоящий момент у большинства студентов ещё не было лекций, а потому здесь было пустынно. Тихо. Свежо. Самое то, чтобы углубиться в мысли. Тем более, настроение соответствовало. Так что Найтэ сцепил руки за спиной и задумался о прошлом. О том, что прошло более трёх тысяч лет, с тех пор как дроу не просто утратили главенствующее положение в мире, а столкнулись с жаждой прочих рас уничтожить их. Что за какие-то восемь столетий от огромного и могущественного народа остались жалкие десятки, вынужденные скрываться и жить отшельниками в самых далёких уголках мира.

«Всего восемь веков, а о возрождении прежнего величия стало возможно только мечтать, — горько пронеслось в мыслях Найтэ. — Какое величие, если было необходимо просто‑напросто выжить? Нас не убивали. Нас истребляли словно моровую заразу».

Увы, последовавшие за падением полторы тысячи лет показали наивность даже таких скромных намерений, как тихая жизнь в затворничестве.

… Хотя, у последней погибшей в войне рас выбор имелся.

Люди, пришедшие убивать тёмную эльфку, решили проявить «милосердие». Они предложили ей убежище и защиту в обмен на древние знания. Даже дали время подумать, вежливо покинув дом. Несмотря на то, что жилище было окружено плотным кольцом рыцарей и магов, иллюзия уважения осталась. Желание обрести тайны некогда великих дроу спровоцировало людей поступить «благородно».

«Жадные до власти глупцы!» — презрительно фыркнул Найтэ, прежде чем с горечью подумал, что сам бы не выбрал гордость. Он предпочёл бы благоразумие. Вот только его мать поступила иначе. Она не согласилась на предложение и даже не сделала вид, что готова согласиться. Вместо этого, как только люди покинули её дом, она откупорила склянку с ядом и, смело сделав несколько глотков, насильно напоила отравой малолетнего сына. Но маленького Найтэ вырвало от влитой в него гадости, и это спасло ему жизнь. Семилетний малыш долго болел, но выжил. А после его, словно удивительного зверька, растили под неусыпным контролем люди.

«Они посчитали, что приручили меня. За столько веков уверились», — с презрением подумал о своём окружении дроу. Но на самом деле чужая безалаберность его радовала. Пока ты никто, ты обладаешь самым опасным оружием — невидимостью.

«Они не знают. Они так быстро умирают, что уже нисколько не помнят», — злорадно усмехнулся про себя Найтэ.

Многие столетия он не выставлял напоказ, а, напротив, скрывал характерные для своей расы особенности. Чем меньше напоминать о них, тем больше будет забыто. Тем больше однажды получится удивить врага. И, стоит сказать, что да, мало кто нынче не был бы удивлён, узнай, что декан факультета Чёрной Магии на деле ещё изумительно владеет магией белой. Однако, это было так. Ибо дроу, столь хорошо известные своей склонностью к насилию и пыткам, никогда не смогли бы столь мастерски причинять боль, не умей они поддерживать своих жертв на грани жизни и смерти. И для этого им требовалась магия белая.

«Тьма и Свет, они присущи моей расе. И этой женщине они тоже присущи. Присущи, хотя она всё-таки человек, — вновь вернулись его мысли к несуразной девице. Вот только на этот раз в тёмном эльфе было куда как больше раздражения нежели прежде и, пожалуй, именно оно позволило ему определиться. — Нет, она нисколько не дроу. Она ошибка природы, поэтому нечего ей здесь делать! Пусть убирается вон, куда угодно!».

Спонтанное решение заставило Найтэ прекратить стоять на месте. Он решительным шагом направился в лекционную и начал занятие с жёсткого опроса. Студиозы, и так опешившие от новости, что в прошлом семестре составитель расписания ошибся в часах, а потому им придётся весь август и сентябрь нагонять материал по теории чёрной магии в свои выходные, мигом сникли. Они порядком подзабыли за время каникул пройденный материал. Кроме того, все они были с факультета Земной Стихии, начитка лекций по некромантии должна была стать для них всего лишь необходимым минимумом, а не провальным испытанием на твёрдость духа. Однако, Найтэ в результате почувствовал себя значительно лучше, а потому по завершении лекций направился к ректору в куда как более приподнятом настроении.

Закончив с нудными преподавательскими обязанностями, Найтэ поднялся на четвёртый этаж главного корпуса академии и, не задумываясь, повернул направо. Дорога в кабинет ректора была ему хорошо знакома. Более того, даже кто-либо незнающий планировку здания нашёл бы это помещение без проблем, так как перегораживающая коридор высокая резная дверь вряд ли вела в обитель простых смертных. Также, для тех, кто ещё бы мог усомниться, на ней висела золотая табличка с соответствующей надписью. Некогда Олаф фон Дали получил её в подарок из рук короля Верлонии. Тогдашний правитель решил порадовать своего подданного за пятьдесят лет верной службы на поприще главы Первой Королевской Академии.

… Нынешний монарх за столетний стаж так не расщедрился. Ректору вручили куда как более скромную медальку.

Однако, вернёмся к Найтэ. Пристально глядя на эту самую табличку, он отчего-то замер ненадолго. Казалось, он собирается с силами, и, быть может, ощущение было верным, так как лицо дроу основательно помрачнело, прежде чем его ладонь наконец-то легла на замысловатую ручку. Стало понятно, что декан факультета Чёрной Магии не намерен стучаться или как-либо иначе испрашивать разрешения войти. И да, вместо этого он действительно открыл уверенным движением дверь и достойным, но весьма быстрым шагом, принялся идти вперёд.

Пожалуй, стоит открыть секрет — Найтэ намеревался справиться с одним из тяжелейших испытаний. Он хотел совершить невозможное и без задержек преодолеть приёмную, а именно пройти мимо занудного секретаря Вильяма Брука. Этот мужчина характером больше походил на дотошного голема, а не на человека, и крови из сотрудников академии своей принципиальностью выпил уже немало.

— Я к господину фон Дали по очень срочному делу! — на ходу бросил Найтэ сидящему за конторкой длинноносому мужчине и, не снижая скорости шага, целенаправленно двинулся к следующей двери. Его правая рука была даже вытянута — всё, лишь бы как можно скорее юркнуть в кабинет начальства. Вот только сегодня секретарь не стал останавливать посетителя как заклинанием, так и строгим замечанием о том, что некий глубокоуважаемый профессор опять не включил своё имя в расписание, а между тем у ректора сверхважная работа, никак не предполагающая отвлечений на каждого желающего. Вместо этого секретарь подозрительно дружелюбно улыбнулся и, привставая, сказал:

— О, как хорошо, что вы пришли сами. Господин фон Дали только что дал мне распоряжение вызвать вас.

«С чего бы это?» — тут же напрягся Найтэ и даже едва не остановился от удивления. Но ничем другим, кроме того, что он сбился с шага, тёмный эльф тревоги не выказал. Раз уж ему не просто дозволено, а даже требовалось свидеться с ректором, то он смело вошёл в святая святых.

— Ничего себе как вы быстро, — удивился его появлению ректор, но спустя мгновение пришёл в себя и указал на кресло для посетителей. — Присаживайтесь.

В лекционной Найтэ пришлось стоять долгое время, а потому он обрадовался приглашению и с удовольствием сел в уютное кресло. Заодно, пока он усаживался, Найтэ решил, что ему стоит первым начать разговор. Пусть уж лучше сначала будут решены его проблемы, а это потом он уже выслушает чужие.

«Расписание поменяется, — при этом предположил он про себя. — Раз сразу два профессора с факультета Белой Магии внезапно уволились, то в ближайший месяц замену им не найдут. Скорее всего, части студентов мой предмет перенесут с будущих курсов на это полугодие».

— Собственно, я сам к вам направлялся, — непривычно мягко сказал Найтэ, и даже кончики его губ слегка приподнялись. — Мне хорошо известно, что личные дела новых слушателей в своё распоряжение я не получу, пока вы не закончите оформление всех документов. А процесс этот, увы, трудоёмкий.

— Что есть, то есть, — со вздохом признался ректор и даже недовольно поморщился так, как если бы лично над документами слушателей корпел дни и ночи на пролёт. — Увы, на каждого нового слушателя не только мы заводим папочку, но и…

Тут Олаф фон Дали махнул рукой, не желая объяснять очевидные для декана факультета Чёрной Магии вещи. Никто не мог покинуть стены академии так, чтобы в ближайшем будущем не оплатить свой долг, никто не мог провалить какой-либо экзамен и сбежать, никто не… За всем этим строго следили многие службы.

— Да, это я и имею в виду. Но, видите ли, в этот год мне было бы интересно прямо сейчас посмотреть на то, что есть к настоящему моменту. Мне нужно знать, на что мои новые студенты способны. Всё-таки их нынче немного, и, думаю, раз с количеством так неудачно вышло, то стоит повысить качество образования. Если я своевременно узнаю хотя бы данные проверки на способности и результаты психологического тестирования, то смогу применить индивидуальный подход.

— О, да вы прямо-таки мысли мои читаете, — вдруг искренне обрадовался Олаф фон Дали, и тем заставил своего собеседника сильно нахмуриться. — Видите ли, это именно то, отчего я хотел вас видеть. Данные на первокурсников ещё только поступают, но даже по тому, то есть, ваши студенты способны на многое и хорошо бы вам с этой информацией ознакомиться своевременно. Вам нужен именно что индивидуальный подход!

— Эм-м, что? — нехорошо засосало у Найтэ под ложечкой.

— Да-да. Вам в этот год досталась небольшая, но очень занимательная группа. Всего семнадцать, но какие! Скажу прямо, было бы страшно представить, что набрались бы все.

Найтэ задумчиво наклонил голову набок, глядя на то, как Олаф фон Дали, явно испытывая азарт, водружает на стол кипу дел слушателей нынешнего года поступления. Походу, тактика начать беседу первым не задалась в том плане, что никакой инициативы Найтэ не получил. Разве что избавил ректора от необходимости вести предварительные речи.

— И что там с нашим новым набором? — всё же негромко осведомился тёмный эльф, так как оторопел — господин фон Дали с неподдельным энтузиазмом принялся вытаскивать из стопки документов папку за папкой.

— Вот эти двое — бароны и кровные враги, — пододвинул в сторону декана факультета Чёрной Магии две только что вытащенные папки ректор. — Алан Фонберг и Джейкоб Виндог. Три года назад даже сражались на дуэли, а всё из-за того, что некогда дед лорда Фонберга увёл из‑под венца невесту деда лорда Виндога. Так что за ними нужно следить. Глаз да глаз. Рассаживайте их по разные стороны аудитории, давайте такие задания, чтобы они не могли кичиться друг перед другом… Ну, да чего мне вас учить? Главное, справьтесь и выпустите их в мир живыми дипломированными специалистами.

— Хм, — недовольно буркнул тёмный эльф.

— А вот маркиз Роунский, Вильям Далберг. Печально знаменит своей склонностью к садизму. В его замке постоянно пропадают люди, включая грудных младенцев. Из последнего нашумевшего — в столичном доме маркиза кое-какому вельможе встретилась истощённая прислуга с наглухо зашитым ртом. Тремя днями ранее маркиз Роунский публично швырнул подошедшему к нему попрошайке кусок жаркого, начинённый иглами. Как вы понимаете, голодный человек нюанс осознал постфактум.

— Выжил?

— Да, но не благодаря маркизу. Поэтому общественность всерьёз настораживает его поступление именно на ваш факультет. Более того, дар по стихии земли у Вильяма Далберга намного выше, но он, зная об этом, выбрал именно вас.

— А что психологическое тестирование?

— Такое, что он выглядит сродни невинной овечки, — хмурясь, сообщил ректор. — Поэтому будьте настороже. Вильям Далберг умён, хитёр, беспринципен и крайне жесток. Обладает склонностью провоцировать на конфликты, так что держите его во-о-т от тех баронов подальше.

— Может, сразу найти повод для его исключения? Для академии он будет большой проблемой, — осведомился Найтэ, желая таким образом прежде всего исключить большую проблему лично для себя.

— Ни в коем случае. Но где-то на курсе пятом-седьмом, если вы придёте ко мне с предложением об его исключении вновь, то мы вместе придумаем что‑нибудь, — заговорщицки подмигнул Олаф фон Дали, после чего пододвинул к декану ещё одно личное дело. — Так вот, если говорить об опасных и хитрых, то есть у нас ещё одно то ли редкое, то ли редкостное дарование. Вигор Рейн, простолюдин. По информации, что на него пришла, держать с ним ухо нужно востро.

— Причина?

— На него несколько раз были доносы о том, что он тайно практикует запрещённые законом человеческие жертвоприношения, но доказать этого никто не смог. Следователи и свидетели таинственным образом исчезали из раза в раз. Так что этот человек годы безнаказанно занимался чёрной магией в худшей её разновидности, покуда на эмоциях вдруг не совершил другое преступление. Он семь лет отбывал срок на каторге за зверское убийство любовницы и, видно, на этих исправительных работах поумнел. Сейчас ему тридцать девять лет, это крайний возраст для поступления, но всё же он не где-то там тайно практикует, а у нас здесь. И что он из себя представляет, мы не знаем. Можем только догадываться.

— Какую специализацию он выбрал?

— Сглаз и проклятия. И скажу прямо, это выглядит как будущее прикрытие.

— Согласен, — бесстрастно кивнул дроу, прежде чем устало спросил. — На этом всё?

— Ну что вы, это только начало, — так восторженно усмехнулся ректор, что даже сам смутился своего энтузиазма. — Хм, простите, профессор Аллиэр.

— Угу, я вас слушаю, — приготовился к новым неприятностям Найтэ, и пальцы его невольно сжали подлокотники кресла намного крепче.

— Ещё у нас есть печальная история любви. Николас Дорадо, виконт Флормандский, четыре года назад был отвергнут своей невестой по причине её желания закончить обучение в академии. Вы сами понимаете, что будучи семейным человеком обучаться у нас здесь проблематично, а её желание стать целителем оказалось превыше силы чувств… Или же девушка проявила здравый смысл, так как после отказа виконт маниакально преследовал её по пятам, лишая возможности вступить в новые отношения. Сами понимаете, связывать свою жизнь с таким человеком неблагоразумно. Но так оно или нет, а леди Вероника Амбер дождалась нужного возраста и в этом году поступила к нам одной из первых.

— Вы с ней беседовали?

— Она уходит от разговора. Однако, известие, что Николас Дорадо тоже будет здесь учиться, заставило её побледнеть. И эта её реакция наводит меня на мысль, что ничем хорошим поступление сих двоих не закончится. Сами размыслите, с чего бы это вдруг потомственному магу водной стихии ни с того ни с сего интересоваться некромантией, э?

— Понял вас, — совсем грустно сказал Найтэ. Его хорошее настроение летело в тартарары со скоростью света.

— А вот этот, — указал палец Олафа фон Дали на новую папку, — Мартин Шедоу. Он простолюдин, но в некоторых кругах более чем известен. Этот человек в недавнем прошлом с успехом промышлял в столице заказными кражами, поэтому намекните мэтру Ориону, чтобы он периодически проверял комнату этого студента на предмет чужих вещей, хорошо?

— М-да, тут без бдительности не обойтись.

— Мне нужна не только бдительность, но и языки за зубами! — сурово посмотрел на Найтэ ректор. — Вы хорошо знаете мою позицию по таким вот неудачным слушателям. Для академии важно, чтобы их прошлое оказалось забыто ими самими же. У нас здесь учится много благородных господ, ни к чему тревожить их покой ненужными сведениями. Поэтому поговорите с Вигором Рейном и с Мартином Шедоу о том, во что может превратиться их будущее, если они не смогут вести себя подобающе. И раз уж речь зашла о подобающем поведении, то ещё меня всерьёз беспокоит Антуан Грумберг.

— Этот-то почему? — искренне удивился тёмный эльф, так как с молодым лордом Грумбергом его уже познакомили и мнение своё он о нём составил. Положительное мнение.

— Всё классовые распри, — с сожалением развёл руками ректор. — Антуан Грумберг справедливо считает себя выше особ простой крови, и на этой почве у него произошёл конфликт с одногруппницей по имени Мила Свон.

— Да, я в курсе. Но это было вчера, и мэтр Орион умело справился с ситуацией. Он доходчиво объяснил, что в стенах академии все слушатели имеют одинаковый статус. Лера Грумберга отсутствие привилегированного положения, конечно, не обрадовало, но зато конфликт можно считать исчерпанным. Он умный молодой человек и внял рекомендациям.

— Увы, зов гордости в нём сильнее голоса разума. Сегодня последовало продолжение этой истории.

— Да что вы? — оказался неприятно удивлён Найтэ.

— Да.

— Скандал начала лер Свон?

— Нет, снова Антуан Грумберг. Причём беседа этих двоих прошла столь ярко, вызвала такие толки, что весть про недостойное поведение ваших новых слушателей дошла даже до меня. Поэтому смотрите, не допустите, чтобы Антуан Грумберг нарушил внутренние правила академии. В частности, рекомендую вам перенести общее собрание слушателей факультета на завтрашний вечер.

— Но собрание должно состояться послезавтра, и уже всем об этом объявлено, — нахмурился Найтэ, так как у него имелись совсем другие планы на нынешнее воскресенье нежели бегать и оповещать всех и вся. Он намеревался накрыть для себя любимого ужин из свежатины и вряд ли бы эта свежатина дожила до вечера понедельника. А искать и подготавливать другую жертву…

— Вы его проведёте завтра, — выразительно посмотрел на него Олаф фон Дали. — И все остальные факультеты тоже проведут соответствующие собрания именно завтра!

— Ладно-ладно. Понял вас, — согласно буркнул Найтэ, но ректор продолжил в ещё более жёстком тоне.

— На этом собрании вы, как бы вам этого не хотелось, произнесёте речь, в которой будете говорить и говорить о завете основателей академии сформировать магическое братство. И да, я понимаю, что всё это ерунда полнейшая, подобное в принципе невозможно. Но вы уж постарайтесь донести до слушателей огонь этой бредовой идеи. Мне надо, чтобы они почувствовали, что отныне каждый из них часть целого. Каждый должен это понять, — выделил Олаф фон Дали. — И чтобы вашим студентам было легче подобное осознать, после вы зачитаете им выдержки из правил. Мой секретарь подготовит перечень параграфов, на которые нужно будет сделать акцент. А ещё Вильям передаст вам ознакомительные листы. Каждый ваш студент. Обратите внимание, снова каждый. Каждый должен будет поставить подпись, что он согласен придерживаться правил внутреннего распорядка и готов нести полную ответственность за их неисполнение. Более того, можете прямо сказать, что не только в академии эти листы будут храниться. Дубликаты уйдут во все соответствующие службы и точка.

— Не слишком ли? — тихо осведомился Найтэ, и Олаф фон Дали испытывающе посмотрел на него.

— А как вы считаете, будет лучше если у нас в академии начнётся резня? Я вам озвучил проблемные места только одной вашей группы, а их у меня сколько? Ещё и принц Адьир Морриэнтэ, перед которым нельзя упасть лицом в грязь. Поэтому нет уж! В этот год мы подойдём к вопросу порядка со всей строгостью. В конце концов, недаром в том месяце сам король обратил моё внимание на то, как это важно.

— Полагаю, он это сделал по одной единственной причине, — намекнул на знатного эльфа Найтэ.

— Неважно. Мне самому надоели эти то и дело возникающие скандальные драки. Я понимаю, жизнь на замкнутой территории, да ещё на протяжении двенадцати лет, мало кому даётся легко, но маги не должны разборки на кулаках устраивать. Где он, где интеллект? Поэтому всё, — заявил разгневанный ректор и даже ударил кулаком по столу, — в этот год пусть все они подписывают листы ознакомления и пусть знают — за любой синяк, который возник в стенах моей академии, нарушителя будет ждать разбирательство с представителем королевской власти и даже самого Ковена.

— Хм-м, а что, если с лером Грумбергом подобное не сработает? — всерьёз задумался Найтэ. — Раз он проявил дерзость после прямого предупреждения, то способен посчитать себя в праве действовать на своё усмотрение.

Глаза Олафа фон Дали перестали сверкать гневом. В них начала светиться усталость. Вырвался из груди ректора и тяжёлый вздох.

— У Антуана Грумберга ранена гордость, я понимаю, — наконец сказал он. — Но вы сами знаете кем и при ком служит его отец. Меня отстранят от должности, если я накажу этого горячего юнца за нарушение правил, но при этом меня же и отстранят от должности, если я сделаю исключение и не накажу его. Доброжелателей везде полно, сами знаете.

— Увы.

— Поэтому имейте в виду, один я свой пост из-за такой ерунды не покину. Виной мне уж будет с кем поделиться.

Взгляд Олафа фон Дали предвещал серьёзные неприятности, но на них Найтэ не хотелось покамест сосредотачиваться. Он уже решил, что от Милы Свон ему нужно избавиться, а потому рассчитывал, что долго контролировать Антуана Грумберга ему не придётся.

— Кстати, а что известно про эту лер Свон? — наконец-то смог перейти к интересующему его вопросу дроу.

— Мало чего в принципе и хорошего в том числе, — поморщился от неприязни Олаф фон Дали. — Помимо странной предрасположенности к двум противоположным направлениям магии, у неё необычайно сильный талант к тьме. Уж не знаю на что ориентировались те, кто придумывал оценочную шкалу, но занимая свою должность уже более века, ста баллов я ни у кого видом не видывал ни по одной стихии.

«Вообще-то это я служил эталоном ста баллов», — мог бы язвительно сообщить Найтэ, но не стал и вовсе не по тому, что его брови стремительно поползли вверх.

— Вы хотите сказать, что у неё наивысший балл?

— Нет… О, простите, нет! Просто мои мысли снова перескочили на то, что шкала должна быть переделана, — признался Олаф фон Дали, прежде чем сообщил. — Конечно, у Милы Свон не сто баллов, такого просто-напросто не бывает. Но проверка показала, что её сила в направлении чёрной магии на уровне восьмидесяти семи, а это всего на два балла ниже нежели у Антуана Грумберга. У Антуана Грумберга, в чьём роду из поколения в поколение способности к чёрной магии целенаправленно развиваются.

Найтэ цокнул языком, выражая так то ли своё восхищение, то ли сожаление. По‑хорошему, студента со столь высокими баллами исключать никак не следовало, а потому становилось понятно, отчего Олафа фон Дали способности Милы Свон совсем не обрадовали. Уникальная, талантливая… Да вокруг неё можно было бы создать финансово выгодный ажиотаж, если бы не этот скандал с молодым Грумбергом.

— Это из всего хорошего, что есть. В остальном с ней дела хуже некуда, — помрачнел ректор. — Она коренной житель Оркреста, но уехала оттуда сразу после неудачных родов. Третьих родов, если верить медицинской карте. Ребёнок в очередной раз появился на свет мёртвым и, судя по всему, это навело Милу Свон на мысль, что ей пора прекращать заниматься проституцией.

— Чем-чем прекратить заниматься?

Найтэ сперва показалось, что он ослышался. Не походила наглая девица на продажную девку. Ну вот ни сколечко. Те как-то посмирнее себя вели.

— Проституцией, — повторил сквозь сжатые зубы ректор. — Я предполагаю, что Мила Свон захотела изменить свою жизнь. Во всяком случае, другой причины, отчего она появилась в Вирграде, я не вижу. Но скажу прямо — волка в овечью шкуру не спрячешь и красную метку из её документов не сотрёшь. Поэтому напоминаю, у нас приличное учебное учреждение, а не бордель. Проведите с Милой Свон обстоятельную беседу, что в целях недопущения урона престижу академии мы готовы не допустить слухов об её прошлом. Но и вести себя она должна соответствующе! Если вы заметите, что она водит к себе мужчин, то вы знаете, что делать — сразу направляйте её ко мне на исключение.

— Полагаю, с таким наблюдением лучше справится вахтёр общежития, — подметил Найтэ и уже хотел было озвучить предложение как лучше обставить отстранение Милы Свон от учёбы, как тут…

— Э, нет-нет. И вот оно самое интересное, — с усмешкой опроверг Олаф фон Дали, прежде чем кашлянул. — Интересное, конечно, в кавычках.

Найтэ недобро уставился на своего собеседника. Из-за его выразительного взгляда ректор даже снова кашлянул и только тогда положил к папке с именем Милы Свон ещё две.

— Саймон Сильвер и Питрин Пипа, — прочитал вслух дроу. — Это тоже мои студенты, я помню по спискам.

— Да, это ваши. Они вместе с Милой Свон подали заявку на получение бесплатных комнат от факультета. А так как… ну, как бы вам объяснить? Так как они у вас стоят пустыми уже как тридцать шесть лет, то причины отказать у меня не нашлось.

— Они что, сумасшедшие, раз хотят жить у меня? — искренне возмутился Найтэ.

— Ну я же говорю, вам изумительная группа досталась. Маленькая, но очень интересная.

Новости окончательно убедили Найтэ во мнении как можно скорее исключить Милу Свон из числа слушателей. Его «маленькая, но очень интересная» группа теперь просто обязана была стать хотя бы на одного студента меньше. Вести разбирательства с нынешним графом Мейнецким тёмному эльфу нисколько не хотелось. Не хотелось ему также, чтобы Мила Свон мелькала у него перед глазами. Найтэ понимал, что, покуда она в академии, ему ни за что не избавится от мыслей, вызывающих в нём столь раздражающие сомнения.

Увы, дроу, как и любому другому древнему существу, хотелось вернуть прежнее, пусть и тягостное, спокойствие. Ведь что ему от предрасположенности некой Милы Свон к чёрной и белой магии, окромя затраченных нервов? Её аура определённо чётко говорила о том, что она человек, а потому… он по‑прежнему последний из своего народа. Последний. А что способности девицы такие необычные, так более чем верно его первое предположение — в природе иногда возникают ошибки.

… И природе от этих ошибок надо помогать избавляться.

Думы обо всём этом вышли неприятно тягостными, и за ними Найтэ сам не заметил, как подошёл к белокаменной дорожке. Она вела прямиком к его обители, странно называющейся «кафедра некромантии».

«Вряд ли какой-либо ещё дроу жил в месте, именуемом «кафедра некромантии», — ощутил новое раздражение Найтэ.

Из-за своего дурного настроения шагал тёмный эльф быстро. Его закутанная в чёрную мантию фигура выглядела чуждой окружающему миру. Солнышко ярко светило на бирюзовом небе, травка зеленела, цветы ароматно пахли, белокаменная дорожка петляла и, казалась, вела не к какой-то там кафедре, а к сказочному дворцу. Поэтому не должен был по ней шагать столь мрачный путник, но… такова была реальность. Найтэ упрямо шагал по дорожке, ибо некуда ему больше было шагать. Академия давно стала его домом, его личным маленьким миром, за пределы которого он не выходил десятилетиями. И когда ты столь собственнически относишься к чему‑то завсегда неприятно, когда кто-то напоминает, что это далеко не так. Найтэ был зол из-за обязанности предоставить часть своего пространства людям. Он чувствовал себя оскорблённым, даже униженным! Невозможность напрямую озвучить категоричный отказ била по его самолюбию. А тут ещё, словно назло, едва Найтэ начал думать об этом, как он обогнул раскидистую яблоньку и ему стали видны трое людей. И личности их у него даже со спины сомнений не вызвали, так видеть их ему не хотелось.

В задумчивости Найтэ замер и осмотрелся. У него имелся вариант стопроцентно избежать встречи со студентами, вот только идти к кафедре напрямик через заросли шиповника, вытянувшегося к этому лету на добрые два метра в высоту, не хотелось. Кроме того, за этим колючим кустарником не менее дикая полянка с сорными колосьями имелась. Протаптывать некую новую тропу и тем совершать подвиг Найтэ нисколько не хотел.

Обгонять троицу тоже выглядело малопривлекательным решением.

«Чтобы людишки решили, что я, последний из дроу, прячусь от них?» — взыграла в нём гордость. Поэтому мгновением позже профессор Аллиэр зашагал по дороге с привычной для себя скоростью. Ну, может немного медленнее нежели обычно он пошёл вперёд. Найтэ хотел, чтобы трое нахалов в какой-то момент оглянулись и, увидев его мрачный силуэт, ощутили липкий страх.

Вот только ничего такого не происходило. Найтэ даже вынужденно кашлянул пару раз, но… это же люди! Они словно вообще от рождения глухие!

Троица шла по белокаменной дорожке в полном молчании. Единственные звуки, что они издавали, были сопение и усталое кряхтение. Ещё иногда бряцал привязанный к котомке котелок Саймона Сильвера — блестящий и начищенный. Питрин Пипа порой шмыгал носом и периодически вздыхал: «Ох-хо-хох, судьбинушка ты моя горемычная». Мила Свон просто беспрерывно шаркала ногами, хотя с чего бы это? Тут непонятно даже что тяжелее: она сама или её тощий заплечный мешок.

Все эти звуки до ужаса раздражали дроу.

«Идут. Пыхтят. Ко мне прутся, а меня самого даже не замечают», — выводило его из себя происходящее. А затем раздался голос Милы Свон, прозвучавший звонким колокольчиком… такой тоненький мерзкий звук.

— Ох, ребят, вы только поглядите!

Мужчины остановились и поглядели, куда им спутница указывает. А указывала она на зарастающее камышом озеро, почти что пруд. Оно располагалось немногим поодаль дорожки и появилось на этом самом месте лет эдак сто пятьдесят назад. Озерцо искусственно соорудили, чтобы было где студентам и преподавателям отдыхать в жаркие дни и попутно хотели использовать его для практических занятий слушателей факультета Водной Стихии. Однако, профессора Найтэ Аллиэра очень быстро начало выводить из себя, что в пяти минутах ходьбы от его кафедры кто-то там беспрерывно радуется жизни. А потому в один летний день «совершенно случайно» произошла некая досадная оплошность одного из студентов, в результате которой вода оказалась отравлена. Основательно отравлена. Выяснилось, что даже магия не способна вернуть экосистему в норму, но, увы, предложение Найтэ засыпать озеро совет деканов не поддержал. Было решено оставить всё как есть, чтобы использовать объект для изучения. Но, само собой, желание изучать мёртвое озеро очень быстро угасло, так как был создан новый водоём. К старому же Найтэ теперь боялся привлекать внимание, ибо природа коварная штука. Наглым образом экобаланс восстанавливался сам собой и на новые попытки его уничтожить отвечал стойким сопротивлением. Вода здесь нынче не несла опасности, хотя новая жизнь в ней так и не зародилась. Найтэ надеялся, что и не зародится. Зря он, что ли, ядовитый камыш вырастил? Раз засыпать озерцо никто не захотел, так пусть само по себе зарастало бы чем‑либо опасненьким.

— Какое-то оно жуткое, — между тем сказал Питрин Пипа. — Гадюки не иначе в траве сидят.

— Ну, можно траву скосить и тогда они уползут, — не испугалась Мила. — Правда, ребят, если подход к воде сделать, то здесь очень уютно будет.

«Обживаются уже», — аж заскрипел зубами дроу. И, так как стоять ему было не с руки, продолжил идти вперёд по дорожке.

Ох не таким Антуану виделся его первый учебный день в Первой Королевской Академии магических наук. Он думал, что будет испытывать восторг, предвкушение, а никак не… раздражение и злобу, от которой его даже потряхивало. Однако, день вчерашний, а именно выслушивание нравоучений от мэтра Ориона, сделали своё чёрное дело. Антуан до сих пор негодовал из-за фразы «все студенты академии, вне зависимости от происхождения, имеют одинаковые права. И обязанности, лер Грумберг, в том числе».

«Одинаковые права, что за бред?» — мысленно фыркнул аристократ, когда поправил на шее галстук в виде чёрного банта. А затем он перестал стоять у зеркала гардеробной главного корпуса и направился к месту, где договорился встретиться с прочими благородными одногруппниками. Помимо него их было семеро: Вильям Далберг, Алан Фонберг, Джейкоб Виндог, Родрик ван Гаррот, Николас Дорадо, Филипп Оуэн и Самюэль Лёгьер. Причём, с последними двумя Антуан за вчерашний день достаточно сблизился, чтобы сделать вывод — в будущем эти мужчины могли бы стать его хорошими приятелями, а то и настоящими друзьями.

— О, наконец-то хоть кто-то пришёл, — встречая его, с улыбкой произнёс Николас Дорадо — инфантильного вида молодой человек с малопримечательной внешностью, но очень цепким взглядом небесно-голубых глаз. — Рад, что вы составите мне компанию. Право слово, уже надоело стоять одному.

— Неужели ещё никого нет? — после приветственного кивка, уточнил Антуан. Он был очень удивлён этому факту, до начала лекции оставалось всего каких-то полчаса.

— Увы, но, видимо, остальные куда как менее нервничают из-за первого дня учёбы.

— Или же привычка рано вставать им не присуща, — предположил Антуан с ноткой веселья в голосе. Ему хотелось позубоскалить над тем, что кое-кто никак не может оторвать голову от подушки, но Николас Дорадо не дал ему развить эту тему, тихонечко хохотнув и сказав:

— О да, если бы я смог заснуть этой ночью, то, пожалуй, проспал бы всё на свете. Мне предпочтительнее высыпаться, а не вставать спозаранок, как какому-то работяге с завода.

Отвечать, что он, потомственный аристократ, с детства приучен вставать с восходом солнца, было бы не разумно, поэтому Антуан подошёл к окну и начал присматриваться к снующим по площади студентам. Двух из них он узнал сразу.

— Лер Оуэн и лер Лёгьер уже на подходе.

— Да, вижу, — согласился Николас Дорадо, когда подошёл ближе. — А вот этот, обратите внимание, эльфийский принц. Во всяком случае, слухи именно такие ходят.

О том, кем является Адьир Морриэнтэ, Антуану было хорошо известно. Его отец, граф Мейнецкий, посчитал нужным сообщить сыну, к кому в академии стоит присмотреться и с кем следует завести полезные знакомства. И всё же выставлять напоказ свою осведомлённость Антуан не захотел.

— Да что вы? — мастерски разыграл он удивление, как вдруг услышал голос за спиной.

— Эти слухи выеденного яйца не стоят.

Антуан и Николас обернулись. Они увидели, что перед ними стоит Вильям Далберг и, хотя не очень-то ему обрадовались, всё же вежливо поприветствовали маркиза. Несмотря на неприязнь, что у них обоих вызывал этот мужчина, принадлежал тот к очень знатному и влиятельному роду, а, значит, вести себя с ним следовало соответствующе.

— Вы считаете, что слухи касательно этого эльфа недостоверны? — осведомился Антуан, когда с приветствиями было покончено.

— Я напрямую спросил мэтра Ориона, и он ответил, что сплетням не всегда стоит верить. Кто-то неудачно пошутил, и теперь вся академия на ушах стоит.

— Во всяком случае, женская её часть, — угрюмо буркнул Николас и ненадолго с недовольством поджал губы, так как с высоты третьего этажа мужчинам были прекрасно видны попытки слушательниц привлечь к себе внимание эльфа. Девушки стайками петляли между клумб и кустарников, рассчитывая попасться ему на глаза. Они бессовестно стреляли глазками, то и дело поправляли волосы, игриво накручивали локоны на пальчик.

— Смотреть невыносимо. Со стороны это выглядит так глупо, — скривился Антуан и уже хотел было отойти от окна, как вдруг увидел Милу Свон. Девушка шла в компании двух одногруппников, посередине между ними, и о чём-то трещала без умолку. В сторону эльфа она при этом даже не посмотрела, а потому Антуан всерьёз расстроился — он враз лишился отличного повода подтрунить над этой наглой девицей.

… А ещё он почувствовал глубокое удивление, так как несмотря на обилие прелестниц, именно на Милу Свон знатный эльф обратил внимание. Причём он не просто так мимоходом посмотрел на эту девушку, а очень внимательно.

— Да уж. Вы настолько правы, что я готов внести предложение — как вы смотрите на то, чтобы демонстративно повернуться к окну спиной? — между тем осведомился Вильям Далберг, и вынужденно Антуан последовал примеру Николаса — от окна он не просто отвернулся, а отошёл. А там, десяти минут не прошло, как к компании присоединились недостающие лица, и они все вместе двинулись в сторону лекционной. При этом разговор сам собой сменил акцент на ожидания от учёбы и планы на будущее. Антуан даже всерьёз увлёкся беседой, однако, ненадолго. Стоило ему войти в лекционную, как он сразу увидел Милу Свон.

«Тварь. Ещё и сидит на том самом месте, которое хотел бы занять я», — вмиг разгорячился молодой мужчина и оттого напрочь забыл, как вчера уверял Люция Ориона в собственном хладнокровии и умении подобающе себя вести. Намерение соблюсти этикет за какую-то долю секунды оказалось намертво похоронено под гнётом непреодолимого желания действовать напоказ грубо.

— Как только вы посмели сюда явиться? — грозно осведомился Антуан, останавливаясь у первого ряда парт, где сидела Мила Свон. Однако, девушка не растерялась, она нагло улыбнулась и сказала:

— Видите ли, господин хороший, являться на занятия моя прямая обязанность. Но коли моё общество вам не по нраву, так давайте, идите отсюда.

— Я ещё год назад получил приглашение стать студентом Первой Королевской Академии. Меня здесь ждали. А вас? Пожалуй, нисколько не ошибусь, если скажу — нет, вы здесь никому не нужны. Некая лер Свон здесь лишняя, так как диким тварям места в Первой Королевской Академии магических наук нет. Вы яркий представитель отбросов общества и эта форма, — с презрением обвёл он взглядом одежду девушки, — нисколько не ставит вас вровень с прочими слушателями.

— А не пошёл бы ты, сука, нахер со своим мнением, о котором тебя никто не спрашивал?

— Милка, — попытался одёрнуть девицу крепкий мужчина с короткостриженой бородкой. Однако, его слова ни к чему хорошему не привели. Нахалка отмахнулась от приятеля и гневно уставилась на Антуана, чьи глаза от возмущения и шока округлились. Он нисколько не привык к тому, чтобы чернь так нагло вела себя с ним. Более того, аристократы в принципе крайне редко ругались. Желая вставить острое словцо, они чаще всего произносили такие фразы, как: «Да вы лицемер и прохиндей!», «Ваши обвинения просто возмутительны!» или же «Вы сами нечисты на руку, а смеете упрекать меня?». Вот только подобные фразы нынешней ситуации нисколько не подходили. По-хорошему, Антуану за нанесённое ему оскорбление следовало убить эту девушку на месте, но…

«За те последствия, что будут, отец заживо замурует меня в семейном склепе», — прекрасно понимал молодой мужчина и в результате крепко сжал ладони в кулаки. Так он надеялся утихомирить кипящий в нём гнев.

— Пошли, Антуан, — между тем шепнул его приятель Филипп Оуэн, — не стоит тратить время на дрязги с простолюдинами. Ты, как дворянин, выше этого.

Совет был хорош. Так поступить и следовало, но, увы, именно в этот момент Антуану вспомнились слова о студенческом равенстве. А дальше сыграло свою роль его горячее желание поставить наглую тварь на место. Вместо того, чтобы внять мудрому совету, Антуан глупо ухватился за речи мэтра Ориона и, повернув их в том ключе, что был ему удобен, надменно сказал:

— Покуда эта женщина считается слушательницей академии, её происхождение не имеет значения. Поэтому проявлять к ней снисхождение я не обязан. Раз уж она желает стать магом, раз дерзко намерена подняться из грязи и встать на одну ступень с благородными по крови, то пусть уже сейчас понимает, как к ней будут относиться в высшем свете.

Он повернул голову в сторону девушки и, не испытывая на то сомнений, плюнул ей на подол. Мила Свон из-за этого вздрогнула. Щёки её сделались пунцовыми от гнева, но Антуану этого показалось мало. Он произнёс недостойные для себя слова:

— Вы, лер Свон, не просто тварь. Вы самая настоящая кладовая, полная свинства.

— Ах ты козлина! — тут же гневно воскликнула девушка и, пожалуй, продолжила бы грязно ругаться, но тут вмешался стоящий за кафедрой преподаватель.

— Немыслимо! Просто немыслимо! — громко воскликнул он, прежде чем обоих слушателей взял и выставил из аудитории вон.

Подумав, Мила не стала ничего никому рассказывать. Она оставила происшествие тайной даже для друзей, однако заметно побледнела, когда на следующее утро, выйдя во двор, увидела девятикурсников профессора Аллиэра. Они пришли на практикум ни свет ни заря, толпились возле кафедры и беззаботно болтали между собой о всякой ерунде.

— Милка, ты чего застыла? — с укоризной посмотрел на неё Саймон. — У них свои заботы, а у нас свои. Пошли на лекцию, нам на неё опаздывать никак нельзя.

— Торопиться надо, а не то талоны в столовую не получим как в тот раз, — заскулил Питрин, и вынужденно Мила согласилась:

— Да, пошли. Время нельзя терять.

Они двинулись вперёд. При этом Мила старалась ни на кого не смотреть, она даже опустила взгляд к земле, чтобы никто не видел, насколько она встревожена. Однако, думать о чём‑то другом, кроме как об убийстве, у неё не получалось. Все мысли раз за разом сводились к одному и тому же, а потому радостная фраза одного из старшекурсников заставила Милу остановиться.

— Наконец-то будем из утопленницы албаста творить. Ох, как давно я этого ждал!

Мила уставилась на довольного студента. Губы её при этом затряслись, как если бы она вот-вот расплакалась. Саймон из-за этого встревожился, положил ладонь ей на плечо, но Мила уверенно скинула с себя руку приятеля и, целеустремлённо подойдя к старшекурснику, сказала:

— Эй, объясни мне, что такое албаст.

Студент посмотрел на подошедшую к нему особу с недовольством. Быть может, он был аристократом и не привык к такому фривольному общению. Быть может, просто считал первокурсников кем‑то недостойным разговора с ним. Но по итогу он оценил миловидное личико стоящей перед ним девушки и всё же проявил снисходительность.

— Албаст, малышка, это такая нежить. Она создаётся из утопленницы, а потому внешне албаст остаётся похожим на женщину, только очень уродливую. Белые мутные глаза, обвисшая кожа, — с наслаждением говорил студент, забавляясь тем, как с каждым его словом бледнеют щёки Милы. — Опасная тварь. Магически устойчива, невероятно быстра и любит убивать. В одиночку запросто может целую деревню уничтожить, так как стрелы, даже заговорённые или из серебра, её не берут, а на расстоянии, просто взглянув в глаза, албаст может заставить человека гнить заживо.

Пожалуй, Миле никак не стоило слышать это объяснение. Она оцепенела. До этого момента обучение некромантии выглядело для неё совсем иначе нежели теперь. Нет, конечно, ей было известно, что не зря это направление магии считается жестоким и не зря некромантами детей пугают. Но конкретно сейчас, именно в этот миг, она окончательно осознала в какое дерьмо вляпалась.

«Все приличные‑то белой магии идут учиться, чтобы благословлять али целительствовать. Ну, или на крайний случай стихии познают», — враз вспомнились Миле слова кладовщицы.

— Милка, — тем временем затеребил её за плечо Саймон. — Ты чего, чего замерла? Плохо тебе, что ли?

— Нет, всё в порядке, — тихо прошептала Мила, но, глядя на довольное лицо старшекурсника, заставила себя сказать кое-что ещё. — Просто завидую немного. Нам до сотворения албастов ещё учиться и учиться.

Её слова вызвали уважительное хмыканье. Во взгляде девятикурсника даже промелькнул интерес, но тут дверь кафедры открылась и на пороге возник Найтэ Аллиэр. Его вид был безупречен. Как и всегда, тёмный эльф выглядел элегантно и вместе с тем как‑то чуждо этому миру.

«Убийца, — посмотрев на него, со злостью подумала Мила. — Ты убийца и учишь других убивать».

— Милка, да пошли уже! — вновь с недовольством дёрнул её за рукав Саймон, и на этот раз Мила не стала задерживаться. Она решительно зашагала вперёд по тропинке. Друзья даже едва поспевали за ней, покуда молодая женщина в очередной раз не остановилась.

— Твою мать, да что с тобой сегодня? — с раздражением прикрикнул тогда Саймон. — Дни бабские, что ли?

— Ага, — буркнула Мила, ничуть не смущаясь своей лжи, а затем подошла к камышу и плюнула на ни в чём неповинное растение. — Надо нам эту хрень всё же скосить.

Друзья не стали спрашивать зачем ей это понадобилось, ранее Мила уже не раз озвучивала мысль, как было бы хорошо обустроить подход к озеру, а ещё лучше мостки. Поэтому Питрин всего лишь ворчливо напомнил про талоны на завтрак, а после они втроём и уже безо всяких задержек двинулись на лекцию. Вот только мысли нашей героини не раз и не два возвращались к тому, что…

«Брехал он, — со злостью думала она о Найтэ Аллиэре. — Ничего-то камыш не ядовитый, просто этому зверю за, так сказать, ядовитой травяной стеной топить людей в озере сподручнее».

— Лер Свон, чего вы там фыркаете? — обратил на неё внимание преподаватель, и Мила вынужденно сосредоточилась на предмете. Однако, идея искоренить заросли нисколько её не оставила, даже наоборот. Молодой женщине очень захотелось создать некоему профессору хотя бы толику неудобств. Её лоб не переставал хмуриться, а потому было неудивительно, что в перерыве между занятиями её спросили:

— Эй, Лебёдушка, ты чего такая злюка сегодня?

— Да так, — начала было отвечать Мила, но затем посмотрела на обратившегося к ней Свена Сайфера куда как внимательнее. — Свен, ты же, как мне видится, в курсе всего, что в академии происходит, да?

— Ну, стараюсь ничего не упускать из внимания.

— А ты ничего не слышал о том, чтобы на днях в нашей академии пропала некая студентка или… или некая сотрудница, может?

— Нет, — ответил Свен, когда смерил Милу настороженным взглядом. — А откуда такой вопрос?

— Да вот мне кажется, что могут у нас здесь люди не пойми куда пропадать. Есть у меня такое подозрение.

Взгляд Свена стал совсем мрачным. Он что-то обдумывал, подбирая слова для ответа, по нему это было видно. Но ответить он ничего не успел. Милу позвал Питрин, ему потребовалось, чтобы она помогла ему найти нужную страницу в учебнике. И так как у Милы тоже имелась к Питрину некая просьба, она поспешила к другому приятелю.

Они были в парке. Он сидел на лавочке, а она стояла рядом. Мила не смогла заставить себя сесть из-за взбудораженного состояния. Она суетно бродила вперёд-назад и, лишь закончив свою эмоциональную речь, остановилась. Вот только желаемого ответа всё не было. Мила рассказала про убийство, а её друг всё молчал. Лишь вид его сделался угрюмым.

— Саймон, ну что ты молчишь? — наконец, не стерпела она. — Скажи уже хоть что‑нибудь.

— А что я должен сказать, кроме того, что крайне удивлён твоим решением рассказать всё спустя столько времени? — несмотря на слепящее его солнце выразительно уставился на девушку Саймон. — Не, я прям поверить не могу. Декан, что за стенкой живёт, кого‑то тайком на тот свет отправил, а ты никому из нас не говоришь. Это нормально по-твоему, что ли?

— Демоны тебя побери, да! Ты хоть понимаешь, что будет, если Питрин узнает?

— Этот аргумент я принять могу, Питрин у нас то ещё деревенское чудило. Но мне ты могла довериться, это факт.

— Так потому и рассказываю сейчас всё, — огрызнулась Мила, прежде чем нервно всхлипнула. — Понимаешь, по-хорошему мне надо было бы не тебе, а ректору всё сообщить. Причём прям сразу. Но… но я знаю, что нарвалась бы только. Он ведь вряд ли бы поверил, нужны веские доказательства, чтобы обвинять в убийстве кого-то значимого. Профессор Аллиэр работает в академии сотни лет, а я вот кто? Нет. На слово таким, как я, и так верят редко, а уж в такой ситуации.

— Это ты верно рассудила, — согласно кивнул Саймон.

— Поэтому я сперва попыталась узнать больше. И теперь, когда я это «больше» знаю, мне нужно посоветоваться с тобой, — жалобно посмотрела на приятеля Мила. — Понимаешь, мне не даёт покоя факт, что за последние пару веков никого пропавшего без вести на территории академии не было. Убийств — тоже по пальцам одной руки пересчитать, и все виновные были пойманы и наказаны. Это я уже достоверно выяснила.

— Достоверно? От кого ты это узнала? — отнёсся с недоверием к сказанному Саймон. — Ректор тебе наш, что ли, докладывать взялся?

— Да я так, между делом, то у одного преподавателя спрошу, то у другого. Они все моим вопросам крепко удивляются, но вот… Как тебе сказать?

— Уж говори как есть.

— По тому, что я слышала той ночью, — едва слышно зашептала Мила, — получается, что эта женщина далеко не первая жертва профессора Аллиэра. И поэтому мне так нужен твой совет. Что мне сделать, чтобы вывести его на чистую воду, а?

— Хм, — почесал свою отросшую бородку Саймон. — Пожалуй, я тебе кое-что получше посоветую. Забудь о своей идее обвинить нашего декана.

— Что? Но ведь он убийца.

— Да и плевать, — сказал Саймон и даже намеренно принял более расслабленную позу — он прямо-таки развалился на парковой лавочке. Однако, теперь напряглась Мила. Ответ приятеля так возмутил её, что она даже часто захлопала ресницами, прежде чем с недоверием спросила:

— То есть плевать? Ты это о чём вообще?

— Да о том, Милка, что, раз веками никакие слушатели никуда не пропадают, то конкретно нам беспокоиться не о чем. Поэтому всё, для меня вопрос закрыт. Спасибо, что рассказала. Такое действительно стоит знать, чтобы на неприятности не нарываться. Но вот чес-слово, больше по этим убийствам я знать ничего не хочу и тебе не советую.

— Да как так-то? — оторопела Мила. — Мы же живём бок о бок с хладнокровным убийцей.

— Если в чужие дела нос свой любопытный не совать, то проблем себе на задницу не сыщешь, — спокойно объяснил Саймон, однако Милу его ответ не устроил.

— Саймон, он взял и убил какую-то женщину.

— Вот именно. Какую-то, — пристально посмотрел друг ей прямо в глаза. — Зверь… умный зверь у своей норы охоту не начинает. Декан же наш далеко не идиот. Так что забудь обо всём, так оно вернее. Он и дальше будет искать какую-то жертву, а не конкретную. Например, тебя.

Совет был дельный. Предложение тайком пробраться на кафедру некромантии, чтобы найти какие-нибудь улики, враз застряло в горле Милы. Во всяком случае, искать в лице Саймона компаньона теперь было бесполезно, а потому девушка ещё немного поболтала с другом, но после, сославшись на желание пойти вздремнуть, решительно покинула парк. При этом не сказать, чтобы идея заняться безрассудным следствием оставила Милу. Ей было слишком тяжело смириться с тем, что кому-то в этом мире всё может сойти с рук. Кому-то служили щитом деньги, кому-то громкое имя или влиятельные друзья.

«Но что, если у тебя ничего этого нет? Тебя могут убить и всё на этом? Всем будет плевать на правду?» — раз за разом со злостью думала Мила, хотя в её голове теперь также всплывала куда как более разумная фраза: «Дурочка, Саймон ведь прав».

Из-за этого конфликта в мыслях Мила, казалось, утратила связь с реальностью. Она шла, не видя ничего вокруг, и размышляла только о том сможет ли она что-нибудь сделать для той несчастной утопленницы или нет. Мила понимала, что затея добиться справедливости невозможна без компаньона, в одиночку ей было бы не справиться с такой задачей, и поэтому она решала к кому бы она могла обратиться. Кто смог бы поддержать её? И как-то так выходило, что не к кому ей, окромя Саймона, идти было. Питрин был слишком пуглив и болтлив, а прочим она не доверяла. Преподаватели могли быть в курсе убийств и просто закрывали на них глаза, а прочие студенты… Аристократия, благодаря влиянию Антуана Грумберга, изо дня в день находила повод за поводом подтрунивать над Милой Свон и конфликт зашёл уже так далеко, что от неё нынче старались держаться поодаль даже её одногруппники-простолюдины.

«Нет, Саймон был единственным, на кого я могла рассчитывать», — угрюмо подумала Мила, прежде чем едва не уткнулась носом в мужскую грудь.

Идя по дороге на кафедру некромантии, Мила так углубилась в свои мысли, так внимательно смотрела себе под ноги, что вот-вот столкнулась бы не с кем-то, а именно с тем, о ком столь много думала в последнее время. Спасло положение только то, что Найтэ Аллиэр вытянул руку и таким образом остановил свою студентку от последнего рокового шага.

— Вы думаете, я намерен уступать вам дорогу? — едко сказал он при этом.

Мила часто заморгала, а затем уставилась на лежащую на её плече ладонь. Ладонь была изящной, даже женственной. Вот только серо-голубой оттенок кожи вмиг напомнил Миле о трупах, и потому она побелела до белизны первого снега, прежде чем через силу прошептала:

— Нет, не думаю.

— Значит, толика здравомыслия в вас есть, — скривил губы в усмешке Найтэ Аллиэр. — Его, правда, так мало, что очень хочется увидеть в вас хоть что-то ещё достойное.

Взгляд алых глаз приковывал к месту. Казалось, слова тёмного эльфа не разошлись с делом. Он смотрел на Милу так, словно хотел прочитать все её мысли, хотел вызнать все её тайны. Из-за этого она вздрогнула и, будучи растерянной, с остроумным ответом не нашлась — как стояла, так и продолжила стоять. Правда, мгновением позже Мила охнула. Она нисколько не ожидала, что профессор Аллиэр вдруг сделает шаг вперёд. Чтобы он не смог оказаться вплотную к ней, Мила вынужденно отстранилась и шагнула, буквально отпрыгнула, в сторону. На её лице был написан страх, и это (а, может, и всё её поведение в целом) вызвало на лице Найтэ Аллиэра самодовольную улыбку.

… и вот эта улыбка вмиг разговорила молодую женщину. Злость в Миле на некоторое время перевесила страх, и поэтому она смело заявила:

— Знаете, профессор Аллиэр, во мне, вообще-то, много чего достойного есть. Того, что вам даже не снилось.

— Да вы что? — с напускным удивлением произнёс Найтэ Аллиэр. Он был готов идти по своим делам дальше, а потому ради этих слов остановился и повернулся к студентке лицом. — Тогда просветите меня, что же такого мне никогда не снилось?

— Уж хотя бы то, что не один вы такой умный!

С этими гневными словами Мила вытащила из своей сумки с конспектами флакон и решительно вылила его содержимое на землю. После чего из-за бурлящих в ней эмоций даже бутылочку отшвырнула в сторону так, чтобы она разбилась.

— Какая яркая демонстрация, что сваренный для вас состав вы так и не выпили, — с язвительностью прокомментировал Найтэ Аллиэр.

— Разумеется я его не стала пить! И лер Пипа, замечу, тоже.

Мила смотрела на профессора во все глаза. Ей было интересно как он отреагирует на своё разоблачение. В девушке горела уверенность, что ничего хорошего в бутылочку налито не было.

— Тогда беру свои слова обратно, в вас даже толики здравомыслия нет.

— Что? — искренне удивилась Мила.

— А вы считаете своё показное недоверие ко мне чем-то разумным? И это тогда, когда вы элементарно не провели идентификацию зелья? Чтоб вы знали, там был общеукрепляющий состав.

Мила покраснела, наверное, до корней волос. Она была зла, смятена, в ней царила целая буря самых разнообразных эмоций. А Найтэ Аллиэр, глядя на неё, лишь тихо хмыкнул и, ни слова больше не сказав, ушёл по своим делам. Его вид создавал впечатление, что он полон презрения по отношению к своей студентке, однако Мила была готова поклясться — сказанное ею отчего-то заставило профессора Аллиэра насторожиться. Во всяком случае, именно из‑за этого нехорошего чувства всю следующую неделю Мила Свон спала крайне плохо: урывками и часто просыпалась в холодном поту. Дважды ей даже чудилось, что в углу её комнаты кто-то стоит и внимательно на неё смотрит. Ощущение было настолько ярким, что на второй раз Мила проявила смелость. Она схватила свечу и, когда зажгла её от углей, осветила комнату. Внутри никого не оказалось. Даже дверь не скрипнула, чтобы начать думать о том, что кто-то был здесь и скрылся.

— Бред, — прошептала Мила вслух, чтобы успокоить саму себя, но, увы, спокойнее ей так и не стало.

Парой часов ранее, нежели Мила Свон направилась в кабинет декана, Олаф фон Дали ненароком встретил принца Адьира на окрасившейся золотом листьев аллее. Конец августа, в отличии от его начала, выдался на редкость ненастным и холодным. Осень вовсю спешила, и несмотря на то, что яркие листья пока ещё крепко держались на ветках деревьев и кустарников, порой и они опадали. Венценосный эльф, прикрыв глаза, прогуливался в одиночестве, наслаждался шорохом опавшей листвы.

… Это бедный ректор, будучи смертельно бледным, возвращался с очередного совещания в столице. И нет, не из-за обсуждаемых на совещании вопросов щёки ректора утратили румянец. Из-за невозможности покидать дела академии надолго несчастный мужчина был вынужден заниматься телепортацией, а такие путешествия редко какой маг выдерживал легко. Большинство вообще пару дней лежало в лёжку сродни тяжело больным, это Олаф фон Дали ещё сумел, эм-м, адаптироваться.

Но эльф об этом не знал.

— Вы уже вернулись? Так скоро? — искренне удивился он.

— Да, благодаря телепортации да. Зачем-то вернулся, — угрюмо буркнул пухленький ректор и выразительно посмотрел на суетящегося подле него секретаря. — Идите уже, Вильям, завтра я всеми этими делами займусь.

Вильям Брук поклонился и с недовольным видом ушёл. Кажется, он при этом ворчал себе под нос: «Совсем плохо дорожку чистят, вон сколько листьев опало. Надо бы дворникам взыскание за халатность сделать, а ещё…».

Лицо ректора, счастливого от того, что ему больше не надо выслушивать всякие гадости, даже приобрело живой розоватый оттенок… покуда он не вспомнил о долге.

— Я слышал, на вашей последней лекции произошло сущее безобразие, — по‑актёрски мастерски выбирая интонацию произнёс Олаф фон Дали.

— Пожалуй, это можно назвать и так, — подумав, ответил принц Адьир. — Но замечу, если вдруг для вас это важно, что произошло всё не во время лекции, а сразу после неё.

— Благодарю за уточнение и приношу извинение, что вам пришлось столкнуться с подобным. Увы, академия в приёме слушателей ориентируется на способности, а не на то, насколько достойно абитуриенты воспитаны. Из‑за этого в первые пару лет порой случаются такие вот, эм-м, неприглядные ситуации. Но, поверьте, мы не оставляем их без внимания.

— У меня нет сомнений. Я тоже подписывал лист ознакомления с правилами внутреннего распорядка, мне известны последствия.

Зря принц Адьир напомнил об этом обстоятельстве Олафу фон Дали. Ректор аж кисло поморщился так, словно ему в рот дольку лимона сунули. Вот если бы не эти дурацкие листы ознакомления, да ещё действительно разосланные всем и вся, он бы уже мог поставить гордячку лер Свон на место. Элементарно нашёлся бы студент, готовый выдать нахалке по первое число. Вон их бедняков сколько. Согласились бы на отчисление ради обещанного, да хотя бы тем же Антуаном Грумбергом, куша. Но нет, Олаф фон Дали собственными руками перекрыл дорогу к такому будущему. Будучи на тот момент крайне расстроенным просьбой принца Адьира скрыть его венценосное происхождение, ректор перебдел настолько, что пригласил на общие собрания и представителей Ковена, и верховных судей. А после их речей до каждого (да, именно что до каждого) слушателя дошло, что одним только отчислением дело не ограничится.

Вот и результат. Пусть теперь в целом в академии царит тишь да гладь, но эта Мила Свон… Она напрочь убивала весь положительный эффект! Можно сказать, всё стало только хуже. Там, где ей и Антуану Грумбергу доводилось появляться вместе, дисциплина резко спадала на нет. Будущие маги один за другим начинали лаяться как дворовые псы, и принц Адьир, будучи первокурсником, постоянно видел всё это. Ужас!

— Хм, — вдруг озарило ректора. — Быть может, чтобы вам не терпеть сквернословие однокурсников, мне заняться вашим переводом на курс выше? Я уверен, теорию магии вы и так знаете.

— Благодарю, но нет, — категорично отказался Адьир Морриэнтэ.

— Вы уверены? — жалобно уставился Олаф фон Дали на эльфа.

— Да. Сквернословие однокурсников нисколько меня не тревожит. Мне скорее даже любопытно, что некоторые из слов и выражений, которые я бы счёл приемлемыми употребить в том или ином контексте, оказывается ни в коем случае не стоит употреблять… К сожалению, наши учебные пособия по вашему языку следует переписывать. Они устарели.

— О, — многозначительно промычал Олаф фон Дали, не зная что ещё ответить.

— Кроме того, я обратил внимание, что практически все здесь, даже преподаватели, используют в своей речи недостойные обороты. В большей или в меньшей степени, но используют. Из-за этого от меня ускользает разница, когда человек ещё считается воспитанным, а когда нет. С поступками тоже самое. Например, я не вполне понимаю отчего профессор Фолтон отчитал только лер Свон. Да, она применила грубые выражения. Но причиной им послужила сделанная лером Грумбергом подножка, а такое поведение, в отличие от сквернословия, прямое нарушение правил внутреннего распорядка. Однако, лера Грумберга профессор Фолтон отчего-то рьяно защищал.

Непроизвольно Олаф фон Дали грозно нахмурился, так как о подножке ему никто ничего не донёс. Речь шла исключительно о том, что Мила Свон вдруг начала оскорблять благородного лорда и тот не стерпел. Как результат, бедному профессору теории магии, не очень-то способному к практическим моментам, пришлось разнимать готовых к драке студентов.

«Нет, тут на мэтра Ориона уже нельзя полагаться. Конфликт всё глубже. Да и раз Адьир Морриэнтэ видел подножку, то, значит, не он один свидетель», — похолодел ректор и, подумав, в срочном порядке вызвал к себе профессора Найтэ Аллиэра.

— Мила, послушай меня. Ты меня слышишь? — Мила уставилась на Саймона полными слёз глазами и кивнула. — Спрячься где-нибудь вблизи входной двери. Я что-нибудь придумаю, не боись.

— Легко сказать «не боись», — пролепетала Мила. — Да что ты сможешь сделать?

— Если не получится как-то отвлечь от тебя этого урода, то посоветуюсь с Вигором. Он по таким скользким делам мастак, обязательно что-нибудь дельное посоветует.

— Лучше с Мартином поговори, он, вроде как, бывший вор.

— Да, точно. Именно с ним и поговорю. Поэтому спрячься сейчас хорошенько и жди. Всё будет хорошо. Так или иначе, но мы вытащим тебя оттуда, ты поняла меня?

— Поняла, — прошептала Мила, но Саймон уже не слышал её и не только потому, что слишком тихо девушка говорила. Он отошёл от окна и сделал это очень даже своевременно. То ли Питрин не так быстро бегал, то ли профессор Аллиэр заметил странное поведение студента и потому, насторожившись, ускорил шаг, но, стоило Саймону сделать вид, будто он обмывает лицо водой из колонки, как тёмный эльф возник в зоне видимости.

Завидев профессора Аллиэра, Мила поспешила спрятаться обратно под столик. Правда, теперь скатерть на нём дрожала, так как молодую женщину потряхивало от страха. Она никак не могла избавиться от мысли, что уж после такого кафедру некромантии живой она точно не покинет.

— А, профессор Аллиэр, как хорошо, что я встретил вас, — вскоре с трудом расслышала Мила голос Саймона. Вдали от окна звуки снаружи едва доносились. — Разрешите побеспокоить вас по одному очень щекотливому вопросу.

— Хорошо. Говорите.

— Эм-м, будет лучше, если мы поговорим у вас в кабинете.

— Это ещё почему «лучше»? — недовольство в речи профессора Аллиэра слышалось очень отчётливо.

— Ну, вы же видите как заволокло тучами небо, вот-вот польёт как из ведра.

— К тому времени, как пойдёт дождь, я рассчитываю закончить разговор с вами. Говорите уже, что хотели.

— Эм-м, не могу, — принялся юлить Саймон, и в этот момент Мила подумала, что другу всенепременно надо поставить памятник. Высокий такой, позолотой покрытый. Ведь пытаться вешать лапшу на уши злющему тёмному эльфу, это надо то ещё бесстрашие иметь.

— Вот и отлично, лер Сильвер, потому что не так уж мне хочется вас выслушивать!

Судя по звукам, Найтэ Аллиэр подошёл к двери и принялся её открывать. Мила отчётливо слышала щелчки замка и с замиранием сердца ждала того, что будет дальше.

— Профессор Аллиэр, боюсь, моё дело никак не терпит отлагательств.

— Тогда у вас есть ровно пять секунд, чтобы уже перейти к нему. Иначе не взыщите.

— Но я не могу рассказывать вам о своём деле прямо здесь, нас ведь могут подслушивать.

— Кто? Совы или кузнечики? — съязвил декан, прежде чем объявил. — Всё, ваше время вышло. У меня наступил выходной и до четверга не вздумайте меня своими глупостями тревожить.

— Профессор Аллиэр! — ещё успела услышать Мила, прежде чем входная дверь открылась и захлопнулась. Однако, Саймон был крепким орешком. Мгновением позже затрезвонил дверной колокольчик, и друг отчаянно воскликнул. — Профессор Аллиэр, прошу вас!

Судя по тому сопению, что Мила слышала, назойливость Саймона разозлила декана до предела. И всё же его голос, когда он открыл дверь, прозвучал достаточно спокойно.

— Лер Сильвер, либо вы говорите то, что хотели, прямо сейчас, либо убирайтесь вон.

— Хорошо. Я хотел сказать, что, — тут красноречие покинуло Саймона, — что… что никак не могу понять, отчего ваш предмет (к слову сказать, мой профильный предмет), начнётся только с третьего курса. О чём думает руководство академии? Как можно выпустить квалифицированного некроманта, если…

Тут входная дверь громко хлопнула, и до Милы донеслось раздражённое ворчание профессора Аллиэра. Вот только содержание его речи снова было ей непонятно, говорил эльф на незнакомом ей языке. А дальше декан лёгким шагом двинулся по холлу в сторону арки. Мила даже вздохнула с облегчением, когда он прошёл мимо неё, однако расслабилась она зря. Одно неосторожное движение, и скатерть не просто немного съехала в сторону. О нет, громыхнула, падая, одна из статуэток.

«Мамочка!» — мысленно взвыла Мила и мгновением позже её вопль едва не сделался настоящим, так как профессор Аллиэр резким рывком вытащил девушку из-под стола.

— Что вы здесь делаете, демоны вас побери? — грозно осведомился он, и Мила, отвечая, начала заикаться.

— Я… я… я не ушла, так как… я здесь в сторонке стояла, а вы, видимо, мимо… а потом…

Никогда ранее молодая женщина не чувствовала себя так дурно, и не только потому, что у неё внезапно разболелась голова, причём знакомой пульсирующей болью. Ноги Милы подкосились. Лишь то, что Найтэ Аллиэр крепко держал её, позволило ей устоять.

— Что вы там лепечете? — прозвучал злобный голос дроу, и Милу затрясло от страха ещё больше. Она не знала чего бы эдакого солгать поправдоподобнее. — Я задал вам вопрос, а ну отвечайте!

— Я… я… я случайно осталась. Там были Саймон и Питрин, — указала она дрожащей рукой на окно, — а мне не хотелось видеть их. Я встала вон туда, эм-м, хотела немного постоять в тени коридора, чтобы подумать обо всём услышанном. А вы, вы, уходя, меня не заметили.

Мила почувствовала, как её щёки налились румянцем. Обычно она лгала безо всяких проблем, но тут оказалась растеряна на нет. У неё волосы на голове шевелились от ужаса. Ей так и виделось, что этой ночью тёмный эльф утащит её к озеру, чтобы тайком утопить. И поэтому она знала — ей обязательно нужно внушить этому хладнокровному убийце то, что она говорит правду. В результате Мила, следуя некогда данному совету своего компаньона по мошенничеству, заставила себя посмотреть в жуткие алые глаза. Увы, к её вещему ужасу в них не было даже намёка на жалость.

— Сколь дурно вы лжёте, лер Свон, — протянул тёмный эльф с нехорошей насмешкой, когда поймал её перепуганный взгляд.

— Нет-нет, профессор Аллиэр, я нисколько не лгу вам.

— Нет, вы лжёте. А всё потому, что забываетесь с кем говорите. Я не один из ваших идиотов-клиентов, которому ради большей платы так легко навесить лапшу на уши как вы невинны и чисты. Я представитель другой расы. Перед вами дроу, лер Свон, и скрыться в тенях моего собственного дома ни один человек не в состоянии!

От этих грозных слов (и особенно от рявканья в конце) Мила испуганно зажмурилась. Голос тёмного эльфа звучал так, что ей уже начало казаться — он вот-вот зарежет её прямо здесь, на месте. Или ещё хуже — рывком вырвет из груди её сердце! Однако, время шло, а ничего такого не происходило, и поэтому молодая женщина всё же через силу открыла веки. И первым, что Мила увидела, было то, с каким недоверием профессор Аллиэр на неё смотрит.

— Да, ни один человек от меня бы не скрылся. Человек, — задумчиво протянул он, как вдруг в дверь принялись настойчиво стучаться.

— Профессор Аллиэр! — донёсся до Милы встревоженный голос Саймона.

— А, так вот про какой неотложный и вместе с тем щекотливый вопрос твердил мне лер Сильвер, — вмиг нехорошо сощурил глаза тёмный эльф, а затем уставился на Милу совсем иначе — требовательно и жестоко. — Лер Свон, я сегодня предупреждал вас насчёт лера Грумберга, было дело?

— Да.

— Так вот, даю вам свой последний добрый совет. Подавайте заявление на отчисление сразу, как только рассветёт, или проблемы с лером Грумбергом покажутся вам детскими сказками по сравнению с тем, какую жизнь устрою для вас я. Каждый день, что вы проведёте в академии, отныне станет для вас памятным. А после, когда вас отчислят по любой понравившейся мне причине, — тут он приблизил к ней своё лицо, — вы вообще пожалеете о том, что родились. Понятно вам?

Мила молчала, так как не могла ни слова сказать. Просто стояла и моргала, потому что желаемое профессором Аллиэром «поняла» выдавить из себя никак не могла. Гордость… как же ей мешали гордость и понимание — о том, что она родилась, ей суждено пожалеть в любом случае. Тот долг, что уже за ней числился, Мила оплатить была не в состоянии, а потому нынче она являлась человеком, которому абсолютно нечего терять.

— Я, — упрямо зашептала молодая женщина, — я буду здесь учиться. Я получу свой диплом несмотря ни на что.

— Святая наивность! — с насмешкой фыркнул тёмный эльф, а затем отошёл от Милы, чтобы открыть входную дверь.

— Профессор Аллиэр…

— Заходите-заходите, лер Сильвер, вы наконец-то добились аудиенции со мной, — съязвил он, перед тем как рявкнул: — Немедленно в мой кабинет! Живо! А вы, — грозно уставился Найтэ Аллиэр на Милу, — вон отсюда. С глаз моих долой, сейчас же!

— Нет, мне эта ситуация просто осточертела! — гневно сверля глазами декана факультета Чёрной Магии, сообщил ректор, когда с раздражением зачитал выдержки из очередной жалобы на Милу Свон. — Двух недель не прошло, а она опять на Антуана Грумберга сквернословит так, что у приличных людей уши в трубочку сворачиваются.

— Само собой, потому что он от своих провокаций не отказывается. Эти провокации, конечно, сделались намного осторожнее, но оскорбления в его речах всё равно явно прослеживаются.

— Знаете, есть большая разница между «в его речи прослеживаются явные оскорбления» или же «она позорно матюгается, как сапожник». Низкая брань в стенах нашего учреждения, да ещё в присутствии самого принца эльфов… Нет, мой дорогой профессор, это недопустимо! Вот вам известно, что я не так давно от лера Морриэнтэ услышал? Что он через сквернословие, которое неизменно возникает в присутствии лер Свон, изучает, как люди друг друга поносят. Как вам такое, а? Ужас! Позор!

Несмотря на горящий праведным возмущением взгляд ректора, Найтэ нисколечко не смутился. Его лицо осталось по-прежнему бесстрастным, даже немного скучающим. Последнее, кстати, страсть как раздражило Олафа фон Дали, и Найтэ это прекрасно понял.

— Хм, я бы назвал это интересным сбором данных вообще-то, но, раз у вас другое видение, — наконец, сказал дроу и ненадолго сделал вид, что готов вот-вот зевнуть. — Ну, раз видение у вас другое, я предлагаю немного изменить внутренние правила. Сейчас в них значится, что «обучающимся стоит относиться с уважением к преподавателям академии, её сотрудникам, а также к прочим слушателям». Замените «стоит» на «обязаны», и причина исключить лер Свон у вас в кармане.

Найтэ лёгким взмахом руки указал на лежащий перед ректором лист с жалобой, но Олаф фон Дали стал выглядеть ещё мрачнее.

— Ценю вашу шутку, — сквозь зубы процедил он.

— Шутку?

— Разумеется шутку. Потому что прими я сказанное вами всерьёз, и эдак мне придётся отчислить не только Милу Свон, но и ещё три четверти академии. Причём как бы не забыть отстранить от работы с дюжину другую преподавателей и прочего персонала… Нет, прецедент в таком недопустим. Вы хоть представляете сколько последует кляуз и требований наказать по этой причине того или иного студента? А студенты у нас, глубокоуважаемый вы мой профессор, далеко не простые. Большинство — представители знатных родов. Их родители, а потом и они сами, зачастую заседают в королевском совете, который делает что? Знаете? Определяет наше финансирование!

— Тогда не требуйте от меня невозможного, — становясь предельно серьёзным, ответил Найтэ. — Вам прекрасно известно, что основной отсев происходит при поступлении. Помимо ненадлежащего старания в учёбе, причин для последующего отчисления немного, а лер Свон, к моему прискорбию, на лекции ходит исправно, репутацию магического сообщества не порочит, блудом не занимается. Эта студентка не замечена в попытке подрыва королевской власти, её никто не видел рядом с трупом другого студента. Во время нынешнего ора на площади она даже пальцем не прикоснулась к молодому Грумбергу и, смею заметить, некоторые научные обсуждения на старших курсах вполне сравнимы с произошедшим.

— О-о-о, да вы никак её защищаете? — приподнял брови Олаф фон Дали.

— Нет, просто сам не хочу нарушать правила, — твёрдо ответил эльф. — Если я напишу вам заявление с просьбой исключить лер Свон с указанием на существующие проблемы, то крайним могу остаться именно я. Ершистый характер и уйма сквернословия в моменты, когда лер Грумберг начинает свои провокации, не повод для подобного. И да, я говорю вам об этом прямо.

— А вот сейчас вы меня удивляете до глубины души, — осуждающе покачал головой Олаф фон Дали. — Или, может, не надо мне удивляться? Вдруг претензии, что вот‑вот посыплются на нас от графа Мейнецкого, вас полностью устраивают? Вдруг вам вообще по нраву создавшийся бардак?

— Он мне далеко не по нраву, — спокойно опроверг Найтэ. — Я всего-то подвожу вас к мысли, что не стоит отчислять лер Свон на ровном месте. Вместо этого нужно сделать так, чтобы у неё самой не осталось другого выбора, кроме как покинуть академию.

— И? Каковы ваши предложения?

— Хм, здесь многое зависит от того, насколько вы сейчас поддержите меня, — Найтэ многозначительно посмотрел на ректора, но никаких слов не дождался и поэтому продолжил. — Прежде всего, лер Свон может сгубить её жадность. Как вы прекрасно чувствуете, осень вступила в свои права очень рано, холодный ветер порой пробирает до костей. А у нашей проблемы никакой тёплой одежды нет и денег на её покупку нет тоже. Поэтому, если как можно скорее запретить продажу таких товаров в счёт долга академии, то либо лер Свон замёрзнет насмерть, либо будет вынуждена как-то заработать необходимые ей для покупки средства.

— Вы имеете в виду то, что она отправится на улицы Вирграда, эм-м, с вполне конкретной целью? — уточнил ректор с хорошо слышимой в голосе иронией.

— Да.

— Первозданные стихии, да неужели вы всерьёз считаете, что со своим характером лер Свон на таком поприще хоть сколько‑нибудь сможет заработать? Ха, да если бы не факты о мертворождённых детях, я бы сказал, что её красная метка в документах — это чья‑либо месть. И замечу, подобная месть мне уже нисколько не кажется низостью.

Олаф фон Дали выразительно уставился на Найтэ Аллиэра. Он чувствовал себя правым, но тёмный эльф не изменился в лице и перед ответом даже не задумался.

— Вы не вполне верно лер Свон оцениваете, — твёрдо сообщил он.

— То есть?

— Видите ли, будучи доведённой до грани, эта женщина может решиться на многое, даже на то, что она сама считает низостью — вот о чём говорит её ослиное упрямство. И, не иначе, однажды она уже сделала опрометчивый шаг.

— Профессор, да с таким отвратительным характером…

— Именно, — сухо перебил ректора Найтэ. — Вы упускаете, что из ниоткуда такой характер не возникает. Не иначе прежнее смирение далось лер Свон дорогой ценой, и теперь, когда она вдруг смогла возомнить себя равной тем, кому равной быть никак не может…

Эльф многозначительно замолчал, а Олаф фон Дали крепко задумался. Его пальцы начали отбивать по дубовой столешнице стола ритм некой мелодии, и, наконец, он решил:

— Хорошо, подобную провокацию можно осуществить. Конечно, тогда мне придётся отказать в сей привилегии абсолютно всем слушателям, но… но, пожалуй, намекну кладовщикам, что только в отношении Милы Свон запрет столь строг.

— Вы словно читаете мои мысли, — мягко улыбнулся Найтэ, а затем, словно играя, потеребил кончиком указательного пальца лежащую на столе жалобу. — Наверное, вы уже догадались, что ещё надо будет сделать? Я, видите ли, не люблю рассчитывать только на что-то одно.

— Я тоже, и поэтому не забываю ни на миг, что у первого курса в начале ноября должна состояться защита курсовой. Предлагаете сделать так, чтобы лер Свон её не защитила?

— Пф-ф! — с презрением фыркнул дроу, но вмиг вспомнил, что беседу он вообще-то ведёт со своим непосредственным начальством, а потому всё же убрал с лица возмущение. — До этого дня ещё полтора месяца, надо ли столько ждать?

— Эм-м, а что тогда вы предлагаете?

— К своей группе, как вы того и требовали, я применяю индивидуальный подход. И вследствие этого мне достоверно известны абсолютно все страхи моих студентов.

— Знаете, профессор Аллиэр, — откашлявшись в кулак, сказал Олаф фон Дали, прежде чем вдруг замолчал. Найтэ даже выразительно посмотрел на ректора, но тот всё равно не сказал ни слова. Вместо этого толстячок вдруг поднялся со своего кресла и подошёл к шкафчику, где обычно хранил крепкий алкоголь.

— Будете? — показывая на початую бутылку коньяка, осведомился Олаф фон Дали у тёмного эльфа.

— Нет.

— А я вот, пожалуй, выпью. Как-то мне оно так легче, когда я выслушиваю ваши взгляды на жизнь, а также про то, как именно вы исполняете данные мной поручения. Ведь говоря про индивидуальный подход, я несколько другое имел в виду.

— Да что вы? — демонстративно удивился Найтэ. Ему было приятно видеть, что пальцы ректора сжались на горлышке бутылки до белизны. Однако, подобная игра не должна была быть долгой, вынужденно Найтэ перешёл к серьёзности. — Ваше поручение настолько в моих интересах, что я постарался выяснить всю подноготную своих студентов. И отчего я заговорил именно о страхах? Так некоторым из людей страх может помогать не уходить за грани благоразумия. Определённые страхи в кое-ком нужно намеренно взращивать.

— Это вы о Вильяме Далберге?

— А также о лере Рейне и лере Дорадо. Эти студенты чрезмерно смелы. Зато некоторых моих студентов, наоборот, от страхов нужно избавлять. Иначе ничего толкового из них не выйдет. Вон, вспомните лера Пипу.

— Ох, нашли же вы кого привести в пример, — поморщился от недовольства ректор. — Видел я этого Питрина Пипу, памятный молодой человек. Так и хочется выдать ему мотыгу и отправить на пашню.

— Зря вы так, не самый дурной студент на моей памяти. Он послушен, исполнителен и не ленив. У него есть шанс закончить обучение, но-о, — протянул Найтэ, — он ничего не достигнет, если не станет более решительным и уверенным в себе. Его доверчивость и привычка действовать не самому, а дожидаться, что за него кто-то примет решение — вот, что является его камнем преткновения.

— Пожалуй, соглашусь, — подумав, заключил Олаф фон Дали и, налив себе ещё коньяка, спросил. — Так что насчёт Милы Свон?

— Она хочет выглядеть в глазах общества лучше нежели она есть, — с наслаждением произнёс Найтэ и, увидев смех и недоверие в глазах собеседника, объяснил. — Да-да, всё так. Ей просто очень мешают эмоции.

— Слабо верится, приведите-ка сперва дельные доводы.

— Хм, тогда начну издалека. Вы, конечно, недовольны тем, как лер Рейн направо и налево хвастается своим прошлым на каторге. И всё же поступает он более чем благоразумно. В его рассказах только то, что заставляет людей относиться к нему с настороженностью и уважением, а ещё — так он создал себе щит от своего прошлого. Оскорбить его этим моментом теперь невозможно. А вот лер Свон так не поступила. Она могла выдумать любую слезливую историю, ну кто бы стал её россказни проверять на достоверность? Но она не стала, и виной этому её страх. Своего прошлого она боится.

— Хорошо, я понял к чему вы клоните, но пока ещё не понимаю, что именно вы предлагаете, — признался Олаф фон Дали, и на его лбу даже возникла хмурая складочка. Ректор верно предполагал, что ничего доброго он не услышит. Когда декан факультета Чёрной Магии начинал говорить столь увлечённо, дело явно касалось какой-либо редкостной гадости.

— Тогда слушайте. Если к последней неделе октября подступающие морозы не подкосят то ли гордость, то ли здоровье лер Свон, лучше всего будет сделать следующее…

В то время как Поль Оллен вот уже четвёртый день как не покидал стен своего маленького кабинета, в срочном порядке изучая спешно составленную им программу на соответствие планируемым результатам, Олаф фон Дали наблюдал через окно жуткую картину — дорогу одиноко вышагивающей по площади Миле Свон перегородили двое третьекурсников с факультета Огненной Стихии.

«Жди беды», — засосало под ложечкой у ректора, и он подозвал столь своевременно вызванного им сотрудника.

— Профессор Аллиэр, идите к окну скорее, вам стоит на это взглянуть.

Лицо тёмного эльфа выразило лёгкое удивление, но он не стал задавать лишних вопросов, а молча встал подле Олафа фон Дали, как раз применившего заклинание. Оно позволило услышать.

— …никто не смеет оскорблять, мерзавка!

— А вам что, как тараканам в каждую щель заползти надобно? Поживы в любом дерьме ищете? Или ха, знаю, бедненький лер Грумберг в уголке всё плачется, вот вы и пришли за него словечко молвить, чтобы я сжалилась.

— Да как ты смеешь!

— Смею, так как вы не в своё дело лезете. Это только наши с ним распри.

— В лице лера Грумберга ты унижаешь всю аристократию. Теперь это касается каждого!

Олаф фон Дали многозначительно посмотрел на замершего, словно статуя, эльфа. Профессор Аллиэр был сосредоточен до предела.

— Ах, сука, каждого? — между тем едко произнесла Мила Свон и вдруг угрожающе зарычала. Вид у неё сделался по-настоящему свирепым, и ещё более жутким он стал, когда она вытащила из заплечной сумки мёртвого голубя и впилась в него зубами. — Да я вас тогда также сожру!

Мила Свон выплюнула попавшие ей в рот перья вместе с куском мяса. Кровь стекла по её подбородку и окрасила алым скалящиеся зубы.

— Бешеная.

— Сумасшедшая!

— Тварь! — в шоке попятились студенты огненного факультета.

Пока они, оторопев, пялились на неё, Мила Свон разбойничьей походкой пошла по своим делам дальше. Окровавленного голубя она по-прежнему сжимала в руке, и из-за этого присутствующие на площади студенты и преподаватели благоразумно шарахались от молодой женщины в разные стороны.

— И как вы это прокомментируете? — требовательно уставился Олаф фон Дали на профессора Аллиэра, прежде чем прикрикнул. — Я спрашиваю, как вы это мне прокомментируете! Вы декан, она ваша студентка, а ведёт она себя…

— Хм, я бы сказал правильно.

— Что? — оторопел Олаф фон Дали.

— Она приспосабливается, — совершенно спокойно пояснил дроу. — В той ситуации, что сложилась, мирное решение больше невозможно, поэтому лер Свон включила голову. Насколько я вижу, в её желании показать обществу, что если начнётся травля, то это будет травля на волка, а не на смирную овечку. Она хочет, чтобы её остерегались трогать.

— Таким вот жутким образом? — усомнился Олаф фон Дали, но профессор Аллиэр, беззаботно пожав плечами, напомнил:

— Иногда цель оправдывает средства. Ведь вон, посмотрите на этих студентов огненного факультета. Они обескуражены, в их взглядах на лер Свон явственно читается не только ненависть, но и страх. Вряд ли они решатся в ближайший месяц снова подойти к ней.

— Ещё бы, она же действительно может зубами в горло впиться. Эта женщина на всю голову больная, — невольно почесав ладонью шею, проворчал ректор и, устало опускаясь в кресло, простонал. — Нет, надо бы усовершенствовать это проклятое психологическое тестирование.

— С тестированием всё в порядке. Лер Свон достаточно умна и полностью адекватна, насколько вообще может быть адекватен человек. А если вы сомневаетесь, то прочтите её курсовую по теории магии, сумасшедший или идиот так материал не изложит, — произнёс Найтэ с лёгким раздражением в голосе, так как разговор был ему малоинтересен.

— А вы-то откуда эту курсовую видели? Неужели числитесь у неё научным руководителем?

— Упаси меня жизнь от такого счастья. Нет, конечно. И эту курсовую я не видел, слышал. Лер Свон в преддверии завтрашней защиты настолько громко зачитывала её вслух, причём с такими непристойными комментариями, что, если бы не основное содержание, то я бы подошёл и отчитал студентов за нарушение тишины и порядка.

Голос профессора Аллиэра пронизывало недовольство, но Олаф фон Дали не особо акцентировал на нём внимание. Декан факультета Чёрной Магии редко оставлял свою мрачность за порогом столь любимой им кафедры.

— Хм… Так вы говорите, она умница?

— Я говорю, что она обладает интеллектом, — сдержанно поправил собеседника Найтэ. — А там, иногда лер Свон пользуется тем, что дала ей природа. Чаще — не пользуется. Поэтому всё же предлагаю закончить это обсуждение и перейти к другим насущным моментам.

Декан факультета Чёрной Магии демонстративно сел в кресло для посетителей и расправил принесённые им бумаги.

— Нет уж, я вас не для того вызывал, чтобы вы мне до собрания, свою заявку на увеличение поставок для вашей обделённой кафедры зачитывали, — сурово поморщился Олаф фон Дали, прежде чем напоказ бумаги от себя отодвинул.

— Так я вам и так озвучу, — не растерялся Найтэ. — Сложно проводить практикум по вскрытию человека, если вскрывать некого. Все тела уж как две недели назад израсходованы.

— Ну, одна кандидатура на вскрытие у вас есть, — буркнул Олаф фон Дали, когда бросил недовольный взгляд за окно, а затем он постучал пальцами по столу и вздохнул устало. — Нет, как же надоело мне это всё!

Сказав так, ректор уверенным движением вытащил из ящика чистый лист и пододвинул его вместе с прочими письменными принадлежностями к профессору Аллиэру.

— Всё, моё терпение лопнуло. Не намерен я ждать никакой защиты курсовой. Только что увиденного нами достаточно, чтобы вы написали жалобу на Милу Свон. Давайте, пишите, причём такую жалобу пишите, из-за которой я всё же смогу эту проблему из академии вон выставить прямо этим вечером.

— Нет, не могу я ничего такого вам написать, — решительно отодвинул от себя чернильницу с торчащим в ней пером Найтэ.

— Это почему же?

Чернильница снова сдвинулась к тёмному эльфу.

— Потому что так называемая сумасшедшая лер Свон, я проверил по абонементу библиотеки, первая за четырнадцать лет взяла для изучения устав и локальные акты академии. Причём да, тот самый тоже. Вывешенными для всеобщего обозрения правилами она не удовольствовалась.

С этими словами Найтэ снова отодвинул от себя чернильницу, и она уже осталась стоять там, где стояла. Олаф фон Дали оторопел так, что даже рот приоткрыл.

— Постойте. Вы хотите сказать, что ей известно про… — толстячок выразительно уставился на собеседника.

— Судя по всему, да. Она знает, что если решение об отчислении принимает руководство, то любой студент автоматически получает право подать по этому поводу претензию и не куда-то там, а прямо в Ковен. А уж когда Ковен исполнит обязательство и пригласит для разбирательства независимую комиссию, созданную из руководящего состава прочих магических академий, то неприятности будут не только у вас, но и у лица, некий документ написавшего. Алсмогская академия с удовольствием использует шанс обвинить своих основных конкурентов в предвзятости и нарушении закона.

На всякий случай, Найтэ отодвинул от себя даже чистый лист.

— Так что ж вы раньше молчали какую гадюку мы пригрели на своей груди! — вдруг воскликнул Олаф фон Дали и даже ударил кулаком по столу от злости.

— Не видел необходимости.

— Что?!

— Хм, ну мы же с вами пришли к мнению, что лер Свон должна покинуть академию по собственной воле. Вопрос с лером Грумбергом тоже решён. То, что сейчас происходит, лишь следствие прошлых распрей. Вам самому известно, что последние три недели он никак не участвует в нынешнем безобразии. Сработало то, что помимо разъяснительной беседы я зачитал ему выдержку из документа, в котором говорится как именно должно проходить расследование по выявлению причины смерти любого из студентов. Стоило ему осознать, что тех лиц, которых мы будем обязаны привлечь к следствию, лучше не беспокоить, он наконец-то остыл.

— Я ни за что не поверю, что это его успокоило, — скептически покачал головой Олаф фон Дали.

— Его успокоило, что в исключении лер Свон из числа слушателей заинтересовано само руководство академии. А там, когда все нынешние права она утратит, ему будет несложно объяснить сей особе, насколько неправильно ранее она поступала. Лер Грумберг верно рассудил, что не стоит, чтобы я из-за чистой ерунды был вынужден беспокоить его отца. Тут всего-то надо подождать до конца зимней сессии. Максимум.

— Ну да, — подумав согласился Олаф фон Дали, как в дверь постучали. — Что случилось?

— Прошу прощение, вам снова жалоба на лер Свон.

— Идите отсюда, Вильям. И чтоб глаза мои этих жалоб больше не видели!

— Пф-ф, на дополнительные курсы первокурсников зазывают, — презрительно фыркнул смуглый Вигор Рейн. Летний загар с него так и не сходил, хотя уже приближалась зима. — Какой только дурак на такое решится?

— Ну-у, так там платят, — тихо протянул Питрин, с опаской косясь на одногруппника.

— Половина серебряного в месяц? Ты это, дурила, заработком называешь, что ли?

Пользуясь тем, что у стенда с объявлениями кроме них никого не было, Вигор сплюнул на пол. Его плевок выделялся на мозаике, искусно повторяющей герб Первой Королевской Академии, но никакого смущения из-за своего поступка этот мужчина не испытал. Он часто вёл себя так, словно был на голову выше прочих, несмотря на то что являлся простолюдином. Вигор Рейн отчего-то знал больше многих и любил хвастаться прошлым на каторге. Ему нравилось внушать страх и нравилось довлеть над людьми.

… Конечно же тихому робкому Питрину это внушало опасение. Однако, чувствуя себя на порядок смелее из-за общества друзей, он всё же нашёл в себе силы заявить:

— Да разве ж оно мало, Вигор? Никак зажрался ты на своей каторге.

— Он прав, этого действительно мало, — усмиряюще положил на плечо Питрина ладонь Саймон. — Тут по основным предметам, чтобы учиться, тратиться. Новый курс тоже без расходов не обойдётся. Прибыль по итогу не очень уж большая выйдет. Сам рассуди, хорошо если от половины серебряного четверть останется.

— Ха, вот горе-счетовод, — с презрением высказал Вигор Рейн. — Тут дело не столько в расходах и доходах, сколько во времени. Оно ценнее денег. Какой дополнительный курс ни выбери, а это дважды в неделю занятия по три часа. Добавим время на подготовку к этим занятиям и… вот и всё, — тут Вигор насмешливо поглядел на Питрина. — И как оно, стоит того, дурилка?

Питрин отрицательно замотал головой. Выглядел он при этом крайне смущённым.

— Зато это настоящие деньги, — подала голос Мила. — Понимаете? Настоящие. Они не пойдут в счёт долга, их можно будет тратить в городе на всё, что только душе угодно.

«Их можно будет потратить на еду», — говорил её голодный взгляд.

— Хм-м, — задумчиво протянул Вигор. — Даже не знаю. Бабу снять и потрахаться мне давно охота, но трахаться с учёбой чё-то… Тут же глянь условия какие. Монеты тебе выдадут только после сдачи сессии и при посещаемости такой, что дристать будешь, а в аудиторию попрёшься.

— Плевать, я жрать хочу, — твёрдо заявила Мила и наугад взяла из стопок пустых бланков сразу три листа. Всё, на что она смотрела, так чтобы будущие заявления соответствовали трём разным факультетам: Белой Магии, Водной Стихии, Воздушной Стихии, а ещё чтобы занятия в будущем не пересекались по времени. Специализация Милу нисколько не волновала.

— Эй, Милка, у тебя головка-то снова не бо-бо? — осудил её Саймон.

— Ха, давай я тебе лучше пожрать чё принесу, а ты мне потрахаться дашь, — воодушевился Вигор. — Поверь, это взаимовыгодное предложение. Никакой мороки для каждого из нас, одно сплошное удовольствие.

— Пошёл ты, — равнодушно ответила Мила и, посмотрев на Саймона, пояснила. — Да пёс нашу академию знает, тут меня запросто могут на какие-либо из курсов не пустить и на всех основаниях. Вон, глянь западло какое. Число слушателей ограничено, а сперва набор в городке богатеньких уродов объявили, разумеется. Чего тут, сутки до конца приёма заявок остались. И раз тридцатого ноября обещают все результаты вывесить, то основные списки уже составлены. Поэтому знаешь что? Раз у меня есть возможность подать заявления сразу на три курса, так я и подам на все три.

— Угу. Но если тебе все три посещать дозволят? — демонстративно постучал себя по лбу Саймон, и Вигор едко рассмеялся.

— Тогда наша Тварь обогатится по полной. Это не у неё долг, это ей уже академия должна будет, ха-ха!

Он загоготал так, что вынужденно упёрся рукой о стену.

— А ты вон сюда погляди, — по-прежнему смотря только на Саймона, Мила ткнула пальцем на крошечную строчку объявления. — Декабрь пусть оплачиваться студентам не будет, но зато он даёт выбор. Видишь, я без нелестной записи в дипломе останусь, если за первый месяц пойму, что не потяну.

— Не дури, — строго сказал Саймон. — Я понимаю эти курсы на себя брать, если ты основные предметы хотя бы частично знаешь. Но мы-то их постигаем с нуля. И я понял бы, если проходить их компанией. Вроде как я и Питрин, мы вместе работаем. Но я тебе честно говорю, на такое вот я подписываться не стану. Здесь не доход, а чистая убыль.

— Ага. Но, я б к огневикам сходил всё же, гнянул чё там да как, — подумав, взял бланк Вигор и поглядел на Милу. — Ты со мной, куколка? Зададим им там жару?

— У меня нет способностей к огню.

— У тебя и нет? С таким-то темпераментом?

— Нет, — коротко ответила Мила и направилась к столику, где эти самые бланки можно было заполнить. Рядом с ней пристроился Вигор, но, конечно, он справился быстрее. Он и грамоту хорошо знал, и заявление всего одно у него было. Однако, Вигор не стал никуда уходить, а дождался покуда Мила закончит, и вместе с ней понёс бланки секретарю ректора. Вильям Брук с недовольством поглядел на потревоживших его покой студентов и буркнул:

— Угу, кладите сюда и можете идти.

— А отметка о приёме документов?

Вопрос задал Вигор Рейн, а потому именно на него гневно уставился секретарь. А там Вильям Брук, не отрывая мрачного взгляда от чёрных наглых глаз студента, взял лежащий рядом с ним журнал и раскрыл его. Затем, быстро глянув на номера в бланках, вписал в него что‑то.

— О, благодарствую.

Вигор довольно улыбнулся и, ухватив Милу под локоток, потащил молодую женщину прочь из приёмной. Он отпустил её только тогда, когда они оказались в коридоре и пошли бок о бок в сторону лестницы.

— Хм, а ты молодец, — похвалила его Мила. — Я про отметку в журнале даже не подумала.

— Зато я подумал. На каторге коли писарь не поставит отметку, что ты дневную норму выполнил, на другой день хана тебе полная будет. Привык я в таком ухо востро держать. Кроме того, не хочу пропустить целое приключение.

— В смысле? — уставилась на его смуглую наглую рожу Мила.

— Одну тебя запросто бы восвояси отправили, — Вигор с улыбкой принялся крутить указательным пальцем в воздухе. — А мне интереснее другое. Знаешь, тут развлечений не до херищи.

— Да уж, — недовольно фыркнула она в ответ и зябко поёжилась. Шаль, которую Мила сшила из старой юбки, всё хуже защищала её от холода. — Кстати, ты, говорят, в зверинец ходил?

— Ходил.

— И как? Стоит его посещение пятнадцати медяков?

Вигор внимательно посмотрел в жадно блестящие глаза Милы и вдруг заливисто рассмеялся. Прямо-таки так, что на них все находящиеся по близости студенты посмотрели, в том числе и их одногруппник — маркиз Роунский, Вильям Далберг. Этот мужчина из-за смеха Вигора с недовольством оторвался от чтения толстой книги.

— Чё, Милка, сходить в зверинец хочешь, а сомневаешься?

— Дорого как-то, — не стала скрывать она.

— Ну, как подохнешь, не до денег станет. Деньги нужны, чтобы себя любимого радовать, — тут Вигор демонстративно погладил себя по голове так, как порой бабушки гладят любимых внуков. — Сходи, зрелищно оно.

— Зрелищно, — буркнула Мила, прежде чем уставилась себе под ноги.

Молодой женщине не хотелось одной в зверинец соваться, но она знала, что Саймон и Питрин в этом отношении её ни за что не поддержат. Первый после слухов про поход Вигора в зверинец рассудил, что смысла пока нет на такое тратиться. Вот будет по какому‑либо предмету соответствующее задание, так можно и сходить. Питрин просто вусмерть боялся всяких чудовищ. Ему подобное даже за бесплатно не надо было.

— Чё, дрейфишь никак? — совсем иначе воспринял её молчание Вигор.

— Нет, просто…

Мила замялась. Она не знала как объяснить то, что у неё в голове сидело, музу ораторства вид полупустого коридора в ней не пробудил. Студенты занимались своими делами. Вильям Далберг, находящийся всего в двух шагах от них, сделал вид, будто своих одногруппников нисколько не знает, зато дружелюбно помахал рукой знакомому Миле студенту-воздушнику Свену Сайферу.

«Они общаются, что ли?» — ещё успела удивиться Мила, прежде чем услышала:

— Хм, а пошли в зверинец? Вот прямо сейчас.

Говоря, Вигор посмотрел на неё с такой улыбкой, что Миле вмиг сделалось понятно — наглый каторжник более чем уверен в отказе. Ему всего-то хотелось заполучить в свою копилку нелицеприятных сплетен ещё один факт о ней. А Миле в принципе не нравилось реагировать на подначки так, как от неё ожидали.

— А и пошли, — уверенно согласилась она.

Подумав, Вигор не стал спутницу отговаривать. Вместо этого он завёл разговор о наиболее понравившихся ему животных и так красноречиво описывал их клыки и хищные нравы, что какая‑нибудь кисейная барышня уже бы лежала в обмороке. Но Мила слушала всё это так, будто лично встречала мантикор и гарпий по сто раз на дню.

Не сказать, чтобы Поль сильно нервничал. Всё же у других курсов он уже как третью неделю вёл занятия, и первый стресс у него прошёл. Он перестал робеть перед не сводящими с него глаз слушателями, куда как смелее осаживал выскочек и уже понимал, когда пора пресекать обсуждения воодушевлённых поднятой темой студентов, чтобы ажиотаж не помешал дальнейшему ходу лекции. Также, можно было считать положительным фактором, что первокурсники не стали бы сравнивать его с предыдущим куда как более опытным преподавателем. Поэтому Поль скорее испытывал трепет нежели страх, когда первого декабря в пять часов по полудни положил ладонь на дверную ручку.

«Вот оно, — подумалось ему. — От того, как я проведу это занятие, будет зависеть, полюбят ли мои студенты светлое искусство. Ведь выбирать какую-либо стезю разумом или сердцем — вещи разные».

Философствовать можно было долго, а время торопило. Поэтому Поль всё же открыл дверь и вошёл в относительно небольшую аудиторию. Его группа из пятидесяти пяти человек не требовала большего помещения, так что вместо привычного амфитеатра здесь стояли ряды четырёхместных парт. Но Поль видел их краем глаза. Он старался смотреть только перед собой, покуда шёл к кафедре. Ему казалось, что будет эффектней сначала встать за неё, а только потом обвести взглядом слушателей.

— Я не буду с ней рядом сидеть, — нарушил все его намерения чей-то недовольный голос.

Вынужденно Поль посмотрел на своих студентов. Оказывается, к приходу своего преподавателя они не закончили с рассадкой. И дело не в том, что парт или стульев не хватило. Помещение было рассчитано на шестьдесят слушателей, четырёхместные парты стояли в три ряда и две из них оказались почти пусты. Почти, потому что на одной из них, ближайшей к кафедре, сидела печально известная лер Свон.

Собственно, это обстоятельство и вызвало конфликт. Мила Свон, вынужденная в очередной раз рассказывать про происшествие возле зверинца, подумала, что ей нет нужды возвращаться на лекцию, до конца которой осталось всего несколько минут. Не видела она и причины покидать главный корпус, так как занятие по целительству должно было начаться всего через полчаса. Поэтому Мила направилась в нужную ей аудиторию и, так как дверь была открыта, сразу заняла место ближе к кафедре. Вот только остальные первокурсники, заходя в аудиторию, предпочитали занимать места поодаль. Рядом с Милой Свон сидеть никто не хотел, и в результате её парта и парта сразу за ней остались свободными. И всё было хорошо до появления лера Дарси. Увы, к тому времени как он подоспел на занятие по целительству, все другие места оказались заняты. И, быть может, он сел бы за парту позади той, за которой сидела Мила, но там больше никого не было. Некий пятьдесят пятый студент из их группы ещё не пришёл, а потому леру Дарси пришлось бы сидеть как какому‑то изгою. Одному. А он этого не хотел и точка.

Поль нервно провёл рукой по волосам. Лер Дарси упрямо скрестил руки на груди и даже с вызовом задрал подбородок. Будучи сыном управляющего поместьем, что принадлежало аж одному из членов королевского совета, он не научился особой терпимости.

— Прошу прощение, мэтр Оллен, — вдруг открылась дверь в аудиторию, — мне довелось сперва пойти не в то крыло. Могу я занять своё место?

Касательно прибывшего на занятие лера Морриэнтэ ректор дал Полю вполне конкретные указания, а потому новоиспечённый преподаватель не просто занервничал, а даже запаниковал. Он с трудом заставил себя нарушить воцарившееся молчание.

— Да, входите. А по поводу мест, так мы сейчас разберёмся.

Как ни странно, но сказанное позволило Полю вернуть контроль над собой. Покуда светлый эльф закрывал дверь и оценивал ситуацию, преподаватель достаточно пришёл в себя, чтобы уверенно сказать единственной женщине в аудитории.

— Лер Свон, вам этот курс нисколько не подходит. Покиньте помещение.

— Чем это он мне не подходит? — тут же взъелась студентка.

— Мы здесь будем заниматься целительством, а вы к нему непригодны.

Полю сделалось легко и хорошо, когда он произнёс свои слова. Ведь несмотря на то, что он знал лер Свон в лицо (а кто её в Первой Королевской Академии ещё не знал?), к тому моменту как Поль прибыл в академию никто уже не вспоминал про памятное прохождение Милы Свон через Арку Стихий. На слуху было совсем другое, а потому Поль сделал единственно верный для себя вывод — раз эта студентка с факультета Чёрной Магии, то к белой магии у неё способностей нет.

Единственная студентка в аудитории тут же насупилась…

Кстати, отчего Мила Свон была здесь единственной особой женского пола? Ответ на этот вопрос прост. Имеющие склонность к белой магии прелестницы практически всегда выбирали для себя факультет Белой Магии и оттого в дополнительных курсах по ней не нуждались. Исключения были редки и в этот год их не возникло.

… за исключением Милы Свон, конечно.

— Но я пригодна! Просто так меня бы не записали в эту группу.

Этот сказанный со злобой аргумент возымел действие. Поль, которому ректор все уши прожужжал про лера Морриэнтэ, а никак не про лер Свон, наконец-то открыл принесённый им с собой журнал и уставился на список слушателей. Кажется, он зря не ознакомился с ним заранее. Во всяком случае, так бы он вынужденно не полез в конец журнала, где находились краткие сведения о каждом студенте.

«Восемьдесят три балла», — аж едва не отвисла челюсть у Поля.

По белой магии у него самого было семьдесят шесть и это считалось очень хорошим результатом. Имея такой балл по какому-либо направлению магии можно было практически стопроцентно поступить на соответствующий факультет. Обычно отсеивались те, кому не довелось достичь планку в шестьдесят-шестьдесят пять. Но на дальнейшее это повлияло мало. Поль столкнулся с ситуацией похожей на ту, в которую попал один из его слушателей, лер Дарси. Он не мог просить кого-либо встать и уступить место леру Морриэнтэ, и не мог предложить эльфу сесть рядом с этой гадкой девицей. В конце концов, ему вообще видеть лер Свон на своих занятиях не хотелось.

— Я всё равно требую, чтобы вы покинули помещение и отказались от моего курса.

— Да ни за что, — уставилась на него Мила Свон злым взглядом и, невольно почесав шею, на которой после укусов кровавой мухи кожа всё ещё сильно шелушилась, заявила. — Это моё право здесь находиться, и я намерена им воспользоваться.

— Что же, а я готов воспользоваться своим правом отказаться от вас, — сказав так, Поль обвёл взглядом внимательно смотрящих на него студентов. В их взглядах ему виделось одобрение. — Прошу прощение, что наше занятие начнётся несколько позже. Сперва я вынужден дойти до ректора, чтобы вычеркнуть лер Свон из списка группы.

Слова Поля не разошлись с делом. Не тратя ни секунды даром, он вышел из аудитории и направился в кабинет ректора. Находились оба помещения в одном здании и даже на одном этаже, а потому вскоре Поль оказался в приёмной.

— Мне требуется увидеть господина фон Дали, — обратился молодой преподаватель к секретарю. — Это очень срочный вопрос.

— Господин фон Дали сейчас чрезвычайно занят, он принимает представителя Ковена и следователя. И, замечу, его в принципе нельзя отрывать от дел в любой удобный для вас момент.

— Я бы не сказал, что момент для меня удобен, — нахмурился Поль, так как уже понял, что ректор его не примет. Однако, надежда решить всё через секретаря заставила его произнести следующее. — Прошу прощение, мистер Брук, но конкретно сейчас я должен вести занятие, которое никак не могу начать, покуда в аудитории присутствует лер Свон.

У Вильяма Брука глаз задёргался. Однако, в остальном этот щуплый длинноносый мужчина остался спокоен. Он положил перед Полем лист и пододвинул ближе к нему чернильницу.

— Напишите жалобу, я обязательно передам её ректору.

— Я пришёл сюда не жалобы писать, я хочу, чтобы лер Свон исключили из моей группы.

— Хм. Это возможно, но всецело зависит от того, насколько правильно будет составлена ваша жалоба. Давайте я помогу вам с ней, — сказал секретарь так заинтересованно, что стало сразу понятно — лер Свон он готов исключить откуда угодно! — Что конкретно лер Свон натворила?

— Она пришла на мои занятия.

— И? — выжидательно уставился на него Вильям Брук.

— И всё на этом, — честно ответил Поль.

— Мне жаль разочаровывать вас, но это не то основание. Если студент записался на ваши курсы, то это его прямая обязанность посещать ваши занятия. Отчисление возможно только за злостную неявку, а не наоборот.

Сухое разъяснение и суровый взгляд возымели эффект. Поль вмиг понял, что в Первой Королевской Академии магических наук его пожелания мало что значат. Здесь он не Поль Оллен, будущий граф Саммайнский и влиятельный владелец сети фабрик, а всего лишь должностное лицо, временно взятый преподаватель. И да, это было крайне неприятное осознание.

— Поэтому, если вам нечем дополнить свою жалобу, — хмуро продолжил секретарь, — то в вопросе отчисления лер Свон с ваших курсов я больше ничем помочь не могу. И господин фон Дали ответил бы вам тоже самое. Все мы ждём, когда она нарушит внутренний распорядок так, чтобы больше никогда не вспоминать о ней.

— Но почему? — не выдержал Поль. — Неужели это так сложно взять и вычеркнуть её имя из списка моей группы?

Вильям Брук грустно посмотрел на собеседника и устало вздохнул.

— Прецеденты, мэтр Оллен, очень опасная штука. А вам ещё и не повезло вдвойне. Из-за происшествия в зверинце нас навестили представители Ковена и, изучив личное дело лер Свон, они посчитали, что её дуалистическая особенность им интересна.

— Несомненно, — фыркнул Поль. — Я сам впервые слышу, чтобы кто-то мог учиться двум противоположным направлениям магии.

— Да-да. И, собственно, именно из-за заявки на прохождение вашего курса, кто-то там, — выразительно поднял глаза к потолку секретарь, — посчитал, что это будет очень необычный эксперимент. За её результатами по вашему предмету Ковен намерен следить. Скрупулёзно.

У Поля нехорошо засосало под ложечкой. Он окончательно понял, что досрочно никто его от лер Свон не освободит, но… секретарь всё же сумел его порадовать.

— По крайней мере до зимней сессии, — с мечтательной улыбкой дополнил длинноносый мужчина ранее им сказанное, и на сердце у Поля ненадолго сделалось хорошо-хорошо.

В империи Золотого Паука снег шёл нечасто и ещё реже он лежал и не таял несколько дней кряду. Однако, эта зима изобиловала холодными днями. Часто завывал северный ветер, и люди мёрзли в своих домах. Даже Шао Хаотико, лучший имперский маг, был вынужден греться у очага. Он сидел на расшитом рунами покрывале и держал в руках поданную услужливой младшей женой чашку горячего чая. Слух его услаждала ненавязчивая музыка, душу наполняло спокойствие. Домашний уют остудил взбудораженный мыслями разум, Шао Хаотико был умиротворён.

— Мастер, — вдруг послышался тихий неуверенный голос за стенной перегородкой, которая являла из себя плотно натянутую на раму узорчатую гобеленовую ткань. — Мастер, дозвольте мне побеспокоить вас.

Лицо Мастера, меняющего материю бытия, грозно нахмурилось. Его явно не порадовало поведение Тахао Литаня, его ученика, однако он решил проявить благосклонность. Дав знак жене на время покинуть его общество, Шао Хаотико подозвал мальчика и, когда тот подполз к нему на коленях, строго спросил:

— По какому поводу ты посмел меня тревожить?

— Мне нужно ваше прощение, мастер, — полным вины голосом ответил Тахао. Ему было всего одиннадцать, но он по-взрослому низко склонил голову, выражая так своё глубокое раскаяние. Мальчик был хорошо воспитан, но, как и все дети, совершал глупость за глупостью, и из-за этого Шао Хаотико вмиг разозлился. Он резким движением отставил чашку с недопитым чаем и, вставая, грозно потребовал:

— Говори, что ты натворил без моего ведома!

— Я… я… я опробовал ритуал призыва Путеводной Звезды и…

Признание прервал заливистый громкий смех. Тревога вмиг покинула лучшего имперского мага.

— Как только такой дурак может быть родным братом Сэо Литаня? — даже воскликнул через хохот Шао Хаотико и осуждающе покачал головой. — Мне не стоило брать тебя на обучение. Зря я видел в твоём лице черты своего лучшего ученика. Вы слишком разные. Такой тупица, как ты, даже не подумал, что подобные чары невозможны без подготовки. Их не творят на скорую руку, должно быть выверено всё, всё! Место, время.

— Но я почувствовал, мастер. Я почувствовал, что смогу достичь результата.

Говорил мальчик негромко, хотя было видно насколько он взволнован и обижен. Ученик искренне считал, что совершил что-то стоящее, а потому кустистые брови Мастера, меняющего материю бытия, всё же перестали хмуриться. Его лицо резко сделалось серьёзным, а сам он, не теряя времени, направился в комнату для совершения ритуалов таким быстрым шагом, как будто его левая нога всё ещё была цела.

Тканевые ширмы раздвигались в разные стороны волей мага так, как разлетаются испуганные птицы, а потому Шао Хаотико продолжал свой стремительный путь из комнаты в комнату безо всяких остановок. Мантия его развевалась. Ученик быстро семенил за ним, пряча руки в широкие рукава своей куда как более скромной одежды. Пальцы у него мёрзли из-за необычайно холодной зимы. Однако, сам Шао Хаотико несмотря на лёгкий, сшитый из шёлка наряд перешёл внутреннее пространство двора спокойно. Казалось, мороз не беспокоит его. Лишь когда мужчина остановился в полном магических атрибутов помещении, стало заметно как порозовели его щёки.

Первым делом Шао Хаотико осмотрел рисунки, что ранее самовольно начертал на волшебном песке его ученик. Их линии были воссозданы с ювелирной точностью, изъянов маг не заметил, а потому вместо ругани он всё же хлопнул в ладони, призывая силу. Глаза Шао Хаотико при этом прикрыл. Из его закрытого рта доносилось мерное гудение.

Ученик внимательно и с надеждой наблюдал за мастером. Он чувствовал, как магия наполняет комнату, как отзывается ритуальный рисунок, как плетутся чары…

— Ты сущий дурак, Тахао! — вдруг гневно воскликнул Шао Хаотико и, резко повернувшись к юному ученику, влепил ему звонкую пощёчину. — Я вижу, какая мерзость откликнулась на твой зов. Ты не оградил себя от астральных тварей и, о-о-о, как жаль, что ты не стал совершать ритуал до конца. Лучше бы они тебя сожрали, невежа!

Мальчик снова упал на колени. Выглядел он очень расстроенным. Из горла юного Тахао Литаня даже вырвался по-детски плаксивый всхлип.

— Мастер, я всего лишь мечтаю помочь вам остановить Погибель! Простите меня, мастер!

Шао Хаотико что-то едва слышно пробормотал себе под нос, а после с каким-то отрешением во взгляде сел в высокое кресло. С минуту он скорбно смотрел себе под ноги, а потом вдруг гневно уставился на своего неразумного ученика.

— Помочь? Ни ты, ни я не сможем остановить Погибель без Путеводной Звезды, а она была у нас… Она была у нас и её у нас украли! — вдруг гневно прокричал он и даже затрясся от злости. — Я сделал сложнейшие расчёты, я отправил за Великую Имперскую Стену твоего старшего брата — своего лучшего ученика. О, Тахао, ты даже землю под ногами его целовать недостоин! Преодолев тяготы пути, там, на чужой земле, в нужный час твой брат получил в дар от мироздания ключ к нашему спасению. Но он обманулся в подручных, он доверился вероломной женщине, и теперь мы все расплатимся жизнью за это.

Тут Мастер, меняющий материю бытия, нервно поднялся с кресла и, подойдя к древнему гобелену, неторопливо погладил его рисунок дрожащей суховатой ладонью.

— Но ведь ещё не всё потеряно, — жалобно проговорил Тахао, не спуская с учителя полного надежды взгляда.

— Да. Мы можем попробовать достигнуть врат Лиадолла, но получится ли оно у нас и будем ли мы довольны итогом? — Шао Хаотико тяжело вздохнул, задумался и только потом вновь перевёл взгляд на ученика.

— Мне понятно твоё желание провести ритуал призыва, — негромко сказал он, — но тебе стоит принять, что этот ритуал не просто невозможен без предварительной подготовки — он и вовсе бесполезен до тех пор, покуда не стёрта из материи мироздания предыдущая Путеводная Звезда. Именно это останавливает меня от новой попытки и именно по этой причине будет продолжена война. А сейчас… сейчас уходи. Оставь меня.

Ученик поклонился. Втайне он был рад, что учитель не наказал его со всей положенной строгостью. Вот только Шао Хаотико нисколько не забыл о проступке Тахао Литаня. Он просто решил отложить наказание на утро, так как сейчас ему требовалось немного побыть в одиночестве. Из-за череды неудач он чувствовал себя опустошённым.

— Питрин…

— Чего? Я один, что ли? Вон, Мартина вместе со мной отчислили.

— И всё же, Питрин, я…

На большее Милу не хватило. Точнее, ей много чего хотелось сказать, но она знала, что это бесполезно. И она, и Саймон, и сам Питрин прекрасно понимали, что для продолжения учёбы нужно что-то большее нежели взаимовыручка. Вопрос отчисления Питрина был делом времени.

Увы, деревенский выходец не смог даже года продержаться.

— И сколько твой долг по итогу составил? — мрачно осведомился более практичный Саймон.

— Не важно, — буркнул Питрин. — Руки, ноги есть. Отработаю авось.

Мила похолодела. Ей было страшно представить, какая сумма числится за другом. Уж если она, до сих пор лишённая права на буфет, из месяца в месяц наращивает свой долг, как снежный ком катает, то что о Питрине говорить?

— Нет, Питрин, в таком деле на авось нельзя.

— Милка верно говорит, — поддержал Саймон. — Погоди свой баул на плечо вешать, дай-ка я напишу тебе кое-какую рекомендацию.

— Это ж какую? — неподдельно удивился парень.

— Перед тем как домой идти, ты к моему отцу сходишь. Тут шансы поровну, определённо сказать поможет он тебе или нет я не берусь. Но было бы хорошо, если б помог, — предельно серьёзно начал объяснять Саймон.

— Ох-хо-хох, да кто тут руку помощи протянуть сподобится? Тут ведь монета звонкая нужна, а монеты чай не на грядках растят. Кто сундук накопил, так отнюдь не потому, что из него раздавал щедро.

— Говоришь ты верно, но я отца не деньгами буду просить тебе помогать. У меня просто сомнений нет, что стоит тебе дома появиться, как на другой день к вам приставы придут. И, если не найдёшь чем им сразу долг отдать, то утащат они тебя в кандалах куда‑нибудь в тот же самый час. А мой отец мог бы надоумить, как тебе этого избежать.

Питрин стал выглядеть таким испуганным и потерянным, что Мила подошла к нему и с сочувствием погладила его по плечу. Она прекрасно понимала, в какой беде её собрат‑бедняк оказался.

— Лучше послушай Саймона, сделай как он говорит, — шепнула она при этом.

Питрин кивнул и поставил баул со своим нехитрым скарбом на пол. Саймон тем временем скрылся в их общей комнатке, но вскоре вернулся с написанным им письмом и ещё с мешочком всякой всячины в руках.

— Ты это чего оставил? — грозно уставился он на Питрина.

— Да куды ж мне эти карандаши, перья да чернила девать-то? — искренне удивился вопросу крестьянский сын. — Грамоте я так и не выучился толково, а вам оно пригодится.

— Продать сможешь, — аж постучал себя кулаком по лбу Саймон. — Как ты иначе до дома без денег дойдёшь? Не чуди.

— До сюда ж дошёл, — равнодушно пожал плечами Питрин. — Да и торговаться я не обучен, не моё энто дело. Вам же добро сие нужнее будет.

Мила поджала губы. Говорил Питрин всё правильно, и, будь у них чем отблагодарить его, то они бы лучше ему вещи в дорогу или деньги сунули. Но ни вещей, ни денег у них не было. Ни паданки.

— Ладно, — наконец решил Саймон. — Считай, что я в долг беру. Потом уж найду тебя и расплачусь со всей щедростью. А пока на, держи. Прячь письмо за пазуху и иди в Форкрест. Там на улице Кобылецкой найдёшь синенький такой дом с деревянными колоннами при входе. В нём мой отец Генри Сильвер живёт. Но ты сначала не его, а Джейка Блэка спрашивай. Он у нас за всем хозяйством следит. Сразу к отцу моему, смотри, не суйся. Пусть Джейк сперва рассудит идти тебе к нему на поклон или нет, и письмо ему покажи. Понял?

— Понял, — благодарно шепнул Питрин.

Покуда они провожали Питрина до места, где парню предстояло пройти процедуру запечатывания дара, Саймон ещё не раз свои указания повторил. Вроде бы Питрин их запомнил. Во всяком случае Миле хотелось, чтобы это было так. Ей очень хотелось, чтобы у Питрина всё сложилось хорошо.

— Дурак он, но грустно мне без него будет, — даже сказала она Саймону, когда они остались одни.

— Да, — кисло поморщился друг. — Я порядком привык к нему.

— Ты очень заботился о нём. Это было щедро.

— Наверное, — как-то растерянно буркнул Саймон и вдруг грустно хохотнул. — Знаешь, Милка, я ведь с ним дружить начал, чтобы на его фоне смотреться выгоднее. Мне казалось, что Питрин будет идеально заглядывать мне в рот и выполнять все мои поручения. Я думал, что так создам более яркое впечатление о себе.

Милу от таких слов покоробило. Она как-то не лезла в душу к Саймону, не до того было. Учёба, учёба, учёба, помощь в библиотеке. Они очень мало говорили о личном, а потому она с недоверием уставилась на приятеля.

— Ага, такое в голове у меня сидело, — уверенно подтвердил Саймон в ответ на её удивлённый взгляд и даже пальцем по виску своему постучал, прежде чем вздохнул и продолжил с грустью. — А вышло иначе. Вышло, что ни с кем другим у меня даже не получилось сдружиться. Только с тобой и с ним, потому что вы честные. Такие как есть. Я ведь взял и ушёл из дома только потому, что мне всё это притворство ради большого куша поперёк горла встало. А здесь, вот те на, вознамерился привычным путём идти. Пожалуй, если бы не ты со своими выпадами, то так бы оно и было. На те же самые грабли наступил бы. Но ты как-то воодушевляешь. Воодушевляешь меня быть тем, кто я на самом деле.

— И кто ты на самом деле? — не могла не спросить Мила.

— Судя по всему, сущий простофиля и добряк. Вот как Питрин! Разве что грамоте обучен.

Саймон засмеялся искренне и непринуждённо. Миле от этого смеха сделалось легче на душе, так что она широко улыбнулась. Разговор принёс некое тревожное напряжение и его же снял. И это было хорошо. Во всяком случае, когда она и Саймон расстались, Миле оказалось намного легче идти в библиотеку. Помимо грусти на душе было что-то ещё. Какое-то непонятное, но очень, очень тёплое чувство.

— А, лер Свон, — обрадовался её приходу мэтр Тийсберг. — Как поживаете?

— Сегодня я попрощалась с другом. Его отчислили, хотя ещё два экзамена впереди. Сказали, что вторая неудовлетворительная оценка подряд не позволяет ему рассчитывать на пересдачу, — не стала скрывать свою печаль Мила. И, покуда молодая женщина говорила, кустистые брови библиотекаря хмурились. Взгляда от её красных продрогших ладоней он не отводил.

— Это печально. Очень печально расставаться с теми, кто дорог, но, знаете ли, лер Свон, это далеко не повод переставать думать о себе. Судя по всему, вы на эмоциях без рукавиц на улицу вышли. И это в такой-то мороз. Очень глупо.

Старик осуждающе покачал головой, так как не знал, что у Милы не то что варежек, а даже пальтишка нету. Общественная библиотека располагалась в главном корпусе, при котором имелся гардероб, а потому мэтр Тийсберг никогда не принимал студентов в верхней одежде. А что касается Милы, так на этот раз её пальцы продрогли так крепко, что даже после пути по длинному коридору она всё ещё не могла толком согреться.

— Да, это глупо, — грустно согласилась Мила, прежде чем с надеждой посмотрела на старика. — Помните наш вчерашний разговор? У вас получится меня к себе на каникулярную трудовую отработку взять?

— О, это было несложно, — широко улыбнулся мэтр Тийсберг. — Студентов вплоть до середины третьего курса не принято отправлять куда-то из академии. Всё же магию вы только начинаете познавать, ничего серьёзного не доверишь. Поэтому моё желание взять к себе в этот год кого‑нибудь в помощники было встречено мистером Бруком с радостью. Ведь каждое рабочее место это субсидии… но да вам что с того, лер Свон? Всех всё устроило. Единственное, отчего-то на меня косо посмотрели, когда я сказал, что именно ваша кандидатура мне интересна.

Мила не выдержала и начала похрюкивать, но мэтр Тийсберг, как и обычно, отнёсся ко всему философски флегматично.

— Мистер Брук даже поинтересовался, уверен ли я в том, кого хочу взять себе в помощники. Но, стоило мне только спросить, к кому тогда отправят лер Свон, как он посчитал, что эта вакансия для вас идеальна, — глаза старичка сверкнули интересом. — Право слово, наверное я всё же найду время полюбопытствовать чем же вы так насолили нашей академии.

— Мне кажется, вас ждёт много интересного.

— Ох, очень сомневаюсь, — устало вздохнул мэтр Тийсберг. — Я ведь потому и живу отшельником, потому что надоело мне это всё. Все эти сплетни, слухи… фу, как будто людям заняться больше нечем. Я вот просыпаюсь, прихожу на работу и даже не понимаю, как наступает время ложиться в постель. Поэтому от безделья это всё у них там так, — принялся он ворчать, — когда люди делом заняты некогда им чужие поступки осуждать и копошиться в чужих мыслях им тоже некогда.

Мила согласно кивнула, так как не хотела нарываться на долгое беспрерывное ворчание. Мэтр Тийсберг не один десяток лет жил в своём собственном мире и имел на всё только два мнения: либо своё, либо то, что все остальные не правы. Прочее ему было интересно только в том случае, если оно было написано в книгах, это Мила давно поняла. Так что она всего‑то порылась в картотеке и, пользуясь привилегированным положением, пока никто не видит, стащила с полки кое-какую книжицу. Совесть при этом девушку нисколько не терзала. Волнения никакого она тоже не испытывала. Уж искренне сомневалась Мила, что в преддверии зимних каникул кто-то вдруг начнёт искать книгу о способах обработки и дубления шкур. Однако, стоило ей спрятать книгу под платье и попрощаться с библиотекарем, как её сердечко застучало чаще.

— Лер Свон, погодите-ка.

— Да, мэтр Тийсберг, — Мила обернулась спокойно, хотя на самом деле испытала неподдельный ужас. Ей показалось, что старичок каким-то образом заметил её проделку.

— Вот, держите. Я ещё в прошлом году собирался починить эти варежки, но, чувствую, не настанет тот день, когда у меня появится на то время на работе. А дома я и вовсе никогда не соберусь за иглу взяться. Так что держите, — он протянул Миле потрёпанные жизнью шерстяные рукавички.

Молодая женщина аж обомлела от такой щедрости, а потому замерла с приоткрытым ртом. Но мэтр Тийсберг иначе истолковал её поведение.

— Да, они не чудо из чудес, но всё ж лучше, чем руки морозить. Вон, гляньте за окно какой снегопад начался. Поэтому не брезгуйте, всё равно по темноте мало кто разглядит фасон. А там… не знаю, выкиньте их сами.

— Да что вы, я эти варежки заштопаю и вам верну!

— Нет, не надо. Я давно уже новыми обзавёлся, так что если бы не вы, — старик с усмешкой посмотрел на её руки, — то это рваньё ещё не один год пролежало бы у меня в нижнем ящике стола. Совсем забыл про них. Так что берите и после сделайте милость, выкиньте сами.

— Спасибо, — поблагодарила Мила библиотекаря за щедрость, и старик вмиг показался ей ангелом-хранителем. А там она поправила шаль и вышла из библиотеки.

Хитросплетения коридоров главного корпуса академии давно перестали казаться Миле лабиринтом. Она уверенно и уже нисколько не обращая внимания на обстановку пошла вперёд, затем повернула, снова прямо, опять поворот… Ноги Милы шагали сами по себе, голова её была занята грустными мыслями о судьбе Питрина. Однако, монументальная фигура декана факультета Чёрной Магии вмиг насторожила молодую женщину.

В принципе, ничего такого, чтобы столкнуться с Найтэ Аллиэром в стенах академии, не было. Просто это Мила вследствие одной августовской ночи и всех последующих событий привыкла держаться от своего декана подальше. Как-то оно так было для неё спокойнее.

— А, лер Свон, вы-то мне и нужны. Подойдите-ка сюда, — строго сказал профессор Аллиэр, едва Мила решила сделать кружок по зданию (всё, лишь бы избежать встречи!).

— Твою мать, — тишайше буркнула она себе под нос и после обречённо пошла в сторону декана. Профессор Аллиэр при этом не сводил с неё своего известного бесстрастного взгляда, по которому редко кто из студентов мог понять чего именно ожидать от тёмного эльфа: то ли грандиозных неприятностей, то ли редкой похвалы. Но на похвалу Мила как-то нисколечко не рассчитывала.

— Вы чего-то от меня хотели, профессор Аллиэр?

— Помимо того, чтобы вы отчислились? — иронично уточнил дроу и, не став дожидаться ответа, продолжил. — До меня донесли, что некая моя студентка ходит на занятия в неприемлемом виде, и я вижу, что эти сведения правдивы.

На несколько секунд Мила оторопела. Она взять в толк никак не могла, что же это могло кому-то в её наряде не понравиться, как вдруг её озарило.

«Шаль! Эта сволочь говорит о моей шали!» — осознала она, что на ней, помимо выданного кладовщицей, надето. А там, ещё крепче стянув концы рванья на своём теле, Мила гордо задрала нос и заявила:

— Ну, так пусть помещения протапливаются получше. А то эта ваша форма сшита отнюдь не из шерстяного полотна, знаете ли. Когда в аудитории сидишь, то порой зуб на зуб не попадает.

— Личные неудобства студентов меня не интересуют. Важнее, что правила предписывают посещать занятия исключительно в форме, и конкретно вы это указание нарушаете.

— Ха! — нервно хохотнула Мила, ибо в её зоне видимости как раз оказалась весело болтающая группа студенток факультета Белой Магии. — Не понимаю какого ляда претензии только ко мне. Вон, обернитесь. Многие девушки носят шали, так как, видите ли, нет у нас положенных для мужчин плащей. Так бы мы в такие плащики кутались.

Мила даже упёрла руки в бока, намереваясь таким образом показать, что будет отстаивать свою точку зрения до последнего. Вот только лицо профессора Аллиэра если и изменило своё выражение, так только в сторону презрения. Свысока поглядев сперва на девушек, а затем на неё, тёмный эльф сообщил:

— Студентки, на которых вы мне указали, носят шали, да. Но это шали соответствующего их факультету цвета.

— Что значит «соответствующего»?

— На днях была внесена поправка в правила. Поэтому либо чёрная шаль, лер Свон, либо никакая. И я бы на вашем месте прямо сейчас снял с себя эту тряпку. Рискуете тем, что я вместо замечания впишу в ваше личное дело строгий выговор. Накопите дюжину и до свидания.

— Вы уж тогда для этого своего строгого выговора причину получше найдите, — смело фыркнула Мила. — Это на занятиях мне шаль не положена, а по коридору хожу как хочу!

Судя по тому, что от профессора Аллиэра никаких возражений не последовало, этот момент действительно оказался лазейкой. Однако, ядовитая улыбка эльфа намекала на то, что сказанное им являлось далеко не последним для Милы сюрпризом.

— Что? Вы ещё что-то сообщить мне хотите?

— Разумеется. Хочу поздравить вас с тем, сколь успешно вы сдаёте сессию.

— Вы? — невольно приподняла она брови. — Вы и хотите меня поздравить?

— Отчего же нет? Так у вас есть шанс дойти до курса, на котором преподавать у вас буду уже я. Право слово, очень жду нашей встречи на экзамене.

Профессор Аллиэр хищно улыбнулся, давая понять, что для Милы это будет то ещё испытание. Однако, она в силу своей природы нисколько не испугалась. Страх и понимание, что именно она творит, к этой молодой женщине как-то завсегда приходили задним числом. Сперва она лезла на рожон, а потому и нынче ответила крайне необдуманно.

— Да у вас уже была возможность завалить меня на защите курсовой. Вот только вы, профессор Аллиэр, что-то с этим нисколечко не справились.

В алых глазах тёмного эльфа промелькнуло что-то похожее на жажду крови, и Мила немного опомнилась. Молодая женщина поняла, что лучше всего ей ретироваться, и этим она незамедлительно занялась. Сделав положенный этикетом поклон, она поспешила скрыться от жуткого взгляда дроу. Сердечко её при этом отчаянно билось.

«Дура!» — раз за разом громом звучало у неё в голове.

Двадцать первое декабря. Вечер. Время, когда Антуан Грумберг сидел в гостиной Джейкоба Виндога и наслаждался обществом одногруппников-аристократов. Камин ярко пылал, даря тепло. За окном, напротив, беспрерывно падал снег и завывал ветер. Из-за этого полумрак, в который была погружена гостиная, наводил лёгкую сонливость.

— Раз уж больше никто играть в карты не желает, то я, пожалуй, откланяюсь, — сказал Вильям Далберг и отставил свой опустевший бокал вина на столик.

Его никто не стал задерживать несмотря на непогоду, и причиной тому были очень простые обстоятельства. Во-первых, коттеджи студентов стояли так близко к друг к другу, что идти до собственного дома маркизу предстояло недолго. Во-вторых, предоставить ему комнату не являлось возможным, планировка коттеджей гостевых спален не предполагала.

— Пожалуй, я тоже пойду, — подумав, определился Антуан, и два его закадычных друга решили составить ему компанию.

Они поблагодарили Джейкоба Виндога за организацию вечера и особенно за отличное вино, а затем попрощались со всеми и ушли. Вот только шли в молчании они крайне недолго. Вскоре Самюэль Лёгьер начал похрюкивать, пока вдруг не рассмеялся в голос.

— Ты чего? — не понял его внезапного смеха Антуан.

— Да уж, отличный вечер, — с язвительностью сказал друг. — Упаси меня небо ещё раз на такую игру в карты попасть. У меня создалось впечатление, будто мне под восемьдесят, потому что только в таком возрасте можно развлекаться подобным образом.

Сам Антуан такого не мог сказать. Да, всё было скучновато, но действительно достойно. Однако, он не успел выразить своё мнение.

— Ты слишком строго судишь, — с осуждением прокомментировал Филипп Оуэн. — Игра шла оживлённо, вино ты сам пробовал — оно отличное. Элементарно не хватало лёгкости, что неизменно возникает в обществе женщин. Не было атмосферы флирта и небольшого распутства. Всего-то.

— Вот тут ты прав, — согласился Антуан. — Думаю, в будущем надо приглашать кого‑либо из девушек.

— Нет-нет, кого-либо не надо. Нужны девушки пораскованней.

— Пораскованней? А ничего, что тут любые девушки нарасхват? Общаться с особами с не нашего курса уже чревато проблемами, — с недовольством напомнил Самюэлю Филипп, прежде чем недовольно фыркнул. — Пф-ф, нас здесь заставляют жить, как евнухов.

— Ну-ну, в Вирград никто не запрещает ходить, чтобы время от времени напоминать себе как далеко это не так, — с улыбкой опроверг Самюэль. — Кроме того, какой смысл в здешних девицах? Те, к которым мои родители рекомендовали бы присмотреться, скучны и страшны. А красотки из простолюдинок не столь веселы и распутны, как обычные горожанки. Приглашать строптивых особ, чтобы они окончательно нам вечер испортили?

— Ха-ха-ха! — вдруг громко засмеялся Филипп. — Тогда нам определённо стоит пригласить Тварь.

— Что?

— Да-да, распутства от неё не дождёшься, но зато она прекрасно сгодится на мишень для игры в ножи!

Друзьям Антуана сделалось очень весело. Было видно, что им хочется продолжить шутить насчёт Милы Свон, однако они ждали едких комментариев Антуана. А молодой Грумберг отчего‑то углубился в себя, замолчал.

— Что с тобой, Антуан? — наконец, забеспокоился Филипп. — Тебе вдруг стало скучно с нами?

— Нет. Тут другое, друзья мои. Совсем другое.

— И что же заставило тебя так помрачнеть?

— Знаете, пожалуй, поделюсь с вами очень любопытным фактом, — подумав, решился на объяснение Антуан и причиной тому, не иначе, было выпитое им вино, так бы он остерёгся болтать лишнее. — Но вы оба должны клятвенно заверить меня, что никому и ни по какой причине не расскажете то, что я вам сейчас сообщу.

— Как это таинственно звучит, — восхитился Самюэль. — Конечно же я обещаю!

— Я тоже. Обожаю секреты!

Антуан остановился и осмотрелся по сторонам. Он находился посреди улочки, совсем недалеко от фонаря с магическим светильником. Из-за этого вокруг было достаточно светло для тёмного времени суток и зимы, а хлопья снега смотрелись особенно красиво. Ещё вокруг было очень тихо. Даже в ближайшем к мужчинам доме вдруг погас свет.

— Этот секрет касается Твари, — приглушая голос, наконец сказал Антуан. — Не один я заинтересован в том, чтобы ей жилось здесь несладко, поэтому кое-кто поделился со мной интереснейшим фактом.

— Погоди, — вмиг нахмурился Филипп. — Да какие могут быть строжайшие секреты, если они связаны с этой бродяжкой? Её грязные тайны надо раскрыть всем.

— Да-да, Антуан.

— Ох, я так бы и сделал, — с искренним сожалением ответил Антуан. — Увы, из-за этого может пострадать как академия в целом, так и раскрывший мне тайну человек. По этой причине я вынужденно пообещал, что из-за меня слухов об этом обстоятельстве никогда не возникнет. А я, как истинный Грумберг, своё слово держу крепко, — тут молодой лорд обвёл друзей требовательным взглядом. — Надеюсь, вы понимаете, что ваша возможная несдержанность может нанести урон моей репутации?

— Ты можешь не сомневаться во мне, — горячо заверил Филипп, и Самюэль повторил его слова со всей серьёзностью.

— Во мне ты тоже можешь нисколько не сомневаться.

— Хорошо, тогда слушайте. Мила Свон на самом деле на такая строптивая девка, какой хочет выглядеть. Она шлюха, друзья мои, и в её документах есть даже красная метка, свидетельствующая об этом.

— Быть не может, — округлил свои по-собачьи круглые карие глаза Самюэль, но Антуан уверенно подтвердил:

— Да-да. Я сам никак не мог поверить в это, пока не получил возможность увидеть её личное дело.

— Как же будет сложно об этом молчать, да ещё молчать так, чтобы ничем не выдать своей осведомлённости, — с неподдельным недовольством произнёс Филипп, прежде чем встрепенулся. — Антуан, я должен знать. Ты уже нашёл способ воспользоваться этим обстоятельством?

— Разумеется. Я всего-то жду подходящего момента, всё остальное давно наготове.

Антуан хищно улыбнулся, предвкушая как однажды выдуманная им месть свершится. И видно так ему хотелось, чтобы это произошло как можно скорее, что удача повернулась к нему лицом. Стоило ему и его друзьям продолжить путь, как к ним подоспел один из стражников академии — запыхавшийся от спешки мужчина.

— Лер Грумберг, — тяжело дыша, сказал он, — вы просили незамедлительно доложить кое о чём. Так вот, оно случилось.