…Меч Иг-Наура Великого мог покориться руке только кровного наследника… как это явствует из Заклятия, наложенного в глухие времена на Бледного Бога…
Дополнение к роману «Тайна болотных демонов».
1.0 — Сканирование и обработка — Deathdoor, OCR & FB2, вычитка и исправление пунктуации, серия — Isais.
П. и С. Вахотиным, а также всем друзьям Обухова по Танаису
Если б великая скука не одолевала меня как раз в то время, когда в моем доме гостил странный человек Володя, — я был бы лишен счастья (?..) предложить неведомым друзьям еще одну историю из моей коллекции. Но, поскольку все сложилось не так, и я такое счастье имею, ничто не мешает мне поделиться им с другими.
Правда, когда я жаловался Володе на скучность жизни, я вовсе не требовал, чтобы он развлекал меня. Да еще такими историями. Но, однако, Володя — человек добросовестный — мои сетования на скуку отнес на свой счет и принялся веселить меня, как умел. А как это может уметь человек, изо дня в день (из ночи в ночь) видящий замысловатые кошмарные сны?..
И вот, в результате я записываю для любознательных соотечественников еще одну историю. Не знаю, насколько она придется по вкусу; ну, да это не моя история и извиняться я за нее не собираюсь. В случае необходимости пусть устыдится Володя, а если он не совсем врет (допускаю и такую возможность) — то иные реальности или нереальности российской действительности. А допускаю я такую возможность исходя из личного опыта: в жизни может быть все что угодно. За исключением только нормальных и естественных вещей. Потому что их нет и не бывает. Потому что умом Россию не понять.
Вечер проходил как всегда. Я, наконец-то найдя себе хоть какое-то спасение от скуки, сидел на кухне, у окна, и записывал некоторые Володины рассказы. Володя сидел за столом, склонившись над чашкой чая. Медленно жевал кусок пышки и сосредоточенно глядел в стол, сквозь стол или еще куда-то…
— Скорее всего, — подумалось мне, — оценивал с придирчивостью знатока приснившийся ночью кошмар. А может, грядущий планировал. — У меня иногда и такое подозрение возникало. Временами, словно бы забывая о своих раздумьях, и заодно — о недоеденной пышке, он тихонько напевал себе под нос «В покинутом доме остыл очаг…», и тогда я останавливал перо и прислушивался к песне. Странные чувства будила она во мне. Слышались голоса не минут, а веков; древние времена становились ближе своих и, куда ни взгляни, все, что попадало под взгляд, виделось словно впервые… Ясно и четко понимал я тогда, что звезды, глядящие в раскрытое окно, глядели сюда же, — еще до окна, еще до людей, — долго… долго… А до того — бессчетные времена блуждали рассеянным взглядом по черным просторам ночи… Что деревья, доплескивающие свою листву почти до подоконника, длинными корнями своими касаются заповедных нам глубин и пьют сказочные воды неведомого мира… В конце концов, мой дом, глупейшая городская пятиэтажка — кто знает, в землю каких веков впаяна пломба его фундамента?.. Ко всем, наверное, подкрадывалось порой понимание древности мира… Древности и загадочности… Вот такое понимание подходило ко мне, когда я слушал эту песню. Да еще и голос Володи, бормотавшего с полным ртом: «Колючи воды в ночных ключах, темны дороги во мглу…», — больше напоминал голос сказочного существа, поющего где-нибудь на камне над водой одно из старинных преданий своего народа, чем человеческий… И, если по рассеянности забыть, какой век идет, кухня могла бы оказаться чем угодно — пещерой, шалашом на берегу реки, сторожевой комнаткой в башне легендарного замка… Но Володя допевал и снова погружался в свои медитации, а я возвращался к листку бумаги.
Потом он поднял голову и посмотрел на меня.
— А можно узнать, что вы там пишете?..
— Я нашел себе развлечение, — серьезно ответил я. — Слушаю рассказы вроде ваших и превращаю их в фантастические истории.
— А зачем?..
— Из озорства. Надо же чем-нибудь заниматься. Да и любопытно, что получится…
— А тщеславие?..
— Что — тщеславие?..
— Участвует ли оно в ваших занятиях?..
— Какое уж тут тщеславие… Хотя, впрочем, — да. Если это можно назвать тщеславием. Видите ли, мой друг Армен, ссылаясь на некоего Павлика, который для него авторитет, утверждает, что на российской почве ничего фантастического написать нельзя. И вот уж который месяц я пишу сплошное опровержение.
— О!.. — промолвил Володя героическим голосом. — Вы опровергаете его нашей кровью…
— Да. Вы против? Но в мире так заведено, и исключения редки…
— Вам надо было бы стать политиком…
— А то их без меня мало. Да и противно что-то «вершить»; лучше уж пусть меня свершают.
— Гм, — сказал мой гость с сомнением. — Меня иногда «свершали», по вашему слову, но не могу сказать, что это было хорошо…
— Что меня в вас умиляет, дорогой друг, так это ваше умение перевести разговор из любого положения на странную историю…
— Ну, это не предмет моей гордости. Просто у меня жизнь, как вы верно сказали, «из любой темы» переходит в какое-либо дурацкое приключение…
— Итак?.. — спросил я, уже готовый к тому, что Володя сейчас начнет повествовать о каком-нибудь таком «приключении».
— Итак — еще бокал крови. За здоровье вашего Армена…
— Володя, вы иногда начинаете говорить выспренно, и это вам не идет.
— Почему?..
— Потому что мы живем в своем дурацком веке, а времена здоровой восторженности давно прожиты более счастливыми людьми. Это они имели право на выспренность… Вы же, при всем моем уважении к вам, все ж не Сэр Вольдемар Безработный, а просто Володя. И потому я плохо понимаю иногда, что вы хотите сказать. Вот хотя бы сейчас. То ли вы имеете в виду, что желали бы рассказать мне еще какую-то историю из вашего арсенала, то ли — что отыскали во мне задатки вампира…
— Ну, нет. Задатков вампира у вас никаких. Можете поверить моему опыту…
— Ради Бога, Володя!.. Уж не хотите ли вы поделиться своим опытом?..
— Ну нет, — сказал Володя, и по голосу его я понял, что мы уже не дурачимся. — Я хотел рассказать вам кое-что другое…
— Я хотел рассказать вам об одном из загадочнейших происшествий в моей жизни. Я называю его так не только по причине того, что на мою бедную голову обрушилось много невероятного, но и по другому поводу. Дело в том, что меня все то время не оставляло ощущение, что я делаю рассчитанные кем-то шаги… С самого начала я это… не скажу, чтоб понял, но как-то смутно ощутил. Понимаете?..
— Что именно?..
— Знакомо ли вам это ощущение?.. Что-то происходит с вами, и вроде бы нормальное, но вы — пусть едва-едва — сознаете, что такого не должно быть. Что так не бывает. Вот такое ощущение было у меня, когда я познакомился с Надей. Нечто неправильное было в нашем знакомстве. Спрашивается, почему столь восхитительная женщина стала чуть ли не вешаться мне на шею?.. Да еще где! — в электричке!.. — когда мы и двух минут толком не побеседовали?..
— Что ж, по-моему, это прекрасно. То есть насчет вашей женщины. И этому надо радоваться. Но сначала я…
— Конечно, — перебил меня чуть ли не возмущенно Володя, — конечно, прекрасно!.. Более того!.. Это восхитительно!.. Это словами не расскажешь!.. Я даже и сейчас, после всей этой истории, вспоминая те, первые минуты…
Тут Володя с размаху остановился, как бы потускнел и продолжил уже обычным голосом:
— Конечно, этому надо радоваться. Да я и радовался. Это действительно прекрасно. Я же не спорю. Но ненормально. Восхитительных женщин на свете не так уж много, и бросаться на шею такому, как я, вряд ли кому-нибудь из них пришло бы в голову. Кроме как с умыслом или по капризу…
— Вы самокритичны и трезвы в своих оценках; это хорошо, — заметил я несколько издевательски, — но, однако, вы не дали мне досказать. А я все же хотел бы сначала узнать, кто такая ваша Надя. А уже после того слушать тезисы о красивых женщинах…
— Погодите, сейчас расскажу. Кто она такая, я сам толком не пойму. Могу сказать точно только то, что уже сказал: она восхитительна. А познакомился я с ней в электричке. Вечером. В таинственный, так сказать, вечер моей судьбы. Уезжая из М-а куда глаза глядят… Скорее всего, так они и доглядели бы до конечной станции, если б я не повстречал тогда Надюшу.
А уезжал я из М-а, не прожив в нем и полгода. Гонимый судьбой. У меня начались серьезные неприятности с жильем. У старушки моей, у которой я все время квартировал, объявилась родственница — не то сестра, не то уж и не помню, — оставшаяся без дома. Не знаю, была ли эта беспризорная родственница происком судьбы — то есть моей, конечно, судьбы — или просто случайным бедствием… Но моя хозяйка, естественно, приютила ее, и мне пришлось искать другую квартиру…
Я нашел ее довольно быстро. Но дня за два до моего вселения квартиру эту обокрали. Причем, как я понял, не столько обокрали, сколько повредили. Зачем-то вспороли матрасы на кроватях, опрокинули шкаф (пришел в негодность) и так далее. Посуду почти всю подавили… Хозяин, по его словам, долго задумывался, кто побывал в его квартире, — то ли чокнутые воры, то ли наемные вредители…
Но, кто бы там ни был, вселение мое, естественно, отменялось. Пришлось искать еще. Опять нашел, и несколько дней прожил там. А потом случился пожар. Ночью. Мы едва успели выскочить… Правда, пожар довольно быстро затушили, и особых повреждений в доме не было, но кое-какие необходимые вещи он попортил. Причину установить не удалось…
— Везет же вам…
— Исключительно. До того исключительно, что я даже подумал о своей несчастливой руке. Все-то, казалось, во вред мне делается. С третьей квартиры я в этом убедился…
— Как, еще что-то?..
— Ага. Но здесь злодеяние более мелкое и уж — почти наверняка — предназначалось для меня лично. Мне и в этом доме один день прожить удалось. День да ночь. А наутро остановился будильник. Решил его отремонтировать, пошел к столу — нож взять или что найду — и… пол подо мной проломился!.. — новый пол!.. — с отчаянием выкрикнул Володя, — недавно перестилали!..
— Ну-ну. Что вы так волнуетесь?..
— А как бы вы на моем месте поступили?.. Дней за десять — три квартиры сменил, и все с приключениями. Поневоле разволнуешься. Хорошо, нога не пострадала. Только испугом и отделался. А так до колена почти и провалился… тьфу ты, пропасть!..
— Да-а…
— Тут уж я почувствовал, что судьба меня из М-а выталкивает. Прямо в шею. Решил не противиться, собрал вещи, да и на вокзал. Сел на какую-то электричку, — ну, думаю, куда-нибудь доеду… Замечательно, что чудеса меня и на вокзале догнали. По бредовым каким-то соображениям к моей электричке плацкартный вагон прицепили!.. понимаете?.. — и ладно б еще в хвосте, а то где-то в середине состава…
Ну, конечно, в него я и сел. Отчасти от отчаянья, отчасти из снобизма. Стою на лесенке, курю. Вот-вот тронемся… И тут на перроне появляется девушка изумительной прямо-таки красоты. Идет быстро, видно, что спешит, и озирается то на один путь, то на другой. На обоих электрички стоят, и она, наверное, запуталась, на какую ей надо. Так и стала, не зная, куда кинуться. Ветер ее волосами играет. В руках у нее полиэтиленовый пакет, туго набитый…
— На дачу она, оказывается, ехала. У них в К. — дача, — сообщил Володя, отвлекаясь. — А потому ей надо было на мою электричку. Но я, когда окликнул ее, этого не знал…
— Так это вы начали?.. А говорите, она…
— Она, — убежденно сказал Володя. Но распространяться дальше на эту тему не стал, а продолжил:
— Электричка уже тронулась, но, как я говорил, в моем вагоне двери можно было открывать-закрывать по собственному желанию, а не по прихоти машиниста. Потому я принял от девушки пакет (довольно-таки тяжелый), поставил его в тамбур и едва успел поймать рукой неудачно вспрыгнувшую на ступеньку обладательницу пакета. Она чуть не сорвалась, я в последний момент ухватил ее за воротник рубашки. Грубо говоря, «за шкирку». К сожалению…
— Почему — к сожалению?.. Надо было не поймать?..
— Не язвите. «К сожалению» потому, что прекрасных женщин так по-дурацки не ловят. Я об этом сразу же подумал и едва от смущения не выпустил свою добычу обратно, за борт…
— Ну вот, — сказала она, спасенная и изрядно растрепанная. Застегиваясь и приводя себя в порядок. — Сколько ощущений!.. сколько утрат!.. — я думала раньше, только в городской транспорт нужно садиться с приключениями…
— Добро пожаловать в наш гостеприимный поезд, — приветствовал я ее.
— Спасибо за гостеприимство… Однако, куда направляется этот гостеприимный поезд?.. Я в К. попаду?..
Когда я сознался, что понятия не имею, куда мы едем, она странно посмотрела на меня. Как и следовало ожидать. Но почему-то не рассердилась.
— А если это не моя электричка?.. За что ж я тогда страдала?.. Вам не будет стыдно?..
— Мне уже стыдно…
— Верю. Но почему вы все-таки решили, что мне нужно сюда?..
— Гм, — смущенно ответил я, — мне так показалось…
Она опять странно посмотрела на меня и ушла в другой вагон — посмотреть, очевидно, расписание.
…Несколько остановок прошло, а девушка все не возвращалась. «Верно, узнала, что едет туда, куда надо, да и осталась там, в вагоне. Что ей с сумасшедшим в тамбуре стоять… — уныло подумал я. — Или, наоборот, узнала, что едет не туда, и вышла, может быть?.. Остановки уже были…»
Я, конечно, жалел, что она ушла. Но заметил, однако, что пакет остался со мной в тамбуре. «Значит, есть повод продолжить знакомство…» — решил я, забрал пакет и только было направился на поиски моей прелестной попутчицы, как дверь отворилась и она вошла в мой тамбур…
Она объявила мне, что я был прав, и мы еще несколько минут очень мило болтали. Потом молчали. Тоже очень мило и приятно. Потом — без всяких видимых на то причин — начали целоваться. Как бы само собой, словно так и должно быть. Под дробный стук вагонных колес, в чужой мгле тамбура… Словно бы в чужом доме… Понимаете?.. С восхитительным ощущением какой-то запретности, какой-то беззаконности…
А после — и тоже как бы само собой — вместе вышли в К.
— Все это, конечно, — прервался Володя, — было странно. И, как я уже говорил, мне все казалось, что события развиваются по чьему-то чужому плану… Я превосходно это чувствовал, но, шагая рядом с чудной девушкой к незнакомому поселку, к неизвестным событиям, слушая скрип известняка под ногой, легкое шуршание складок ее одежд… Эх!.. — махнул рукой Володя. — Что тут распинаться!.. Шел восторженно, куда она вела меня, нес ее тяжелый пакет и был счастлив, как человек, напившийся в приятной компании. И вовсе не желал противиться происходящему. Чей бы это замысел ни был — но пусть чудеса продолжаются…
— Прекрасное место, — сказал я, когда мы одолели небольшой подъем и увидели внизу маленький, уютный дачный поселок, с трех сторон окруженный деревьями. Слева, на подступах к поселку, текла река; легкий ветер качал камыши на берегу, и они покачивались, трепетно и загадочно, как юные танцовщицы блаженных непамятных времен.
— Просто удивительное место! — повторил я. — В таких местах могут жить только очаровательные и загадочные существа. Вроде вас… И я теперь не удивляюсь, отчего в городе почти не встречаются прекрасные женщины. Они все живут в таких местах. Мир недостоин их… (Видите?.. — добавил Володя. — Я глупел на глазах и молол вот такую вдохновенную чушь. Да еще таким сладким тоном, что нарочно и повторить его не смогу. В моих словах было больше сахара, чем во всей стране, это несомненно. Вот что она со мной делала…)
Надя улыбнулась и взяла меня под руку.
— У вас слишком богатое воображение.
— Что вы!.. напротив, я с унынием сознаю всю его нищету.
— Тогда льстивое. А что касается здешних мест, то я бываю здесь довольно редко и всегда удивляюсь им так же, как и вы…
— У вас здесь дача?
— Да. Почти в самом конце. Только мы здесь редко бываем. Далеко, да и времени нет. — Но раз-два в месяц стараюсь вырваться…
— А не страшно?.. Вечером-то…
— Ну, я же с вами.
— Гм, — сказал я, пройдя несколько шагов. — Ну, а если б я не подвернулся?..
— Этого не могло быть, — сказала она убежденно. — Кто бы нес тогда мой пакет?..
…Да, пакет был действительно тяжелый. Я посмотрел на пакет и склонил голову.
— Вы что?.. — испуганно спросила Надя.
— Кланяюсь вашему пакету. За доставленное мне счастье нести его туда, куда прикажет хозяйка…
Надя рассмеялась и легонько ущипнула меня за руку.
— А говорите, воображение не льстивое…
— Гм, — произнес я от смущения и перевел разговор на другое. — А что это там, за рекой, огонек какой-то мерцает?..
— О-о… — сказала она притворно-зловещим голосом. — Это предмет жутких легенд и тайной гордости нашего поселка. У других тарелки есть или еще что-нибудь такое, а у нас — этот огонь. Вроде как тарелка местного масштаба… А кстати, как вы относитесь к тарелкам?..
— А как нужно к ним относиться? Посуда и посуда. Только что металлическая. Как в армии.
— Нет, а серьезно?..
— А серьезно вообще не отношусь. В худшем случае — это демоны, а вероятней всего — выдумки наиболее тщеславных сограждан…
— Да. Я дома тоже так говорю, а на меня глядят, как на еретичку… Ну, а что до этого огня, говорят, что он здесь с давних-давних времен. Вроде бы там, где река утекает в ту вон рощу, стоит какой-то таинственный дом, и свет из него идет. Вроде бы кто-то доходил туда, видел этот дом, но обратно не приходил. Как вы понимаете, говорят люди, которые никакого дома не видели. Такая вот легенда про свет. Темный какой-то, ненастоящий это свет… Ну, и живут вроде бы в этом доме непонятно кто, но на людей не похожие. Вроде бы кого-то из них видели в той роще… Но, естественно, никто из рассказывающих в ней не бывал. Местные дачники и говорят-то это лишь шепотом, да и то нечасто…
— Интересная история…
— Я же и говорю — местная достопримечательность. Но должна вас разочаровать, ничего в этой роще нет. Она заболочена, и никаких домов. Ни жителей…
— А вы откуда знаете?..
— Я там была однажды. Пошла на огонь, пока не забрела в рощу…
— Зачем?..
— От любопытства.
— Женщины делают от любопытства больше героических дел, чем мужчины… от героизма. И, видимо, вообще больше, чем мужчины… Но зачем женщине столько любопытства?..
— Что?.. что вы говорите?..
— Прошу прощения. Это я задумался, и зачем-то вслух. И не страшно вам в таком таинственном поселке?..
— Я же с вами…
— Ах, да. Прошу прощения еще раз. Это я должен говорить, что мне не страшно, потому что я с вами…
…Тем временем мы уже шли по поселку, продолжая разговаривать примерно в таком же духе. В поселке было тихо, во многих домах окна были темны, лишь в кое-каких — пробивалось из-за прикрытых ставень слабое свечение.
— Что-то людей не видать… А ведь лето…
— Да, в последнее время меньше народу стало…
— А впрочем, вон кто-то идет…
Надя обернулась вправо, следуя за моим жестом, и всмотрелась в темноту.
…К нам подошла со стороны реки женщина в темной длинной одежде. Пока она приближалась, откуда-то взялась на небе туча и затемнила луну. А может, уже было темно, только я не отметил этого. Женщина остановилась в нескольких шагах от нас. Лица ее не было видно, но по походке, по движениям чувствовалось, что она молода. Немного, пожалуй, постарше Нади. В руках у женщины было ведро, она, видимо, ходила куда-то по своим хозяйственным делам.
— Здравствуй, Надя. Здравствуйте… — приветствовала женщина нас. Голос у нее был глубокий, внятный.
— Здравствуй.
— Приехала-таки?..
— Как видишь.
— Что ж, добро пожаловать, добро пожаловать. К нам не зайдете?..
— Зайдем… — голос Нади слегка дрогнул, и мне показалось, что она чем-то смущена. — Чуть позже, хорошо?..
— Лучше бы сейчас. А то потом — дела есть…
— Нет, мы чуть-чуть позднее. Хорошо?.. Обязательно зайдем. Надо ж хоть в дом забежать, проверить. Ага?.. — Надя говорила так, как будто оправдывалась, и это меня озадачило. Что это за женщина такая?.. Кто она для Нади?..
…Когда мы, идя дальше, поровнялись с женщиной, стоящей на обочине дороги, она еще раз окликнула мою спутницу.
— Надя, — сказала она, и мне почему-то почудилась злая нотка в ее голосе. — Ты только не забудь, что я спешу…
— Да, да… — тихо ответила Надя и потянула меня за руку, вперед.
— Кто это?.. — спросил я, когда Надя рылась в пакете, отыскивая ключи и отпирая дверь.
— Это? А… Это моя хорошая знакомая. Можно сказать, подруга. Они тут с мужем живут. Она почти безвылазно, а муж после работы приезжает почти каждый день. Хозяйство тут у них небольшое…
— А куда это она звала вас?..
— Не меня, а нас. Даже скорее — вас. К себе звала, в гости. Увидела незнакомого человека, и любопытно ей стало. Кто да что… Она тут не много людей видит, а любопытна ужасно. Что вы там говорили о женском любопытстве?..
— А куда она спешит?..
— А, — отмахнулась Надя, щелкнув выключателем в коридоре и открывая дверь в комнату, — никуда она не спешит!.. Я же говорю, — любопытна слишком…
— Гм, — сказал я. — Я говорил вам, что в этих краях могут жить только прелестные женщины. Но, оказывается, тут, кроме не в меру прелестных, живут еще и не в меру любопытные…
— О, это все может быть в одной женщине. Она ведь очень красива. Вы не заметили?..
— Нет. Темно…
— Напрасно. Ну, да у вас еще будет возможность.
— А отказаться нельзя?..
— Что?.. Вам не хочется посмотреть на красивую женщину?..
— Я только этим весь вечер и занимаюсь. Но, однако…
— Что — «однако»?..
— Куда положить ваш пакет?..
— О, боги… Да бросьте здесь, у дивана, что ли… Так что — «однако»?..
— Однако, я не люблю… нет, не так, конечно; но теряюсь, когда их сразу много. Нельзя видеть одновременно даже двух прекрасных женщин. Это как будто два фильма одновременно смотреть. Вдвойне притупляется чувство реальности…
— Слушайте, почему вы мне так упорно льстите?.. Весь вечер?.. Нет, вы ответьте… вы ответьте… почему… почему…
— Я сейчас приду, — шепотом сказала она. — Подожди…
…Шаги ее мягко прокатились по комнате, потом по веранде, и стихли. Я остался ждать.
«Интересно, который теперь час?.. — подумал я, когда мне показалось, что Нади долго нет. — Около полуночи, наверное…»
Я посмотрел в окно. Огород и небольшой садик, уходящие к реке, хорошо были видны при лунном свете и казались четкими и недвижными, словно залитые бледным воском. Да, наверное, около полуночи. Оцепенение нападает на мир…
Еще немного посидев, я вышел на веранду, сел в плетеное кресло и закурил. На дворе опять было темно, вновь какая-то туча наплыла на луну. Поднимался ветер, и листва шелестела, плескала, шепталась — по-ночному, сумбурно и боязливо. Нади не было, наверное, уже с полчаса…
…Но, несмотря на томительность ожидания, в груди моей — в душе — везде, везде, — и вокруг меня тоже, — пели невидимые скрипки и нежно веяли крылами добрые духи. Судьба, казалось, подарила мне праздник, словно бы в награду за прежние мучения. «Какая женщина!.. Какая восхитительная женщина!..» — повторял я без конца. В тот миг я, как никогда, жалел, что умею только читать стихи, а не писать. Какие бы гимны я отпустил сейчас — на все четыре стороны ночи!.. Но я не умел сочинять свои, мне приходилось твердить чужие… «Сиреневый сумрак. Деревья шумят на ветру… Трава молодая свежа и не помнит о зное… И важно гуляет по ней, словно кот по ковру, беспечная женщина, гибкое пламя ночное… Нежны ее руки. И дышит весною она… Раскроются губы, навстречу моим расцветая…»
«А каким запахом веет от нее, боже ты мой!.. цветы?.. духи?.. чудо?..» — Я вновь и вновь нюхал свои руки, укравшие часть этого запаха. Мне казалось, что они так будут пахнуть всегда…
«Раскроются губы, навстречу моим расцветая… И, дрогнув, поет под рукою живая волна… В траву опадает, и манит, и тает, не тая…»
«Однако, где же она?.. Куда она так надолго?..»
«А дальше!.. — петь, кричать о мягкой меди… Извивах уст, мерцании волос… Но беден мой язык, и мир мой беден, и нету слов к тому, что пронеслось… К тому, что…» — Нет, не то. — «Имя любимое выплесну в воздух ночной… Ах, как священно несет его дымчатый воздух…»
«А не пошла ли она в гости?.. К этой…»
…Я до того замечтался, что не сразу и сообразил: на веранду поднялся человек и стоит передо мной…
— Вы кто?.. — настороженно спросил я, заметив его. — Что вам нужно?..
— Надежда здесь?.. — вместо ответа спросил он.
— Нет. Вышла, вроде бы сказала, что ненадолго, — а уж где-то с час, как нету…
— А-а… — протянул он понимающе. — Купаться, значит, пошла. На реку.
— Купаться?..
— Да. Она любит по ночам купаться. Надо бы пойти ее поискать… — Он немного помолчал. — Ну что ж, пойду. Да, а вы-то кто? Художник?.. Поэт?..
— Фотограф.
— Ну вот. И фотографы в нашем полку… Ну, ладно…
— Простите, а кто вы?.. Я имею в виду, если она без вас вернется…
— Скажите, что супруг заявлялся. Павел. Не нашел ее и уехал. Передавал привет и очень извинялся, что не встретились. Дела!..
И он убрел по направлению к камышам, а я, разинув рот, глядел ему вслед. Кошмар какой!.. Муж!.. Она замужем!..
«Ну, и что здесь невероятного?.. Я ведь не спрашивал ее о семейном положении… Да, но что за странный муж?.. В его доме среди ночи мужик сидит, а он передает привет и уходит… Хоть бы для приличия спросил, что я тут делаю…»
«Погоди, — подумалось мне, — может, еще и вернется… Может, он гнев пошел копить… А потом вернется… да как спросит!..»
Положение было дурацким. Я не знал, что нужно делать. Все мое праздничное настроение мгновенно исчезло. В висках тяжело стучало, в голове шумело. «Что вправду делать?.. Ждать?.. Бежать?.. Да куда бежать из незнакомого места?..»
«Куда угодно… а то стыдно, право же, стыдно… Ну надо ж так… Нет, бежать… в темноту… — Великая мгла уворует след… Великая мгла уворует след…»
…И тут, Костя, я почувствовал, что последние слова не принадлежат мне. Что это чужое… Как будто со мной заговорил невидимый голос… Вы ведь помните, у меня уже были неприятности с подобными голосами… Неужто они вновь вернулись?
Мгновенно, не успев даже осознать своих действий, я резко пригнулся, прыгнул с кресла вперед, с веранды, побежал к реке…
Заскочив в камыш, я немного одумался. В конце концов, что случилось?.. Мне могло и померещиться. А я уж невесть что вообразил. Да тем более, я всегда сомневался, не галлюцинации ли мои голоса…
Немного постояв, я уже намерился повернуть обратно… и почувствовал, как меня обняли сзади мокрые руки, и ко мне прижалось мягкое, прохладное тело…
— У… — вскрикнул я.
— Тише… не бойся… это же я…
— Надя?!.
— Тихо… тихо… — она зажала мне рот ладошкой. — Сюда…
Мы свернули с дороги и осторожно, стараясь не шуметь, отправились в камыши. Она шла сзади, легонько подталкивая меня.
— Надя, — шепотом сказал я, — ты знаешь…
— Тихо… тихо… — прервала она меня. — Не шуми… — Все. Пришли…
Я только хотел повернуться и спросить, куда она меня привела, как внезапно почувствовал: это не она. Но повернуться мне не удалось: руки обвили крепко мою шею… ноги оплелись вокруг меня, она навалилась, прижимаясь всем телом, и… — о, ужас!.. — я упал на четвереньки и, еще не успев ни сбросить ее, ни сойти с ума, ни даже закричать, уже мягкими прыжками несся через камыш, во тьму, увозя неизвестно куда свою проклятую наездницу, слыша ее зловещий хохот…
Долго ли, и где мы скакали, не помню. Мы мчались, и над нами неслось небо; луна то взмывала вверх, то — по головокружительной кривой — стремительно падала вниз, и светилась где-то впереди, словно указующий огонь для нас; тучи мчались над головой бешеными скачками, и мне все казалось, что я вижу мгновенно появляющиеся и тут же пропадающие у них лапы… крылья… хвосты… Ветер наждачной бумагой проезжал по коже; луна все взлетала и падала, и огонь впереди приближался…
…Когда мне начало казаться, что вот-вот все силы уйдут из меня, наездница моя, вновь захохотав, прыгнула на всем скаку куда-то влево и пропала в темноте… Отброшенный толчком, я перекувыркнулся, прокатился по земле, ударился о дерево и, видимо, на несколько минут перестал соображать, где я и что со мной. А когда начал соображать вновь, быстро понял в чем дело: я стоял по колено в холодной воде, опираясь о дерево, а вокруг было еще много деревьев… Целая роща. И впереди, шагах в ста, из-за деревьев плыл ко мне большой, темный, загадочный луч света… Он метил стволы деревьев, тянулся широкой полоской по воде прямо к моим ногам и словно бы звал в дорогу… И я пошел.
«Да это же тот самый свет!.. Из местной легенды… А Надя говорила…» — дальше я не успел додумать, потому что деревья словно бы слегка раздались, освобождая пространство для света, который стал ярче, сильнее, поглотил все вокруг себя… И я вошел прямо в него, невольно зажмурившись. А когда открыл глаза, то увидел себя на пороге большой комнаты.
Странная это была комната. Она одновременно производила впечатление и жилой, и нежилой. По периметру, вдоль высокого потолка (метров пять, не меньше!) вились густые пряди паутины, собираясь в углах в огромные пыльные мотки. Единственное окно тоже было украшено разорванными пучками паутины; на подоконнике — засохшая грязь, какая-то трава… Неприглядный вид…
Но при этом пол и то, что нужно назвать «мебелью» были чисты. Пол, впрочем, гнилой, в нескольких местах покрытый большими пятнами плесени. Но там, где плесени не было — чистый. Что же касается «мебели», то о ней нужно сказать вот что. Посередине комнаты стоял большой дощатый стол, вокруг него — как стулья — располагались несколько пней. В левом от входа углу помещалось нечто деревянное, напоминающее обычное человеческое ложе… Все это указывало на то, что дом обжит, но хозяин (хозяева?..) его живут бедно и очень странно…
«Может, бомжи?.. Но все равно, в таком месте… Нет, не должно быть…» — мелькнуло у меня в голове. — И тут я вспомнил… вспомнил, как и в качестве кого я сюда попал…
Я инстинктивно отпрыгнул (точно на меня уже кто-то напал!..) вправо, прижался к стене и пугливо огляделся. Никого… ничего… ни звука… Потемневшие от времени и небрежения стены; паутина… тишина… И за дверью (то есть за порогом; я до сих пор не знаю, была ли у этого дома дверь) — тоже тишина… тишина и темнота…
«Значит, моей всадницы здесь нет… Значит, ей что-то помешало… кто знает, что именно… и она просто бросила меня, где пришлось… а пришлось почему-то в этом месте… Если б это было не так, она давно бы явилась сюда…»
Так сказал мне здравый смысл (Если, конечно, называть это здравым смыслом, — прервался Володя, вежливо кивнув мне. Я кивнул ему в ответ, предлагая продолжать…).
— Итак, я немного успокоился. Мне этот дом даже показался убежищем, которое досталось мне просто по счастливой случайности. Да и то сказать: может в жизни человека хоть когда-либо выдаваться счастливая случайность?..
— Думаю, что да. Теоретически… — ответил я Володе.
— И я думаю. Хотя на мою долю, кажется, таковых еще по-настоящему не выпадало. Но тогда я решил немного передохнуть, сел на пень, локти на стол, ладони в подбородок, и только тут почувствовал страшную усталость. Немудрено: столько проехать!..
Однако я все хотел понять, что же случилось?.. Кто это скакал на мне?.. Разум мой отказывался принять за реальность это ужасное событие. Сказочное, и, прямо скажем, не из хорошей сказки… Со мной случались уже сказочные события, вы помните; но события не из такой примитивной сказки. Надо ж — ведьмы катаются на людях!.. Хома Брут умер, а дело его живет! И это в двадцатый-то век!..
И, если все ж признать эту сказку (а очень реально говорили за это ноющие руки и ноги), то кто ж тогда ездил на мне?.. То, что это не Надя, я еще тогда почувствовал; но кто же?.. Я видел в этом поселке еще только одну женщину… Впрочем, это вовсе не значило, что здесь больше нет других. А что касается этой, то она очень любопытна, и голос у нее злобноватый…
«Да, но это вовсе не специальные признаки ведьмы. Да и чего б она в камышах сидела? От мужа хоронится, что ли?.. Нет, вздор какой, это не она… Но кто?..»
«Не забивай голову, — сказал я сам себе. — Узнаешь потом, в конце этой истории… если». А в том, что я попал опять в дурацкую историю, у меня уже сомнений не оставалось…
Странно, но на некоторое время я позабыл о Наде. И тем более — о ее муже. Я лихорадочно соображал, что меня ждет в близком (быть может, очень близком) будущем и как мне подостойней приготовиться неизвестно к чему…
«Эх-х!.. Сейчас бы выпить чего-нибудь… покрепче…» — проговорил я вслух.
— Рекомендую коньяк, — произнес тонкий, бесстрастный голос (я сразу же — и почему-то обрадованно! — решил, что спятил). — На столе стоит…
…И верно!.. на столе, почти посередине, стояла бутылка коньяка со стаканом, надетым на горлышко. Неужто здесь и была?.. Почему ж я ее сразу не заметил?.. Но однако…
— Кто это говорит?..
— Это я.
— Кто — я?.. Не вижу…
— Неправда, — ответил бесстрастный голос, — видишь. Это я, бутылка…
— Этого не может быть, — сказал я. Без особой уверенности.
— Не буду спорить, — согласилась покладистая емкость. — Думай тогда, что сам с собой разговариваешь на два голоса. Что у тебя шизофрения…
— У тебя… — неизвестно почему обиделся я.
— Вот видишь, ты признаешь меня… А вообще, — доверительно сообщила она, — у меня не может быть шизофрении…
…Да. Шизофрения, несомненно, была у меня. И уже, видимо, с полгода. — Теперь я понял, что со мной!.. И мне сразу стало легче. Собственно сумасшествие лучше, чем происки нечистых сил…
«Вылечат… Поваляюсь в больнице… А вообще-то, говорят, тихую не лечат. Только буйную… А у меня какая?..»
Я стал вспоминать и через некоторое время, припомнив кое-какие свои приключения в недавнем прошлом, с облегчением уверился, что признаки буйства у меня были.
Итак, я, допустим, был болен. Но тогда оставалось непонятным, как моя шизофрения исхитрилась придумать такую странную обстановку… Ибо комната вокруг меня оставалась той же, что и была до моих психоаналитических изысканий. Я еще раз осмотрелся и сообразил, что никакого источника света в доме не нахожу… хотя в доме было светло. Не светло — как бы сумерки царили здесь, — вот таким был этот свет, исходящий ниоткуда. Быть может, светился сам воздух…
Наверное, так и было. Потому что я, расхаживая по дому, не видел своей тени. Стол, пни, ложе также не отбрасывали ее. Все было равномерно освещено. За исключением…
…Плесень на полу оказалась вовсе не плесенью, а каким-то пятном, более светлым, чем остальной пол. Словно бы некий бледный свет выходил чуть заметно из-под земли… О-о!.. — оглянувшись (я вспомнил, что сзади меня, у входной стены видел еще одно пятно), я увидел, что там пятно другое. Оно было какого-то мутно-зеленого цвета, с прожилками салатного и грязно-синего. Это пятно, казалось, чуть колебалось (точно бы внутри его тихонько шевелилось нечто живое), и я, глядя на него, ощущал смутную угрозу… опасность…
— Что это?.. — недоуменно спросил я… видимо, у бутылки. Ибо не у кого больше было спрашивать. Но бутылка молчала, как ей и положено.
«Ну, точно помешательство. Однако ж, в неудобном месте оно меня застало!..»
Я стоял у бледного пятна. Что бы оно могло из себя представлять?.. Вид у него был необычный… необычный даже для такой странной обстановки. Казалось, площадь пятна накрыта матовым стеклом или тусклым льдом, под которым — где-то внизу, на непомерной глубине, — горит и посылает бледный свет в комнату огромная свеча… Я вытащил из коробки спичку и осторожно ковырнул то, что по виду походило на лед… Земля… на ощупь — земля…
— Вы, может быть, спросите, как я осмелился копаться в этом пятне?.. — перебил себя Володя. — В таком доме, при таких обстоятельствах… Знаете ли, как ни странно, это пятно казалось мне наименее опасным местом в доме… Чутье говорило, что это так.
Однако я не хочу сказать, что место сие было оазисом добра в недобром доме. Нет. Я просто чувствовал, что оно неопасно именно
…Мрачная и величественная картина увиделась мне, когда я (повинуясь какому-то наитью) положил ладонь на бледную землю. Впрочем, картина эта была довольно смутна — и по смыслу, и для взора. Все было как бы в серой мгле. Вполоборота ко мне, ногами на бледном, тяжело зыблющемся холме, стоял высокий темноволосый человек в длинных одеждах. При виде его мне стало жарко. Точно кровь потекла быстрее по жилам. Черты его лица были точеными и точными, как у статуи, глаза (на мгновение ясно и четко я увидел их выражение) глядели вниз, под ноги человека, на колыхающийся бледный холм. Внезапно я понял, что это не холм, а какой-то распростертый на земле, поверженный высоким человеком враг, невиданное чудовище неизвестных времен… Глаза человека глядели на врага, и они были спокойны и беспощадны… А вокруг клубилась мгла, точно бы дым выплывал из-под ног человека, из трещин и скважин земли, и сплетал воздух в одну огромную, серую тучу…
Я ничего не понимал в увиденном. Одно было ясно: пред моими глазами — один из тех великих, о славе которых не осталось даже сказки уже к тем временам, когда на земле с ужасом произносились имена их бледных и ничтожных подобий, Саргонов и Ассурнацирапалов… Это было понятно мне… но почему?.. Откуда я мог взять это понимание?..
…И вот, один из великих царей досказочной древности стоял теперь видением передо мной. Правой руки его не было видно, ее скрывал плащ (мантия?..). Но левая рука была вытянута вперед и чуть опущена; он словно бы простирал ладонь над огромным телом бледного чудовища… Плащ тянулся за рукою и колыхался на ветру, как огромное темное крыло… Ясно и четко услышал я напевные слова заклинания и с удивлением сообразил, что я понимаю невероятный, почти нечеловеческий язык, на котором оно было произнесено. Человек говорил, а бледная масса, которую он попирал ногами, колыхалась все медленней, спокойней, монотонней, словно бы тело одеревеневало или засыпало… Так, наверное, и было; но к тому же оно меняло очертания, оно уменьшалось, съеживалось, словно бы таяло… Я напряг глаза. На земле теперь лежала мерцающая бледная полоска… меч… Я знал, что это — меч…
Человек поглядел на меч, чуть обернул голову назад и сделал повелительный знак рукой. Рослый, крепкий воин в черном плаще вышел из мглы к царю, подталкиваемый в спину двумя другими. По знаку царя они остановили его, и один, выдернув из ножен длинный кинжал, резким движением за спиной воина сделал что-то… «Разрезал веревки… — понял я. — Это пленник… Впрочем, нет, — он так же одет, как и те два… Скорей, провинившийся… Но чего от него хотят?..»
«Может, новым мечом зарубят?..» — пришла догадка. Но случилось другое.
…Освобожденный выслушал приказ царя, склонился перед ним, развернулся, протянул руку к мечу, мерцающему на земле… Глаза мои на долю секунды ослепила вспышка, я плохо видел, как все произошло… Меч остался лежать на земле, крупные темные пятна на нем быстро таяли, — и я догадался, что это кровь впитывается в меч… А по обе стороны от меча лежали две чисто разрезанные половинки того, что мгновение назад было воином…
Царь одобрительно кивнул головой, нагнулся и поднял меч. Повинуясь новому жесту, еще один воин, вынырнувший из мглы, поднес к царю большую круглую шкатулку. Царь указал острием меча на землю, и воин опустил шкатулку в указанное место (видимо, в готовую уже яму; во мгле я не видел точно). Царь неспешно подошел к яме, очертил мечом вокруг нее… почему-то не круг, как бы следовало ожидать, а нечто вроде звезды или подобной фигуры, и я увидел, что земля под мечом обвалилась, засыпая яму…
…Он недвижно наблюдал за сыплющейся землей. Затем, наклонившись, медленно вонзил меч в землю над шкатулкой. Так, что даже рукоять полностью ушла в землю… Опять выпрямился. Простер над ямой левую руку, напевно сказал что-то вроде «Стереги это. До срока». Потом, развернувшись, медленно пошел от ямы, и мгла, в которую он шагнул, сгустилась и покрыла его, оборвав мое видение…
…Я почувствовал, что весь мокрый от холодного пота. К таким картинам человек современного мира не слишком приспособлен; у меня подгибались ноги, и я сел прямо у пятна. Как хорошо, что опасность мне не угрожала… но однако же… ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ?!!
Я ожесточенно начал тереть глаза, чтобы убедиться, что мне не мерещится: из бледной земли, на расстоянии вытянутой руки, торчала рукоятка меча…
«Так вот к чему было видение!.. — блеснула догадка. — Этот меч предназначался мне… Потому и видение… потому я и чувствовал, что опасность мне не угрожает… Это
…Я даже знал, как взять его. Однако, мне было страшно. Что это за меч?.. для чего он?.. Я брал уже однажды непонятную для меня вещь, и это плохо кончилось. Сейчас мне предлагалось забрать предмет, не более понятный для меня, чем тот, прошлый… Какие беды принесет мне
Рукоятка торчала из земли, чуть поблескивая, а я сидел и думал. Несомненно, меч этот проделал для меня путь из неизмеримых глубин к поверхности земли; но почему именно
Я долго так раздумывал, пока, наконец, не решился. Будь что будет. Кто знает, что еще ждет меня сегодня?.. Если вспомнить, с чего начинался путь к этому дому… Кто знает, где сейчас моя всадница и кто она… или что… Меч же и есть меч, и вряд ли он мне в таком месте помешает…
Я встал и протянул левую руку — раскрытой ладонью над рукоятью, медленно произнес, повинуясь чутью, подсказывавшему мне слова:
— Отзовись… поднимись из глубин… бледным пламенем, древним оружьем… Призывает тебя господин, поднимает к обещанной службе… Верный меч, пробудись на войну… как повелено словом великим… Вещий ключ, отвори глубину… возврати достоянье владыки…
Я не очень понимал смысл произносимых слов, но результат был налицо: в мою протянутую руку удобно улеглась холодная рукоятка длинного, обоюдоострого, узкого меча…
Он был не тяжел для моей руки, бледен и холоден. Никаких пометок, насечек не было на нем; гладкий, бледный… металл?..
— Нет, конечно. Материал меча, плоть чудовища из видения, определить было невозможно. Я глядел на свое оружие и ощущал, что лед его рукоятки не равномерно холодит ладонь, а словно бы мелко, дробно колеблется, дрожит в ладони… Точно бы ток пробегал по моему мечу, и я ясно понимал, что у меня в руке — живое существо, затаившееся, подобравшееся для мгновенного действия, рывка, удара… Страшная сила ощущалась в нем, страшная… и покорная мне. Вновь и вновь терзала меня навязчивая мысль — разгадать, почему она покорна
«Ну, что же… — философски рассудил я в конце концов. — Был без меча, буду с мечом…»
Правда, я не знал, что с ним делать. И как обращаться. Как вы понимаете, никогда не предполагал, что мне понадобится в жизни искусство владения мечом, и потому нигде не пытался обучиться этому искусству… И еще мне было непонятно: почему вышел только меч?.. — Я начертил на земле знак, подсказанный мне чутьем, и несколько раз предложил мечу вернуть охраняемое им «достоянье владыки», но шкатулка (думаю, именно она и была обещанным «достоянием») не вышла. — Наверное (я вспомнил видение), «срок» для нее еще не настал…
Ну что ж. Теперь мне ясно было, что я нахожусь в месте, не просто необычном, а по-настоящему невероятном. В сказочном, легендарном, невозможном — сколько еще таких слов можно было подобрать для него, и все будет мало. Так теперь я думал. И что еще другое можно было думать человеку, недавно работавшему лошадью для… ведьмы, человеку, стоящему в странной, самосветящейся комнате; человеку, державшему в руках меч из древнего тайника, который к тому же не меч, а — сказать нельзя, что такое. И все это вместе, сразу, за ничтожный отрезок времени!..
…Итак, я по-прежнему не понимал смысл происходящего со мной, но теперь не было никаких сомнений, что все это очень серьезно… Ибо я давно — и на горьком опыте! — усвоил правило, истинное для всех странных историй: чем больше непонятных событий происходит с тобой за короткое время, тем серьезней история, в которую ты влип. И — добавлю — тем меньше у тебя надежд догадаться о смысле ее заранее, до окончания всех предназначенных тебе несчастий…
Надо сказать, дорогой Костя, что вторая часть правила почему-то плохо усваивается. В каждом случае надеешься на то, что из этого правила должны быть исключения… И к тому же — что исключение как раз сейчас тебе и дано…
…Это я все говорю не из желания порассуждать на «общие темы». Я помню, что вы не любите подобных рассуждений. Нет, это я замечаю к тому, что сразу же, вспомнив правило, бросился нарушать его вторую часть. То есть, применительно к моему случаю, направился к другому пятну. К зеленому. В надежде, что и это пятно мне что-нибудь расскажет, а то и выдаст на руки, как бледное… Однако я не успел ни ступить на него, ни прикоснуться к нему; на пороге, из темноты и тишины, внезапно возник человеческий силуэт; еще мгновение — и женщина, качнувшаяся было ко мне, застыла на месте и отчаянно закричала:
— Стой!!! Стой!..
— Надя?..
— Стой!.. Назад!..
Голос ее заставил меня не то что отойти, а отпрыгнуть от зеленого пятна, — так, как будто это было не пятно, а по меньшей мере яма со змеями. Я отпрыгнул и, оступившись, упал на землю. Надя бросилась ко мне.
— Ты жив?..
— Сейчас подумаю… Да. Жив и вроде бы даже невредим…
— Ох… — и она, словно обессилев, села на землю рядом со мной, у стены, слегка откинув голову и полузакрыв глаза…
Я присел рядом с ней, ничего не соображая. Что она тут делает?.. Как она здесь очутилась?.. Что ее так перепугало?..
Надя открыла глаза.
— Ты с ума сошел…
— Почему?..
— В этом доме ни к чему нельзя прикасаться. Ни к чему!.. Ты был на волосок от гибели…
— Постой, постой… — Все перемешалось у меня в голове. Множество сведений, огромное количество вопросов, которые следовало задавать немедленно… И потому я не знал, что сказать.
— Как ты сюда попала?..
— Как, как. Так же, как и ты… — сказала она, и в голосе ее слышались сразу и остатки неподдельного испуга, и сердитые нотки, и какая-то уже игривая ворчливость.
— Ну, это вряд ли… — усмехнувшись, сказал я, и тут… и тут опять почувствовал, как холодный пот прошиб меня. — А что, если она не шутит?.. А что, если… если…
— А ну, подробней, пожалуйста… — промолвил я недобро…
— Что? О чем?.. — недоуменно спросила она.
— Подробней, пожалуйста. О том, как сюда попала. О способе передвижения… и так далее…
— Что с тобой?..
— Со мной много чего. Но отвечай, мне очень нужно это знать…
Она пожала плечами.
— Ну, если это вправду так тебе интересно, то пожалуйста. Шла себе на свет. Шла-шла и пришла. И нашла тебя здесь, как и думала…
— Как и думала?.. А с чего ты решила, что я непременно здесь?..
— А где еще быть человеку, если его больше нигде нет?.. Ни дома, ни в нормальных местах?.. Где же еще искать, как не здесь?..
— Гм. Ну, ладно. Мне, предположим, больше нечего делать, кроме как шататься по таким местам, и ты об этом догадалась. Но зачем ты меня обманула тогда?..
— То есть?..
— Ты говорила, что здесь ничего нет. Просто роща, да и все…
— А что я тебе должна была говорить?.. Я сама не знаю, что здесь такое. Знаю только, что ничего хорошего здесь быть не может, и все. Как тебе объяснить про то, чего не знаю?..
…Верно. Мне стало немного стыдно. Что я, действительно, привязался к своей милой подруге?..
— А то, что тебе вздумается проверить мои слова на практике, мне тогда и в голову не приходило…
— Мне тоже, — смущенно сказал я, обнимая обретенную Надю. — Но так получилось. Меня вообще нельзя оставлять одного, вечно со мной что-нибудь случается. — Куда ты ушла тогда?..
— Какой любопытный… Пусть это будет военная тайна, ага?.. Единственное, что я вовсе не собиралась задерживаться. Это произошло по не зависящим от меня причинам…
— Да!.. — вспомнил я. — Тебя муж нашел?..
— Чей?.. — изумленно спросила она.
Боже, боже!.. Мне показалось в тот момент, что из-под меня уплывает земля…
— Надя!.. ТВОЙ МУЖ. Он спросил, где ты, кто я и так далее, — и ушел к реке. Тебя искать. Что ты меня разыгрываешь?..
— Володя, я ничего не понимаю. Никакие мужья меня не искали, да я и не была на реке. Ты или сошел с ума, или тебя обманули. Нету у меня никакого мужа…
— Да как это нету?.. Как это — нету?.. (Я возмущался неизвестно зачем, наверное, просто от непонимания). Он же сказал мне, что…
— Значит, врет. Или он, или ты. Скорей всего, как мне кажется, ты. Оставь меня в покое со своими мужьями. Нету, еще раз говорю. И никогда не было. Клянусь своей дачей. И вообще, если хочешь знать, то я… — Надя остановилась и, махнув рукой, рассмеялась. — Прекратим этот разговор…
…Странность сегодняшних событий все усложнялась, а я и так давно уже ничего не понимал. Значит, не муж… А чего ему тогда было нужно?.. Разные предположения мелькали в голове. Шутник. Жулик. Сволочь… Кто еще может быть?.. Я даже подумал — в порядке бреда (а что было тогда не бредом?) — не этот ли мужик оседлал меня? Ведь он-то в камыши ушел… Правда, не очень в это верилось, да и о такой практике я не слыхал…
…Я, положившись в конце концов на то, что Надя не слишком перепугается, рассказал ей всю свою историю. Начиная от того, как вышел из дома и сел на веранде, и закончив тем, что галопом прибыл в рощу, потерял седока и — не разбирая что к чему, просто от обалдения — вошел сюда…
— Кошмар какой, — сказала она, выслушав меня. — У меня фантазия буйная, но до твоей очень далеко… Впрочем, я тебе весь вечер об этом говорила. Неудивительно, что тебя занесло в это странное место… Ну, а если не фантазия… Нет. Убей меня, — но я ничего не понимаю…
— И я тоже, — сказал я уже более или менее бодрым голосом. С Надей мне сразу стало повеселее. Я даже начал сомневаться, а не примешалась ли к реальным (пусть и странным) событиям сего дня некоторая украшательная доля фантазии… Хотя бы просто от утомления. От нервного перенапряжения. Ведь сколько дней уже моя бедная голова работает на износ, принимая и перерабатывая огромное количество странностей. От обворованных не вовремя домов и до… тоже домов. Неизвестно, чьих и каких.
— Да!.. А вот это тебе как понравится?.. — (Я было совсем забыл про свой меч. Как выронил его, когда отскакивал от зеленого пятна, перепуганный Надиным вскриком, так и не вспомнил о нем и только сейчас, случайно глянув, увидел его. Он лежал у зеленого пятна, чуть касаясь его острием. Я указал Наде на меч).
— Ужас… — прошептала Надя, и я почувствовал, как напряглась и словно бы затвердела она… — Ужас…
— Ужас не ужас, — но странная вещь, да?.. — Я немного недоумевал, чего она так испугалась.
— Где ты взял его?..
— О, это длинная история. И без буйствования фантазии об этом не расскажешь. А если коротко, — нашел его здесь. В одном месте…
— Слушай, мне все это не нравится… этот дом… эта вещь… это… — Надя высвободилась и, поднявшись, схватила меня за руку. — Пойдем отсюда. Пойдем!.. Мне так и кажется, что вот-вот что-то случится…
…Мне тоже начало казаться, что на нас словно бы глядят… или слушают… Надина тревога передалась мне. Я внезапно увидел себя как бы со стороны и изумился неестественности своего поведения. Сколько всего произошло сегодня; любому порядочному человеку и половины этого хватило бы, чтоб навсегда погрузиться в сумасшествие… А я, вместо того, чтоб, обрадовавшись невредимости мозгов, рвануть отсюда куда подальше, сижу там же, где и сидел, вовсе не думаю о том, что надо убираться подобру-поздорову, и словно бы ожидаю все новых и новых «приключений». Как будто я в парке аттракционов, а не… а не… — даже и уподобить это место нечему. Нет, бежать, бежать отсюда, пока спасительное благоразумие вновь не покинуло меня…
И, когда я понял это, мне стало страшно. Страшно, что я раньше этого не понял. — Страшно, потому что в истинном свете представились мне зловещие события этого вечера… Страх захватил меня всего, сковал, он мешал мне двигаться, удерживал на месте — как раз тогда, когда я понял, что отсюда необходимо бежать как можно быстрее… Страх этот был уже не просто страхом, он был уже настоящей паникой… Мне теперь казалось, что уже поздно бежать… бесполезно… момент упущен…
…Наде, которая, выбиваясь из сил, тянула меня к порогу, я помогал не больше, чем при перетягивании каната игроки одной из команд помогают игрокам другой… Нет, я вовсе не пытался сопротивляться; но мое тело напрягалось против моей воли, тянулось в обратную сторону… И я был сильнее, и я тянул Надю за собою… Куда?.. Ноги мои неохотно, однако неуклонно, вели меня… к зеленому пятну.
…Я слышал — как бы сквозь сон, — как тяжело дышала Надя, изо всех сил упираясь; я ощущал, что ее рука, крепко вжатая в мою, словно бы закостенела; я чувствовал, как ногти ее впились мне в кисть — до боли… до крови… — да, я увидел тоненькую струйку крови, медленно ползущую по руке вниз… Надя, кажется, тоже заметила кровь; она отчаянно забилась, пытаясь разжать пальцы, высвободить руку, но теперь было уже непонятно, кто кого держал. Я шел вперед, волоча девушку за собой; с моей руки капала кровь, и пятно все приближалось. Странно, что я не видел теперь меча: его словно бы накрыла волнующаяся зеленая слизь… — да, это походило на слизь, на жидкое зеленое масло, на очень жирную воду… но не на землю. И эта зелень колыхалась, как волнуемая в глубинах вода, она поднималась, росла, как опара… Капельки крови упали на зелень, и мгновенно обозначились на ней темные узкие дырочки; словно кровь моя проела поверхность и ушла вглубь, протачивая себе путь неведомо куда… Пятно дрогнуло — от края до края — и просияло на миг нестерпимо ярким, режущим глаза зеленым цветом… Я отшатнулся, закрывая свободной рукой глаза и тут почувствовал, что тело мое свободно… Не теряя ни секунды, я бросился прочь, рванув за собой обессиленно повисшую на руке Надю; мы пробежали несколько шагов, и я, налетев с перепугу на пень у стола, полетел через него, не успев выпустить Надину руку…
— Надя!.. Ты не ушиблась?.. — с тревогой спросил я, оборачиваясь к ней. Она лежала ничком на земле и, глядя перед собой отсутствующим взглядом, тихо плакала.
— Ты ударилась?.. Что с тобой?..
— Все… — выдавила она сквозь слезы. — Все…
— Что — все?..
— Кровь… кровь попала… — с трудом произнесла она и вновь заплакала.
Я поднялся с земли, подбежал к ней, поднял, усадил.
— Что ты говоришь?.. Какая кровь?.. Надя, очнись…
— На пятно попала… — глотая слезы, сказала Надя и указала пальцем на зеленое пятно. — Теперь сюда придут… Гляди…
…Я еще не успел ни перевести глаза на пятно, ни поинтересоваться, кто придет и почему… Волосы мне взвихрила стремительная волна прохлады, воздух над нами потемнел, и высокий потолок закрыла стая мелких черных птиц, или других тварей… Они долетели до дальней стены, развернулись и, опять прогнав волну прохлады, устремились обратно, к порогу, и исчезли за ним… Мы вскочили на ноги от неожиданности и испуганно схватили друг друга за руки… и сейчас же на нас обрушилась темнота. Словно бы погас светящийся воздух, мы перестали видеть что-либо, даже друг друга, — и теперь в непроглядной тьме видно было только зеленое пятно у одной стены… и бледное у другой…
— Темный корень… — в отчаянии прошептала Надя, выпуская мою руку и в изнеможении садясь на землю. — Это она…
— Да, — раздался в темноте зловещий голос… слышанный уже сегодня мною. — Это я…
Надя вскрикнула и прижалась ко мне, а я, обхватив ее рукой, мгновенно обернулся на голос. К порогу…
…На пороге, спереди и сзади окруженная темнотой, стояла женщина с фонарем. Та самая, которую мы встретили сегодня… Но это было еще не последнее отчаянье. Когда она подняла фонарь повыше и огонь высветил ее лицо, мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. Я узнал ее…
— Ольга…
— Узнал?.. — и от хохота ее я почувствовал, как лед поплыл по моим жилам…
— Узнал!.. — повторила она, когда приступ хохота прошел. — Ну, да ведь и времени мало прошло. И трех месяцев нету, да?
…Это была, Костя, та самая моя подруга, о которой я говорил вам. Помните историю с…
— Да. Странно, что вы встретились… Сколько случайностей…
— Нет, дорогой Костя. Случайности кончились, и мне предстояло теперь узнать их истинный смысл…
— Так ты знаешь ее?.. — с ужасом спросила меня Надя.
Ольга опять расхохоталась.
— А ты думала, зачем я говорила привести его сюда?..
— Надя… — сказал я дрожащим голосом…
…Хорошо, что я не потерял сознание, услышав это. А был близок. Вот теперь мне еще многое прояснилось. И как будто оцепенение все больше спадало с меня: я понимал всю свою глупость и безответственность. Ведь чувствовал, — и еще аж когда!.. — что все шаги мои кем-то выверены!.. Почему ж не доверился своему чутью?.. Что теперь будет со мной?.. На что способна Ольга, я мог только догадываться. Обиженная, обозленная Ольга… Фонарь освещал ее руку, и хорошо видны были на ней следы ожога… Да, это я… это я… Что теперь будет?.. Я в ее власти…
…Но Надя!.. Надя!.. Я готов был завыть от унижения и бессилия. За что?.. Кто она мне?.. Что я сделал ей?.. Я клял себя последними словами и готов был провалиться сквозь землю. Как можно было быть таким идиотом?.. Поверить, что я могу быть бескорыстно интересен такой принцессе!.. Идти за ней, куда б она ни завела… И уже здесь, в этом невероятном месте, после множества зловещих событий, не разглядеть за ними недобрых знамений, слушать несвязные объяснения и не заметить в них лжи?.. Явной лжи!.. О, теперь-то я видел, что все было шито белыми нитками; но теперь было поздно.
— Надя… — голос мой сорвался. — Надя! За что ты меня так?..
Надя плакала, уткнувшись лицом мне в грудь. Ольга с порога смотрела на меня и зловеще улыбалась. Слева от нее, в отдалении, вдоль стены, горело, полыхало зеленым огнем, шевелилось проклятое пятно. Как-то почти безразлично отметил я, что оно росло, расширялось… Оно вырастало ввысь, вздувалось, как купол, как огромный пузырь, и мало-помалу расползалось во все стороны, поедая темный пол.
— Смотришь, как оно растет?.. — раздался голос Ольги. — Правильно… Посмотри еще немного и подумай, что это такое…
— Что тебе нужно от меня?.. — спросил я.
— А ты как думаешь?.. Или это не ты выследил меня тогда?.. Или не ты обжег мою руку?.. — Ольга протянула вперед руку, и в двойном свете фонаря и зеленого пятна на открытой ладони забелел след старого ожога. — Не ты?.. Отвечай!..
— Не я… — ответил я ей. — А ваша дьявольская штучка. Которую вы подсунули мне. Не так, что ли?..
В доме становилось все светлее, и теперь даже без фонаря можно было различить в полумгле и обстановку, и Ольгу, и… Надю. Надя, с непросохшими слезами на лице, слушала, явно ничего не понимая, и только переводила недоуменный взгляд то на меня, то на Ольгу.
— Не я, — опять повторил я. — А если б даже и я?.. Если б все пошло по-другому, — что сделали бы вы со мной?..
— О… — зловеще произнесла она. — Еще не поздно это узнать…
— Ну и злопамятна же ты… Я, встретив тебя теперь, не почувствовал бы и враждебности. А ведь мне досталось не меньше, чем тебе…
— Ты так считаешь?.. — загадочно спросила она. — Нет. Я никогда не забыла бы этого. Я потеряла из-за тебя доверие и теперь принуждена находиться здесь. В ссылке. Понимаешь ли ты меня?.. В ссылке, — и это тогда, когда уже открывалась мне дорога к высшим тайнам!.. Да я тысячу лет искала бы тебя, и не было б мне покоя, если б не нашла…
— Сколько злости в тебе… — проговорил я, вытирая пот со лба.
— Много. Вполне достаточно для того, чтобы все рассчитать так, чтобы месть моя удалась. Я позаботилась о том, чтобы в М-е тебе не стало места. Я устроила так, чтоб ты попал в К… под надежным наблюдением… Но эта милая упрямица (она указала рукой на испуганную Надю) почему-то решила взбрыкнуть, и мне пришлось на ходу переиначить замысел. Помог счастливый случай и дурак, вовремя подвернувшийся под руку… Я настигла тебя в камышах и почти доставила на место, но… кто-то засыпал порошком темного корня дорогу, и я подозреваю, что эта «кто-то» — опять моя дорогая подруга… (Надя вздрогнула и прижалась ко мне). — Я сбилась с дороги, и много времени прошло, пока порошок не потерял силу… Ты, Надя, плохо постигала мои уроки, — насмешливо обратилась Ольга к дрожащей девушке. — Темным корнем пользуются не так… Но, впрочем, я благодарна тебе за оплошность… хотя благодарность моя тебе уже ни к чему…
…А теперь… — Ольга выпрямилась и, казалось, увеличилась в росте. Пятно зловеще полыхало почти рядом с ее ногами. — Теперь все позади, и час мой пришел. — Все будет так, как я хочу!..
— И чего же ты хочешь?..
— Ты, наверное, хотел спросить, что я
— Плохо.
— Вот, — повернувшись к огромному пятну, она торжественным жестом указала на него. — Видишь?..
— Ну. Давно уже…
— Это — Вход в Ничто. Твоя кровь пролилась туда, и теперь он будет расти, пока не достанет тебя. Я говорила, что живые там не отличаются от мертвых… Там царят неведомые тебе боги; и я даже приблизительно не смогу поведать тебе, что тебя ждет там. Язык человека беден для этого, потому что люди слишком добры и многого не могут представить себе…
— Спасибо тебе за доброту…
— Я вечно буду помнить твое спасибо. Я часто буду вспоминать о вас… обоих…
Надя вскрикнула.
— Да, и о тебе. Ты не постигла еще даже и зачатков древней науки, но уже сделала несколько глупостей. Ты не нужна мне. Я отпускаю тебя с моим давним приятелем…
— Что можешь ты сделать мне?.. — гордо спросил я женщину.
— Я заставлю вас войти туда… во Вход. Самих… Я устала ждать, когда Ничто доберется до вас. Я слишком долго мечтала о такой встрече, и у меня нет больше сил ждать. А что я могу сделать?.. О-о!.. — ты думаешь, я женщина и слабее тебя?.. Да, это так. Но твоя сила не понадобится тебе. Ты поймешь это… — Она опять расхохоталась, запрокинув голову, совершенно сатанинским смехом.
— Мы встретились во второй раз. Но только теперь на тебе нет Талисмана!..
…Я понимал, что она права. Чутье подсказывало мне, что я бессилен против нее… если… если… Что — если?.. Я пятился назад, прикрывая Надю, испуганно выглядывающую из-за моей спины, — пятился, не сводя глаз с надвигающейся Ольги. Она шла на меня нарочно замедленным, торжественным шагом. Фонарь сиял в ее руке… не фонарь… нет… но что это?..
Натолкнувшись на стол, я скривился от боли, и тут же, нащупав доски стола, рванул, пытаясь опрокинуть стол и заградить дорогу ведьме — хотя бы на время… Но стол не шелохнулся, и я от рывка чуть не упал, на мгновение потеряв равновесие… Ольга опять коротко, зло рассмеялась и возобновила шаг…
…Единственное, чего мне хотелось, — это отойти подальше от зеленого пятна; и мне это удалось. Теперь мы пятились в сторону бледного (у меня была слабая надежда, что, быть может, оно как-то сможет защитить нас; хотя — как?..) В сторону пятна, в котором я разыскал меч… Я невольно вздохнул на ходу. И зачем я его так оставил?.. Вот уж поистине день стопроцентных промахов!..
Ольга, сообразившая, что мы стараемся отступать к бледному пятну, остановилась, словно бы пытаясь понять, что я делаю. Это дало мне возможность увеличить расстояние между нами еще на два шага…
— Ты хочешь
«А в самом деле, на что я надеюсь?.. — тоскливо думал я, продолжая — скорее уже просто от безнадежности — идти на пятно. — Она знает, что говорит. Правда, я чувствовал, что мне там ничего не грозит, но это было давно, и, быть может, моим там был только меч. А теперь — что там ждет меня?..»
«Эх, меч мой…»
Силы небесные!.. — Из бледного пятна, чуть поблескивая, торчала рукоятка меча!.. Моего, потерянного, вернувшегося меча!..
«Значит, его не поглотил Вход в Ничто?.. Значит, он вернулся на место?..» — Я проговаривал торопливо в уме заклинание, силой волоча за собой упирающуюся Надю (у нее после Ольгиных слов сделалась какая-то беззвучная истерика), спеша, ибо Ольга ускорила шаг, видимо, устав уже наслаждаться зрелищем нашего отступления…
— Я успел… — сообщил я Ольге, поворачиваясь к ней и левой рукой задвигая Надю за спину. В правой руке моей замерла для мгновенного удара неведомая древняя сила…
— Что?.. — голос Ольги сорвался. Расширенными от ужаса глазами смотрела она на меня…
— Я говорю, что опять успел. Как и тогда. А теперь… — и я двинулся на ведьму…
— Не может быть… — шептала она, отступая. — Невозможно… Нет…
— Древний Пленник?.. — раздался в комнате новый голос, и мы, замерев на местах, обернулись на него…
…У полыхающего зеленым огнем Входа в Ничто стоял мужчина… к сожалению, тоже знакомый мне. По той же истории, в которую была вмешана Ольга. — В которой дьявольской хитростью они заставили меня добыть некий Талисман… В которой только чудо спасло мою жизнь… В которой…
— Бледный Бог… — словно бы не видя нас, рассуждая сам с собой, произнес мужчина. — Меч Иг-Наура Великого…
Тут он, словно бы вспомнив о нашем существовании, перевел глаза от меча и осмотрел всех нас. Тяжелым взглядам… Глаза его остановились на Ольге.
— Дура… — сказал он.
…Ольга стояла на месте, словно бы взгляд мужчины придавил ее к земле, и тряслась мелкой-мелкой дрожью…
— Дура… — повторил человек. Медленно перевел взгляд и остановил его на Наде, стоящей теперь рядом со мною и с открытым ртом глядевшей на невесть откуда взявшегося человека.
— И еще одна дура…
Взгляд его, помедлив, — словно бы постояв немного, — на Надюше, передвинулся на меня. Я уже приготовился услышать «И дурак…» (о, как он был бы прав, если б сказал это!), но он сказал другое:
— Вот мы и вновь встретились.
— Да. К сожалению…
— Но теперь у меня больше нет сомнений.
— В чем это?.. — поинтересовался я.
— В тебе. Помнишь, я изумлялся твоим способностям и никак не мог понять природу их?..
— Еще бы…
— Теперь этих сомнений больше нет. Я знаю, кто ты. Этот меч говорит за тебя лучше всех других доказательств. Я не знаю по-прежнему, как это возможно и почему, но истина, какой бы невероятной она не была, все же есть истина. Приветствую в наших владениях Наурского князя!..
— Володя!.. — крикнул я. — Что вы такое говорите?!.
— Вот так же точно подумал тогда и я, — ответил мой приятель. — Что он такое несет?.. Я и сейчас далеко не все понимаю… Но, Костя, попробуйте поверить мне на слово: правда здесь есть. Меч Иг-Наура Великого мог покориться руке только кровного наследника… как это явствует из Заклятия, наложенного в глухие времена на Бледного Бога…
…Я не видел тогда Нади, но Ольга, смотревшая на меня, казалась мне памятником. Ни одного движения, — словно бы даже не дышала, только в глазах, неподвижных глазах чуть подрагивали черные льдинки расширенных до невозможности зрачков…
Пятно, зеленой переливающейся горой громоздившееся за спиной мужчины, на мгновение замерло… мелькание постоянно сменяющихся оттенков прекратилось, мелкие цвета и узоры сплелись, обрели очертания, — и ужас оледенил мне сердце. Боже мой, какие чудовища глядели на меня из пятна!.. Я, не отрываясь, как зачарованный, смотрел на демонов, отказываясь верить своим глазам, и меч наливался ледяной злобой, тяжелел в моей руке…
— Что тебе нужно от меня?.. — спросил я человека.
— Это зависит от того, как ты поведешь себя. Болотные боги не были друзьями властителей Хиша; между ними были многие обиды, и поэтому ты чужой нам. Но враждовать с Наурами мы тоже редко… скажем так, — хотели. А в теперешние времена, когда и ваше, и наше величие в прошлом, и вовсе нет смысла вспоминать древние обиды. Тем более ты уже оплатил их…
— То есть?..
— Ненароком. Ты вечно путаешь наши карты, но… — человек хитро улыбнулся, — в итоге, к нашей выгоде и… на свою голову. Может быть, довольно теперь?..
— Чего — довольно?..
— Может быть, довольно сражаться друг с другом… Мы сильнее тебя, князь Наура… сейчас. И, видимо, «сейчас» — это навсегда. — Ты ничего не знаешь о себе, ты подобен человеку, потерявшему память и беззащитному перед миром; хотя, быть может, обретя память, этот человек мог бы перевернуть мир… Но обрести ее он не сможет. Мы сильнее, и мы предлагаем тебе союз.
— Говори яснее. Я не понимаю тебя… (Я мельком отметил, что теперь понятно, почему иногда ни с того ни с сего у меня пробивается барственный тон. Кровь сказывается… если человек этот не врет…)
— Я предлагаю тебе поддержку и защиту. Я предлагаю тебе знания, многие знания… столько, сколько тебе нужно знать. Ты увидишь и узнаешь много такого, о чем знали даже не все древние Иги вашего рода и о чем уж точно не знает ни один смертный… Говоря людскими понятиями, я предлагаю тебе гражданство и чин. Довольно высокий. Решай, наур!.. Ты пока еще не враг и не гость. Но это не может продолжаться долго, и мне все равно придется делать выбор… если ты не сделаешь его сам.
— Ты собираешься делать мой выбор за меня?.. — гордо спросил я его.
— Я посоветовал бы тебе на мгновение забыть о своей гордости. В нынешнем мире она не всегда уместна… Да и в том… Было время, когда казалось, что силы Науров беспредельны, но… вот уже сколькие безымянные тысячелетия прошли с тех пор, как развалины Хиша обратились в пыль, и память о древних Царях исчезла из мира. Выбирай!.. У тебя еще есть время… А у меня — другие дела…
…Я даже не знал, что и думать. Перспектива отдаться под покровительство этому человеку, как вы понимаете, не слишком меня радовала. Но я боялся, что он прав: хозяин положения здесь не я, и кто знает, удастся ли мне выбраться отсюда, если «выбирать» станут за меня?.. Скорее всего — нет. Если у меня и была какая-то слабая надежда на это, то, вспомнив,
— Чего же ты требуешь от меня взамен?..
— Вот это, — сразу же, словно ожидал этого вопроса, ответил он. Вытянув руку и указав на меч, поблескивающий в моей руке.
— Отдать его тебе?..
— Нет. Не отдать. Его нельзя отдавать, он покорен только тебе и не может принадлежать другому. Мы опасаемся его силы. Ты видишь, я честен с тобой… Бледный Бог в давние времена появился неизвестно откуда и тягался с нашими повелителями за власть в этих краях. Надо признать, удача была на его стороне, но, думаю, что все кончилось бы в конце концов нашей победой… Но случилось не так. Он встретил в своих владениях Иг-Наура Великого и был повержен им и заклят на бессчетные времена… говоря человеческим языком, «до востребования»… Всякий Иг вашего рода должен оставить наследство; Иг-Наур Великий решил добавить к своему наследству еще и сторожа. Так говорят наши предания.
…Верни этот меч обратно. Он не по силам тебе. Ты уже брал однажды вещь, превосходящую твое разумение, и она едва не погубила тебя. Мы можем уничтожить Бледного Бога, но нам это дорого обойдется. — Мы слышали Заклятье, и никто не знает,
— И больше ты ничего не требуешь от меня?..
— Нет. Это все. По крайней мере — в предвидимом будущем.
— Ну, что ж, — сказал я. — Надо подумать.
— Подумай, наур. А я пока займусь твоей давней подругой.
— Вот уж хорошо бы, — невольно вырвалось у меня. — Пусть она от меня отстанет. Ведь сама была виновата, чего ж теперь злобствовать?..
— Не беспокойся, — ответил он. — Она отстанет от тебя, какой бы выбор ты ни сделал…
…Он кивнул головой, и глаза его передвинулись на Ольгу. Ольга стояла, вся побелев, и с безнадежным ужасом смотрела на человека…
— Подойди ко мне, — сказал он.
Ольга — робким и одновременно торопливым — шагом подошла к человеку. Какая-то гнетущая тоска охватила меня, когда я смотрел на это. Предчувствие чего-то неожиданного…
— Ты виновна, — сказал он, не то спрашивая, не то — скорее — утверждая.
— Да, — сдавленным голосом ответила она.
— Ты виновна дважды. И потому не заслуживаешь смерти. Это слишком мягко для тебя. И я придумал тебе наказание. Вот!
Он сделал какой-то непонятный знак рукой… зеленая гора колыхнулась… Я в очередной раз подумал, что сошел с ума. Один из демонов шагнул вперед прямо сквозь зелень, огромная лапа ухватила Ольгу, легко подняла в воздух… Ольга отчаянно закричала… Демон качнул ее на руке и швырнул с размаху прямо в зеленую массу… Я невольно зажмурил глаза. А когда открыл, Ольги не было уже видно…
— Теперь ты… — Глаза человека глядели на Надю. Она судорожно вцепилась мне в рубашку и тянула меня назад, в беспамятстве страха… Демон шагнул вперед, протянул громадную лапу, и она нависла над девушкой…
— Нет, — громко сказал я, закрывая Надю. Вот и нашелся кое-какой достойный выход из положения. Что бы сейчас не случилось, я твердо решил… я не мог отдать ее этой мерзости. Ведь все ж она немного помогла мне против Ольги… да в этом ли дело?.. Я бы попробовал отстоять даже Ольгу, если б мог заранее знать, что произойдет…
Человек недоуменно посмотрел на меня.
— Оставь ее, князь. Это наше дело, и незачем вмешиваться со своим благородством. Мы не сомневаемся в нем. Но ты не знаешь, кто она такая на самом деле…
— Нет.
— Я приказываю…
— А ну, подойди ближе и еще раз прикажи…
Человек скрипнул зубами и сделал повелительный жест. Громадные чудовища вышли из зеленой горы и направились к нам. Демон, стоявший перед нами (не ожидал такой быстроты от столь огромной твари!) выбросил свою лапу к нам… Я отшатнулся, взмахнул мечом… или, вернее, он взмахнул моей рукой. Чисто срезанная лапа, как толстое бревно, обрушилась на пол, и пламя охватило ее. От рева демона, казалось, лопнут мои перепонки и обрушатся стены дома…
— Что ж… — тяжело дыша, произнес человек. — Ты выбрал свою судьбу, наур. Кровь твоя бесценна, но льется она так же, как и у прочих людей. Убить наура почти так же легко, как и простого смертного. Ты убедишься в этом… Вперед!.. — резко выкрикнул он, и чудовища из зелени бросились на меня…
…Меч мой крушил их направо и налево, и, казалось, чуть ли не пел от радости битвы. А может, и старая вражда к болотным демонам добавляла ему ярости… Кровь непонятного цвета покрывала лезвие до самой рукоятки, пузырилась, кипела, не успевая впитываться. Тела демонов разваливались с такой легкостью, словно бы я резал сливочное масло. Во все стороны летели куски корявой, замшелой плоти; чудовища рушились и ревели, вспыхивали и горели, бросались со всех сторон на меня — и тут же по частям опадали на землю, образовывая уродливые, огромные валы вокруг меня… Точно бы новые стены вырастали в комнате… Меч мой был проворен, и я шаг за шагом прорубался сквозь строй демонов вперед… к человеку… а он отступал, не сводя с меня глаз… На мгновение мне почудилось, что испуг мелькнул в них сквозь злобу и растерянность… Человек отступал к зеленому пятну…
…Когда я был уже в паре шагов от него (не уставая валить вправо и влево преграждающих мне путь чудовищ), он, выкрикнув на непонятном языке что-то злобное, бросился в пятно, и оно поглотило его… и потускнело. На моих глазах уменьшалось оно в размерах, съеживалось, отступало к своему первоначальному месту, к стене, освобождая темный пол… Каким-то чутьем я понял, что все кончилось. И дальше ничего не будет. У меня еще хватило сил, я встревоженно оглядел комнату и… не увидел Нади… Мгновенно понял я, что случилось, и этого понимания я уже не перенес. Мое сознание покинуло меня, и я с криком повалился ничком на землю, выпустив из руки меч…
— Вот так… — грустно сказал Володя. — Очнулся — и заодно проснулся я с рассветом. Там же, в этом дурацком доме. Окруженный со всех сторон беспорядочно нагроможденными горелыми бревнами… Изрядно изрубленными…
— Володя, вы всегда под конец приберегаете что-нибудь такое, какой-нибудь такой фактик, который дает основания усомниться в реальности событий, описываемых вами. Бог с ними, с деревьями. Что с мечом?..
— Не было. Видимо, он опять вернулся на свое место. Охранять клад. Выполнив свое дело…
— Так пятна остались в доме?..
— Оба. Но тусклые, еле заметные. У стен. Правда, я близко к ним подходить все ж не стал…
— А самое главное: Надя-то?..
— Нет… Нади не было. Ни здесь… Ни на ее даче…
— Да-а…
— Я ушел из К. — пешком. Я шел, как пьяный, не разбирая дороги, куда попало. Из меня словно бы что-то вынули тогда. Перед глазами моими все стояла бедная Надюша, и… Ольга. И старая, и новая подруги мои, сгинувшие по моей оплошности… глупости…
— Верю… Меня вообще ваши рассказы наполняют печалью. Если не чем похуже… Так хорошо жить на свете и знать, что жизнь прекрасна… Несмотря ни на что, ни на окружающее свинство, ни на грядущее: «И все-таки, жизнь прекрасна!..» Но ваши истории приводят меня в отчаяние…
— Ну, что ж, — улыбнувшись, ответил мне Володя. — От отчаянья нужно лечиться чаем. Индо-грузинским, хорошо заваренным. Можно с пышкой. Хотите?..
— Да, пожалуй…
Мы, как всегда, закончили разговор чаепитием, но я, медленно потягивая чай, все думал о том, что каламбур на сей раз моему гостю не удался. А по глазам его я видел, что и удаться не мог…