Если бы Поль, едва он встал с постели, не вспомнил, что не подготовил к предстоящему практикуму седьмого курса все материалы, он не покинул бы свой дом на час раньше положенного и оттого вот уж точно не столкнулся бы с лер Свон. Гадкая студентка шла по запорошенной снегом тропинке словно во сне и при этом волочила за собой мешок, за которым оставался хорошо видимый в свете фонарей кровавый след.

«Нет, вот теперь это точно не голуби», — побледнел Поль, с тревогой оглядывая огромный мешок. В такой запросто бы мог поместиться ребёнок.

— Эм-м, лер Свон.

Он был готов проклинать всё и вся, но совесть настойчиво требовала выяснить подробности, а потому пройти мимо Поль просто-напросто не смог.

— Да? Что вы хотели, мэтр Оллен? — хрипловатым голосом спросила лер Свон, поворачиваясь к нему лицом, и от выражения её грязной мордашки преподавателю вмиг сделалось не по себе. Молодые женщины априори не должны смотреть так холодно и так безжалостно.

— Меня настораживает, — Поль замялся и наконец уставился на мешок, — вот это. Что у вас там?

— Несколько свежих собачьих шкур, — спокойно сообщила студентка. — И не думайте, это не еда. На этих шкурах толком не осталось мяса, я его хорошо счистила.

— Что?

Полю сделалось чрезвычайно дурно. Он не понимал как такое возможно. Ладно там голуби, крысы, кролики, кошки, в конце концов. Но собаки?

— Я говорю, что старалась не оставить мяса. Сами понимаете, еду бы я не смогла пронести в академию. Питаться мне здесь, судя по всему, строго запрещается.

— Знаете, я слышу в вашем голосе претензию, а потому вынужден напомнить вам насколько она не обоснована. Столовая — это не аудитория, где вы обязаны находиться. Руководство столовой может само решать, как ей лучше обеспечить студента положенной ему порцией еды, раз этот самый студент не желает вести себя по-человечески.

Поля порядком взбесило спокойствие лер Свон, и только поэтому он позволил себе высказать ей такое. В целом, он был достаточно уравновешенным человеком, чтобы в лицо комментировать чужое поведение. Более того, его аристократическое воспитание само по себе не соотносилось с тем, чтобы учить элементарной нравственности всякое отребье.

— Ха, — вдруг хрипло хохотнула молодая женщина (это она поняла, что её преподаватель по целительству не в курсе того, отчего ей по-настоящему в столовую ходить запретили), а затем, ненадолго задумавшись, Мила вдруг начала выть по‑волчьи. — У-у-у-у!

— Лер Свон, а ну прекратите! — искренне перепугался за свою жизнь Поль. Он даже подготовил заклинание молнии, чтобы в случае чего отбиться от сумасшедшей.

— А вы будьте осторожнее, — пристально и зло поглядела она на него. — Я не умею вести себя по‑человечески, и потому могу оголодать настолько, что всех вас сожру. Всех вас, р-р-р!

Ненормальная студентка звонко клацнула зубами, и вусмерть перепугавшийся Поль даже отшатнулся от неё. Он вмиг понял, что ну никак не хочет продолжать в новом году курсы для группы, в которую входит лер Свон. А молодая женщина тем временем двинулась дальше по дороге и вскоре свернула на дорожку, что вела к кафедре некромантии. Тяжёлый мешок она при этом едва волочила.

Перестав с осуждением смотреть на лер Свон, Поль двинулся по освещённой фонарями дороге дальше. Снег скрипел под его утеплёнными сапогами, с губ у него то и дело срывались облачка пара. Пожалуй, если бы он перед приездом в академию не сбрил свою бородку, на ней бы образовались кристаллики льда. Поль хлюпнул носом. Он не был простужен, но его организм часто реагировал на холод свежей порцией соплей. По этой причине этот мужчина не любил зиму. И, кажется, предосудительно начал он относиться ко всем студентам с факультета Чёрной Магии тоже.

«Нет, больше никогда я не выйду на час раньше положенного!» — мысленно простонал Поль, глядя на то, как ещё один первокурсник в серо-чёрной форме ведёт себя подозрительно и недостойно. Смуглый тип с наглой рожей ухватил за грудки слушателя воздушного факультета и что-то тихо, но зло выговаривал ему.

Остановившийся Поль намеренно кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Студенты скосили на него взгляды и первокурсник факультета Чёрной Магии благоразумно разжал хватку.

— У вас всё в порядке? — уточнил Поль у воздушника.

— Да. Всё в порядке.

— Мы это по-дружески, — широко улыбнулся смуглый студент, хотя глаза его нисколько не улыбались. Взгляд у него был похож на приставленное к горлу лезвие ножа. — Просто кое‑что не так давно произошедшее обсуждаем. Мы на одни курсы по стихии огня ходим и вот… сдружились. Ведь мы нашли общий язык, правда?

— Да-да, правда, — испуганно зашептал другой студент.

— Я бы хотел узнать ваши имена, — решил не отступать Поль, хотя что-то внутри него настойчиво советовало ему пойти по своим делам и не вмешиваться в чужие.

— Лер Вигор Рейн. А это мой приятель, — потрепал смуглый воздушника по плечу, — лер Свен Сайфер.

— Я запомню, — предупредил Поль как можно строже, перед тем как ушёл. При этом мысли о том, что ему надо подготовить для занятий, окончательно покинули его голову. Поль думал только про то, что в его бытность студентом такой жути в стенах академии не происходило.

«Или всё это было, но я этого нисколько не замечал, — пришло к нему другое объяснение. — Ведь тогда я был сосредоточен на Амалии и собственной учёбе».

Пройдя ещё несколько шагов, Поль обернулся. Он хотел убедиться, что некоему леру Сайферу его помощь действительно не нужна. Однако, ни того, ни другого студента он уже не увидел. Они словно сквозь землю провалились. Оба.

Не будь нынче среда, Найтэ Аллиэр невольно не пропустил бы всю суету. Но он, наслаждаясь покоем выходного дня на нижних этажах своего жилища, нисколько не слышал трезвона дверного колокольчика, и тем сохранил себе кипу нервных клеток. Покуда Вильям Брук, уже запыхавшийся и красный, бегал по всем помещениям академии в поисках затерявшегося запасного ключа от кафедры некромантии (смешно, как бы он его нашёл, если запасной не первый десяток лет лежал в тайнике профессора Аллиэра), а господин фон Дали и мэтр Орион, мысленно чертыхаясь, умасливали следователя, последний из тёмных эльфов занимался творчеством — он пополнял книгу с весьма откровенными иллюстрациями новым рисунком.

Собственно, не так уж много Найтэ Аллиэр пропустил. Скорее, день у него вышел на редкость удачным, раз его минуло столько лишних хлопот. К тому времени как до него всё же донесли про необходимость явиться к ректору, следователь (самый обычный служитель порядка Вирграда) опросил всех, кого хотел, и под влиянием господина фон Дали нужный вывод о том, что убийцы в стенах академии нет, сделал. В результате мэтр Орион наконец‑то вернулся домой допивать свой остывший чай, а порядком расслабившийся ректор, глядя на декана факультета Чёрной Магии, подумал‑подумал и не стал доносить до неуловимого профессора все подробности. Он сообщил ему основное, а не то, что лер Свон из-за своего мешка шкур всё руководство академии едва до сердечного приступа не довела. Олаф фон Дали благоразумно посчитал, что подобное далеко не повод для гордости, да и если он расскажет об этом, то разговор может потечь не в том русле. Важнее ведь другое.

— Двое, — выразительно посмотрел Олаф фон Дали на Найтэ Аллиэра. — Из вашей новой группы убиты уже двое. Причём призывать дух Питрина Пипы в тело бессмысленно, при отрезанной голове речь невозможна. Кто-то сделал так, чтобы он уже ничего не смог рассказать о своём убийце.

— Это разумный поступок, если есть желание сохранить инкогнито, — рассудил тёмный эльф, прежде чем откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. Вид его сделался задумчивым, он замолчал. Тишина в кабинете вообще стала такой, что тиканье напольных часов зазвучало особенно отчётливо. Секундная стрелка закончила круг и начала новый. Было в этом что-то такое, что наводило на желание пофилософствовать о жизни. А, быть может, виной тому были усталость Олафа фон Дали и вечернее время. Вот только едва пухленький ректор подумал обо всё этом, как вмиг раздражился и потому молчание вызванного им сотрудника резко перестало его устраивать. Он возмутился:

— Профессор Аллиэр, вам что, больше нечего сказать по этому поводу?

— А что я должен вам сказать? — с недоумением посмотрел на него эльф и даже сменил позу на куда как менее раскрепощённую. — Или, быть может, вы хотите услышать от меня некие оправдания?

— Что?

— На такую мысль меня навёл ваш обвиняющий тон. Вам видится, что я к этому убийству как-то причастен? Для этого вы хотели меня видеть?

— Увольте, профессор, я слишком хорошо и долго вас знаю, — опроверг Олаф фон Дали. — Да реши вы совершить убийство несчастного Питрина Пипы, его труп никто и никогда не обнаружил бы.

— Это довольно странный, но, не скрою, приятный для меня комплимент. Выходит, вы вызвали меня, чтобы сообщить насколько довольны тем, что претензий по убийству Питрина Пипы ко мне нет?

— Ох, уж мне это ваше чувство юмора, — осуждающе покачал головой Олаф фон Дали, прежде чем открыл шкафчик с алкоголем и, достав практически пустую бутылку коньяка, налил себе выпить. — А вы будете?

— Нет.

— Ну и замечательно, на вас бы тут всё равно не хватило, — буркнул он, а затем залпом выпил крепкий напиток и, поморщившись, ненадолго поднёс ладонь к носу. — Знаете, профессор Аллиэр, подозревать я вас не подозреваю, но это отнюдь не комплимент. Это факты и логика. Убийство Питрина Пипы произошло после отчисления этого бедного мальчика, а вы лет эдак шесть или семь как академию не покидали.

Несмотря на серьёзность разговора, Олаф фон Дали вдруг звонко и до неприличия тоненько хихикнул. Это ему вдруг бредом показалось, что он вынужден обсуждать такие странные темы. Вот только всё было так как оно есть, а потому пухленький ректор отставил от себя пустой стакан и постарался вернуть в душу спокойствие. Однако, его собеседника спокойствие даже не покидало. Покуда Олаф фон Дали испытывал смущение и приводил мысли в порядок, профессор некромантии обвёл скучающим взглядом кабинет начальства и, задерживаясь взглядом на стеллаже с делами слушателей, сказал:

— Я вижу, как вы взволнованы из-за произошедшего, и даже, кажется, догадываюсь отчего. Считаете, что случай в зверинце и это убийство могут быть взаимосвязаны?

— Знаете, вот будь я проклят, но скажу как есть — да, именно так я и считаю! — с горячностью признался Олаф фон Дали.

Отчего-то, несмотря на небольшое количество выпитого коньяка, его язык вдруг развязался. Ему неистово захотелось поделиться своим беспокойством, и, хотя сидящий напротив него профессор нисколько не славился сопереживанием, именно он мог унять эти страхи. По этой причине ректор наклонился в сторону тёмного эльфа и признался в том, что так его тревожило:

— Следствие пришло к выводу, что энергетические заслоны в зверинце снял наш дракон Оррос, да. Но неужели есть хоть зерно истины в том, что он сделал это без веской причины? Мне до сих пор видится, что кто-то заставил его нарушить правила, и подобное уже меня настораживает. А тут ещё и странное убийство Питрина Пипы.

— Чем оно вам странное? Разве Вирград стал славиться как самый законопослушный город Верлонии?

— Нет, но я полностью поддерживаю ранее услышанное мнение — Питрин Пипа должен был покинуть Вирград целым и невредимым. Вы прекрасно этого студента знали, такой разве что самого обычного карманника привлечёт, а он взял и, пока следовал от ворот нашей академии к городским воротам, на такое… на такое вот нарвался. Расчленение, да ещё столь жуткое. Если верить мэтру Ориону, нашего бедного слушателя кромсали, как колбасу, ещё когда он был жив. Ужас, что произошло. Ужас!

— Хм, понял вас. Правда, я не стал бы употреблять по части описания этого убийства слово «странное». То, что произошло с Питрином Пипой, конечно, нетривиально, но не настолько. Его смерть всего-то вызывает ряд любопытных вопросов, так как расчленение — это далеко не обычное убийство с целью грабежа. Оно имеет либо оттенок личной мести, либо желание, эм-м, познать грани выносливости человека. Да и спрятать труп или избавиться от оного можно куда как более безопасным способом, нежели заталкивать тело в бочку, — бесстрастно, как одну из своих лекций, произнёс Найтэ Аллиэр. При этом тёмному эльфу нисколько не хотелось никого пугать, но сидящий напротив него Олаф фон Дали всё равно невольно поморщился, прежде чем произнёс:

— Именно. Именно так. И поэтому, если по-хорошему, с этим убийством следовало бы разобраться.

— Но вы намеренно повернули мысли следователя в другую сторону, так как предвидите, что академия может оказаться на слуху и слухи эти способны стать для вас не такими уж неприятными.

— Да. Подобное сейчас никак недопустимо.

— Вот и сошлись мы с вами во мнении хоть в чём-то, — мягко улыбнулся профессор Аллиэр, желая так сгладить напряжённую обстановку. Однако, Олафу фон Дали легче ничуть не стало, и тёмный эльф, поняв это, мигом вернул на лицо серьёзность. После чего сказал: — Я понимаю вашу обеспокоенность из-за произошедшего убийства. Оно тревожит вас. А ещё вас укоряет ваша советь. Но я скажу так, вы чрезмерно много надумали себе о произошедшем. Смерть лера Пипы не то событие, которое можно было бы ожидать, вот только связывать эту смерть с происшествием в зверинце? Нет. Вот по поводу случая с драконом я с вами, господин фон Дали, категорически не согласен.

— То есть не согласны? Почему?

— Да хотя бы потому, что ваше «нашего дракона заставили сделать это» основано исключительно на эмоциях. Постарайтесь мыслить бесстрастно и фактами. И вот вам первый неоспоримый факт — раз драконы обладают интеллектом, они в состоянии замыслить подлость или сойти с ума. Ну, а там почему бы не сработать природным особенностям? Я не зря с самого начала подозревал в происшествии именно дракона, так как меня смущало снятие энергобарьера со всего сектора. Для человека это достаточно сложная задача, но вот драконы — они другие. Они способны на сильные и при этом именно что на неаккуратные магические вмешательства. Дракон пожелал вырваться на волю и в результате снёс весь энергобарьер. А там, как следствие, сбежали другие животные и пострадали люди. Всё логично даже без «его принудили к этому».

— Мой дорогой профессор, — крайне недобрым голосом начал возражать Олаф фон Дали, — эта аргументация хороша только для тех, кто забывает — каждому разумному существу свойственны некие привычки, повадки, характер. Поэтому поверить в то, что наш дракон действовал либо со злым умыслом, либо в силу старческого безумия? Нет, поверить в такое я никак не могу. Оррос не был выжившим из ума драконом. Он был мудр, добр к людям. У него должна была иметься веская причина для такого рода поступка и никак иначе. Поэтому я по-прежнему считаю — истинный виновник некий человек. Кто-то заставил Орроса нарушить правила.

— Господин фон Дали, вы сами себя слышите? Вы были чрезмерно привязаны к этому дракону, вот и ищите оправдание для него. Нельзя так трепетно относиться к животным. Как их ни приручай, они всё равно недалеко ушли от первобытной дикости и всегда могут проявить её вновь.

— И всё же, — недовольно поджал губы Олаф фон Дали, — я прошу вас снова взглянуть на список тех, кто был в зверинце в тот злосчастный день. Посмотрите и подумайте, кого из них мог раздражать Питрин Пипа и кого Оррос мог счесть опасным настолько, что даже предпринял спонтанную попытку снять энергетический заслон.

Найтэ Аллиэр откинулся на спинку кресла и, сцепив руки в замок на уровне груди, внимательно поглядел на пухлого ректора. В его взгляде были задумчивость и откровенная насмешка.

— А я ведь тоже очень долго и очень хорошо вас знаю, господин фон Дали. Даже помню, как некогда вы, будучи студентом, сдавали мне экзамен и думали, что я нисколько не замечаю вашей шпаргалки.

Эти слова заставили почтенного ректора, в силу возраста уже плешивого даже, растеряться и покраснеть от стыда. Он-то с гордостью почитай два века считал, что его списывание осталось зловещим профессором Аллиэром нисколько незамеченным.

— И что? — наконец холодно осведомился он. — Это дела прошлых дней, поздно меня за них упрекать.

— Уж если я не сделал вам замечания тогда, то зачем мне выражать своё недовольство сейчас? Пф-ф, вы прекрасно знали материал, господин фон Дали, шпаргалка вам была нужна только для чувства собственного успокоения. Если бы я тогда её отнял, вы бы переволновались настолько, что не смогли бы связно ответить на вопросы билета. Сейчас вы тоже сильно волнуетесь и поэтому вам снова нужно что‑то, что вас успокоит. Не иначе вы хотите моего подтверждения, что оба происшествия случайны.

— Разумеется, именно этого я и хочу! — не раздумывая, воскликнул Олаф фон Дали. — Со всем присущим вам хладнокровием убедите меня в том, что моё нехорошее предчувствие ошибочно.

— Тогда, будьте добры, вместо того чтобы я в очередной раз излагал по каждому студенту свои мысли, уж скажите прямо кого именно вы подозреваете и из-за кого вам никак не живётся спокойно. Это сэкономит нам время.

— Ладно, — подумав, буркнул Олаф фон Дали. — Я тоже увидел в расчленении намёк на личный мотив, а потому всерьёз задумался об обществе, окружавшем Питрина Пипу. И знаете, больше всего мне хочется обвинить Вильяма Далберга. Репутация у него такова, что расчленение одногруппника очень даже вписывается в его увеселения. Более того, крайне подозрительно, чтобы он взял и направился в зверинец вслед за Милой Свон и Вигором Рейном без причины. Это больше похоже на слежку.

— Я справлялся об этом нюансе. Лер Далберг сходу озвучил, что ему было известно о намерении лера Грумберга посетить зверинец, и по этой причине, ненароком узнав, что туда же направляется лер Свон, он всего-то решил развлечь себя сценой очередного скандала. Так что это слежка, да. Но не с той целью, что вам видится.

— Нет, он всё равно выглядит подозрительно.

— Не на столько, — с совершенной серьёзностью опроверг профессор Аллиэр. — Лер Далберг находился возле дракона в тоже самое время, что лер Свон и лер Рейн, и ни один из этих троих не сделал акцента на том, что в этот временной промежуток между ними произошёл некий громкий скандал. Лер Далберг парой минут ранее всего-то бросил к ногам лер Свон яблочный огрызок. Так что, если брать вашу теорию за основную, дракон действительно должен быть сумасшедшим, чтобы из-за такой ерунды приступать к столь решительным действиям.

Вынужденно Олаф фон Дали согласно кивнул. Вид его сделался глубоко задумчивым, а затем ректор тоскливо вздохнул и тихо-тихо признался:

— А ещё я думаю про лер Свон. Драконы хорошо видят магические ауры, даже если их профессионально скрывают. Что если Оррос заметил в этой женщине что‑то… что-то не то? Недаром у неё такая странная дуалистическая особенность. И ведь согласитесь, профессор, более чем странно, что свою смерть Оррос нашёл именно подле нашей бедовой студентки.

— Чем странно? — лицо профессора Аллиэра выразило неподдельное удивление. — И вообще, дракон лер Свон не тронул. Он напал на виверну.

— На виверну, для которой ничего не стоит убить человека. Вот что, если нашему милому Орросу виделось нужным сперва избавиться от опасной для прочих людей виверны, а потом уже лер Свон… того.

— Нет, ну, судя по вашим словам, этому дракону были присущи все добродетели! — с неприкрытой насмешкой воскликнул Найтэ Аллиэр, но было видно, что внутренне он похож на сжатую пружину. Что-то в словах Олафа фон Дали его крайне встревожило, однако сам Олаф фон Дали из‑за испытываемого им возмущения этого пока не заметил. В своей обиде он даже скрестил руки на груди.

— Нет, само собой Оррос не был таким. Но, знаете ли, профессор Аллиэр, лер Свон тоже не безгрешное создание.

— Вот уж да, но она никогда не желала леру Пипе зла. Эти двое жили у меня под боком, и я заверяю вас — они дружили, занимались взаимовыручкой. Следовательно, вывод только один — ни поступок дракона, ни смерть Питрина Пипы никак не связаны с лер Свон. Если только у вас нет намерения вдруг сделать косвенные доказательства решающими в вопросе её отчисления, конечно.

— Было бы оно так, было бы оно так, — отбивая костяшками пальцев по столу некую мелодию, задумчиво пробубнил Олаф фон Дали. — Знаете, логика в ваших словах бесспорна. Вот только меня всё равно манит мысль эту лер Свон проверить.

— Ну, и как же вы намерены её проверять? Хотите под пытками выбить некое признание, что ли? Так если для этого я вам понадобился, помещения моей кафедры всегда к вашим услугам, ассистировать я тоже готов.

— Нет, ну всё бы вам шутить! — с недовольством воскликнул Олаф фон Дали. — А мне ваш чёрный юмор, когда я так встревожен, совсем не по нутру. Надеюсь, приближающаяся война не помешает мне как можно скорее завезти в академию дракона посмирнее. Пусть бы он на эту лер Свон глянул, а мы бы посмотрели на его реакцию.

В данный момент стоило посмотреть на реакцию кого-то совсем другого. Черты лица Найтэ Аллиэра вмиг сделались жёсткими. Причём перемены вышли настолько резкими, что от внимания Олафа фон Дали странность на этот раз не ускользнула. Он даже в удивлении приподнял брови, как вдруг профессор Аллиэр злобно процедил:

— Вы хотите повторения проблем в зверинце? Вам нужен ещё один сошедший с ума дракон?

— Эм-м, а почему это он должен сойти с ума?

Олаф фон Дали неподдельно растерялся, он нечасто видел декана факультета Чёрной Магии в таком настроении. А Найтэ Аллиэр от заданного вопроса отчего-то рассвирепел ещё больше. Тёмный эльф резко поднялся с кресла так, что его волосы метнулись в разные стороны словно чёрные змеи.

— Профессор? — испуганным голосом спросил Олаф фон Дали и обмер. Ему сделалось страшно от пристального взгляда алых глаз, в них читалась неистовая ненависть ко всему живому. Однако, вскоре её огонь угас, вид декана сделался более привычным.

— Потому что даже я уже от лер Свон с ума схожу, — наконец произнёс тёмный эльф устало. — Сколько можно её обсуждать? Я прямо-таки не могу дождаться каникул, чтобы хотя бы месяц, всего один месяц, провести в тишине и покое!

— Хм-м. Профессор Аллиэр…

Декан факультета Чёрной Магии не дал Олафу фон Дали договорить. Он вдруг облокотился ладонями на стол и приблизил к пухленькому ректору своё страшное и вместе с тем невероятно красивое лицо так же, как подползала бы кобра.

— Лер Свон не требует проверки драконами. Она вообще никакой проверки не требует. Её надо просто-напросто выдворить за ворота академии так, чтобы она запомнила на всю свою жизнь ошибку поступить сюда.

Грозное шипение Найтэ Аллиэра, как ни странно, успокоило Олафа фон Дали. Он наконец‑то смог связать ярость дроу с чем-то ему понятным, он перестал считать поведение собеседника странным. Вмиг всё стало для него в разы проще. Успокаивать разгорячённых преподавателей, даже таких жутких, ректору академии было не впервой.

— Профессор Аллиэр, всё так и будет, — как можно мягче сказал Олаф фон Дали. — И не надо вам так переживать. Сейчас вообще каникулы начнутся, студенты разъедутся. Уверен, лер Свон тоже академию покинет.

— Само собой, — фыркнул Найтэ Аллиэр, прежде чем вновь сел в кресло. — Все её мысли сосредоточены на примитивной потребности обеспечить организм пищей, а в стенах академии теперь о таком она может только мечтать. У неё нет выбора, кроме как уехать куда-нибудь, где в поисках денег она сможет предаться привычному для себя ремеслу.

— Вот видите, вскоре у нас появится повод исключить её. Подобное не останется незамеченным, всё у нас будет хорошо.

Олаф фон Дали блистательно улыбнулся, так как привык врать и утешать разбушевавшихся преподавателей именно с такой доброжелательной мимикой. Однако, на самом деле у него нехорошо засосало под ложечкой. Уж ему, как ректору, было прекрасно известно, что ни лер Свон, ни лер Сильвер никуда на каникулы уезжать не намерены. Вот только ему показалось за лучшее покамест умолчать про это.

«Надо будет ещё и мэтра Ориона предупредить, чтобы он язык за зубами держал, — даже размыслил ректор, — а то не даст нам наш грозный профессор спокойно в отпуск уехать, вот ни за что не даст».

— Ох, профессор Аллиэр, каюсь, но я совсем забыл про эту анкету, — с искренним сожалением соврал Люций.

— То есть? Как вы могли о ней забыть, если я вам ещё в субботу о ней напомнил? — нехорошо уставился на него тёмный эльф, и у Люция засосало под ложечкой. Он ощутил, как взбудоражены его нервы, как краснеют от стыда щёки. Однако, решение не заниматься анкетой к Люцию не просто так пришло, а после предупреждения господина фон Дали. Он знал наверняка, что если сейчас не будет идти до конца, то никакого спокойного отпуска у него не получится.

— Да, но я тогда занимался похоронами нашего бывшего слушателя Питрина Пипы.

— Не вижу связи.

— Профессор Аллиэр, право слово, как-то оно у меня за всеми хлопотами совсем из головы вылетело, — попытался выкрутиться преподаватель. — Все эти пересдачи, заполнения ведомостей с оценками. Более того, и это вам самому известно, из‑за того, что мистер Брук досрочно покинул академию, бумажная нагрузка выросла в разы.

— Нет, а меня всё это как касается? — грозно уставился тёмный эльф на щуплого собеседника, но Люций не стушевался и с грустным вздохом сказал:

— Я надеюсь, вы войдёте в моё положение.

— В смысле я в ваше положение войду?! — даже рассвирепел Найтэ Аллиэр. — Вы нагло всю субботу, воскресенье, понедельник и даже первую половину дня вторника, — демонстративно загибал он пальцы, — возложенную на вас обязанность нисколько не выполняли, а теперь что? Теперь я вам сочувствовать должен, когда у меня через два часа совещание? Да-да, совещание, а кто из моих слушателей первого курса останется на каникулы в академии, а кто нет, я господину фон Дали сообщить не смогу, так, что ли?

— Да говорите, что все разъедутся, — уверенно посоветовал Люций. — В конце концов, это важно только для работы столовой, а с численностью нашей новой группы не такая уж погрешность произойти может, чтобы двум-трём студентам положенной порции еды не досталось.

— О нет, вот тут вы ошибаетесь! — горячо воскликнул тёмный эльф. — Меня, знаете ли, очень волнует, кем эти два-три студента оказаться могут. Поэтому как хотите, а немедленно всех наших первокурсников оббегите. Чтоб через час вы мне эту анкету заполненной принесли! Поняли меня? Я вас буду в холле главного корпуса ждать ровно в три!

— Профессор Аллиэр…

— Мне. Нужна. Анкета! — едва ли не по слогам рявкнул декан факультета Чёрной Магии, и Люций с огромным трудом выдержал взгляд рассерженного дроу.

— Хорошо, будут вам данные вовремя.

К смирению мэтра Ориона профессор Аллиэр привык, а потому нисколько не заподозрил его в коварстве. А Люций за возможность провести карнавальное время так, как ему хочется, нынче был готов на всё. У него имелись планы обустроить в этот отпуск свою личную жизнь и по этой причине, придя домой и сев за письменный стол, он буквально за пару минут взял да и заполнил требуемую анкету, просто проставив в ряд галочки. Правда, Люций знал, что этого мало. От кое‑кого (из-за кого он, собственно, так и проволынил с этой анкетой) ему требовалось избавиться наверняка.

Аналогичным образом себя чувствовал и Олаф фон Дали. Правда, помимо необходимости скрыть от Найтэ Аллиэра кое-что ему известное, ректора томило кое-что ещё. Глядя на сидящего перед ним Адьира Морриэнтэ, толстячок пытался прикрыть за словесным мёдом намерение как можно дольше никаких эльфийских принцев не видеть.

— Ох, какая долгая дорога вам предстоит, — произнёс он с такой интонацией, что от прозвучавшей грусти можно было утирать платочком слёзы. — Как прискорбно далеки от академии благословенные долины Лиадолла.

— Не так уж и далеки, есть места куда за девять дней никогда не доберёшься.

— Это по зимнему времени да на санях девять дней. Сейчас дороги легки, но во что они превратятся летом? Их так часто размывают дожди, порой экипажи сутками вынуждены ждать хорошей погоды.

— Господин фон Дали, — с лёгким раздражением в голосе начал отвечать принц Адьир, — экипаж, в котором я приехал, мне был нужен только для того, чтобы перевезти в академию не самые компактные вещи. Поэтому, если вас так беспокоит, что к летнему началу учёбы я могу опаздывать из-за дорожной хляби, то вряд ли это произойдёт. В будущем, я намерен проделывать путь верхом и большей частью напрямую через леса.

— Это очень смелое решение. Лишать себя всех удобств только ради того, чтобы на несколько коротких дней всё же свидеться с близкими, — Олаф фон Дали едва не всхлипнул, прежде чем заключил. — Я горжусь вашей стойкостью! Быть отрезанным от своего народа на целых двенадцать лет… Вы только вдумайтесь в эти слова. На целых двенадцать лет вы потеряете связь со всем, что так дорого вашему сердцу, — он ненадолго скорбно прикрыл веки. — Право слово, быть может, часть предметов вам начать изучать заочно, чтобы каникулярное время продлить?

— Нет, благодарю вас, — сдержанно ответил эльф.

— Ох, лер Морриэнтэ, вы всё же подумайте над моим предложением. Вы не представляете, как меня кусает совесть из-за вас. Я как представлю, что если вы выедете даже прямо сейчас, то всё равно сможете увидеть родных не раньше, чем в последний день карнавальной недели, мне аж дурно делается.

— Для эльфов эта неделя нисколько не праздничная, — сухо произнёс принц, но Олаф фон Дали из-за этих слов воскликнул ещё трагичнее:

— Какой ужас! Так вы становитесь вынуждены подстраиваться под человеческие обычаи, когда… скажите без утайки, как много эльфийских празднеств обойдёт вас стороной в следующем полугодии?

— Не так много, как человеческих, что мне за это же самое время предстоит впервые увидеть.

Ответы Адьира Морриэнтэ были такими, что большинство людей уже бы сдалось, но Олаф фон Дали порой был на редкость непреклонен. Ректор Первой Королевской желал во чтобы то ни стало отправить эльфийского принца куда-нибудь подальше из академии и настойчиво шёл к своей цели.

— Если бы только у всех наших слушателей было такое же стремление познавать магическую науку и традиции соседних народов, — открыто улыбнулся он. — Мне даже искренне жаль, что всего того, что вам хочется увидеть, Вирград предоставить никак не может. Ну какие у нас здесь празднества? Так, одно название. Вот то ли дело столица. Вам обязательно стоит посетить её и королевские приёмы.

— Благодарю за рекомендацию, когда-нибудь я ей последую.

— Да, но к чему вам терять время? Теория магии вам хорошо знакома, так что… ай, была не была! Даю вам своё дозволение сразу после каникул поехать в столицу. Посмотрите на всё про всё, а к нам сюда на экзамены приезжайте.

Ректор с воодушевлением уставился на своего собеседника. Его лицо передавало все те счастливые эмоции, что мог бы познать эльф среди столичного великолепия. Однако, взгляд Адьира Морриэнтэ не выразил даже тени задумчивости. Скорее, в нём появились холодность и решимость.

— Позволю себе заметить, — ледяным голосом произнёс принц Адьир, — ваше дозволение мало соотносится с понятием ответственности.

— Зато сколько в нём моего доброго расположения к вам.

— Да, его я тоже оценил. А теперь, так как все не относящиеся к моему делу темы мы обсудили, давайте перейдём к более насущному вопросу. Я пришёл осведомиться у вас, насколько вы способны организовать мой отъезд в ночное время. В целях сохранения инкогнито, я рассчитываю выехать из Вирграда через два дня ровно в полночь, и мне не хочется объясняться со стражей возле городских ворот.

«Вот и поговорили», — мысленно вздохнул вмиг погрустневший ректор.

Ожидания редко совпадают с настоящим, но не настолько же!

Во всяком случае, что-то подобное прозвучало в голове Найтэ, когда он ранним утром пятницы вышел прямиком из своей спальни на воздух. После разгулявшейся ночью метели ему виделось, что его встретит безжизненное белое пространство. Он предвкушал как будет смотреть на сверкающий снег, на котором долгое время останутся только его следы. Ему виделось, что он вкусит долгожданное одиночество. Каникулы ведь наступили, как же иначе? Тем более что в этот год кафедре Чёрной Магии исключительно повезло.

На тридцатое и тридцать первое декабря никогда никакие экзамены не ставились, так как администрация Первой Королевской Академии прекрасно осознавала — надо дать своим студентам и преподавателям время собрать вещи, чтобы как можно больше из них смогли доехать до дома. Каждый хотел в кругу близких погулять на неделе карнавальных празднеств, традиционно начинающихся в первый понедельник первого месяца года. Провести праздничные дни среди семьи и друзей считалось знаком удачи и достатка на год будущий. Но на этот раз на факультете Чёрной Магии каникулы вообще наступили аж на трое суток раньше положенного. Среда, являющаяся для этого факультета официальным выходным днём, выпала на двадцать девятое число, а потому ещё вечером двадцать восьмого многие студенты разъехались кто куда. И Найтэ был от этого неподдельно счастлив.

У него вообще всё как-то исключительно хорошо складывалось. Про Алана Фонберга можно было смело забыть, а это уже минус одна серьёзная головная боль — больше ни с кем на ножах Джейкоб Виндог не был. Наблюдение за Мартином Шедоу в предстоящем семестре тоже бы не потребовалось, этого студента отчислили по причине совершённой им кражи. Проявленная предусмотрительность оказалась не лишней, деятельность воришки не успела создать возможного громкого скандала. Ну, и хорошо, что дрожащий от вида собственной тени Питрин Пипа больше никак не мог раздражать его своей примитивностью. Разве что Найтэ самому захотелось бы вызвать дух крестьянина, чтобы напоследок издевательски помучить осмелившегося жить подле него дурака.

Да, всё у него было хорошо. Даже Саймон Сильвер и Мила Свон как во вторник днём отправились куда-то, так и не вернулись. Найтэ специально прислушивался к шорохам. Но спустя трое суток это ему надоело. Он решил, что раз уже вечер пятницы, а студенты ещё не вернулись, то эти двое действительно куда‑нибудь уехали.

Всё. Всё на этом. Он на целый месяц остался один!

Но ожидания редко совпадают с действительностью. Стоило Найтэ выйти за порог и с любовью посмотреть на местность вокруг принадлежащей ему (и только ему!) кафедры, как скрипучий звук открывающейся двери заставил его довольную улыбку превратиться в хищный оскал. Алые глаза дроу сами собой резко скосили взгляд в сторону, и вскоре он увидел, как в его сторону бредут через сугробы двое его ненавистных студентов — Мила Свон и Саймон Сильвер.

— Ты в будущем воду из колонки не таскай, — хлюпая носом, негромко советовала молодая женщина. — Нахер оно нам не надо. Лучше, как дверь откроешь, так сразу снег в ведро греби. Эдак нас хоть не завалит так, что до весны сидеть взаперти будем.

— Ага, — стуча зубами, согласился Саймон Сильвер.

Было бы странно, что из этих двоих именно одетый в тёплый тулупчик мужчина дрожит и зуб на зуб у него не попадает, если не обратить внимание на крайне любопытный факт — Мила Свон наконец-то обзавелась зимней одеждой. Правда той ещё! Молодая женщина была одета в нечто несуразное, криво сшитое, громоздкое, да ещё за версту воняющее псиной. Скрывало её при этом это меховое безобразие полностью. У длинной одежды имелся даже похожий на пузырь капюшон.

Брови Найтэ стремительно поползли вверх, но, поняв это, он умело вернул себе каменное выражение лица. Вовремя. Студенты как раз его заметили и в растерянности замерли.

— Да твою ж мать, — едва слышно протянула Мила Свон с откровенным недовольством, но Саймон Сильвер был человеком другого склада характера.

— Здравствуйте, профессор Аллиэр. Хорошее сегодня утречко, да? — бодро поприветствовал он декана с улыбкой.

Увы, от мыслей о том, насколько для него сегодняшнее утречко доброе, Найтэ едва не перекосило.

— Да. Самое то, чтобы кто-нибудь умер, — угрюмо буркнул он и, покосившись на Милу Свон, аж поморщился — так от неё дурно пахло. — Что это такое на вас надето, лер Свон?

— Шубка из собачьих шкурок.

— А почему она такая каменная? Эта одежда как будто из глины сделана, куда только ваши глаза смотрели, когда вы её примерить решили.

Найтэ начал ругаться по одной единственной причине — ему хотелось ругаться. А вонючая несуразная одежда служила отличной предпосылкой для хорошего такого внушения. Так-то Найтэ плевать было, в чём там его студенты по территории академии расхаживают.

— А я сама её сварганила, — с вызовом ответила молодая женщина.

— Нет, ну какое убожество! — не сдержался он от негодования, и тут же ощутил какое блаженство разлилось по его телу. Теперь Найтэ на всех основаниях мог высказать желанную гневную тираду. — И вы хотите учиться на некроманта? Вы? Да любой некромант обязан знать, как подготавливать мёртвый материал для дальнейшего использования! Хотя чему тут удивляться, если минутой ранее вы едва не обрекли себя и своего одногруппника на крайне неприглядное будущее.

Студенты недоумённо переглянулись.

— Это на какое? — одновременно спросили они с растерянностью.

— Вода, полученная таянием снега, практически дистиллят, в ней нет никаких солей. Если вы не будете искусственно насыщать её, то ваши организмы недополучат жизненно важные вещества. И радуйтесь, что ради того, чтобы поставить вас на место, я решил вам это сообщить!

Найтэ вдруг всерьёз разъярился. Прям совсем-совсем. Начиная с малого, он как-то зациклился на мысли — ну как могла эта жалкая несуразная девица являться потомком великих дроу?

— Так, а ну отвечайте. Почему вы двое на каникулы не уехали?

— Эм-м, так некуда нам, — едва слышно произнёс Саймон Сильвер.

— Ах некуда вам, — недобрым голосом процедил Найтэ, вмиг припоминая как поспешно уезжал из академии старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий Люций Орион. А затем Найтэ вдруг воодушевился. — А знаете что, это хорошо. Очень хорошо. Даже прекрасно!

Он так просиял, что его радостный вид влёт насторожил студентов. Тут слепой да глухой и то понял бы — жди конкретной беды.

— На каникулярную трудовую отработку кого-либо из вас отправили?

Повисла тишина.

— Я вовсю просился, но мне отказали, — наконец ответил Саймон Сильвер. — До начала третьего курса работа рекомендована только на вакансиях внутри академии, а мест для всех желающих не хватает. Поэтому…

— А вы? — не став дослушивать, уставился Найтэ на Милу Свон.

— У меня есть направление. С первого числа приступаю к работе.

На миг Найтэ испытал разочарование, но только на миг. Он быстро пришёл к выводу, что направить лер Свон могли только уж на совсем неприглядную работёнку, а потому он враз успокоился. Это позже тёмный эльф рассвирепел, узнав про библиотеку, но конкретно сейчас успокоился.

— Отлично, лер Сильвер, поздравляю! Вы только что получили шанс отработать часть своего долга академии благодаря целому месяцу помощи мне на кафедре. Раз уж вы намерены торчать здесь все каникулы, то сидеть без дела вы у меня точно не будете! Как минимум научитесь шкуры с животных правильно сдирать и их выделывать… Тьфу, хоть бы сходили в библиотеку и книгу какую‑нибудь прочли на эту тему.

Студенты тревожно переглянулись, и Найтэ мгновенно сделал вывод — некую книгу они нашли и действительно её прочитали. Ещё как прочитали. Просто, не иначе, эти бездари не так поняли в ней…

Тут тёмный эльф окинул мрачным взглядом каменную одежду Милы Свон и поправился в своих мыслях.

«Просто эти бездари не так поняли в этой книге абсолютно всё!» — мысленно воскликнул он.

— Нет-нет. Вы говорите, что всё равно заинтересованы в наблюдении за успехами лер Свон, только потому что не знаете всей полноты ситуации. А вы вот, поглядите только, — прижимая руку к сердцу, словно бы оно у него неистово болело, обратился Олаф фон Дали к сидящему напротив него члену Ковена. — Ваше магическое величие, вы видите, что у нас здесь творится?

— Хм, — задумчиво потеребил подбородок архимаг — тот самый, что однажды наблюдал за ответом лер Свон на экзамене.

Это «хм» нисколько не соответствовало реакции, ожидаемой Олафом фон Дали. По этой причине ему очень захотелось прикрикнуть на архимага, едва ли за бородку его гневно дёрнуть, но, конечно, он проявил благоразумие и сдержался. И так наглостью было приглашать к себе столь влиятельное лицо всего-то ради того, чтобы показать Милу Свон во всей её красе.

— Возможно это вина дуалистической особенности, никто же не знает как подобное влияет на мозг, но студентка уж слишком экстравагантно себя вести начала. У меня есть уверенность, что она опасна для окружающих. Если ничего не предпринимать, то нечто нехорошее вот-вот произойдёт.

Словно на радость ректору лер Свон, за которой он и архимаг тайком наблюдали через магическое око, вдруг остановилась вблизи канцелярского магазинчика и, подняв голову к небу, с диким хохотом начала вертеться волчком.

— А что говорит её преподаватель по целительству?

— А? — переспросил Олаф фон Дали, так как, глядя на ненавистную студентку, невольно отвлёкся на собственные гневные мысли.

— Я спрашиваю, что говорит её преподаватель по целительству? Он ведь видит лер Свон не менее двух раз в неделю.

— Да он говорит тоже самое, что я вам сейчас говорю — у этой женщины психическое расстройство. И как нам учить её? Да ещё вблизи от лера Морриэнтэ! Мне страшно представить, что Его величество вот-вот отчитает меня из-за происходящего.

— Вряд ли вы будете удивлены тем, что я скажу, — с хитринкой во взгляде улыбнулся архимаг, — но Его величество и Ковен знают очень многое о происходящем у вас в академии. И раз уж мы молчим, на это есть причина.

— Причина? — вмиг насторожился Олаф фон Дали, хотя из-за испытываемого им возмущения его щёки всё же покраснели, как помидорчики.

Между тем вид архимага сделался задумчивым. Он словно размышлял, что ему лучше сказать, и наконец заговорил с предельной серьёзностью.

— Какими бы ни были способности мага, главное — его характер. Именно из-за необходимости правильного воспитания академия держится обособленно от прочего мира, именно из-за этого. За двенадцать лет вы обязаны не только отшлифовать талант студента и дать ему все положенные знания. Прежде всего, вы обязаны устранить недостатки его личности. Поэтому найдите к лер Свон соответствующий подход, она далеко не сумасшедшая.

— Да как это не сумасшедшая?

— А если она сумасшедшая, то вспомните — при приёме в академию она показала себя психически здоровым человеком. Напрашивается вопрос, что вы здесь с ней сотворили?

Внутренне Олаф фон Дали вознегодовал. Он сидел в своём кресле, а хотел подпрыгивать, как крышка кипящего чайника!

— На одном из экзаменов лер Свон упала в обморок, и наш преподаватель сумел диагностировать, что некогда у неё была серьёзная травма головы. Происходящее, скорее всего, является проявлением нежелательных последствий нарушения целостности черепа, а не тем, что мы «что-что здесь с ней сотворили», — наконец, произнёс он сквозь сжатые зубы, но уголки губ архимага всё равно приподнялись в усмешке.

— Формально вы можете исключить лер Свон по состоянию здоровья, у вас есть на это право. Вот только фактически вы этого доказать не сможете. Элементарно, иначе я не был бы сюда приглашён. Поэтому смиритесь с позицией Ковена — в моём лице вам выражено неодобрение.

— Нет, ну тогда я буду жаловаться королю! — не стерпел Олаф фон Дали. — Если Ковену так интересна эта студентка, пусть с ней кто-нибудь индивидуально занимается, потому что поймите — в обществе она находиться не может.

— Может и будет, — смерил его холодным взглядом архимаг прежде, чем устало вздохнул. — Я не буду объяснять вам истинную причину, отчего для Ковена важно держать лер Свон в академии как можно дольше, но Его величеству подоплёка нашего покровительства ей известна. И ему более чем понятно, отчего принц Адьир Морриэнтэ выступил в защиту этой студентки. Как бы она ни была ему неприятна, ещё более ему неприятны столь яркие истязательства людей над ней.

— Что? — удивился сказанному Олаф фон Дали. — Это ещё почему?

— Эльфы очень капризная и высокомерная раса, — с раздражением ответил архимаг. — Любой эльф даже наших королей мало во что ставит. В силу своих обязательств мне не единожды доводилось бывать в Лиадолле, и всякий раз я был вынужден морально готовиться к этим визитам. Сталкиваться с учтивым пренебрежением к себе — приятного мало.

— Уж о том, что эльфы не ставят людей вровень с собой, какими бы мы ни были талантливыми, способными, мудрыми и прочее, прочее, я осведомлён на практике, — едко заметил глава академии, но не успел добавить, что именно поэтому и стоит отчислить Милу Свон, именно из-за необходимости не создать у эльфийского принца совсем уж дурного впечатления о человечестве. Олаф фон Дали всего-то на пару мгновений замешкался, подбирая более подходящие слова, но этого времени хватило, чтобы архимаг уставшим голосом посетовал:

— Увы, они считают нас кем-то недостойными просто потому, что мы родились людьми. У них принято так относиться к людям и всё тут. С этим ничего поделать нельзя, какую историческую личность им не приведи в пример, а они всё равно будут думать про единичные исключения из общего верного правила. Поэтому нет, не ждите, что вы сможете повлиять на вопрос отчисления аир Свон. Тем более из-за озвученного вами обстоятельства. Уж поверьте, светлые эльфы нисколько не оскорблены столь непотребным видом и поведением этой женщины. Всё это прекрасно вписывается в их картину видения мира, только светлые эльфы столь совершенны, чтобы не иметь изъянов. Однако, поймите и другое. Эльфийское самомнение уже давным-давно ничем не подкреплялось, эльфы изолировали себя от людей, а над кем же им ещё возвышаться, как не над нами? Поэтому им хочется вновь обвинить человечество хоть в какой-то низости. Так что, господин фон Дали, уж будьте вы прозорливее — не дайте Адьиру Морриэнтэ повод вновь увезти с собой в Лиадолл россказни о дикарстве людей. Начните вести себя по отношению к аир Свон более толерантно.

— Знаете, — вкрадчиво произнёс Олаф фон Дали, — только что вами было сказано столько, что для меня невозможно не проявить любопытство. Хотя бы намекните, что ж в этой Миле Свон такого? Почему именно она стала для эльфов таким важным пунктиком?

— Я только что вам это объяснил.

— Нет, не объяснили. Вы озвучили хорошо известные мне факты, но никак не то, отчего светлых эльфов взволновало отношение студентов к Миле Свон. Дело конкретно в её личности, иначе бы Его величество давным-давно приказал выдворить из Вирграда всех нищих и прочее отребье. Чем она этим эльфам так интересна? Речь ведь уже не про дуалистическую особенность, я прав?

Говорил Олаф фон Дали жёстко, так как прекрасно понимал — оставаться в неведении в таком вопросе для его должности непозволительно. Ему нужно было знать истину, но архимаг остался недоволен его сообразительностью.

— Вы правы, — сказал он холодно, — но настойчиво рекомендую вам остановиться в своих размышлениях. Не смейте даже обсуждать с кем-либо то, что услышали от меня.

— Понял вас, — взволнованно развёл руками разочарованный Олаф фон Дали. — Понял, что вы предрекаете мне воевать с родителями наших студентов. Нет, ну неужели вы никак не поспособствуете мне хотя бы в том, что надо заставить студентку выглядеть подобающе? Подпишите хотя бы мой запрос на изменения в правилах для слушателей, я вас умоляю!

Олаф фон Дали состроил на редкость жалостливое лицо. Оно умилило бы даже самое холодное сердце, а потому архимаг снова задумался. Однако, по итогу он решительно отодвинул от себя документы и встал.

— Нет, предоставьте всё судьбе.

— Но то, что лер Свон творит, немыслимо просто!

— Господин фон Дали, услышьте меня наконец, — грозно нахмурил брови архимаг. — У вас нет серьёзной причины вносить в существующие правила изменения. И вообще… — смерил он ректора строгим взглядом, — имейте в виду, если эта студентка будет отчислена, то до процедуры запечатывания дара вы будете должны предоставить в Ковен подробные объяснения отчего приняли именно такое решение.

На это Олафу фон Дали было уже нечего ответить, а потому он аж затрясся от злости, но всё равно вынужденно кивнул.

В намерения Найтэ давно уже не входила такая банальная цель, как выслужиться перед начальством. Он не первый век следовал правилу как можно меньше показываться руководству на глаза, дабы это самое руководство какое-либо общественно полезное дело ему не поручило. О чём говорить, даже большинство его должностных обязанностей были переложены на подчинённых ему преподавателей. Нынешний ректор, как и предыдущие два, закрывал на это безобразие глаза, справедливо считая, что не стоит упрекать сотрудника, способного дать дельный совет в любой сложной ситуации. Опыта у декана факультета Чёрной Магии хватило бы на дюжину Олафов фон Дали, и понимающий это Найтэ наглел с каждым годом. Вот только сегодня он вдруг нарвался на выволочку.

— Да как это понимать?! — стоило Найтэ переступить порог, гневно прикрикнул на него разгневанный ректор. Щёки пухленького Олафа фон Дали покраснели от злости, его брови хмурились и отнюдь не напоказ. — Почему в случае необходимости вас дозваться никак?

Другой сотрудник мог бы растеряться, но Найтэ сходу сориентировался, как ему себя вести. Он состроил каменное, немного обиженное лицо, и объяснил:

— Потому что ключ от моей кафедры только один. Но заметьте, не я запасные два потерял. Всё это чья-то халатность и хорошо бы уже выявить виноватого в таком произволе.

— Вильям, немедленно сделайте пометку заменить замок на кафедре некромантии.

— Погодите, зачем его менять? — нахмурился Найтэ. — Там сейчас отличный гномий механизм. Он не поддаётся взлому, с таким замком я уверен в надёжности хранения всех реагентов и…

— Да и мы уверены. Ещё как, пф-ф! — фыркнул обозлённый ректор. — Двое мастеров этот проклятый замок несколько часов кряду взломать пытались, чтобы вас наконец-то дозваться.

— Хм. Можно усовершенствовать систему оповещения, это дешевле выйдет. Ведь, насколько я знаю, гномьи замки только вместе с дверями меняют. Иногда вообще вместе со стенами, — вклинился Вильям Брук, и, кажется, свои замечанием у него получилось унять готовую вспыхнуть ссору. Не любящий транжирства Олаф фон Дали что-то гневно буркнул под нос, топнул ногой, а затем мрачно уставился на крепко задумавшегося Найтэ.

— Вот пока мы о такой ерунде беседуем, время, мой дорогой профессор, уходит. Безвозвратно уходит драгоценное время, чтобы решить в каком ключе себя вести.

— А что такое произошло?

— Найдено тело Родрика ван Гаррота, — пояснил вместо ректора Люций Орион тихим голосом, и Найтэ вмиг забыл про своё недовольство выволочкой. До этого ему виделось, что происходит форменное безобразие. У него был выходной, у всей остальной академии тоже. Воскресенье плюс летние каникулы начались всё-таки. Поэтому ну с чего бы это ему на трель колокольчика реагировать? Найтэ вытащил металлический язычок и продолжил отдых в прохладе своего подземелья. Имел на это право. Могли бы вообще спасибо сказать, что ему сделалось любопытно и он надумал до главного корпуса под таким мерзким ярким солнышком прогуляться. Несмотря на вечернее время, оно светило и пекло словно в полдень. Найтэ даже пришлось посидеть с полчаса на парковой лавочке в тени, покуда не набежало спасительное облачко.

Однако, происшествие действительно было серьёзным.

«Уже третий», — угрюмо пронеслось в голове вмиг помрачневшего Найтэ, ибо Родрик ван Гаррот, маркиз Октенский, принадлежал к числу его первокурсников. И да, «принадлежал» не только потому, что, как выяснилось, умер. Этот очень даже способный молодой человек был отчислен на днях по причине… да пожалуй что своего завышенного самомнения!

Проблема началась с того, что лер ван Гаррот в самом начале учёбы выкинул те ещё кренделя. Он не пойми с чего посчитал, что ему нет нужны добросовестно относиться к занятиям, покуда дело касается только теории. И стоило бы его уже тогда за прогулы лекций проучить недопуском к какому-нибудь экзамену. Но преподаватели поступили лояльно. Материал студент знал на ура, а потому закрыл зимнюю сессию с хорошими оценками. В результате лер ван Гаррот уверился в собственной безнаказанности, и к весне ситуация усугубилась. Его прогулы сделались регулярными, к преподавателям он начал относиться хамски, а разговор с деканом и ректором на эту тему никакой пользы не принёс. Скорее, наоборот. Сей студент нисколько не переменил своего мнения и даже демонстративно опоздал на каждый из экзаменов нынешней сессии.

«Неужели за такое меня могут отчислить? — публично хвалился он перед любым мало-мальски знакомым студентом. — Я не простолюдин, а маркиз. Меня не выгонят ни из одного учебного учреждения. Тем более, при такой острой нехватке слушателей профессор Аллиэр умолять меня должен, чтобы я факультет не сменил».

Наверное, если бы не это идиотское бахвальство, лер ван Гаррот ещё имел бы шанс продолжить своё обучение, но рассердившийся Найтэ решил проявить принципиальность. Поэтому, когда студент получил очередной низкий балл за экзамен (балл снижался по причине регулярной неявки на занятия), его ждал сюрприз. Родрика ван Гаррота вызвали в кабинет Олафа фон Дали, где было озвучено неизбежное — за неуспеваемость (а на деле, чтобы другим неповадно так вести себя было) студента отчислили.

— Что с ним произошло, мэтр Орион?

— Найден в гостинице «Бойкий маг». Повешенным.

— Сам?

— Вроде как да, но господин фон Дали считает…

— Да-да, а я считаю, что всё может быть иначе, — с раздражением перебил ректор и в грозном тоне приказал. — И теперь вы, мой дорогой профессор, пойдёте на место преступления, чтобы лично эту информацию про самоубийство проверить.

— Я? Нет-нет, я не для того налоги в казну королевства плачу. Пусть следствие само разбирается.

— Следствие в трупах так хорошо, как вы, не разбирается. Это раз. А два — мне не нравится эта тенденция. Очередной отчисленный из вашей группы и снова Вирград, снова смерть. Пока вас тут не было, я уже выяснил — Мартин Шедоу убит тоже. И хотя его смерть произошла вследствие неудачного побега, его подстрелили, факт остаётся фактом — четверо ваших первокурсников мертвы!

— Четверо, — хмурясь, задумчиво пробубнил Найтэ.

— Да, четверо. Так что я должен понять наверняка — следует мне бить тревогу или же нет. И по этой причине, уж будьте любезны, без лишнего шума посмотрите, что там в гостинице «Бойкий маг» произошло и сделайте свой собственный вывод. Со следователем я уже договорился, куда надо он вас отведёт.

Глядя на ректора, Найтэ понял, что на этот раз переспорить начальство у него не выйдет. Ослиное упрямство всегда сопутствовало Олафу фон Дали, если ему некое безобразие в чём-то мерещилось. Однако, тёмный эльф всё равно попытался воззвать к здравому смыслу.

— Господин фон Дали, без лишнего шума у меня никак не получится, — стараясь говорить как можно спокойнее, сообщил Найтэ. — Вы прекрасно понимаете, о том, что я где-то в городе появился, слухи будут неделями ходить. Право слово, весь Вирград будет на ушах стоять, обсуждая смерть нашего бывшего студента, если я начну о ней расспрашивать.

— Вы хоть за окно гляньте.

— Эм-м, а что там за окном? — неподдельно растерялся Найтэ. Он нисколько не понял отчего Олаф фон Дали произнёс эту фразу, да ещё с таким вызовом. На начавшее хмуриться небо ему, что ли, указать хотели? Так что в нём такого?

— Солнышко уже садится. Стемнеет вот-вот, покуда мы вас ждали. Так что вы плащ наденьте, капюшон на лицо надвиньте и вперёд. Кто вас в таком виде по тёмному времени признает? В конце концов, вы же десятилетиями из академии не выходите, никто такое чудо, как явление вас в Вирграде, не предполагает даже.

Речи сопутствовала такая язвительность, что прочие присутствующие в кабинете люди напряглись. Они чувствовали, что всё может кончиться плачевно. И да, то, как Найтэ засопел, ничего хорошего не предвещало.

— Я некромант, а не наёмный детектив, — наконец заявил он. — А потому, если уж вы так хотите моего участия, то прикажите доставить тело покойного ван Гаррота в академию. Я осмотрю труп и призову дух. Не будет так сильно повреждена гортань, как мне видится, всё сразу и узнаем.

Любой другой, глядя в алые глаза раздражённого тёмного эльфа, уже бы сник, но… но не Олаф фон Дали. Измученный проблемами ректор был просто‑напросто неумолим. Он, как приставленный к стене смертник, уже ничего не боялся.

— О нет, — указал он подрагивающим пальцем на Найтэ, — вы пойдёте и осмотрите место преступления. Да-да, вы пойдёте! А потом ещё посетите городской морг. Тоже тайком. Потому что пока только здесь присутствующим известно, что это уже четвёртый труп из вашей группы. А дай я указание доставить его к вам на кафедру, вмиг возникнут нежелательные вопросы и нежелательные слухи! Самое элементарное. Вы что, хотите оправдываться перед родными ван Гаррота, что чёрный ритуал призыва духа был проведён без их согласия?

— Нет, ну так может сперва именно об этом подумать? Получите согласие, господин фон Дали, с чего это я нарушать закон должен?

— С того, что в запросе на такой ритуал нужно указать причину. А лично я не хочу сообщать нынешнюю, покуда не буду уверен, что мои опасения оправданы. Поэтому берите все нужные вам инструменты и на выход. Встретитесь со следователем за час до заката на…

— Можете не договаривать, господин фон Дали, никуда я не пойду, — скрестил руки на груди тёмный эльф. — Вы можете мне даже увольнением угрожать, я всё равно никуда не пойду.

— Нет уж, пойдёте. И увольнять я вас нисколько не собираюсь. Ха, размечтались! Просто раз вы хотите доставить неудобства мне, то я их вам первый обеспечу. Да я всех ваших студентов из общежития к вам на кафедру жить отправлю! И вообще, кафедра некромантии давно капитального ремонта требует. Лет эдак дюжину в строительных лесах у меня простоит. И уж поверьте мне на слово, после на ней никакого гномьего замка не будет. Ни-ка-ко-го замка вообще не будет, это я вам тоже обещаю!

Разъярённый толстячок скорее выглядел смешно нежели страшно, но угрозы его пустыми отнюдь не были. Это было понятно абсолютно всем, а потому мэтр Орион робко вклинился в разговор.

— Эм-м, я так-то хотел завтра с утра отправиться к родителям моей невесты, но могу отложить поездку на более позднее время. Профессор Аллиэр, если вы не против, давайте я вам компанию составлю? Как вы смотрите на то, чтобы мы вместе со следователем встретились?

Само собой Найтэ не требовалась компания в мероприятии, в котором он нисколько не хотел участвовать. Вот только ситуация выходила таковой, что либо действительно разругаться с непосредственным руководством в пух и в прах, а там искать новую работу, либо воспользоваться путём к отступлению. И пусть гордость настаивала на первом, разум уговаривал Найтэ на второе, а потому он мрачно поглядел на мэтра Ориона.

— Право слово, — едва ли не умоляюще, сказал тот, — неужели у вас самого нет желания удостовериться, что всё это череда трагических случайностей?

— Желание есть, настроения нету, — буркнул Найтэ и, вздохнув, ворчливо добавил. — Только потому, что это мои студенты. Только поэтому.

— Вот и хорошо, — потеплел голос Олафа фон Дали.

— И только потому, что вы мне на будущий учебный год весь список закупок для кафедры утвердите.

— Хорошо, — недобро зыркнув на него, вынужденно согласился Олаф фон Дали. — А теперь идите делом займитесь, времени в обрез. Следователь будет вас ждать возле мастерской кожевенника на Нечистой улице за час до заката.

«Как только вы его на такое безобразие уговорили?» — читалось в угрюмом взгляде Найтэ, но укорять ректора вслух он не стал. Вместо этого декан факультета Чёрной Магии вновь принялся помыкать своим миролюбивым сотрудником.

— Мэтр Орион, соберите сумку с эликсирами, которые нам могут понадобиться. Возьмите проявитель крови, закрепитель астральной материи, усилитель связи с заклинателем, что‑нибудь дезинфицирующее для масок и сами маски, обязательно захватите бальзам забвения…

— Бальзам забвения? — встрепенулся долговязый преподаватель.

— Мы же пойдём в морг незваными гостями, мало ли там кто-то помимо нас живой окажется, — посмотрел на него, как на идиота, Найтэ. — Также не забудьте сыворотку правды и… Ну, сами подумайте, что ещё взять. Главное порасторопней будьте. Я на кафедру за плащом схожу и сразу к воротам.

— Понял вас, — тоскливо сказал мэтр Орион и встал со своего места.

Гостиница «Бойкий маг» оказалась не чета той корчме, которую Мила недавно покинула. Лестницу, ведущую от фойе на верхние этажи, устилал не особо новый, но ковёр, из помещения ресторана звучали нежные звуки флейты. Вот прошмыгнула расторопная служанка в тёмно-синем платье и белом чепчике. В руках она держала стопку свежевыглаженного постельного белья, и его вид заставил сердце Милы застучать то ли сладостно, то ли испуганно. Она не помнила, чтобы хоть раз спала на таком.

— Вам помочь? — юркнул к ней лакей со смазливым лицом.

— Да, пожалуй, — промямлила Мила. Она растерялась, так как не думала, что в этой гостинице всё будет так… так дорого выглядеть. — Я думаю снять ли мне у вас номер.

— О, тогда пройдёмте к стойке администратора. Мистер Трепур поможет вам в любом вашем капризе. Хотите, будет вам вид на внутренний двор и фонтан. От него очень приятно веет прохладой. Хотите, есть номера с балконом на улицу. А есть, — окинул он её задумчивым взглядом, — тихие номера. В таком номере вам будет очень удобно принимать соскучившегося по вам родственника, чтобы… поговорить с ним по душам.

Мила прекрасно поняла, на что этот мужчина намекает, а потому немного покраснела. То ли от возмущения, то ли от смущения. Растерянность смазывала эмоции.

— Как дозволите к вам обращаться?

— Я студентка академии, так что, пожалуй, уместно будет лер, — молодая женщина подавилась словами. Ей как представилось, что её имя здесь на слуху! — Лер Пипа.

— О, вам очень идёт это имя. Оно такое же милое и нежное.

«А ещё идиотское», — мрачно домыслила про себя Мила. Ей нисколько не понравился комплимент и нисколько не понравилось, что она в принципе ощущает себя сродни деревенщине в королевском дворце. Мямлит, как дурочка!

«Вот потому и вспомнила Питрина, веду себя точно также глупо», — разозлилась Мила на саму себя, и, как следствие, направилась девушка к стойке администратора решительным шагом. Ей хотелось создать впечатление, что ничего-то она не смущена. Лакей не отставал. Он даже немного обогнал Милу, чтобы представить её пожилому мужчине с выразительным, но строгим лицом и почти полностью поседевшими волосами.

— Мистер Трепур, эта прелестная особа лер Пипа. Она желает остановиться у нас.

Лакей чарующе улыбнулся, но… мимолётный взгляд на лестницу и улыбка резко сошла у него с лица. Мила даже испугалась, что мужчине внезапно поплохело, однако она не успела ничего спросить. Лакей снова засиял, как новёхонькая монетка, хотя на этот раз наигранность была видна чётко.

— Всего вам хорошего, лер Пипа, — легонько кланяясь, принялся прощаться он. — В гостинице «Бойкий маг» вас ждёт незабываемый отдых.

Не став дожидаться ответных слов, лакей поспешил к лестнице, по которой, не сводя с него недовольного взгляда, неторопливо спускалась пожилых лет дама с собачкой. Судя по суете, смазливому лакею хотелось угодить этой особе. Дама выглядела для него в разы привлекательнее некой студентки с ничем непримечательной фамилией. Но Мила этому обстоятельству нисколько не расстроилась и не обрадовалась, её голова была другим занята. Она размышляла так уж ли она хочет провести ночь по-человечески. Денег было откровенно жалко.

Словно чтобы окончательно испортить ей настроение, снаружи раздался гулкий раскат грома и капли дождя застучали совсем часто. Погода испортилась настолько, что под порывами ветра грузные шторы затрепетали как тонкий тюль. Кто-то из служащих гостиницы громко охнул и бросился закрывать ставни.

— Чем могу вам помочь, лер Пипа? — привлёк к себе внимание администратор, и Мила, собравшись с духом, посмотрела пожилому мужчине прямо в глаза.

— Я бы хотела снять номер. Если, конечно, вдруг найду подходящий, — сказала она, прежде чем волнение взяло в ней верх. Седовласый мистер Трепур смотрел так, что Миле казалось он видит содержимое её карманов насквозь.

— Какие удобства вам предпочтительны? У нас богатый выбор апартаментов.

Слово «богатый» окончательно лишило Милу бойкости. Она вдруг тихо‑тихо замямлила:

— Я… я в академию опоздала, мне просто переночевать надо. Поэтому что-нибудь попроще, но только не в общей комнате, сколько стоит?

— Наш самый бюджетный номер обойдётся вам в двадцать пять медных, и завтрак не будет включён в эту сумму.

Наверное, лицо Милы выразило то ещё разочарование, раз во взгляде мистера Трепура всё же промелькнуло сочувствие. Однако, он промолчал. А Мила никак не могла сказать, что готова расстаться с такой наличностью. При себе у неё была половина серебряного медью, то есть пятьдесят медных, и это было ровно в два раза больше, чем требовалось. Но так транжирить деньги, когда они столь тяжёлым трудом добыты?

— Знаете, я тогда в другом месте что-нибудь поищу. Я думала, что успею вовремя в академию вернуться, вот и не взяла с собой денег побольше.

Она попыталась улыбнуться. Улыбка у Милы, правда, получилась жалкой, она сразу это поняла, а потому поспешно отвернулась. Ей захотелось покинуть гостиницу как можно скорее несмотря на то, что погода разбушевалась. Капли звонко стучали по ставням, как барабан на параде.

«Демоны весь этот мир побери! — думала при этом Мила. — Я полгода не вылезала из конспектов и библиотеки, я думала, что так много денег своим кабальным трудом заработала, а на самом деле… На самом деле Саймон был прав, всё моё состояние не стоит вообще ничего!».

Милу коробило от того, какие высокие цены оказались в Вирграде. В других городах, где она бывала, а тем более в сёлах, всё было гораздо дешевле. Уж она попутешествовала по Верлонии, знала. А теперь вот окончательно поняла, что зря списала своё первое впечатление на создавшийся из-за вступительной поры ажиотаж. В Вирграде всё было дорого. Очень.

— Постойте, — вдруг окликнул её мистер Трепур. — Лер Пипа, вы могли бы переждать грозу у нас в ресторане. Он закрывается всего через час, быть может к этому времени ливень пройдёт. А ещё, быть может, вы встретите в ресторане своих знакомых. У нас здесь часто будущие маги останавливаются.

Мистер Трепур явно намекал на то, что кто-нибудь может выручить попавшую в неприятности студентку, но Мила Свон нисколько не сомневалась, что никаких знакомых ей здесь лучше не встречать.

— Нет, спасибо. Я лучше пойду.

— Уйдёте несмотря на такую непогоду? — как назло снова громыхнул гром.

— Дождь — это всего лишь вода.

— Но ночь не просто тёмное время суток. Лер Пипа, Вирград в целом хороший город, но здесь всякое бывает. В темноте никто не разглядит, что вы студентка академии, не стоит вам бродить по улицам ночью. Это опасно.

— Опасно? — нервно улыбнулась Мила. — Ну, значит здесь хоть в чём-то так же, как везде.

— Подойдите ко мне, пожалуйста, — вдруг сурово нахмурился мистер Трепур в ответ на её слова, и молодая женщина сама не поняла зачем послушалась.

— Скажите прямо, на какую сумму вы рассчитывали снять у нас номер?

— Ну, никак не дороже пятнадцати медных, — сказала растерявшаяся от вопроса Мила.

— Хорошо, за эту сумму горничные постирают и поменяют постельное после вас. Если не будете болтливы, я предоставлю вам отдельные и очень даже комфортные апартаменты.

— О, это было бы отлично.

— Тогда подождите минуточку, я скоро.

Мила не могла поверить в свою удачу. Нет, ну она никак не могла понять отчего ей вдруг так повезло, а потому она вовсю смотрела, как мистер Трепур, порой косясь на смазливого лакея, всё ещё занятого пожилой дамой, просит одного из сотрудников подменить его. Тот с лёгкостью согласился, так что вскоре администратор вернулся к Миле, и затем она последовала за ним. Правда, не очень уверенно. Миле вдруг подумалось, что за такую «удачу» от неё могут потребовать некоего рода награду. Нехорошие мысли начали роиться у неё в голове, и поэтому, едва она и администратор поднялись на этаж выше, молодая женщина с опаской произнесла:

— Это так щедро с вашей стороны. Но почему вы решили помочь мне?

— Просто вы напомнили мне мою племянницу. Она была милой девушкой, но очень зря любила поздние прогулки, — криво улыбнулся мистер Трепур, и Мила подумала, что не стоит продолжать разговор на эту тему. Она всего-то сказала:

— Надеюсь, вас не ждут проблемы из-за вашей доброты.

— Нет, проблем не будет, если вы будете держать язык за зубами и покинете номер до десяти утра. В десять кончается смена горничной, с которой я намерен насчёт вас договориться.

— А если кто-то захочет снять этот номер? — испугалась другой вероятности Мила.

— Ну, это вряд ли. В соседнем номере утром нашли, не к ночи сказано, конечно, повешенного. А такая слава заставляет людей проявлять осторожность.

Мила подумала, что ей самой тоже не очень-то хочется платить пятнадцать монет за сон в номере, рядом с которым кто-то совсем недавно умер. Но она промолчала. Невежливо уже отказываться было, да и раскрытая перед ней дверь открывала такую обстановку, что у молодой женщины едва челюсть не отвисла. Одна кровать чего стоила — высокая, с периной и с балдахином из тонкого тюля и кружева.

«Я люблю тебя, жизнь!» — мысленно завизжала от восторга Мила Свон.

— Ах это вы, лер Свон!

Миле даже сперва показалось, что у неё галлюцинация. Ну откуда, стоило ей задремать, мог появиться столь ненавистный ей профессор Аллиэр, да ещё в столь жуткой маске — чёрной и с тёмными стёклами на месте глаз? Однако, даже когда она потёрла глаза, ничего не изменилось. Всё стало ещё хуже. Возле декана возник не только с укоризной смотрящий на неё мэтр Орион, но и какой-то незнакомый мужчина в камзоле следователя.

— А ну вставайте с кровати!

— А? — растерянно произнесла Мила.

— Вставайте с кровати и объяснитесь! Немедленно!

Когда на тебя спросонок так наседают, времени подумать вообще не остаётся. Перепугавшаяся Мила откинула одеяло, резво вскочила на ноги и только потом вспомнила, что перед сном даже нижнюю сорочку сняла, столь в номере жарко было. Опомниться ей помогли округлившиеся глаза мужчин. Вот только вместо того, чтобы благоразумно схватить одеяло и прикрыться, молодая женщина вдруг завизжала громко и пронзительно.

Как ни странно, но, покуда все присутствующие прижимали ладони к ушам, Мила достаточно пришла в себя, чтобы скрыться за ширмой. Там она принялась поспешно одеваться, а между мужчинами произошёл такой диалог.

— Вы знаете эту особу?

— Разумеется, — послышался раздражённый голос декана. — Это действительно студент академии (вернее, студентка), но зовут её совершенно иначе. Это лер Свон, а не лер Пипа.

— И зачем она могла назвать себя другим именем?

— Скорее всего затем, чтобы не платить.

«Вот уж отдохнула. Вот вляпалась!» — прозвучало в голове Милы, но вслух она прокричала другое.

— Неправда, вы на меня наговариваете! Я заплатила за номер!

— Вы не оплатили его полностью, и, зная вас, я очень сомневаюсь, что в ваших намерениях внести всю сумму, лер Свон!

— Тут я согласен, — со вздохом поддержал мэтр Орион, прежде чем осведомился у кого-то. — Эм-м, а какую сумму она уже внесла?

— Четверть от необходимого.

— Оставьте эти деньги себе за предоставленные неудобства, — сурово сказал профессор Аллиэр. — То время, что лер Свон уже провела здесь, она действительно оплатила, а дальше… дальше она незамедлительно покидает этот номер. Вы меня поняли, лер Свон? Живо вон отсюда! Немедленно!

Бордовая от гнева и стыда Мила вышла из-за ширмы, хотя шнуровка её платья всё ещё не была затянута. В результате платье висело на ней, как на вешалке, но она всё равно упёрла руки в бока.

— Да с чего вы так меня унижаете? Я в состоянии оплатить этот номер.

— Именно так она мне и сказала, — влез в беседу бледный мистер Трепур и, многозначительно поглядев на Милу, добавил. — Сказала, что завтра недостающее принесёт.

— Это противоречит правилам нашей гостиницы. Я в возмущении. Я в сильном возмущении, — наигранно сообщил знакомый Миле лакей и тут же запричитал. — Это просто мой долг донести на вас, мистер Трепур. Обязательно на вас пожалуюсь.

— Ну, это уже ваши местные тёрки, — забрюзжал хмурый мужчина в камзоле следователя. — Девушка пока никакого закона не нарушила, привлекать мне её нет смысла. Другое дело, что я согласен с, эм-м, коллегой. Лер Свон, вам нужно покинуть номер.

— А можно я сперва хотя бы нормально оденусь?

— Одевайтесь разумеется.

Следователь вышел из номера и прочие, постояв немного, вышли вслед за ним. Мила с трудом дождалась их ухода. Ей очень хотелось упасть на пол и свернуться калачиком от обиды.

После месяца жизни в шалаше к новому учебному году Мила выглядела ещё хлеще, чем в прошлом полугодии. Из хорошего только то, что при этом она не форму свою затаскала, а купленное ею простенькое платьишко с чужого плеча — большеватое и не очень хорошо сшитое. У Милы даже вши в волосах завелись. Они шустро перебегали с волосинки на волосинку, но молодая женщина их не ловила. Она им радовалась. А почему? На то было несколько причин.

Во-первых, мэтр Тийсберг заболел так сильно, что даже отработка долга Милы сорвалась. Они всего-то дней десять потрудились вместе, как старик слёг и надолго. Уже заканчивалась первая учебная неделя, а общественная библиотека до сих пор была закрыта. Так отчего не позволить себе выглядеть особенно мерзко?

Во-вторых, прочие студенты отныне прижимались к стенам коридора, едва только Милу Свон замечали. Миле даже виделось, что она королева.

«Я королева помоек», — мысленно смеялась она, смело идя по коридору, как вдруг её кто‑то окликнул.

— Эй, Мила-Лебёдушка.

Мила обернулась и увидела Свена Сайфера — писаря, что поступил на факультет Воздушной Стихии. Молодая женщина уже довольно хорошо его знала по общим занятиям, хотя они не общались толком. Кто ж с ней хотел общаться?

Подумав, Мила решила не изображать из себя сумасшедшую. Свену она симпатизировала, хотя никогда бы в этом не призналась.

— Чего тебе, Свен?

— А что-то поглядел на тебя и наше поступление вспомнил. Вспомнил, как ты сказала, что ни с какими ведьмами не якшаешься. Я ведь считай сразу понял почему ты так сказала. Да ты сама ведьма, ха!

Он звонко захохотал, но как-то не зло, дружески скорее. Однако, Мила всё равно напоказ нахмурилась.

— Нет, никакая я не ведьма. Я будущий маг, Свен, и далеко как не светленький. Когда я закончу академию, меня всю покроет тьма. Моя специализация чёрная магия, а потому смотри, думай над кем смеёшься.

— Чего, считаешь, душу мою украсть сможешь? — окинул он её неприятно холодным взглядом.

— Я не воровка, чтобы что-то красть. Надо будет, так лучше разотру в пыль или как‑нибудь ещё уничтожу.

Разговор за разговор было трудно счесть. Мила привычно для себя огрызалась, а потому беседа угнетала её. Ей виделось, что Свен вот-вот примется оскорблять её так же, как прочие. Однако, нет.

— Хорошо сказано, Лебёдушка. Хотел бы и я сказать такое. Быть может, однажды скажу.

Она пожала плечами и пошла было по коридору дальше. Некогда Миле было лясы точить, ей ещё что-нибудь на ужин найти надо было, и она очень надеялась на лягушку пожирнее.

— Эй, Лебёдушка!

— Да чего тебе, Свен? — с недовольством повернулась она к нему снова.

— Ну сознайся хоть теперь, не просто так ты в академию пришла и не просто так факультет выбрала. Ты ведь из ведьм, да?

— Ну что ты ко мне привязался? Никакая я тебе не ведьма, я Тварь! У-у-у! Хватит ко мне лезть, а не то всю морду тебе исцарапаю.

Она замахнулась на него, скривив пальцы, как выпустила бы когти кошка, но Свен не отпрянул даже тогда, когда она взмахнула рукой в воздухе. Он знал, что она его не посмеет тронуть, и это возмутило Милу настолько, что она, грозно фыркнув, быстро пошла по коридору.

Вряд ли бы кто-то из студентов или преподавателей узнал в сидящей у очага женщине Милу Свон. Не было её лицо чёрным от копоти, не куталась она в свои вонючие тряпки, не были вздыблены у неё волосы. Как некоторые девушки красуются у зеркала, подбирая для выхода на улицы города лучшие из нарядов, так и Мила выискивала как же ей похлеще отпугнуть от себя всех и вся. Она таскала на себе всякий мусор, словно изысканные украшения. Вместо жемчужных бус — нанизанные на нитку черепа голубей. Шляпку ей заменяла засохшая тина, по подолу платья шла не узорчатая оторочка, а налипший птичий помёт. В сумочке вместо флакона духов она держала горшочек с протухшей рыбиной. Однако, в дом всю эту гадость Мила никогда не вносила. Своё возвращение на кафедру некромантии молодая женщина начинала с того, что заходила в скрытый от глаз дровяник и, какой бы ни была погода, раздевалась там донага. Затем обтирала себя тряпкой. Мила макала тряпку в принесённое заранее ведро воды и скребла себя, скребла. Скребла изо всех сил. После этого она надевала другую одежду. Ранее это была нательная сорочка. Теперь — скромного пошива платье из зелёного сукна. Саймон купил его Миле по пути из дома в академию. Он знал, чему она обрадуется больше всего.

По этим причинам нынче выглядела Мила непривычно опрятно. Даже её кишащие вшами волосы были убраны под плотно завязанный платок. Ни одна прядка не выбивалась наружу. Мила не хотела, чтобы её игра в грязнулю превратилась в нечто большее. Она никогда не позволяла себе забыть, кто она на самом деле и кем хочет стать.

— Проклятье, — вдруг шепнула молодая женщина, а затем, словно опомнившись, подкинула полено в огонь. Лицо её при этом скуксилось от недовольства, а всё из-за того, что Мила никак не могла привыкнуть к тому, что вечерние посиделки у очага прекратились. Эта была уже добрая традиция собираться на кухне. Она заваривала травяной чай, Саймон приносил вместо вкусностей новости. В академии они держались поодаль друг от друга, и оттого лера Сильвера никто не вычёркивал из общества. Он так умело вёл себя, что ему, напротив, всячески сочувствовали, что вынужденно он столь близко к Твари живёт. Но на самом деле они продолжали дружить и очень неплохо так проводили время вместе.

«Проводили», — грустно вздохнула Мила.

Это была её вина, что произошла такая ссора. Не будь она столь категоричной, Саймон бы не взорвался и не наорал бы на неё благим матом. Он чувствовал себя теперь обиженным настолько, что не желал идти на мировую. Не могла переступить через себя и Мила. Причём дело было не только в гордости. Ей требовалось…

Неожиданно дверь на кухню открылась. Это вошёл Саймон и, увидев у очага Милу, он отчего-то не стал делать вид будто её нет на белом свете. Вполне привычно друг сел на соседнюю лавку и внимательно посмотрел на девушку. Повисла тишина. А затем прозвучал его вопрос:

— Чего молчишь, Милка? Задумалась?

— Задуматься, что ли, не могу? — буркнула она.

— Ну, мало ли вши забрались к тебе в голову и все мозги съели?

Несмотря на то, что фразу можно было счесть обидной, на лице Милы возникла печальная улыбка. Когда Саймон ворчал в таком тоне, он нисколько не злился, а, значит, мириться пришёл.

«Скорее всего, дело так», — обрадовалась Мила и сказала с улыбкой:

— Не-а, немного мозгов ещё осталось. Видишь же, не кричу на тебя, не топаю ногами.

— Но голову ты тем настоем, что я тебе принёс, так и не вымыла.

— И не буду. Лучше уж вши, чем…

Тут Мила махнула рукой. Ей не хотелось договаривать то, что было понятно и так. Однако, Саймон отчего-то тяжело вздохнул и как-то совсем тихо сказал:

— Мила, тебе придётся.

— Ничего я не обязана от вшей избавляться! — тут же взорвалась она. — Ты меня не переспоришь. Покуда мэтр Тийсберг болеет, буду ходить так.

— Спорить с тобой бесполезно, это я уже пробовал, — печально улыбнулся Саймон, — но тут судьба вмешалась. Если ты хочешь с мэтром Тийсбергом попрощаться, тебе просто‑напросто придётся привести себя в порядок.

— Что? — не поняла Мила. — Повтори, что ты сказал?

— Он уходит с должности. Мне Сэм Догман сообщил, что завтра его последний рабочий день. Думаю, он придёт в библиотеку передать дела и… и всё на этом.

От новостей Мила опешила. Она несколько секунд молча смотрела на друга и надеялась, что, быть может, он вот-вот рассмеётся. «Это шутка какая-то. Быть не может!» — не хотела верить она, а потому уверенно сказала:

— Мэтр Тийсберг не может никуда уйти. Он так любит свою библиотеку, что она для него значит больше, чем родной дом… Саймон, Сэм тебя обманул.

— Возможно, дело в болезни. Может, в возрасте. Я точных причин не знаю, Милка, но Сэму я верю. Поэтому… в общем, я сказал тебе, а там ты сама решай, что тебе делать.

Саймон поднялся с лавки и, судя по движению руки, хотел было похлопать Милу по плечу, но не стал этого делать. Мила в результате обиделась и зло поглядела на спину уходящего друга. А затем, едва дверь за ним закрылась, она тихонечко завыла сквозь стиснутые зубы. Ей сделалось очень плохо, из неё как будто часть души вырвали! Старенький библиотекарь являлся для Милы лучиком света в непроглядном мраке её жизни, а теперь… теперь он бросал её?

В спешном порядке молодая женщина принялась рыться на полупустых полках кухни. В основном там стояла деревянная посуда и глиняные горшочки с измельчёнными сушёными травами. Из некоторых она и Саймон делали бодрящие отвары, другие запасали впрок для будущих практических занятий. Среди всего этого добра нескоро обнаружилась маленькая бутылочка с не самым дешёвым средством. Собственно, цена на него и стала причиной недавнего скандала. Мила не считала, что Саймон может позволить себе такого рода подарки. Пусть его примирение с отцом сложилось, пусть Генри Сильвер на прощание вручил сыну тугой мешочек с деньгами, но тратиться на неё, на Милу?

— Я сама могу о себе позаботиться, — упрямо проворчала она себе под нос, прежде чем вспомнила совсем другой разговор.

Сама не понимая почему, Мила вдруг вспомнила приезд Саймона, а именно как она с восторгом принимала от него платье, как после они уселись на кухне поболтать о том о сём.

— Не, всё хорошо было, — ответил на её вопрос о поездке Саймон, но мимоходом поморщился. Это дало Миле понять, что не всем друг доволен на самом-то деле. Однако, она не спешила ворошить былое. И это оказалось правильно, по итогу он сам ей всё объяснил.

— Хочешь расскажу кое-что, что мне до сих пор покоя не даёт?

— Конечно, — продолжая наливать в его кружку чай, ответила Мила. — Вдруг я тебе помогу советом?

— Какой уж тут совет, — фыркнул Саймон, но, увидев, что Мила протягивает ему кружку, грустно улыбнулся. — Не думай, я знаю, что ты умеешь давать дельные советы. Просто в этом случае тебе мне советовать нечего. Дело касается моего отца.

— Ты же сказал, что вы помирились.

— Да, но… но отец перед тем, как я в дорогу отправился, денег мне дал. Сказал, что не дело одному из Сильверов в долг жить и, знаешь, я с ним полностью согласен. Поэтому без колебаний взял мешочек, но только он весил столько, что я не удержался и внутрь глянул.

— А там?

— А там была сумма явно больше, чем мне для покрытия долга нужна. Так что я на отца внимательно посмотрел, чтобы он мне хоть как-то объяснил свою щедрость. Не в его привычках, понимаешь ли, настолько серебром сорить. А он вдруг как захохочет. Затем похлопал меня по плечу и эдак снисходительно пояснил: «Мои сундуки от твоих капризов стать магом не обеднеют, это вот ты однажды моих внуков на паперти стоять не оставь».

— Эм-м, а что тут такого, Саймон? По-моему, он как достойный отец поступил. Он подумал о твоём будущем, просто выразил своё желание не очень-то красиво.

Лицо у Саймона вмиг сделалось каменным, а затем он вдруг вспылил:

— Нет, ты нисколько не понимаешь! Ты даже представить себе не можешь, как сильно меня злит, что он по-прежнему думает, что я баловством каким-то себе голову забиваю.

— Хм, тут он не прав, конечно, но тебе нечего так остро реагировать. Ведь ты знаешь правду, ты знаешь — магия отнюдь не баловство, — как можно убедительнее начала говорить Мила. — В конце концов, маги уважаемы совсем не за красивые глаза. И зарабатывают они тоже немало.

— Немало, согласен. Но за шесть поколений у нас, Сильверов, сундуков накопилось столько, что на состояние пары дюжин магов хватит. Из тех, что не пропивают всё своё жалование в тавернах, конечно. Маги действительно могут зарабатывать, Милка, но далеко не все они живут в богатстве. Тут надо баланс между прибылью и расходами соблюдать. И отец считает, что я полный профан в этом, раз такую дурную судьбу для себя предпочёл.

— Ничего не дурную, — возмутилась Мила. — Это твоё право идти отнюдь не по стопам родителей, если тебе самому другое ближе. Вторую жизнь никто тебе не предоставит, так что нечего её на потакание чужим капризам тратить. Постарайся донести это до отца, и он смягчится. Я уверена.

— Причина его недовольства не только в том, что я от семейного дела отошёл. Скорее это так, дополнение.

— Тогда, знаешь, я совсем запуталась! — упёрла руки в бока Мила. — Объясни уже, отчего твой отец тобой недоволен и почему ты из-за этого так злишься?

— Ну-у, как ты можешь понять, отец за меня крепко переживает. Тут и то, что одного младшего сына он не уберёг, похоронил. И то, что с моим старшим братом у нас одиннадцать лет разница. Меня он, как меньшого, всегда баловал. Но вот если мне двадцать восемь, то ты ведь можешь подсчитать, сколько моему отцу.

— Под шестьдесят.

— Под семьдесят, Милка. И мой отец прекрасно знает, что жить вечно он не будет. Случись с ним что, всё брату моему старшему перейдёт. Не так уж много мне из наследства перепадёт, как бы отец меня ни любил.

— Но почему? — удивилась молодая женщина.

— Потому что это брату моему род продолжать. Не спрашивай отчего и как же так, просто так будет и я принимаю этот факт. А брат у меня мало того, что на меня сильно обижен из‑за того, что это я в семье любимчиком рос, так и по характеру прадед вылитый — руку помощи протянет только если ты в этой самой руке золотой держишь. Вот оттого отца и злит, что я бестолковый такой уродился. Много чего за мои двенадцать лет обучения в стране произойти может — это раз. Два — война близится, а все маги военнообязанные. Ну и три — было как-то дело, давал он мне взаймы денег лавку открыть. А это и помещение, и товар, чтоб ты понимала. Немалая сумма.

— Саймон, — напряглась Мила. — Ты с этими деньгами что-то не то сделал?

— Не. Лавку открыл, как оговорено было, — усмехнулся он.

— А я уж думала…

— Зря думала. Я торговал и торговал правильно. Всё до последней паданки отцу вернул в кратчайшие сроки, ещё и в наваре хорошем остался. И вот отчего мой отец считает, что не надо мне в маги лезть. К чему?

— Так если всё получалось, — задумалась Мила, — то и правда, почему ты в академию подался?

— Потому что не особо я прибыли своей радовался. Был горд несколько месяцев, а потом взял и запил от тоски. И, чес‑слово, втянулся в пьянство настолько, что спустил бы всё, что заработал. Дыра у меня вот здесь словно была, — ударил себя по груди Саймон, — а всё потому, что в те дни я окончательно осознал, что не хочу быть купцом. И пусть нет этому логичного объяснения, но я просто гнил от обязанности жить неприятной для себя жизнью. День ото дня мои доходы росли и день ото дня мне становилось хуже. И особенно на меня давило то, что другую судьбу для себя я не мог представить. Ну кем мне быть? Воином? Нет, я не воин. Поэтом? Так я с трудом пару строк срифмую. Делать карьеру судьи или что‑то прочее? Так оно тоже самое, — тут Саймон махнул рукой.

— Кажется, я поняла, — тихо сказала Мила.

— Не уверен, что ты понимаешь. Мой отец вон сколько меня знает, а всё считает, что это меня молодость попутала. Он нисколько не берёт в голову, что я бы в петлю по итогу влез. А не случилось так только потому, что разговорился я в ярмарочный день с одним знающим человеком. И так мне в душу запали его слова о том, что есть у меня все задатки по совсем другой дорожке судьбы идти, что я не выдержал — взял и на следующее утро переписал всё добро на отца.

— Зачем? — нахмурилась Мила. Они нисколько не поняла такого поступка.

— А я знал, что он будет перечить, поэтому хотел, чтобы до него сразу дошло понимание — нисколько не шучу я и ничего мне не надобно, только благословение его прожить жизнь другую. И я так радовался, когда он ни слова не говоря меня выслушивал. Я думал всё, с миром отпустит меня отец. Но нет. Он сперва бумаги дарственные к себе за пазуху сунул, и только потом меня ором едва со свету не сжил. Ох, как же он вопил! Кричал, что ты мол, паскуда, неделю без денег поживи сперва, а потом уже говори, что купеческая доля для тебя невыносимая. Бумаги он себе забрал, чтобы я быстрее одумался и отошёл от своей идеи. Ан нет. Я всё равно до Вирграда добрался.

Мила сама не могла взять в толк, отчего ей вдруг эта беседа вспомнилась. Просто вспомнилась и всё тут. А потом к ней пришла мысль, что только настоящий друг таким сокровенным делиться бы стал.

«Надо было поблагодарить Саймона, — глядя на бутылочку, подумала Мила. — Он же для меня старался, так как никого-то ближе меня у него здесь нет. Он как друг поступил, а я взяла и накричала на него».

Совесть умеет портить жизнь. Всё то время, что Мила обрабатывала голову, она корила себя. Корила за Саймона, за то, что ранее не набралась смелости пойти в сторону коттеджей преподавателей, чтобы проведать заболевшего мэтра Тийсберга. А теперь… Что вот теперь делать?

Приведение самой себя в порядок вышло долгим и муторным делом. За окном стемнело так, что на небе стали видны первые звёзды. Мила с сожалением посмотрела на них, прежде чем в первый раз за этот учебный год надела новую форму. Она хотела сберечь её, но идти к мэтру Тийсбергу в том, во что она превратила прежнюю? Нет, Мила хотела выглядеть хорошо. Она даже расчесала и заплела волосы, прежде чем вышла из общежития.

Петляющая дорога до главной площади академии была Миле прекрасно знакома. А вот к коттеджам преподавателей она ещё ни разу не ходила, и эта неизвестность заставляла её сердечко трепетать. Мила с трудом представляла как найдёт нужный дом, но так далеко зайти на территорию у неё не получилось. Охранник на пропускном пункте не дал ей пройти дальше шлагбаума. Правда, стоило Миле в растерянности отойти в сторонку, как она увидела шагающего в её сторону мэтра Ориона. Она тут же обрадовалась, поспешила ему навстречу, и куратор группы сперва удивился этому, так как нисколько не узнал свою студентку. А, когда он понял кто перед ним и услышал просьбу, то уверенно сказал:

— Вам нет нужды навещать мэтра Тийсберга, лер Свон.

— Но я хочу его навестить. И не думайте, он нисколько не был бы против моего визита, — жалобно сказала она, и взгляд мэтра Ориона сделался сочувственным.

— В такой поздний час мы встретились только потому, что я шёл от господина Олафа фон Дали. Он поручил мне организовать прощальную церемонию с мэтром Тийсбергом.

— Прощальную церемонию? Так он всё-таки увольняется?

— Эм-м, нет. Мне грустно говорить такое, лер Свон, но мэтр Тийсберг не успел подать официальное заявление. Он умер. Сегодня немногим позже полудня его нашли мёртвым прямо за письменным столом.

— Он, — глупо захлопала она ресницами. — Он умер?

— Да. И мне жаль, по вам видно, что мэтр Тийсберг был человеком, которого вы действительно уважали. Но такова жизнь, лер Свон, она непосредственно связана со смертью. Люди рождаются, люди умирают.

Быть может, виной тому был порыв холодного ветра, но сказанное Люцием Орионом словно нож вонзилось в мысли Милы. Всё то время, что она бежала на кафедру некромантии, не видя перед собой дороги, в её голове звучали только эти слова — люди рождаются, люди умирают. Был в них какой-то страшный и очень важный смысл, на котором она никак не могла сосредоточиться. А там Мила вовсе перестала соображать. Её захлестнули рыдания. Причём так, что она села на корточки перед входной дверью и, пуская сопли и слюни, протяжно завыла. В висках тут же запульсировало болью и… вдруг словно кинжал вонзился в череп!

— Милка? Что с тобой, Милка? — ещё успела услышать молодая женщина, прежде чем обмякла в объятиях побледневшего Саймона. Мила не знала, не видела, не чувствовала, как её тело трясёт и как закатились её глаза.

— Милка. Милка, да что же это опять? — тревожно шептал Саймон, укладывая Милу в постель. Он знал, что не может помочь сам, но не понимал, что ещё ему делать. Звать на помощь профессора Аллиэра? Мчаться к целителям, которые в прошлый раз сказали, что больше никакой помощи Твари не окажут? Оставить подругу одну?

— Проклятье! — ругнулся Саймон в сердцах, но тут молодая женщина начала немного приходить в себя.

— Саймон? — слабо простонала Мила, и Саймон, присев возле неё, взял её холодную ладошку в свою.

— Да, я это.

— Саймон, мэтр Тийсберг умер. Он умер. Я одна! Одна!

Мила заскулила так громко, что Саймон невольно испуганно посмотрел на стену. За ней находились основные помещения кафедры. Профессор Аллиэр мог всё это услышать.

— Ты не одна, я с тобой.

— Одна! Умер!

После этих криков Мила вдруг обхватила голову руками и, сжавшись в калачик, вновь утратила способность воспринимать происходящее. Она начала нести какую-то чушь — вроде бы слова, но среди них не было ни одного понятного. Саймон перепугался вусмерть. Пожалуй, не потеряй Мила сознание в очередной раз, он бы всё же побежал за помощью. Но молодая женщина затихла и вскоре начала дышать ровно и спокойно, как если бы спала. Даже губы её порозовели.

Зато теперь Саймона потряхивало. Он долго сидел возле Милы, не сводя с неё глаз, над чем-то напряжённо думал и периодически поправлял на молодой женщине покрывало. Как и в прошлом году, август выдался более чем прохладным. А затем, ни с того ни с сего, Саймон резко поднялся на ноги и, рывком открыв дверь, вышел на улицу. Звёзды светили совсем ярко. Стрекотали сверчки. Затемняя силуэт луны, в небе прошмыгнула то ли птица, то ли летучая мышь. Вот полёвка испуганно пискнула, это её едва не раздавил мужской сапог. Саймон решительно ступал к главному входу на кафедру, не обращая на такие мелочи внимания, и без тени сомнений принялся энергично дёргать за шнурок колокольчика.

— Саймон Сильвер, — как ни странно, практически сразу открыл ему профессор Аллиэр. Несмотря на позднее время, одет декан был как полагается и сонным отнюдь не выглядел. — Что привело вас ко мне?

— Дело.

— Хм?

— Я согласен, профессор. Я готов поиграть в кошки-мышки, но нет, не за деньги и не за помощь на экзаменах.

— Только не говорите мне про порыв альтруистских чувств. Вот в эту чушь от вас, лер Сильвер, я ни за что не поверю. Люди с интеллектом себе такого не позволяют.

— Да уж, альтруизм мне не присущ, — смело посмотрел Саймон в алые глаза тёмного эльфа. — Поэтому мне нужно то, что академия может сделать, а я сам нет.

— И что же это?

— Найдите способ излечить лер Свон от её головных болей так, чтобы она на меня не подумала. Получится — я в вашем распоряжении.

— Значит, у неё снова? — задумчиво осведомился профессор Аллиэр. — Уже в третий раз на моей памяти.

— А на моей в пятый, — сухо сказал Саймон, прежде чем требовательно посмотрел на своего декана. — Так мы договорились?

— Хм. Сперва я должен обсудить это с господином фон Дали, но, думаю, да. Наш штатный целитель…

— Он не должен к ней даже близко подходить! Я видел, как он работал с лер Свон в прошлый раз. Ненависть мало способствует профессионализму, поэтому я не хочу, чтобы её лечил кто-то из местных.

— Хорошо. У нас здесь вскорости ожидается церемония прощания с одним из сотрудников, так что ожидаемо, что академию посетит кто-то особенный. Например, очень способный маг‑целитель.

Не став ничего говорить, Саймон просто кивнул и ушёл.

«Дурак, — думал он при этом сам про себя. — Самый настоящий дурак — именно так сказала бы про меня моя родня».

У студентов закончилось первое занятие и теперь они всем скопом, словно бараны, ведомые опытным пастухом, направлялись на главную площадь, где должна была вот-вот начаться церемония прощания. Мэтр Тийсберг прослужил в академии аж двести двадцать семь лет, он взрастил знания в умах многих поколений.

«Подобное нельзя оставить в тишине», — справедливо рассудил ректор. Однако, далеко не все поддерживали его точку зрения. Аристократы в общественную библиотеку заходили редко, а потому они не были знакомы с «какой-то там обслугой простолюдинов». Если же говорить о студентах попроще, то характер так и не обзавёдшегося семьёй мэтра Тийсберга в последние полвека из неприятного сделался совсем несносным. Быть может, внуки или правнуки превратили бы его в доброго дедушку, но старик даже внучатых племянников похоронил давно, а потому прозвище «Книжный брюзга» прочно прилипло к нему.

Из-за этого массовость и торжественность мероприятия угнетали нынешних слушателей академии, многие из них откровенно ворчали. Не прельщало присутствовать на церемонии прощания и Вигора Рейна. Причём он был настолько раздосадован этой необходимостью, что жаждал поделиться с кем-нибудь своим раздражением и именно что в крепких выражениях. Вот только не с кем ему было в таком ключе беседовать. Из всех студентов вокруг разве что Тварь от матерных словечек не морщилась.

«А почему бы не подойти к ней? Коли отмыть, так опять баба ладная», — наконец рассудил он, а всё потому, что выглядела сегодня молодая женщина не так паршиво как обычно. Это обстоятельство послужило тому, что Вигор вдруг вспомнил те времена, когда был не прочь потискать эту девчонку. Он даже усмехнулся, представляя, как было бы хорошо, подходя, шлёпнуть Тварь по попке, но до такого дело не дошло разумеется. Пристраиваясь ближе, Вигор всего-то забрюзжал:

— Вот сука. Смотать бы отсюда, да Милка? Захера нам пялиться на этого дохлого хрыча?

— Это ты не у меня, — с недовольством повернулась молодая женщина в его сторону, — а у мэтра Ориона спрашивай. Вон он стоит.

— Караулит гад, — тут же мрачно буркнул Вигор.

Мэтр Орион действительно подкарауливал студентов своей группы. Он стоял у разветвления коридора и бдительно следил, чтобы никто из них не вздумал повернуть в сторону служебного выхода. Старшему преподавателю кафедры сглаза и проклятий было прекрасно известно с какими самородками нынче свела его жизнь.

— Ну, тебе не в первой от караульных драпать, хвост поджав. Так что давай, беги, щеночек, — со злой усмешкой поддела Вигора Тварь, прежде чем развернула лежащий на сгибе её руки меховой плащ и несмотря на жару накинула его себе на плечи. По коридору тут же пахнуло вонью тухлятины. Такой накидкой побрезговали бы даже самые нищие из нищих, а потому неудивительно, что Вигор невольно отшатнулся.

— Мать твою, ну и вонища, — скривился он. — Чесноком после водки и то закусывать приятнее. Сука, да от твоего плаща несёт хлеще, чем от выгребной ямы! Нахрен сама моешься, коли такое на себе таскаешь?

В глазах Твари промелькнуло неподдельное удивление, и, будучи умным, Вигор быстро смекнул, с чем оно связано. Он хмыкнул и, приглушая голос, сказал:

— Детка, я опустившихся бродяг не раз видывал. По запаху ссанья сразу понятно, что за свинья перед тобой. У них все портки в дерьме и изо рта дерьмом несёт. А ты, ну-ка, давай улыбнись, — Тварь ещё крепче поджала губы, и он хохотнул, прежде чем зашептал совсем тихо. — На невольничьем рынке бабу с такими зубами за хорошие деньги продать можно. Так что ты это только для вон той братии, — кивнул он в сторону аристократов, — замызганная зверюшка. А меня размазанной по роже грязью не отпугнёшь. Давай как‑нибудь вечерком встретимся, я тебе спинку потру, э?

— Да тебе прочие бабы совсем не дают, что ли? — злобно уставилась на него Мила. — Иди давай куда шёл, только от меня держись подальше.

— А что, жаловаться нашему декану на меня побежишь?

— Не-е, Вигор. Это ты ко мне жаловаться на жизнь прибежал. Уважить мёртвого для тебя что, проблема такая?

— Ага, проблема. Коли похрен мне на этого дохляка даже при жизни было, то и…

За таким разговором Вигор и Мила не заметили бы, что уже совсем близко к развилке коридора подошли, но тут мимо них протиснулся Вильям Далберг.

— Пропустите! — грозно потребовал он и, юркнув ближе к мэтру Ориону, с возмущением произнёс, нисколько не понижая голоса: — Соизвольте сообщить, отчего я обязан стоять со скорбным ликом на главной площади, да ещё с самого утра? Быть может, я потому и выбрал для себя факультет Чёрной Магии, что на живых, а уж тем более на мёртвых людей, мне как-то… плевать.

«Вот!» — говорил взгляд Вигора, когда он самодовольно посмотрел на Милу.

Собственно, этот взгляд позволил ему заметить, что их группа как-то сама собой потянулась к куратору. Аристократы и простолюдины словно вспомнили, что не только на бумаге составляют одно целое. Они уверенно приближались к мэтру Ориону, будто он был магнитом, и даже Тварь вдруг стала выглядеть частью команды.

— Да-да, — ещё издали занудел знакомый ноющий голос Натана Ворка — бастарда некоего родовитого ловеласа. Денег от батюшки ему не досталось, зато капризного характера с лихвой. — Мэтр Орион, вот из-за того, что мэтр Тийсберг на работу не выходил, я книги своевременно сдать не смог. Мне теперь могут штраф выписать, а ему-то на том свете хоть бы хны. Он мне, понимаете, жизнь испортил, поэтому не хочу я на площадь идти. Ну никак.

— На площадь идут все, — строго сообщил мэтр Орион.

— Зачем? Это время я мог бы потратить с большим толком, — недовольно фыркнул Николас Дорадо. — Может, то, что на могилу будут возложены цветы от моего имени, сгладит моё отсутствие?

— Демоны побери, да что там цветы? Хотите я оплачу могильную плиту со статуей в полный рост, только лишите меня этого сомнительного удовольствия стоять истуканом во время идиотских речей.

— Лер Далберг, рад, что вы отстояли своё наследство, но этот вопрос не обсуждается, на площадь идут все! — с угрозой повторил мэтр Орион. — И вести вы себя будете прилично.

— Скажите это нашей Твари!

— Вот в отличие от вас в лер Свон я уверен.

При этих словах мэтр Орион указал подрагивающей от испытываемой им злости ладонью на ведущие в холл ступени. У их подножия обслуга раздавала студентам белые розы, и, к удивлению Вигора, Тварь как раз брала одну из них. Он даже не заметил, как она ушла.

— Тварь в принципе не может вести себя прилично. Её давно пора отправить в зверинец, несколько клеток ведь до сих пор пусты. Не зря, наверное, — напоказ громко усмехнулся Антуан Грумберг, прежде чем тоже начал спускаться по лестнице.

Вигор заметил какой нехороший огонёк промелькнул в глазах мэтра Ориона. Ему даже почудилось, будто он слышит: «Вообще-то свободных клеток несколько, на вас тоже хватит, лер Грумберг. Вообще на всю вашу группу мест в зверинце хватит». Но, само собой, ничего такого куратор их группы не произнёс.

Не сказать, чтобы господин Неодим был осчастливлен прогулкой на кафедру некромантии. Скорее, наоборот. Небо было таким же хмурым, как его лик, а потому модные лакированные туфли этого мужчины безо всякого удовольствия ступали на влажные камни дороги. Из‑за начавшейся мороси он был вынужден то и дело стряхивать капли с камзола. Беседа тоже не задалась, серые глаза целителя без энтузиазма смотрели только вперёд. Найтэ же не был заинтересован в том, чтобы хоть как-то развлечь своего спутника. В результате оба они молчали, и это молчание под конец пути вышло настолько тягостным, что настоящим облегчением для тёмного эльфа стало увидеть подбегающую к главному входу лер Свон.

Молодая женщина выглядела встрёпанной и тяжело дышала. Её щёки краснели, так сильно она оттирала их от грязи пуком смятой травы. Однако платье на ней было чистым. Сама она не воняла. Было видно, что бедовая студентка ни капли не ослушалась своего декана и действительно постаралась привести себя в порядок. Просто ей времени не хватило для чего-то более достойного.

— Господин Неодим, позвольте представить вам лер Свон, — подойдя ближе, сказал Найтэ, и постное лицо целителя выразило недоумение.

— Это она, моя пациентка? — даже уточнил он.

— Да, это лер Свон.

— Здравствуйте, — широко улыбнулась молодая женщина и, присев в неловком книксене, затараторила. — Для меня настоящая неожиданность. Я… я право не знала, что мэтр Тийсберг, но я так рада вам!

Глаза лер Свон сияли, она испытывала искреннее воодушевление — вот ровно такое же по силе, какое разочарование ощущал господин Неодим. Не иначе он представлял себе кого‑то совсем другого. Быть может, редкую красавицу. Он явно не мог понять, что такого в этой замухрышке, раз в качестве специалиста пригласили именно его. Желание поднять расценки отчётливо читалось в его глазах.

— Лер Свон, не иначе как в силу травмы, редко выражает свои мысли более внятно, — глядя как вытягивается лицо целителя, не сдержался от едкого комментария Найтэ.

А затем он начал открывать дверь. При этом тёмный эльф украдкой посмотрел на молодую женщину так, чтобы она поняла — в дальнейшем ей лучше молчать, и Мила Свон действительно закрыла свой рот. Не нашёлся со словами и господин Неодим, или же он не посчитал нужным хоть что-то отвечать такой особе.

«Нет, ну надо же какой отвратительный человек», — подумал про себя Найтэ, и дело было отнюдь не в том, что он посчитал пренебрежительное отношение к его студентке чем‑то неправильным. Отнюдь. Просто господин Неодим крайне не понравился ему самому. За считаные минуты знакомства этот человек начал основательно раздражать дроу и, пожалуй, причиной подобного было то, что целитель принадлежал к тому типу людей, целью жизни которых является исключительная популярность. А Найтэ мало того, что в принципе такое стремление не уважал, так ещё ничем, кроме своего необычного происхождения, похвастаться прилюдно не мог. Чай он был не дурак раскрывать все свои карты какому‑то мотыльку-однодневке. В результате господин Неодим мигом определил последнего из тёмных эльфов в категорию лиц третьего сорта, и это крайне неприятно било по самолюбию Найтэ. Усугублял ситуацию ещё один момент. Не иначе как знаменитого целителя заинтересовали не столько обещанные академией деньги, сколько предложение декана факультета Белой Магии поработать на виду у зарубежных коллег. Господин Неодим вовсю предвкушал свой яркий успех в научном сообществе соседней державы, как вдруг появился любящий поступать по-своему профессор некромантии и это изменило всё. Все его планы полетели в тартарары.

«И сам бы ты в эти же тартарары полетел», — искренне пожелал целителю Найтэ, но, стараясь оставаться вежливым, произнёс другое:

— Добро пожаловать. И будьте осторожны — здесь ступеньки.

В намерении соблюсти правила этикета Найтэ предложил именитому целителю пройти на кафедру первым. И, стоит отметить, господин Неодим спускался по лестнице крайне неспешно. Попутно он с презрением осматривался по сторонам, а потому, едва ступил на пол холла, сразу высказал своё недовольство.

— Ужасно маленькие окна. Если такие же в комнате для ритуалов, то света будет недостаточно.

— Ну что вы, — через силу улыбнулся Найтэ. — Комната для ритуалов более чем хорошо освещена, так как она находится этажом ниже. Там вообще нет окон.

— Этажом ниже? Это что, шутка?

— Нет.

Столь однозначный ответ господин Неодим едва переварил. Он был настолько шокирован услышанным, настолько поражён аскетичной обстановкой, что не сдержал своих эмоций.

— М-да, не думал я, что мне когда-нибудь придётся работать в таких условиях.

Тон голоса господина Неодима ножом прошёлся по нервам тёмного эльфа.

— Зато, так вы испытаете совершенно новый для себя опыт, — съязвил Найтэ как можно вежливее.

— Ну да, ну да, — буркнул целитель, прежде чем хохотнул. — Право слово, действительно! После мне будет что рассказать — заслуженным профессорам Верлонии предлагают ютиться в землянках, ха.

Лицо Найтэ сделалось каменным. К нему никогда не приходила мысль обустраивать свою кафедру так, чтобы она выглядела помпезно. Это здание было его обителью, его домом, и он хотел чувствовать себя уютно в нём. Необычная, уходящая вглубь земли постройка и простота обстановки были данью его желания жить по заветам предков, всё это соответствовало его собственной личности, и как-то за все века его жизни не было ещё такого, чтобы кто-то выражал своё неодобрение увиденным здесь. Глаза всех посетителей, впервые попавших на кафедру некромантии, сверкали интересом, так как обычно люди жаждали увидеть некие необычные вещицы, свойственные культуре дроу. А там, найдя их взглядом, они прямо-таки лучились от восторга.

Сейчас всё было не так. Господин Неодим не то, что не подошёл ближе к столику, на котором стояла необычная коллекция изготовленных из чёрного хрусталя фигурок тёмных эльфийских богов, он вообще нисколько не удостоил её внимания.

— Ваши слова звучат так, будто вы сами не из Верлонии, — вдруг подала голос лер Свон, и поглядевший на неё Найтэ сразу почувствовал неладное. Однако, господин Неодим не знал эту женщину так хорошо, а потому нисколько не насторожился.

— Да, я уроженец одного из древнейших родов Лавратии.

— Оно и заметно, что Лавратии. В Верлонии, знаете ли,…

— Лер Свон, — несмотря на своё желание дослушать, вынужденно прервал молодую женщину Найтэ в строгом тоне. А затем он перевёл взгляд на господина Неодима и предложил. — Давайте не будем терять время. Прошу вас.

Его слова соответствовали настрою целителя, а потому тот принял предложение энергичным кивком головы. И сложно сказать, что именно в этом движении смогло так раздражить Найтэ, раз он изменил маршрут. Быть может, оно стало последней каплей в его чаше терпения. Быть может, это попытка лер Свон защитить его так раззадорила, ведь не только эльфу, а вообще любому мужчине аналогичное было бы не очень-то приятно. Но, как бы то ни было, а Найтэ повёл людей отнюдь не в ту ритуальную комнату, в которую обычно приводил студентов. Вместо этого он уверенно сделал ещё один виток вниз по лестнице и, пройдя по коридору между двух внушительных каменных исполинов, снял магическую блокаду с прохода в совсем другое помещение.

Этот зал тоже являлся комнатой для совершения ритуалов. Её границы, как и границы любых других аналогичных комнат, были укреплены защитными чарами, чтобы ни одна мерзость, нечаянно созданная волшебством, не смогла покинуть место своего создания. Имелись здесь традиционные алтарь и усилители стихий. Вот только, помимо этого, внутри комнаты находилось ещё столько всего необычного, что постное выражение лица у господина Неодима всё же изменилось. За долгие века Найтэ обустроил свою личную комнату для ритуалов по высшему разряду, а потому даже такой избалованный роскошью человек оказался впечатлён. Целитель уважительно цокнул языком и совсем иначе посмотрел на тёмного эльфа. Правда, на словах своё восхищение выразил крайне скупо.

— У вас здесь всё даже для белой магии приспособлено, — вот и всё, на что хватило целителя.

— Верно. Будучи сторонником универсальности, я обращаю внимание на многие нюансы.

— Хм, и надо же как умело устроено, — продолжил осматриваться мужчина. — Ни один тёмный артефакт не мешает светлому… Право, до этого момента я думал, что мне придётся работать в сложных условиях. Эм-м, в сложных для светлого мага, разумеется.

— Вы бы работали в таких условиях, если бы я хотел, чтобы вы испытывали сложности, — сделав вид, будто он нисколько этого «эм-м» не заметил, с усмешкой ответил Найтэ. — В отличие от залов кафедры целительства, это помещение соответствует не только общепринятому стандарту. Благодаря моему хобби совмещать разнонаправленные артефакты, оно способно удовлетворить самые притязательные вкусы.

Так как теперь он и господин Неодим начали разговаривать на одном языке, целитель уважительно кивнул. А Найтэ большего и не надо было. Это его покамест успокоило и ладно. Поэтому он подошёл к месту, с которого в будущем было бы удобно наблюдать за всеми действиями своего гостя, и в деловом тоне сообщил:

— Если вам будет нужно, я могу ассистировать. У меня богатый опыт в помощи целителям.

— Да что вы? — испытал новое удивление господин Неодим.

— Приобрёл во время второй войны за провинцию Огуст, — принялся с показным равнодушием хвастать Найтэ. — Тогда, если вы помните историю, в самые первые дни сражений был практически полностью уничтожен корпус целителей. Вследствие этого все хирургические операции легли на плечи всех тех, кто хоть немного понимал в строении человеческого организма. Меня определили работать с самыми сложными случаями, и как‑то так само собой вышло, что по итогу я оказался в подразделении Риона Вердского. Помнится, вместе с ним у нас очень хорошо получалось спасать жизни.

Сказанное окончательно сбило спесь с целителя. Речь шла о событиях едва ли не тысячелетней давности, а потому господин Неодим в растерянности захлопал ресницами, пытаясь переварить факт, что стоящий перед ним профессор был лично знаком с одной из самых легендарных личностей. В его взгляде даже промелькнул неподдельный интерес, желание продолжить беседу, однако тут в поле зрения господина Неодима попала мнущаяся лер Свон, и он вмиг вернул себе прежнюю высокомерность.

«Если сей человек и лечил когда-то простолюдинок, то только во время учебной практики или как сейчас — по принуждению», — рассудил про себя Найтэ, прежде чем принялся внимательно наблюдать.

Работа целителя, к удивлению дроу, соответствовала его громкой репутации. Найтэ даже смог выявить несколько абсолютно новых для себя моментов. Всё же направление белой магии не стояло на месте, это он сам лишал себя передовых знаний, скрывая свои способности. Вот только на этом положительные аспекты закончились. При всём профессионализме мага, лечение, как ни странно, не задалось. И, честно-то сказать, с одной стороны, Найтэ было приятно видеть, как лицо господина Неодима становится всё более и более угрюмым. Но всё же в какой-то момент волнение затмило в нём эти грязные эмоции. Просто так столь надменный человек не стал бы тревожиться.

«Неужели случай настолько сложный?» — искренне удивился Найтэ, подходя к постаменту, на котором лежала лер Свон — дело дошло даже до того, что его попросили ассистировать.

— Вы будете контролировать, чтобы она не проснулась. Справитесь?

— Разумеется.

— Тогда приступайте.

Было понятно, для чего целитель погрузил лер Свон в сон. Тревожные мысли напрямую влияют на состояние организма, поэтому при сложных манипуляциях пациентов всегда старались держать в бессознательном состоянии. Их волнение мешало исцелению. Также понятно, для чего в таком деле обычно требовался ассистент — благодаря ему целитель мог полностью сосредоточиться на своей задаче. Однако, Найтэ не остановился на доставшемся ему простеньком поручении. Пользуясь случаем, он решил провести собственную диагностику и потому очень быстро понял с чем связана сложность лечения.

— Нет, ну это просто немыслимо! — вдруг воскликнул господин Неодим, и впервые за всё время Найтэ оказался солидарен с этим человеком. Однако, чтобы скрыть свою осведомлённость, он был вынужден разыграть непонимание.

— Что-то не так?

— Проблема в том, как эту женщину лечили до меня.

— Боюсь, вам стоит пояснить. Я всё же некромант, а не целитель.

По покрасневшему лицу господина Неодима было видно, что его раздирает на части желание произнести некий оскорбительный ответ. Вот только понимал он ещё и то, что нельзя поддаваться эмоциям, не в том обществе он находится. Поэтому, по итогу, этот человек поступил благоразумно. Выдохнув напряжение и кашлянув в кулак, он принялся неторопливо объяснять.

— Профессор Аллиэр, обратите внимание на эту область. Трещины на костной ткани говорят о том, что здесь был проломлен череп. И, несомненно, оперативное вмешательство некоего целителя спасло жизнь вашей студентке. Вот только меня разбирает злоба, глядя на то, как это было сделано. Такое чувство, что всё происходило в глухом лесу, раз не было возможности своевременно провести трепанацию черепа и удалить осколки.

Господин Неодим с таким возмущением посмотрел на Найтэ, что последнему почудилось, будто это его лично укоряют в непрофессионализме. Однако, он не позволил своему лицу выразить недовольство. Он знал, что вернее будет разыграть удивление.

— Но ведь лер Свон осматривал наш преподаватель с кафедры целительства, а после даже штатный лекарь. И оба они не сделали вывода о том, что ей нельзя помочь. Они ничего такого не заметили.

— И не заметили бы, — с презрением фыркнул господин Неодим. — Не иначе они диагностировали увеличение внутричерепного содержимого и помогли оттоку жидкости. Вот, думаю даже у некроманта получится различить здесь микроскопические изъяны. Ощущаете места, где были заращены отверстия?

Найтэ не требовалось сосредотачиваться, чтобы почувствовать то, о чём идёт речь, но он напоказ нахмурил лоб и только тогда произнёс:

— Да, ощущаю.

— Это вмешательство было сделано значительно позже, нежели произошла травма. Другое дело, что ваши сотрудники не захотели углубляться в корень проблемы. Я прямо‑таки читаю их мысли — так, раз это не опухоль и было физическое повреждение, то надо помочь оттоку жидкости и проблема решена.

— Но она не решена, да?

— Именно. В данном случае осколки не рассосались тканями организма, а под действием ускоряющей заживление магии вросли в них. Как результат, они повлияли на функционирование, отсюда и приступы недомогания, — господин Неодим ненадолго замолчал, прежде чем нервно развёл руками. — Нет, я, конечно, могу предпринять хирургическое вмешательство, но далеко не факт, что эта женщина останется в своём уме.

Факт был неоспорим, поэтому Найтэ согласно кивнул. И всё же ему нужно было выяснить:

— А как-либо иначе облегчить её состояние вы можете?

— Я предпринял несколько попыток, но далеко не все они завершились успехом. Поэтому в помощь вам только мой совет — этой женщине требуется регулярная профилактика, позже я распишу какая, и как можно меньше нервных переживаний.

Увы, это было совсем не тем советом, на который Найтэ рассчитывал — такое он бы тоже посоветовать мог, вот только как такую рекомендацию осуществить? Вся академия лер Свон ненавидела, и облегчать ей жизнь явно никто не собирался.

«Кроме, разве что, лера Сильвера», — угрюмо подумал тёмный эльф.

Увы, чтобы убедить этого мужчину участвовать в крайне необходимом академии мероприятии, следовало обеспечить улучшение здоровья лер Свон. Во всяком случае, хотя бы такое, чтобы ближайшие месяца два точно прошли без эксцессов.

— Те профилактические действия, что вы уже провели, надолго их хватит?

— От двух недель до полугода. Тут ещё многое от психики пациента зависит.

Настроение у Найтэ окончательно испортилось. Срок в полгода ему нравится, а вот пара недель… нет, за такое время руководству академии было бы не уложиться с поимкой убийцы. Найтэ требовалось что-то более дельное.

— Хм. А что, если не хирургия? Что, если помочь осколкам раствориться? — наконец, предложил он. — Помнится, я некогда присутствовал при чём-то схожем.

— Увы, но нет, — твёрдо ответил господин Неодим.

— Да отчего нет?

— Профессор Аллиэр, это было бы возможно, не будь травма такой застарелой. Теперь же, чтобы избавиться от осколков подобным образом, нужно обладать мастерством бога. Они соединились с мозгом в одно целое и есть вероятность удалить вместе с ними важные фрагменты. Вы сами должны понимать, к чему подобное может привести. Поэтому нет, во‑первых, тогда хирургическое вмешательство безопаснее. А, во-вторых, за такой сложности операцию я всё равно не возьмусь, покуда состояние этой женщины таково как оно есть. Так она проживёт в здравом уме и памяти, быть может, не один десяток лет, а вот после этого вмешательства… Нет, я не возьмусь за такое и всё тут. Это иррационально.

Пожалуй, в настоящий момент господин Неодим был очень рад, что его увели работать на отдалённо стоящую кафедру некромантии. Сделанный им вывод не особо повышал его статус мастера‑целителя, да и в принципе неприятно сознаваться в собственной беспомощности, когда от тебя ожидают, что ты аж горы свернёшь. Но Найтэ не стал унижать этого человека обидными словами отнюдь не из-за сочувствия. Его голова оказалась занята мыслями, а потому он беспрекословно принял решение господина Неодима никак не вмешиваться в организм лер Свон и всего‑то проводил целителя до поверхности. Пожалуй, господин Неодим искренне растерялся, когда после скупых слов прощания дверь за ним намертво закрылась. Вряд ли он запомнил дорогу, чтобы вернуться к главному корпусу без приключений, да и к этому времени дождь полил как из ведра. Но Найтэ не до проблем какого-то человека было. Не обращая внимание на дребезжание дверного колокольчика, он вернулся в ритуальную комнату и там, в полной тишине, задумчиво обошёл постамент с лер Свон по кругу.

Молодая женщина по-прежнему крепко спала, она была далека от реальности, а потому в какой-то момент Найтэ не удержался и коснулся женских губ пальцами. Губы были тёплыми, мягкими, податливыми, пальцы так и скользили по ним, легко проникали глубже в рот…

Ненадолго Найтэ замер и, прикрыв глаза, постарался унять поднявшуюся в нём волну плотского желания. Мысль о том, что подобное происходит только по причине того, как редко он делит ложе с женщинами, была слабее природы. Мила Свон слишком давно соседствовала с ним, слишком рьяно проявляла свою непокорность, чтобы охладить намерение познать над ней полную власть. Вторая рука Найтэ словно сама собой легла на талию молодой женщины, неторопливо двинулась к невысокой груди… а затем с губ Найтэ сорвался то ли рык, то ли ругательство, и пальцы этой же самой руки вдруг сжались на шее крепко спящей Милы Свон.

— Я ещё приведу тебя сюда, только в тот следующий раз ты будешь чувствовать и осознавать абсолютно всё, — прошипел он с угрозой, прежде чем отошёл от постамента.

Спокойствие далось Найтэ крайне нелегко. В его голове то и дело проносилось воспоминание, как крепко он прижимал к себе эту женщину в ночь, когда мэтр Орион предложил сжалиться и провести студентку за ворота академии. Случайный момент врезался в его память, и он знал — нынешнее он тоже вспоминать будет долго. Наверное, будь Найтэ моложе, уже бы произошло непоправимое. Но он смог собраться. Тёмный эльф с трудом заставил себя думать только о том, что именно в его возможностях посрамить человеческого выскочку-целителя.

— Как он там сказал? «Мастерство бога»? — в какой-то момент с задором хмыкнул Найтэ и после уверенно сжал между ладоней головку Милы Свон.

Так прошла минута. Другая. Третья. И будь у происходящего свидетель, он бы всенепременно сказал, что ничего не происходит. И всё же это было не так. На лбу Найтэ даже выступила испарина от напряжения, а вскоре его пальцы задрожали, дыхание стало частым и прерывистым.

— Демоны побери! — вдруг воскликнул он, прежде чем отшатнулся от молодой женщины. — Да почему я не могу связать воедино стихии, что ж мне мешает?

Найтэ и так был на взводе, а потому не сдержал эмоций и грязно ругнулся на родном языке. Затем он мрачно посмотрел на свою студентку. Мила Свон лежала по-прежнему неподвижно. Она выглядела как кукла и знать не знала, что ещё бы немного и больше никогда не смогла бы проснуться. Несмотря на все старания и испытываемую им уверенность, исцеление у Найтэ не получилось. Даже больше, он едва сумел остановиться, когда понял, что вот-вот сделает гораздо хуже, чем оно есть.

— Что же мне мешает? — задумался он, внимательно глядя на лер Свон.

Затем, желая разобраться в ситуации, Найтэ дотошно обыскал девушку. Вот только никакого артефакта, сбивающего течение энергий, при ней не оказалось. Тут он ошибся в предположении, как бы ни хотел верить в обратное.

— Бред! — даже выразил он вслух своё возмущение. — Подобное может совершить либо маг, находящийся в сознании, либо артефакт. И если никакого такого предмета при лер Свон нет, то он… то он в ней? — Найтэ задумчиво оглядел тело молодой женщины, но по итогу фыркнул. — Чушь, как этот артефакт может быть в ней, если я уже обследовал тело, но ничего такого даже близко не заметил?

То, что ничего такого господин Неодим не заметил тоже, позволяло не терять землю под ногами. В конце концов, год назад целая группа семикурсников во главе с преподавателем занимались Милой Свон и ничего-то им, как ему, не мешало.

«Сопротивление она оказывает именно мне?» — пришло предположение к Найтэ и в качестве эксперимента он тут же использовал одно из самых простых заклинаний белой магии, заключающееся в очистке пор кожи. Лицо его студентки вмиг приобрело более цветущий вид. Всё получилось элементарно просто.

Возникшая сумятица привела к целой череде экспериментов. Используя все доступные ему стихии, тёмный эльф принялся проводить исследование за исследованием и через пару часов опытным путём понял в чём дело. Чем ближе стихии были к исходной точке, чем менее ярко была выражена их направленность, тем сложнее оказывалось применять к лер Свон магию. Такие заклинания проходили сквозь женщину, никак не влияя на неё.

— Нет-нет, будь это природная невосприимчивость, то всё было бы не так, любая магия бы рассеивалась, — задумался Найтэ вслух, прежде чем сделал вывод. — Хорошо. Как бы это глупо сейчас ни звучало, но я должен принять факт — имеет место быть некая непонятная и никак не улавливаемая моим восприятием защита. Это раз. А два — вот оно, отчего лечивший лер Свон целитель не убрал осколки костей. У него такое воздействие просто‑напросто не получалось ровно так же, как ничего сейчас не сумел сделать я, — тут Найтэ хмыкнул и, желая поиздеваться, принялся поправлять волосы лежащей перед ним женщины. — Вот только есть кое-какой важный нюанс, моя хорошая. Если этот целитель не стал допытываться, что ему мешает, то мне этот момент очень даже интересен.

Сказав так, Найтэ хищно улыбнулся. Он действительно испытывал азарт, а потому укрепил сонные чары и, войдя в спрятанное за каменной панелью хранилище, принялся выискивать там предметы, способные помочь ему в детальной диагностике. Дроу брал их в руки один за другим, рассматривал, затем некоторые возвращал на место, другие складывал на столик в основном зале. А после этого он, стараясь выявить причину аномалии, принялся пробовать одну комбинацию артефактов за другой. И да, дело продвигалось туго. Было уже глубоко за полночь, когда Найтэ начало казаться, что загадка так загадкой и останется. Однако, тут он вдруг замер и, искоса посмотрев на лер Свон, задумчиво хмыкнул. К нему на ум пришло некое предположение, в которое он никак не мог поверить. И всё же остальное он, вроде как, уже отмёл в сторону, а потому Найтэ стремительно вернулся в хранилище артефактов и, отперев замки на пыльном сундучке, вытащил на свет шесть тусклых камней разного цвета. После этого тёмный эльф разложил их вокруг крепко спящей женщины и, сощурив глаза, соединил ладони.

Найтэ пропускал через древние камни свою силу, концентрируя её на определённое вмешательство. И да, оно принесло свои результаты. Тело молодой женщины внезапно засветилось нежным тёплым светом.

— Поверить своим глазам не могу, — прошептал изумлённый Найтэ, прежде чем испытал глубочайшее сожаление. Поделиться сделанным им открытием так, чтобы не выдать свою способность творить чары в противоположных направлениях магии, он, увы, никак не мог.

— Нет.

— Лер Сильвер…

— Нет. Мы договаривались на вещь конкретную и, раз нет результата, то нечего вам от меня чего-либо требовать. Я останусь непреклонен.

Доносящийся до неё разговор был очень любопытным, однако Мила не смогла дослушать его до конца. Она только-только настороженно приподнялась на локте, как всё интересное закончилось.

— Что же, я понимаю ваше решение. А сейчас отойдите от двери прочь, я намерен всё же войти в комнату лер Свон.

Молодая женщина едва успела удостовериться, что вид у неё приличный, как перед ней возник профессор Аллиэр. Одет он был, как и всегда, в чёрную мантию. При этом каждая складочка одежды лежала ровно, не было видно ни одного изъяна. Лицо тоже могло было быть примером идеальной симметрии и совершенства, если бы алые глаза смотрели на мир хоть чуточку добрее. Вот только выглядел тёмный эльф откровенно раздражённым, и речь его звучала также.

— Как вы себя чувствуете? — строго спросил он с порога.

— Эм-м, нормально, — попыталась разобраться в своих ощущениях Мила. — А что, у этого целителя получилось помочь мне?

— Нет, не получилось. И если вам интересна причина, то к концу этого курса обучения вы можете подойти ко мне и осведомиться о ней. Покамест у меня нет времени на объяснение того, что вы понять не в состоянии. Выучите сперва соответствующие термины.

На эту шпильку Мила никак не отреагировала. Она так расстроилась из-за сказанного, что ей даже стало трудно дышать. Надежда — чувство дурное. Когда она есть, тебе хорошо, но, если её утратить, то на месте сердца образуется дыра.

— Он не смог помочь? Это правда? — жалобно уточнила она.

— Истинная правда.

— Может, он плохо старался?

— Лер Свон, я пришёл сюда отнюдь не профессионализм господина Неодима обсуждать! — прикрикнул на неё раздражённый декан, и собравшая чувства в кулак Мила мрачно уставилась на дроу.

— А зачем же вы тогда пришли?

Ей виделось, что тёмный эльф вдруг захохочет и скажет: «Открыто посмеяться, так как жить тебе, тварь, осталось недолго!». Однако, профессор Аллиэр не стал глумиться. Вполне по‑человечески печально вздохнув, он сказал:

— Я пришёл сообщить, что вам необходима регулярная профилактика. И да, пользоваться услугами профанов для её совершения я бы вам не рекомендовал. Требуемая процедура достаточно сложная и энергозатратная. Я уже переговорил с мэтром Олленом, он обещал пересмотреть ближайшие занятия так, чтобы дать вам элементарное понимание происходящего с вами.

Мила поджала губы. Она прекрасно услышала за словами «сложная и энергозатратная» звон монет, которых у него просто-напросто не было.

— И сколько у меня времени до следующего приступа?

— Не больше полугода, — не отводил от неё цепкого взгляда профессор Аллиэр. — Но на вашем месте я бы не доводил дело до такого. Организм вам достался крепкий, раз вы столько приступов кряду пережили, но всему есть предел.

— Вы и жалеете меня? — не сдержалась она от фырканья.

— Отнюдь, лер Свон. Мне всего-то видится, что умереть вы можете куда как интереснее.

В искренность появившейся на лице профессора Аллиэра улыбки она поверила. Сложно было бы не поверить. А там, стоило ненавистному ей декану уйти, а Саймону, напротив, войти к ней в комнату, как Мила сосредоточила свой взгляд на окне. Солнышко за ним уверенно снижалось к горизонту, в свои права вступал вечер.

— Ого, долго же меня лечили, — удивилась молодая женщина.

— Не то слово, ты считай на целые сутки пропала.

— Как на сутки? — поразилась Мила так, что мигом нашла в себе силы сесть. — Какой сегодня день?

— Пятница уже.

— Брешешь!

— Не, пятница. С чего бы мне тебе врать?

Да, вряд ли у Саймона причина для такого имелась, а потому Мила постаралась унять частое сердцебиение. Ей следовало смириться с тем, что отныне день прогулов напротив её имени в журнале группы значиться будет и точка.

— Проклятье, — со злобой буркнула она, прежде чем осведомилась. — И долго я здесь, как спящая красавица, валяюсь?

— С самого утра, красавица, — мягко улыбнулся Саймон, но Мила сосредоточилась отнюдь не на его улыбке.

— Как с утра? Так чего ты меня не разбудил на занятия, зараза! — вмиг громко возмутилась она, и резко прекративший улыбаться друг виновато развёл руками.

— Да я хотел вообще-то, но мне наш декан запретил. Он сказал, что крепкий сон — это последствия длительного воздействия магией на твой организм и не дело мешать природному восстановлению ауры. Поэтому он меня за дверь вон выставил и приказал идти на занятия. Ну, я и пошёл, так как большего от него добиться не смог. Он сам на лекцию опаздывал, торопился.

Хоть как-то обвинить Саймона не получалось, но Мила всё равно насупилась. Вот ровно до того момента, как поняла — будучи во сне, самостоятельно добраться до своей комнаты она бы никогда не смогла.

— Эм-м, Саймон, а кто меня сюда принёс?

— Декан наш.

— Чего, правда? — никак не могла поверить она в услышанное.

— Да, на руках притащил. Я ещё крепко удивился, подумал сперва совсем неладное что-то с тобой.

— Мать моя, — побледнела от ужаса Мила. От того, что к ней могли прикасаться лапы мерзкого профессора Аллиэра, её покоробило. — Как хорошо, что я этого ни капельки не помню.

— Вот уж понимаю тебя, — усмехнулся Саймон, но как-то совсем невесело. А затем он вдруг сел рядом и, обняв Милу за плечи, негромко сказал с сочувствием. — Мне жаль, что ничего толкового с лечением не вышло.

Мила кивнула и после грустно опустила голову другу на плечо. Оказавшаяся порожней надежда, что хоть в чём-то её жизнь может измениться к лучшему, давила как камень. Неприятным Миле также вскоре показалось исходящее от Саймона тепло. Они слишком долго касались друг друга, а Миле не особо нравились такие вот прикосновения. Они всенепременно напоминали молодой женщине о докторе Адамсе, о том, что с ней произошло зимой на улице Вирграда…

— Может, тебя кое-какая сплетня развеселит?

Вряд ли Милу в настоящий момент хоть что-то развеселить могло, но она посмотрела на Саймона и уверенно сказала:

— Ну давай, говори.

— Как только твой сукин сын порвал с Катриной Флетчер, на него тут же началась охота. Леру Грумбергу девчонки сейчас проходу совсем не дают, так как кто-то пустил слух, что после встреч с Катриной жениться будущий граф Мейнецкий намерен исключительно по любви.

— Искренне сочувствую той дурочке, на которую падёт его выбор, — угрюмо буркнула Мила, но глаза Саймона сверкнули хитрым огоньком.

— А я искренне сочувствую его настоящей невесте. Тот ажиотаж, что царит, до неё обязательно дойдёт и до всей прочей аристократии он дойдёт тоже. Представляешь, сколько проблем с помолвкой у этого ублюдка возникнет?

— Знаешь, я даже думать о том не хочу. Личная жизнь всяких засранцев меня нисколько не интересует. Серьёзно, пусть Антуан Грумберг хоть со свиньями в хлеву целуется, мне плевать, — ничуть не развесилась Мила, а потому всё же отодвинулась от Саймона и встала. Её немного пошатывало, но она всё равно встала и после сказала. — Стоило про этого урода вспомнить, как мне сразу в уборную захотелось. Так что я сейчас туда, а потом дайка мне все конспекты за сегодня. Лучше сразу их перепишу.

Возражений от Саймона не последовало, хотя выглядеть он стал совсем хмуро. Друг отчего-то неподдельно расстроился, но Мила не сосредоточила на этом своё внимание. Она оправила платье и поспешно вышла в коридор — облегчиться ей действительно очень и очень хотелось. Вот только так просто молодая женщина справить природную нужду не смогла. Едва она подошла к нужному помещению, как через открытую на кухню дверь заприметила стоящего у очага профессора Аллиэра. Тёмный эльф внимательно смотрел на едва тлеющие угольки, но отчего-то резко обернулся, стоило Миле начать разглядывать его и заодно задаться вопросом: «А что он здесь делает?». Их взгляды столкнулись. Мила из-за этого вздрогнула, но сбежать в уборную постеснялась. Там, конечно, можно было бы скрыться от неприятного взгляда, но… Вместо этого Мила, напротив, вошла на кухню и спросила:

— Вы не ушли разве?

— Нет. Нет, так как давно уже хотел у вас кое о чём осведомиться, — негромко ответил на её вопрос профессор Аллиэр и, уверенным шагом подойдя ближе, продолжил говорить. — Скажите, лер Свон, отчего в том году вы смогли ответить на мой вопрос о Вир‑Дарийском круге? Откуда вам о нём известно?

— Эм-м, — неподдельно растерялась Мила, — просто вспомнила. Где-то читала про него, наверное.

— Очень сомнительно. В современных открытых источниках информацию про Вир‑Дарийский круг найти невозможно.

Профессор Аллиэр так требовательно смотрел на неё, что Миле вдруг показалось, будто он хочет вывести её на чистую воду. Вот только, несмотря на множество тайн, что за ней числились, заданный вопрос был не из тех, которых она по-настоящему боялась. Из-за этого лицо Милы ярко выразило испытываемое ею возмущение.

— Погодите, так вы что, хотите обвинить меня в том, что тогда мне кто-то подсказывал? — с неприкрытым недовольством осведомилась она, и, раздражая тем её ещё больше, профессор Аллиэр тихо хохотнул.

— Ха. Ну, думаю туз в рукаве у вас имелся. Сами понимаете, о чём я говорю.

— Не-а, что-то я совсем вас не понимаю, профессор.

Тёмный эльф задумчиво уставился на Милу, и по итогу по его лицу пробежала тень удивления. А затем он, казалось, начал размышлять над чем-то. Однако, над чем именно он размышлял, Мила так и не узнала. Едва профессор Аллиэр встрепенулся, чтобы что-то сказать, как в коридор из комнаты вышел Саймон. Это молодая женщина видела точно, так как на звук открывающейся двери она обернулась.

— Милка, ты тут разговариваешь с кем-то, что ли? — с удивлением спросил друг.

— Ну да, — не поняла она вопроса, а потому даже повернулась в сторону профессора Аллиэра, чтобы показать на него рукой. Вот только тёмного эльфа уже не было. Мила даже поспешно вошла на кухню, чтобы с подозрением оглядеть всё её пространство, но никого не увидела.

— А с кем ты разговариваешь? — подошёл к ней порядком встревожившийся Саймон.

— Судя по всему, сама с собой, — сглотнула слюну Мила и, чтобы скрыть испытываемый ею страх, всё же юркнула в уборную.

— Я экстренно собрал вас здесь, — встав с кресла, скорбным голосом начал говорить Олаф фон Дали, прежде чем судорожно схватил стоящий подле него стакан с водой и отпил из него. Рука ректора при этом дрожала так, что вода едва не пролилась. На это обратили внимание абсолютно все деканы, и, само собой, из-за этого они вмиг насторожились. — Хм. Простите. Дайте мне пару секунд.

От таких слов всем стало ещё тревожнее. Деканы ещё ни разу не видели, чтобы главу их академии хоть раз покинуло красноречие. Из-за этого в комнате для совещаний ненадолго воцарилась полная тишина, а затем Олаф фон Дали к всеобщему удивлению всхлипнул. Пожалуй, он бы даже вот-вот пустил слезу, но собрался с духом и продолжил:

— Ещё раз простите меня за мои эмоции, но… но я собрал вас здесь, так как произошло убийство. Сентябрь даже не кончился, а у нас опять убийство!

Галдёж не начался только потому, что все были глубоко шокированы. С недоверием и тревогой на Олафа фон Дали посмотрел даже Найтэ Аллиэр.

— Мать моя, — округлил глаза куда как более эмоциональный Саймон Каттильский, прежде чем машинально прижал кончики пальцев левой руки ко рту. — Да неужели снова кто-то с факультета Чёрной Магии?

— Нет, — покачал головой Олаф фон Дали. — К моему неподдельному прискорбию нет.

— Как это к прискорбию? — мигом нахмурился Ричард Флай.

— Увы, был убит не кто-нибудь, а слуга лера Морриэнтэ.

А вот теперь стало страшно абсолютно всем присутствующим. Деканы один за другим ощутили липкий холодок страха, почувствовали, как он пробежался по их коже и постарался навеки закрепиться в сердце. Они предвидели последствия и по полной ужасались им. Тиканье часов лишь усугубляло гнетущую атмосферу.

— Лер Морриэнтэ как на это отреагировал? — наконец, негромко осведомился Найтэ Аллиэр, и Олаф фон Дали ответил:

— Он пока не знает. Он сейчас на лекции, и я… я решил сперва донести всё до вас.

— Так если он на лекции, кто тогда обнаружил тело?

— Я сам, — признался глава академии, а после вцепился в свой стакан, хотя воды в нём почти не осталось, и затараторил. — Из Лиадолла для Адьира Морриэнтэ пришло письмо, и вследствие того, что из студенческого коттеджного городка в последнее время сыплются жалобы то на то, то на сё, я посчитал нужным отнести его лично. Мне всего-то хотелось посмотреть, как наш эльф поживает, и при этом не застать его самого, понимаете? Я хотел передать письмо через слугу принца и заодно напроситься в гостиную, чтобы глянуть что да как. Быть может, в доме холодно и следует прочистить камин. Быть может… Я всего-то хотел на дом изнутри посмотреть!

Олаф фон Дали выглядел так жалко, что с губ ни у кого не сорвалось ни слова упрёка. Все видели насколько он растерян и расстроен. Выговаривать ему что-то в данный момент было бы сродни тому, как пинать ногами умирающего.

— Хм. Лер Морриэнтэ каждую неделю меняет себе подручного, — наконец нарушил повисшую тишину декан факультета Воздушной Стихии Питер Гофмайн. — На выходные он выдвигается в Вирград с кем-то одним из своей свиты, а возвращается с кем-то другим. Причём без строгой очерёдности. Поэтому, господин фон Дали, позвольте всё же поинтересоваться именем покойного.

— Не могу вам ответить, — ответил ректор и, не обнаружив в своём стакане воду, потянулся к графину. Однако, он не завершил столь простое дело до конца. Толстячок вдруг с силой швырнул стакан на пол. Тут же раздался звон, во все стороны полетели осколки.

— Ну как же? У него всего четверо сопровождающих, — делая вид, будто ничего не произошло, как можно мягче продолжил Питер Гофмайн. — Постарайтесь припомнить. Там двое черноволосых, один с каштановыми волосами и ещё один светлый, как сам лер Морриэнтэ. Какой эльф именно погиб?

— И как погиб, — вклинился Ричард Флай.

— Да не видел я цвета волос! — горестно простонал Олаф фон Дали. — Там из всего целого одни уши, всё остальное напрочь обгорело. Я же сперва едва сам не преставился, представляя, что умер именно Адьир Морриэнтэ. Мчался, сломя голову, в лекционную, чтобы убедиться, что он всё-таки на занятии.

Не выдержав эмоций, Олаф фон Дали вернулся в своё кресло и начал тереть виски кончиками пальцев.

— Господин фон Дали, — подошёл к нему совсем близко Найтэ Аллиэр, — я знаю много способов успокоить человека и, если вы дозволите, я помогу вам.

— С чего это вы и расчувствовались?

— Так либо вы начнёте рассказывать подробности, либо нам всем придётся ломиться в дом лера Морриэнтэ, чтобы узнавать их самостоятельно.

— Демоны побери, немедленно отойдите от меня прочь! — прикрикнул ректор, прежде чем пальцем указал на оставленное тёмным эльфом место. — Садитесь обратно, не нужна мне ваша заупокойная магия. Я сам сейчас всё расскажу.

Олаф фон Дали гневно смотрел, как Найтэ Аллиэр отходит от него и, со скрипом отодвинув стул, садится обратно. Выглядел тёмный эльф так, будто его до глубины души оскорбили, хотя ректор считал, что это отнюдь не так. И всё же не над тем ему думать было надо, а потому он прочистил горло и начал рассказывать:

— Я ещё только подходил к дому, а уже почувствовал неладное. Как-то слишком сильно дымило из трубы. Причём смог был такой тёмный, почти чёрный. Я ведь потому про трубочиста размышлять и стал. Мне вмиг вспомнилось, что этим летом я никакую смету на прочистку труб не подписывал, и уж как представил во что это может вылиться… Все коттеджные дома у меня, значит, с не прочищенными трубами до января стоять будут. Беспредел.

— Господин фон Дали, вы бы ближе к делу, — негромко проворчал Найтэ Аллиэр, и, если бы не кивки прочих деканов, то тёмный эльф точно бы нарвался на выволочку.

— Так вот, я постучал. Трижды. Вот только дверь никто не открыл, хотя мне показалось, что кто-то по дому ходит. И уж не знаю что на меня нашло, обычно я так не поступаю, вообще можно сказать, что впервые в жизни я так поступил. Но я не стал топтаться на пороге и не стал подсматривать в окно, а взял и открыл дверь своим универсальным ключом. И вот тогда как увидел сколько внутри дыма! — Олаф фон Дали даже всплеснул руками. — Уж насколько я хорош в воздушной стихии, а и то с трудом рассеял это безобразие.

— И зачем? — с укором посмотрел на него Ричард Флай.

— Чтобы в коттеджном городке началась паника? Может, мне ещё надо было завопить «Пожар!»? — с презрением фыркнул ректор. — Нет, я решил справиться сам.

— Правильно сделали, — поддержал Питер Гофмайн. — Если дым оказался заперт в доме и внешне пожар было не определить, то кто-то поработал над экранированием. Причём, как я понимаю, сделано всё было очень даже профессионально, раз только дымоход упустили из внимания. Не сферой, получается, накрыли, а по внутренним контурам стен прошлись. Поэтому нет, на такое свидетелей собирать никак не стоило.

— Какое ещё экранирование? Для чего? — нахмурился Саймон Каттильский.

— Для того, юноша, — со снисхождением в голосе начал объяснять Луи Экван — декан факультета Земной Стихии, — чтобы никто своевременно пожар потушить не смог. Это экранирование держится, покуда внутри ограниченного им пространства содержится достаточный уровень кислорода. И, как вы должны понимать, пока он есть, всё внутри горит. А затем уровень кислорода доходит до критической отметки. Блокада тут же исчезает. Как результат, теперь дым может выходить наружу, а снаружи в дом может поступать кислород. Пламя начинает буйствовать с новой силой. Люди, зачастую, только и успевают сказать «ах», как уже заместо дома пепелище.

— Полагаю, внутри выгорело всё? — угрюмо уточнил Найтэ Аллиэр.

— Практически, — кивнул Олаф фон Дали. — Приди я несколько позже, то уже не рассказывал бы про то, что видел труп эльфа. Однако, всё сложилось именно так. Чтобы справиться с дымом и огнём я был вынужден войти в дом. И в гостиной на полу лежал он — обугленный, остроухий. Это уже было жутко. Но ещё хуже, по тому, как проходило возгорание и по тому, как тело находилось, я сразу понял — произошло убийство.

Тут Олаф фон Дали сделал глубокий судорожный вдох и ненадолго прикрыл глаза. Казалось, он вот-вот задрожит от воспоминаний. Однако, на этот раз взгляд открывшего глаза ректора был совсем иным.

— Я достаточно опытен, чтобы заключить со стопроцентной уверенностью — этот эльф был перед смертью связан.

— Тогда знаете, — вдруг угрюмо усмехнулся Найтэ Аллиэр, — я позволю себе предположить, что погиб Азаэль Ниэннэталь.

— Почему именно он? — устремились на тёмного эльфа взгляды всех присутствующих.

— Хм, ну как вам объяснить? По причине того, что обугленный труп некроманту не разговорить, я сделал предположение, что убийца вполне определённое лицо. А если это так, то его жертвой мог стать только Азаэль Ниэннэталь. Он единственный из свиты лера Морриэнтэ практиковал чёрную магию.

— Нет, ну не дай подгорное пламя вы правы, — в ужасе прошептал Ричард Флай.

После событий дня деканы и ректор вновь собрались в комнате для совещаний, вот только теперь на столе перед ними присутствовал не кувшин с водой, а несколько объёмных бутылок с крепкой настойкой. И, стоит сказать, Ричард Флай, которого ранее заставили устранять проблему с оставшимся более-менее целым телом эльфа, постоянно подливал себе эту самую настойку в стакан. Собственно, он как раз наполнил его аж до самого верха, как в комнате воцарилось мрачное молчание. Каждому из присутствующих было над чем подумать, вот только Ричарда Флая эта тишина непомерно тяготила, а потому он, сделав глоток и поморщившись от крепости напитка, посмотрел на своего соседа, чтобы в очередной раз ему пожаловаться:

— Вот уж не думал я, что мне когда-либо придётся так кремировать тело. Словно вор или заправский убийца я прокрался в этот проклятый дом, — тут Ричард Флай от испытываемых им эмоций и выпитого даже ударил кулаком по столу. — И это я, уважаемый всеми профессор! Ох, какой скандал будет, если кто-нибудь обнаружит на пепле следы моих сапог.

— Да кто там ваши следы обнаружит? — отрываясь от созерцания бокала в своих руках, угрюмо буркнул в ответ Питер Гофмайн. — Уж если кого-то на чём-то подловят, так это меня. В отличии от вас, мой дорогой коллега, я был вынужден бессовестно лгать. Я нагло лгал представителю Ковена, что именно сегодня взял и опробовал новое заклинание защиты от пожаров, и только поэтому дом лера Морриэнтэ сгорел таким необычным образом… Нет, ну вот вы бы поверили в такой бред, а?

Сказанное оживило сидящего поодаль от всех Найтэ Аллиэра. Он встрепенулся и съязвил:

— Ха, как же вам не повезло-то.

— Всё бы вам насмехаться, — недовольно проворчал Питер Гофмайн, и это привело к тому, что профессор некромантии вдруг вспылил:

— Конечно. А всё потому, что ни один идиот не обратит внимание на ваши следы на пепле или бессовестные враки, когда это моё вмешательство в энергетику дома очевиднее некуда!

— Вообще-то этот момент был очень даже хорошо аргументирован, — мигом вклинился Олаф фон Дали, но его замечание Найтэ словно не заметил.

— Да вы хоть понимаете, что в отличие от вас, почти ничего не сделавших, я, стоя на пепелище, пытался призывать в головешку дух, да ещё дух не кого-нибудь, а светлого эльфа! Как вам такое, демоны вас всех побери, а?

— Зато теперь мы достоверно знаем, что произошло не просто убийство, а у нас новая жертва, — усмиряюще объяснил Олаф фон Дали, но декан факультета Белой Магии Август Нейр не дал ему поразглагольствовать на эту тему.

— Да, у нас новая жертва. Но вот отчего убийца…

— А то и группа убийц, — поднял подрагивающий указательный палец Саймон Каттильский.

— Но вот отчего этот или эти кто-то выбрали себе в жертву опытного мага?

— Пф-ф, что за вопрос? — фыркнул порядком осоловевший старик-декан факультета Земной Стихии Луи Экван. — Это очевидно. Раз ранее этот кто-то выбирал наиболее удобные для себя жертвы, то вряд ли здесь что-то другое. Ваш этот хрен как произнесёшь имя эльф просто‑напросто мог быть убит, вот его и убили.

— Вот так взяли и убили не новичка, а мастера-мага? — возмутился Саймон Каттильский.

— Разумеется, юноша. Когда ложь гладко ложится на уши, то будь ты хоть какой мастер, а всё равно дурак. Облапошили этого эльфа. Опоили там али по-простому дубинкой по затылку ударили. Всяко оно бывает, да только чаще всего таково, что не накладывают на себя маги, когда на них домашние тапочки надеты, всю защиту, что их рангу положена.

— Такое мог провернуть только тот, кого этот Азаэль Ниэннэталь хорошо знал, — цокнув языком, задумчиво произнёс Ричард Флай. — Всё, как мы рассудили. Убийца преспокойно гуляет по нашей академии и чувствует себя в полной безопасности… Сволочь эдакая! Сволочь!

— Да хватит вам кричать, — поморщился порядком успокоившийся Найтэ. — Смысл в ругательствах? Никто от ваших проклятий не помрёт, не та у вас специальность. Лучше вы все о другом подумайте. Раз дом был экранирован, то убийца или его сообщник не чураются магии какой стихии, э?

— Моей, — смело ответил за всех декан воздушного факультета Питер Гофмайн. — И не стану скрывать, я уже вовсю обдумываю, кто из моих студентов мог такому беспределу посодействовать.

— А почему вы только студентов рассматриваете? — прищурил глаза декан факультета Белой Магии. — Звучит так, будто в своих преподавателях вы стопроцентно уверены.

— А вот уверен, да! Это вы к своим присмотритесь. В частности, к мэтру Оллену. Я его, конечно, помню только с хорошей стороны, но с ним так несправедливо судьба обошлась, что кто знает, что теперь у него на уме? В ядах-то он откуда-то мастерски разбираться стал, это всей академии известно.

— Ну, и как я теперь спать буду? — угрюмо прошептал Саймон Каттильский, прежде чем потянулся к бутылке, чтобы налить себе ещё настойки, на этот раз смородиновой.

— Не знаю как вы, а мне теперь точно спать не придётся, — заёрзал на кресле Олаф фон Дали. — Я как вспомню взгляд, коим меня сегодня лер Морриэнтэ одарил, так сразу коленки дрожать начинают. Мне видится, он нисколько не верит в то, что его слуга мог умереть во сне, надышавшись угарного газа.

— Но претензий же он не высказал, — напомнил о самом главном Ричард Флай.

— А вот лучше бы высказал! — мигом разозлился глава академии. — Так я хотя бы понимал, в каком направлении у него мысли движутся, а тут вообще ничего не ясно. Вот что у него на уме? Вызовут меня завтра к Его величеству для разбирательств, отчего соглашение с Лиадоллом не наступит, или нет?

— Ну-ну, не переживайте вы так. Во-первых, все мы поддержали идею это преступление скрыть, а потому, как ни крути, все мы теперь здесь сообщники, — уверенно заявил старик-декан факультета Земной Стихии, и Саймон Каттильский тут же побледнел.

— А что нам ещё оставалось? — буркнул Олаф фон Дали. — Если бы стало известно, что это убийство, то след запросто мог выйти на ранее выявленные нами обстоятельства. И как бы мы объясняли то, что взяли за правило эксгумацию проводить и вообще… — тут он замолк ненадолго и заключил. — Одно привело к другому, мы не могли поступить иначе.

— Да, все мы тут повязаны, — согласился Луи Экван, и Саймон Каттильский украдкой утёр сбежавшую по его щеке слезу. — Поэтому что вы так переживаете, господин фон Дали? Совет деканов ни за что не позволит из вас душу вытряхивать, не в наших это интересах. А, во-вторых, даже если вас обвинят в том, что вы при разговоре с лером Морриэнтэ как-то не так ему свои сожаления принесли, с должности вас всё равно не снимут. Пожурят крепко, но не снимут.

— Угу, как же, — всхлипнул толстячок. — Снимут, да ещё с позором на всю страну, мать его за ногу.

— Да успокойтесь вы. Ну кто вас снимет, покуда у нас в академии такие непотребства творятся? Да никто на ваше место сейчас и близко даже не собирается, так что будете работать покуда совсем уж беспорядок не начнётся.

— Вот уж утешили так утешили, — грустно вздохнул Олаф фон Дали и, утыкаясь взглядом в свой бокал, замолк.

Многие считают осень лучшим временем для прогулок, и Антуан Грумберг относился к числу этих людей. Осенью не надо было кутаться в шубу и беспокоиться как бы не покраснел из-за мороза нос. Осенью не надо было изнемогать от жары. Правила приличия порой не дозволяли даже пуговицы на камзоле расстёгивать, а потому лето молодой лорд особенно не любил. Весна ему казалась малопривлекательной по другой причине — в ней не было того духа спокойствия, что пронизывало осеннее время. Однако, гуляя нынче по окрасившимся золотом и багрянцем академическому парку, да ещё в компании двух закадычных друзей, не так уж много спокойствия было в душе Антуана. Ни близость хороших товарищей, ни красота природы вокруг не могли его умиротворить, а всё потому, что…

— Нет, никак не понимаю в чём причина такого, — с неподдельной тревогой сказал Антуан, обращаясь к своему другу и одногруппнику Филиппу Оуэну. — Заводить любовниц среди слушательниц низкого сословия весьма распространённая в академии практика, но почему именно мне так не везёт? Откуда все эти грязные сплетни?

— Так ты действительно не приглашал к себе Эмми на ужин? — уточнил Филипп, спал с обсуждаемой девушкой Антуан или нет.

— Нет, конечно. Я всего-то на днях поднял книгу, которую она уронила. И поверь, это был не девичий флирт. Эмми густо покраснела и, не поблагодарив меня, убежала с вот такими вот выпученными от страха глазами.

— Хм. Но, говорят, её видели гуляющей возле твоего дома.

— Тогда вот что я тебе отвечу — я нисколько не слежу за тем, кто там у меня по улице за окнами ходит. И я никогда не приглашал Эмми к себе! — гневно воскликнул Антуан, прежде чем недовольно фыркнул и сказал. — Пф-ф, нет, я мог ещё понять, когда гуляли слухи обо мне и Катрине. Изначально кое в чём мы повели себя неразумно, и этим привлекли внимание. Но затем она держала свой язык за зубами. Вообще любая девушка держала бы, подобное ведь в основном девушкам грозит отчислением. А тут получается так, что я даже подойти ни к кому не могу, чтобы не быть оклеветанным. Отчего?

— Быть может, тебе стоит отпустить ситуацию? Будь выше сплетен, веди себя как ни в чём ни бывало, и сплетники замолкнут сами собой. Главное, прекрати покамест свои поиски сговорчивой и миловидной особы.

— Как вариант, если однажды станет совсем грустно, можно заглянуть в красный дом на Долгой улице, — без задней мысли предложил Самюэль Лёгьер — третий в этой компании и ещё один близкий друг Антуана. Они дружили несмотря на то, что Самюэль частенько раздражал молодого Грумберга. Антуану не особо нравились карие собачьи глаза приятеля. В них светились добродушие, верность и… скудоумие.

— Проводить время с падшими девками, которых, быть может, до меня лапал какой‑то покрытый коростой бродяга? — скривился Антуан от брезгливости.

— Да, это уж слишком, — горячо поддержал Филипп, но Самюэля несло на «хорошие идеи».

— Тогда, наконец-то, обрати своё внимание на Тварь, — Антуан посмотрел на друга, как на идиота, однако тот нисколько не смутился. — Чего? Пусть сплетники кое-что другое обсуждают, а не делают тебя героем-любовником. В конце концов, даже мне странно, что ты оставил Тварь в покое. Право слово, я не узнаю тебя.

— Или, быть может, ты узнаёшь меня лучше, — с вызовом ответил рассердившийся Антуан. — Мне нет нужды разменивать себя на дрязги с быдлом, я поступил в академию совсем для другого.

— А то, что Тварь едва не пырнула тебя карандашом? Ты про это возьмёшь и забудешь, чтобы на дрязги себя не разменивать, да?

— Разумеется такое я ей никогда не прощу.

— Тогда почему ты ещё ничего не предпринял? — с холодком осведомился Самюэль и надул свои пухлые щёки, прежде чем сказал с возмущением. — Я интересовался, мне сказали, что ты ни на одном из прошедших занятий по иллюзиям Тварь за наглость так и не осадил.

— Согласен, никто ничего о таком пока не слышал, — подтвердил Филипп с хорошо слышимым осуждением в голосе, а затем, чтобы беседовать стало удобнее, сел на скамейку. Самюэль, подумав, устроился рядом с ним, а вот Антуан остался стоять, хотя ноги у него из-за длительности прогулки гудели. Места на скамье ещё хватало, но так ему было удобнее обводить друзей недовольным взглядом.

— Вам хочется знать, отчего я веду себя отстранённо? — в какой-то момент с высокомерием задал он вопрос и тут же сам на него ответил. — Да потому, что вам двоим интересен этот конфликт. И я могу понять этот ваш интерес. И интерес прочих к моему конфликту с Тварью я тоже могу понять. Вот только я не собираюсь срамить эту мерзавку ради чьего‑то там удовольствия. Я не лицедей на сцене, устраивать публичные зрелища мне не подобает. В конце концов, я совершенно не согласен с тем, чтобы моё имя стальной цепью связывали с именем Твари. Поэтому, мои дорогие друзья, она получит сполна. Вот только иначе.

Было видно, что объяснение устроило аристократов. Оно было более чем достойным ответом на провокацию к публичному скандалу, однако испытываемый мужчинами задор требовал проявить настойчивость.

— Снова поймаем её в городе? — с блеском в глазах осведомился Самюэль, но куда как более сдержанный Филипп тут же осадил друга:

— Нет-нет, повторяющиеся развлечения быстро приедаются. Да и замечу, мне тогда показалось, что ей даже понравилось.

— Шлюха она и есть шлюха, — подумав, согласился Самюэль.

— Да, слово честь дня Твари пустой звук, — угрюмо поддержал компанию Антуан, а затем вдруг ни с того ни с сего заливисто рассмеялся. — Друзья, вы натолкнули меня на замечательную мысль! Твари безразличны оскорбления, которые другая женщина, порядочная, просто‑напросто не снесла бы. Но у неё есть слабое место.

— И? — подбодрили его Филипп и Самюэль. В их взглядах светился азарт.

— Это слабое место — её желание достичь высоких успехов в учёбе. У неё огромное самомнение и при этом не знания, а так — пшик! — напоказ скривился молодой лорд. — Я думаю, будет забавно, когда наша Тварь в одном из предстоящих докладов по языкознанию вдруг воспользуется неким… неким опасным источником.

— О чём ты, Антуан? — с любопытством спросил Филипп совсем тихо и даже осмотрелся по сторонам не подслушивает ли их кто-нибудь.

— Список рекомендованной литературы давно висит в лекционной. Но это совсем ума лишиться надо, чтобы весь перечень книг читать. Все их по-любому не изучить в столь короткие сроки. Поэтому уверен, Тварь так же, как прочие, ждёт тем докладов, чтобы начать работать с конкретными изданиями. И, если узнать заранее кому какая тема предназначена, запросто можно будет некую книгу подменить. Например, на такую, где цитаты будут заменены на кое-что… кое-что совсем недостойное.

— Какой тонкий ход! — искренне восхитился Самюэль. — Вот это идея!

— Недаром Грумберги считаются опасными людьми, и я, как истинный Грумберг…

— Погоди радоваться, Антуан, — осадил его нахмурившийся Филипп. — Это станет настоящей хохмой только в том случае, если цитаты будут на языке, который большинство из нашего потока знают. Лавратийский или, скажем, вилдарский. Когда Тварь будет защищать доклад, мы должны понимать, что за чушь она несёт. А вот она, напротив, ничего понимать не должна. Вот только как незаметно узнать, насколько велики её познания в языках соседних с нами держав?

— Хороший вопрос, — всерьёз задумался Антуан, но идея как справиться с этой проблемой пришла к нему быстро.

Найтэ почти вернулся к себе на кафедру, как вдруг резко сощурил глаза и поморщился. И нет, не яркое солнце было тому причиной. Просто стоило ему повернуть у озера и выйти на прямую дорогу, как ему открылся вид, от которого настроение у него тут же напрочь испортилось. Мила Свон, тихонько напевая себя под нос, набирала воду из колонки. Второй его студент, Саймон Сильвер, лежал на сооружённом из сухих осенних листьев тюфяке и зубрил конспект к очередному занятию. Этому мужчине было так хорошо, что он по‑мальчишески весело дрыгал ногами. И в результате профессору некромантии от того, как эти двое обжились возле него, вмиг поплохело. Им вообще-то страдать следовало, а не вот так вот развлекаться.

Подумав об этом, Найтэ невольно ускорил шаг, но подойдя ближе к студентам не только сбавил скорость, а и вовсе остановился. Его вдруг осенило, что он обязан выяснить.

— Что-то мне захотелось заранее осведомиться, — со сварливыми нотками в голосе завёл разговор Найтэ. — Вы как? В предстоящие каникулы намерены жить у меня под боком или всё-таки нет? Что скажете, лер Сильвер?

— Нет-нет, я отца навещу, — уверенно ответил студент, едва удостоив своего декана взглядом. И это так задело Найтэ, что он мигом съязвил:

— Надо же какой оптимизм, — сказанное привлекло внимание. Разумеется, студент тут же хмуро уставился на него. — Поверьте, лер Сильвер, состоится ваша поездка или нет напрямую зависит от того, что мне сейчас сообщит лер Свон.

— Тоже самое она вам ответит, она едет со мной.

— Нет, не еду.

То, как поспешно молодая женщина произнесла эти слова, и то, как она демонстративно не повернула голову в сторону выразительно посмотревшего на неё Саймона Сильвера, сказало тёмному эльфу о многом. Однако, его комментарии не потребовались.

— То есть не едешь? — удивился лер Сильвер. — С чего ты решила от моего предложения отказаться?

— Ну-у, я подумала, что у меня другие планы.

— Это какие?

— Да-да, лер Свон, объяснитесь, — строгим голосом потребовал Найтэ, хотя внутренне искренне развеселился. — Я должен понимать подготавливать для вас список будущих рабочих обязанностей или же нет.

— Ха, вот уж можете не утруждать себя, — фыркнула Мила Свон. — Покуда у меня каникулы, ноги моей на этой грёбаной кафедре, сука, не будет.

Молодая женщина была взбудоражена, понятное дело. Однако, её вольное поведение было недопустимо. Не тратя ни секунды даром, Найтэ рявкнул как можно грознее:

— Лер Свон, мне вам язык укоротить, что ли?!

— Нет, простите. Я всего-то хотела сказать, что уж и без вас найду чем заняться, — желая съязвить, она даже издевательски поклонилась, и в результате Найтэ едва сдержался, чтобы не подойти ближе и обмакнуть её лохматую грязную голову в стоящее подле колонки ведро ледяной воды. — Как я уже говорила, планы на каникулы у меня имеются.

Саймону Сильверу стало совсем не до конспекта. Его поджатые губы и раскрасневшиеся щёки говорили о том, что он крайне недоволен заявлением подруги, однако ума промолчать в присутствии своего декана ему хватило. Всё же он был не вспыльчивым юнцом, а здравомыслящим взрослым мужчиной.

— Замечательно, что этот вопрос мы закрыли.

Сказав так, Найтэ продолжил путь на кафедру. Он открыл дверь, переступил порог и даже спустился в холл. Ему не было нужды подслушивать разговор, который всенепременно произошёл бы в его отсутствие. Тёмный эльф умел складывать два плюс два. Уж если леру Сильверу понадобилось помогать лер Свон с лечением тайно, и раз она отказала ему в совместной поездке, то кое-кто никак не мог добиться благосклонности кое‑какой женщины.

— Забавно-забавно, — даже тихонечко рассмеялся Найтэ. — Я бы сказал, что это вносит пикантную нотку в будущее. Надо обязательно подумать, как воспользоваться этим моментом.

Он довольно усмехнулся, а там, с задором поглядев на статуэтки эльфийских богов, уверенно двинулся в сторону лестницы, ведущей на нижние этажи кафедры. И, конечно, первый подземный этаж, куда ещё имели доступ студенты, он пропустил. Найтэ шёл туда, где находились его личные покои, а именно в комнату, которая могла бы вызвать ужас в глазах любого человека. Если бы не кровать, то она бы всем напоминала пыточную. Особую достоверность такому ощущению придавала прикованная к стене обнажённая девушка. Её хорошенькая головка с гривой тёмно-русых волос дёрнулась на шум его шагов, печальные глаза округлились от страха.

— Ы-ы-ы, — замычала она, так как кричать больше не могла. От языка тёмный эльф избавил её первым делом.

— Тихо, — приложил он палец к мягким женским губам. — Ты мертва, а мёртвые так шумно себя не ведут.

Тут Найтэ улыбнулся. Сказанное виделось ему хорошей шуткой несмотря на то, что далеко не впервые он подобное произносил. Не было такого года, чтобы некая молоденькая красотка не висела на цепях в его покоях. Он давно придумал, как незаметно делать так, чтобы в поступающую для кафедры партию мертвецов порою попадалась крепко спящая живая девица. И то, что на смену почившему мистеру Грейсону пришёл его племянник, ни на что не повлияло. Парень был толков, болтливостью отнюдь не страдал, да ещё имел желание угодить заказчику, так как конкретно эта девушка была очень хорошо сложена для человека. Ей явно не хватало присущей эльфам хрупкости, конечно. Широкие бёдра и пухлые руки не добавляли женщинам красоты на взгляд Найтэ, но в целом он остался очень доволен. Заманить и доставить ему такую девушку прежний поставщик вряд ли бы смог.

— Знаешь, нам надо тебя одеть. У меня есть тут кое-что… что тебе не очень-то понравится.

Он неторопливо подошёл к шкафчику, открыл его и вытащил наружу кипу ремней, соединённых между собой перемычками. Если не знать, как подобное должно по итогу выглядеть, то за одежду такое нельзя было бы посчитать. Но Найтэ прекрасно знал, чего он желает, и вскоре девушка оказалась «одета».

— Видишь, как ты очаровательна, — пододвигая напольное зеркало, сказал он ей, но девушка, посмотрев на себя, начала горько всхлипывать. — Ты очаровательна, моя хорошая.

С этими словами его пальцы погладили ничем не прикрытую ложбинку между девичьих ног, а затем он резко и неожиданно ущипнул её там. Девушка тут же вскрикнула.

— Нет-нет, кричать ещё рано. Пока это только ласки.

«И с тобой, Мила Свон, я пока ещё тоже очень ласков, — подумал при этом Найтэ. — Но ничего, ещё год я тебе дам. Расслабься, подумай, что ты уже ко всему готова. Мне так будет значительно интереснее лишать тебя всех твоих сладких иллюзий».

Подготовка к докладу в отсутствие помощи мэтра Тийсберга шла туго, но Мила старалась не обращать внимания на сложности, а в особенности на пренебрежительное отношение к ней нового библиотекаря. Она утешала себя тем, что за прошедший год сделала огромный шаг вперёд в своём образовании, и теперь её навыков письма и чтения хватает на то, чтобы не отставать от прочих студентов её сословия. Одно то, что отпала надобность просить Саймона проверять текст на грамотность, чего стоило. Ошибки, конечно, всё ещё присутствовали, но их стало настолько меньше, что Мила больше не беспокоила друга по такому вопросу. И это внушало ей гордость за себя.

«Да, мне очень тяжело даётся учёба. И всё же у меня есть силы для того, чтобы справиться, нужно только не жаловаться на жизнь, а делом заниматься», — придерживалась она такой позиции. И это было верно, ведь если тратить своё время на нытьё, то ни на что другое его не останется.

Собственно, благодаря своему настрою Мила сидела за партой и не тряслась от страха, что её фамилию вот-вот назовёт преподаватель. Вместо этого она с любопытством осматривалась по сторонам, а именно тайком проверяла все ли студенты принесли свои работы. При этом она, как если бы тревожилась, что кто-то вдруг увидит написанное ею, прикрывала ладонями скреплённые ниткой листы. Они не были спрятаны под папкой из тиснёной кожи, не берёг их шёлк с орнаментом, как это было у самых богатых студентов. Ни на что такое Мила не тратилась, но нисколько не завидовала. Ей было приятно думать, что, быть может, её работа окажется в разы лучше даже не смотря на свой неказистый внешний вид.

— Лер Свон, — вызвал её для доклада преподаватель.

Пальцы Милы ненадолго крепче вжались в верхний лист. Она испытала лёгкий мандраж, но затем уверенно поднялась с места и направилась к кафедре.

— Посмотрим, что вы нам расскажете, — между тем, не глядя на неё, пробормотал преподаватель. — Быть может нечто оригинальнее того, что вы могли бы найти на помойке.

С этими словами преподаватель с презрением оглядел грязный подол платья Милы, а по аудитории пронеслись смешки и бурное шептание.

— Тихо! — постучав карандашом по столу, потребовал преподаватель. — А вы, лер Свон, давайте, начинайте.

— Язык философии в антарную эпоху. Это моя тема, — негромко сказала Мила и, кашлянув, перешла к основному содержанию.

Говорила она твёрдо и уверенно, как, собственно, и должен рассказывать доклад студент, который действительно работал над своим сообщением. Но, само собой, некоторые цитаты требовалось зачитывать.

— Особое внимание в то время обращали на себя работы сэра Ома Андского. Несмотря на аристократическое происхождение, он первым осмелился опубликовать текст не на возвышенном литературном языке, а на приближенном к простонародью. Сэр Ом Андский стремился донести насколько легче для восприятия может быть письменность. Однако, общество посчитало его деятельность за вызов, за попытку начать просвещение низких сословий. Как писал его современник, известный сэр Вильям де Бут: «Ар тайм тугенот ил де оше ванри гоутти», что значит…

Мила не смогла продолжить, так как больше половины присутствующих на лекции студентов просто взорвались от смеха.

«Я что-то не так произнесла?» — испугалась молодая женщина.

Она пока ещё нисколько не поняла, какую злую шутку решил сыграть с ней Антуан Грумберг, а потому подумала совсем о другом. Ей было известно, что преподаватель в рамках того, как принято изучать языкознание, требовал все цитаты сперва проговаривать на том языке, на котором они некогда были произнесены, а только потом можно было зачитывать их перевод. Вот Мила и подумала, что как-то совсем коряво она фразу произнесла. Всё-таки у кого ей было учиться такому? Она воспользовалась привычной сноской с транслитом.

— Что, прямо так благородный сэр Вильям де Бут и сказал? — грозно посмотрел на неё преподаватель.

— Возможно я не совсем так произнесла, но смысл его слов заключался в следующем — если потомки признают эти труды достойными, то дни нашего миры сочтены.

— Хорошо, продолжайте, — дозволил преподаватель и окинул расшумевшуюся аудиторию недовольным взглядом.

— Несмотря на то, что точки зрения сэра Вильяма де Бута придерживались практически все великие умы того времени, сэр Ом Андский нашёл единомышленников. В частности, брат императора выразил восхищение его работами в своём письме невесте. Этот факт мог бы остаться безызвестным, если бы послание не стало известно на весь мир в результате того, что послужило причиной разрыва помолвки. Несостоявшаяся супруга ответила всего одним предложением: «Кирим асс», что переводится как…

— Поцелуй меня в задницу! — выкрикнул кто-то и, не сумев сдержать смеха, едва не свалился со стула.

— Переводится как «вы для меня умерли», — угрюмо продолжила Мила, так как посчитала, что какой-то дурак решил над ней поиздеваться. Преподаватель, однако, промолчал, но как-то странно и вместе с тем выразительно посмотрел на Милу. Выглядел странно и Саймон. Покуда аудиторию по новой охватил смех, он сидел и хмурился.

Мила решила, что не стоит обращать на всё это внимание, и потому продолжила:

— Таким образом, отказ от возвышенного литературного языка начал возводиться в ряд тяжелейшего преступления, и это повлияло на ход философской мысли. Лишь полвека спустя находится ещё один смельчак. Им стал Энтони Бауш, герцог Дагманский. Известность он получает благодаря своему труду «Дохайто виа торадо»…

Новый взрыв хохота. Преподаватель аж покраснел от злости, а из аудитории послышался очередной громкий голос, едва разборчивый от смеха.

— Ой не могу! Пускай ветры где попало. Вот уж название для книги!

— Лер Свон, да что вы себе позволяете! — вдруг закричал на Милу сделавшийся пунцовым преподаватель. — Думаете, нашли изысканный способ оскорбить своих однокурсников и меня?

— Что? — часто захлопала ресницами Мила. Она растерялась, хотя уже сообразила, что именно не так в её докладе.

— Как смеете вы ругаться прямо в аудитории, да ещё прикрывать это постыдное деяние докладом?

— Но… но это не я придумала. Я взяла цитаты из книги, в ней так было написано.

— О, да неужели? И как называется эта книга?

— Я точно не помню, но она десятая по списку, — пролепетала Мила.

— И где вы нашли столь уникальное издание «Трактатов о философии»? — продолжая наседать, подошёл к ней преподаватель совсем близко.

— В общественной библиотеке.

Мила никак этого не ожидала, но преподаватель, нисколько не обращая внимания на её грязное платье, ухватил её выше локтя и потащил в сторону выхода из аудитории. Молодая женщина даже взвизгнула от растерянности и боли, вместе с тканью пальцы мужчины сильно ущипнули её кожу.

— Тогда пойдёмте, вы мне эту книгу покажете. И держите свой доклад покрепче. Вы же сноски по всем правилам оформили, надеюсь? Вот мы сейчас и проверим, что там на этих страницах!

Пожалуй, такого поведения от преподавателя никто не ожидал. Но он оказался чрезвычайно уязвлён тем, какое пренебрежение было оказано его предмету. Достойнейшему из предметов, изучению и преподаванию которого сей человек посвятил всю свою жизнь. И стоит ли говорить — в общественной библиотеке, конечно же, нужная книга имелась. Вот только Мила сразу поняла, что она не совсем та.

— Обложка та же, но вы только посмотрите, как она криво лежит и едва держится. Какой‑то шибко умный хрен заменил содержимое, — сразу поняла Мила как именно её провели.

— Хватит! Я прекрасно понимаю, что произошло. Вам мало издевательств, вы ещё и книгу испортить посмели!

На этом преподаватель выгнал Милу, а сам… сам направился к ректору.

То, что Мила Свон не появилась на занятии по иллюзиям, Антуан Грумберг одним из первых узнал. Скорее, он про это слухи и разнёс, так как не сдержался высказать некое предположение об отчислении. Затем некоторые из студентов сообщили, что видели, как профессор Аллиэр выдворяет Тварь за ворота академии. А дальше факты наложились друг на друга, и по итогу часа не прошло, как весть о том, что кое-кто больше никогда не вернётся, облетела всех и вся. Более того, это известие казалось студентам намного интереснее новостей про делегацию эльфов. Они радовались, хохотали и выражали своё восхищение тем, что справедливость всё-таки восторжествовала. Подобное невероятно льстило самомнению Антуана Грумберга. Он даже, испытав несвойственный ему приступ великодушия, не стал задействовать наёмников, а решил, что будет выше низменной мести.

«Пусть Тварь себе на воле живёт, — рассудил он с усмешкой, — всё равно свободой недолго ей наслаждаться».

Однако, оставим пока все эти восторги в стороне. Покуда кто-то ликовал и радовался, кое-кто едва дышал от испытываемой им злости. И, само собой, этим кем-то был Найтэ Аллиэр.

— Разумеется мне не в тягость оказать вам такую услугу, — собрав силу воли в кулак, вежливо поклонился он эльфийке, в чьём взгляде горела неподдельная ненависть. И всё же ничем другим своё истинное отношение к нему Элайзиэн, вдова Азаэля Ниэннэталя, не выказала. Она сидела не шевелясь, словно была статуей, и её мягкая печальная улыбка не дрогнула ни на миллиметр.

— Скажу больше, так как о вашей просьбе мы уже были осведомлены, — елейным голоском вставил своё слово Олаф фон Дали, — для совершения ритуала уже всё готово.

Ах, как хотелось главе академии поскорее разрешить муторное дело и отправить всех своих гостей восвояси! Желал того же и Найтэ, но у светлых эльфов, к его прискорбию, имелось собственное мнение на этот счёт.

— Нет-нет, — уверенно возразил Адьир Морриэнтэ, когда Элайзиэн перевела на него вопросительный взгляд. — Ни к чему действовать впопыхах. Второй раз вызывать дух Азаэля было бы чрезмерной жестокостью, поэтому прощание сразу нужно провести достойно. И для этого, конечно, его супруге сперва стоит отдохнуть.

— Вы правы. Кстати, академия готова проявить своё гостеприимство. Если вы, — тут ректор посмотрел на эльфийку, — не откажетесь от нашего скромного предложения, то можете занять один из домов для преподавателей на любой удобный для вас срок. Надеюсь, в его аскетичной обстановке вам будет достаточно комфортно.

— Благодарю, я воспользуюсь вашим предложением.

— А я в свою очередь благодарен вам за то, что вы озаботились этим моментом. Эльфы нечасто покидают Лиадолл, поэтому ваши города нам непривычны. Даже скромный уют самого простого дома нам более приятен нежели шумные гостиницы, — без малейшей иронии сказал принц эльфов, прижимая руку в груди. Этот жест и голос выглядели бы совершенно искренними, если бы не последовавшая за ними горькая пилюля. — Надеюсь, вы также благодушно оцените моё участие. Я подумал, что для вас будет неосмотрительно оказывать такого рода услугу подданным другой державы без уведомления соответствующих лиц. Поэтому, чисто для того, чтобы сгладить все формальные шероховатости, я пригласил присутствовать при ритуале представителя королевской власти и одного из членов Ковена. Они приняли мои доводы и не отказали в любезности.

С огромным трудом Найтэ не дал своей мимике показать всё то, о чём он в настоящий момент подумал. Собственно, поэтому он и промолчал. Ему было понятно, что стоит ему открыть рот, как далеко не соловьиная песня из него польётся. Справляться с ситуацией пришлось Олафу фон Дали.

— О, поверьте я благодарен вам за вашу предусмотрительность, — пухленький ректор нижайше поклонился, не иначе так рассчитывая скрыть насколько перекосило его лицо от прозвучавшего известия. — Однако, мне хорошо понятно, что свободного времени у таких персон не так много. Вероятно, они уже сообщили вам, когда им будет удобно присутствовать при ритуале?

— Когда им будет удобно? — не сдержался от фырканья Найтэ и чисто потому, что ему хотелось сказать хоть какую-нибудь гадость, сказал. — Надеюсь, оговаривая время, хоть кто‑нибудь учёл, что призыв духа правильнее всего проводить в ночное время.

— Разумеется, профессор Аллиэр, — бесстрастно ответил Адьир Морриэнтэ. — Поэтому, если вы не возражаете, всё совершится завтра сразу после заката.

— Завтра, так завтра, — с укоризной поглядев на декана факультета Чёрной Магии, буркнул Олаф фон Дали, а затем, опоминаясь, куда как вежливее сказал. — Для нас удобно любое время. Как я уже говорил, мы рады оказать своё содействие вдове Азаэля Ниэннэталя.

Место, куда её привёл Свен, Миле не очень-то понравилось. Это был подвал какого‑то ветхого и неприглядного дома. Если бы, когда они подошли к нему, оттуда не вышла бледная и очень похожая на живую куклу девушка, то Мила вообще могла бы посчитать, что этот дом необитаем.

— Давай сюда. Не бойся, в этом коридоре даже пауков нет, — с мягкой улыбкой сказал Свен, когда подал Миле руку, чтобы ей было не так страшно идти по узкому тёмному коридору. — Выглядит жутко, конечно, но это только на первый взгляд. Я здесь давно скрываюсь и поэтому заверяю, более безопасного места в Вирграде не найти.

— Хочется верить, — кисло улыбнулась ему она.

— В этом ты верить мне можешь. До того, как поступить в академию, я уже магией незаконно занимался, а эту мою ритуальную комнату так никто и не нашёл. И это‑то в Вирграде, где магов полным‑полно.

— Как же ты с таким справился, Свен? — неподдельно удивилась Мила.

— А я старался, — гордо сказал мужчина, когда открыл перед ней дверь. — Давай, заходи. Будь моей гостьей.

— Но там так темно, — вглядываясь в непроглядный мрак, робко сказала Мила.

— Войдём, так зажгу огонь. Нашла из-за чего переживать.

Свен так презрительно фыркнул, что Мила обиделась. «Как будто я одна на всём белом свете боюсь темноты», — вовсю рассердилась она. Но затем молодая женщина перестала стоять на месте и уверенно шагнула в тёмный дверной проём. Она даже успела сделать пару шажков вперёд, прежде чем испуганно ойкнула. Тёмную комнату вдруг озарило резко вспыхнувшее пламя подвесной масляной лампы, и она увидела… Нет, не то, что в ритуальной комнате Свена полным-полно атрибутики смерти. Мила сперва и не обратила на все эти вещи внимания, так как первым делом увидела стоящего в нескольких шагах от себя Вигора. При этом его смуглое лицо было перекошено от гнева и, страшнее того, правой рукой он подкидывал нож. Он хватал его за рукоять, подкидывал, ловил за рукоять и снова подбрасывал в воздух.

— Вигор, — пролепетала Мила испуганно, но Вигор, едва скользнув по ней взглядом, со злостью уставился на хозяина ритуальной комнаты и после процедил сквозь стиснутые зубы:

— Как же ты обнаглел, скотина.

Мила почувствовала, что у неё задрожали ноги. После всего услышанного в трактире, она перепугалась до смерти. Ей захотелось как можно скорее покинуть подвал, убежать куда-нибудь, но… Вместо того, чтобы испугаться сродни ей, Свен уверенно подтолкнул молодую женщину вперёд и, плотно закрыв входную дверь, с задором ответил:

— Разве обнаглел? По-моему, это ты чего-то попутал, раз ко мне непрошенным заявился.

«Да как же это он его не боится?» — ещё неподдельно удивилась Мила, прежде чем разговор мужчин занял всё её внимание. Продолжая играть ножом, Вигор презрительно хмыкнул.

— Нет, не попутал. Я уже не мог оставаться в стороне, Свен. А знаешь почему?

— Ну-ка, удиви.

— Потому что ты никак уразуметь не можешь, что у меня к академии тоже интерес имеется. И моему интересу ты как кость в горле.

— Хорошо, я могу принять такой аргумент, — подумав, ответил Свен. — Вот чес-слово, он мне очень даже понятен и близок. Вот только кое в чём ты конкретно налажал, Вигор. Ты какого, сука, сюда припёрся? Должен же был понимать, что из своего убежища живым я тебя уже не выпущу.

— А я другое понимал, о другом думал.

— О-о-о, — деланно восхитился Свен. — И о чём же ты думал?

— О том, что ты в свою берлогу только тайком явишься. Ты ведь благоразумно нигде не засветился, а, значит, твой труп здесь никто, ну абсолютно никто искать не будет.

С этими словами Вигор поймал нож за рукоять и, зловеще скалясь, без промедления швырнул его в Свена. Перепугавшаяся Мила (лезвие пролетело буквально в сантиметре от её лица) ойкнула, а затем её откинуло к стене. Это произошло под действием магии. Защищаясь, Свен уплотнил перед собой воздух, и нож, отскочив от возникшей преграды, со звоном упал на пол. Оттолкнула воздушная подушка и Милу, но она этому только обрадовалась, ей нисколько не хотелось стоять между разгорячившимися мужчинами.

— И это всё? — издевательски спросил Свен.

— Не так, так как-нибудь иначе ты всё равно сдохнешь! — грозно выкрикнул Вигор, попутно выпуская из пальцев похожие на чёрных змей нити. Они извивались, пытались пробиться через воздушный щит, и действительно прогрызали в нём дыры.

— Не тем меня пугаешь, ха! — безбоязненно сказал Свен, и в тот же миг взял контроль над чужим заклинанием. Чёрные змеи устремились к своему создателю, они бы вот-вот опутали его, сжали, раздавили, но тут вокруг Вигора вспыхнуло сферой жаркое пламя. Призрачные змеи сгорали в нём, и перепугавшаяся Мила с визгом бросилась к двери. Она хотела покинуть страшный подвал, но не смогла. Дверь от её прикосновения заискрила и не сдвинулась ни на миллиметр, даже когда она ухватилась за её ручку двумя руками.

— Зря стараешься, Милка, — негромко прокомментировал Вигор. — Кое-кто от души дверь запереть постарался.

— Конечно, я же не могу позволить тебе сбежать от меня. Пока я жив, замок на этой двери ни за что не откроется.

— Только пока ты жив.

Мужчины принялись неспешно идти по кругу. Они не отрывали друг от друга гневных взглядов, вокруг них чувствовалась разливающаяся по пространству аура ненависти. Каждый из них был готов к нападению, но… первым сплоховал Свен. Вигор не просто поджидал своего неприятеля, он подготовился к его приходу. И подготовился не так, как подготовился бы маг. Свен нисколько не ожидал подлой ловушки с растяжкой.

— А-а-а! — взвыл он, хватаясь за плечо. Арбалетный болт прошёл на вылет.

Крик послужил для Вигора командой к действию. Буквально доли секунды хватило, чтобы он возник возле Свена, и в его руке снова появился нож. Считаный миг оставался до того, как живот мага оказался бы разрезан, как у свиньи, но Свен справился. Он снова создал воздушный щит, а его ладони заискрили и с них сорвалась ветвистая молния.

Из-за яркой вспышки заклинания Мила ненадолго зажмурилась, но зато произошедшее привело её в чувство. Пусть сердце ещё стучало так, словно барабан на параде, молодая женщина перестала бездеятельно стоять на месте. Она подняла валяющийся на полу нож и, вонзив его лезвие возле дверной петли, принялась ковырять дерево. Это был шаг отчаяния, конечно, закрытую магией дверь вряд ли бы получилось открыть, сняв её с петель. Но Мила надеялась и вовсю старалась.

Мужчины тем временем продолжали сражаться. Возле них то кипело пламя, то буйствовал ветер, то кружилась сама тьма. Силы были примерно равные, но у Вигора явно имелось куда как больше опыта. Он не стеснялся применять постыдные уловки, и дела Свена становились всё хуже, покуда он в какой-то момент не выкрикнул:

— Нет, гад, ну ты сам нарвался!

Что там Свен намеревался сотворить, Мила нисколько не поняла, но у неё волосы встали дыбом от того, какой могильный холод её пронзил. Интуиция кричала, что вот-вот произойдёт что-то невообразимо страшное. Не иначе понял это и Вигор, раз нервно облизнул губы. А затем смуглый каторжник оценивающе посмотрел на Милу, и, сложно сказать как Мила поняла это, но она вмиг уверилась — чтобы Вигору противостоять Свену, ему нужна жертва. И она, Мила, лучшая кандидатура.

От испытываемого ею ужаса молодая женщина застыла. Словно во сне она видела, как Вигор делает рывок к ней, как блеснул в его руке нож, как затуманились чёрной дымкой его глаза. Она услышала в своей голове лишающий сопротивления приказ стоять неподвижно на месте и во всём подчиниться приближающейся смерти. Однако, мгновением позже всё переменилось. Невозможно было сказать отчего Свен вдруг упал на колени и, хватаясь за голову, неистово закричал от боли, но всё его тело аж затрясло, и, само собой, Вигор отреагировал. Замирая в полушаге от Милы, он с недоверием уставился на своего врага. Вздрогнула от увиденного и молодая женщина. А там то, что её тело смогло пошевелиться, дало Миле осознание — сковывает её только её страх, отнюдь не чужая воля. Да, быть может, Вигор действительно творил некие тёмные чары, но они отчего‑то не сработали и теперь, пока он снова не повернулся к ней лицом, от Милы требовалось воспользоваться моментом.

Было страшно. А ещё совесть кричала, что это ужасно неправильно. Однако, молодая женщина крепко-накрепко сжала в руке рукоять ножа и, закрывая глаза, нанесла свой удар. Она не смотрела куда бьёт, но сразу почувствовала, что не промахнулась. Нож вошёл во что-то мягкое, тёплое, живое.

— Мила, ты… — услышала она полный удивления хрипловатый голос Вигора, и эти слова заставили её открыть глаза.

Первым, что увидела Мила, были кровь и взгляд, который невозможно забыть. Вигор смотрел на неё так, что ноги у молодой женщины подкосились. Она испуганно и вместе с тем как-то виновато всхлипнула, а затем в ужасе отступила назад. Вигор продолжал с немым укором и болью пялится на неё. Даже когда он упал на пол, по камню которого уже растекалась кровь, Вигор продолжал смотреть на неё — Милу.

— Я… я… — залепетала она, но остановилась, понимая, что глупее некуда говорить, что она не хотела этого.

Наверное, только Найтэ не сомневался в том, что услышит, так как о Вигоре Рейне давно сделал свой вывод и вывод положительный. Предусмотрительность была тем качеством, которое дроу уважал. И по этой причине да, его нисколько не удивило отсутствие возможности достоверно выяснить местоположение своего ушлого второкурсника. Другое дело, что это обстоятельство Найтэ не обрадовало тоже. Будучи в курсе прошлого этого студента и будучи прекрасно осведомлённым о том, какие слухи относительно Милы Свон нынче гуляют, он связал отсутствие Вигора Рейна в академии только с одним…

— Он начал охоту на лер Свон, — тихо шепнул тёмный эльф Олафу фон Дали.

— И что вы предлагаете? — со злостью зашипел на него ректор. — Это вы и я можем сделать такой вывод, так как мы оба в курсе того, какая история у нас здесь творится. Но нет, сознаваться эльфам и Ковену во всём этом никак нельзя, — напоминая о важности такого, ректор даже глаза угрожающе выпучил. — Смиритесь, на данный момент у нас связаны руки.

— Но раз он решился на столь опасный шаг, что рискнул пойти в город, минуя проходную, то мы упускаем свой единственный шанс схватить его, — с искреннем возмущением сообщил Найтэ. — Лер Рейн не мог не почувствовать, как я вытягивал дух Азаэля Ниэннэталя, и поэтому я более чем уверен — если не остановить его сейчас, то больше мы о нём ничего и никогда не услышим.

— Тс-с, говорите тише. Вы привлекаете внимание, — охладил пыл тёмного эльфа Олаф фон Дали и после виновато улыбнулся посмотревшему в их сторону члену Ковена.

— Хорошо. Тихо, так тихо, — стоило архимагу вернуться к разговору с лером Морриэнтэ, прошептал Найтэ, но ректор его тут же перебил:

— А мне и тихо не надо, знаете ли. Очень даже прекрасно, если этот лер Рейн сбежит. Это будет уже далеко не моя проблема ловить его, а в нашей академии сами собой настанут тишь да благодать. Ещё и от лер Свон наконец‑то избавимся.

В рациональном мышлении Олафу фон Дали было не отказать, это Найтэ давно подметил. И он бы полностью согласился с озвученным мнением, но ему аж пятки жгло, как хотелось узнать, что именно и как сотворил Вигор Рейн с духами. Однако, в настоящий момент ввязываться в спор с ректором было глупо, так что Найтэ отправился искать единомышленника в другом месте. Причём он верно рассудил, что тайком исчезать самому или же тревожить прочих деканов ему никак нельзя. Ладно бы их своеволие прикрыл глава академии, а так по отсутствию любого из них могли возникнуть крайне нежелательные вопросы.

«Вот только к кому мне тогда обратиться? — не мог определиться Найтэ, покуда не понял: — А почему это я вообще должен действовать втихаря? Дерево обычно в лесу прячут».

С такими мыслями Найтэ уверенно зашагал в сторону архимага, и Олаф фон Дали не успел остановить его. Пухленький ректор всего-то подоспел к тому моменту, как дроу оказался в нужном ему месте и сказал:

— Прошу прощение, что прерываю вашу беседу, но есть у меня основание просить вас позволить мне удалиться из академии.

— Объяснитесь, — тут же потребовал архимаг.

— Причина в лере Рейне.

— Вам что-то известно об его местоположении, и вы молчите?

Найтэ с трудом заставил себя посмотреть на задавшего вопрос лера Морриэнтэ. Этот эльф не просто ни в чём не желал ему верить, он бесконечно раздражал Найтэ. Но выбора, кроме как вести себя с ним вежливо и достойно, не было.

— Лер Морриэнтэ, я не враг сам себе. Будь мне что-то известно, лер Рейн уже был бы здесь, на площади.

— Если только не вы его прячете.

— Прячу? Зачем, если я вообще не верю в его вину, — гордо заявил Найтэ. — Лер Рейн учится всего на втором курсе, его познания отнюдь не таковы, чтобы совершить магическое воздействие, способное даже меня поставить в тупик.

Сказанное утихомирило эльфийского принца. Его взгляд не смягчился, но высказывать новые сомнения в добропорядочности Найтэ он остерёгся. В результате инициативу снова взял архимаг.

— Тогда чем лер Рейн так тревожит вас, что вы намерены покинуть академию?

— Профессору Аллиэру просто трудно принять, что кто-то из студентов смог так ловко скрыться от него, — с добродушной улыбкой влез в беседу Олаф фон Дали. Ректору хотелось принизить значимость прозвучавшей просьбы, но у Найтэ имелся туз в рукаве.

— Ваше магическое величие, дело отнюдь не в моём уязвлённом самолюбии. У меня есть обоснованное подозрение, что лер Рейн желает навредить лер Свон по причине мести. На мой взгляд, именно по этой причине он тайно покинул академию. Так что, если у вас на то нет серьёзных возражений, я бы хотел встретиться со своей студенткой. Это нужно сделать, пока ещё есть шанс предотвратить не самые приятные последствия её столкновения с лером Рейном, — в деловом тоне ответил Найтэ и, мысленно проклиная стоящего рядом с ним Адьира Морриэнтэ, вынужденно добавил. — Разумеется, я не собираюсь заниматься этим делом в одиночку.

— Хм. Господин фон Дали, вы, вроде как, говорили, что мэтр Орион отправился в город именно из-за лер Свон, — припомнил архимаг, но ректор не успел ничего ответить. Найтэ поспешно, но с хорошо выверенной интонацией произнёс:

— Я солидарен с инициативой мэтра Ориона, но, увы, он предварительно не уведомил о своих намерениях меня, ведь так от его действий был бы хоть какой-то толк.

Брови архимага грозно нахмурились. Этот человек и так был раздражён как случившимся, так и не самой приятной беседой на тет-а-тет с Адьиром Морриэнтэ, а Найтэ своими короткими фразами словно ещё и подливал масла в огонь. По этой причине архимаг не сдержался, и с отчётливо прозвучавшей в голосе неприязнью спросил:

— Выходит, лишь уведомив вас, его намерения имели бы больше смысла?

— Разумеется. Ведь местонахождение лер Свон мэтру Ориону неизвестно, уж в этом я уверен. Мы совместно сообщили ей про отстранение от учёбы, а после даже (заметьте, опять совместно) проводили её до ворот академии. Но ничего о том, где она намерена остановиться, лер Свон при этом не произносила, а, значит, и защитить её мэтр Орион нынче никак не сможет. Он тратит своё время на пустые поиски и только.

— Знаете. Судя по сказанному, вам тоже не особо известно где лер Свон сейчас.

— Так-то да, сперва мне необходимо выяснить это.

— Как интересно, — ледяным голосом прокомментировал Адьир Морриэнтэ, и весь его вид при этом выражал недовольство. О чём бы он ранее ни разговаривал с архимагом, этот разговор тоже раздражил его, а тут ещё и вмешательство Найтэ. — Настолько интересно, что не могу не осведомиться — как именно вы намерены осуществить подобное быстрее мэтра Ориона?

— Действительно, — с энтузиазмом поддержал крайне обеспокоенный своеволием своего сотрудника Олаф фон Дали. — Ваши поиски в Вирграде только напугают горожан, люди вас откровенно боятся. Поэтому кого вы там хотите расспрашивать о месте пребывания Милы Свон? Оставайтесь здесь.

— Но у меня… — начал было говорить Найтэ, как глава академии храбро перебил его.

— А что у вас? Неужели, покидая академию, лер Свон вдруг оставила какую-либо вещь, к которой часто прикасалась? Она не похожа на человека, способного забыть хоть про какое-то своё имущество. Или я не прав в том, что покидая академию, она забрала с собой все свои вещи?

— Вещей, быть может, она никаких и не оставила, я ещё не заходил в её комнату. Но у меня по-любому хранится её кровь, — не сдержав ехидной улыбки, ответил ректору Найтэ.

Архимаг тем временем задумчиво посмотрел на Адьира Морриэнтэ, однако лицо принца светлых эльфов выглядело бесстрастным, как у каменной статуи. По нему нельзя было прочитать какие‑либо эмоции. И, пожалуй, вот-вот бы Найтэ получил желаемое разрешение идти хоть на все четыре стороны, но тут в разговор снова вмешался Олаф фон Дали.

— Нет-нет, профессор Аллиэр. Я, конечно, понимаю ваше желание устранить столь неприятную проблему. Присутствовать при судебном разбирательстве, если Вигор Рейн всё же что‑нибудь учудит с Милой Свон, мне бы самому не хотелось. Однако, для вас у меня есть другое дело. Мне нужно, чтобы вы в спокойствии проанализировали ход проведённого вами ритуала. И, лучше всего, возвращайтесь-ка к себе на кафедру и займитесь этим прямо сейчас. Мне нужны полноценные выводы.

Найтэ прекрасно понял, с чем связаны слова ректора. Привычно для себя Олаф фон Дали нервничал, так как его пугала вероятность смерти его профессора. И, по-своему, мыслил глава академии здраво. Уж если не кого-то, а самого Найтэ Аллиэра так загнали в угол с вызовом духа, то кто знал какая истинная сила таится в Вигоре Рейне? Тут бы целую команду против двуличного студента собирать, а кого мог взять с собой в соответствии с озвученной причиной декан факультета Чёрной Магии? Разве что какого‑либо другого декана. Ну, двух. Только смысл? В нынешние времена среди всего персонала Первой Королевской Академии только сам Найтэ Аллиэр имел боевой опыт, все остальные сотрудники куда как лучше корпели над бумагами.

— Пожалуй, господин фон Дали прав, — подумав, согласился архимаг. — Раз у вас есть кровь, то заняться поиском и защитой лер Свон сможет кто-угодно, а вот озвученным делом нет.

— Простите, но кто угодно заняться этим делом не сможет, — упрямо возразил Найтэ. — Найти лер Свон — только первый шаг. Затем последует разбирательство с лером Рейном, и я не могу гарантировать, что, будучи загнанным в угол, он не окажет сопротивление. Эта задача должна быть возложена на опытного мага. Лер Рейн мало чего освоил из теории, но на уровне деревенского колдуна чаровать он способен. Кроме того, этот человек не раз действовал вопреки закону, он готов убивать в случае необходимости.

— В таком случае, поиском лер Свон займутся светлые эльфы, — тут же вставил своё слово Адьир Морриэнтэ. — Моим телохранителям хватит опыта и способностей справиться с такой задачей, да и так они скрасят время ожидания. Несмотря на то, столь активно Ковен взялся за разбирательство, так скоро, как мне хочется, виновный вряд ли будет найден.

— Да что вы, я смогу найти ради такого подходящих людей. Совсем ни к чему вам беспокоиться, — мигом вклинился в беседу ещё больше побледневший Олаф фон Дали. Он как представил, что сразу целая орава светлых эльфов сгинет, так аж позеленел весь.

— Таково моё желание. Своим участием в вашей проблеме я намерен на деле доказать, что не держу на расу людей обиду, — надменно ответил принц, и эти слова заставили ректора заткнуться. Ну не мог же он что-то против такого вот аргумента сказать. И ладно бы на тот момент Олаф фон Дали знал, что лер Морриэнтэ возьмёт и возглавит поиск лично, но об этом…

Несмотря на укоры совести, Мила втайне надеялась, что Вигор не выживет. Как бы эгоистично это ни звучало, но в таком случае у неё ещё имелся шанс избежать предъявления обвинения в умышленном причинении тяжёлого вреда здоровью слушателю Первой Королевской Академии магических наук. А Мила прекрасно знала, чем это может для неё закончиться. Собственно, именно из-за испытываемой ею тревоги, она ненадолго прикрыла глаза, чтобы более чётко вспомнить недавние события.

— Я прошу вас снова рассказать, что произошло в тот вечер, — не отрывая от неё цепкого взгляда, сказал следователь в строгом тоне.

— Я… Я вошла в комнату, как того потребовал лер Сайфер, — сбивчиво и тихо ответила Мила, прежде чем заставила себя посмотреть на допрашивающего её мужчину. Она старалась смотреть на его неприятно суровое лицо так, как некогда советовал ей шулер по имени Михей. Он говорил, что такая смелость первый шаг к получению чужого доверия.

— А дальше? Что было дальше?

— Неожиданно зажёгся яркий свет и я увидела разгневанного Вигора. То есть, лера Рейна, простите.

— И?

— И всё на этом. Больше я ничего не помню. Правда!

Она попыталась состроить жалобную мордашку, но следователь нисколько не изменился в лице, и это неподдельно напугало Милу. То, что он ушёл, ничего не сказав, до сих пор её тяготило и заставляло нервничать, так как молодая женщина нисколько не надеялась, что кого-либо тронут её эмоциональные заверения: «Ещё бы немного и убили меня саму».

Да, Миле очень хотелось знать, что по итогу сталось с её одногруппником Вигором Рейном, без этого она не могла сделать вывод насколько ещё достоверна её ложь. Но она ничего не знала о Вигоре. За два дня никто не ответил ей на вопросы о нём. Поэтому, даже если его тоже поместили в лазарет, то от Милы это держали в строжайшем секрете.

Было ли ей от этого жутко? Определённо, да.

«Из всего хорошего — здесь меня кормят», — без малейшего оптимизма рассудила Мила и, опустив ложку в жиденькое картофельное пюре с примесями волокон мяса, с грустью подумала, как бы эта трапеза не стала последней в её жизни.

Вот только даже поесть ей спокойно не удалось. За последние пару суток бедную Милу допросили все, кто только мог. Она невольно перезнакомилась, наверное, со всеми шишками королевства, а следователь — обладатель тысяча и одной регалии, вообще словно записной родственник сидел у неё в палате часами. И всё же, когда дверь без предупреждения открылась, Мила поняла, что на этот раз её визитёром стал кое-кто в разы проще.

— Добрый день, лер Свон.

— Угу, добрый, — буркнула она в ответ мэтру Ориону, так как ощущала, что в обществе куратора группы уж может позволить себе поворчать немного.

— Странно, что у вас плохое настроение. Мне сказали, вы быстро идёте на поправку.

— Наверное.

Сомнения в собственном быстром исцелении одолевали Милу не без причины. Для неё по‑прежнему сохранялась рекомендация как можно меньше напрягать конечности, кости которых пришлось сращивать. Оставленные Свеном порезы тоже не окончательно исчезли. Вероятнее всего, кое-где остались бы некрасивые шрамы.

— Не «наверное», а так и есть, — между тем бодро произнёс Люций Орион, и его слова так неудачно наложились на мысль о шрамах, что молодая женщина невольно поморщилась. — Вам очень повезло, что первым делом над вами поработал эльфийский целитель. Так бы вы ещё только пробовали вставать на ноги, а вы вон, вовсю ходите.

— Как-то сложно поверить в свою удачу, — кисло улыбнулась Мила и, подумав, добавила. — Скорее всего я расстроена, так как мне виделось другое. Я всегда считала, что настоящий мастер‑целитель способен мгновенно излечить абсолютно любую рану. А выходит, что нет. Процесс выздоровления всего лишь ускоряется.

— Всего лишь, — с возмущением фыркнул мэтр Орион. — Вообще-то, лер Свон, жизнь уберегла вас от сомнительного удовольствия месяца полтора не вставать с постели, всё время думая то о боли, то о том, как бы кто-нибудь всё же опорожнил ваш горшок.

От сказанного Миле сделалось до ужаса стыдно и вместе с тем неловко. В конце концов, тут бы действительно благодарить судьбу, что о ней сейчас заботятся, да ещё денег за это, вроде как, не требуют. Поэтому она виновато опустила взгляд к керамической белой тарелке и заскребла ложкой по её краям, надеясь так собрать со стенок остатки пюре.

— Я, собственно, пришёл сказать, что завтра вы можете приступать к занятиям.

— А как же моё отстранение?

— Ваше отстранение от учёбы было отменено и последствий за вынужденные пропуски вы не получите.

Сказанное прозвучало настолько хорошо, что Мила уверенно поставила пустую тарелку на прикроватный столик и с подозрением уставилась на Люция Ориона. Она вдруг почувствовала некий подвох и, кажется, не зря.

— Также, академия найдёт способ выразить вам свою благодарность, если вы нигде и никогда не будете упоминать имя Свена Сайфера. По официальной версии он был отчислен за проникновение в книгохранилище и порчу книг, вот пусть так и останется. Мы договорились?

— Пусть так и останется? Да о чём вы, мэтр? — вмиг взъелась Мила. — Он ведь едва не убил меня, а до этого расчленил Питрина. Мэтр Орион, да он же хладнокровный убийца!

— В таком случае, мне остаётся напомнить, что и вы тоже.

По Люцию Ориону было видно, как сильно он нервничает. Умение мастерски разыгрывать роли не было его талантом, а потому Мила влёт поняла — кто-то заставил этого человека прийти к ней. Сам старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий ни за что не проявил бы инициативу выступить вестником в таком вот. Не так и не такими угрозами он привык действовать. И это внезапное осознание враз заставило Милу прикусить язык. Не было смысла убеждать Люция Ориона в своей правоте, его мнение ни на что бы не повлияло. Ему всего лишь приказали донести до своенравной студентки, что той милостиво разрешили жить дальше… если она проявит покорность, конечно.

От гнева щёки Милы покраснели, а затем… затем её сердечко сжалось от резкой боли другого понимания.

— Так получается Вигор умер? — спросила она слабым голосом.

— Нет, и это хорошо. Суматоху, что началась в ночь с пятницы на субботу, вышло списать на его отсутствие. Леру Рейну предъявлены обвинения в самовольном уходе с территории академии в неположенное время и то, каков будет итог этого проступка, зависит только от него самого. Смотря, какое содействие он окажет.

В каждом предложении слышалось второе дно. Люций Орион определённо говорил не своими словами, но донести смысл ситуации у него получилось очень хорошо.

— Я буду молчать, — решила не лезть на рожон Мила, и ответ преподавателя прозвучал с неподдельным облегчением.

— Рад, что вы наконец-то решили показать себя благоразумным человеком, лер Свон, — довольно сказал он.

Немного о денежной системе Верлонии.

1 золотой равняется 100 серебряным

1 серебряный равняется 100 медякам

1 медяк равняется 12 паданкам и иногда рубится на четвертины.

Странно. Но его волнует её судьба.

Найтэ Аллиэр лишь тень своих предков. Его падение ожидаемо.

Вопрос в том — нужно ли оно нам.