Старшина Михаил Марков бежал, тяжело дыша открытым ртом. В пятьдесят не угнаться за парнем в два раза моложе. И преступник, который на глазах у Маркова всадил нож в грудь человеку, уходил все дальше и дальше…

«Хочет пересечь пустырь, затем по трубопроводу через реку, а там заборы, проулки…» – мелькнула мысль.

Убегающий изредка полуоборачивался, вскидывал руку, и тогда Марков слышал визг пули. Выстрелов слышно не было.

«Из малокалиберного бьет, сволочь! Не из той ли партии?»

Марков понимал, что единственный шанс настигнуть преступника – применить оружие. Но попробуй попади после такого кросса! Рванул из кобуры пистолет.

– Стой! Стрелять буду!

Преступник ответил сразу двумя выстрелами. Марков трижды выстрелил вверх, а затем остановился и, словно в тире, стал правым боком вперед, вытянул руку с пистолетом, поймал нижнюю часть тела на мушку. Рука дрожала. Марков затаил дыхание и нажал на спуск курка. Гулкий выстрел эхом отозвался из-за реки. Бежавший преступник упал. Старшина быстрым шагом направился к нему.

«Если притворяется, силы нужно скопить, – подумал он, заходя справа от лежащего. – В случае чего, преступнику будет несподручно стрелять, голова лежит на согнутой в локте правой руке».

Остановился в нескольких шагах. На спине лежавшего по светло-голубой рубашке расползалось бурое пятно. Подошел ближе, наклонился.

«Мертв! – с досадой подумал старшина. – А целился ниже пояса!»

Марков только теперь заметил, что продолжает держать в руке пистолет. Сунул его в кобуру и, расстегнув на рубашке верхнюю пуговицу, оглянулся: «Хоть бы один человек!»

Нужно срочно сообщить в отдел о случившемся. Но как? Оставить труп с пистолетом в руке нельзя. Вся надежда на то, что кто-то пойдет через реку. Маркову повезло. На противоположном берегу реки появился мужчина. Вот он подошел к воде, оглянулся и быстро пошел по трубам. Путь его лежал метрах в тридцати от Маркова, и старшина шагнул ему наперерез:

– Товарищ, можно на минутку?

Мужчина подошел:

– Слушаю, товарищ старшина.

– У вас документы при себе?

– Да, пропуск. После работы тороплюсь домой. Вот и решил путь сократить. Вы уж извините меня, товарищ старшина, впредь только по мосту буду ходить…

Марков, возвращая пропуск, перебил:

– Сейчас дело не в нарушении, товарищ Хрусталев. Видите, убитый лежит. Позвоните 02. Скажите, чтобы работника прокуратуры взяли с собой. Только, я вас прошу, побыстрее, уже темнеет.

– Понял, товарищ старшина, я бегом.

Хрусталев напрямик, через пустырь, побежал.

«К магазину. Правильно. Там телефоны-автоматы, да и по служебному можно позвонить». Старшина возвратился к трупу и сел метрах в семи на траву. Только что пережитые события не давали покоя…

Марков, как обычно, нес службу в парке. Был теплый летний вечер. На детской площадке малыши с визгом и смехом катались на педальных машинах. Старшина невольно загляделся на черноглазого мальчугана, который, ловко управляя машиной, носился среди ребят.

Подошел напарник, сержант Кривец. Поговорили с минуту и разошлись. Кривец направился вдоль реки, а Марков принял левей, по косогору. Обогнул планетарий, у которого стояла небольшая очередь. На площадке, где вертелась карусель, гам и смех. Но порядок полный, и старшина с улыбкой, не торопясь, пошел дальше.

Марков любил дежурства в парке. Хотя это место считалось неспокойным, ему нравилось здесь все: и этот галдеж ребятишек, и тихие тенистые аллеи, и заросшая тиной река. Сам он родился и вырос в этом городе. Навсегда остались в памяти годы войны. Его родители были оставлены в городе для подпольной борьбы с фашистами. Конечно, никто ему, шестнадцатилетнему пареньку, не говорил об этом. Но Михаил догадывался и всякий раз, как бы невзначай, рассказывал дома о размещении вражеских войск и техники, об их численности.

Навсегда остались в памяти Маркова виселицы, на которых были повешены ни в чем не повинные старики, женщины и дети. Поэтому сразу же после освобождения Михаил ушел на фронт. Был дважды ранен, но все-таки расписался на стене рейхстага. После демобилизации из армии Марков поступил в милицию и вот уже более двадцати пяти лет несет нелегкую службу.

По узенькой заросшей аллее подошел к стрелковому тиру. Три дня назад там случилось несчастье. Неизвестные напали на сторожа и похитили двенадцать восьмизарядных малокалиберных пистолетов. Сторожа доставили в больницу без сознания, и вряд ли в ближайшее время он придет в себя.

В заросшем уголке парка даже в разгар солнечного дня сумрачно, а сейчас, когда солнце село за дома, стало почти темно. По аллее навстречу Маркову, пошатываясь, шел пьяный мужчина. Марков остановил его:

– Что же это вы, товарищ, в таком виде в парк направились?

Уже немолодой мужчина, одетый в серый летний костюм, умоляюще сложил руки на груди:

– Извините, товарищ старшина. Я специально через парк, чтобы было незаметней. Я здесь недалеко живу. Дом напротив выхода из парка. У меня случайно получилось, товарищ в отпуск уходил, вот мы по маленькой и сделали. Я тихонько и незаметно, через калитку – и домой.

– Ну, хорошо. Держите только себя в руках.

– Спасибо, товарищ старшина, я быстренько.

И он, стараясь не шататься, направился к выходу. Марков, проводив его взглядом, улыбнулся: «Должен дойти!»

Вечерело. Это особенно заметно здесь, в заросшем уголке парка. Марков, заложив руки за спину, медленно шел к тиру. И вдруг откуда-то из-за кустов до него долетело несколько слов. Старшина не разобрал смысла, но интонация, с которой они были произнесены, заставила остановиться и прислушаться. Разговаривающие выражений не выбирали:

– Ты, Шкет… не думай, что Глухой за тебя будет просто так мазу тянуть, – говорил один.

«Блатной жаргон», – подумал старшина и нырнул в кусты. Метрах в семи, на пятачке, стояли двое. Неожиданно один из них, тот, что стоял к нему спиной, взмахнул рукой, в которой блеснул лезвием нож, и ударил собеседника в грудь:

– На, сука, получай!

Человек снопом упал на землю. Старшина выскочил из укрытия. Мужчина, увидев его, прыгнул в кусты. Марков подбежал к лежащему, схватил руку. Пульса не было. Нож торчал в груди, прямо против сердца.

Старшина бросился за убегавшим, был он уже на аллее, ведущей к выходу из парка. Марков понимал, что догнать его не сможет, и громко крикнул:

– Задержите его, он человека убил!

По аллее шла большая группа парней и девушек. Они оглянулись на крик и, увидев бегущих, расступились. Марков еще раз крикнул:

– Задержите его… Это убийца!

Никто не преградил путь преступнику.

– Эх, вы! Он же человека убил!

Сначала они пересекли улицу с трамвайными путями, затем убегавший попытался уйти от старшины через заборы и огороды частных домиков. Марков преодолевал препятствия не хуже молодого. А когда выбежали на пустырь, понял, что ему не догнать преступника. Он не хотел убивать его и поэтому целился в ногу…

Марков в который раз перебирал в памяти события. От начала и до конца действовал он по инструкции. И все же корил себя: «Стареть стал. Дыхание подвело…»

Четыре милицейские машины с включенными фарами появились на пустыре одновременно, остановились недалеко от Маркова. Из черной «Волги» вышел начальник городского Управления внутренних дел генерал Романов. Старшина подошел к нему, четко доложил о случившемся. Генерал приблизился к трупу, постоял, рассматривая его при свете фар, а затем, повернувшись к старшине, негромко сказал:

– Михаил Антонович, пистолет сдайте майору Петровскому, а сами с Леньковым и Феофановым поезжайте в парк и обеспечьте охрану трупа. Мы быстро организуем и пришлем туда группу.

Маркова не удивил приказ генерала сдать оружие. Так полагалось в случаях применения его против человека.

Через несколько минут группа оперативных работников была в парке. Убитый лежал в той же позе с ножом в груди…

Майор милиции Игорь Николаевич Ветров, которому поставлена задача срочно установить фамилии погибших, читал рапорт Маркова. Старшина дословно приводит подслушанный разговор. Язык блатной, значит, оба были связаны с преступным миром. Ветров направил отпечатки пальцев рук мертвых в оперативно-технический отдел для проверки по дактокартотеке. Если они в прошлом судимы, то установить фамилии – дело нескольких дней. Затем майор занялся пистолетом, который находился у человека, убегавшего от Маркова. Оказалось, он из партии оружия, похищенного из стрелкового тира.

Хотя над раскрытием этого преступления работала большая оперативная группа во главе с начальником уголовного розыска города полковником Севидовым, дело почти не сдвинулось с места. Сторож по-прежнему находится в тяжелом, почти безнадежном состоянии, и врачи не могут сказать, придет ли он в себя.

Ветров и следователь прокуратуры Савич решили сами допросить свидетелей. Начали с жены сторожа.

Старушка вошла без стука. Маленькая, сухонькая, раздавленная неожиданным несчастьем, она старалась держать себя в руках. С ней уже дважды разговаривали работники уголовного розыска, но это было, как говорится, накоротке.

Савич предложил стул и сразу же начал заполнять первую страницу протокола допроса – данные о свидетеле.

– Екатерина Петровна, сколько лет вы замужем за Анатолием Ивановичем?

– Да уже, слава богу, сорок.

– А давно он работает охранником в тире?

Старушка, опустив голову, на минуту задумалась, по лицу было видно, что она высчитывает. Потом подняла глаза на Савича и ответила:

– Пошел уже восьмой год.

– Анатолий Иванович никогда не рассказывал, чтобы во время дежурства подходили посторонние и пытались в тир проникнуть?

– Нет, такого разговора не было. Я сама много раз дежурила с ним ночью. В тир посторонний человек попасть не мог. Я даже помню, как однажды вечером, часов в десять, постучал мужчина. В пневматическом тире работает. Так мой муж не открыл ему, пока он к светлому окну не подошел. Я еще тогда сказала: «Ты совсем, старый, уже с ума спятил, своих и то не впускаешь!» А он мне ответил: «Не смейся, старуха, у меня здесь оружия на целую роту, и шутить с этим нельзя, я действую, как инструкция приказывает».

– А как у него зрение, слух?

– Нормальные. Слышит он хорошо, но вот если читать садится, то очки надевает. Но на улице и дома ходит без очков.

– А оружие – револьвер – во время деж$`урства носил при себе?

– Да, всегда. Делал это он с гордостью. Наверное, вспоминал молодость. Ведь он в молодые годы в армии служил, был офицером.

– Екатерина Петровна, вы часто вместе с ним дежурили. Скажите, а кто-либо проверял его дежурство?

– Да, за ночь по нескольку раз.

– А из родственников или знакомых к нему никто во время дежурства не приходил?

– Нет. Да у нас, кроме дочери с мужем, никого и нет.

– А где сейчас дочь?

– Она с мужем уже две недели в Крыму отдыхает, в санатории.

Ветров подсел поближе и спросил:

– Екатерина Петровна, как вы думаете, кто мог совершить преступление?

– Не знаю. Но без помощи человека, которого знает в лицо мой муж, не обошлось. Он не открыл бы дверь постороннему. Ну а если дверь начали ломать, то стрелял бы. Человек он решительный.

– Скажите, а не могло так случиться, что он вышел с какой-нибудь целью из тира, а преступники этим воспользовались? Скажем, кто-то позвал его на помощь или стонал у дверей?

– Нет, не открыл бы. Позвонил бы сразу куда следует. Да и зачем выходить? Туалет есть внутри, вода тоже.

– Он курящий?

– Нет, не курит.

Савич закончил писать, дал прочитать протокол допроса. Старушка расписалась и ушла.

А в коридоре ждала инструктор ДОСААФ Короткова, которая ночью проверяла сторожа. На вид ей можно было дать лет двадцать восемь – тридцать. Одета просто, но со вкусом, среднего роста, с высокой модной прической.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, – пригласил Ветров.

Савич быстро внес в протокол допроса необходимые сведения о свидетеле и отложил ручку. С этой женщиной нужно подробно побеседовать, ведь она тот человек, который последним видел Шатилова.

– Как у вас со временем? – спросил Савич.

– У меня сегодня выходной, да и можно ли жалеть время, если случилось такое.

– Анна Павловна, вы давно работаете в ДОСААФе?

– Около семи лет. Когда я поступила, Шатилов уже работал.

– И часто приходится проверять этот тир?

– Как вам сказать? Дело в том, что у нас все инструкторы участвуют в проверке, по графику. В этом месяце проверяла дважды, с 6 на 7 июля и в ту ночь – с 27-го на 28-е.

– Анна Павловна, а сколько раз в течение ночи вы должны проверять охранников? – спросил Ветров.

– Не менее двух.

– Ну а вы сколько проверили?

– Получилось, что трижды. Первый – около девяти вечера, второй…

Но Ветров перебил ее:

– Вот и расскажите по порядку, как все это происходило. Только не спешите, подробнее.

– Вечером взяла с собой сына и пошла в парк. Мы побывали на детской площадке. Сыну еще только шесть лет, и, знаете, дети в этом возрасте любят покружить на карусели. Затем осмотрели самолет, он стоит недалеко от тира, пошли к реке, прохаживались по набережной. Потом он попросил мороженое. Купили две порции и на свободной скамейке съели.

– Скажите, а почему вы были без мужа?

– Он уехал в командировку.

– Ясно. И что же дальше было?

– В общем, посидели мы немножко и к тиру пошли. Было уже около девяти часов. Дверь была закрыта, и я постучала. Через минуту слышу шаги в тамбуре. Это был Шатилов. Спросил, кто стучит. Я назвала себя, а он говорит: «Я вам не открою, потому что вы с посторонним». Я рассмеялась, вместе с сыном подошла к окну и говорю: «Посмотрите на моего мужчину». Только после этого он открыл. Я, правда, сделала замечание и сказала, что он, зная меня как проверяющую, должен открыть, если я даже и не одна: он же не знает всех наших руководителей в лицо. Но Шатилов – упрямый человек – заявил, что пускать будет только тех, кого знает в лицо. Я не стала спорить, зная, что это бесполезно. Расписалась в книге проверяющих, позвонила в Республиканский комитет и сказала дежурному, откуда я звоню. Затем мы с сыном ушли. Я слышала, как Шатилов запер за мной дверь на два крючка и замок.

– Анна Павловна, а вы ничего необычного в поведении Шатилова не заметили? – спросил Савич.

Женщина задумалась, а потом, очевидно, что-то вспомнив, заговорила:

– Когда уже уходила, обратила внимание, что Шатилов без оружия, а его наган в кобуре лежал на столе. Я ему сделала замечание, и он при мне надел кобуру на поясной ремень.

– А у тира подозрительных людей не встречали?

– Нет, никого подозрительного. Впрочем, подождите. Когда я подходила к тиру, то видела рабочего тира Данилюка. Вот только имени его не помню.

– И что же он делал?

– Мне показалось, что ждет кого-то, потому что смотрел в сторону входа в парк. Я его даже не окликнула.

Савич насторожился.

– Анна Павловна, а почему вы не сказали нашим сотрудникам о Данилюке и о том, что Шатилов был без оружия?

– Я это как-то выпустила из виду.

– Скажите, а раньше при таких же обстоятельствах у тира Данилюка не встречали?

– Нет, я его вообще нигде не встречала.

– А в какое время вы тир посетили вторично?

– Приблизительно в час ночи. Сама я боялась идти по парку одна, но делать было нечего. Зашла со стороны улицы Первомайской. Постучала в дверь. Шатилов вышел сразу, значит, не спал. Спросил, кто там. Я назвала себя, но он все равно попросил подойти к окну. Я слышала, как он отбросил оба крючка и щелкнул ключом. Когда вошла, обратила внимание, что наган при нем. В первой комнате на электрической плитке грелся чайник, очевидно, он решил чаю попить. Я спросила, не приходил ли кто. Ответил отрицательно. Тогда я расписалась в книге проверяющих, позвонила в комитет дежурному и ушла.

– А он запер за вами дверь?

– Да, хорошо помню, как щелкнули оба крючка и замок. Я еще вниз по ступенькам крыльца не успела спуститься, как он уже на все запоры закрыл.

– Никого не видели у тира или в парке?

– Нет. Мне даже немножко не по себе стало от пустоты и тишины. Быстро вышла из парка и бегом к трамваю, который в этот момент подходил к остановке.

– В трамвае никого из знакомых не видели?

– Нет, вагон был почти пустой. Правда, на переднем сиденье полулежал какой-то пьяный, и водитель трамвая в районе железнодорожного вокзала, увидев милицейскую машину, остановила трамвай. Работники милиции забрали пьяного. Я приехала домой и легла спать.

– А при каких обстоятельствах вы видели Шатилова в третий раз?

– Мне нужно было выходить с двух часов дня. Но я вспомнила, что утром в тир придет группа ребят из десятой школы записываться в кружок. Поэтому встала в семь часов, быстро оделась, спустилась к трамваю – я живу метрах в двухстах от остановки – и приехала к парку. Когда подошла к тиру, дверь была закрыта, но не заперта. Вошла в тамбур. Дверь в служебное помещение раскрыта. Смотрю, Шатилов стоит у двери, ведущей в комнату тренеров, и держится за косяк, а лицо и руки в крови. Подумала, что споткнулся о высокий порог и, падая, разбил голову. В этот момент вошел инструктор Сафронов Николай Николаевич. Мы вместе подошли к Шатилову и спросили, что произошло. Он, не отвечая, начал падать. Мы подхватили его и посадили на стул. Но он молча валился на бок. Пришел начальник клуба и спросил, что случилось. Я и Сафронов ответили, что сами не знаем. Начальник стал звонить в «скорую», в милицию. Я попыталась дать Шатилову воды, но он не пил. Вскоре приехали работники милиции, затем «скорая», и только тогда я увидела в комнате тренеров на полу лужу крови, а рядом камень.

– Анна Павловна, а почему дверь оказалась незапертой, когда вы пришли?

– Да кто его знает? Но мне кажется, что Шатилов сам открыл, потому что было утро. Начиная с семи двадцати – семи тридцати в тир приходят тренеры.

Ветров задал еще пару вопросов, но ничего существенного от женщины добиться не мог.

– Владимир Николаевич, – обратился он к Савичу, – ты допрашивай, а я пока решу некоторые вопросы. Увидимся позже.

Ветров зашел в другой кабинет, позвонил начальнику отдела кадров Республиканского комитета ДОСААФ, в чьем ведении находился тир, и попросил данные о Данилюке. Через несколько минут Ветров, вручив листок бумаги молодому сотруднику уголовного розыска Майскому, инструктировал:

– Осторожно, не привлекая внимания, проверь этого гражданина. Поинтересуйся, что он за человек, как характеризуется, с кем дружит. Постарайся выяснить, что делал он 27 июля в парке. Его около девяти вечера видела там Короткова.

Игорь Николаевич пригласил к себе другого сотрудника и поручил проверить, забирали работники милиции около часа ночи из трамвая на привокзальной площади пьяного мужчину или нет.

Предупредив дежурного, что едет в тир, Ветров вышел из управления. Он решил в оставшееся до вечера время побеседовать с работниками тира. Ветров торопился. Прошло уже несколько дней после преступления, а твердой версии нет. Ниточек, за которые можно тянуть, несколько: это и пистолет, изъятый у убитого, и предположение, что нападение совершено с участием работников тира. Словом, сделать нужно многое и как можно быстрее. Ведь в руках преступников оказалось большое количество оружия и боеприпасов.

…Ровно в девятнадцать в кабинете начальника управления началось совещание. Докладывал каждый участник оперативной группы. За день сделано немало. Проверено много лиц, которые могли совершить преступление, прочесывались близлежащие к городу лесные массивы, на случай если преступники решили бы испробовать оружие, проверялись и другие места их возможного появления. Генерал Романов слушал молча, делал заметки в записной книжке. Только перебил предположившего, что преступники, скорее всего, залетные.

– Рано, рано вы приходите к такому выводу. Еще своих как следует не проверили.

Романов по возрасту был самым молодым из начальников управлений республики. Среднего роста, ладно скроенный. Даже рано появившиеся залысины шли ему. Речь его была убедительной и доходчивой. Если ему приходилось выступать перед многочисленной аудиторией, присутствующие слушали не шелохнувшись. Сейчас генерал говорил сидя. Он как бы рассуждал вслух:

– Давайте посмотрим, что у нас есть в пользу того, что преступники приезжие. Только одно: хищение оружия из тира у нас за многие годы совершено впервые. Ну а если посмотреть на аналогичные преступления по стране? Их тоже мало, и там, где они совершались, почерк был другим. А что говорит в пользу того, что преступники проживают в городе? Во-первых, они изучили порядок работы тира и несения службы охранниками. В этой связи нельзя отбрасывать и версию, что к преступлению причастен кто-либо из работников тира. Взять хотя бы Данилюка. Из данных, добытых товарищем Майским, видно, что он, будучи несовершеннолетним, судился за кражу из магазина. Я ни в коей мере не хочу сказать, что Данилюк причастен к этому нападению, но обстоятельства требуют, чтобы мы его проверили. Во-вторых, вы, товарищи, почему-то не обратили внимания на два странных обстоятельства. Ровно неделю назад неизвестные напали на сторожа магазина и похитили коньяк и кофе. Сторожа они ударили камнем, а замки взломали, скорее всего, монтировкой. Охранника тира преступники тоже ударили камнем, а шкафы с оружием вскрывали специально принесенным предметом, видимо, тоже монтировкой. Я больше склонен к предположению товарища Ветрова, который подробно побеседовал со всеми работниками тира и пришел к выводу, что нападение было совершено не ночью, а утром, когда Шатилов чувствовал себя в безопасности. Кстати, нападение на сторожа магазина тоже произошло под утро. Необходимо дать задание экспертам выяснить, не одним ли и тем же предметом взламывались запоры магазина и тира. То же самое сделать и со следами, обнаруженными на земле у тира и магазина. Что между убитым преступником и кражей оружия есть связь, сомнений ни у кого не вызывает. Вот я и предлагаю проверку этой версии, а заодно и выяснение причины убийства неизвестного в парке поручить товарищу Ветрову. В помощь ему необходимо выделить не менее двух оперативных работников. Нельзя исключать – преступники могут использовать оружие, чтобы добыть деньги или ценности. Поэтому необходимо усилить охрану банков, сберегательных касс, тщательно проинструктировать всех инкассаторов, работников торговли и кассиров предприятий и организаций.

Генерал помолчал немного, а затем, обращаясь к Ветрову, спросил:

– В ОТУ еще не установили фамилий погибших?

– Нет, товарищ генерал. Я перед совещанием звонил, говорят, завтра или даже послезавтра дадут ответ.

Генерал повернулся к Севидову:

– А по нашей картотеке по кличкам Шкет и Глухой никто не значится?

– Никого нет, Виктор Алексеевич. Я сегодня по телетайпу разослал запросы по местам лишения свободы. Ведь старшина Марков ясно слышал такую фразу: «И ты, Шкет, не думай, что за тебя будет просто так мазу тянуть Глухой». Это значит, что Глухой где-то отбывает срок наказания.

– Ну а не забирали наши товарищи в ту ночь пьяного из трамвая?

– Да, экипаж патрульной автомашины Октябрьского отдела по просьбе водителя трамвая взял его и доставил в вытрезвитель. Что касается Коротковой, то я уверен, что она всю правду рассказала.

Вскоре совещание закончилось.

Дверь открыл Данилюк – высокий, худой человек, выглядевший старше своих лет. Слегка прихрамывая, прошел в комнату и, узнав, что пришедшие из уголовного розыска, суетливо предложил сесть.

Данилюк жил вместе с родителями, но дома их не было.

«Это, пожалуй, к лучшему», – подумал Ветров.

– Скажите, Виктор Адамович, вы давно работаете в тире?

– Два с половиной года. Сразу после освобождения и устроился туда.

– А за что судимы?

Ветров хорошо знал, за что был судим Данилюк, но хотелось убедиться, искренен ли он с работниками уголовного розыска.

Данилюк помрачнел, но рассказал все без утайки. Затем, не ожидая следующего вопроса, с обидой сказал:

– Вы решили, что раз человек судим, значит, тир – дело его рук. Напрасно так считаете. Мне хватило одного урока. Помнить его буду всю жизнь…

– Зря обижаетесь, – перебил Ветров. – Мы со всеми, кто работает в тире, беседуем. Это во-первых. Стараемся отбросить сомнения в отношении людей, непричастных к преступлению. А во-вторых, к вам у нас имеется несколько вопросов. Что вы делали вечером 27 июля?

– Двадцать седьмого? – задумался Данилюк. – Это перед ограблением? Был в кино.

– С кем?

– Со своей девушкой Наташей Семеновой.

– И что смотрели?

– В «Летнем» «Фанфан-Тюльпан». Сеанс начался в девять тридцать.

– А где вы встретились с Наташей?

– В парке… Я ее ожидал недалеко от тира, там рядом вход имеется. Наташа приехала трамваем, и мы пошли к кинотеатру.

Увидев, что Майский делает в блокноте какие-то заметки, Данилюк улыбнулся:

– Это вы можете легко проверить. Когда мы выходили после сеанса из зала, я увидел на полу кошелек. Поднял его, открыл, а там деньги. Мы отдали его администратору. Она при нас пересчитала деньги, там было сто сорок рублей, записала мою и Наташину фамилии. После я проводил Наташу домой. Пешком дошли до площади, затем сели в трамвай и доехали до ее улицы. Постояли у дома минут тридцать. Потом я остановил такси и поехал домой.

– А кто из домашних слышал, как вы пришли?

– Было уже около половины второго, но родители еще не спали. Они собирались утром уезжать в Смоленск. Там проживал мой дядя – родной брат отца. Он неожиданно умер. Телеграмма пришла вечером. Вот родители и собирались на похороны. Утром встали в шесть. Я проводил их на поезд, отправлялся в 7 часов 30 минут, и сразу же поехал на работу. Прихожу, а в тире народу полно, милиция.

Данилюк замолчал.

Ветров почему-то сразу поверил ему. Парень, наверное, сделал из прошлого вывод.

Притронувшись к руке Данилюка, Ветров спросил:

– Виктор, а вам не знакомы люди по кличкам Шкет и Глухой?

– Нет, не слышал таких кличек.

– Скажите, а лично нет никаких предположений? Кто мог это совершить?

– Да я уже об этом много раз думал. В одном я твердо уверен, что пистолеты им понадобились не для того, чтобы по воробьям стрелять. А кто это мог сделать, ума не приложу. Кажется, что тут не обошлось без кого-либо из работников тира или постоянных посетителей, которые хорошо изучили порядок в тире.

– Возможно, в клубе появлялись подозрительные лица?

– Нет, я никого не замечал.

Ветров и Майский распрощались и ушли. На улице Ветров попросил Майского проверить показания Данилюка, а сам поехал в управление.

Ветров по телефону доложил генералу, что фамилия человека, которого застрелил Марков, установлена. Романов приказал майору зайти к нему.

Начальник управления медленно читал материалы экспертизы.

«Видимо, ночь не спал, а может, опять сердце пошаливает?» – подумал Игорь Николаевич.

Романов работал очень много, и это сказывалось на его здоровье. Что ни говори, а руководить большим милицейским аппаратом, да еще в столичном городе, сложно. Любая ошибка сотрудника сразу же доносится высокому начальству. На одни только объяснения сколько времени уходит. Романов строго спрашивал с нерадивых, каждую ошибку подчиненных анализировал, принимал меры, чтобы подобное не повторилось с кем-нибудь из других сотрудников. При этом он был предельно справедлив. Вот недавно в управление был доставлен мужчина, на которого очевидцы указали как на участника драки. Потом выяснилось, что этот гражданин к происшествию непричастен. Дежурный извинился перед ним и отпустил. Но тот начал жаловаться во все инстанции. Последовали звонки, указания. Романов строго отчитал сотрудника, допустившего ошибку, но в обиду его не дал.

Ветров задумался и не заметил, как генерал, закончив чтение, встал из-за стола, прошелся по кабинету, остановился напротив:

– Так как, Игорь Николаевич, осилим?

– Иначе быть не может, Виктор Алексеевич, не имеем права не осилить. – Ветров поднялся со стула.

– Значит, один из них, Хоревич, трижды судимый, освободился месяц назад. Интересно, что его привело в город? Здесь же он никогда не проживал.

– Нет, коренной житель Витебска, там же судили.

– А Шкет еще не установлен?

– Пока нет, товарищ генерал. За сутки поступило семь заявлений о пропаже мужчин. Но… все нашлись.

– А как в других областях, особенно в Витебске?

– Обнадеживающего пока ничего.

– Ваши предложения?

– Ехать в колонию и установить Шкета, а также и цель приезда Хоревича в наш город.

Генерал прошелся по кабинету, остановился у окна.

– Да, пожалуй, надо ехать. Перед вашим приходом мне звонил Севидов. Эксперты дают заключение, что следы, обнаруженные у магазина, где была совершена кража коньяка, и у тира, оставлены одним и тем же человеком, а взломы в магазине и в тире совершены с помощью одного и того же металлического предмета, скорее всего фомкой. Это тоже нужно иметь в виду.

Романов сел рядом.

– Кто поедет с вами?

– Следователь Савич. Он будет допрашивать, а я – проводить работу с осужденными. Савич уже получил разрешение.

– Ну что ж, не возражаю. Сегодня и поезжайте.

В колонии Ветрова и Савича встретил высокий худощавый майор.

– Начальник оперативной части Смоляк, – представился он и пригласил в небольшой, скромно обставленный мебелью кабинет.

Ветров коротко сообщил о цели визита. Стоило ему назвать кличку, как Смоляк тут же сказал:

– Глухой, есть у нас такой. Это Васеев Вячеслав Кириллович, 1943 года рождения, ранее трижды судимый. Сейчас отбывает срок за кражу из магазина ювелирных изделий. У него есть еще одна кличка – Пловец, которую ему дали за то, что он однажды на глазах своих собутыльников чуть не утонул в реке.

– А за что его прозвали Глухим? – спросил Савич.

– Точно не знаю. Но здесь, в колонии, есть несколько его старых друзей. Они рассказывают, что однажды ночью, когда Васеев вместе с группой преступников совершал первую кражу, между прочим, тоже из магазина, его поставили на шухере, а он не услышал, как приблизился наряд милиции, и его, а затем дружков, которые уже хозяйничали в магазине, задержали.

Смоляк подошел к сейфу, взял объемистую папку.

– Вот его личное дело. Можете ознакомиться.

Ветров открыл папку. С большой фотографии на первой странице смотрел небритый, с худым, вытянутым лицом мужчина.

– Что ж, познакомимся, – улыбнулся Ветров. Он листал страницу за страницей…

С детства ничто серьезно не интересовало парня. Одно время увлекался спортом, занимался плаванием, но вскоре бросил. Сошелся с двумя такими же, как и он, развязными подростками. «Дружба» кончилась тем, что Васеев за хулиганство был направлен в колонию для несовершеннолетних. Затем, будучи уже взрослым, совершил новое преступление. Отбыл срок наказания и снова оказался на скамье подсудимых.

Ветрова интересовал последний приговор. Нашел его в конце дела. Васеев судим за кражу из ювелирного магазина. Но из похищенных ценностей у него изъята самая малость. Где находятся остальные ценности – и во время следствия, и на суде отвечал, что похитил случайный знакомый, фамилию которого не знает. На это обстоятельство Ветров обратил внимание Савича.

– А что ты думаешь, здесь зерно есть. Вспомни, как Хоревич, прежде чем ударить ножом, сказал: «Ты, Шкет, не думай, что Глухой будет за тебя просто так мазу тянуть».

– Может, этот Шкет и был тот человек, который прятал вещи и ценности?

Ветров улыбнулся:

– Так и я же об этом толкую. Знаешь, давай мы попытаемся это выяснить у Васеева.

– Каким образом?

– А мы не будем от него скрывать, что Шкет погиб, а вот что Хоревич убит, не надо говорить. Сделаем вид, что нам все известно.

– Как бы палку не перегнуть.

– Не беспокойся.

Минут через десять они увидели Васеева. Он вошел в кабинет и остановился недалеко от двери.

– Здравствуйте. Заключенный Васеев явился.

– Садитесь, Васеев. Мы приехали по делу, к которому вы имеете отношение.

Васеев ухмыльнулся и ехидно сказал:

– По делу, к которому имею отношение, я уже нахожусь здесь.

– Так-то оно так, но оказывается, что некоторые вопросы еще есть и требуют пояснений. Чтобы не терять времени и не играть в прятки, мы скажем о сути дела. Крот, – Ветров показал фото Хоревича, – убил Шкета.

Васеев побледнел. Игорь Николаевич и Савич понимали, что сейчас важно воспользоваться тем, что Крот известен, и сыграть на кличке Шкет, чтобы Васеев назвал его фамилию.

– Нам нужно вас допросить, – включился в разговор Савич. И он, положив перед собой бланк протокола допроса, начал задавать вопросы, касающиеся биографических данных Васеева. Затем перевернул лист и спокойно, даже буднично предложил:

– А теперь, Васеев, расскажите, где, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с этими людьми?

Савич вел себя так, как будто ему все ясно и что показания Васеева нужны только для формы. Следователь умышленно называл Хоревича по кличке.

Васеев лихорадочно думал. Он действительно вместе со Шкетом совершил кражу из ювелирного магазина. Взяли они тогда много и удачно скрылись. Выжидали целый месяц, а затем приступили к реализации похищенного. С десятком золотых часов и золотых серег направились по скупочным магазинам. Действовали осмотрительно. Васеев заходил в помещение, а Шкет с вещами оставался на улице.

В одном из магазинов Васеев предложил приемщику две пары часов. Цена – как договоримся. Приемщик вертел в руках вещи, торговался. И в этот момент за спиной у Васеева словно из-под земли появились оперативники. Когда выводили из магазина, увидел, что Шкет наблюдает из-за угла.

Осудили на двенадцать лет. Срок большой, и Васеева беспокоило, сумеет ли Шкет сохранить ценности. Поэтому, когда освобождался из колонии старый знакомый, Васеев попросил его зайти к Шкету и сказать, чтобы тот прислал посылку. Каково же было его удивление, когда порученец сообщил, что Шкет, сделав вид, что не знает Васеева, отказался принять записку. Последующие попытки наладить связь также оказались безрезультатными. Значит, Шкет прибрал к рукам все ценности и делиться не желает.

В колонии Васеев подружился с Хоревичем и поделился с ним своей тревогой. Хоревич, когда освобождался, пообещал помочь. Васеев знал, каким несдержанным был Хоревич, и поэтому не удивился, когда работники милиции сообщили об убийстве. Его сейчас интересовало одно: что сказал Шкет? «А впрочем, он уже мертв, а это значит, что ценности потеряны. Жалеть Шкета нет смысла, раз он так обошелся со мной. Для меня, пожалуй, будет выгодно, если милиция найдет ценности: уменьшится иск и можно еще, находясь здесь, немного подзаработать денег. Ну а что Хоревич пошел на мокруху, моей вины нет».

Ход мыслей прервал Савич:

– Итак, Васеев, начнем?

– Да, расскажу все, что знаю.

…После допроса Васеева отпустили в зону. Савич отложил ручку в сторону и повернулся к Ветрову:

– Похоже, что правду сказал. Главная цель нашей поездки достигнута. Мы установили фамилию Шкета.

– Нужно попытаться выяснить, у кого мог остановиться Хоревич. Кажется, Васеев действительно не знает, кто мог его приютить.

В кабинет вошел Смоляк:

– Ну как, дал что-нибудь Васеев?

– Да, многое, – ответил Савич и по-хозяйски придвинул стул вошедшему. – Вот только мы не можем выяснить, у кого мог остановиться Хоревич. Сам он в нашем городе не бывал, друзей, если верить Васееву, не имел.

– Может, у Шкета остановился?

– Да, мог, ему о нем Васеев рассказал. Но тот принимать человека, которого прислал Васеев, не стал бы.

– Скажите, а мы можем установить всех наших горожан, которые освободились в период нахождения Хоревича в колонии? – спросил Ветров.

– Конечно, но что это даст?

– Как знать. Мы, естественно, родственников, гостиницы проверим. Но Хоревич мог, находясь в колонии, познакомиться с кем-то из наших земляков и после освобождения остановиться у него.

– Хорошо, список мы подготовим. Какие еще просьбы есть?

– Спасибо, пока все.

У Хоревича родственников в городе не оказалось. Проверены все гостиницы. Началась проверка лиц, сидевших в колонии. Их девятнадцать человек. Это дело поручено Майскому и двум молодым работникам – Осипову и Лепешко.

Петрову предстояло выяснить, что из себя представлял Олег Воронов, по кличке Шкет.

Данные на Воронова были собраны часа за два. Ему исполнилось недавно двадцать лет. Был единственным ребенком в семье, жил недалеко от парка имени Горького. Отец работал заведующим одной из баз, мать – бухгалтером на заводе. Олег рос взбалмошным парнем. С грехом пополам закончил школу, каким-то образом поступил в институт. Но учиться не хотел, и со второго курса его отчислили.

О том, что Олег убит, родители еще не знали и никаких признаков волнения по поводу его трехдневного отсутствия не проявляли. Встречу с ними Ветров запланировал на вечер.

В кабинет буквально влетел Майский.

– Вот, – выпалил он и положил на стол Ветрова серьги и часы.

Два часа назад Ветров направил его к Наташе Еремке, с которой дружил Воронов.

– Еремка учится на втором курсе университета, – переведя дух и присев на стоящий у стола стул, начал рассказывать Майский. – Приехал я к ней домой, а она сидит на крыльце и читает. Познакомились, разговорились. Спрашиваю, знает ли Воронова, а она в ответ: «Знала, но больше знать его не желаю!» Спрашиваю: отчего же он в такую немилость попал? Говорит, грубиян и хам. Не умеет вести себя. Оказывается, они дружили давно, но в последнее время Олег здорово изменился. Почти ежедневно пьян, при встречах врет. Я как бы между прочим спросил: «Наташа, а он вам ничего не дарил?» – «Дарил, – говорит, – сейчас покажу». Вошли мы в дом, заглянула она в ящик тумбочки и достает вот эти серьги и часы. Ну, я пригласил понятых, составил соответствующий протокол, а затем попросил Наташу приехать со мной сюда.

– Где она? – Ветров вскочил с места.

– В коридоре.

– Приглашай, а я позову Савича.

В кабинет вошла Еремка, настороженно глядя на Ветрова. За ней – следователь прокуратуры.

Савич, ознакомившись с протоколом, составленным Майским, спросил:

– Не обиделись за бесцеремонность?

– Нет, что вы, раз надо, так надо.

– Скажите, Наталья Ивановна, когда вы видели в последний раз Олега?

– Да уже месяца полтора. Он пришел ко мне пьяный, еле на ногах стоял. Приглашал погулять. Но я так отчитала, что он больше не появляется.

– А при каких обстоятельствах он подарил серьги и часы?

– Это было еще зимой. У меня 14 февраля день рождения. Я пригласила друзей, пришел и Алик. Тогда и подарил он мне все это… Когда я увидела серьги и часы, то спросила, где он взял столько денег. Алик ответил, что он на такие вещи богат. А меня подарок очень смутил. Во-первых, его стоимость, во-вторых, – это я потом заметила – вещи были без упаковки. В общем, не выдержала, взяла серьги, часы и пошла к его родителям. Рассказала и возвратила подарок. Мать, помню, разволновалась. Но через день приходит Алик. Он объяснил, что купил часы и серьги на деньги, которые ему тайком от матери дал отец. Я спросила, что же тогда значили его слова о богатстве. Ответил, что пошутил. Взяла я эти часы и серьги, но избавиться от какого-то нехорошего чувства не могла.

– А других предметов, ценностей или, скажем, оружия вы у него не видели?

После продолжительного раздумья девушка ответила:

– Нет, не видела. Правда, однажды мне нож показывал. Вот такой, – она руками показала его размеры, – с костяной ручкой. На вопрос, зачем он носит его с собой, Алик рассмеялся и ответил, что нож ему нужен, чтобы меня убить.

– А с кем он дружил?

– Точно не скажу. Ко мне он приходил один. Видела его в компании с Василием Баскиным, Дрейчуком Виктором. – Она на секунду задумалась, а затем добавила: – Еще с Колей Тищенко. А больше и не знаю…

Еремка вызывала доверие, и поэтому следователь задал ей еще один вопрос:

– Скажите, Наталья Ивановна, а Васеев Вячеслав вам не знаком?

Девушка задумалась. Ветров, желая ей помочь, продолжил:

– У него еще клички Глухой, Пловец.

Девушка оторвала от стола взгляд.

– Высокий такой, худой? Видела его года полтора назад. С такой улыбкой противной.

– Часто они встречались?

– Видела этого Славку раз пять. Алик как познакомился с ним, так и начал пить.

– А где сейчас этот Славка находится, не знаете?

– Я уже давно его не видела. Правда, Алик мне как-то говорил, что уехал он навсегда. Сначала переживал, потом успокоился.

– Хоревича Валерия, по кличке Крот, не знаете?

– Нет, даже не слышала о таком.

Савич приступил к записи показаний, а Ветров направился к родителям Воронова. Предстоял нелегкий разговор, но генерал Романов приказал лично провести его.

…Савич на время расследования переселился в здание Управления внутренних дел. Ему отвели отдельный кабинет, и он почти не выходил из него: нужно допросить массу людей. Когда к нему снова заглянул Ветров, он разговаривал уже с четвертым свидетелем.

Савич прервал допрос одного из работников тира, попросив его подождать несколько минут в коридоре.

– Как встретили родители Воронова твое сообщение?

– И не спрашивай! Он у них один. Сейчас там такое творится! Дай, пожалуйста, разрешение на выдачу трупа из морга. Шофер отвезет.

Пока следователь оформлял соответствующие документы, Ветров, глядя в окно, о чем-то думал. Повернувшись к Савичу, сказал:

– Я где-то читал, что рождение – это случайность, а смерть – жестокая закономерность. Не могу никак понять, почему эта закономерность наступает неожиданно и, главное, не вовремя. Возьми Воронова. Мог же парень жить да жить. Родители, чувствуется, все делали, чтобы учился, был счастлив. Жаль только, что слепо верили в его счастливую звезду. А вот к труду не приучили. И в этом их вина. Безделье не идет на пользу никому, особенно молодым. К сожалению, Вороновы и сейчас этого не поняли. Ты бы знал, сколько упреков в адрес милиции я выслушал. Особенно от родственника, работающего в какой-то аптеке. Обещал до министра добраться. Так что готовься, друг мой, тебе он тоже пообещал что-то в этом роде.

– Ты от этого загрустил? – спросил Савич.

– Нет, конечно. Жаль парня, да и родителей его. И вообще, кому приятно видеть смерть человека? Ну ладно, продолжай работу, а я доложу Романову.

Майский вдвоем с лейтенантом Осиповым проверяли лиц, которые находились в колонии вместе с Васеевым. Целый день ездили по городу, ходили по домам. Безрезультатно. Уже вечером позвонили в тридцать седьмую квартиру. Открыла молодая женщина.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, здесь живет Лапко Сергей Федорович?

– Да, здесь, но сейчас его нет дома.

– Мы из милиции. Разрешите войти. – Майский протянул хозяйке служебное удостоверение.

Женщина отступила от двери, суетливо предложила:

– Да, пожалуйста, входите. А что случилось?

– Ничего особенного, у нас только один вопрос: не приходил ли кто из товарищей или знакомых вашего мужа по колонии?

Майский ожидал уже ставшее привычным за сегодняшний день «нет», и с его губ уже готово было сорваться «извините», «до свидания». Но женщина ответила иначе:

– Да, останавливался один недавно. Хоревич. Но вот только куда-то пропал. Переночевал три ночи, а затем как в воду канул. Я уже мужу предлагала, чтобы он в милицию сообщил, человек ведь приезжий, впервые в городе. Все что угодно может случиться. Вижу, права была.

– А где сейчас муж?

– В магазин пошел, скоро будет.

Майский и Осипов прошли в небольшую комнату, присели на предложенные хозяйкой стулья. Ждать долго не пришлось. Лапко своим ключом открыл дверь, разделся в прихожей. Вошел в комнату и удивленно уставился на незнакомых людей.

– Сережа, это товарищи из милиции. Хоревичем интересуются.

– А что, уже успел что-либо натворить? Ведь не зря четыре дня отсутствует…

Майский прервал его:

– Сергей Федорович, откуда вы знаете Хоревича?

– По колонии… Я ведь судим был.

– За что?

– По глупости. В ресторане пьяным полез правоту доказывать. Ну, в общем, подрался. Два года дали на размышление. С Хоревичем друзьями не были, но когда он появился и попросил разрешения пожить неделю, не отказал. Отвели мы ему вторую комнату – так и стал он у нас временным квартирантом.

– С какой целью он сюда приехал?

– Говорил, что хочет одного человека найти. Откровенно говоря, мне с ним по-настоящему и поговорить не пришлось. Уходишь на работу – он спит, приходишь – его еще нет.

– С кем он здесь встречался?

– Не знаю.

– А никто его не спрашивал? Не заходил?

– Нет… Впрочем, приходил какой-то цыган. Я тогда один был. Спросил Хоревича. Я ответил, что дома нет. Он извинился и ушел.

Хозяйка, до этого не вступавшая в разговор, встрепенулась:

– Цыган, говоришь? С усиками?

– Да, с усиками. – Лапко удивленно посмотрел на жену и спросил: – Ты что, его тоже видела?

– Да, шла однажды домой. Смотрю, к углу нашего дома такси подошло. За рулем цыган сидит. Я обратила внимание потому, что не часто цыгана-таксиста увидишь. Смотрю, а рядом с ним Хоревич. Они на меня внимания не обратили, о чем-то оживленно разговаривали. Хоревич минут через тридцать пришел.

– У вас его какие-нибудь вещи остались? – спросил Осипов.

– Да, он с чемоданом приехал, – ответила женщина и пригласила всех во вторую комнату. Чемодан лежал на полу у кровати.

Осипов попробовал открыть, но чемодан был на замке.

– Дайте, пожалуйста, шило или гвоздик.

Пока хозяин ходил на кухню, пригласили понятых. Осипов склонился над чемоданом, и вскоре работники милиции рассматривали его содержимое. Кроме двух рубашек, белья, электробритвы и других туалетных принадлежностей обнаружили две пачки малокалиберных патронов.

Прежде чем принять решение об обыске в квартире Воронова, Романов, Матвеев и Савич думали долго. С одной стороны, сделать обыск у человека, который недавно погиб, – значит, заранее быть готовым к жалобам, но с другой – тщательный осмотр квартиры и вещей мог многое дать для раскрытия кражи оружия.

На обыск вместе с Савичем поехал лейтенант Лепешко, привлекли также Маркова и Кривца.

Дверь открыл отец Олега, из-за спины выглядывала мать. Савич поздоровался, попросил разрешения войти. Супруги молча посторонились. В квартире было тихо, все напоминало о недавней трагедии. Из дальней комнаты вышел пожилой мужчина, и Савич сразу же вспомнил рассказ Ветрова о родственнике Вороновых.

– Мы понимаем, что вам сейчас не до нас. Но обстановка требует быстрых мер. До сего времени неизвестны мотивы убийства. Возникла необходимость дома у Олега поискать ответы на некоторые вопросы. В связи с этим мы бы хотели вместе с вами осмотреть комнату, в которой обычно находился Олег…

Родственник, до этого стоявший у проема двери, быстрыми шагами подошел к хозяину:

– Слышишь, Семен, они хотят ответ на вопрос, кто убийца, и причину убийства искать здесь, в твоей квартире! – Затем он повернулся к Савичу: – Я отвечу на ваши вопросы. Вы посмотрите, по улицам днем честному человеку пройти невозможно!

– Это вам-то невозможно? – спросил Савич.

– Нет, ко мне еще не приставали, но к людям… С Олегом так получилось. При дневном свете напали бандиты, ограбили, убили. А милиция и прокуратура в шапку спят да еще претензии к потерпевшим предъявляют!

Савич понимал, что вступать в спор нет необходимости, и кивнул Лепешко. Тот молча вышел и через несколько минут возвратился в сопровождении милиционера и двух понятых…

Нашли под матрацем часы Олега, на отсутствие которых и намекал родственник, говоря об ограблении. Но больше ничего…

Ветров возвратился из больницы. Шатилов по-прежнему был без сознания, и надежды на то, что он сможет дать показания, не было.

Позвонил начальник управления. Ветров пошел к нему. В кабинете Романова сидели родители Воронова и их родственник. Они пришли с жалобой на действия работников прокуратуры и милиции, которые произвели обыск в квартире. Говорил отец:

– Олег у нас был замечательный парень. Ни с кем из швали дружбы не водил. И не надо искать разгадку злодейского убийства среди его друзей.

Ветров не раз удивлялся выдержке Романова. Сидит со спокойным лицом и внимательно слушает. А Воронов продолжал:

– Никогда голоса на родителей не поднял. Относился к нам хорошо, жалел. Мы как-то хотели ему тахту купить вместо старой металлической кровати, но он не разрешил, пожалел наших денег.

– А когда это было? – спросил генерал.

– Да где-то месяца два назад.

– Скажите, товарищ Воронов, а почему ваш сын не работал?

– Мы решили с женой дать ему летом отдохнуть. Сами получаем достаточно и можем себе позволить, чтобы один член нашей семьи не работал.

– Ну а вам известно, с кем он дружил?

Воронов замялся:

– Дружил?.. Ах да, с девушкой по имени Наташа. Мать, как ее фамилия, я запамятовал?

– Еремка. Они раньше в одной школе учились.

– Ну а с ребятами он дружил?

– Да, наверное… Но с кем, я, право, не знаю. Таня, ты знаешь?

– Нет, он мне об этом не говорил.

Генерал повернулся к родственнику:

– А вам известно, с кем он дружил?

– Нет.

– А почему он институт бросил?

Родители молчали.

– Вот видите, товарищи, а вы возмущаетесь, почему мы обыск сделали. Для нас даже незначительная деталь может оказаться золотым ключиком. Вы говорили, что Олега ограбили и забрали у него часы, а обыск позволил нам найти часы и отбросить эти предположения. Так что не надо обижаться и мешать нам исполнять свой долг…

Супруги и их родственник ушли. Проводив их, генерал, хитро улыбаясь, остановился напротив Ветрова:

– Заметил, кровать не захотел менять? Считаешь, он их деньги пожалел?

– Вы думаете, товарищ генерал, что в ней…

– Думаю. Давай-ка бери машину, приглашай Савича и…

Девушка была опечалена. Она стояла у окна диспетчера и рассказывала:

– Я достала кошелек, а сумку положила на сиденье, рассчиталась. Когда машина ушла, вспомнила о сумочке…

Диспетчер – круглолицая черноволосая женщина – спросила:

– Номер машины не запомнили?

– Нет. Водитель такой худощавый, с усиками, глаза у него черные.

Диспетчер задумалась:

– Говорите, с усиками… А на цыгана не похож?

– Может быть. Вот если бы увидеть. Их много у вас?

– Цыган – двое. Один в отпуске, выйдет дня через три-четыре. Значит, нужно посмотреть на Стасевского Петра Станиславовича. Сегодня он в первую смену, минут через сорок будет здесь.

Девушка поблагодарила диспетчера и вышла на улицу дожидаться Стасевского.

Ветров, казалось, не слышал крика хозяина квартиры, которого Савич безуспешно пытался успокоить. Майор, как взаправдашний слесарь, орудовал гаечным ключом, разбирал металлическую кровать, на которой ранее спал Олег. Вот он снял верхнюю часть и, перевернув спинку, начал стучать ею о пол. А из ножек, как из рога изобилия, посыпались небольшие бумажные свертки. Савич поднял несколько из них, развернул. На ладони ярко заблестели серьги и дамские золотые часики.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Майский вместе с Лапко и его женой стояли у выхода из таксомоторного парка и ждали Стасевского. Он уже закончил работу и вот-вот должен появиться из проходной. А вот и он. Стасевский направился к трамвайной остановке.

Лапко и его жена почти в один голос заявили:

– Он!

Большего Майскому и не нужно было. Он пригласил супругов Лапко в машину и повез домой.

Романов проводил очередное совещание. Докладывал Матвеев:

– То обстоятельство, что мы нашли в квартире Воронова похищенные золотые изделия, не продвинуло нас вперед. Обрывается и версия, что к преступлению мог быть причастен тот, у кого остановился Хоревич. Смерть Хоревича унесла с собой разгадку дела. А он мог бы нам многое дать! Неутешительной оказалась и проверка друзей Воронова. Ни Баскин, ни Дрейчук, ни Тищенко к преступлению непричастны и ничем помочь нам не могут. Остается только одна ниточка – таксист Стасевский. А что мы знаем? Только что он знаком с Хоревичем. Поэтому предлагаю на этой версии сконцентрировать основное внимание.

Матвеев сел. В кабинете наступила тишина. Романов не спешил. Он давал присутствующим время подумать. Отыскал глазами Севидова, спросил:

– Что вы можете сказать?

Севидов встал.

– Сидите, сидите.

– Я, товарищ генерал, думаю, что нам нужно установить, куда Воронов спрятал остальные ценности. Тысяч на пятнадцать мы так и не нашли. Дома у Воронова изъяли все. Значит, были у него пока не известные нам связи.

Романов согласно кивнул головой.

– Да, вы правы. Мы обязаны искать ценности и, главное, людей, в чьи руки они попали. Воронов был на виду у многих людей, и кропотливый опрос может дать положительные результаты… А по республике нет никаких сигналов? – спросил у своего заместителя.

– Пока ничего интересного. Правда, прошлой ночью под Гомелем совершено вооруженное нападение. Преступники задержаны. У них изъяты самодельные пистолеты.

– А патроны?

– Калибр не наш, Виктор Алексеевич.

Слово взял Савич. Он попросил ускорить проверку некоторых людей и поторопить группу, работающую по раскрытию краж из магазинов.

Внимание старшины Маркова привлек подросток лет пятнадцати. Вышел он из кинотеатра, не дождавшись конца сеанса. Сильно шатаясь, побрел к стоявшей у кустов скамейке. Его тут же стошнило.

Марков зашел за угол кинотеатра, включил радиостанцию и попросил дежурного по отделу направить к кинотеатру «скорую помощь». Парню было совсем плохо.

– Что, брат, перепил? Разве можно так? В твоем возрасте молоко пить надо.

Подросток тяжело дышал. У старшины в кармане лежали бинт, жгут, таблетки от головной боли. Но лекарства, которое могло бы помочь мучающемуся от отравления алкоголем, не было. Марков снова включил радиостанцию.

Машина неслась по безлюдной аллее. Марков несколько раз мигнул карманным фонариком, и «скорая» остановилась. Врач, средних лет мужчина, и молоденькая медсестра склонились над подростком. Пока делали укол, шофер достал из машины носилки. Врач и Марков положили на них больного, и через несколько минут машина увезла его из парка.

– И какой это сукин сын споил мальца?!

Старшина продолжал службу. В эти минуты он даже не предполагал, что скоро, даже очень скоро, судьба сведет его с этим парнем.

Марков прошел по самым темным и глухим местам парка и возвратился к концу сеанса. Люди выходили из зрительного зала, быстро расходились в разные стороны. Торопились и работники кинотеатра: был последний сеанс.

Вдруг Маркова позвали, голос шел из дальней, еще не закрытой двери. Старшина вошел в зал. Администратор Ольга Степановна указала пальцем в дальний угол: там на полу лежал паренек – ровесник того, что увезла «скорая». Старшина дотронулся рукой до плеча лежавшего:

– Проснись, вставай!

Спавший вздрогнул, поднял голову. Увидев милиционера, тяжело поднялся:

– Извините, уснул.

От него сильно разило спиртным.

– А где это ты выпил?

– С другом.

Старшина вызвал патрульную автомашину, а сам, достав записную книжку, спросил парня:

– Фамилия?

– Ростик Петр.

– Как фамилия друга?

– Кранов Николай. Мы вместе с ним в кино пришли. Но только где он сейчас, ума не приложу.

– Что вы пили?

– Коньяк. Сначала одну бутылку, потом вторую. Николай предложил в кино пойти.

– А где вы коньяк взяли?

– Да у Николая дома.

Подошла машина. Марков, поддерживая шатавшегося из стороны в сторону Ростика, вывел его из кинотеатра, передал экипажу.

– Рапорт напишу, когда приду в отдел.

До конца дежурства оставалось три часа. Марков вдвоем с Кривцом шли по парку. В темной аллее они нагнали едва шедшего человека. Маркову показалось, что он где-то уже видел его. Но где? Вспомнил. В тот вечер, когда был убит Хоревич, видел его в парке тоже пьяным.

– Что же это вы, товарищ, так частенько в рюмку заглядываете?

– Понимаете, с товарищами по случаю отпуска выпили…

– Вы мне такое объяснение еще на прошлой неделе давали. Вам мой совет: пока не поздно, одумайтесь, а то так и до беды недалеко.

– Давай проведем до квартиры, а то в историю какую-нибудь попадет.

Поддерживая мужчину под руки, дошли до подъезда. В этот момент во двор въехала милицейская машина. Шофер открыл дверцу. Марков увидел уже знакомого Петра Ростика. Парень подскочил к мужчине:

– Папа? За что тебя задержали?

– Вот это да! – удивился Марков. – Отец и сын – друзья по несчастью. Идите оба домой, а завтра разберемся, что с вами случилось.

В отделе Марков, сдав оружие, рассказывал о происшествии. Дежурный, немолодой капитан, вспомнил:

– Кстати, Михаил Антонович, звонили из больницы. Сказали, что парень, которому ты «скорую» вызывал, пришел в себя и домой просится. Может, ты по пути заберешь его? Он в твоем районе живет.

– Хорошо, заберу.

– Только не забудь на завтра его с родителями в детскую комнату пригласить.

В больнице Марков взял пришедшего в себя Кранова, посадил в машину, и уже минут через пятнадцать оба входили во двор дома. Молча подошли к двери квартиры, остановились. Парень медлил, надеясь на то, что милиционер уйдет. Но старшина должен был передать Николая в руки родителей, и поэтому сам постучал в дверь. Вскоре в сенях послышались шаги и сонный голос:

– Кто там?

– Папа, это я, открой.

Дверь открылась. Мужчина, увидев милиционера, заволновался:

– Что случилось?!

– Ничего особенного. Сына вашего доставил, так что приглашайте в дом.

– Да, да, входите, пожалуйста, – суетливо предложил хозяин.

Марков, подталкивая Николая, пошел следом. Они оказались в кухне. У дверей, ведущих в комнату, застыл какой-то мужчина.

«Ишь ты, уже оделся», – подумал старшина. Его удивили напряженная поза мужчины, следы тревоги на лице. «Интересно, чего он так стоит, вроде бежать собрался?» – подумал Марков и, повернувшись к хозяину, сказал:

– Ваш сын ночью был задержан в сильной степени алкогольного опьянения и доставлен в больницу.

Отец подошел к сыну и дал ему подзатыльник:

– Ты где это так набрался, стервец?

– Дома выпил и опьянел.

Марков, словно поддерживая отца, спросил:

– А что ты пил?

– Коньяк.

– А где брал?

– Да у нас дома ящик стоит. Решили с Петькой немножко выпить. Только не рассчитали…

Краем глаза Марков видел, как забеспокоился отец. Не показывая виду, продолжал беседу:

– А чей это коньяк, что ты им, как собственным, распоряжаешься?

– Папа принес.

Старшина сделал наивное лицо и повернулся к отцу:

– А для чего вы ящиками коньяк таскаете? Специально хотите сына на пьянство толкнуть?

– Да я… понимаете, мы… вот с братом, – он кивнул на стоявшего у дверей мужчину, – купили. Скоро день рождения, хотели отметить.

Михаил Антонович видел: что-то здесь нечисто. Решил виду не показывать, позже поделиться подозрениями с Ветровым. Поэтому он тут же переменил тему:

– Ну, это ваше дело. Только завтра вместе с сыном зайдите в детскую комнату. С ним там побеседуют.

Люди, живущие на одной улице в частных домах, знают друг о друге все. И охотно рассказывают.

Майскому не составляло труда собрать о цыгане интересующие уголовный розыск сведения. Особенно много узнал со слов соседки, дом которой стоял рядом. В прошлом году какой-то молодой парень ходил по домам и предлагал золотые часы и серьги. Все отказывались, только со Стасевским, видимо, нашел общий язык, так как потом стал часто появляться в доме таксиста.

Продавцом золотых часов и серег мог быть Воронов.

Савич работал в прокуратуре пятнадцать лет. Ему довелось расследовать немало дел. Он хорошо знал, как важно расположить к себе человека, независимо от того, кем тот является – свидетелем, потерпевшим или обвиняемым.

Савич понимал, что соседка Стасевского своими показаниями может существенно продвинуть следствие вперед, и поэтому, готовясь к ее допросу, а также опознанию личности по фотографии, немножко волновался. Ветров, который находился у него, чувствуя настроение друга и ие желая мешать ему, встал:

– Пока ты будешь заниматься с Михеевой, я ознакомлюсь с поступившими сегодня оперативными материалами. Закончишь – позвони. Вместе подумаем.

Минут через пять в кабинет вошла Михеева.

– Я Михеева. Вот повестка.

– Присаживайтесь, пожалуйста, Юлия Ивановна.

Женщина присела на стул, стоявший у стола следователя. После записи ее показаний Савич сказал:

– Юлия Ивановна, я хочу показать вам три фотографии. Посмотрите, не узнаете ли кого?

Михеева склонилась над столом. Затем взяла фотографию Воронова.

– Вот этот хлопец приходил ко мне, да и ко многим моим соседям. Продавал часы и серьги. Говорил, золотые.

– Сколько раз вы видели, как он заходил к Стасевскому?

– Я не считала. Может, пять, может, шесть.

– Не видели, что он приносил Стасевскому?

– Я же говорю, когда пришел ко мне в дом, то предлагал часы и серьги. Я отказалась. Тогда он пошел к Стасевскому и находился у него около часа. Они одного поля ягоды. Только вы не добьетесь от Стасевского ничего.

– Это почему же?

– Тертый он калач. Я это хорошо вижу. Не первый десяток на свете живу. Хорошего человека от плохого могу отличить. Посмотрите, что у него дома. Как во дворце. Машину купил. У него трое детей, работает только он. Посудите сами: разве можно на одну зарплату так жить?

Савич вскоре кончил допрос и попрощался с Михеевой. Позвал Ветрова, дал прочитать показания.

– Судя по всему, Стасевский тоже погрел руки, – предположил Ветров. – Проверю его сам.

Дежурить летом в воскресенье хлопотно. Выезжавшие за город к вечеру возвращаются возбужденными – кто от свежего воздуха, солнца и воды, кто от спиртного. Последних нередко приходится призывать к порядку. Марков и Кривец задержали трех подвыпивших парней, пристававших к пожилому мужчине. Кривец вместе с экипажем патрульной машины повез хулиганов в отдел, а Марков медленно пошел по улице. За долгие годы службы он познакомился со многими жителями района. Вот по противоположной стороне идут пожилые супруги. Они живут во втором подъезде дома № 3. У них три сына. Все самостоятельные парни. Младший перешел в десятый, увлекается спортом. Супруги, увидев Маркова, поздоровались.

Михаил Антонович свернул за угол и неторопливой походкой направился к кинотеатру «Мир». Там он должен встретиться с Кривцом. Навстречу шел Асаевич. К этому человеку старшина относился с недоверием. Асаевич был трижды судим. При встрече с работниками милиции вежливо здоровался, заверял, что изменился, завязал. Но Марков каким-то особым чутьем улавливал фальшь в голосе Асаевича.

– Здравия желаю, товарищ старшина. Что это вы сегодня один?

– Здравствуйте. Понадобится, буду и не один. А вы опять выпили? Смотрите, Асаевич, втянет рюмка в прошлое.

– Что вы, товарищ старшина. Это же я в честь воскресенья. В рабочие дни и в рот не беру.

Марков кивнул головой и пошел дальше. Ох, как он не верил Асаевичу! «Надо будет сказать Майскому, чтобы получше разобрался в этом человеке», – подумал.

– Здравствуйте, Михаил Антонович. Что это вас давненько не видно? – окликнула девушка-киоскер.

– Здравствуйте, Лена, здравствуйте. Да, целых трое суток. Нес службу на другом участке. Без меня никто не обижал?

– Что вы, Михаил Антонович, никто. Да и кто посмеет? – засмеялась девушка. Она наклонилась и вытащила из-под прилавка несколько книг: – Вы как-то спрашивали детские сказки. Так я приготовила.

– Вот спасибо, Леночка. У меня как раз завтра выходной, к брату в деревню поеду. Славный будет подарок его ребятишкам.

Старшина рассчитался и, попрощавшись, пошел дальше, к кинотеатру. Темнело. Решили с Кривцом посмотреть дворы близлежащих домов. Там иногда в кустарниках собираются выпивохи.

Навстречу шел участковый инспектор Лукашик. С ним шесть дружинников. Узнав, куда они идут, Лукашик сказал:

– Мы тоже хотели прочесать эти дворы. Так что давайте разобьемся на группы.

Маркову и Кривцу не раз в этот вечер пришлось призывать нарушителей к порядку. Только к полуночи стало спокойней.

Неожиданно послышался их радиопозывной.

– Юпитер! Юпитер! Я сто сорок первый, слышу вас хорошо. Прием! – доложил старшина.

Дежурный по отделу приказал:

– Сто сорок первый, у входа в парк вас ждет патрульная машина. В магазин № 17, в квадрате 3, проник преступник. Вместе с экипажем примите меры к задержанию. Сторож ждет у магазина. Как поняли? Прием!

– Понял вас, понял! – ответил Марков.

Бегом бросились к выходу. А вот и машина. Вскочили в нее. Ехали минут пять.

Сторож – пожилая женщина – прерывистым от волнения и страха голосом сообщила:

– Вор забрался. Когда я обходила магазин с тыльной стороны, в кабинете заведующего загорелся свет. Я видела там мужчину.

Марков расставил людей, а сам вместе со сторожем подошел к магазину, обнесенному невысоким забором.

– Вот там, в кабинете заведующего, раньше света не было и вдруг прямо на моих глазах загорелся.

Михаил Антонович бесшумно перелез через забор. Что происходит в кабинете, не видно. Марков пододвинул ящик из-под бутылок, встал на него и осторожно глянул поверх занавесок… В кресле заведующего, спиной к окну, сидел неизвестный. Перед ним стояли открытые бутылки коньяка и шампанского. На глазах у Маркова преступник налил полстакана коньяку, выпил и прямо из горлышка запил шампанским. Затем, словно дразня Маркова, взял в руки дрель, лежавшую на стуле, повернулся вполоборота к стоявшему слева сейфу и, не торопясь, начал сверлить дверцу.

Сколько преступников в магазине? Чтобы выяснить это, Марков продолжал наблюдение. Нужно подождать, пока вторая машина привезет собаку-ищейку. Да и заведующий магазином, которому позвонила сторож, вот-вот должен быть. В его присутствии брать вора будет сподручнее: покажет все ходы и выходы. Дверные замки на месте, окна целы. Значит, вор забрался через приемное окно. Старшина осторожно опустился на землю, пошел вдоль стены. Так и есть: деревянная ставня взломана.

Подмога подоспела быстро. Марков ввел приехавших в курс дела. Посоветовавшись, решили заведующего не дожидаться. В магазин через взломанное окно полезут Марков, Кривец и проводник с собакой. Остальные окружат здание. Так и сделали.

Марков, осторожно ступая, пошел к кабинету заведующего. Дверь приоткрыта, и хорошо слышно, как сверлит дрель. Вор был слишком увлечен занятием, чтобы услышать шаги. Проводник молча отодвинул Маркова от двери. Отстегнул с ошейника собаки поводок, затем резко распахнул дверь:

– Фас!

Громадный пес одним прыжком достиг преступника, сбил, подмял под себя. Марков с товарищами в одно мгновение надели на вора наручники.

Старшина взглянул на задержанного и чуть не вскрикнул: перед ним стоял тот мужчина, которого он видел в квартире Кранова. Вор тоже узнал Маркова и усмехнулся:

– Привет, старшина. Меня домой, конечно, как того пацана, не поведешь?

– Для вас имеется другой дом.

А в магазин уже входили люди.

– Заведующий приехал, – сообщил проводник, ласково гладя по большой голове своего верного друга.

Марков, провожая взглядом машину, увозившую вора, подумал о своем рапорте. В нем он писал, что в квартире Кранова видел человека, который показался ему подозрительным. Проверить наблюдения старшины поручили Осипову, а тот решил не торопиться – мелочь, мол. Он так и сказал Маркову.

С утра Ветров был в ГАИ. Как он и предполагал, Стасевский приобрел «Волгу» после знакомства с Вороновым. Затем майор поехал в автомагазин. Директор пригласил бухгалтера:

– Вера Ивановна, дайте, пожалуйста, товарищу журнал учета очереди на автомобили «Волга» и найдите ему в бухгалтерии место. У меня здесь и минуты спокойно не посидишь.

Ветров быстро отыскал в журнале фамилию Стасевского. Бросилось в глаза то, что фамилия и адрес написаны поверх вытертого текста. Ветров подозвал бухгалтера, которая что-то искала в небольшом, битком набитом шкафу:

– Вы не знаете, что за текст был здесь раньше?

– И этого никогда не видела. Может, изменен адрес?

– Тогда зачем же стирать фамилию?

– Да, вы правы. Почерк не мой.

– Вы ведете этот журнал?

– Да, но эту запись я не делала.

– А кто?

– Не знаю.

– Мне придется на время взять у вас журнал.

– Пожалуйста, если надо. Спрошу только разрешения у директора.

Романов проводил совещание с оперативной группой. Докладывал майор Ветров. В руках он держал блокнот.

– При обыске в квартире Кранова мы обнаружили двенадцать бутылок армянского коньяка и сорок шесть банок растворимого кофе.

– Кем оказался задержанный в магазине?

– Четырежды судимый Волох. Разыскивается Одесским уголовным розыском за кражу из квартиры.

– А как он проник в магазин?

– Взломал запоры на приемном окне.

– Чем взламывал?

– Небольшим металлическим ломиком. Принес с собой.

– Изъяли ломик?

– Так точно. Сейчас он находится у эксперта ОТО. Проверяют, не этим ли предметом взламывались запоры в тире, еще раньше – в магазине.

– Ну а как же получилось, что произошла задержка с проверкой рапорта Маркова?

Осипов вскочил со стула и, вытянувшись по стойке смирно, сказал:

– Это моя вина, товарищ генерал. Я решил, что старшина Марков несколько преувеличивает, и не стал торопиться с проверкой. Думал сделать на следующей неделе.

Генерал нахмурился:

– Пусть этот случай послужит вам хорошим уроком. Вы молодой сотрудник и не считайте зазорным учиться у более опытных, пусть даже у них и образования маловато. Помните это, товарищ Осипов. – И, повернувшись к Ветрову, спросил: – Как у нас со Стасевским?

– Здесь, Виктор Алексеевич, события развиваются очень интересно. После того как соседка Стасевского по фото признала в Воронове человека, который предлагал ей купить золотые изделия, мы проверили, каким образом приобретена «Волга». Здесь не обошлось без подделки. Никто из работников магазина не ответил на вопрос, кто вытирал старую запись и регистрировал Стасевского. В связи с этим журнал изъят и направлен на исследование. Экспертиза дала заключение…

Ветров позвонил. Подождал немного и снова нажал кнопку. Тихо. «Не повезло», – вздохнул Игорь Николаевич и пошел по лестнице. Навстречу с хозяйственной сумкой в руке поднималась пожилая женщина.

«Может, она?» – подумал майор. И действительно, женщина остановилась у той самой двери, достала ключ.

– Скажите, здесь проживает Иванов Леонид Леонидович?

Женщина как-то странно взглянула на незнакомца, пригласила войти в квартиру и уже там, в небольшой полутемной прихожей, не отвечая на вопрос, спросила:

– А вы кто будете?

– Я работник милиции. – Ветров протянул женщине удостоверение.

– Леонид Леонидович умер год назад. А вам по какому вопросу он понадобился? Может, я, как его жена, смогу ответить?

– Извините, не знал я, что у вас такое горе. Я хотел бы выяснить, стоял ли он в очереди на приобретение автомашины.

– Да, несколько лет назад записался. Получали мы тогда немало, жили вдвоем. Дети взрослые, обеспечены. Вот он мне как-то и предложил: «Давай купим машину. Летом за город или к родственникам в деревню с шиком ездить будем». Я согласилась. Но, как видите, не дождался, бедный. Сердце подвело. Никогда не болел, и вдруг…

– Скажите, а фамилия Стасевский вам ничего не говорит?

– Нет, не знаю такого.

– Понимаете, мы столкнулись с таким случаем: в журнале, который ведется в магазине, вместо вашего мужа вписан Стасевский. Кто-то сделал подчистку. Весной этого года Стасевский приобрел «Волгу».

Женщина задумалась:

– Как же это так получилось? А в магазине что говорят?

– Ничего они объяснить не могут. Извините, не буду больше отнимать у вас времени. Не обижайтесь на нас, но как-нибудь к вам заедет следователь.

– Я вечерами всегда дома.

Ветров попрощался и вышел. Он уже спустился на первый этаж, как услышал голос Ивановой:

– Подождите минутку!

Ветров быстро поднялся. Женщина ждала его на лестничной площадке:

– Скажите, а этот Стасевский случайно не таксист?

– Да, он работает водителем такси.

– Боже мой, как же я забыла? Проходите в квартиру.

Усадив Ветрова в кресло, она начала рассказывать:

– В июле прошлого года муж возвращался из командировки. Ехал автобусом. Неожиданно ему сделалось плохо. Попросил водителя остановить автобус. Вышел на дорогу, но пассажиры торопили. Леонид всегда старался не причинять людям хлопот. Решил остаться на свежем воздухе, а потом добраться на попутной. Автобус уехал. Минут через тридцать ему стало лучше. Остановил такси. Хотя в нем сидели три пассажира, водитель-цыган взял. В пути разговорились. Леонид спросил мнение водителя о «Волге», сказав, что стоит в очереди на такую же.

Попутчики вышли где-то на окраине, а Леонид назвал свой адрес. И вдруг он снова почувствовал себя плохо. Это заметил водитель и потребовал, чтобы муж с ним рассчитался. Леонид отдал деньги и, чувствуя, что ему хуже, попросил таксиста отвезти его в больницу. Но тот отказался. Когда они подъехали к нашему дому, Леня был уже в полуобморочном состоянии. Водитель взял портфель, и они оба вошли в квартиру. Когда я увидела Леонида, глазам своим не поверила, настолько он был бледным. Я уложила его на диван, по телефону вызвала «скорую». Таксист потребовал, чтобы я с ним рассчиталась за проезд. Дала десятку. Когда Леониду оказали помощь и ему стало лучше, он рассказал о своих приключениях в дороге.

Приблизительно через неделю после похорон ко мне неожиданно пришел тот цыган и сказал, что муж просил его помочь выбрать машину. Я прогнала его, крикнув, что нам не нужны ни машина, ни помощь таксиста, даже назвала его убийцей. Больше я его не видела.

– А очередью в магазине вы не интересовались?

– Нет. Мне теперь машина не нужна.

…Ветров шел по улице и обдумывал план дальнейших действий. О Стасевском надо собрать как можно больше сведений. Что ж, начнем с работы.

Таксопарк находился недалеко, можно пройтись и пешком. Внимание Ветрова привлекла игрушечная железная дорога, выставленная в витрине магазина «Детские игрушки». Он уже давно обещал сыну такую. Через пять минут, держа в руке сверток, вышел из магазина. И вдруг на остановке такси увидел Стасевского. Узнал его по фотографии.

Машина Стасевского стояла третьей, пассажиров не было. У Ветрова мелькнула мысль: «А что, если прокатиться? Стасевский вряд ли знает меня в лицо. Одет же я в гражданский костюм».

Ветров стал в сторонке, подождал, пока ушли две передние машины. Подскочил к такси, открыл переднюю дверцу:

– Добрый вечер. Вы меня подбросьте, пожалуйста, к магазину «Яхонт».

– Пожалуйста, – ответил цыган и, трогаясь с места, добавил: – Нам лишь бы платили да о чае не забыли.

Вел он мастерски, привычно лавировал в потоке машин.

– Подождите, пожалуйста, пару минут. В магазин забегу, и поедем дальше. – Ветров начал выходить из машины.

– Э, нет, дорогой, – запротестовал Стасевский. – Сначала задаток. У нас многие говорят «подожди минутку», а уходят навсегда. А нам плати. Это из копеечной зарплаты.

Ветров рассмеялся:

– Ну вам, по-моему, еще никогда не приходилось платить. Я оставлю сверток. Здесь электрическая железная дорога, без которой сын домой не пустит. Хорошо?

– Пожалуйста, мне лишь бы знать, что возвратитесь.

Ветров вошел в магазин. Потолкавшись среди покупателей, он скоро вышел и, открывая дверцу машины, попросил:

– Давайте съездим к Дому печати, говорят, в «Аметисте» может быть то, что мне нужно.

Машина снова понеслась по улицам.

– А что вы ищете?

– Недорогие золотые серьги. У жены и сына завтра день рождения. Сыну взял подарок, а жене, чувствую, придется поискать. – И подумал: «Клюнет или нет?»

О такой игре со Стасевским Ветров раньше и не думал. Помог случай. Игорь Николаевич по опыту знал, как бывает важно воспользоваться моментом. Можно сэкономить недели или даже месяцы.

Стасевский клюнул. Это заметно по появившемуся интересу к пассажиру.

– Вы в городе живете? – спросил он.

– Да.

– А работаете где?

– В научно-исследовательском институте.

Стасевский остановил у «Аметиста». Через несколько минут Ветров расстроенный возвратился к машине.

– Ничего у них хорошего нет. Давайте проедем в центр. Может, там что-либо найду.

Стасевский взглянул на часы:

– Вряд ли успеем до закрытия. Пока вы ходили, я вспомнил об одном знакомом. Он работает на базе ювелирторга. Я у него по знакомству доставал подобные штуки. Так что, если хотите, на работу или домой завтра подвезу серьги. Понравятся – возьмете.

– А они золотые, с пробой? – колебался Ветров.

– Настоящие. Можете не волноваться. Я не жулик какой-нибудь. – И похлопав рукой по баранке, добавил: – Государство доверило почти десять тысяч…

– Ну что ж, если вам не сложно, то привезите. Только не очень дорогие.

Договорились встретиться завтра в шесть часов вечера на площади. Ветров доехал до улицы Энгельса, рассчитался. Стасевский взял с него строго по счетчику и даже о чаевых не намекнул.

В связи с тем, что Ветров пошел на контакт со Стасевским, в таксопарк поехал инспектор уголовного розыска Леньков. Побеседовал с директором, секретарем партбюро, с начальником колонны. Стасевского знали все, и мнение о нем у всех одинаково – жадный до омерзения, характер склочный.

– Поговорите с водителями, ну хотя бы с Захаревичем. Они больше о нем расскажут, – предложил начальник колонны.

Леньков нашел Захаревича на мойке.

– Здравствуйте. Я из милиции. Нам нужно побеседовать. Подожду в кабинете директора.

– Хорошо. Я вот только машину поставлю.

Захаревич, высокого роста, неторопливый и рассудительный в разговоре, вызывал доверие.

– Иван Арсентьевич, я хотел побеседовать с вами о Стасевском. Говорят, вы раньше с ним на одной машине работали.

– Да, было такое. Не вытерпел его нахальства, попросился на другую машину.

– Иван Арсентьевич, никто, кроме вас, не может так объективно и справедливо охарактеризовать Стасевского. Скажите, только откровенно, вы согласны помочь нам разобраться в этом человеке?

– Случилось что-нибудь серьезное?

– Да!

– Что вас интересует?

Кранов и Волох под давлением улик сознались в трех кражах. Но причастность к нападению на Шатилова и сторожа магазина отрицали.

Савич надеялся на заключение экспертизы по изъятому у них ломику. И вот оно получено. В нем категорически отрицалось применение этого ломика в тире и в магазине, где совершено нападение. Уголовное дело Волоха и Кранова передали другому следователю.

Савич был готов к допросу Стасевского и ждал, когда Ветров доставит его в управление. «Если удастся найти хотя бы что-нибудь из похищенного, – думал Савич, – разговор будет легче вести. Ох, не потеряли бы его наши люди».

Неотступно следовать за Стасевским поручили Майскому и Осипову. Надо выяснить место хранения ценностей. И оперативные работники с утра сидели у него на хвосте.

Стасевский вышел из дому в шесть утра. Остановился у ворот, закурил. На трамвае доехал до таксопарка. Вскоре он выехал и почти весь день развозил в разные стороны пассажиров. Ни один из них не был знаком со Стасевским. Об этом свидетельствовало то, что каждый, выходя из машины, платил за проезд. Около трех часов дня Стасевский высадил очередного пассажира, подъехал к стоянке и спросил:

– Кто в сторону Северного поселка?

Желающих ехать в тот конец города не нашлось, и Стасевский поехал порожняком. На одной из улиц поселка остановил машину. Вошел в небольшой деревянный домик. Оперработники стали за углом. Осипов прошел мимо, краешком глаза осмотрел двор. Слева находился сарай, у входа в который играли две девочки. Стасевский в сопровождении высокого мужчины вышел из дома. Выглянули из калитки – никого. Быстро возвратились во двор, скрылись в сарае…

Минут через десять Стасевский уехал. Майский остался выяснять, кто проживает в доме, а Осипов с шофером продолжали наблюдение.

Стасевский пообедал в кафе и сразу же влился в поток такси. В шесть вечера отвез двух женщин к обсерватории. Больше пассажиров брать не стал. Приехал к ювелирному магазину. Осипов поспешил за ним. Стасевский подошел к прилавку, обратился:

– Девушка, выручите, пожалуйста. Дайте две коробочки. Хочу друзьям запонки подарить. Себе покупал и коробки выбросил.

– Такие подойдут? – спросила продавщица.

– Да, вполне. Сколько с меня?

– Ничего. У нас многие вынимают покупку, а коробочку оставляют на прилавке.

– Спасибо, девушка, до свидания!

Он вышел из магазина, сел в машину и вскоре приехал к месту встречи. Ветров уже ждал его.

– Добрый вечер.

– Здравствуйте.

Стасевский, не теряя времени, приступил к делу.

– Я попросил у друга кроме серег и часы. Можете посмотреть.

Ветров открыл коробочку, там лежали дамские золотые часы.

– А сколько они стоят?

– В цене сойдемся. Между нами говоря, за часы он просит дешевле обычной стоимости.

– А они новые?

– Конечно.

Ветров молча вертел в руках часы и серьги: «Наверняка из той партии. Торопиться не буду, поторгуюсь».

Стасевский старался держать себя непринужденно, но глаза все время рыскали по сторонам, руки то нервно сжимали баранку, то беспокойно шарили по сиденью, да и беспрерывно льющийся поток слов выдавал его с головой. Не выдержал, спросил прямо:

– Ну как, берете?

– Хорошо, беру. Но только подъедем ко мне. Я рассчитывал только на серьги.

– О чем вопрос, – с облегчением сказал Стасевский. – Куда ехать?

– Улица Фабрициуса.

Ветров не случайно назвал эту улицу. Стасевский вынужден будет ехать мимо городского управления милиции, где их ждут. Стасевский достал из кармана половинку детского резинового мячика черного цвета, надел на горевший зеленым огоньком фонарь.

– Для чего это? – сделав недоуменное лицо, спросил Ветров.

– Не могу же я с уважаемого пассажира за проезд сдирать. А с зеленым огоньком первый милиционер остановит.

Вскоре подъехали к управлению. Ветров внутренне сжался: не прозевали бы! И тут же облегченно вздохнул: впереди, на дороге, стоял работник ГАИ. Он поднял жезл. Стасевский чертыхнулся:

– Вот черт, неужели заметил?

Такси приняло вправо. Водитель вышел из машины, быстрым шагом направился к работнику милиции. Ветров последовал за ним. Улыбаясь во весь рот, Стасевский сказал:

– Товарищ лейтенант, я ехал аккуратно, ей-богу, ничего не нарушал.

– К вашему сведению, я не лейтенант, а сержант. Закройте машину на ключ и пройдемте в управление.

«На фонарь внимания не обратил», – с облегчением подумал Стасевский. Вспомнил о пассажире, который стоял рядом и открыто держал в руке коробочки.

– Вы меня подождите у машины, я сейчас, вот только разберемся, здесь какое-то недоразумение.

– Ничего, ничего, – улыбнулся Ветров. – Вместе и разберемся.

Только после этих слов Стасевский все понял. Опустив голову, двинулся за сержантом. Рядом Ветров.

Они вошли в кабинет, где находился Савич. Ветров по-хозяйски придвинул таксисту стул:

– Присаживайтесь, Стасевский.

– Спасибо, я постою.

– Нет уж, садитесь. Разговор у нас долгий. Вам, конечно, уже ясно, что я работник милиции. Для большей ясности добавляю, что звание у меня майор, а фамилия Ветров. А это – следователь прокуратуры города Савич.

Стасевский присел на стул, в голове вихрем завертелось:

«За что они меня взяли? Может, пацан, что золотишко сбывал, ляпнул? А может, за халтуру? Нет, не похоже. При чем уголовный розыск, прокуратура?»

Савич, до этого молча рассматривавший серьги и часы, спросил:

– Откуда у вас эти предметы?

– Знакомый попросил продать. Вот я и предложил товарищу.

– Как фамилия знакомого?

– Да я и не знаю… мы так, иногда встречаемся.

– Где встречаетесь?

– Как когда… где придется. Чаще всего он меня сам находит. Я ведь таксист. А где нашего брата искать, как не на стоянках такси?

– Скажите, Стасевский, вы знакомы с Вороновым?

– С Вороновым? Впервые слышу.

– Да, с Вороновым, Олегом Семеновичем, по кличке Шкет?

– Нет, правда, я такого не знаю.

– Хорошо, напомним. Воронов – это тот, кто продал вам золотые часы и серьги. И заметьте, не по одной паре.

Ветров подключился к допросу:

– Заодно объясните, за какие деньги вы приобрели «Волгу»?

– Собрал деньги и купил.

– Это на вашу зарплату?

– Вся семья жила впроголодь!

– А как вы оказались в очереди?

– Как оказался? Пришел в магазин и записался. А когда подошла очередь, получил открытку из магазина. Заплатил деньги и получил машину.

– Сколько лет стояли на очереди?

– Шесть.

В комнату вошел Майский, молча протянул записку. Игорь Николаевич пробежал ее глазами. Майский сообщал, что в доме на Северном поселке проживает двоюродный брат Стасевского – Зверович.

Ветров присел на стул у стола и написал: «Готовьте документы и технику для обыска».

Передал записку Майскому, и тот ушел. Затем майор пододвинул телефон и набрал номер директора таксопарка. Представившись, попросил, чтобы прислали кого-нибудь в управление милиции и забрали машину. Стасевский слышал этот разговор и, как только Ветров положил трубку на место, вскочил со стула:

– Зачем позорите меня на работе? Ведь мне же работать там. Теперь что обо мне подумают?!

– Успокойтесь, Стасевский. Вы сами себя опозорили, дальше уж некуда. Да и заявлять, что вам там работать, опрометчиво. Вряд ли в ближайшем будущем вам будет предоставлена такая возможность. Мы, конечно, прекрасно знали, что вы сразу не станете рассказывать, и поэтому не хотим отнимать время ни у вас, ни у себя.

– Что вам от меня надо?

– Вы хотите знать конкретно, что нам нужно? Ну что ж, давайте по порядку. Итак, первое: где, когда и у кого достали золотые изделия?

– Я же говорил, дал мне их знакомый, который сам меня находил, когда я ему понадоблюсь.

Ветров перебил его:

– Бросьте, Стасевский. Эта сказка не для нас. Оставьте ее для наивных людей. А чтобы у вас не было сомнений, мы напомним, как к вам в дом пришел Олег Воронов и предложил большое количество золотых часов и серег. А вы, в отличие от соседей, были ослеплены блеском золота. Воронов стал частым гостем в вашем доме. Будете говорить правду или нет, мы все равно докажем вашу вину. Кстати, как поживает ваш двоюродный брат Зверович? Или его тоже не знаете? Помочь вспомнить, где хранили ценности?

Ветров не случайно сказал «хранили». Он видел состояние Стасевского. И тонко рассчитал – Стасевский, узнав, что милиции известен Зверович, будет мучиться: изъяли или не изъяли ценности.

– Так что, Петр Станиславович, – спросил Савич, – начнем?

– А что начинать? И так все ясно. Да, я купил у этого пацана, будь он трижды проклят, серьги и часы. Пришел, предложил их. Взыграла цыганская кровь, купил на свою голову. Жаль, что брату наделал неприятностей. Зачем, думал, крутится тот тип у ворот братова дома? Оказывается, вы уже знали, где все хранится. Хорошо, давайте договоримся так. Только без обиды. То, что докажете, признаю. И точка! Поймите, как тяжело цыгану правду говорить.

Савич согласно кивнул головой:

– Хорошо. Сначала мы запишем ваши показания в отношении часов и серег…

Ветров вышел из кабинета, нашел Майского:

– Александр Сергеевич! Возьми одного человека и поезжай к дому Зверовича. Установите наблюдение. Важно, чтобы хозяин не ушел и мы не потеряли время на его поиски. Осипов пусть готовится к выезду на обыск. Связь по радио.

Когда Игорь Николаевич вернулся, Савич заканчивал записывать показания. Дал Стасевскому прочитать протокол допроса, пальцем указал место, где надо расписаться. Затем, отложив в сторону протокол, предложил:

– Ну что, начнем следующее?

Стасевский усмехнулся:

– Только помните наш уговор.

– Хорошо, хорошо, помним.

– Вам знаком Хоревич?

– Что-то не помню, – сказал Стасевский.

– Напомню. Он приехал из мест заключения, чтобы отобрать ценности у Воронова.

– А, этот. Да, знаю. Познакомились недавно. Он засек нашу встречу с Вороновым и потом подкатился ко мне. Стал в друзья набиваться. Но я быстро раскусил и его.

– А где он жил, вам известно?

– Адреса не знаю, но дом и квартиру могу показать. Там его кореш с женой живет. Они вместе срок тянули.

Савич попросил поставить подпись под ответом.

– А как вы машину приобрели?

Лицо Стасевского помрачнело.

– Как приобрел? Как приобрел? Деньги копил. Подошла очередь, и купил. Вот и все.

Ветров улыбнулся:

– Договаривался быть откровенным и сам нарушает уговор. Будьте же хозяином слова. Мы и в этом вопросе постараемся помочь. Скажите, сколько лет ждали?

– Я уже говорил – шесть.

– А как же тогда могло получиться, что вы за четыре года вперед знали, что название улицы, на которой живете, будет изменено?

Стасевский удивленно взглянул на майора.

– В книге какая улица записана? А раньше как она называлась?

Только теперь Стасевский понял, какую ошибку он совершил, но не сдавался:

– Я же мог прийти в магазин и попросить, чтобы изменили название улицы?

– Но не сделали этого. А чтобы вам стало ясно, что упираться не стоит, напомню о гражданине Иванове, которого подвозили домой… Вот почитайте.

Положив перед Стасевским заключение эксперта, Ветров продолжал:

– Здесь ясно сказано, что исправления в журнале внесли лично вы. А вот показания директора и работников магазина. Кстати, чтобы внести изменение, требуется письменное заявление стоящего в очереди. Как видите, и здесь ваша карта бита.

Стасевский неожиданно рассмеялся:

– Ваша взяла! Как в той песне: цыган без лошади, что без крыльев птица. Лошадь я держать не могу, взял машину. Не повезло, возить будут теперь на другой, – оборвав смех, огорченно вздохнул и махнул рукой: – Эх, была не была. Пиши, начальник. Все скажу, терять уже больше нечего! Остались у меня только жена и дети. Их я не воровал. Пиши…

Прошло несколько дней после того, как Стасевский подвез одинокого мужчину. Ох и испугался он тогда. Чего доброго, мог и умереть человек в машине. Попадать в милицию, даже в качестве свидетеля, ни к чему. Правда, заплатили ему хорошо, да и сам он не растерялся – с жены больного десятку сорвал.

И вот, проезжая мимо знакомого дома, Стасевский увидел похоронную процессию. Остановил машину, подошел поближе. В гробу лежал его пассажир. Стасевский вспомнил, с какой радостью он говорил, что очередь на «Волгу» подходит. Стасевский и сам давно мучился мыслью купить машину. Особенно после того, как удалось одурачить мальчишку Воронова. Сложно, конечно, реализовать золотишко, но Стасевский быстро приспособился. Продавал по одной-две вещи пассажирам, случайным знакомым. Часто ездил на толкучки, а там можно купить и продать все что угодно. И денег на машину уже хватало. Вся загвоздка – где купить. На очередь, правда, стать можно. Но ждать надо лет десять.

И у Стасевского созрел план. Выждав неделю, он пошел к Ивановым домой. Открывшей дверь знакомой ему женщине сказал, что пришел по просьбе ее мужа помочь выбрать машину. Хозяйка прогнала его. В порыве гнева она крикнула, что ей машина не нужна. А это и хотел выяснить Стасевский. Узнать же фамилию умершего не составляло большого труда.

После этого Стасевский зачастил в магазин «Автомобили». Он разведал, где хранится журнал учета очереди, номер Иванова. Однажды, улучив момент, когда бухгалтер вышла из кабинета, схватил журнал, спрятал под пальто, вышел на улицу. Сидя в машине, вытер принесенной для этой цели резинкой фамилию и адрес Иванова, вписал себя.

Марков опять встретил Степана Асаевича. Тот был трезв. Подобострастно улыбаясь, поздоровался:

– Здравия желаю, товарищ старшина! Как поживаете?

– Хорошо, Асаевич, хорошо. Не забыли ли вы, что через двадцать пять минут надо быть дома?

– Нет, что вы. Я хорошо знаю, что такое административный надзор, и нарушать его не буду, тем более что хочется, чтобы побыстрее сняли с меня эти ограничения. Я же, ей-богу, завязал.

– Ну, дай бог, – улыбнулся старшина. Ох, и не нравился же ему этот Асаевич. Нечестный он человек.

Марков не торопясь шел по улицам. У железнодорожного переезда он предотвратил драку извозчика с таксистом, машину которого лягнула лошадь. Потом побеседовал с известной в районе скандалисткой Сильвой. Неприятный был разговор, и старшина долго не мог успокоиться. Часа через два оказался у парка. Марков увидел, как от группы подвыпивших мужчин отделился один и бросился в сторону.

«Не Асаевич ли это? – заподозрил старшина. – Уж больно похож».

На всякий случай зашел в кафе, позвонил в штаб дружины и попросил находившегося там участкового проверить, дома ли Асаевич. Затем Марков направился к кинотеатру, где его должен был ждать напарник.

Со стороны казалось, что разговор идет о чем угодно, только не о преступлении.

– Понимаете, Виктор Алексеевич, рвется и эта ниточка, – жаловался Ветров. – У Стасевского мы изъяли золото, машину. Но продвинуться хотя бы на шаг не удалось. Стасевский не знает, где Хоревич добыл пистолет. Мы точно знаем, что и сам Хоревич к нападению на тир непричастен. Это же можно сказать и о Воронове. Отпали Кранов и Волох. Нет у нас пока и сигналов, заслуживающих внимания.

– А как в отношении связей Хоревича?

– Усиленно работаем. Это у нас пока единственная возможность восстановить ниточку, ведущую к раскрытию преступления. Сегодня утром, например, мне позвонил Лапко, у которого останавливался Хоревич, и сообщил, что к нему приходил какой-то мужчина, интересовался Хоревичем. Лапко посоветовал прийти вечером. Думаю, Виктор Алексеевич, трогать этого человека не стоит. Установим его и попытаемся выяснить связи.

– Лиц, судимых за подобные преступления, отобрали?

– Да, по городу – два человека, по области – три, по республике – восемь. Мы подготовили задания по их проверке. – Ветров положил перед генералом несколько листов бумаги.

Романов прочитал и подписал их. Затем встал, прошелся. Остановился у больших часов в углу кабинета. Долго смотрел на циферблат, думал. Сколько было таких сложных преступлений? Пожалуй, сейчас и не перечесть. И каждое – новая загадка, новый ребус. Попробуй не реши, не раскрой его!

Генерал повернулся к Ветрову:

– Усилили охрану банков, сберкасс?

– Так точно. Кроме того, товарищ генерал, мы проинструктировали руководителей предприятий, организаций и учреждений, чтобы в дни получек кассиров обеспечивали надежной охраной. В городе продолжается патрулирование наших людей, переодетых в гражданскую одежду. Держим под контролем транспорт и другие места возможного появления преступников. Попросили командование воинской части прочесать близлежащие лесные массивы. Основная же надежда на оперативный состав уголовного розыска. А люди, Виктор Алексеевич, работают с полной отдачей сил. Я не сомневаюсь, найдем преступников, где бы они ни были.

Романов улыбнулся:

– Да и я не сомневаюсь, Игорь Николаевич. Только сделать это необходимо скорее, чтобы не дать им совершить новое, может быть еще более тяжкое, преступление. Я хотел бы попросить вас заняться человеком, которого сегодня ожидает Лапко. У вас в личном плане ничего не горит? Как жена, дети?

– Спасибо, Виктор Алексеевич, нормально. Что касается вечерней работы, то это стало привычным. Жена прекрасно знает особенности моей службы. Здесь вопросов нет.

– Это хорошо, когда дома проблем не создают, – улыбнулся генерал. – Когда тылы в порядке, тогда и работать легче. Сегодня приходила жена Судниковского. Жаловалась. И, вы знаете, она во многом права. Кстати, вы с ним работали? Какое мнение о нем?

– Непонятный он человек. Рассуждает, да и говорит вроде правильно, а присмотришься, чужие мысли выдает за свои. Мне кажется, Виктор Алексеевич, не любит он нашу работу.

– Я тоже так думаю, случайный он у нас человек.

– А что жена его?

– Говорит, что в рюмку заглядывает, дома часто не ночует.

Генерал открыл план ежедневной работы и что-то записал, затем вышел из-за стола, подошел к Ветрову, протянул руку:

– Ну, ни пуха.

– К черту, Виктор Алексеевич, – озорно блеснул глазами Ветров.

Он поехал к Лапко. Вечер оказался удачным. И уже к полуночи Ветров сидел в своем кабинете и составлял справку о человеке, который интересовался Хоревичем.

Им оказался… Асаевич. Ветров в который раз поминал старшину Маркова: «Ох и толковый же мужик Михаил Антонович. Как чувствует человека!»

Около часу ночи Марков, стоявший в тени, увидел Асаевича. Он неожиданно вынырнул из своего подъезда, на секунду остановился на освещенном уличным фонарем пятачке, затем быстро пошел вдоль улицы. Сегодня на инструктаже Маркову сказали, что Асаевичем интересуется уголовный розыск: с кем встречается, где, когда. Поэтому старшина не стал окликать Асаевича, а решил последить за ним. Долго петляли по темным переулкам, дворам и наконец оказались на улице Калинина. Асаевич вошел в неосвещенный подъезд. Марков выждал и тихонько открыл дверь. Остановился, прислушался. Тихо, темно.

«Где он?» – подумал старшина, прижимаясь спиной к двери. Прошла минута, вторая… Неожиданно послышались голоса. Дверь квартиры, расположенной справа, открылась. Марков отступил к подвалу, спрятался за какие-то предметы. Мимо прошли двое мужчин. Марков по голосу узнал Асаевича. Он в чем-то упрекал собеседника:

– Я же просил тебя сделать это днем, а ты подвел меня.

– А я думал, что ты его не найдешь и дело придется отложить.

– Думал, думал. Я и не нашел. Обойдемся…

Подсвечивая спичками, они не спеша спустились вниз.

Через полминуты послышался лязг металла: за первой дверью была вторая, в бомбоубежище. В нем и скрылись, причем дверь закрыли изнутри на запоры.

Марков остановился, расстроенный и злой. Асаевич что-то замышляет. Но что? Старшина, конечно, мог вызвать помощь. Но не испортишь ли этим дело? Ведь не зря к этому человеку интерес проявляет уголовный розыск. А что, если?..

Старшина поднялся наверх и, выйдя во двор, остановился у небольшого куба. Здесь был аварийный выход из бомбоубежища.

Надо рискнуть! Открыл чугунную решетку, ногой нащупал металлическую скобу. Глубокий колодец вел к лазу. По нему можно продвигаться только ползком. И когда Марков наконец добрался до небольшой металлической двери, ведущей в убежище, пот покрыл лицо. За дверью было тихо, и Марков начал потихоньку, сантиметр за сантиметром, открывать ее. Хорошо, что не скрипит.

Выглянул – пусто. Старшина пролез в дверь и оказался в небольшом помещении. Вправо – коридор, в дальнем его конце свет. Оттуда долетали приглушенные голоса. Марков достал из кобуры пистолет, послал патрон в патронник. На цыпочках двинулся к свету. Слева – небольшое помещение.

– Вынесем во двор, сейчас машина подойдет, – говорил Асаевич.

Старшина осторожно выглянул из-за выступа. Над небольшим сварочным аппаратом склонились Асаевич и незнакомый мужчина.

Дежурная оперативная группа выбыла на маршрут Маркова: более часа старшина не отвечал по рации. Тщательный поиск ничего не дал. Подключены дополнительные силы, прибыли проводники с собаками. Поиск продолжался. Через равные промежутки времени в эфир посылался позывной Маркова. Старшина молчал, и это всех беспокоило. Марков никогда не оставлял участка патрулирования. А раз это случилось, произошло что-то необычное. Почему старшина не сообщил по рации об изменении обстановки? Видимо, не было возможности. А вдруг совершено нападение? Может, убит, тяжело ранен?

Патрульные с большим усердием прочесывали каждый двор, поднимали крышки колодцев, проверяли кустарники, осматривали подъезды, подвалы, чердаки.

– Сто сорок первый, сто сорок первый! – неслось в эфир.

Старшина Марков молчал…

Асаевич поднял аппарат.

– Тяжелый, черт. Бери баллон и выходи следом.

Марков возвратился к люку. Он быстро поднялся наверх, включил радиостанцию:

– Заря, Заря! Я – сто сорок первый!

И тут же услышал голос дежурного по райотделу:

– Сто сорок первый, где вы находитесь?

Старшина попросил прислать помощь к хозяйственному магазину. Оттуда он сможет одновременно вести наблюдение и за двором, куда выйдет Асаевич с напарником, и за машиной. Сейчас главное – упредить преступников.

Минуты казались вечностью. Первыми приехали две патрульные машины. В одной из них был Ветров. Марков доложил обстановку. Ветров приказал водителям стать за углом, а сам вместе с Марковым и четырьмя работниками милиции направился во двор. Укрываясь за густым кустарником, они приблизились почти к подъезду, у которого стоял человек. Марков прошептал:

– Асаевич.

Ветров молча кивнул головой. Ждать пришлось недолго. Послышался шум мотора, и во двор въехала «Волга». Асаевич подскочил к водителю, со злостью прошипел:

– Где тебя черти носят? Не знал, что и подумать!

– Где носят, где носят! Нашпиговал секреток, поди разберись. Два часа возились, еле завели, – огрызнулся тот.

Из машины вышел еще один. Он был низкого роста и настолько толстый, что даже темнота не смогла скрыть этого.

– Что вы базар устроили? Работать надо, а не языки чесать. Где аппаратура?

– В подвале, – ответил Асаевич и направился в подъезд. За ним пошли приехавшие. Ветров подозвал одного из милиционеров.

– Заблокируйте одной машиной выезд со двора. Три человека – ко мне. Вторая машина пусть подойдет к дому…

Работники милиции предотвратили кражу из сейфа предприятия, где накануне не полностью выдана зарплата и большая сумма денег осталась на ночь.

Напротив Савича сидел Асаевич. Упираться бессмысленно, и он подробно рассказывал о действиях группы. В кабинет вошел Ветров, стал за спиной следователя, молча прочитал протокол допроса.

– Расскажите, где, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Хоревичем? – спросил Савич.

Асаевич от неожиданности вздрогнул.

– С Хоревичем? Он никакого отношения к нам не имеет…

– Вы отвечайте на вопрос, – перебил Ветров.

– Да, я знаю его. Мы с ним познакомились недавно. Он передал мне привет от знакомого, с которым вместе срок тянули. Хоревич просился пожить у меня несколько дней. Но я не смог приютить его, – сами знаете, под административным надзором состою, каждый день ко мне в гости участковый приходит. Хоревич остановился у знакомого по имени Сергей.

– Как его фамилия?

– Не знаю, но могу показать, где он живет.

– Вы были у Сергея?

– Да, несколько дней назад заходил. Сказали, что Хоревича нет дома, и предложили зайти на следующий день. Но его снова не оказалось.

– А с какой целью Хоревич приехал?

– Он мне об этом не говорил. Сказал, что по делу.

– Почему вы о нем спрашивали, для чего он вам нужен?

– Хотел на дело пригласить. Да, видно, он парень везучий. А то сидел бы сейчас в этом кабинете.

– А как часто вы встречались с Хоревичем?

– Раз пять… Он ведь приехал недавно.

– С кем он дружил в городе? – спросил Ветров.

Асаевич ухмыльнулся:

– Что вы меня все о Хоревиче спрашиваете? Обо мне расспрашивайте. Уверяю, он еще не успел нигде выступить.

Помолчал немного, а затем повторил вопрос:

– С кем он дружил, спрашиваете? Есть тут одна подруга… Хоревич с ней встречался… Люсей звать, фамилии не знаю. И где живет…

– А где работает?

– Не знаю, ей-богу, не знаю, – помолчал и, улыбнувшись, спросил: – А что, она вам очень нужна?

– Да, хотелось бы на нее взглянуть, – в тон ему ответил Ветров.

– Помню, случай был такой. Я и Хоревич ездили на барахолку, – он хотел дубленку себе купить. Ничего мы там толкового не нашли. А людей на автобусной остановке, что и до вечера не уедешь. Тогда я предложил пройти вдоль шоссе к пионерскому лагерю «Лесная сказка». Оттуда часто машины ходят, могут подвезти. Только мы дошли до поворота, смотрим, из леса «Волга» выезжает, а в ней двое. Мы – голосовать. Но водитель дал газ, и машина проехала мимо. А Хоревич стоит и смеется: «Люська с кадром по лесу раскатывает. Вот стерва, а мне клялась, что со мной впервые мужу изменила».

– Номер машины заметили?

– Нет, но запомнил, что знак желтый и две первые цифры – 52. Мой знакомый работает на «москвиче», номер которого тоже начинается с этой цифры. Потому и запомнил.

– Больше вы не видели Люсю?

– Нет.

– Скажите, Асаевич, а оружия у Хоревича нет?

Асаевич молчал. Чувствовалось, он что-то знает, но никак не может решить, говорить или нет. Савич решил помочь:

– Мы ведь не зря эти вопросы задаем. Нам кое-что известно, так что не стесняйтесь и давайте уж до конца будем откровенны.

– Да и так всю правду рассказываю. Раз спрашиваете, значит, знаете. Чего уж мне таиться? Да, действительно, видел у него пистолет. Вернее, он сам его показал, и с его слов понял, что Люся имеет к оружию какое-то отношение.

– А почему вы пришли к такому выводу?

– Когда мы увидели ее в «Волге», вернее, после того, Хоревич сказал, что он не питает к Люсе обиды, так как с ее помощью он достал то, что хотел. А когда минут через двадцать достал пистолет и несколько раз выстрелил в дерево, я понял, что он имел в виду.

– А какой системы у него был пистолет?

– Малокалиберной, с обоймой…

Ровно в девять Майский был в Госавтоинспекции. Часа через полтора в руках он держал три карточки автомашин «Волга», номера которых начинались с цифр 52. А еще через пять минут у него осталась только одна. Именно эта автомашина имела желтый номерной знак. Ее хозяин – преподаватель одного из институтов Исаев.

Генерал Романов, выслушав доклад Ветрова и Майского, уточнил:

– Есть еще люди, которые видели Исаева с Люсей?

– Нет, Виктор Алексеевич, никого, кроме Асаевича, – ответил Ветров.

– Да это и понятно, не жених же с невестой встречаются. Люся – замужняя женщина. У самого Исаева тоже семья, трое детей, и, естественно, ни ему, ни Люсе демонстрировать привязанность друг к другу нет смысла. И как вы заставите назвать фамилию Люси? Ведь в его возрасте, положении такая связь может оказаться роковой?

Ветров улыбнулся:

– Я уже придумал, Виктор Алексеевич.

– И что?

– Поручил Осипову сфотографировать машину Исаева, причем так, чтобы обязательно четко был виден номерной знак. В ГАИ я запросил пару фотографий мест происшествий, где во время автоаварий были жертвы, а также фотографии трупа, лежавшего на асфальте.

– А для чего все это вам?

– Психологический расчет, Виктор Алексеевич, – улыбнулся майор.

Впервые за эти хлопотливые и напряженные дни у оперативной группы появилась тоненькая ниточка, ведущая к преступникам. Поэтому понятно волнение, охватившее Ветрова и Савича, когда в кабинет с достоинством вошел Исаев. Поочередно глядя на Савича и Ветрова, представился:

– Исаев Альберт Григорьевич, меня вызвал товарищ Савич.

Ветров кивком головы указал на следователя:

– Он перед вами, а я майор Ветров. Присаживайтесь.

Савич выждал, пока Исаев не торопясь устраивался на стуле.

– Мы пригласили вас, товарищ Исаев, по одному вопросу. – Савич раскрыл лежавшую перед ним зеленоватую папку, и любопытному взору Исаева, как бы случайно, открылось несколько фотографий. На одной из них он увидел свою «Волгу», на другой – лежавший на асфальте труп мужчины. Взяв из папки лист бумаги, следователь закрыл фотографии.

– Вы не помните, когда проезжали по Раковскому шоссе, были ли там автодорожные происшествия?

– Происшествия? На Раковском шоссе?

– Да, на Раковском шоссе. С вами в машине находилась девушка.

После минутного замешательства Исаев, понизив голос, словно боясь, что стены могут его услышать, пробормотал:

– Да, я с Люсей однажды ездил в пионерский лагерь, но никаких происшествий не было…

– Альберт Григорьевич, мы знаем, что у вас никаких происшествий не было. Нас интересует: видели вы происшествие на шоссе?

– Нет, не видели.

– Люся подтвердит, что к происшествию на Раковском шоссе вы непричастны?

– Конечно, конечно. Только, ради бога, не направляйте ей повестку. Я дам ее служебный телефон.

Мария Ивановна и Василий Романович Левитановы считали себя интеллигентными людьми. Он преподавал в институте, она аккомпанировала в школе художественной гимнастики. У них была дочь – Люсьен. Василий Романович и его супруга больше детей не хотели. Свое любимое чадо они окружили теплом и заботой. Люсенька росла капризной, взбалмошной. Такой осталась и в более зрелом возрасте. В свои двадцать четыре года она уже дважды выходила замуж. И оба раза неудачно. Это, конечно, сказывалось на нервном состоянии родителей, и они часто ссорились. Нет, не подумайте, что у них происходили семейные сцены с громом и молниями. Василий Романович и Мария Ивановна обращались друг к другу на «вы» и только по имени и отчеству.

– А вы кто, дорогая Мария Ивановна? Вы же сами крокодил, причем стали такой после того, как съездили в Сочи.

– От вас, уважаемый Василий Романович, я готова хоть на край света идти. Только теперь поняла, что я натворила, когда вышла за вас замуж. Я была такая дура! Такая дура!

– Не огорчайтесь, милейшая, вы очень хорошо сохранились…

Неизвестно, чем бы кончилась эта, ставшая обычной, сцена, если бы в прихожей не раздался звонок.

– Извините, – бросил Василий Романович и направился открывать дверь. В квартиру вошел молодой человек в милицейской форме.

– Лейтенант Осипов, – представился он, – проверка соблюдения правил прописки. Предъявите, пожалуйста, паспорта.

– Паспорта? – удивился Василий Романович. – Чьи, наши?

– Естественно, ваши.

– А что случилось?

– Проверка паспортного режима. Кстати, я побывал у ваших соседей. Они не удивлялись. Не понимаю, почему вас это обеспокоило. Может, квартирантов без прописки держите? Или паспорта просрочены?

– Нет, нет, что вы! – заволновалась Мария Ивановна и пригласила лейтенанта пройти в зал.

Осипов присел у журнального столика в мягкое, удобное кресло и, пока хозяйка доставала из ящика серванта паспорта, осматривал комнату. Перед ним стояла задача: выяснить, где проживает их дочь, прописанная у родителей. А заодно установить ее новую фамилию, потому что Люся не меняла паспорта.

Ветров анализировал полученные за последние дни сведения. Он только что возвратился из больницы, где лежит Шатилов. Старик хотя и пришел в сознание, но совершенно ничего не помнил. Врачи объясняют это тяжелой черепно-мозговой травмой. Рассчитывать на показания охранника нет смысла.

«Ну что ж, – думал майор, – Левитанова, если верить Асаевичу, подарила один из похищенных пистолетов Хоревичу. Маловероятно, что она принимала участие в нападении на Шатилова. Значит, нужно проследить ее связи. Допрашивать рано».

В кабинет заглянул Осипов:

– Я прибыл, товарищ майор!

– Очень хорошо. Рассказывай. Впрочем, погоди. Позови, пожалуйста, Майского, пусть и он послушает.

Осипов направился за Майским. Вошел к нему и расхохотался. Майский сидел за столом и возился с авторучкой. Лицо измазано чернилами.

– Чего ты ржешь?.. Ну, посмейся, посмейся. Кстати, тебе это на пользу. Давай лечи живот.

Упоминание о животе прервало смех Осипова. Накануне он что-то съел несвежее и вот уже третий день мучился. С серьезным лицом сказал:

– Иди умойся – все лицо в чернилах. И заходи к Ветрову.

Осипов выяснил, что Люся работает в одной из районных центральных сберегательных касс. Но ему ничего не удалось узнать о ее муже – Петре Логацком. По словам родителей Люси, он где-то работает, но где и кем, не знают.

Ветров был краток. Поочередно поглядывая на сидевших напротив Осипова и Майского, ставил задачу:

– Выясните, кто у нее муж, с кем они дружат. Имейте в виду: живут они плохо, и у каждого могут быть секреты. Где они находились в момент кражи из магазина и нападения на Шатилова? Будьте осторожны. Все ясно?

Супруги Логацкие жили в двухкомнатной кооперативной квартире. Левитановы начали строить ее для дочери, когда та впервые вышла замуж. Вселилась же Люся со вторым супругом. Первый ушел сам после того, как уличил жену в неверности. Люся не очень печалилась, тем более что муж оставил ей на память не один лиловый синяк. Развод был оформлен быстро: имущественных претензий не было и дело до суда не дошло. А буквально через месяц Люся познакомилась с Петром Логацким, который только что вернулся из мест лишения свободы. Она поняла, что обманывать тупого и малограмотного Логацкого ей будет легче, чем прежнего мужа. Ну а то, что Петр, несмотря на молодой возраст, имел темное прошлое, ее не смущало. Логацкого Люся тоже устраивала: во-первых, можно поживиться за счет ее родителей, а во-вторых, использовать как ширму. Ведь он не собирается рвать со своими дружками.

Когда был построен кооперативный дом, Логацкие переселились в новую квартиру. Родители Люси купили мебель. Жизнь пошла своим чередом. Петр поступил слесарем на завод, затем перешел на другой. Но и там не стали терпеть его прогулов и пьянок. Через два месяца уволился и устроился электриком на небольшую фабрику.

Квартиру Логацких посещали только друзья Петра. Люсины не приходили. Петр часто устраивал попойки, Люся не отказывалась выпить рюмку-другую. Петр почти никогда не интересовался, где и с кем бывает его жена. Если и спрашивал, то довольствовался ее ссылками на многочисленных подруг.

Вскоре в квартире стали появляться какие-то темные личности, иногда оставались на ночь. Они подолгу шептались с мужем, и у того после их ухода появлялись деньги. Петр получал мало, да и то пропивал. Люсю это не беспокоило. Родители ей всегда давали деньги. Правда, последнее время делали это тайком друг от друга. Люся понимала, что отец с матерью, и до этого плохо жившие между собой, в последние годы постоянно ссорились и каждый хотел перетянуть ее на свою сторону. Ей было приятно получать подарки и от давнего друга отца – Альберта Григорьевича. Знаки внимания, которые он оказывал Люсе, сменились тайными ухаживаниями. Люся не отвергала их. Ну а что у него жена и трое детей, в расчет не принималось. «Сейчас время такое, – Люся оправдывала себя. – Быть верным одному человеку – старо!»

В первые месяцы совместной жизни Петр часто заходил за Люсей на работу, и они шли в ресторан или парк. Но в последнее время муж охладел к ней. Находясь под хмельком, ругался, а однажды пытался ударить. Люся рассказала о своей жизни родителям, и те начали подыскивать нового зятя, считая, что Люся ошиблась и второй раз.

Петр, узнав о встречах Люси с Альбертом Григорьевичем, не стремился к нормализации семейных отношений. Но выпивки в квартире стали устраиваться чаще. Порой Петр надолго исчезал из дому.

Осипов и Майский увидели Логацкого, когда тот вышел из своего подъезда и направился в сторону рынка. Соблюдая дистанцию, двинулись следом.

Странный этот базар. Торгуют кроликами и прочей живностью. Особую группу составляют молодые парни, торгующие голубями. Держатся они особняком. К ним-то и подошел Логацкий. Со многими поздоровался за руку и сразу же оказался в центре внимания. Послышались выкрики, смех.

Майский кивнул Осипову, и тот не торопясь приблизился к голубятникам. Логацкий, не стесняясь в выражениях, рассказывал, как он вчера вместе с Котом и Герой провел вечер. Осипов был примерно одного возраста со всеми, и на него не обращали внимания. Здесь собирались голубятники чуть ли не со всего города, и запомнить каждого в лицо было трудно. Вдруг Логацкий прервал рассказ и громко спросил:

– Махно никто не видел?

Махно сегодня на базаре не был, и Логацкий, как-то сразу потерявший интерес к присутствующим, пошел к остановке. Подходил трамвай, и Майский, на случай если Логацкий вздумает уехать, подошел поближе. Когда посадка закончилась и трамвай вот-вот должен был тронуться, Логацкий подбежал к заднему вагону. Майский еле успел вскочить следом.

Осипов остался на остановке. Вид у него был такой растерянный, что Майский чуть не расхохотался. Они не предусмотрели такого поворота дела.

Логацкий доехал до кинотеатра «Мир», вышел из трамвая, наискосок пересек улицу. Остановился у входа в баню, посмотрел на часы. Майский тоже: без пяти одиннадцать.

К Логацкому подошел высокий, худой, как жердь, мужчина (на вид ему можно было дать лет сорок), тепло поздоровался.

Майский укрылся в подъезде большого дома. Он хорошо видел обоих, но разговора не слышал. Оперативник мысленно назвал длинного Буслом.

Поговорили минут пять и пошли в гастроном. Купили три бутылки водки, две вина, колбасы, сыра, хлеба и с полной сеткой, которую достал из кармана Бусел, направились к проспекту.

На улицах было много людей, и Майский неотступно следовал за Логацким и Буслом. Минули Ботанический сад, парк, обсерваторию… На углу следующей улицы их встретили две девушки. Весело болтая, все пошли вдоль шоссе к кладбищу.

Майский шел в пятнадцати – двадцати метрах, изучал девушек. Приметы дружка Логацкого он уже хорошо запомнил. Могло ведь случиться, что компания уедет на машине и только его память поможет установить этих девчат. Среднего роста, в коротких платьях, одна в цветном, другая в голубом.

Прошли кладбище, повернули налево и прямо через поле направились к лесу, примыкающему к окружной дороге. Майский понимал, что идти по голому лугу опасно: могут заметить. Остановился на обочине. Что делать? Решение пришло быстро. Недалеко находится заправочная автостанция. Майский бросился туда. Так и есть, машин много. Подбежал к «Волге» с шашечками на борту. Открыв дверцу, сел рядом с водителем и протянул удостоверение:

– Я из уголовного розыска. Подбросьте, пожалуйста, по кольцевой. Километра два…

Водитель, седоволосый мужчина, включил зажигание:

– Раз уголовный розыск просит, значит, важное дело.

Машина, набирая скорость, выехала на кольцевую дорогу.

– Здесь, пожалуйста, остановитесь.

Водитель затормозил. Майский бросился в лес и минут через пять выскочил на противоположную опушку. Осторожно выглянул из-за куста.

– Порядок! – удовлетворенно хмыкнул.

Компания медленно входила в лес. Майскому не составляло труда скрытно следить за ней. По тому, как уверенно вел своих друзей Логацкий, лейтенант понял, что здесь он бывал неоднократно. Устроились в тени густых елей. Чувствовалось, что сюда они пришли надолго.

Майский взглянул на часы: половина первого. Надо связаться со своими. Эти никуда не денутся. И он быстро двинулся к шоссе. Остановился на раскаленном от полуденного солнца асфальте. Из-за поворота выскочил «москвич». Майский поднял руку, и машина остановилась.

– Здравствуйте, вы в город?

Сидевший за рулем мужчина лет тридцати ответил:

– Добрый день. Да, в город.

– Можно с вами до поста ГАИ доехать?

– Пожалуйста, хоть и до города.

Через несколько минут машина, сделав петлю, вышла на Московское шоссе… Майский, поблагодарив водителя, по винтовой лестнице взбежал наверх. В маленьком, похожем на стеклянный куб помещении одиноко сидел сержант милиции. Он строго взглянул на вошедшего.

– Здравствуйте. Я из уголовного розыска, – упредил его Майский и протянул сержанту удостоверение. – Можно телефоном воспользоваться?

– Пожалуйста. Черный – городской.

Майский набрал номер Ветрова. Вот в трубке щелкнуло и послышался голос майора. Майский сообщил ему обо всем. Ветров, подумав, предложил:

– Судя по всему, они там будут долго. Спешить не будем. Возвращайся и продолжай наблюдение. В шестнадцать ноль-ноль жди на кольцевой.

Положив трубку, Майский обратился к сержанту:

– Остановите, пожалуйста, попутную машину. Мне здесь недалеко, километра два.

– А зачем попутную? Я вас на мотоцикле с ветерком подброшу.

– Это еще лучше.

…После рева мотора и свиста ветра в лесу было необычно тихо… Хотелось растянуться на сочной траве, отдохнуть. Но нельзя. Надо работать. Майский быстрыми шагами направился к поляне. Там все было по-прежнему, если не считать, что компания уже сильно подвыпила. Мужчины и девушки сидели вокруг газеты, на которой лежала закуска, стояли бутылки. В этот момент все держали в руках стаканы с водкой.

Майского передернуло: «В такую жару водку стаканами, с ума сойти можно!»

Тост поднимал Логацкий. Он положил левую руку на оголенное бедро сидевшей рядом девушки, заплетающимся языком говорил:

– Я предлагаю выпить за свободную любовь! Только такая любовь может раскрыть перед нами все прелести жизни. Я, может, хочу сегодня быть с одной, а завтра – с другой. И кто мне может помешать?

– Никто! – поддержала его сидевшая рядом подруга.

– Вот я и предлагаю тост за свободную любовь! Настоящую!

Все выпили до дна. Поднялся Бусел и протянул руку подруге:

– Пойдем прогуляемся!

И они направились… прямо на Майского. Лейтенант еле ускользнул, сидя за густым кустом, чертыхался: «Черт возьми, могут и на меня наткнуться». Решил не искушать судьбу и отойти подальше. Все равно никуда не денутся, будут здесь долго.

Александр отошел к опушке леса, снял рубашку, с удовольствием лег на траву. Кругом ни души. Через поле на взгорке виднелось кладбище. Оттуда доносилась траурная музыка…

Вспомнилась зимняя морозная ночь. Тогда Майскому впервые попало сначала от Ветрова, а затем от генерала. И поделом. Александр входил в группу по розыску мужчины, убившего жену. Трое суток оперативники не могли поймать преступника. Майский в беседе с соседями выяснил, что убийца верил в Бога. Значит, преступник может прийти к могиле жены. Никому не сказав ни слова, Майский ночью пошел на кладбище. Сейчас, лежа на теплой, покрытой травой земле, трудно представить себе жгучий ночной мороз. Майский стоял тогда у дерева, расположенного невдалеке от могилы. Было жутко, и Александр поминутно оглядывался по сторонам.

Около трех часов ночи мороз стал невыносимым. Пробежаться бы, помахать руками. Но нельзя. Неожиданно совсем рядом что-то треснуло. Александр вздрогнул, лоб покрылся испариной. И только спустя несколько секунд понял, что это от мороза треснуло дерево.

Время шло, Александр начал сомневаться в исходе этой самовольно затеянной операции. Хотел уйти – и тут между могилами мелькнула тень. Показалось?! Нет, при свете луны увидел человека, который медленно, часто останавливаясь, приближался к свежей могиле. Майский, прижимаясь спиной к дереву, подвинулся чуть вправо и оказался в тени.

Луна хорошо освещала подошедшего. Вот он наклонился к могиле, что-то бормоча под нос. Майский знал, что убийца вооружен обрезом, и по оттопыренному пальто понял, что оружие при нем.

Майский тихонько снял курок с предохранителя и, держа пистолет в правой руке, стараясь не дышать, подкрадывался к преступнику. Оставалось десять… семь… три… метра. Достаточно. Майский негромко приказал:

– Руки вверх! Не двигаться!

Мужчина, как ужаленный, выпрямился, медленно поднял руки. Майский старался не выдать волнения:

– При первой попытке к бегству буду стрелять без предупреждения. К выходу шагом марш!

Преступник шел впереди. В трех метрах от него, с пистолетом в руке – Майский. Когда вышли на аллею, лейтенант разрешил опустить руки и держать их за спиной. На шоссе, ведущем к городу, снова заставил поднять руки. Расчет был прост: любой водитель или встречный, увидев их, обязательно остановится. Но ни одной машины не появилось. Так и пришли они в отдел милиции: один – с поднятыми руками, второй – в трех метрах сзади с пистолетом в руке.

Как радовался тогда Майский! Придя домой, он не мог спать. Один задержал опасного вооруженного преступника. Еле дождался утра! И каково же было его удивление, когда Ветров, сдержанно похвалив за смекалку, резко отчитал за то, что он пошел на кладбище один, то же сказал и генерал Романов. Сначала Майский обиделся, но когда был объявлен приказ по управлению о его поощрении, понял, что так рисковать он не имел права.

После того случая прошло немного времени, а как изменились поведение и характер Майского! Он стал зрелым оперативником…

«Пойду-ка посмотрю, как там у них», – решил Майский. Приблизился к поляне, осторожно выглянул. Под одним кустом, обняв подругу, спал Логацкий, под другим растянулся Бусел со второй девицей.

Майский направился к шоссе. Стрелки часов приближались к шестнадцати. Вышел из лесу и сразу увидел своих. Они приехали на микроавтобусе. Водитель ковырялся в моторе, а четверо, среди них Ветров и Осипов, как и положено пассажирам, сидели на траве. Ветров, увидев Майского, направился к нему.

– Все в порядке, товарищ майор. Спят, намаялись, бедные. Знаете, как трудно пить водку в такую жару?

Ветров возвратился к машине.

– Хватит, Миша, ремонтом заниматься. Езжай на пост ГАИ, – и, повернувшись к Майскому, предложил: – Давай, Сусанин, веди!

– Знаешь, как я переволновался, когда ты один уехал? – шепнул Осипов, когда вошли в лес. – Хотел за трамваем бежать.

– А чего волноваться? Что, я в пустыне остался? Вокруг же люди.

На полянке – без изменений. Ветров, оставив одного работника милиции наблюдателем, остальных отвел к тому месту, где только что лежал Майский. Здесь можно было говорить.

– Наша цель – установить фамилии девушек, друга Логацкого. Будем вести за ними только наблюдение. Придется каждого провожать до дому. Но чтобы они не видели вас в лицо. Задача ясна?

Все закивали головами.

– Вот и хорошо, – сказал Ветров и, бросив взгляд в сторону кладбища, неожиданно рассмеялся: – Майский, припоминаешь святое место?

– Да, – смутился лейтенант. – Когда лежал здесь, ожидая вас, вспоминал.

Осипов и Лукашик заулыбались: им этот случай рассказывали на занятиях. Ветров, который был сегодня в хорошем настроении, делал вид, что не замечает смущения молодого оперативника.

– Да, попало тогда нашему Александру на орехи, – помолчал и, как-то сразу сделавшись серьезным, продолжал: – В нашей жизни бывает так, что единственная ошибка может стать и последней. Об этом, по-моему, нужно помнить каждому, особенно молодым. Нельзя быть беспечным. Ведь мы еще сами не знаем, с чем и с кем придется встретиться. А что они на все способны, свидетельствуют эти дерзкие нападения на магазин и тир. – И неожиданно изменил тему разговора: – Ну а к кладбищам я еще с детства питаю неприязнь.

– А у кого они могут вызывать любовь? – улыбнулся Осипов.

– Это так, – согласно кивнул Ветров и лег рядом с Майским. – Хорошо! А ведь как не хватает нашему брату вот таких, хотя бы нескольких, часов бездействия, чтобы притронуться к матушке-природе, отвлечься!

– Как вы думаете, Игорь Николаевич, сколько еще людям придется бороться с преступностью? – спросил Майский.

– Сколько, спрашиваешь? К сожалению, долго. Ты это не хуже меня знаешь. Но уже сегодня мы с тобой можем сказать, что преступники, да и характер преступлений, меняются. Сейчас другая перед нами стоит задача – не только вылавливать воров, призывать к порядку хулиганов, но и быть воспитателями. А это ничуть не легче.

Ветров повернулся к Осипову:

– Смени Лаврова, – как бы он там, глядя на спящих, сам не уснул.

Майский проводил взглядом друга, повернулся к Ветрову:

– Игорь Николаевич, вы сказали, что с детства питаете к кладбищам неприязнь. У вас, наверное, случай какой-то был?

Ветров задумчиво посмотрел в сторону кладбища.

– Да, ты прав, был у меня в детстве неприятный случай. Сам знаешь, как надолго остается в памяти увиденное в таком возрасте.

– Расскажите, Игорь Николаевич.

– Ну что ж. Это было во время войны. Как только освободили нашу деревню, отец сразу же возвратился домой из партизанского отряда. Был он без ноги, и в армию его не взяли. Избрали председателем колхоза. Отец днями и ночами мотался по деревням. Часто и меня брал с собой. Я у него как оруженосец был, офицерскую сумку с документами таскал. Однажды ночью, это уже осенью было, мы пешком возвращались из соседней деревни. Шел холодный проливной дождь. Отец решил сократить путь и повел через кладбище. Узкая, скользкая от дождя тропинка змейкой извивалась между могилами. Страх на меня напал. Иду за отцом, а голова как на шарнирах вертится. Ничего не видно. Отец, чертыхаясь, опирался на палку, почти на ощупь вел меня вперед. Дошли до середины кладбища, как вдруг послышался хрип. Я знал, что впереди должна быть небольшая канава, и говорю отцу:

«Папа, кто-то в канаве лежит».

А он мне в ответ:

«Наверное, пьяный завалился и спит. Ишь ты, как захрапел».

Сделали мы еще пару шагов. Хрип доносился прямо из-под ног. Я потихоньку спустился в канаву. Отец чиркнул спичкой. Желтоватое пламя на миг осветило лежавшего и тут же погасло. А я стоял и расширенными от ужаса глазами смотрел в темноту, где только что видел лежавшего на дне канавы бригадира колхоза Ивана Недельку. Из перерезанного горла фонтаном хлестала кровь. Хотел закричать, но не мог: немо открывал и закрывал рот.

Еле домой добрались. Сообщили в милицию. Через несколько дней нашли преступников. Ими оказались два брата, которые, боясь, что Неделько сообщит об их сотрудничестве с фашистами, подстерегли его ночью и убили. С тех пор много воды утекло, да и чужих смертей видел немало, но как на кладбище попадаю, сразу в памяти та картина всплывает.

Ветров задумался. Молчали и Майский с Лукашиком. Каждый думал о чем-то своем.

– Товарищ майор, – обратился к Ветрову подошедший Осипов. – Они проснулись. Снова пьют.

– Пусть пьют. Возьмите Лукашика и продолжайте наблюдение. Я и Майский перейдем к шоссе. По всей вероятности, в город будут возвращаться тем же путем. Как бы на нас здесь не наткнулись. Связь по радио. Когда они тронутся с поляны, проводите до опушки и возвращайтесь к шоссе. На машине мы их легко догоним.

Осипов и Лукашик исчезли в лесу. Майский с сожалением произнес:

– Целый день потеряли. Я думал, что Логацкий хоть похвастает перед подругами оружием, а они только в любовь играют.

– Ничего, не жалей, лейтенант. Нам сейчас знать о Логацком и его друзьях все нужно. Так что, считай, не зря день прошел.

…Только через час Осипов подал сигнал. Как и предполагал Ветров, компания тем же путем возвращалась в город.

На углу первой улицы девушки попрощались и повернули направо. За ними направились Осипов и Лукашик. Мужчины сели в автобус, который шел к центру города. На площади Победы долговязый вышел, а Логацкий поехал дальше. Майский выскочил из машины и, соблюдая осторожность, направился вслед за Буслом к парку. Оказалось, что тот живет в одном доме с Асаевичем. Это сильно удивило Майского. Он запомнил номер квартиры, в которую вошел Бусел.

Через несколько минут Александр с удивлением читал в домовой книге, которую попросил у управляющего, фамилию – Бусел Леонид Владимирович. Вот так дал кличку!

На следующий день Романов собрал оперативную группу. Докладывал Ветров:

– Как установлено, вчерашними собутыльниками Логацкого были: Бусел Леонид Владимирович, тридцати пяти лет, ранее дважды судимый, первый раз за кражу из магазина, второй – за нападение на инкассатора банка. Этот человек, несомненно, представляет для нас большой интерес. Девушки – Жигальцова Анна Петровна и Балашова Ирина Михайловна, сборщицы завода. Они проживают в одном доме и дружат.

– Кто у них родители?

– Устанавливаем, товарищ генерал.

– За Буслом наблюдение ведется?

– Так точно!

– А людей, которых Логацкий по кличке на базаре называл, установили?

– Еще нет, я поручил это Лукашику.

Генерал молча кивнул головой и углубился в записи, которые делал по ходу совещания. Потом, повернувшись к Савичу, спросил:

– Владимир Николаевич, Асаевич во время допросов никогда не называл Бусла?

– Нет, о нем не говорил.

– Я вас попрошу, товарищ Ветров, съездите в следственный изолятор и побеседуйте с Асаевичем. Он более или менее правду говорит. Может, что-нибудь ценное и о Бусле скажет. – Повернувшись к Майскому, с улыбкой спросил: – Так, говорите, его фамилию сразу узнали?

Все заулыбались. А Майский, чувствуя настроение генерала, в тон ему ответил:

– Я его, товарищ генерал, насквозь увидел.

Лукашик, толкаясь в толпе голубятников, старался быть поближе к тем, чей вид говорил, что они интересуются не только голубями. Кое у кого под рубашкой или пиджаком припрятаны и другие товары. Разговорился с молодым парнем, Васей. Был он на рынке завсегдатаем. Многие подходили к нему, здоровались, обменивались короткими фразами. Находясь рядом с Василием, Лукашик мог быть зачислен в «свои». А это дало возможность познакомиться с другими голубятниками и выяснить, кто из них Гера, Кот и Махно.

Ветров изучал выписки из дел друзей Логацкого, которые имелись в архиве уголовного розыска. Вот справка на человека по кличке Гера. «Интересно, кто же он?» – и вслух прочитал:

– Герцович Николай Иванович, 1940 года рождения, ранее судим за кражи из сейфа райпищеторга, а затем за грабеж. В прошлом году развелся с женой. В настоящее время проживает в доме, принадлежащем родителям. Не работает.

Сидящий у стола Майский протянул майору вторую справку.

– Гражданином под кличкой Кот является Костылецкий Ростислав Францевич, 1941 года рождения, женат, имеет двоих детей.

Ветров взял третью бумажку:

– Махно – он же Черепнин Василий Игнатьевич, прибыл в город в октябре прошлого года. До этого проживал в Гомеле. Отбывал срок наказания за ограбление граждан. В местах лишения свободы находился совместно с Буслом и Логацким. Проживает на квартире в частном доме. – Ветров повернулся к Майскому:

– Что они делали сегодня?

– До шестнадцати ноль-ноль каждый занимался своими делами. Затем Бусел, Логацкий и Черепнин встретились недалеко от сберкассы, где работает жена Логацкого, и на протяжении двух часов наблюдали.

– Не заходили?

– Нет.

– Жена Логацкого работала?

– Да, Игорь Николаевич. Но странно, что Логацкий не подошел к ней, когда она после работы появилась на улице, а вместе с дружками дворами направился к проспекту.

– Кто вел за ними наблюдение?

– За Буслом – я, Осипов – за Черепниным, а с Логацким работал Лукашик.

– Они не заметили вас?

– Нет. Все прошло нормально.

– Где они сейчас находятся?

– Бусла я довел до дома. Он сегодня наверняка никуда не пойдет, потому что накануне распил с друзьями на пустыре несколько бутылок водки и домой едва приплелся. Будет долго спать. О Логацком Лукашик недавно звонил. Наверное, остался на вторую смену, так как с фабрики не вышел. Лукашик проверил квартиру, но и там его нет.

– Хорошо. Продолжайте наблюдение, а я уточню, не имел ли кто-нибудь из этой компании доступа к тиру или магазину.

– Игорь Николаевич, а если сделать у них обыск?

– Нельзя. Во-первых, маловероятно, что оружие спрятано дома. Во-вторых, какие у нас улики против них? Никаких. Так что давай пока наблюдать, а заодно и замысел их разгадывать. Чует мое сердце, не зря они на сберкассу со стороны любуются. Мы с Савичем попробуем Асаевича расшевелить. Может, что и скажет о Бусле. Кстати, где Осипов?

– Он следит за Черепниным. Недавно звонил дежурному, сказал, что находится в районе мельничного комбината.

– Там трудно вести наблюдение. Частный сектор, людей ходит мало. Попроси, пожалуйста, ко мне капитана Сикорского, я направлю его к Осипову.

Майский вышел из кабинета и через несколько минут возвратился вместе с Сикорским. Ветров тщательно проинструктировал капитана и на прощание сказал:

– Передайте Осипову, чтобы был осторожен.

Майор направился в кабинет Савича. Через несколько минут они вышли во двор, и вскоре милицейский газик доставил их к следственному изолятору. Прошли в кабинет, стали ждать, пока приведут Асаевича. Савич, устроившись у стола и доставая из папки бланк протокола допроса, спросил:

– Как думаешь, Игорь Николаевич, почему Асаевич нам ничего не сказал о Бусле?

– Сам об этом думаю.

Асаевича ввел молоденький сержант. Савич кивнул на прикрепленный к полу табурет:

– Садитесь, Асаевич.

– Спасибо, уже сел, причем, чувствую, надолго.

– Тогда присаживайтесь, – предложил следователь. – А сколько вам сидеть – суд решит, но, думаю, гораздо меньше, чем если бы мы не помешали вам довести дело до конца. Так что, Степан Михайлович, вы нам в какой-то мере должны быть благодарны.

Асаевич улыбнулся и, присаживаясь, сказал:

– Послушаешь вас, так можно подумать, что уголовный розыск спас меня.

Савич перешел к делу.

– Скажите, Асаевич, почему вы нам ничего не сказали о Бусле?

Асаевич растерялся:

– О Бусле? А что я мог сказать? Он, по-моему, к вам никакого отношения не имеет.

– Скажите, фамилии Логацкий, Костылецкий, Герцович вам знакомы?

– Нет, даже не слышал.

– Как вы думаете, Бусел знаком был с Хоревичем?

– Этого не знаю.

Савич остался записывать показания Асаевича, а Ветров поехал в больницу. Дела у Шатилова были по-прежнему плохи, и майору ничего не оставалось, как ехать к себе.

Тревожные мысли беспокоили его. «Уже который день, – думал он, – стараемся раскрыть преступление, а толку все нет. Если верить Асаевичу, то Бусел не знал Хоревича. И в то же время Хоревич хорошо знал жену Логацкого. Если правда, что она дала ему один из похищенных пистолетов, то знал очень хорошо. Сам же Асаевич знаком и с Хоревичем, и с Буслом. Не слишком ли много случайностей? Хотят сбить нас с толку? Тогда кто? Не выпустить бы из поля зрения кого».

Машина остановилась у здания управления. Стоявший у входа Сикорский бросился к майору:

– Игорь Николаевич, уже больше часа не отвечает Осипов.

– А где вы с ним расстались?

– На улице Андреевской. Там Черепнин встретился с каким-то мужчиной. Сорок минут разговаривали, а затем разошлись. Я пошел за Черепниным, Осипов – за мужчиной. Я несколько раз связывался с ним. Последний раз он сообщил, что находится на улице Коллективной, и попросил его не вызывать. Когда понадобится, выйдет на связь сам. Я провел Черепнина до дома, там и смена меня нашла. Вместе вызывали Осипова. Не отвечает. Наверное, выключил рацию.

Ветров нахмурился:

– Ничего не скажешь, дисциплина. Напишите рапорт, дайте приметы человека, которого он повел.

Ветров доложил заместителю начальника управления Матвееву об Осипове. Полковник распорядился направить в район Коллективной группу для розыска лейтенанта. Радист каждые десять минут выходил в эфир… Осипов не отвечал.

Ветров забежал домой. Пока жена готовила ужин, занимался с сыном и дочерью. Как мало у него было времени!

Жена, предоставляя ему возможность хоть немного отдохнуть, не торопилась приглашать к столу. Она включила телевизор. Шел концерт с участием Людмилы Зыкиной. Игорь Николаевич благодарно улыбнулся жене. Он любил песни. Плотно сжав губы, неотрывно смотрел на артистку. Казалось, что, кроме песни, в этот миг для него ничего не существует. Дочь, взобравшись папке на руки, крепко обхватила ручонками шею, лепетала о чем-то своем, важном и радостном. Игорь Николаевич что-то отвечал ей. Но мысли его были далеко. Мучила неясная тревога.

«Что это со мной? – подумал. – Может, не сделал что?»

И вдруг понял: Осипов! Он не выходил из головы. Взглянул на часы – десять.

Быстро поел и вышел из квартиры.

Матвеев был у себя. По его лицу Ветров видел – полковник озабочен и встревожен.

– Анатолий Семенович, а что, если нам поговорить с Черепниным?

– Я уже сам об этом думал. Но под каким предлогом?

– Думаю воспользоваться тем, что он бывает на базаре. Интересуемся, мол, кражей голубей прошлой ночью. Попытаемся выяснить, где он был сегодня и с кем встречался. Заодно убедимся, насколько охотно он назовет нам того человека.

– Так-то оно так, но если случилось что с Осиповым, то поймет, что мы интересуемся им не из-за голубей. А это повлечет ответные меры, которые еще больше осложнят нашу задачу. Но делать нечего. Пропал оперативник, и мы должны использовать любую возможность для его розыска. – Матвеев потер виски. – Чует мое сердце, ей-богу, чует, неладно с Осиповым. А! – полковник махнул рукой. – Дайте команду райотделу доставить сюда Черепнина.

Прошел час. Велся усиленный розыск Осипова.

Наконец привезли Черепнина. Не здороваясь и не спуская с полковника и Ветрова глаз, остановился у двери. Матвеев пригласил его присаживаться.

– Что вы хмурый такой?

– А чего здесь веселиться? Если милиция в полночь поднимает с постели, добра не жди. Только за что?

– Скажите, вы голубей держите?

– Я? Голубей? Нет, что вы, товарищ начальник.

– А с какой целью ходили на рынок?

– Я? – Черепнин несколько смутился. – Просто так. Друзей встретить, поболтать. А что, нельзя?

– Нет, почему же, можно. А голубями вы не торгуете?

– Нет.

– Дома у вас нет голубей?

– Нет. Можете проверить.

– Расскажите, чем вы сегодня занимались, где были, с кем встречались на улице Андреевской?

Вопрос застал Черепнина врасплох.

– На улице Андреевской? А, встретил незнакомого. Он спросил, как пройти на улицу Смоленскую. Я объяснил ему, и мы разошлись.

– Черепнин, вы, случайно, не путаете? Ведь для того, чтобы объяснить, как пройти с улицы Андреевской к Смоленской, сорок минут не потребуется. А ведь ровно столько вы разговаривали. Сочинять не нужно, Черепнин.

– А что сочинять? Я правду сказал. Не знаю я этого человека. И все. Поговорили и разошлись.

Сколько ни старались Матвеев и Ветров, Черепнин стоял на своем.

Осипов старался держаться поближе к незнакомцу. Дважды, желая услышать, о чем тот говорит со встретившимися людьми, подходил почти вплотную. Конечно, этого делать нельзя. Но Осипов чувствовал, что незнакомец его не видит. Раздражала рация, которая изредка попискивала в кармане, – вызывал Сикорский. Чего он волнуется? Связался с Сикорским, сообщил свое местонахождение и попросил больше не вызывать. «Когда надо, сам выйду на связь», – мысленно оправдывался лейтенант.

А человек попался беспокойный. Он словно угорелый носился по городу. Осипов едва успевал фиксировать адреса. В то же время радовался удаче. Ему, как никому, удастся добыть много сведений.

Незнакомец вошел в дом на улице, протянувшейся вдоль железной дороги. Пробыл около полутора часов. Осипов почти был уверен, что Ловкий, такую он дал тому кличку, живет здесь. Но тот появился во дворе. Одет по-прежнему. А по тому, что провожал его мужчина в майке, Осипов понял, что Ловкий просто задержался в гостях.

Когда подопечный пришел на железнодорожную платформу, где остановился пригородный поезд, Осипов заметил мужчину, одетого в темную рубаху. На секунду лейтенанту показалось, что он провожал Ловкого до калитки. Но держались они обособленно, и Осипов отбросил эту мысль.

Ловкий сел в поезд. Осипов – за ним. Вышли через несколько станций.

Ловкий свернул к дачам. Осипов – следом. Километра через два углубились в лес. Лейтенант осторожно, стараясь не шуметь, шел параллельным курсом. Лес кончился. Прямо на опушке – несколько дачных домиков. В один из них и вошел неизвестный. Осипов пристроился на траве у подножия небольшой сосны и стал наблюдать.

Вечерело. Темнота в лесу наступает быстрее, и вскоре Осипов с трудом видел двор дачи. Когда в домике зажегся свет, лейтенант залег между грядками, недалеко от входа. Все его внимание было приковано к входной двери, и он не заметил, как между сосен промелькнули две фигуры.

В окнах домика погас свет, и на крыльце появился человек. Лейтенант узнал Ловкого. Вышел он за калитку, углубился в лес. Осипов бесшумно двинулся за ним. Ловкий закурил, и Осипову стало легче. По папиросному огоньку, словно маяку, хорошо ориентироваться.

Где они находились и в каком направлении двигались, Михаил не знал. Но для него это не имело значения. Главное – не упустить, продолжать наблюдение. Плохо только, что в такой темноте ничего записать в блокнот не удастся.

Следуя за Ловким по темному и от этого казавшемуся пустынным лесу, Осипов понял, что допустил сегодня две большие ошибки: первая – прекратил связь и не вызвал помощь, вторая – не взял оружия. Невольно вспомнил Ветрова и начальника управления. «Ох, и влетит мне». Но отогнал эту тревожную мысль: «Ничего. Как выложу похождения Ловкого, адресочки, которые он посетил, поймут, что Михаил Осипов хоть что-то стоит и тоже не лыком шит».

Ловкий бросил сигарету. Ночь, как назло, выдалась темная. К вечеру небо затянулось тучами, и сейчас на нем – ни звездочки. Ловкий, одетый в темное, почти сливался с деревьями. Осипов ориентировался лишь по шуму его шагов. Не видел и не слышал лейтенант, что за ним в десяти метрах следуют два человека. Он был поглощен только Ловким.

Впереди замелькали редкие огоньки. Значит, скоро лесу конец. И действительно, минут через пять Осипов вслед за Ловким оказался на опушке. Прямо через поле Ловкий направился к неосвещенному дому. Лейтенант, казалось, не дышал, готовый в любую минуту залечь, двигаться следом. Ловкий открыл калитку, прошел вдоль стены длинного дома и скрылся за углом. Осипов – за ним. Ловкий повернул к другому строению и тут же пропал. «Сарай, – догадался Михаил, – там, наверное, тайник».

Быстро преодолел расстояние, обогнул угол – никого. Прошел вдоль стены. Впереди чернело второе строение. Где же Ловкий?

И тут Осипов услышал за спиной шаги. Оглянулся. Приближались двое. С другой стороны – еще двое.

«Засада?! Почему же они так медленно идут… Не знают, что я без оружия». Михаил вытащил из кармана радиостанцию, блокнот с дневными записями, нагнулся, положил все в траву, поближе к стене. Лихорадочно пошарил вокруг. Хотя бы камень попался! Но руки ощущали только сочную густую траву.

Поднявшись, сделал несколько шагов в сторону, подальше от радиостанции и блокнота. А четыре человека, по два с разных сторон, – ближе и ближе. Один из них громко спросил:

– Кто здесь ночью по чужим дворам шляется?

Вспыхнула надежда: вдруг и вправду хозяин вышел. Но… зря. Ловкий в этот тупик не заведет.

– Не шляется, а заплутал, – стараясь быть спокойным, ответил, – ищу дорогу на шоссе.

Почти одновременно с двух сторон вспыхнули фонари. Ослепленный, лейтенант не увидел, как сзади приблизился один. Глухой удар по голове, и тут же острая боль в спине.

Осипов со стоном упал на траву.

Два часа ночи. Ветров с группой оперативников обшарил, казалось бы, все дворы домов, расположенных по Коллективной и близлежащим улицам. Безрезультатно. По тревоге был поднят гарнизон, перекрыты выездные пути. С помощью собак прочесывались парки, скверы, пустыри, проверялись канализационные колодцы… По указанию генерала несколько машин с радиостанциями расположились в десяти – пятнадцати километрах от города, прослушивали эфир. Это на случай, если маломощная карманная радиостанция Осипова не достает до города. Шел интенсивный поиск пропавшего работника милиции.

Генерал Романов, переговорив с прокурором города, дал указание не отпускать пока Черепнина и сам дважды беседовал с ним. Но тот стоял на своем. Его ответы и наглая ухмылка говорили сами за себя. Не имея ничего конкретного, правды от Черепнина не добьешься.

А город спокойно спал.

Михаил очнулся. Долго смотрел в небо, на котором появились редкие звезды.

«Где я?»

Постепенно вспомнил, что с ним случилось. Попытался подняться, но острая боль в спине пронзила все тело и он с громким стоном опустился на траву. Дотронулся до головы – она в теплой и липкой массе.

«В голову и спину… сволочи…»

Пересиливая адскую боль и головокружение, встал. Сделал несколько шагов, уперся рукой в стену. Придерживаясь за теплые шероховатые бревна сарая, потихоньку продвигался к углу. Добрался до калитки и пошел вдоль забора, в сторону мерцавших вдали огоньков. Он падал, полз, вставал и снова шел туда, где светила на столбе электрическая лампочка.

Вот и первый дом. Идти Михаил уже не мог. С неимоверным трудом вполз по ступеням на крыльцо, стукнул несколько раз в дверь. Через минуту послышался мужской голос:

– Кто там?

– Я работник милиции… откройте. Я ранен…

За дверью послышался и женский голос:

– Сема, не открывай. Может, это черт знает кто.

Мужской голос приказал:

– Встаньте у окна. Я посмотрю на вас.

О, сколько усилий понадобилось Осипову, чтобы спуститься с крыльца, доползти до ближайшего окна, оставляя за собой кровавый след, и встать на ноги. Из комнаты через стекло резанул яркий луч фонаря.

– Смотри, лицо в крови!

– Сема, он пьяный, ты не открывай!

– Откройте… я не пьяный… я работник милиции… на меня напали.

Женский голос упрашивал Сему:

– Не открывай, не слушай его! Какой он милиционер? На нем даже формы нет.

Осипов, теряя сознание, медленно опустился на землю. А из комнаты доносился все тот же женский голос:

– Вот видишь, ушел.

– А может, выйти посмотреть? – неуверенно спросил мужчина.

– Не смей. Не наше это дело. Утром, кому надо, разберутся. И сам дойдет до станции.

Осипов больше ничего не слышал. Он потерял сознание… Очнулся, открыл глаза… Светало. Склонившаяся над ним девушка держала его голову на весу и мокрым носовым платком смачивала рану.

– Что с вами? Вы здесь живете?

Осипов, напрягая все силы, чуть слышно шептал:

– Позвоните в милицию… Я лейтенант Осипов… Напали у сарая. Около стены радиостанция и блокнот… Ночью… Пусть всегда носят оружие…

Он хотел еще что-то сказать, но потерял сознание. Девушка осторожно опустила его голову на траву, забарабанила в окно. Через минуту там показались заспанные мужское и женское лица. Девушка громко сказала:

– Откройте, у вас под окном человек умирает!

Вышел высокий, мощного сложения мужчина, одетый в майку, брюки и тапочки на босу ногу. Он недовольно спросил:

– Что здесь случилось?

– Я к поезду шла. Смотрю, а он у вас лежит. Весь в крови. Поняла, что несчастье с человеком. Перевяжите, а я побегу «скорую» вызову!

Девушка бегом бросилась к калитке…

Наступило утро. Матвеев устало откинулся на сиденье и тихо сказал Ветрову:

– Начнем проческу леса. К 6:00 прибудут курсанты школы милиции. Встретите их на Коллективной и двигайтесь к лесному массиву. Я буду ждать у контейнерной площадки.

Неожиданно заработала радиостанция. Дежурный по управлению вызывал Матвеева и Ветрова. Матвеев взял микрофон.

– Заря! Я сто второй, слышу вас хорошо, прием!

– Сто второй, сто второй! Вам необходимо срочно выбыть в Каменку. Там у радиоцентра ожидает гражданка Степичева. Возьмите проводника с собакой. Сто первый и «скорая» уже выехали. Дайте отбой. Пусть все направляются в управление. Прием!

– Понял. Выезжаем! – и, повернувшись к шоферу, сказал: – Давай прямо. В конце улицы должны быть проводники. – По радио отдал распоряжение и повернулся к Ветрову: – Наверняка нашелся. То, что пошла «скорая», говорит о многом. Главное, чтобы живой!..

Машина остановилась у небольшого деревянного домика. Во дворе толпились люди, среди них – Романов. У дома под окном на траве лежал Осипов. Его голова, лицо, одежда были в крови. Врач, хлопотавший над ним, поднялся и молча посмотрел на генерала. Этот взгляд был красноречивей всяких слов. Романов не поверил:

– Не может быть! Ведь совсем недавно он разговаривал с девушкой?!

– Он мертв, товарищ генерал. Слишком поздно мы с вами приехали. Умер от потери крови.

Ветров подошел к хозяину, начал с ним беседовать. Чем больше тот говорил, тем бледнее становилось лицо майора.

– Чего же вы боялись?!

– А если бандиты? – вопросом на вопрос ответил хозяин. – Места здесь глухие, сами видите, дом на отшибе стоит.

Ветров еле сдерживал себя:

– Бандиты, говорите? Думаете, что для бандитов ваша дверь или стекла окон – преграда? Да когда вы здесь видели бандитов? Окровавленный человек в окно показал себя. Посмотрите, сколько крови потерял, пока уговаривал вас оказать ему помощь! Бессовестный вы обыватель, живущий по принципу «моя хата с краю». Подумали ли вы, что когда-нибудь сами или ваш сын, если он есть, можете оказаться в подобном положении?!

– Игорь Николаевич!

Ветров оглянулся. Генерал и полковник стояли у калитки с какой-то девушкой. Ветров подошел к ним. Романов кивнул на девушку:

– Это Аня Степичева. Она и заметила Осипова, когда проходила мимо двора. Так что он вам сказал, Аня?

– Он говорил о радиостанции и блокноте, которые лежат у стены сарая, где на него напали ночью.

– Разрешите действовать?

– Да, начинайте!

Майор подозвал проводника и приказал пустить собаку. Огромный черно-серый пес с минуту покрутился во дворе и потянул за калитку. Ветров и шофер бросились за проводником. О том, что собака идет по следу, можно было судить по частым каплям крови, застывшим на траве. Изредка попадались небольшие бурые лужицы. В этих местах лежал Михаил. Собака привела во двор большого деревянного одноэтажного дома. Здесь размещалась школа, в которой летом шел ремонт. Пес остановился у большой лужи крови, беспокойно залаял.

– Здесь все и произошло, – сказал Ветров и повернулся к проводнику: – Попытайся установить, есть ли здесь еще какой-нибудь след.

Проводник нагнулся к собаке и вполголоса подал команду:

– Дик, ищи!

Пес потянул к выходу. У калитки остановился, повернул к лесу. Все бросились следом. Но метров через двести след был потерян.

– Роса большая, – виновато пояснил проводник.

Пес снова взял след, но потерял на том же месте.

К школе одна за другой подъехали три машины. Ветров увидел среди приехавших Савича, Майского и Лукашика. Они уже видели Осипова. У Майского глаза были красными от слез.

Начался тщательный осмотр места происшествия. Вскоре были обнаружены карманная радиостанция и блокнот.

Совещание проходило под впечатлением случившегося. Генерал был мрачным. Внимательно выслушал доклады. Затем начал говорить сам. Речь Романова скорее напоминала беседу человека, который хотел посоветоваться с присутствующими.

– Нападение на Осипова совершено во дворе школы, у сарая. Это не случайно. Давайте проанализируем обстановку с точки зрения преступников: место безлюдное, глухое. То, что Осипов двигался со стороны леса, говорит, что он шел за преступником. А тот вошел во двор, где ждали его напарники. А что их было несколько, свидетельствует осмотр места происшествия. Теперь давайте вспомним, что Осипов успел сказать девушке. Он чувствовал, что сказать все у него не хватит сил, а поэтому передал, на его взгляд, главное. А что может быть главным в его положении? Это фамилия хотя бы одного из преступников. Он этого не сказал, значит, не знал. Рассчитывал, что только блокнот с его записями может помочь найти убийцу. Осипов понял, что попал в ловушку, и успел незаметно для преступников спрятать радиостанцию и блокнот. Это же подтверждает отсутствие удостоверения, которое преступники, видимо, забрали у него после нападения. Давайте разберемся, что нам дал блокнот. В нем зафиксированы действия Черепнина в первой половине дня, его встреча с неизвестным нам человеком, которого Осипов назвал Ловким. Много адресов. Но меня смутили записи о том, что он подходил к Ловкому с целью подслушать разговор с неизвестным. Здесь преступник мог его и засечь. Схема, которую Осипов набросал в блокноте, дает нам возможность сделать вывод, что маршрут его от железнодорожной станции шел через лес до какого-то пункта, скорее всего, к чьей-то даче. Назад шел, по-видимому, ночью. Этим и объясняется отсутствие записей.

Генерал помолчал, затем отыскал глазами Ветрова:

– Необходимо сконцентрировать внимание на установлении убийц. Пролитая нашим товарищем кровь требует возмездия, а розыск убийц существенно приблизит раскрытие нападений на тир и магазин. Какие есть вопросы?

– А то, что Осипов сказал об оружии, тоже надо всем помнить, – тихо сказал Матвеев.

Романов кивнул головой.

– Об этом нужно поговорить со всем оперативным составом.

Вторую половину дня Ветров потратил на проверку адресов, которые, по записям Осипова, посетил Ловкий. Ветров беседовал с людьми, некоторых из них направлял к Савичу на допрос. Во время разговоров несколько раз называлась фамилия Карпов. Майор связался с Майским и дал ему указание срочно установить этого человека.

Оставался последний адрес, который вчера посетил Ловкий, – на улице Передовой. Прежде чем войти в небольшой дом, Ветров несколько минут издали наблюдал за ним. В блокноте Осипова значилось, что этот дом Ловкий посетил последним, находился здесь почти полтора часа и что провожал его какой-то мужчина в майке.

«Здесь нужно быть крайне внимательным, – думал майор. – Возможно, Ловкий, заметив за собой Осипова, обсуждал план нападения. Не зря прямо отсюда он двинулся к остановке пригородного поезда».

Ветров вошел в калитку, не торопясь подошел к крыльцу. Дернул за ручку двери – закрыто. Краешком глаза заметил, как в окошке, расположенном справа, чуть отодвинулась занавеска.

Майор постучал в дверь. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, но виду не подавал. Наконец в коридоре послышались шаги, и через несколько секунд дверь открылась.

На пороге стоял мужчина в майке. Ветров поздоровался. Мужчина, не отвечая на приветствие, хмуро спросил:

– Вам кто нужен?

– Хозяин дома.

– Входите. Я и буду хозяин.

Они прошли в первую комнату. Ветров сел на предложенный стул и только после этого предъявил служебное удостоверение:

– Я из милиции. Покажите, пожалуйста, домовую книгу.

От внимательного глаза майора не ускользнуло секундное замешательство и растерянность, промелькнувшие в глазах хозяина.

– Пожалуйста, – засуетился хозяин. – Я подумал, что пришел человек на квартиру проситься, а вы, оказывается, из милиции.

Лицо его и голос выражали приветливость и уважение, но взгляд оставался напряженным, злым. Ветров перелистывал книгу и в то же время исподволь следил за хозяином. Тот, казалось, не мог найти себе места. Сначала сел на диван, заложив ногу за ногу, затем пересел на стул, снова поднялся, подошел к столу. Настороженность пытался скрыть потоком слов:

– У нас книга в порядке, квартирантов не держим.

– Покажите паспорт, – попросил Ветров.

Хозяин встал, подошел к серванту и, достав оттуда паспорт, протянул майору:

– Вот, пожалуйста.

Игорь Николаевич развернул его и вслух прочитал:

– Хвостов Григорий Павлович. Кому принадлежит дом? Кто такой Ходулин?

– Это мой тесть. В прошлом году умер. Мы с женой еще не успели переоформить дом на себя.

– А где ваша жена работает?

– На заводе стройдеталей.

– А вы где?

– Я… Пока не работаю.

– Как долго не работаете?

– Да вот уже третий месяц.

– А почему?

– Да, знаете, как-то не подберу ничего по душе. Жена зарабатывает неплохо. Пока жить можно. Но я скоро устроюсь…

Чем внимательнее присматривался майор к этому человеку, тем отчетливее понимал, что с ним нужно разбираться не здесь. Ветров, возвращая паспорт, сказал:

– Оденьтесь, пожалуйста, и проедем в милицию.

– В милицию? За что? Что я такое сделал?

– Нам необходимо с вами поговорить.

Хвостов начал собираться. Ветров, наблюдая за ним, думал:

«По документам видно, что ранее судим. Не работает, значит, вчера днем был свободен. Ишь ты, как время тянет, пытается овладеть собой».

Когда они вышли из калитки, Ветров кивнул головой в сторону четырехэтажного здания, где находилось общежитие стройтреста.

– Нам туда.

Из кабинета коменданта Ветров позвонил в управление, и минут через двадцать пришла машина. По пути Ветров обдумывал план действий в отношении Хвостова:

«Здорово же он встревожен. И конечно, не из-за работы. Наверняка знает, что первое предупреждение можно сделать ему только по истечении четырех месяцев. Нет, дело в другом. Чувствует – не случайно везут в милицию. Если причастен к убийству, думает, откуда известен его адрес. Значит, может предполагать, что кто-то из соучастников уже задержан и дал показания…»

В управлении, оставив Хвостова в дежурной части, Ветров поднялся к Савичу. Но тот был занят: заканчивал допрос Стефановича, во дворе которого обнаружили Осипова. Ветров пошел в свой кабинет. Пригласил инспектора уголовного розыска Коваля, передал ему листок бумаги с данными Хвостова, Черепнина, Логацкого, Герцовича:

– Узнайте в информационном центре о судимости этих лиц. В каких местах отбывали срок наказания?

Вызвал Майского:

– Проверил Карпова?

– Да, вчера он на работе не был, так как уже четвертый день находится на бюллетене. С ним я не рискнул говорить. Побывал у соседей. Вместе с женой и шестилетним сыном живет на квартире у одинокого старика. Соседи о нем почти ничего не знают. Вчера видели только утром, когда вышел из квартиры. Одет так, как и описал его Осипов. Я не решился делать до вашего приезда запрос в информационный центр.

– Я поручил это Ковалю, а ты сделай вот что: когда мы с Савичем будем разговаривать с человеком, который сейчас находится в дежурной части, с заполненным бланком протокола допроса зайдешь в кабинет и скажешь…

Ветрову не пришлось долго объяснять Савичу свой план. Тот понял его, одобрил! Они ждали Коваля. А вот и он. Ветров и Савич склонились над принесенными сведениями. Оказалось, что Черепнин, Хвостов и Карпов вместе проходили по одному делу.

Савич задумался.

– Значит, Черепнин хорошо знает Карпова.

– Как видишь. Теперь мы Черепнину можем прямо в лоб ставить вопрос о Карпове. А ты помнишь, как он позавчера ночью заявил, что случайно встретил прохожего? Интересно, что он сейчас запоет? Да ладно, это потом. Сейчас главное – с Хвостовым хорошо сработать.

– Возьмем ли мы его на пушку?

– Ты знаешь, Володя, я стараюсь избегать этого. Но ведь бывают моменты, когда такой простой прием дает положительные результаты. В данном случае вопрос не в пушке, а в психологическом состоянии Хвостова. Посуди сам: его тревожит, и, заметь, очень тревожит, то, что его доставили в милицию. И если он причастен к убийству, то, несомненно, арест связывает только с этим. А раз это так, то у Хвостова засела в голове мысль, что кого-то взяли. И нам с тобой нужно натолкнуть его на мысль, что настало время спасать себя от вышки, а это значит – говорить только правду.

– Ну, как говорится, дай бог! Звони, пусть ведут.

Хвостов вошел в кабинет и, поздоровавшись с Савичем, остановился у порога.

– Присаживайтесь. – Следователь кивнул головой на стул.

Свою растерянность Хвостов не мог скрыть и здесь. Он подошел к столу, сел. Руки сильно дрожали, беспокойно двигались.

– Мы вас пригласили по делу, к которому, как мы считаем, вы имеете прямое отношение, – начал Савич.

– Какое дело, гражданин начальник? Я ни в чем не виноват.

– Скажите, что вы делали вчера?

– Дома сидел. Весь день был дома.

– Да, но когда пришла жена, вас дома не было.

– Я пошел прогуляться. К вечеру жара спадает, вот и решил свежим воздухом подышать.

О том, что жена Хвостова не застала его дома, Савич не знал. Сказал наугад. И попал в цель. Ветров тоже об этом подумал и вышел из кабинета. Нашел Тростника:

– Володя, будь другом. Возьми машину и жми домой к Хвостову. Допроси жену. Необходимо выяснить: когда она пришла с работы, был ли в это время муж дома. В какое время он пришел, что говорил и так далее. Только побыстрее.

Тростник почти бегом бросился по коридору. Ветров крикнул ему вдогонку:

– Ты мне по телефону или по радио сообщи. Сам понимаешь, как это важно.

Ветров возвратился в кабинет, сел на прежнее место и, воспользовавшись паузой, спросил:

– Так вы все же расскажите, где и с кем дышали свежим воздухом?

– Я был один.

– А с кем пили? – этот вопрос Ветров задал тоже наугад. – Или пришли домой трезвый?

– Выпил две кружки пива. И никого со мной не было.

– В какое время вы домой пришли?

– Я не смотрел на часы. Погода была хорошая, и я не торопился.

Хвостов отвечал неопределенно. Он не знал, что известно людям, сидящим напротив него, и это выбивало его из колеи. Но и следователю тянуть было опасно. Если долго ходить вокруг да около, то Хвостов поймет, что знают они совсем немного. А тогда все пропало.

– Хорошо, Хвостов, если вы запамятовали, то мы поможем, – рискнул Ветров. – Ответьте нам тогда на наводящие вопросы. Например, что вы делали после того, как из вашего дома вышел Карпов Владимир Степанович? Каким транспортом и с какой целью вы ехали вчера в Каменку? Расскажите, что там случилось и какова лично ваша роль в этом.

В кабинет вошел Майский. Он подошел к Ветрову и, протягивая протокол допроса, вполголоса сказал:

– Я закончил с Карповым, хочу его обратно в КПЗ отправить. Он вам не нужен?

– Нет, пока не нужен, – тихо ответил Ветров. Весь его вид выражал недовольство появлением Майского.

Выждав, пока он выйдет из кабинета, продолжал:

– Вы, Хвостов, прекрасно должны понимать, чем рискуете. Играть в молчанку вам нет никакого смысла.

Ветров попал в цель. Хвостов был в смятении. Нужно его еще немножко «дожать». И Савич помог это сделать:

– Не говорить же вам, как будет расценено судом это нападение. И конечно, поведение во время следствия будет иметь большое значение при определении меры наказания, которое кое для кого может оказаться последним. Короче говоря, Хвостов, нам ваши показания важны не так, как вам. Поэтому, чтобы не терять времени, мы ставим один вопрос: будете говорить правду или нет?

– Да, буду. Только я не убивал. Это все он, Карпов… Я только присутствовал. Я все расскажу…

Вскоре после женитьбы Логацкий встретился с Ленькой Буслом и Васькой Черепниным, по кличке Махно, с которыми вместе отбывал срок наказания. Чуть позже Черепнин познакомил Логацкого с «железными» ребятами. Присоединились и друзья Логацкого. Правда, женился Хвостов и от компании отошел. Встречались все в квартире Логацкого. Люся часто отсутствовала, и это давало возможность свободно разговаривать. Но объединяло не только воспоминание о прошлом. Каждый горел желанием идти «на дело».

Однажды, во время очередной попойки, Черепнин, сидя в удобном кресле, сказал:

– А у меня, братцы, есть сюрприз.

Все замолчали и с интересом посмотрели на Ваську.

– Есть один небольшой магазин, в котором поддачи полно и деньжат прилично на ночь остается.

– Как охраняется? – деловито спросил Логацкий.

– Древний старик в шубе у входа дремлет.

– Сигнализация?

– Отсутствует.

– Когда идем?

– Через два часа.

В час ночи Логацкий, Черепнин, Бусел, Костылецкий, Герцович и Карпов вышли из квартиры. Разбились на три группы. Черепнин и Карпов пошли в разведку. Все спокойно. Сторож, несмотря на теплую ночь, укутался в тулуп и, сидя у входа на ящике из-под бутылок, спал. Распределили роли. Сторожа взяли на себя Логацкий и Карпов. Они тихонько приблизились к старику, и Карпов камнем сильно ударил его по голове. Старик без стона упал на землю. Оттащили его за куст и подали сигнал своим. Черепнин, ловко орудуя фомкой, вскрыл дверь и вместе с Буслом, Герцовичем и Костылецким вошел в магазин. Карпов и Логацкий остались на улице.

Взяли 80 бутылок коньяку, несколько десятков банок растворимого кофе и около трехсот рублей. Соблюдая предосторожность, добрались до квартиры Логацкого и завалились спать.

Утром Люся увидела коньяк и кофе. Тихонько, чтобы не разбудить спящих, припрятала десяток бутылок, несколько банок кофе в платяном шкафу. Она прекрасно понимала, откуда все это, и была уверена, что муж и его друзья, когда воровали, не считали бутылки и банки.

Последующие дни прошли в непрерывных пьянках. Но когда запасы оскудели, мысль, где добыть денег, снова овладела ими. Однажды вечером, во время очередной пьянки, Логацкий, развалясь в кресле, мечтательно произнес:

– Вот бы кассира нашей фабрики потрясти. Представляете, получает в банке эта старая карга около двух десятков тысяч… Выходит на улицу, а мы тут как тут. Старухе по кумполу – и деньги наши.

– А охрана? – спросил Бусел и потянулся за стаканом.

– В том-то и дело. Была бы хоть однозарядная пушка, можно было бы шороху навести.

В разговор вмешался Черепнин:

– А я знаю, где оружие достать.

Все моментально оживились. Черепнин продолжил:

– Есть в парке тир, я там пару раз бывал. Пистолеты автоматические, восьмизарядные. Причем малокалиберные.

– Зато с большим шумом их брать надо, – со вздохом проговорил Герцович.

– А это смотря как брать, – ухмыльнулся Черепнин. – Если с головой, то шума никакого.

– Так где этот тир, говоришь? – заинтересовался Логацкий.

– В парке. Может, глянем?

– А что? – поддержал Карпов. – Прогуляемся в парк, подышим свежим воздухом, заодно и на тир со стороны полюбуемся.

Так и сделали. В этот вечер они осмотрели тир снаружи. Решили не торопиться, выяснить, что за охрана, каков распорядок, кто приходит в нерабочее время. Они не только наблюдали. Узнав фамилии некоторых тренеров, по очереди заходили, спрашивали кого-либо из них. А сами изучали обстановку.

Прошла неделя, и план нападения был готов. Вечером собрались у Логацкого. Жена была дома. В ее присутствии о делах не говорили. Распили три бутылки коньяку. Люся, которая искала повод уйти из дому, была рада приходу друзей мужа. Она вызвала его в кухню:

– Слушай, твоим друзьям спать негде. Я пойду к родителям, а вы располагайтесь как хотите.

Логацкий был только рад. Правда, по глазам жены он видел, что не к родителям она идет. Но это его не беспокоило. У него уже кое-какие мысли появились и о ней.

– Хорошо, иди. Завтра зайду на работу или позвоню.

Как только захлопнулась за Люсей дверь, Логацкий возвратился в комнату, где гремел магнитофон. Выключил музыку и приказал:

– Всем спать. Выходим в три.

Они пришли к тиру в четыре. Было уже почти светло. Расположились во дворе недалеко и стали ждать. Сегодня дежурил старик. Ровно в шесть откроет он дверь и выйдет подышать свежим воздухом. Все напряженно ждали.

Шесть часов. Прошло еще несколько томительных минут – на порог вышел старик. К нему тихонько начал приближаться Карпов. Чтобы старик не увидел его, Черепнин, Герцович и Костылецкий затеяли между собой возню. Старик повернулся на шум, и в этот момент Карпов большим камнем нанес удар по голове. Старик опустился на землю. Подбежали Логацкий и Бусел. Втроем подхватили сторожа, втащили в помещение. Через минуту к ним присоединились Герцович и Костылецкий. Черепнин остался наблюдать снаружи.

Когда старика тащили в дальнюю комнату, он застонал. Логацкий выскочил наружу, схватил тот же камень и, возвратившись в помещение, ударил старика по голове.

Действовали быстро. Взломали замок пирамиды, взяли 12 пистолетов Марголина. Сложили их в большую хозяйственную сумку, которую прихватил из дому Логацкий, туда же бросили около сотни пачек патронов.

Как и было договорено, разошлись в разные стороны. Логацкий и Карпов повезли оружие на трамвае. На вокзале взяли такси. Доехали до бульвара Шевченко, там пересели в другую машину и приехали к Логацкому. Распили бутылку коньяку и тут же вышли из квартиры.

Каждый пошел к себе на работу.

На следующий день вечером произошел скандал. Логацкий обнаружил, что нет одного пистолета. Никто из друзей не приходил. Дома была Люся. Пистолет могла взять только она.

Логацкий, дождавшись жену, с угрозой спросил:

– Где пистолет?

– Какой еще пистолет?

По ее побледневшему лицу понял, что знает, о чем идет разговор. Логацкий схватил Люсю за волосы и с дикой, безудержной яростью начал бить кулаком по голове, спине, груди, по чем попало.

– Говори, сука, говори, куда девала?!

Люсе как-то удалось вырваться из цепких рук мужа, и она, схватив большой столовый нож, отскочила к газовой плите.

– Не подходи, гад, убью!

Ее вид – лицо, измазанное кровью, растрепанные волосы, горящие ненавистью глаза – выражал готовность на все. Логацкий остановился в трех шагах, не решаясь приблизиться. Мысль, которую он вынашивал уже давно, превратилась в желание достать деньги именно в сберкассе, где работала Люся, и чтобы при этом обязательно она стала одной из жертв. Но сейчас было важно выяснить, где пистолет, и Логацкий, несколько поостыв, сказал:

– Пойми ты, дура: если этот пистолет попадет не в те руки, что будет с нами?

Люся молчала. Не могла же она сказать мужу, что сегодня, когда он был на работе, она приводила в квартиру Хоревича. Только теперь ей стало ясно, почему он стал так торопиться после того, как побывал в ванной. Ведь там как раз и стояла сумка с оружием. Люсю тоже начали мучить сомнения: ведь она, по сути дела, этого Хоревича не знает. Познакомилась случайно несколько дней назад и, чтобы их поменьше видели средь бела дня, пригласила домой. А он, оказывается, глазастый и рукастый. Конечно, Хоревич, только что возвратившийся из заключения, не понесет пистолет в милицию. Ну а если и попадется, то, наверное, скажет, что нашел.

«Надо Петра как-то успокоить», – подумала Люся. Она вытерла кухонным полотенцем лицо, привычным движением поправила волосы и улыбнулась:

– А я, может, хочу убить тебя. Вот уснешь, а я сыграю с тобой такую штуку. Вставлю в ухо и нажму на курок. Тогда узнаешь, как на жену руку поднимать. – Спокойно прошла мимо мужа, который даже слегка посторонился, и продолжила: – Да, я взяла пистолет. Он лежал в кухне на табуретке. Я взяла его и выбросила в речку.

– Как выбросила? – удивленно спросил Логацкий. – Что же ты тогда и другие не выбросила?

– Какие другие? Разве в квартире есть еще пистолеты?

Люся решила сделать вид, что она не видела сумку с пистолетами. На ее лице было написано такое неподдельное удивление, что Логацкий поверил и примирительно сказал:

– Ну ладно, Люська, сотворила ты глупость. Вот я и вспылил. Давай лучше, пока хлопцы придут, по рюмке выпьем. И мир на этом.

Они сели за кухонный стол, разлили в стаканы коньяк, выпили, думая каждый о своем.

В прихожей раздался звонок. Люся, продолжая жевать колбасу, подошла к двери, щелкнула запорами. На пороге увидела Герцовича:

– А, Коля, входи, будешь третьим…

Герцович по натуре был жестоким человеком. Еще с детства среди сверстников снискал печальную славу драчуна. Шли годы, характер Николая еще более ожесточился. В душе тлел уголек зависти ко всем людям, особенно к сверстникам и товарищам по школе. Многие из них уже окончили институты и прочно стояли на ногах. А Николай бросил школу после восьмого класса. Учиться дальше не хотел. Дважды попадал на скамью подсудимых.

– А твой дома? – спросил он.

Люся, хотя была уже выпивши, почувствовала, как от него пахнет перегаром:

– Да. Проходи!

Не успел Герцович поднести ко рту стакан, как снова раздался звонок. Пришел Костылецкий. Когда Люся впервые познакомилась с ним и узнала, что у него двое детей, невольно прониклась к нему уважением. Но потом поняла, что он ничуть не лучше других. А однажды Ростислав со смехом рассказал, как он в четырнадцать лет ударил сзади по голове хромую старушку, схватил ее сумку и убежал, А в ней-то, кроме двух пустых бутылок из-под кефира, ничего не оказалось.

Люся так задумалась, что не заметила, как Костылецкий со слащавой улыбкой потянулся рукой к ее груди.

– Ты что, одна?

– Нет, Петя дома, Гера пришел. Ждут, входи.

– А где Махно? – спросил Логацкий. – Вы же вместе должны прийти?

– Во дворе остался. Дождется Леньку и вместе с ним придет. А Карп еще не приходил?

– Нет еще. Скоро будет.

Люся, не заходя в кухню, громко позвала:

– Петя, иди сюда на минутку.

Петр вышел в коридор, и они вместе прошли в комнату.

– Как я понимаю, у тебя все твои соберутся. Чтобы вам не мешать, я, может, к старикам схожу?

– Если хочешь, то сходи. Только не болтай лишнего!

Люся вышла из подъезда и столкнулась с Черепниным и Буслом. Черепнина она боялась, а почему – и сама не знала. Он был самый хитрый и старший по возрасту, никогда ничего о себе не рассказывал, а только слушал. Однажды, когда Люся на минуту осталась в кухне одна, туда вошел Черепнин. Он молча обхватил ее сзади. Люся боялась, что вот-вот войдет муж, и с силой оттолкнула его от себя. А он нахально ухмыльнулся:

– Что девчонку из себя корчишь?

Только тогда увидела Люся, какие у него страшные зубы и дикий, налитый злобой взгляд. Что она знала о нем, кроме того, что сидел вместе с мужем?

«Интересно, кого они ждут еще? – подумала она. – Наверное, Карпа, больше некого».

Люся чувствовала: муж и его друзья что-то затевают. Но ей какое дело до этого? Главное, что Петр не мешает ей жить. Правда, в последнее время он стал невыносимым. Люсю что-то томило. Но что? Может, ждала, когда Петра посадят? Скорее всего, это было именно так. Знала: рано или поздно конец наступит. Почему-то опять вспомнился Черепнин, злой, дикий и свирепый. Очень он был похож на Махно. Не случайно такую кличку дали.

Но уже через минуту Люся забыла и о муже, и о его друзьях. Быстрым шагом она шла по улице. Из автомата позвонила Альберту Григорьевичу. Еще раньше они договорились прокатиться в лес.

Когда собрались все, Логацкий подошел к двери, щелкнул замком.

– Все на месте. Теперь можем спокойно поговорить. Я предлагаю взять по одному пистолету и по паре пачек патронов. Все остальное запрятать в надежном месте.

Логацкий притащил из ванной тяжелую сумку, дал каждому по пистолету.

– Смотрите, чтобы никто не видел. Сами знаете, какой кипеж по городу идет, можно сразу погореть.

– Эх, если бы башни были, – мечтательно протянул Карпов. – Махнули бы на месяц-другой на природу. А там, смотришь, и поутихнет.

– А для чего мы эти штучки добывали? – поглаживая пистолет, спросил Черепнин. – Теперь можно подумать и о башнях.

Логацкий перебил его:

– Для этого мы и собрались сегодня. У меня есть мысль. Знаете, где моя чувиха работает?

– Знаем, в сберкассе.

– Так вот, эту кассу надо и брать.

– А как же Люся? – спросил Бусел.

– А никак. Если во время нападения погибнет, никто не посмеет заподозрить ее несчастного мужа, то есть меня, – с холодной улыбкой ответил Логацкий. – У них центральная касса. Деньги остаются на ночь. Я хорошо знаю расположение. Высмотрел, где кнопки установлены. Если зайти минут за десять до конца работы, когда дверь уже закрыта для посетителей, то мы перебьем всех, как куропаток, и без лишнего кипежа уйдем. Заранее подготовим алиби или, в крайнем случае, мотанем куда. Погуляем по обширной стране. С завтрашнего дня и начнем следить за кассой. Нужно выяснить, в какое время кто приходит и уходит, встречают ли кого после работы, кто сторожа. А пока отсиживаться на дне. Если случится, погорит кто – во рту вода! Оружие таскать не будем.

Распределили, кто и в какие дни будет следить за сберкассой, распили три бутылки коньяку и разошлись.

Укрывшись от солнца в тени каштана, Черепнин и Карпов разговаривали о предстоящем деле. Решили, как появятся деньги, исчезнуть из этого города навсегда. Когда разошлись, Карпов побывал у некоторых друзей и направился на улицу Уральскую, к новой симпатии. Возле гастронома встретил знакомого, с ним когда-то работал на одном заводе. Разговорились. Мимо несколько раз прошел молодой парень. Это показалось подозрительным. Карпов, распрощавшись, медленно пошел, свернул на улицу Менделеева и осторожно оглянулся. Парень шел следом.

«Неужели милиция? – подумал он и почувствовал, как тело покрылось потом. – А я заходил к Гере, Коту».

Прошел еще пару улиц. Сомнений не было – за ним следят. Карпов понимал, что уйти от парня можно, но у него останутся адреса Кота и Геры.

«Что делать?» – лихорадочно думал он. Постепенно в голове рождался план.

Карпов свернул на Передовую, где жил Гришка Хвостов, с которым когда-то вместе тянули срок. К счастью, он был дома.

– За мной увязался кент один. Скорее всего, из конторы. Заметил я его слишком поздно, и он многое узнал. Сейчас на улице.

Увидев, как побледнел Хвостов, успокоил:

– Да не дрейфь ты. Я сделаю так, что он забудет все адреса, и твой в том числе… Вылезь через окно в сад и дворами выйди на Коллективную. Вот деньги на такси. Найди Логацкого и Бусла. Привези их на станцию. Пусть ждут меня на платформе. Только предупреди, чтобы ко мне не подходили, а следили за кентом! Сам возвращайся сюда.

– А ты как?

– Отдохну у тебя, пусть мальчик поволнуется.

Хвостов ушел. Карпов осторожно выглянул в окно на улицу. Вдалеке маячила фигура парня.

Прошло больше часа. Хвостов влез через окно:

– Все в порядке, они на платформе.

– Хорошо. Теперь давай сделаем так: ты меня проводишь до калитки, потом минут через десять тоже придешь на платформу и вместе с Петькой и Ленькой следите за мной и этим кентом. Только чтобы не заметил. Я к даче через лес поведу, войду в дом. Кто-нибудь пусть через огороды к окну проберется.

В Каменке Карпов первым выскочил из вагона. По улицам поселка шел быстро, чтобы не дать парню оглянуться и засечь следовавшую за ним тройку. Вскоре он был на месте. Логацкий, сделав крюк, подошел к даче с другой стороны и через открытое окно залез в дом.

– Надо воспользоваться тем, что он один, – объяснял Карпов. – Кент засек многое, и, если уйдет, нам всем крышка. Ты жми через лес, к зданию школы. Там сейчас никого нет. Во дворе буквой «Г» стоят два сарая. В углу и жди меня. Я, как только стемнеет, приведу туда этого.

Логацкий вылез через окно и исчез. Карпов, дожидаясь темноты, беспокоился, как бы парень не ушел или не вызвал подкрепление. Засветло же идти к школе рискованно. Время тянулось медленно, и казалось, конца не будет этому дню.

Наконец солнце скрылось за лесом, сгустились сумерки. Карпов вышел на крыльцо. В лесу уже было темно. Но пройти через знакомый лес к школе для Карпова трудности не составляло. Он боялся, чтобы в темноте не потерялся оперативник, и поэтому закурил сигарету.

Вот и школа. В углу, образованном двумя сараями, ждал Логацкий. Через минуту показалась одинокая тень. Карпов дернул напарника за рукав и медленно двинулся навстречу. Неожиданно человек остановился, а затем быстро сделал несколько шагов от стены.

«Заметил нас, – догадался Карпов. – Интересно, есть ли у него оружие?» – И громко спросил:

– Кто здесь по чужим дворам шляется?

Вопрос задал не зря. Оперативник подумает, что это сторож или работник школы, и стрелять не осмелится. Карпов зажег фонарик. Почти одновременно с противоположной стороны вспыхнул второй. Значит, подошли Бусел с Хвостовым. Преследователь ослеплен. Передав фонарь Логацкому, Карпов переложил в правую руку заранее припасенный камень, левой достал из кармана финку и начал подходить к человеку сзади. Тот, наверное, оправился от неожиданности, потому что спокойно сказал:

– Не шляется, а заплутал, ищу дорогу на шоссе.

Карпов, размахнувшись, с силой обрушил на голову парня камень и почти одновременно всадил в спину нож. Человек со стоном упал. Подошли Логацкий, Бусел и Хвостов. Карпов нагнулся, проверил карманы. Нашел несколько трехрублевок и удостоверение.

– Лейтенант милиции Осипов Михаил Иванович, – прочитал.

– Может, живой? – спросил Логацкий и, подойдя к лежавшему, ногой повернул лицо, осветил. – Нет, готов!

Погасили фонари, вышли на улицу и направились к станции. В городе сразу же разошлись по домам. Удостоверение Осипова взял Логацкий…

На следующий день Карпов понял, что концы спрятали не так надежно, как ему показалось ночью. Некоторое сомнение вызывал Хвостов. Решил припугнуть, чтобы был нем как рыба. Когда до дома Хвостова оставалось метров триста, увидел, как из калитки вышел хозяин с каким-то мужчиной. Направились в противоположный конец улицы. Карпов последовал за ними. Став в сторонке, чтобы видеть вход в общежитие, куда вошли Хвостов с сопровождающим, начал ожидать. Минут через двадцать подошла милицейская машина. В нее сели Хвостов и незнакомец. Карпову все стало ясно. Он бросился к перекрестку, остановил такси. Сидя рядом с водителем, лихорадочно искал выход.

«Нужно уходить. Немедленно сматывать удочки. Главное, чтобы милиция не ждала дома. А надо взять документы, оружие. Но куда ехать без денег? А может, Хвостова взяли за что-нибудь другое? Что не работает?»

Чем ближе подъезжал к дому, тем настойчивее сверлила мысль: а вдруг засада? Непохоже, на улице все по-обычному, у дома тоже вроде все спокойно. Карпов попросил водителя подождать, а сам направился в подъезд. Тело его дрожало мелкой дрожью. Ноги немели. Но надо идти. Переступил порог квартиры, бросился к дивану, достал пистолет, патроны, сунул в карман. Холодноватый, с шероховатой рукояткой пистолет успокоил. «Чего я, дурак, паникую? Раз их нет, значит, ничего не известно. Хвостов может расколоться. Мне рвать когти, конечно, нужно. Но как? Что, если милиция прикрыла вокзал, аэропорт, дороги?»

Страх вновь охватил Карпова. Отыскал в серванте спрятанные женой деньги и почти бегом бросился из квартиры. У выхода столкнулся с хозяином:

– Ты куда, Володя?

– Скоро буду, – отмахнулся.

Только выбежал из подъезда, а навстречу с радостным визгом шестилетний сын:

– Папа, папа, я здесь!

Карпов пробежал мимо. Через минуту сидел в такси.

– Давай жми в аэропорт.

Машина неслась по солнечным и многолюдным улицам города. Люди радовались теплу и солнцу. Пожалуй, хмурым был только Карпов. Он лихорадочно думал:

«К Логацкому заехать, предупредить? А вдруг у него милиция? Нет, рисковать нельзя. Черт с ним, с Логацким, главное – свою голову спасти!»

Из аэропорта все-таки позвонил к соседям Логацкого и попросил позвать Петра к телефону. Наконец послышался голос Люси.

– Где Петя? – спросил.

– Не знаю. Обещал скоро быть.

– Слушай, Люся, как только придет, передай, что мы горим, пусть сматывает удочки. Буду ждать у Левы. Запомни хорошо и скажи слово в слово: буду ждать у Левы. Поняла?

– Да, а что случилось?

– Сам тебе скажет. Пока.

Повесив трубку, подошел к окошку, где сидела светловолосая симпатичная девушка.

– Скажите, пожалуйста, на Симферополь когда будет самолет?

– Через тридцать минут, дополнительный рейс. Билеты в пятой кассе.

Карпову повезло, и скоро он в толпе других пассажиров шел к самолету. У трапа две женщины проверяли билеты и паспорта.

«Подходить или нет? – колебался Карпов. – А вдруг проверку милиция подстроила?»

Осторожно оглянулся. Ничего подозрительного не заметил и решительно направился к трапу. Девушка взглянула на паспорт и, взяв посадочный талон, вежливо предложила проходить в салон.

Минут через двадцать самолет был в воздухе. Соседом Карпова оказался мужчина лет сорока. От него несло спиртным. В салоне самолета мужчина снял пиджак, повесил на крючок и почти сразу уснул. Карпову было не до соседа. Он уже стал жалеть, что не заехал за Логацким. Вдвоем было бы лучше. Но ничего теперь не поделаешь. Впрочем, одному легче скрываться от милиции. Главное – добраться до Симферополя. В Ялту можно и на попутной.

В памяти всплыли лица жены, сына. «Что они подумают?» Тут же отогнал эту мысль. Не было у него жалости ни к жене, ни к сыну. Семья его не тревожила.

Раздался храп. Глаза Карпова остановились на пиджаке соседа. Вспомнил, что тот, занимая место, положил в боковой карман паспорт и билет. Случая нельзя упускать. Карпов снял свой пиджак, повесил его на пиджак соседа. Минут через пять поднялся с места, протянул руку. Если бы кто наблюдал за его действиями, то вряд ли заметил бы, что рука Карпова оказалась в кармане пиджака соседа. Через минуту спокойно направился в хвост самолета. Вошел в туалет, защелкнул дверь и раскрыл паспорт. «Лапцевич Анатолий Кузьмич», – прочитал вполголоса.

Вложить свой паспорт в пиджак соседа не составляло большого труда. Карпов понимал, что личными документами ему все равно не придется пользоваться. А вот если успели узнать, что он вылетел в Симферополь, и связались с местной милицией, то паспорт Лапцевича может сыграть роль громоотвода. В аэропорту надо выйти из самолета раньше спящего соседа.

Ветров с Майским и возвратившимся из отпуска Тростником ехали домой к Карпову. Тростник, потрясенный смертью товарища, задумчиво смотрел в окошко. Молчал и Ветров. Хотелось быстрее обезвредить убийцу, поднявшего руку на Мишу Осипова. Но дома Карпова не оказалось. Хозяин квартиры с удивлением рассказал о его поведении. Значит, Карпов бежал. Майор по радио доложил Матвееву о случившемся. Оставив в квартире Тростника и Майского, поехал в управление. Едва он успел зайти к дежурному, как по громкоговорящей сети передали:

– Майора Ветрова вызывает начальник управления.

Ветров взбежал по лестнице на второй этаж. У Романова были уже Матвеев, Савич, несколько руководящих работников. Матвеев докладывал о принятых мерах по задержанию Карпова.

– Товарищ генерал, – по селектору послышался голос начальника дежурной части майора Прямого. – Звонят наши товарищи из аэропорта. Они установили, что сорок минут назад Карпов вылетел дополнительным рейсом в Симферополь.

Генерал взглянул на заместителя, и тот молча вышел из кабинета.

«К телетайпу направился, – догадался Ветров. – Теперь не уйдет».

Стояла напряженная тишина, каждый думал о Карпове. Наконец в кабинет возвратился полковник Матвеев.

– В Симферополе обещали организовать встречу самолета.

– Что предприняли в отношении остальных участников группы? – спросил генерал.

– Пока поставили посты наблюдения и перекрыли все выезды и выходы из города. Нам сейчас, Виктор Алексеевич, главное – голову не потерять. Ведь если бросимся хватать уже нам известных преступников, то где гарантии, что не упустим других, не менее опасных.

– Да, в такой ситуации поспешность не нужна. Притом если и возьмем Логацкого и других, но не обнаружим никаких улик, чем будем припирать их? Как считаете?

Савич, записывавший что-то в блокнот, поднял голову:

– Думаю, Виктор Алексеевич, Карпов уехал не с пустыми руками. Видимо, у него с собой оружие, а возможно, и удостоверение Осипова.

– В отношении Карпова вопросов нет. Остальных брать будем, когда выявим всех до одного, когда добудем необходимые доказательства их вины, когда будем знать, где хранятся оружие и другие вещи. Но надо всем помнить, – генерал сделал паузу и поочередно посмотрел на каждого из присутствующих, – что мы не можем допустить, чтобы эта группа или кто-то из нее совершили новое преступление.

Самолет пошел на снижение и вскоре покатился по бетонке симферопольского аэродрома. Карпов в числе первых оказался у выхода. Взглянул вниз – и холодный пот покрыл лоб. У трапа, рядом с девушкой, одетой в форму «Аэрофлота», стояла группа мужчин в штатском. Конечно, это не встречающие: ни цветов, ни растерянных улыбок. Сомнений нет, милиция.

Карпов пропустил пять-шесть пассажиров и, с трудом переводя дыхание, пошел вниз. Протянул девушке билет и паспорт. Краем глаза увидел, как один из мужчин из-за ее плеча прочитал фамилию на паспорте.

– Проходите, пожалуйста, – улыбнулась девушка.

Входить в стоящий рядом автопоезд нельзя. Пешком направился к аэровокзалу. Карпов не видел, как в числе последних пассажиров сошел сосед и раскрыл его паспорт. К нему подошли двое, и один из них, предъявив милицейское удостоверение, сказал:

– Гражданин Карпов, пройдите, пожалуйста, с нами!

Мужчина удивленно уставился на них.

– Какой я вам Карпов? Я Лапцевич. И почему вы меня задерживаете?

Его посадили в подъехавшую прямо к трапу «Волгу» и повезли к зданию аэровокзала.

Люся сидела в квартире. Петька со своими дружками погорел. Вот-вот могут прийти за ним. Надо подготовиться. Встала, тщательно осмотрела квартиру. Кроме коньяка, которого осталось бутылок двадцать, и десятка банок кофе, ничего подозрительного не было. Оружие муж куда-то запрятал.

Подошла к окну и задумалась. Может, не говорить, что звонил Карпов? Пусть берут его, тогда и квартира будет свободной? Но тут же в груди шевельнулся страх: «А вдруг Карпов сообщит, что звонил мне?» Нет, надо дождаться.

Взяла с полки книгу. Попыталась читать – не смогла. Подошла к магнитофону, включила. Квартиру заполнила рвущая слух музыка. Люся налила полстакана коньяку, выпила, закурила сигарету. Нет, не получилось жизни с Петром. Не хотелось признаваться, что доля вины в этом и ее. Больше беспокоило другое. Если муж исчезнет, то на его помощь рассчитывать не придется. А Люся хотела бросить работу. Теперь об этом даже мечтать не приходится. Может, устроиться официанткой? Подруга Рая, работавшая в ресторане, давно уговаривала перейти к ним.

В двери щелкнул замок.

– Никто не приходил? – спросил Петр.

– Звонил Карпов. Сказал, что вы погорели. Он уехал из города, просил тебе передать, что вы можете встретиться у какого-то Левы.

Лицо Петра побледнело, глаза от страха расширились. Ни слова не говоря, бросился в ванную и выскочил оттуда, держа в левой руке пистолет, в правой – целлофановый мешок, в котором лежали коробки с патронами.

– Дай быстрее документы! Они в серванте. Если меня будут спрашивать, говори, не знаешь, где я. Никого из моих друзей не знаешь и не видала. Я найду тебя сам. Не трепись языком, – поучал он жену, лихорадочно натягивая на себя пиджак и распихивая по карманам патроны. – Если кто из наших будет спрашивать, скажи, пусть сматываются. Я сейчас забегу к Буслу, Гере и Махно. Если кого не найду и он придет сюда, скажи, жду на даче. Они знают, где она. Только смотри не проболтайся! А то ведь сама знаешь…

– Что я тебе, дура какая? Сама знаю, – ежась от страха, огрызнулась Люся.

Петр, не прощаясь, вышел из квартиры. Сюда он больше не вернется. Но это не волновало его. Голова занята другим: предупредить остальных.

Логацкий петлял по улицам, проскакивал через проходные дворы, подъезды. Забежал домой к одному из знакомых по базару – Кольке Шульге. Дал адреса Бусла, Герцовича, Костылецкого и Черепнина:

– Понимаешь, мы одно дело заделали и всем надо немедленно смываться. Самому идти к каждому опасно: могут засечь легавые. Ты же ни в чем не замешан. Если и засекут, то скажешь, что к другу поболтать пришел. Тебе ничего не сделают.

– А что передать?

– Скажи, пусть смываются. Буду ждать на даче.

Шульга ушел. Логацкий взял такси и поехал на окраину города. На одной из улиц вышел из машины, в гастрономе накупил полную авоську продуктов, в основном консервов. Он решил перебраться на дачу, которая принадлежала тетке жены, уехавшей с мужем в отпуск. Логацкий знал, где лежит ключ, и в последнее время вместе с друзьями частенько навещал этот тихий уголок. Ехать поездом или на машине к даче он не решился и, взвалив на спину тяжелую сетку, направился полем за город. Лучше сесть в автобус на ближайшей остановке.

Гроб с телом Осипова поставили в клубе городской милиции. С утра здесь звучала траурная музыка. Сотни людей входили и выходили из клуба. Работники милиции, дружинники, друзья, знакомые пришли проститься с Михаилом. Ветров и Савич долго стояли у гроба, вглядываясь в лицо товарища.

Рядом с утопающим в цветах гробом на стульях сидели родители Михаила. Сухонькая старушка-мать, одетая во все черное, тихо плакала и гладила рукой по волосам сына. Опущенная голова, крепко сцепленные руки отца выражали скорбь; страшное несчастье свалилось на его седую голову.

Ветров хорошо знал родителей Осипова. Он не раз заходил к ним, беседовал. Родители гордились сыном.

Ветров помнил, сколько радости было дома, когда Осипов закончил милицейскую школу. Ветров тогда на машине подвез его, одетого в офицерскую форму, с лейтенантскими погонами, домой. И вот Михаил мертв. Сердце сжималось от боли, от ненависти к тому, кто поднял руку на этого молодого, по сути дела, еще не видевшего жизни парня. Ветров чувствовал во всем случившемся и свою вину. Еще и еще раз восстанавливал в памяти события и, хотя не находил ошибок, корил себя за то, что Осипов оказался один.

Надо во что бы то ни стало найти и задержать убийцу!

Карпов радовался удаче. Он ехал на такси в Ялту и уже в который раз благодарил судьбу, подбросившую ему в самолете пьяного соседа. Представил растерянность работников милиции, когда они разобрались, что перед ними вовсе не Карпов, и расхохотался. Водитель удивленно посмотрел на него.

– Вспомнил анекдот, который в самолете сосед рассказал, – смутившись, пояснил Карпов.

Водитель понимающе кивнул:

– Да, теперь такие анекдоты пошли, что диву даешься, как люди додумываются.

И они замолчали. В Ялте Карпов попросил остановить машину у ресторана. Ему и здесь повезло: Лева Белькевич работал в эту смену. Был он низкого роста, с круглым рыхлым лицом, одет неряшливо. Лева удивленно уставился на Карпова:

– Ты как здесь оказался?

– В гости к тебе заскочил. Сам ведь приглашал, – улыбнулся Карпов и, оглянувшись, предложил: – Сорвись на пару минут, поговорить надо.

– Хорошо. Жди в сквере напротив.

Лева пришел через несколько минут. Улыбаясь, спросил:

– Что, уже успел выступить, раз обо мне вспомнил?

– Догадливый ты парень, как я посмотрю. Да, надо отсидеться, вот и решил по старой дружбе к тебе податься.

– А что ты там отколол?

– Взяли магазин, тир, готовились на кассу, но на хвост наступили. Пришлось одного тихаря убрать. Какой кипеж после этого поднялся! Кстати, сюда должен Петька Логацкий приехать.

Лицо Левы сделалось озабоченным:

– Куда бы мне тебя пристроить? К себе не могу, месяц как женился. А ксивы есть?

– Какие там! – Карпов рассказал, как добыл паспорт на имя Лапцевича.

– Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем, – махнул рукой Белькевич. – У меня тут есть надежные люди. Пристроим, да и Петьку примем. Пусть приезжает. Идем. Познакомлю с одним человеком.

И они направились к ресторану.

Тростник пришел в цех, где работали Балашова и Жигальцова, после обеда. Начальник цеха, посмотрев удостоверение, встал из-за стола.

– Раков Сергей Алексеевич, – представился. – Присаживайтесь, товарищ майор.

Сели друг против друга за приставной столик. На мгновение возникло неловкое молчание.

– Сергей Алексеевич, хочу поговорить с вами о работницах Шигальцовой Анне Петровне и Балашовой Ирине Михайловне. Они давно у вас работают?

– Да, порядком. Балашова лет пять, Жигальцова чуть позже пришла. Работала в первом цехе, затем попросилась к нам. Тогда еще Балашова за нее просить приходила. Подруги. Ну, что о них сказать? По работе претензий нет. По характеру отличаются друг от друга. Ирина – своенравная, неуравновешенная, я бы даже сказал, вспыльчивая. Живет с родителями. Отец работает где-то в торговле, мать – почтальоном. Ирина с их мнением не считается. На все случаи у нее свои взгляды. К сожалению, чаще ошибочные. Что касается Жигальцовой, то, мне кажется, она попала под влияние подруги. У Анны в семье сложные отношения. Отец пьянствует. На этой почве происходят скандалы и даже драки.

– А где отец работает?

– Завхозом в школе.

– А мать?

– Точно не помню, кажется, в типографии. – Раков на минуту задумался. – Я давно присматриваюсь к этой девушке. Во всем подражает Балашовой. Та начала курить – и она потянулась к сигаретам, стала Балашова хуже относиться к работе – и Жигальцова тоже. Если вы что-то плохое заметили за этими девчатами, то корень зла нужно искать в Балашовой.

– А кого из них можно на откровенный разговор вызвать?

– Конечно, Жигальцову. Она хотя и пытается дерзить и спорить, но не от убеждений. Все это наносное. В душе она не такая.

Тростник поблагодарил начальника цеха. Остановился у проходной, чтобы подождать Жигальцову. Не зря он изучал фото девушек. Как только они вышли с завода, сразу узнал их. Но подходить не стал. Решил подождать, когда Жигальцова останется одна.

Девушки о чем-то оживленно разговаривали. Они медленно дошли до своей улицы, остановились у дома, расположенного на углу. Тростник находился невдалеке и хорошо слышал, как Балашова сказала:

– В общем, Аня, ты жди, я схожу к Тане, а затем заскочу за тобой, – и, махнув рукой, перебежала на противоположную сторону улицы.

Жигальцова направилась к своему дому. У самого подъезда ее и окликнул Тростник. Девушка, удивленно глядя на него, остановилась. Тростник предъявил удостоверение.

– Не могли бы вы уделить мне несколько минут для разговора?

– А в чем дело? – растерянно спросила.

– Скажу. Но сначала нужно решить, где мы будем разговаривать.

– Может, у меня дома? – неуверенно предложила она.

– Конечно, можно и дома, но вы уверены, что нам не помешают?

– Тогда где же?

– А давайте прогуляемся и заодно поговорим.

– Пожалуйста.

Они направились во двор школы. Жигальцова – среднего роста, с длинными волосами, голубыми глазами – привлекала внимание. Но все в ней было броским, вызывающим: и обильная тушь на глазах, и яркая помада, и короткое декольтированное платьице. Тростник успел заметить и другое: девушка смущалась и, когда они сели на скамейку, пыталась незаметно натянуть подол на колени.

Спросил, где работает она. Ответила сухо и односложно. Это не удивило опытного Тростника. Осторожно, слово за слово, вовлекал он девушку в беседу. Постепенно исчезла скованность, настороженность. Аня охотно рассказала о себе.

Неожиданно хлынул дождь. Побежали к дому, где жила Жигальцова. Остановились у подъезда. Девушка старалась не смотреть на Тростника, отворачивала в сторону лицо, по которому текли черные от туши ручьи.

– Понятно теперь, почему мужчины против обилия красок? – улыбнулся Тростник и серьезно добавил: – Послушайте, Аня, мы разговор продолжим в другой раз. Но вам мой совет: не ходите с Балашовой сегодня, отдохните лучше и о нашей встрече не говорите. Завтра после работы приходите в Управление внутренних дел, 81-й кабинет. Я буду ждать.

Логацкий нервничал. Придут дружки или не придут? Если нет, значит, взяли. Тогда ему надо бежать. Но где взять денег? Без них до Ялты не доберешься. Можно, конечно, с оружием добыть деньги, но одному сделать это намного сложнее.

Лишь когда на лес и сады опустилась мгла, пришел Бусел.

– Что так долго? Я уже думал, что всех повязали.

– Как только пацан забежал, сразу же смылся. На транспорте ехать боялся, а пешком, сам знаешь, сколько махать. Хорошо, попутная попалась – километров пятнадцать проехал. Я пацану наказал передать всем, чтобы из города пешком, через старые окраины, уходили. Так что ждать придется еще не один час.

И действительно, собрались к полуночи. Не было Черепнина. Логацкий сообщил о звонке Карпова. И только теперь Костылецкий и Герцович узнали об убийстве работника милиции.

– Трепачи, кричали уйти на дно, затихнуть, выждать! А сами такой кипеж упороли! – зло бросил Герцович.

– Заткнись, – прервал его Логацкий. – Легавый, пока Карп по городу разгуливал и ко многим из нас заходил, на хвосте сидел. Вот и пришлось убирать. Делить, кому больше, кому меньше достанется, нет смысла. Все одной веревочкой связаны. Вместе и думать будем. Нас мог заложить Хвост. Если Махно и взяли, не расколется. Мы с Буслом его хорошо знаем. Он – железный. А Хвостов может сказать только про того тихаря. Значит, искать будут кого? Карпа, меня и Бусла. Махно они ничего не докажут. Кот и Гера тоже не на крючке.

– Все равно, надо рвать подальше отсюда, – перебил его Костылецкий. – Я у женки последние тридцать рублей из горла вырвал, чтобы на билет хоть куда-нибудь хватило. Она, стерва, кричит: «Чем детей кормить буду?» Потом разберемся, говорю. Не мог же ответить, что разбираться ей самой придется. Ох и надоела она мне по горло! Наплодила выводок и, как волчица, за мной следит, чтобы лишнего шагу не сделал.

– Плодили вместе, – прервал его Логацкий. – Надо было делать так, как мы с Люськой.

– Делать, делать. Я же думал уже завязывать, да вот не получилось. Чего мы выжидать на этой даче должны?

– Как чего? – удивился Петька. – А кассу кто будет брать?

– Да они в любом городе есть.

– Нет, просто это не делается. Здесь мы уже, считай, все разведали. Знаем работников в лицо, да и Люська нам поможет. Предлагаю отсиживаться здесь и ждать Махно. Кот и Гера будут в город потихоньку ездить, заодно и за кассой приглядывать. Через пять-шесть дней все пойдем. Добудем машину, берем кассу. Башни поровну, а затем кто куда.

Бусел, разливая по стаканам водку, проговорил:

– Где же Махно? Я ведь у него дома спрятал пушку.

– Придет, – заверил Логацкий. – Выпьем и будем ложиться спать.

Жигальцова не находила места. Чего она только не передумала, когда ушел работник милиции! Нет, в ее короткой жизни не было ничего, что могло заинтересовать уголовный розыск. Сославшись на плохое самочувствие, отказалась идти с Ирой гулять.

На следующий день, после работы, Аня поехала в Управление внутренних дел. Робко постучала в дверь нужного кабинета, нерешительно вошла.

– Входите, входите, Анна Петровна. Присаживайтесь.

Тростник заметил, что краски на ее лице почти нет.

– Ну, как спалось после вчерашнего душа?

– Нормально. Главное, на работу не опоздала.

– Видели Балашову?

– Да, она вчера приходила ко мне домой, в парк приглашала. Я отказалась. Сегодня мы вместе на работу шли, но я ей ничего не сказала.

– Не догадываетесь, о чем у нас разговор пойдет?

– Нет, честное слово. Я об этом уже сутки думаю.

– Аня, если вы согласитесь на полную откровенность, то разговор у нас будет серьезным и, как говорится в дипломатических кругах, полезным для обеих сторон.

– Я согласна, – тихо ответила девушка.

– Нас интересуют парни, с которыми вы и Ирина встречаетесь и проводите время.

– Какие парни? – покраснела Аня.

– Те, с которыми недавно в лесу были.

– А, Петя и Леня, – протянула девушка и продолжала: – Но я, честное слово даю, больше к ним и не подойду. Это все Ира, говорит, парни что надо. Тоже мне парни!

– Вы давно их знаете?

– Месяца полтора. Ирка познакомилась, а потом и меня втянула в компанию. Я вчера и сегодня долго думала о своей жизни, и теперь мне стыдно, очень стыдно! – Девушка заплакала.

Тростник не стал успокаивать ее. Он молча сидел за столом. Как иногда рушится молодая, да и вся дальнейшая жизнь вот у таких девчат! Симпатичная, неглупая, а дала себя втянуть в тину, поступилась девичьей гордостью. И вот горькая расплата. Правда, у этой жизнь еще может наладиться. Похоже, что она, хотя и с опозданием, опомнилась. А многие так и прожигают годы, здоровье.

Наконец Жигальцова успокоилась, взглянула на Тростника:

– Извините, мне стыдно.

Аня чувствовала, что ее судьба небезразлична этому человеку. Она прониклась к нему доверием и, когда он спросил, знает ли она фамилии Петра и Леонида, ответила сразу:

– Да, Петьки фамилия Логацкий, Леньки – Бусел.

– Кого еще из их компании знаете?

– Я – никого. Ирка мне рассказывала, что Логацкий пару раз брал ее с собой и она со многими его друзьями познакомилась.

– Аня, а они в вашем присутствии никогда не заводили разговор о кражах, деньгах, оружии или о планах своих?

– Нет. Если им поговорить надо было, отходили в сторону.

Тростник обдумывал следующий вопрос, но девушка неожиданно сама заговорила:

– Постойте, постойте! Вы говорите, не слышала ли я что-нибудь об оружии? Мне несколько дней назад Ирка рассказывала, что ее пригласил с собой Ленька к знакомому по кличке… вот забыла, помнится, во время Гражданской войны на Украине анархист во главе банды стоял?.. Фильм я даже какой-то давно смотрела… Там о нем тоже разговор шел. – Девушка задумчиво терла виски, стараясь вспомнить кличку.

Тростник достал из стола исписанный лист, пробежал глазами.

– Может, Махно?

– Да, да, точно, к Махно они ходили. Так вот, там Ирка видела пистолет.

– А вы поподробней расскажите, не торопитесь.

– В общем, пришли они к этому Махно. Живет он в деревянном домике. Посидели, поговорили, а потом Бусел и Махно вышли во двор. Ирка – к окну, начала следить за ними через занавеску. Они подошли к сараю, где у стены дрова сложены. Махно достал из дров небольшой сверток, а Бусел – из кармана пистолет. Ирка говорила, что ей в эту минуту страшно стало. Вложили пистолет в сверток и спрятали в дрова, а затем возвратились в дом.

– Ну а Балашова не сказала им, что все видела?

– Нет, что вы? Она только мне об этом рассказала.

– Как вы думаете, Аня, если мы пригласим Балашову, она расскажет нам об этом?

– Думаю, что нет. А впрочем, я же здесь и скажу, пусть не врет.

– Не боитесь, что она обидится?

– А чего мне бояться? Разве я сплетнями занимаюсь или неправду говорю? Вы ее позовите и разговаривайте при мне, я ей и слова соврать не дам.

Тростник попросил девушку подождать в коридоре, а сам пошел к Савичу. Следователь был один. Он сидел за столом и читал какую-то бумагу. Увидев входящего Тростника, улыбнулся:

– Не успел отдохнуть, как и тебя в эту мясорубку бросили.

– Ничего. Лишь бы фарш был, а к работе нам не привыкать. За месяц, если сказать по правде, я и отвыкнуть не успел. Дело вот в чем… – Тростник сообщил Савичу обо всем, что рассказала Жигальцова.

– Наконец-то! Давай сюда Жигальцову, я ее начну допрашивать, а ты жми за Балашовой, – вскочил со стула Савич.

– Хорошо. Но не забудь постановление на обыск заготовить.

– Не забуду, не забуду. Пока ты привезешь ту принцессу, я и допросить успею, и постановление набросаю.

Савич не скрывал радости. Он задержал в КПЗ Черепнина на свой страх и риск. Скоро закончатся третьи сутки, и Черепнина надо освобождать.

Черепнин вел себя нагло, понимал, что у милиции и прокуратуры против него конкретного ничего нет. Даже когда ему доказали, что мужчина, с которым его видели вместе, был Карпов, и то он утверждал, что встреча была случайной, а где находится Карпов, не знает. Черепнин многое передумал, анализируя факты, и все больше приходил к выводу, что его задержание не связано с тиром.

«Может, Карп что отмочил? – задавал он себе вопрос и тут же отвечал: – Наверное. Поэтому и спрашивают о нем». Но где-то в глубине ползали и холодили душу сомнения: «А вдруг из-за тира взяли, только не говорят, играют в кошки-мышки?»

Порой вскакивал с деревянного настила и, как загнанный зверь, метался по маленькой камере. Взяли еще кого-нибудь или в этом каменном мешке он один? Обессиленно падал на жесткий топчан, грыз ногти. Иногда казалось, что кто-то зовет его по кличке. Тогда он снова вскакивал, вытягивал шею к видневшемуся у потолка зарешеченному небольшому окошку и слушал. Проходили минуты, и он снова валился на топчан. Вот и сейчас лежал вверх лицом и со страхом думал, что будет дальше.

Послышался металлический лязг, и в камеру вошел охранник:

– Черепнин, вызывает следователь.

Махно встал, заложил руки за спину. Через несколько минут его ввели в кабинет. За столом сидел Савич.

– Присаживайтесь, Черепнин.

– Спасибо, если вы хотите сообщить об освобождении из КПЗ, могу и постоять.

– Нет, не за тем вызвал. Просто мне надо допросить вас по некоторым вопросам.

Савич заполнил первый лист протокола, куда обычно заносятся биографические данные допрашиваемого, и отложил в сторону ручку.

– Скажите, Черепнин, где, когда и при каких обстоятельствах вы взяли оружие, которое спрятали в дровах у сарая во дворе вашего дома?

Черепнин вздрогнул:

– Какое оружие? Какие дрова? Я ничего не знаю, впервые слышу об этом.

– Бросьте, Черепнин, бросьте, вот протокол обыска. Черным по белому написано, какое оружие.

Черепнин лихорадочно искал выход. Но в голову ничего не приходило, и он продолжал упираться:

– Я не знаю никакого оружия. Мало ли что вы нашли в дровах. Дрова – не мои, сарай тоже.

– Тогда объясните, как же на оружии оказались следы пальцев ваших рук? – спросил следователь и протянул ему лист бумаги. – Вот заключение экспертизы.

Черепнин понял, что его карта бита.

– Хорошо. Скажу, как это все случилось. Я действительно спрятал в дровах пистолет и патроны. Мне их предложил на Червенском рынке шкет один за тридцать рублей. Ну я и купил. Думал когда-нибудь пострелять.

Савич видел: хотя Черепнин и признал, что оружие спрятано им, но до полной правды еще далеко. И он решил нанести следующий удар:

– Ну, а чем же вы объясните, что там был еще один пистолет?

Черепнин вспомнил, что Бусел положил туда и свой пистолет. От сознания, что все потеряно, свело живот, и он, держась за него руками, сказал:

– Ну, купил я два пистолета, и все на этом.

– А Бусел?

Черепнина обожгло.

– Что Бусел?

– Я спрашиваю, почему вы о Бусле умалчиваете? Ведь он свой пистолет тоже у вас прятал.

Это было уже чересчур. Черепнин не знал, что и говорить. А в голове ворох мыслей: «Откуда они знают о Бусле, ведь мы были вдвоем? Не иначе, взяли его. И он раскололся. Сволочь! Слюнтяй! Только вдвоем знали, где пушки спрятаны. Значит, все, конец!» И он, опустив голову на руки, заплакал. Нет, это не были слезы раскаяния. Он плакал от бессилия, от горечи поражения.

Савич спокойным голосом сказал:

– Будете вы правду говорить или нет, нас в настоящее время это интересует меньше всего. Подумайте о себе. Оценку вашим показаниям будет давать суд, определяя меру наказания.

– Я, гражданин следователь, все скажу. Все скажу…

Романов подводил итог совещания. Накануне он был в горкоме партии и теперь несколько раз сослался на слова секретаря, торопившего с завершением операции.

– Итак, нам уже ясно, что Карпов вел за собой Осипова на дачу тетки. Обыск ничего не дал.

– Засаду мы на всякий случай оставили, – напомнил полковник Матвеев.

– Это правильно. Но я не думаю, что они укроются на этой даче. Если бы Хвостов чуть раньше начал говорить, мы бы и Логацкого, и Бусла взяли по месту жительства. Но кто-то успел их предупредить. Дальнейшую работу будем строить так: розыск и задержание Карпова возлагаются на майора Ветрова. Вам, Игорь Николаевич, необходимо вылететь в Симферополь. Карпов – убийца Осипова. Не сомневаюсь, к Шатилову он тоже приложил руку. Майору Тростнику необходимо заняться женами скрывшихся преступников. – Генерал взглянул на Савича, который недавно возвратился с обыска в доме, где жил Черепнин. Там он нашел два пистолета Марголина и много патронов. – Черепнин проживал на квартире?

– Да, Виктор Алексеевич. Хозяйка сейчас в деревне, в доме живет один старик.

– Очень хорошо. Товарищ Тростник, надо предусмотреть возможность появления Бусла. В этом вам поможет капитан Судниковский. Майскому дадим в помощь Лепешко и Ленькова. Задача – обеспечить безопасность сотрудников сберкассы, в которой работает жена Логацкого. Не зря же ее муженек вместе с дружками интересовались распорядком работы этой кассы. Привлеките к операции Маркова и Кривца, касса находится в их зоне. Они хорошо знают все улочки, проходные дворы и прочее. Полковнику Севидову с группой оперативников необходимо установить контроль за местами возможного появления разыскиваемых и вести активный поиск. Руководство всей операцией возлагается на полковника Матвеева. Если надо, Анатолий Семенович, то к участию в операции не стесняйтесь привлекать любых сотрудников, технику. Короче говоря, вам, товарищи, все карты в руки. Необходимо постоянно помнить: на свободе находятся вооруженные преступники.

В Симферополе Ветров отыскал Лапцевича, чьими документами воспользовался Карпов при выходе из самолета. Со слов местных коллег Ветров уже знал, как это произошло. Интересовало, беседовал ли Карпов с Лапцевичем, о чем говорили.

– Значит, вы Карпова и в лицо не запомнили? – спросил Ветров.

– Нет. Как сел, так и уснул.

Ветров вышел на улицу. Яркое южное солнце нещадно жгло. Присел на скамейку, стоявшую в небольшом скверике. Что делать? В Симферополе Карпова искать бесполезно. Не останется он здесь, постарается затеряться среди тысяч отдыхающих у моря. Но где? Чем мог уехать? Троллейбусом? Вряд ли. Он прекрасно понимал, что работники милиции скоро разберутся, кого задержали, и начнут искать настоящего Карпова – мнимого Лапцевича. Уехать мог только на машине. Если на частной, то дела плохи.

Ветров направился в таксопарк. Часа два ушло на выявление водителей, находившихся на линии во время прибытия того самолета. Стоило кому-либо из них появиться, чтобы получить или сдать путевку, диспетчер тут же направлял его к Ветрову. Целый день Игорь Николаевич, голодный и усталый, вел опрос таксистов. Оставалось четыре человека. Майор уже начинал склоняться к мысли, что Карпов уехал с каким-нибудь барышником. Но следующий оказался тем водителем, который удивленно смотрел на неожиданно громко расхохотавшегося пассажира. Он и рассказал майору все, что запомнил. Самым ценным было то, что пассажир вышел в Ялте у ресторана.

В эту ночь в доме, где раньше жил Черепнин, дежурили капитан Судниковский и участковый инспектор Лукашик.

– Задача наша простая, – поучал Судниковский молодого коллегу, – сидеть и смотреть в окошко на сарай. Если придет кто и начнет ковыряться в дровах, сложенных, видишь, под навесом, его и надо брать.

Вид капитана, манера разговаривать, отношение к младшему по званию подчеркивали ту пропасть, которая лежала между ним – знающим, опытным, блистательным офицером – и этим желторотым лейтенантом. Лукашик решил не обращать внимания на тон Судниковского и деловито спросил:

– Товарищ капитан, а как мы будем нести службу?

– Сейчас ноль тридцать. – Судниковский взглянул на часы. – Сидеть нам здесь до шести часов. Будем дежурить по очереди. Один смотрит, другой дремлет.

– Если не возражаете, то я буду следить за двором, а вы можете вздремнуть.

– Ну что ж, можно, – ответил Судниковский и, повесив на спинку стула пиджак, лег на диван.

Лукашик устроился у окна и неотрывно смотрел во двор. Сарай был хорошо виден. Ох, как хотелось лейтенанту, чтобы появился Бусел! Прошел час, второй… Судниковский сладко храпел на диване. Лукашику спать не хотелось. «Буду сидеть, пока сам не проснется или смена не придет».

Начало светать. Судниковский проснулся в четыре. Взглянул на часы.

– Ого, сколько я прихватил. Что же это ты меня не разбудил?

– Да я спать не хочу, товарищ капитан. Так что, если хотите, я еще подежурю.

– Нет, хватит. Ложись, сам подежурю.

Лукашик лег на диван и через несколько минут уснул. Судниковский представил себе, как придет смена и как он махнет на спящего и небрежно бросит Тростнику: «Вот так и проходит служба. Один спит, второй за двоих работает». Он считал себя обиженным. Многие, с кем раньше работал, давно майорами ходят. Ветров и Тростник скоро подполковников получат, а он уже второй срок четыре маленьких звездочки носит. Не везет – и все тут. Не понимает его начальство…

Лукашик проснулся. Поднял голову, взглянул на Судниковского. А тот, положив голову на руки, спал. Лукашик, стараясь не потревожить старшего, тихонько подошел к окну. Ранее аккуратно сложенные у стены сарая дрова были разбросаны. Лукашик тронул спящего. Тот что-то пробурчал и нехотя оторвал голову от рук.

– Посмотрите, товарищ капитан.

Судниковский взглянул в окно, бросился во двор. Лукашик – за ним. Уже у сарая взглянул на часы – пять часов десять минут. Кто-то за этот час побывал здесь. Кроме Бусла, это сделать некому. Лукашик обежал вокруг сарая, выскочил на улицу, но и там было пусто. Лейтенант подошел к стоявшему у разбросанных поленниц Судниковскому.

– Что же это вы, товарищ капитан? Я же предлагал дежурить до конца, – Лукашик от обиды чуть не плакал.

– Ладно, не горюй, друг, – помолчав с минуту, махнул рукой Судниковский. – Может, это и к лучшему. Помоги-ка лучше дрова сложить. – И он начал собирать поленья, складывать их на место.

– Вы что, хотите сказать, что ничего не произошло?!

– Конечно! Кто здесь разберется? Да и зачем лишний раз нам с тобой нагоняй получать? Подумаешь, кто-то дрова разбросал. А может, и не Бусел. Так что давай положим все на место, и дело с концом.

Лукашик молча вышел за калитку, где и простоял до приезда Тростника.

Жарко. Ветров, наверное, десятый раз останавливался у автоматов с газированной водой. А невдалеке плескалось синее море. С пляжа доносились веселые крики купающихся. Пользуясь начерченной водителем такси схемой, Игорь Николаевич нашел ресторан и, укрывшись от солнца в небольшом сквере напротив, обдумывал дальнейшие действия. Идти в ресторан и искать человека, к которому обратился Карпов, было бы неправильно. А то, что там должен быть такой человек, Ветрову подсказывало чутье.

«Пойду сначала в милицию».

Минут через двадцать Ветров разговаривал с начальником уголовного розыска. Крепкий, средних лет, с открытым волевым лицом, полковник пригласил к себе двоих сотрудников.

– Вот они вам и помогут. Знакомьтесь.

Первым представился высокий худощавый капитан:

– Корнеев Николай Евсеевич, старший инспектор уголовного розыска.

Второй, в гражданском костюме, был низкого роста, круглолицый. В говоре прослушивался украинский акцент.

– Старший лейтенант Борисенко Виктор Иванович, инспектор уголовного розыска.

Ветров назвал себя и, повернувшись к начальнику уголовного розыска, спросил:

– Если вы не возражаете, то мы у товарищей в кабинете обсудим, что нам делать, и начнем действовать?

– Да, конечно. Понадобится моя помощь, обращайтесь, – и посмотрел на своих сотрудников: – А вы, хлопцы, чтобы помогли как следует. Сначала устройте товарища в гостиницу. У майора серьезное задание, одному не справиться.

Корнеев и Борисенко работали в одном кабинете. Это было удобно. Решили, что Борисенко достанет список сотрудников ресторана, а Ветров и Корнеев, на случай появления Карпова, организуют там наблюдение.

Логацкий выслушал рассказ Бусла о том, как он ездил к Черепнину за оружием и не нашел его. Молча достал из сумки пистолет, две пачки патронов.

– Ладно! Черт с ним, возьми другой. Проверь на всякий случай, как работает.

Бусел, обрадованный, тут же углубился в лес. А Логацкий ломал голову, почему оружия не оказалось на месте. «Неужели Махно раскололся? Час от часу не легче: ведь он знает, где мы находимся и что собираемся делать». Чем больше рассуждал, тем тверже убеждался, что ему, Логацкому, в нападении на сберкассу участвовать не следует. Нужно уклониться. Но как сделать, чтобы на дело пошли без него и чтобы доли своей не потерять?

Черепнин был в камере один.

«Здорово они меня раскололи на тире и магазине. Ничего не скажешь, здорово! И деваться некуда: говори не говори, а все доказано».

Черепнин вспомнил Савича. Как он старался узнать, где сейчас Логацкий, Бусел и другие!

«Интересно, а где они? На даче? Больше им негде быть. А может, узнав, что меня взяли, смылись? Или думают, что скажу, где они прячутся? А может, и сказать? Срок снизят! Нет, нельзя! Заложу – на всю жизнь обида. Пусть сами выкручиваются. Это даже к лучшему, если смоются. Легче и мне будет. Пусть Савич разбирается, какую роль я играл в этих спектаклях».

Неожиданно мелькнула мысль:

«А как же Карп? Наверное, тоже на свободе, иначе не интересовались бы так им. Для меня главное – время тянуть. Что доказали – признаюсь. И баста, ни слова. Когда переведут в общую камеру, можно будет и записку Петьке передать…»

Борисенко и Корнеев вместе с Ветровым радовались удаче. В течение суток они проверили всех работников ресторана. Только с двоими Карпов мог поддерживать связь. Собрали на них сведения.

– Кстати, – рассказывал Борисенко, – Лазарев и Белькевич очень дружны, водой не разольешь. Лазарев – наш, местный. Последний раз судился за грабеж. Лет пять назад он вместе с двумя дружками встретил подвыпившего отдыхающего, забрал у него часы и рублей двадцать денег. Да ты, Николай Евсеевич, должен этот случай помнить. Всю ночь тогда работали, но к утру нашли их.

– А, это когда они у Косого в квартире ночевали? Ты еще ножом крючок в дверях сбрасывал? – спросил Корнеев.

– Точно. А ты Лазарева из-под кровати вытаскивал.

– Так это и есть тот Лазарев?

– Он самый. Возвратился в прошлом году, устроился в ресторан грузчиком.

– А откуда взялся Белькевич? – спросил Ветров.

– В прошлом году в Ялту прибыл. Где до этого проживал, еще не знаю.

Ветров взял адресную справку.

– Белькевич Лев Михайлович, – и, повернувшись к Борисенко, спросил: – А с кем он живет по этому адресу?

– С женой. Я хочу сейчас побывать у него, поговорить с соседями, встретиться кое с кем. В общем, постараюсь навести справки.

– Хорошо, – ответил Корнеев, – а я возьму на себя Лазарева. Встретимся здесь в девятнадцать ноль-ноль.

Ветров согласился. Он решил сходить в гостиницу, устроиться, а заодно пообедать в ресторане, где работают Лазарев и Белькевич.

В гостинице, стоило Игорю Николаевичу назвать свою фамилию, администратор, пожилая женщина, протянула для заполнения бланк:

– Да, да, мне звонили о вас из милиции. Заполните, пожалуйста, бланк и можете отдыхать. Ваш номер на третьем этаже. С видом на море.

Ветров, поблагодарив администратора, поднялся в номер. Несмотря на усталость, не стал отдыхать. Умылся, побрился, затем, переодев рубашку, вышел из гостиницы.

В ресторане людей не много. Ветрова быстро обслужила молоденькая официантка. В его распоряжении был еще целый час. Пошел на пляж. Разделся, бросился в море: боже, какое наслаждение после жаркого дня, душного кабинета окунуться в прохладную морскую воду! Игорь Николаевич, не упуская из виду свою одежду, сложенную на газете недалеко от воды, плавал и нырял, пока не почувствовал легкую усталость.

Когда Ветров пришел в милицию, Борисенко и Корнеев были на месте. Корнеев, выждав, пока майор сядет, сказал:

– Кажется, картина проясняется. Белькевич отбывал срок наказания вместе с Карповым. Сам он в настоящее время действительно проживает вместе с женой, и никого из посторонних у них нет. Соседи не замечали, чтобы к ним приходил кто-нибудь, по приметам схожий с Карповым. Белькевич характеризуется отрицательно. Часто пьет. На этой почве между ним и женой случаются скандалы. Нередко приходит домой поздно, но посторонние его квартиру посещают редко. Установить кого-либо из его друзей, кроме Лазарева, пока не удалось.

– А Лазарев часто приходит к нему домой?

– Нет. Но раньше они и ночевали вместе. Сейчас их видят только в городе и на пляже.

– Ну а Лазарев?

– В настоящее время у него проживает мужчина, по приметам схожий с Карповым. Лазарев дружит со многими нашими «клиентами». Среди них Мирский – карманный вор, Легостаев – сидел за грабежи, Акимов – квартирный вор. Одной компанией пропадают на пляже. Человека, который живет у Лазарева, я увидеть не смог.

– Ничего, – заметил Ветров, – завтра увидим. Я ведь тоже Карпова только по фото знаю.

– А что, брать его не будем? – спросил Корнеев.

– Посмотрим. Но, мне кажется, пока наши остальных не сняли, спешить не следует. Если кого там не задержат, то Карпова можно будет использовать как приманку. Никуда не денется. Он сейчас как зверь загнанный, и эта берлога ему кажется тихой, спокойной и безопасной.

Матвеев еще и еще раз обдумывал план операции. Вроде бы предусмотрено все. Опытного оперативного работника смущало то обстоятельство, что замысел строился на предположении – Логацкий и его друзья будут брать сберегательную кассу. А если они откажутся от своего намерения и решат уехать? Правда, перекрыты все возможные точки их появления. Это на всякий случай, а пока преступники находятся где-то рядом и упустить их нельзя.

В кабинет неожиданно вошел Романов. Сел на стул и устало спросил:

– Ничего нового?

– Пока нет, Виктор Алексеевич. Впрочем, это у нас ничего нового нет, а вот у Ветрова, он недавно звонил, кое-что есть.

– Нащупал Карпова?

– Да, сегодня он лично видел его на пляже. Карпов завязал там связи, и я согласился с предложением Ветрова временно не трогать его.

– Это почему же?

– Виктор Алексеевич, если бы мы знали, где находится Логацкий с компанией, то Карпова нужно было бы задержать немедленно. А пока нельзя исключать, что Логацкий или его друзья поедут к Карпову. Это во-первых. А во-вторых, Ветров предлагает через Карпова выяснить, где остальные. Просит прислать ему в помощь Майского.

Генерал долго молчал, а затем хлопнул по столу:

– Ну что ж, приглашайте Майского и пусть сегодня или максимум завтра вылетает в Ялту. Жену Логацкого допросили?

– Да, сегодня.

– Ну и что она говорит?

– Ничего, мол, не знает. Муж куда-то исчез, кто друзья, ей неизвестно. В общем, врет она.

– Затянул, подлец, и ее в трясину.

– Морально, Виктор Алексеевич, она готова была к любой грязи.

– А как другие жены разыскиваемых?

– Конкретного нам они тоже ничего не дали.

– Я просил, чтобы Севидов съездил к сторожу тира Шатилову. Ездил он?

– Да, Шатилов по-прежнему в тяжелом состоянии.

– А что предпринято по сберкассе?

– Держим под контролем. – Матвеев взглянул на часы. – Через двадцать минут будет пробное включение телекамер. Под контроль взяты помещение кассы, вход и все подходы к ней.

– Успели-таки, – с удовлетворением произнес генерал и, помолчав, добавил: – Я только что из горкома, там интересовались этим делом.

– Беспокоятся?

– Конечно. В городе совершено такое преступление. И пока оно висит, будут не только беспокоиться, но и требовать от нас с вами эффективных мер.

– Но они же должны понимать всю сложность этого дела и то, что мы не сидим сложа руки.

– Они и понимают. Иначе не просто бы интересовались. Ни у кого и тени сомнения нет в том, что преступление скоро будет раскрыто. Верят нам.

Романов помолчал, а затем снова хлопнул по столу ладонью и, поднимаясь со стула, сказал:

– А то, что задумал Ветров, интересно и заманчиво. Поторопите Майского.

Встречать Майского Ветров поехал вместе с Борисенко и Корнеевым. Начальник уголовного розыска дал им свою «Волгу». Майского Ветров увидел сразу же, как только тот спустился по трапу. Майор познакомил Александра с местными сотрудниками. Майский в свою очередь проинформировал Ветрова, как идут дела.

– Ну, а какая роль отводится мне?

– Главная, – улыбнулся Ветров, – придется тебе на вора переквалифицироваться.

– Что же, начнем воровать, только что?

– Замыслы, планы, идеи и прочее, что может зародиться в воспаленном мозгу Карпова и его друзей. Тебя ведь в лицо Карпов не знает, а местные слышать не слышали, что где-то есть знаменитый детектив Александр Сергеевич Майский.

– Ничего, я постараюсь, чтобы они услышали. Только скажите, что мне делать?

В южных городах, как только появится солнце, на пляж устремляются люди. В основном это приезжие. Кто с резиновым надувным матрацем или камерой от автомашины, кто с одеялом или просто с полотенцем… Всем хочется занять лучшее место на берегу. Чуть позже появляются местные жители. Их легко отличить от приезжих. Они идут просто к морю, а на берегу места хватает всем.

Карпов пришел на пляж с Белькевичем и Лазаревым. Устроились недалеко от воды. Вскоре присоединился Легостаев. Он плюхнулся на песок и, громко поздоровавшись, спросил:

– Аким не появлялся?

– Еще нет, – ответил Белькевич. – Карты не забыл?

– На, сдавай.

Людей было много. Над пляжем стоял разноголосый шум и гам.

Денег мало, и игра шла на копейки.

Вдруг послышался громкий женский крик:

– Гражданин, минуточку!

Буквально в двух метрах остановился молодой парень в тенниске, джинсах, на ногах – босоножки. Обращаясь к женщине, он спросил:

– Вы меня?

– Да, вас. Сейчас же верните мои часы!

– Какие часы? – смутился парень.

Карпов с друзьями увидели, как рука парня, незаметно для подходившей женщины, опустила на песок, недалеко от ноги Карпова, дамские часы.

– Нате, обыскивайте, никаких часов я не брал, – сделав шаг в сторону, с возмущением сказал парень. – Да и зачем они мне? У меня свои есть. Вот, посмотрите.

Женщина собственноручно ощупала его одежду и, смутившись, проговорила:

– Но я же видела, когда выходила из воды, как вы наклонились над моей одеждой.

Карпов ногой накрыл часы, лежавшие на песке, и, обращаясь к женщине, упрекнул:

– Вас, наверное, волной укачало, вот и показалось, что он наклонился над вашей одеждой.

Все засмеялись. Женщина смущенно извинилась. Карпов, не глядя на парня, тихо сказал:

– Подвали попозже, заберешь добычу, – и еще плотнее прикрыл часы ногой. Парень взглянул на Карпова, его друзей и, ни слова не говоря, пошел к выходу. Возвратился минут через двадцать. Верхнюю одежду держал в руках, и узнать его было трудно. Присел рядом с Карповым.

– Спасибо, кореш, а то чуть не погорел. Заметила, стерва!

– Держи, котел ничего. Только следовало ли из-за него так рисковать?

– Башни кончились, вот и клюнул на первое, что подвернулось. Загнать надо, а то со вчерашнего дня не жрал.

– Откуда приехал? – спросил Белькевич.

– Из Белоруссии. Решил погреть косточки под вашим солнышком.

Карпов заинтересовался парнем. Разговорились. Оказалось, что Сашке, так он назвал себя, негде ночевать. С его слов все поняли, что он не заинтересован в знакомстве с милицией. По всем статьям Сашка подходил компании, и Лазарев предложил остановиться у него.

Логацкий нервничал. Вынужденное бездействие не успокаивало его, а, наоборот, порождало страх. Петр не спал ночами. Ему казалось, что дачу окружают работники милиции. Он вскакивал и с пистолетом в руке осторожно выглядывал в окошко – на улице все было спокойно. Петр ложился в постель, потом снова вскакивал… Хмурый и разбитый, он пытался днем залить страх водкой…

Сейчас мучила мысль, как увидеть Альберта Григорьевича. Только Исаев поможет ему выбраться из Белоруссии. Надо напомнить ему о связях с Люсей, припугнуть, сделать ручным. А Люся тревожила Логацкого. Хоть бы не сообщила милиции, где они скрываются! Продержаться бы еще пару дней.

Предупредив друзей, что идет на разведку, Логацкий рано утром сел в электричку. Сошел у окружной дороги. Лесом, полем, скрываясь во ржи, осторожно вошел в город. В заросшем сквере выждал, когда жена по времени должна прийти на работу, позвонил в сберкассу из телефона-автомата и попросил позвать Люсю.

– Ну, как дела? – спросил, не называя себя, когда услышал голос жены.

– А, это ты? Дела ничего. Меня на днях вызывали.

– И что же ты сказала?

– Что ничего не знаю.

– Молодец. Карп не звонил?

– Нет, и вообще из твоих никто не спрашивал.

– Как дела на работе?

– Все нормально.

– Мною не интересуются?

– Никто ничего не знает.

– Я тебя скоро найду. У меня появились деньги, дам тебе немного.

О деньгах он сказал специально. Петр хорошо знал жену. Если она и решила сообщить милиции о нем, то теперь воздержится, так как не захочет терять возможность получить деньги.

Петр сел в трамвай. Через остановку вышел. Отыскав телефон-автомат, позвонил Исаеву. Долго никто не подходил. Но вот наконец послышался щелчок и женский голос:

– Алло, я слушаю вас.

– Здравствуйте, скажите, Альберт Григорьевич дома?

– Нет. Он в институте. А что ему передать?

– Спасибо, ничего. Я подойду в институт.

Логацкий, ухмыляясь, пошел по улице. То, что хотел, он выяснил: Исаев в городе, а встретиться с ним не составит труда.

У Савича забот по горло. Пока оперативные работники занимались розыском, он решал вопросы, связанные с личностями преступников: запрашивал характеристики, сведения о судимости, допросил десятки людей. Владимир Николаевич буквально по крохам собирал сведения, которые после задержания Логацкого, Карпова и других могут сыграть неоценимую роль в изобличении их в совершении преступлений.

Взять хотя бы пуговицу, обнаруженную при осмотре места происшествия. Кто-то из преступников во время кражи из магазина потерял ее на прилавке винно-водочного отдела. На пуговице остались нитки. Савич посоветовался со специалистами, и те сказали, что пуговица пришита «луковицей», так пришивают только в ателье. Сколько времени ушло, чтобы выяснить, кто из подозреваемых заказывал костюм и в какой мастерской. И установили – Костылецкий. Следователь побеседовал с мастером. Тот подтвердил, что пуговицы на костюме заказчика он пришивает именно таким образом. Савич произвел обыск в квартире Костылецкого и нашел костюм, на пиджаке которого отсутствовала пуговица. Сейчас дело за экспертизой. Если она подтвердит предположение следователя – это уже серьезная улика.

А Савич искал новые доказательства участия Логацкого и его компании в совершенных преступлениях.

Ветров и Майский встретились в море. Оба, как и сотни отдыхающих, купались.

– Очень интересная группа, – рассказывал Майский. – Приняли меня нормально, доверяют полностью. Да и как не доверять вору, удачно совершившему на их глазах кражу?! Взял меня к себе Лазарев. Живу у него вместе с Карповым. Кстати, он ждет приезда Логацкого. Планы у них обширные. Сегодня ночью, по предложению Белькевича, хотят обворовать продовольственный магазин, который стоит на Симферопольском шоссе у выезда из города. Нужно как-то предотвратить эту кражу.

– Тебя приглашают?

– А как же! По их плану, я должен вместе с Лазаревым на шухере стоять.

– Не пробовал отговорить?

– Пытался. У них денег нет, поэтому и идут.

– Что еще думают делать?

– Ждать Логацкого. Надеются на оружие, которое он должен привезти.

– Хорошо, Александр, я уплываю. Что-нибудь придумаем. Можешь с ними идти. Мы создадим такие условия, при которых вы и сами не захотите красть. Встретимся завтра в четырнадцать ноль-ноль на пляже или же, если не получится, в сквере, недалеко от дома Лазарева.

– Там, где и вчера?

– Да. Ну, будь здоров!

Ветров не спеша поплыл параллельно берегу. Майский для виду еще побарахтался минут десять в воде. Подошел к «друзьям» и плюхнулся на песок:

– Хороша водичка!

– Да, здесь жить можно, – поддержал Карпов и, помолчав немного, предложил: – Еще по разочку окунемся и будем смываться. Ночью спать мало придется.

Всей компанией пошли к Лазареву. Распили три бутылки водки и, кто во дворе на топчане, кто под деревом на одеяле, кто в доме, завалились спать.

Ровно в полночь разбудил Белькевич. Опохмелились и, договорившись о встрече в половине второго, разошлись. Каждая пара шла своей дорогой.

Собрались в условленном месте. И ох как не повезло! У самого магазина стояла армейская автомашина, груженная какими-то ящиками. Переднее колесо снято. А возле с автоматом через плечо стоял солдат.

– Придется отложить, – тихо сказал Белькевич. – Не будешь же на глазах солдата срывать замки. Давайте завтра повторим.

На следующий день ровно в четырнадцать Ветров ожидал Майского. Александр опоздал на двадцать минут.

– Извините, Игорь Николаевич, никак не мог от Белькевича сбежать. С утра набрался, как свинья, и таскается по пятам.

– Как прошла ночь? Ничего не заподозрили?

– Нет, все нормально. Солдат на них, как душ холодный, подействовал. Сегодня они хотят повторить попытку…

– Хорошо, придумаем что-нибудь. Не огорчайся, иди готовься к краже.

– Игорь Николаевич, от наших ничего нет нового? Не сняли еще?

– Пока нет. Я сегодня разговаривал с Матвеевым. Тебе привет. Говорит, что никак не нащупают, где скрываются. Но они точно в городе. Скорее всего, готовятся ограбить сберкассу, в которой жена Логацкого работает. Полковник просил тебя, если будет возможность, попытаться выяснить у Карпова, где может скрываться эта компания. Кстати, Карпов не рассказывает о преступлениях, в которых принимал участие?

– Нет. Все время кто-то находится рядом. Возможно, сегодня получится. Лазарев пойдет к четырем часам на работу.

– Будь осторожен.

– Я понимаю. Все будет хорошо. А как порой бывает тяжело! Этот гад на Мишу Осипова руку поднял, а я должен улыбаться и мирно беседовать с ним.

– Что ж поделаешь, Александр, такая у нас служба. Приходится иногда и мысли скрывать, и улыбаться врагу.

– Я и держусь. Но, знаете, бывают минуты, что хочется взять эту мразь за шиворот…

– Пока нельзя, Саша. Пока нельзя.

– Я сегодня сон видел: сидит Миша рядом со мной и насвистывает. Проснулся, а на другой кровати, на расстоянии вытянутой руки, Карпов храпит со свистом. Ткнул под бок. Он перевернулся и опять захрапел. А я лежу и думаю: как все-таки жизнь устроена… Хороший человек от рук вот таких сволочей погибает, а они жить продолжают, спят безмятежным сном. Почему так получается?

– Жизнь, Александр, сложная штука. Надо сделать, чтобы такие Карповы меньше горя приносили людям. А это уже зависит и от нас с тобой. Ну да ладно, заговорились мы с тобой. Пора разбегаться. Завтра встретимся здесь в такое же время. Ни пуха тебе…

Логацкий рассчитал все до мелочей. Вечером в сберегательной кассе должны остаться четыре женщины. Но любая из них могла применить оружие или нажать кнопку тревоги. Поэтому незадолго до закрытия в зал должны войти Бусел, Герцович и Костылецкий. Конечно, между собой они не знакомы. Каждый заполняет ордер на получение или сдачу денег. Как только выйдет последний посетитель, по команде Бусла все открывают огонь по работникам кассы. Костылецкий закрывает входную дверь и вешает табличку «Закрыто», остальные складывают деньги в небольшой мешок, захваченный заранее с собой, и ждут машину, в которой будет Логацкий.

– Где мы возьмем машину? – спросил Герцович.

– Это моя забота. Запомните, в кассе после ухода последнего посетителя вы должны находиться ровно десять минут.

– А что будет со сторожем? – спросил Костылецкий.

– Мы знаем, по какой улице он подходит к сберкассе. Вот я и буду его караулить. Предъявлю удостоверение Осипова и под каким-либо предлогом задержу. Но в назначенную минуту буду у входа.

– Петька, ты решил Люську тоже убрать? – поинтересовался Герцович.

– Она много знает.

– А когда увидит нас в кассе, не поднимет шум?

– Нет. Скажу ей, что мы достали много денег и хотим их положить на сберкнижки.

– Поверит ли?

– Поверит. Я ей, когда звонил, обещал дать денег. Так что все будет выглядеть правдоподобно.

Бусел, до этого молчавший, предложил:

– Слушайте, мальцы, у меня есть предложение. Вдруг у нас сорвется и мы не добудем в кассе ни копейки. А смываться надо. Может, использовать удостоверение оперативника и сделать «обыск» в какой-нибудь квартире? Выберем что получше из тряпок, заберем золотишко, деньжата и назначим прийти в милицию через недельку.

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво сказал Логацкий. – Запустим утку, что после «обыска» смылись из города. Но где взять такую хату?

– Есть у меня на примете одна, – ответил Бусел.

Карпову и компании снова не повезло. Ночью, как и накануне, собрались недалеко от магазина. Оставалось пройти по улице метров двести. И тут неожиданно появился милицейский газик. В открытой машине сидели пять человек. Осмотрели всех, остановились. Корнеев – Лазарев его сразу узнал, – не выходя из машины, спросил:

– Куда это вы такой компанией собрались? Ого! Уж не на дело ли вы?

Акимов первым пришел в себя и, стараясь держаться непринужденно и весело, ответил:

– Что вы, товарищ начальник, мы просто были недалеко, день рождения отмечали. Мы ведь уже завязали.

Борисенко тронул Корнеева за плечо:

– Ладно, поехали. Если что случится, будем знать, с кого спросить.

И машина понеслась дальше. Карпов стоял ни живой ни мертвый. Холодный пот тек по спине.

– Лева, надо рвать по домам и на несколько дней замереть. Приедет Петька, придумаем что-либо в другом месте. Здесь уже выступать нельзя.

Подавленные и встревоженные, разошлись по домам. Майский шел рядом с Карповым и Лазаревым. Долго молчали. Первым заговорил Артур:

– Надо же было напороться на них! Задержись на пяток минут, и они бы проехали, ничего не заметив. А сейчас, увидев нас такой кодлой, определенно взяли на заметку. И чего их черти по ночам носят? Людям спокойно пройтись не дадут!

Майский в душе ликовал: все получилось как нельзя лучше. Случайно проезжавшие работники милиции узнали всех. Теперь не до кражи.

Было душно, Карпов предложил Майскому спать во дворе. Тот согласился. Втроем распили бутылку водки. Лазарев ушел в комнату. Обстановка для беседы была благоприятной, и Майский решил воспользоваться случаем. Но Карпов опередил его. Лежа на раскладушке, лицом вверх, он проговорил:

– Интересно, какая погода дома.

– Наверное, тоже жарко. А ты почему вспомнил?

– Да просто так. Подумал о Петьке и вспомнил.

– Он что, дома сидит?

– Придумаешь же. Ему нельзя и носа домой показать.

– Слушай, а что вы там отмочили, что надо когти рвать?

– Да так, немножко пошумели. Магазин заделали, тир взяли, потом пришлось одного оперативника к праотцам отправить. Правда, я еще сам две хаты в районе обчистил, но об этом никто не знает и вряд ли меня подозревают.

– Ну и как, навар был?

– В одной хате старуха была, так я ей ножиком пригрозил и в чулан запихнул. Взял сто рублей, два золотых кольца, «Спидолу». А вот во второй поживился побольше: триста рублей, два золотых кольца, перстень, шуба женская дорогая, облигаций золотого займа на шестьсот рублей да еще две пары женских новых туфель.

– Успел сплавить шмотки?

– Где там! Деньги прогулял, а золотишко и барахлишко у друга припрятал.

– Не найдут у него?

– Не должны. Он в Дзержинске живет, притом тихо и мирно. Я с ним когда-то срок тянул вместе.

– А он что, завязал?

– Нет, он не завяжет. Просто ехал ночью с кадрой одной на мотоцикле и на телегу наскочил. Девка ногу сломала, а у Васьки перелом основания черепа и три ребра треснули. Почти два месяца в больнице провалялся. Говорит, башка иногда кружится и побаливает. Но на работу уже ходит.

– Где он работает?

– В леспромхозе. Работа легкая.

– Говоришь, оперативника шлепнули. Может, это не оперативник?

– Ну да, – усмехнулся Карпов, – я сам достал у него удостоверение, даже фамилию помню – Осипов.

Нелегко было Александру подавить волнение!

– А где это удостоверение?

– Петька себе оставил.

– Сопротивлялся?

– Нет. Я его еще в городе засек, когда он за мной по пятам топал. Зашел к одному другу и послал его за Петькой и Ленькой. Потом сел в электричку, приехал в Каменку и лесом пошел к одной даче. Оперативник – за мной, а за ним – мои ребята. Посидел я на даче до темноты, а затем привел его во двор школы. Там его и кокнули.

– Не пытался убежать?

– Нет. Мы его фонариками ослепили. Я подошел сзади и булыжником по башке, а для верности пикой под лопатку. Как сноп свалился.

– Пушка была у него?

– В том-то и дело, что нет. Мы тоже удивились, почему он без пистолета был.

– Петька один приедет или с парнями?

– Скорее всего, один. Да и зачем ему кодла, когда я здесь? Прихватим тебя, Леву, Артура и покатаемся по стране. Правда, отдохнем немного. Петька со своими мальцами сберегательную кассу возьмут…

– А не погорят они на сберкассе?

– Не должны. У Петьки жена там работает, и он все до последней мелочи разведал.

– А жена не заложит их?

– Петька уверен, что она будет молчать, да и ее он тоже хочет в кассе кокнуть.

– Представляю, какой вы там кипеж с этим оперативником подняли! Их не прихватят где-нибудь? – спросил Майский, имея в виду Логацкого и его друзей. Карпов понял.

– Не должны. Они сейчас в темном местечке притаились и выжидают момент.

– Ладно, скоро рассвет, давай спать.

Они замолчали. Карпов уснул сразу. К Майскому же в эту ночь сон так и не пришел.

Бен Артурович часто любил поучать детей: «Учитесь жить у своего папы. Он институтов не кончал, голову наукой не забивал, а чем мы плохо живем? Чего у нас не хватает?»

Бен Артурович сменил много мест. Кем он только не был! Кладовщиком, заместителем директора, бухгалтером… Но обязанности всегда выполнял одни – снабжал. Кого в первую очередь: производство или себя – трудно разобраться. Когда занимался строительством, у него появились дача, гараж, квартира отделана была самыми модными материалами. Перешел на автобазу – друзья-автолюбители в обмен на детали приносили и привозили ему все, чего нельзя было достать в магазинах. Казалось, что можно сделать с балками, листами жести, рельсами? А Бен Артурович, приняв металлобазу, развернул такую деятельность, что деньги ручьем потекли в его карман. Жизнь была прекрасной. Но не безоблачной! Беном Артуровичем заинтересовались работники ОБХСС. Тучи сгустились, и он, уже заведующий промтоварным складом, забеспокоился. Надо срочно заметать следы. А как? Здесь-то и подвернулся Ленька Бусел. Бен Артурович пригласил его к себе. Договорились быстро, и за тысячу рублей Бусел поджег склад. Сделал это так хитро, что вину сложили на пьяницу-сторожа.

Дело было так: ночью Бусел подошел к забору, за которым находился склад, и попросил у сторожа лопату. Машина, мол, застряла в грязи, откопать надо. Возвратил через полчаса, а за услугу дал сторожу бутылку водки. Дождавшись, пока опьяневший сторож уснет, Бусел поджег склад. При этом он не забыл сунуть в старое пальто, на котором спал сторож, горящую спичку. Обожженный старик едва успел отползти от огня. Во время следствия он не отрицал вины – по пьянке, мол, могло случиться. Для Бена Артуровича все кончилось хорошо, и он уже начал забывать о пережитых неприятностях.

…Утром, когда Бен Артурович находился на складе один, появился молодой мужчина. Вежливо спросил:

– Бен Артурович Резник?

– Да, что вам угодно?

– Я инспектор ОБХСС Осипов, вот мое удостоверение.

Бен Артурович прочитал удостоверение и, возвращая его дрожащими руками, спросил:

– Чем могу служить?

– Нам надо с вами поговорить. Я попрошу, закройте, пожалуйста, склад и пройдите со мной к машине.

– А в чем дело?

– Все объясню.

На улице стоял зеленый газик. Бен Артурович сел в машину. За рулем – пожилой мужчина, а сзади, на боковых сиденьях, – два молодых парня. «Осипов» назвал адрес Бена Артуровича. Ехали молча. Так же молча вошли во двор большого кирпичного дома. Дверь оказалась на замке.

«Может, это и к лучшему», – подумал хозяин, доставая свой ключ.

«Инспектор ОБХСС», строго глядя на хозяина дома, сказал:

– Гражданин Резник, нам известно, что в вашем доме имеются деньги, драгоценности, добытые нетрудовым путем. Мне поручено в присутствии этих товарищей, приглашенных в качестве понятых, произвести у вас обыск.

Бен Артурович не возражал против обыска. Он только высказал несогласие с оценкой своего труда. Но «Осипов» пронзительным взглядом посмотрел на Резника и сказал:

– Если вы будете так себя вести, то придется после обыска поехать в милицию и надолго задержаться там.

Начался обыск. «Лейтенант» открыл сервант, достал деньги, пересчитал их и, положив на стол, посмотрел на хозяина:

– Гражданин Резник, здесь только двести тридцать три рубля. Нам известно, что у вас хранятся большие суммы денег. Мы предлагаем добровольно выдать их.

«Что делать? – лихорадочно думал Бен Артурович. – Деньги, что спрятаны в одеяле, они найдут. Если я не отдам их сам, могут забрать меня».

Он молча пошел в спальню. Следом – «понятые». Бен Артурович разорвал пододеяльник большого пухового одеяла и начал оттуда доставать сотенные купюры. «Осипов» громко пересчитывал их. Всего две тысячи рублей. Резник выпрямился.

– Все. Больше нет. – А сам подумал: «В сарае они фичку найдут зарытый в землю кувшин».

«Инспектор» и не думал продолжать обыск. Он заинтересовался шкатулкой, стоявшей на серванте. Там лежали два золотых кольца, большой мужской перстень и медальон на тоненькой цепочке.

– Это тоже пока изымем, потом разберемся, – пробурчал он, заворачивая драгоценности в бумагу. Затем «изъял» импортный радиоприемник и портативный магнитофон. Составил опись, дал подписать «понятым» и хозяину.

– Ждите повестку, вызовем!

Попрощавшись, сели в машину и уехали. А Бен Артурович стоял у ворот и глядел вслед удаляющейся автомашине.

«Езжайте, езжайте, тоже мне обэхаэсники! – думал он. – Если бы вы знали, что нашли у меня только двадцатую часть или даже того меньше, то кондрашка бы вас прямо в машине схватила!»

– Данные, добытые Майским, полностью подтвердились, – докладывал Романову начальник уголовного розыска Севидов. – С помощью местных товарищей мы установили дружка Карпова. Им оказался ранее судимый Крахмалов. Он действительно попал в дорожную катастрофу и длительное время лежал в больнице. Сделали у него обыск. Нашли облигации трехпроцентного займа на сумму шестьсот рублей, четыре золотых кольца, перстень, «Спидолу», шубу и две пары женских туфель.

– Как он ведет себя? – спросил генерал.

– Сначала молчал, но, когда Савич намекнул ему о Карпове, сказал всю правду. Савич сейчас запросит уголовные дела, возбужденные по фактам этих краж, и приобщит их к нашему.

– Молодец Майский, – сказал Матвеев. – Это нам поможет намертво привязать Карпова. Да и соседям из района помогли. Но где же Логацкий и его друзья? Меня это очень беспокоит. – Генерал помолчал и задумчиво проговорил: – Сберкасса – это единственное реальное место, куда они должны прийти…

Логацкий, подвыпив, уже в который раз рассказывал Буслу, как им удалось обмануть Резника. Доволен был и Бусел. Еще бы, его предложение имело такой успех! Шелест сотенных согревал душу, и от этого жизнь казалась наслаждением. Заботы и волнения, переживания и сковывающий сердце страх отошли в сторону. Сегодня они праздновали победу. Бусел повернулся к Логацкому:

– А где вы добыли машину?

– Остановили. Предъявили удостоверение. А какой шофер рискнет отказать инспектору ОБХСС?

– А где вы с ним расстались?

– Доехали до улицы Осипенко. А там ведь идет ремонт дороги. Вот мы и сказали, что до милиции дойдем пешком. Все было сделано просто и красиво.

Костылецкий пересел поближе к Логацкому и, тяжело дыша ему в лицо, сказал:

– Петя, может, уедем? Этих денег пока нам хватит. Где-нибудь по дороге возьмем магазин и поживем.

– Ты что, сдрейфил? Что толку от магазина? Ну, возьмем пару копеек, а остальное тряпками. А что дальше делать? Шмотки продавать? На них сразу же погорим. А здесь… Кассу уже разведали, изучили все… Башен сколько надо. А там на пару лет на дно можно уйти, отлежаться, пожить нормально. Вот только место нам, может, стоит сменить. Не слишком ли долго мы на этой даче сидим?

– Погода хорошая, – вмешался в разговор Бусел, – можно и в лесу пожить. «Одолжим» у кого-нибудь палатку и поживем на лоне природы. Кадров бы только. Если хотите, я Ирку и Аньку разыщу – бабы ничего, пошухарим пару дней, а там и на кассу… Смотри, уже сколько дней выждали? И в городе успокаивается все.

Логацкий, подумав несколько минут, махнул рукой:

– Эх, была не была, давай пошухарим!

Решили, палатку добудут Костылецкий и Герцович. Бусел взялся организовать девочек.

Полковник был у себя, когда на пульте зажглась сигнальная лампочка. Звонил начальник ОБХСС города Сазонин:

– Анатолий Семенович, тут ко мне пришел с повинной гражданин Резник. Если разрешите, я с ним зайду к вам?

– Заходите, Юрий Михайлович.

Через несколько минут начальник ОБХСС ввел в кабинет Матвеева дрожащего Резника.

– Начните сначала и расскажите товарищу полковнику все.

– Я больше не могу, гражданин начальник. Я хочу все чистосердечно рассказать, чтобы на суде учли, что я сам пришел и добровольно во всем сознался.

– Успокойтесь и говорите по порядку. – Матвеев указал Резнику на стул.

– Хорошо, гражданин начальник. Вы меня извините. Я после обыска не нахожу себе места! Спать не могу, на работе все из рук валится.

– Постойте, постойте, какого обыска? Кто у вас делал обыск?

– Да инспектор ОБХСС товарищ Осипов.

– Кто, кто? – вскочил полковник.

– Лейтенант товарищ Осипов.

– Так, – протянул Матвеев, медленно садясь на место, – продолжайте.

Путаясь, перескакивая с одного на другое, Резник рассказывал, как он совершал подлоги, брал взятки… Матвеев слушал его невнимательно. В голове одна за другой рождались мысли:

«Значит, не исчезли, – это обнадеживало. – А не исчезнут ли они, имея деньги?» – тревожило.

Матвеев поручил начальнику ОБХСС оформить протокол явки с повинной, а сам пошел к генералу. Романов разговаривал с кем-то по телефону. Увидев заместителя, рукой показал на стул. Матвеев сел и, дождавшись, пока генерал положил трубку, рассказал о появлении Резника.

– Савич еще не допрашивал его? – спросил Романов. А сам подумал: «Значит, не удрали».

– Нет. Я сказал, чтобы в ОБХСС оформили протокол явки с повинной. Мы же постараемся выяснить, как Логацкий и его «понятые» вышли на Резника.

– Вот видите, иногда и преступники могут помочь нам, – улыбнулся генерал. – Не сделай они «обыска», безобразничал бы Резник и дальше.

– Виктор Алексеевич, так, может, им благодарность объявить?

– Не возражаю, но только сначала поймайте их.

Не успел Матвеев войти в свои кабинет, как Романов по телефону попросил его снова зайти к нему. В коридоре Матвеев встретил Севидова.

– Вызвал генерал, – пояснил тот.

– Позвонили из следственного изолятора, – Романов объяснил причину вызова. – Там перехватили записку Черепнина жене Логацкого. А она должна передать ее мужу. Надо подумать, как, используя предоставившуюся возможность, установить, где скрывается Логацкий. Займитесь этим делом, товарищ Севидов. А вас, Анатолий Семенович, я попрошу проследить, чтобы товарищи из ОБХСС самым тщательным образом и побыстрее разобрались во всех махинациях Резника. Для нас сейчас важна любая нить, даже намек в отношении группы Логацкого. Не случайно же они сделали этот так называемый обыск именно у Резника. Видимо, знали и то, что он занимается хищением, и то, что у него дома хранятся деньги, и то, что он без вызова в милицию не пойдет. А это значит, что кто-то из них знаком с Резником. И еще, Анатолий Семенович, свяжитесь с Ветровым и передайте: при малейшей попытке Карпова уехать – задержать его. Это убийца, и допускать в отношении его даже мельчайшие промахи мы не имеем права.

Не успел Судниковский пережить выговор, объявленный за то, что проспал Бусла, как с ним произошло новое ЧП.

Резник показал, что познакомил его с человеком, совершившим поджог, мужчина по кличке Клоп. А встретились они у пивного ларька, где Клоп с дружком были завсегдатаями. Судниковскому было поручено доставить Клопа в управление. Капитан, изучив приметы Клопа, несколько вечеров подряд провел у пивной. Но ничего не узнал о разыскиваемом.

Севидов, инструктируя Судниковского, советовал поговорить с участковым инспектором Поддубным, который полтора десятка лет обслуживает территорию, где находится пивная. Но Судниковский был верен себе: «Чего он меня учит? Что я, маленький или первый год в уголовном розыске работаю? Подумаешь, Клопа какого-то найти. Да я могу, если захочу, всю эту банду за пару дней выловить. Проблему с этим Карповым создали».

Толкаясь среди завсегдатаев ларька, Судниковский улышал тревожный разговор двух мужчин. Их синие носы и одутловатые лица говорили сами за себя. А заволновались они потому, что к ларьку приближался Поддубный. Увидев Судниковского, участковый не стал к нему подходить. Таков неписаный закон работников милиции: если кто-то одет в гражданскую одежду и находится рядом с неизвестным, тот, что в форме, первым не здоровается и не подходит. Когда Поддубный повернул за угол, Судниковский пошел за ним, догнал у следующего дома. Участковый долго расспрашивал о приметах Клопа и его друга. А затем удивленно спросил:

– А почему вы, товарищ капитан, в столовую не зашли? Ведь сами же говорите, в ней работал или работает друг Клопа?

«Действительно, почему я не зашел в эту столовую?» – подумал Судниковский. Но ответил Поддубному иначе:

– Не ваше дело учить оперативного работника. Раз не зашел – значит, так надо.

– Да вы не обижайтесь, товарищ капитан, – примирительно улыбнулся участковый. – Я спросил просто так, для уточнения обстановки. Этого Клопа сегодня же установлю.

Когда Судниковский уже был дома и ложился спать, неожиданно раздался телефонный звонок. Судниковский, чертыхаясь, подошел к аппарату:

– Слушаю.

– Добрый вечер, товарищ капитан, – в трубке послышался голос Поддубного. – Записывайте фамилию Клопа.

Судниковский, поблагодарив участкового, попросил:

– Вы никому не говорите о моей просьбе, потому что меня начальство предупреждало ни с кем не советоваться и не рассказывать. Сами понимаете, можем попасть впросак.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан, я никому ни слова. Спокойной ночи!

На следующее утро Судниковский пространно докладывал Севидову о своих решительных и смелых действиях. Начальник уголовного розыска был рад успеху подчиненного и, выслушав его, дал новое задание:

– Берите Лукашика и доставьте Клопа сюда.

Ехали молча. Судниковский сидел рядом с водителем и обдумывал план действий. Он был сильно обижен на Лукашика за случай с Буслом.

– Товарищ капитан, если можно, введите меня в курс дела, – не выдержал Лукашик.

– А что здесь вводить? Живет он в своем доме с женой и ребенком. Приедем, возьмем за шиворот – и в машину. – Помолчав немного, добавил: – Машину поставим за углом. Ты подождешь на улице, а я сам его возьму.

– А как он выглядит?

Судниковский подумал немного: стоит ли ему разговаривать еще или нет? С неохотой рассказал приметы Клопа, достав из кармана фотографию, дал Лукашику.

Когда они вышли из машины и пошли пешком к дому, Лукашик робко предложил:

– Товарищ капитан, а может, вместе зайдем? Какой мне смысл на улице оставаться?

– Ты не рассуждай, а делай, что приказывают. – А про себя подумал: «Нет, молокосос, это моя победа, и примазаться к ней тебе я не позволю!»

Судниковский указал Лукашику место у калитки. Сам поднялся на крыльцо, без стука открыл дверь. В первой комнате увидел мужчину, который держал на руках ребенка месяцев девяти-десяти.

– Здравствуйте. Здесь живет Лебедкин Антон Адамович?

– Да, здесь. А что вам угодно?

Судниковский узнал в нем Клопа.

– Я из уголовного розыска, – важно представился. – Прибыл за вами для очень важного и, надо прямо сказать, неприятного для вас разговора, который мы проведем не здесь, а в городском управлении. Так что собирайтесь и следуйте за мной.

Мужчина побледнел, с тревогой посмотрел на Судниковского. Затем подошел к окну, выглянул во двор. А Судниковский был доволен собой. Он видел, какой эффект произвели его слова, и удовлетворенно думал: «Как я его сразил! Даже слова не вымолвил».

Клоп улыбнулся и, глядя прямо в глаза Судниковскому, сказал:

– Вы спросили, здесь ли проживает Лебедкин. Я ответил, что здесь, но это не значит, что я Антон Адамович. Мы с ним близнецы. Брат пошел в магазин и скоро придет. Вы присядьте, подождем.

«Вот те раз, – удивленно думал капитан, – почему же я не знал, что у Клопа есть брат?» – Он вспомнил совет Севидова поподробней выяснить все о Лебедкине. Но у Судниковского на все свое мнение. Делать нечего, и он сел на стул. Наступило неловкое молчание.

– Чей это ребенок?

– Брата. Я пришел в гости, а он дома один. Вот меня за няньку оставил, а сам в магазин за бутылкой побежал. Да вы не волнуйтесь, скоро придет.

– А у вас документы есть?

– Конечно. – И он протянул Судниковскому ребенка. – Вы подержите его, пожалуйста, я документы достану.

Судниковский машинально протянул руки, взял малыша. Мужчина вышел на веранду. Капитан не видел, как Клоп бегом бросился к забору, перелез в соседний сад. Лукашик не зевал. Он сразу догадался, кто этот мужчина, и бросился наперерез. Клоп выскочил на другую улицу и оказался рядом с милицейской машиной, и подоспевшему Лукашику ничего не оставалось, как задержать его. Но оставлять беглеца вдвоем с шофером было опасно, и участковый приказал шоферу:

– Гони как можно быстрее в управление.

Машина понеслась вперед. Скоро Лукашик сдал задержанного дежурному и доложил о происшедшем Матвееву. Полковник, встревоженный тем, что Судниковский остался один, взял с собой Лукашика, Севидова, двух оперативных работников и выехал к дому Лебедкина. Всю дорогу он торопил шофера и, когда машина остановилась у калитки, первым бросился в дом. Вбежали в квартиру и замерли. А через секунду дом вздрогнул от хохота. Смеялись все – и Матвеев, и Севидов, и Лукашик, и оперативники. Посреди комнаты с ребенком на руках стоял Судниковский, а по его рубашке стекали ручейки…

Тростник надеялся, что ночью удастся задержать преступников. Сколько фантазии и выдумки пришлось пустить в ход, чтобы вручить жене Логацкого записку Черепнина. Но…

Как только стемнело, Люся взяла такси и выехала за город. Она сидела рядом с водителем и поминутно оглядывалась, но сзади было пусто. Водитель оставлял далеко позади все попутные машины. Он видел волнение пассажирки и, улыбаясь, спросил:

– Наверное, любите автогонки?

– Почему вы так думаете?

– Да все время оглядываетесь. Боитесь, что нас кто обгонит. Не беспокойтесь, меня трудно оставить в хвосте.

– Да нет, я просто так…

Вскоре они свернули на проселочную дорогу, которая змейкой вилась среди деревьев. Проехали еще несколько километров, Люся попросила остановиться:

– Вы меня подождите минут двадцать. Вернусь, и поедем обратно. – В залог она оставила десятку.

Оставшиеся до дачи, где должен находиться муж, полкилометра решила пройти пешком. Люся торопилась и не видела, что за ней тенью следует водитель такси. Но когда возвратилась обратно, тот, сидя за рулем, дремал. Люся была расстроена, и это не ускользнуло от внимания разговорчивого таксиста.

– Что, не повезло? – участливо спросил он.

– Да, не повезло. Тетя уехала в город.

Люся видела, что понравилась таксисту, так он с ней старался заговорить. В другое время она не упустила бы случая развлечься. Сейчас же было не до симпатичного таксиста. У своего дома она рассчиталась за проезд и побежала к подъезду. А таксист поехал в Управление внутренних дел. Поднялся на четвертый этаж, достал из кармана ключ и вошел в один из кабинетов. Там он по-хозяйски устроился за столом и написал на имя Севидова рапорт. Если бы Люсе удалось заглянуть в него, то она очень бы удивилась. В конце рапорта стояла подпись – инспектор уголовного розыска старший лейтенант милиции Лепешко.

А Лепешко через час в составе оперативной группы был на даче. Тщательный осмотр помещения подтвердил, что здесь длительное время находилась группа мужчин.

У Карпова кончились деньги, и, чтобы добыть их, оставалось одно – ограбление. Он готов был совершить любое преступление.

– Понимаете, пистолет и патроны везде носит при себе, – жаловался Майский Ветрову во время очередной встречи. – Даже в туалет с ними ходит.

– Да, плохо, что не удастся подменить патроны. Но ты наберись терпения. Авось случай представится.

– А что делать с деньгами? Он же знает, что их у меня тоже нет.

– Придется милиции несчастным ворюгам помощь оказать.

– А не то на большую дорогу выйдем и начнем вам работенку подкидывать, – в тон ответил Майский.

На следующий день Майский и Карпов на пляж пошли вдвоем. Белькевич и Лазарев работали. Были заняты и остальные.

Сидя на песке, играли в карты. Внимание их привлек мужчина в темном костюме – значит, приезжий. Он выбрал невдалеке место, быстро разделся и бросился в воду. Майский ткнул Карпова ногой:

– Ты следи за ним. В случае чего свистни.

А сам направился к одежде мужчины, лег на песок, огляделся по сторонам. Никто не обращал на него внимания. Майский протянул руку, обшарил один карман, другой… Через минуту встал, направился в сторону. Карпов подхватил его и свою одежду. Вскоре они оделись и ушли с пляжа. По дороге посчитали деньги. Их оказалось девяносто семь рублей.

– Молодец! – хвалил Майского Карпов. – Вовремя ты заделал этого. А то жить на свете скучно стало.

Майор Тростник находился к кабинете Савича, когда по селектору его вызвали в дежурную часть. Тростник спустился вниз и увидел Жигальцову.

– Товарищ майор, я к вам. Очень важное дело. Я так боялась, что не найду вас.

Тростник пригласил девушку в кабинет.

– Недавно ко мне приходила Ирка. Она видела сегодня Бусла. Тот пригласил ее и меня провести субботу и воскресенье в лесу. Он ей предлагает взять подруг.

– Что вы сказали Ирине?

– Я ответила, что до субботы еще два дня, так что посмотрим.

– Правильно ответили. А где сейчас Балашова?

– Она хочет переговорить с Наташей Костиной.

– Вы уже обо всем условились?

– Сегодня придет ко мне домой.

– А когда встреча с Буслом?

– Не знаю. Мне об этом не сказала.

– Сможете сегодня узнать?

– Конечно.

– Аня, как вы думаете, Балашова сказала Буслу, что мы нашли оружие?

– Нет, что вы! Она не хочет даже, чтобы он знал о вызове в милицию.

– Давайте сделаем так, – предложил Тростник. – Вы подробнее расспросите Балашову о Бусле и, самое главное, постарайтесь узнать, где он сейчас находится. От участия в поездке в лес не отказывайтесь. Мы что-нибудь придумаем. Сегодня же позвоните мне.

Лебедкин отрицал все: и знакомство с Резником, и ежедневное посещение пивного ларька. Савич спокойно и методично вел допрос, и Лебедкин не выдержал, полностью подтвердил показания Резника.

– Он просил меня, чтобы я познакомил его с надежным человеком. А для чего, не сказал.

– И с кем вы его познакомили?

– Да тут, с одним…

– Конкретней.

– С Ленькой Буслом.

Ни один мускул не дрогнул на лице Савича.

– Что дальше было?

– Не знаю. Я же не присутствовал при их разговоре.

– И не догадывались, о чем речь шла?

– Потом догадался.

– Когда потом?

– Да когда склад сгорел. На следующий день Ленька мне полсотни бросил.

– С Буслом у вас разговор о пожаре шел?

– Нет. Намекнул мне, что его дело.

– Ну а чего же вы сегодня бежать вздумали?

– Испугался.

– Чего или кого?

– Да вашего работника. Такой разбираться не станет. Узнает, что раньше я срок тянул, – и крышка мне. Даже разговаривать не будет, сразу посадит. Поэтому и побежал. Честное слово, как освободился, так и завязал.

– Давно вы Бусла видели?

– Уже больше месяца прошло.

– А где он сейчас?

– Даже не представляю.

Савич предложил Лебедкину подождать в коридоре, а сам пошел к Матвееву.

– Анатолий Семенович, теперь ясно, кто навел Логацкого на Резника. – И он пересказал показания Лсбедкина.

– Так. Значит, завладев деньгами Резника, они сменили место нахождения, – размышлял Матвеев. – Но не думают ли они уехать куда-нибудь? Вроде бы не должны. К чему тогда приглашать Балашову и Жигальцову в лес? Скорее всего, решили кутнуть перед нападением на кассу. – Полковник повернулся к Савичу: – Владимир Николаевич, закрепляйте показания, а мы постараемся, чтобы все доказательства были использованы по назначению.

– Думаете, что скоро возьмем их?

– Да, хватит им разгуливать на свободе и приносить людям несчастье.

– Анатолий Семенович, конечно, не мне давать вам совет в отношении ваших сотрудников, но поведение Судниковского, кроме вреда, милиции ничего не приносит…

– Знаем, Владимир Николаевич, знаем. До сего времени мы пытались сделать из него оперативного работника, но теперь убедились, что ничего из этого не вышло и не выйдет.

– Анатолий Семенович, скажите, вы уверены, что в момент нападения на сберкассу нам удастся не допустить жертв?

– Абсолютно уверен. И готов нести полную ответственность. Если получится, не будем доводить дело до сберкассы. Поэтому так усиленно и разыскиваем их. Каждое новое преступление, пусть даже такое, какое они совершили в отношении Резника, заставляет нас еще и еще раз критически анализировать свою деятельность.

– Но и на ошибках люди учатся.

– Желательно, чтобы в нашей работе учились на успехах товарищей.

Вроде бы, живя в палатке посреди леса, бояться некого. Но чем меньше оставалось времени до нападения на кассу, тем подозрительнее становился Логацкий. Друзьям он не доверял. Стоило кому из них уединиться или поговорить с глазу на глаз, и Логацкий подозревал предательство. Никого в свои планы он не посвящал. Самое главное – заиметь побольше денег. Логацкий сначала согласился поразвлечься с девочками перед тем, как идти на дело, затем передумал. Отозвал в сторону Бусла, спросил:

– Ты видел кадров?

– Да, с Иркой разговаривал. Она согласна.

– Не говорил, где мы находимся?

– Нет. Приду за ними к кинотеатру «Партизан».

– Знаешь, давай не будем с ними связываться. Бабы есть бабы. Еще проболтаются. Когда добудем башни, у нас с тобой отбоя от них не будет.

Бусел помолчал, обдумывая предложение, а затем согласился:

– Не будем так не будем. Нам и без них неплохо, вот только поддачи надо купить, а то тошно здесь на трезвую голову.

– Завтра поеду в город и привезу все.

Карпов разбудил Александра:

– Вставай. Приходил Лева. Его на десять часов приглашают на телефонную станцию. Кроме Петьки, заказывать разговор некому.

Александр молча оделся. До почтамта дошли пешком. У входа их ждал Белькевич. Карпов предложил:

– На всякий случай в зал пойдите вдвоем, а я буду за углом. Если звонит Петька, Сашка меня позовет.

Никто не возражал, и через минуту Лева с Майским были в помещении переговорного пункта. Белькевич заглянул в окошко, показал телеграмму. Пожилая женщина сделала отметку в списке и предложила подождать. Они прошли в дальний конец зала, сели на свободные стулья. Вскоре их пригласили в шестую кабину, Белькевич взял трубку и почти сразу же сделал жест рукой. Александр позвал Карпова. Втроем втиснулись в небольшую кабину. Разговор вел Карпов. Логацкий интересовался, спокойно ли в Симферополе и можно ли ему приезжать. Карпов заверил, что все в порядке. Тревожит только отсутствие денег.

– Ничего, это за мной, – пообещал Логацкий.

– Когда выедешь?

– Послезавтра вечером. Закончим работу, и потихоньку тронусь. Как приеду, зайду к Леве.

На этом разговор закончился. Белькевич отправился на работу, а Карпов с Майским – на пляж. Позавтракали в кафе.

Лежа на песке, разговорились.

– Ты женат? – спросил Майский.

– Да, оставил свою дорогую милиции на память и киндера в придачу.

Майский вспомнил, что фамилия убийцы, которого он задержал на кладбище, тоже была Карпов. Сделав безразличное лицо, спросил:

– Когда я последний раз тянул срок, в колонии был кореш один, Карпов Славка. Он не родственник твой, случайно?

– Карпов? Славка? Нет.

– Однофамилец, значит. Тот Славка за убийство сидел. Классный парень.

– Нет. Был у меня старший брат. Но с ним ты не мог сидеть. Он тоже на мокруху пошел. Жену укокошил, так его на вышку пустили.

– А за что он ее приговорил?

– Хрен его знает. Я в то время еще не откинулся и на суде не мог присутствовать.

Они замолчали… «Вот как судьба иной раз складывается, – думал Александр. – Приходится дважды сталкиваться с одной и той же семьей. Знал бы этот гад, что я его брата брал, наверное, икоткой зашелся бы. Откуда у них столько звериного, нечеловеческого, откуда эта злоба к людям? Что это – гены?»

И вдруг его как током ударило: «Если верить Логацкому, нападение запланировано на послезавтра. Нужно срочно предупредить!»

Через час встреча с Ветровым. Разговаривать с Карповым больше не хотелось, и Александр сделал вид, что задремал. В нужное время «проснулся», встал на ноги:

– Пойду искупаюсь.

Если бы Карпов и захотел проследить за ним, он все равно не заметил бы, как Майский, плавая среди десятков людей, незаметно и неслышно для окружающих сказал несколько фраз проплывающему мимо мужчине.

Логацкий позвонил Люсе:

– Ты что сегодня после работы делаешь?

– Я? Ничего. Буду дома.

– Я хочу поговорить с тобой и денег немного дать.

– Так ты придешь домой?

– Нет. Давай встретимся на Комсомольской под часами.

– В какое время?

– Сразу же после работы иди туда. Буду ждать. Кстати, к тебе сегодня на работу придут мои парни. Они сделают вид, что тебя не знают, ты тоже на них внимания не обращай.

– А чего они придут? – спросила Люся, и в ее голосе Петр уловил тревогу.

– Так надо. Не волнуйся, все будет хорошо.

Закончив разговор, Логацкий набрал номер Исаева.

Трубку сняла жена. Логацкий вежливо попросил пригласить к телефону Альберта Григорьевича и через минуту услышал его голос.

– Альберт Григорьевич, здравствуйте, беспокоит вас Логацкий – муж Люси. Вы не смогли бы спуститься во двор? Я хочу кое-что сказать.

– Хорошо, я сейчас выйду.

Логацкий услышал, как дрогнул голос Исаева. «Сейчас ты у меня, голубчик, запляшешь», – и с удовлетворением потер руки.

Альберт Григорьевич был бледен. Он старался не связывать звонок Логацкого с Люсей, но кто знает, а вдруг тому стало известно. Вышел. Натянуто улыбаясь, спросил:

– Что это ты, Петя, не зашел? Секретничаешь, ведь могли бы и в квартире поговорить, по рюмочке выпить?

Логацкий сразу перешел в атаку, ему надо сломать, смять Исаева, заставить беспрекословно выполнять все его приказы:

– Говоришь, секретничаю, по рюмке предлагаешь, муторная твоя душа. А с Люськой моей не только по рюмке выпивал! Это тоже проявление дружбы?

Исаев еще больше побледнел, оглянулся по сторонам.

– Что ты, что ты, Петя! Успокойся, при чем здесь Люся? Кто тебе чушь такую сказал?

– Чушь, говоришь, стерва? Хорошо, пойдем к тебе, и я в присутствии твоей жены все расскажу. – И он решительно направился к подъезду. Но Альберт Григорьевич, забегая вперед, остановил:

– Ну что ты? Не волнуйся, зачем домой! Давай здесь спокойно поговорим. Для чего женщину беспокоить? – И, заискивающе заглядывая в глаза Логацкому, добавил: – У меня же дети.

– Плевать мне на тебя и твоих детей. А ты подумал обо мне, когда мою жену на машине в лес возил? О своей подумал! А чего боишься, ведь ты же чист как стеклышко?!

Логацкий двинулся к подъезду: нужно было чуть-чуть нажать на Исаева. Но тот снова загородил дорогу:

– Ну, хорошо, Петя, это не чушь, и нам действительно надо поговорить, но только, ради бога, не здесь. Давай отойдем в сторонку.

Логацкий, словно раздумывая, остановился на лестнице:

– Идем, идем, Петя. Я тебе все сам расскажу.

– Ладно, стервец, пошли!

В глубине двора, у одиноко стоявшей беседки, Логацкий присел на скамью.

– Рассказывай. Только помни, мне все известно, и если будешь крутить хвостом, разговор я продолжу с твоей женой, да и в институт дорогу хорошо знаю.

– Что уж тут крутить, Петя! Виноват я перед тобой, виноват! Сам не знаю, как это все случилось! Понимаешь, под пьяную руку подвернулась она мне. Толкнула меня на этот шаг. Сам же знаешь, мы, мужчины, под мухой можем за любой юбкой потянуться.

– Она, говоришь, совратила?

– Конечно, я с себя вины не снимаю. Но ведь недаром есть поговорка…

– Ты меня, уважаемый, поговорками не корми. Как все было?

Исаев рассказывал прерывающимся голосом, поминутно хватаясь за сердце. А для Логацкого его слова значили: поехал, голубчик, поехал. Теперь ты у меня совсем ручной.

Когда Исаев закончил, Логацкий долго молчал, разыгрывая страдание. Наконец оторвал взгляд от земли и с «болью» сказал:

– Ну вот и все. У меня семья распалась, ну что ж, теперь мне остается то же проделать с твоей.

– Петя, а что это даст тебе? Давай на все посмотрим по-мужски. Тебе легче станет, что моя семья распадется?

– Так-то оно так, но ведь и ты узнаешь, что это за трагедия.

– Петя, я тебя очень прошу, не делай этого. Пойми, ведь у меня дети… выгонят из института. В конце концов, я просто не знаю, как в глаза погляжу Люсиным родителям. Давай подумаем и вместе найдем выход. Считай меня своим рабом. Всю жизнь буду тебе обязан. Всем, чем могу, буду помогать.

Петр молчал. Альберт Григорьевич по-своему оценил его раздумье.

– Если хочешь, – пытался заглянуть Логацкому в глаза, – я помогу тебе деньгами.

Логацкий неожиданно встал.

– Не нужны мне твои деньги. Но, возможно, ты и прав, что не стоит твою семью разрушать. Сегодня уеду куда глаза глядят. Где машина?

– Моя? Здесь, вернее, в гараже стоит.

– На прощание по городу повозишь, а то, видишь, дождь идет, а у меня кое-какие дела остались. Бог с тобой, живи, только помоги мне побыстрее уехать, пока я не передумал.

– Конечно, конечно, я тебя повожу. Куда хочешь. Спасибо тебе, ты настоящий мужчина.

Договорились встретиться через час у гаража.

Логацкий пошел к друзьям, которые ожидали на пустыре, у текстильного комбината. Там они еще раз обсудили план действия. Смущало только одно – придет или не придет сторож. В конце концов согласились с предложением Логацкого, что он, находясь в машине, перехватит сторожа на улице.

Приближалось время встречи с Исаевым. Логацкий еще не знал, что Альберт Григорьевич позвонил Люсе на работу и сообщил о разговоре с Петром. Люся расстроилась, работа не ладилась, и, отпросившись у заведующей, она уехала на дачу родителей.

…Дождь усиливался. Логацкий приказал Исаеву остановить машину. До сберкассы оставался квартал, но подходы к ней хорошо просматривались. Логацкий не отводил глаз от серого многоэтажного дома. Исаев же казался безразличным ко всему. Но мысли его были тревожными: «Черт бы побрал этого уголовника. Ему же ничего не стоит устроить скандал – и тогда прощай карьера. Жена вряд ли станет разводиться, но ад на всю жизнь будет обеспечен. А родители Люси? Боже, какой кошмар!..»

– Давай езжай потихоньку вперед. Видишь, трое парней? Когда они будут входить в сберкассу, нам надо проехать мимо.

Исаев рассчитал точно. Логацкий через большие окна увидел, что в кассе полно народу. Это встревожило его. Свернули за угол и по параллельной улице возвратились к месту прежней стоянки. Логацкий напряженно ждал. Через несколько минут у сберкассы остановились три «Волги». Логацкого охватило смутное предчувствие тревоги. Движение на улице одностороннее, а то, что машины шли навстречу и встали напротив входа, говорило о многом. Неужели милиция?!

– Проедем еще раз, – бросил Исаеву.

Полковник Матвеев, приехав в управление, доложил генералу о происшедшем в сберкассе.

– Где же Логацкий?

– Сам ломаю голову, Виктор Алексеевич.

– А что говорят задержанные?

– Сейчас их будет допрашивать Савич.

Романов позвонил Савичу:

– Владимир Николаевич, постарайтесь побыстрее выяснить, где Логацкий и остальное оружие.

Набрал новый номер и попросил приготовить для просмотра видеозапись задержания преступников.

В кабинет вошел начальник уголовного розыска Севидов. Романов предложил:

– Давайте просмотрим видеозапись.

Втроем спустились на первый этаж, где в небольшой комнатке установлен монитор. На экране появилась улица, вход в сберкассу. Под дождем, втянув головы в плечи, шли трое мужчин.

– Вот они: Костылецкий, Герцович и Бусел, крайний слева, – пояснял Матвеев.

Зал сберегательной кассы. Видны лица работающих женщин. Вошли те трое. И сразу же около каждого из них оказалось по два работника милиции. Мелькнуло напряженное лицо старшины Маркова. Он вместе с Кривцом и вывел на улицу Костылецкого.

Показ телезаписи окончен.

– Логацкого не видно, – задумчиво сказал Романов. – Где же он?

Когда поднимались на второй этаж, встретили Кривца и Маркова. Генерал поздоровался с каждым за руку.

– Так что, Михаил Антонович, вам довелось начинать и заканчивать это дело?

– Так точно, Виктор Алексеевич! Но ведь самые главные еще ходят по земле.

– Да, вы правы, двое еще не задержаны и могут принести немало бед.

Марков помолчал и как-то неуверенно сказал:

– Товарищ генерал, может, я и ошибаюсь. Но вот что хотел доложить вам. Когда я находился в кабинете заведующей и наблюдал из-за шторы за улицей, то увидел, что, когда эта тройка входила в сберкассу, мимо медленно проехала «Волга», в которой сидело двое мужчин. А когда я и Кривец вывели на улицу первого бандита, опять проехала такая же «Волга». Я не могу, товарищ генерал, ручаться на все сто процентов, что это была та же машина, но в ней сидели двое, и один во все глаза смотрел на нас. Я на всякий случай запомнил номер этой машины, может, она имеет отношение к кассе.

– Спасибо, Михаил Антонович, – поблагодарил старшину генерал. – Товарищ Севидов, проверьте машину.

В кабинете Романов и Матвеев продолжали разговор.

– Вам не кажется странным поведение жены Логацкого? – спросил генерал. – Ведь исчезла она где-то за час до нападения на сберкассу.

– Мне тоже это показалось подозрительным, и я поручил майору Тростнику срочно разыскать ее.

– Неужели Логацкий предупредил ее? Хотя это естественно: муж выгораживает жену.

– Естественно, Виктор Алексеевич, но нелогично для грабителя. А Логацкий все делал обдуманно. Отозвав жену, он наводит на нее тень. Если они в сговоре, пожалуй, лучше, если бы жена в момент нападения находилась в кассе.

В кабинет быстро вошел Севидов. Он был возбужден:

– Ай да Марков, молодчина Михаил Антонович! Знаете, кому принадлежит машина? – Севидов выждал для большего эффекта, а затем ответил на свой вопрос: – Исаеву!

– Тому самому? – удивился Матвеев.

– Да, Исаеву Альберту Григорьевичу.

Романов тоже был удивлен.

Если здесь не совпадение, то сразу же встает вопрос, как мог человек, преподаватель, имеющий определенное положение, семью, встать на одну доску с этими отщепенцами?

– А вдруг его на это любовь толкнула? – улыбнулся Матвеев. – Скажем, Люся потребовала?

– Как бы там ни было, срочно приступайте к проверке. Я буду находиться у себя, держите меня в курсе.

Костылецкий сидел напротив Савича.

– Я вас очень прошу, сделайте пометку, что я первым начал давать правдивые показания. Я еще молод, мне хочется жить.

– Протокол допроса и будет такой пометкой.

Савич записывал. Иногда он задавал уточняющие вопросы.

– Скажите, Костылецкий, когда шли на кассу, лично у вас не было чувства жалости к людям, которых вы должны были убить?

Костылецкий помолчал, потом ответил:

– Я был как под гипнозом. Логацкий и Бусел настолько убедили нас, что об этом даже не думалось.

– А почему Логацкий не пошел с вами?

– Он же достал машину и должен был забрать нас.

– А чья машина и где он ее достал?

– Не знаю. Он нам об этом не говорил.

– А кто предупредил Люсю, чтобы она отпросилась с работы?

– Отпросилась с работы? Я впервые об этом слышу. Петька сказал, чтобы и ее кокнули. Нет, он не стал бы ее предупреждать. Здесь что-то иное…

Вскоре Савич допрашивал Герцовича:

– Вам известно, где сейчас Карпов?

– Нет, не знаю.

– А где жена Логацкого?

– Тоже не знаю. Она должна была быть в кассе, но я ее не видел.

– Кто бил сторожа тира?

– Его били в основном Логацкий и Карпов.

– А вы какую роль играли в этом?

– Я стоял в стороне и ничего не делал. Я, гражданин следователь, вообще старался физическую силу не применять.

– Где сейчас находится Логацкий?

– Нс знаю.

– А Черепнин?

– Логацкий говорил, что он арестован.

– Вам знаком Исаев Альберт Григорьевич?

– Нет. Впервые слышу.

– А на какой машине был сегодня Логацкий?

– Он сказал, что владелец машины или водитель, я не понял, железный кадр, но не назвал.

Бусел поначалу молчал, но Савич дал понять, что следствию многое известно. Буслу ничего не оставалось, как последовать примеру других.

Когда они проезжали мимо, из сберкассы вышел Костылецкий, но не один, а в сопровождении двух дюжих молодцов. За ним так же проследовал к машине Бусел…

– Жми вперед! Быстрее! – крикнул Логацкий.

Исаев дал газ, и машина понеслась вперед. Логацкий был в панике: в кассе засада.

– Петя, скажи, что это значит? – взмолился Исаев. – Ты что-то затеял? Я тебя очень прошу, не втягивай меня в свои дела.

– Заткнись! Без тебя тошно! Направо… По проспекту!

Машина неслась по мокрым улицам города. Логацкий пытался проанализировать происшедшее: «Что же случилось? Откуда милиция узнала, что мы будем брать кассу? Кто-то заложил. Но кто? Махно? Вряд ли. Карп? Исключено. Кто-либо из нас? Не может быть. А может, Люська? – Логацкий вспомнил, что когда он шел к гаражу Исаева и по дороге еще раз позвонил жене, то ответили, что Люся заболела. – Она, стерва! Догадалась и с работы ушла».

– Останови у телефона-автомата, – повернулся к Исаеву. – Позвонить надо.

Логацкий, втянув голову в плечи, под проливным дождем бросился к телефонной будке, набрал номер соседей. В трубке послышался старческий голос. Петр, стараясь изменить голос, попросил позвать к телефону Люсю. Было слышно, что старушка, положив на столик трубку, хлопнула входной дверью. Наконец в трубке послышалось:

– Вы знаете, никого нет дома.

Логацкий извинился и повесил трубку. Нашел в кармане еще одну монетку, позвонил Люсиным родителям. К телефону подошла мать. Петр вежливо поздоровался:

– Здравствуйте, Мария Ивановна, Люси у вас нет?

– Это Петя? Здравствуй. А ты разве не знаешь, что она поехала к нам на дачу? Вы же вместе собирались.

– Я опоздал. Очевидно, она уехала раньше. Но ничего, догоню. До свидания, Мария Ивановна!

«Итак, Люська поехала на дачу. Нет, не зря она рванула. Заложила, сука! Ладно, с тобой я еще рассчитаюсь!» Он только теперь заметил, что машина ждала его.

– Поехали!

– Куда?

– На шоссе. Побыстрее только! – А сам подумал: «Надо успеть к палатке. Заберу оружие и махну куда подальше».

В лесу машина с трудом продвигалась по размокшей дороге.

– Куда мы едем? – волновался Исаев.

– Уже немного осталось. Кое-что забрать надо.

Палатку нашел быстро. Достал пистолеты, патроны, взял свой пиджак. На глаза попался теплый, из чистой шерсти свитер Бусла. Бросил в сумку – ему он больше не понадобится. Проверил карманы пиджаков друзей, забрал все деньги, даже мелочь. Натянул на себя плащ Герцовича.

Исаев, увидев Логацкого, даже обрадовался. Оставшись один в этом глухом, неуютном от дождя лесу, он порядком струсил.

С трудом развернулись на узкой просеке.

«Что делать? – ломал голову Логацкий. – Пять пистолетов, но что с ними один сделаешь? Надо быстрее на юг. Там Карп, Лева, а с ними да еще с оружием можно большие дела делать. Но как туда добраться? Небось уже по всем дорогам ищут. А что, если этого донжуана заделать? Документы на машину, конечно, при нем. На “Волге” можно и в Крым двинуть. Да и к Люське на дачу загляну. Надо же, такое дело загубила!»

Логацкий скрипнул зубами. Исаев испуганно посмотрел на него.

– Что смотришь? У меня знаешь какое дело сегодня сорвалось? По сравнению с ним ты и Люська – мизер.

– А что за дело, Петя?

– Что за дело, спрашиваешь? Большое дело. Не везет мне в жизни, как тому муравью.

– Какому муравью?

– Да есть такой анекдот. Женился муравей на слонихе, лег с ней спать, а она ночью от щекотки умерла. На следующий день летел мимо комар, видит, муравей плачет. «Что ты плачешь?» – спрашивает. «Да понимаешь, женился я на слонихе, одну ночь переспал, а она умерла. А мне теперь всю жизнь могилу копать». Вот так и я: сделал одно дело, а теперь всю жизнь, как тот муравей, мучайся.

Километра через два лес должен кончиться.

– Останови на минутку, дождь прошел, можно и в кусты сбегать.

Исаев послушался. Логацкий, выходя из машины, предложил:

– Идем вместе, ехать еще далеко. Лишний раз не надо будет останавливаться.

– Хорошая идея, идем!

Они зашли за густой куст. Логацкий вытащил пистолет.

– Что вы делаете? – вскрикнул Альберт Григорьевич.

Раздался выстрел, и Исаев медленно опустился на мокрую траву. Логацкий выстрелил еще раз. Обыскал лежащего без движения Исаева, взял документы на машину, водительское удостоверение и несколько денежных купюр – всего тридцать семь рублей.

Тростник не застал Логацкую дома. Соседи видели, как она выходила из подъезда с большой хозяйственной сумкой. Может, в магазин пошла, высказал предположение Тростник. Нет, заметили другие жильцы, сумка была полной.

Родители Люси встретили Тростника сухо. На вопрос майора, где их дочь, Мария Ивановна долго не хотела отвечать.

– Поймите, что мы беспокоимся за ее судьбу, – заметил Тростник.

– А чего милиции беспокоиться за ее судьбу? – взорвало Марию Ивановну. – Что ей грозит? Будете только изматывать ребенка. Вы бы посмотрели на нее сегодня. Бедное дитя! На ней лица не было!

Василий Романович в разговор не вмешивался. Он сидел в мягком кресле и делал вид, что читает газету. Тростник хорошо знал их отношение к зятю.

– Мария Ивановна, Василий Романович, послушайте меня. Вопрос очень серьезный. Мы разыскиваем мужа вашей дочери. Дело в том, что он подозревается в совершении очень серьезного преступления. Ваша Люся может и не знать этого. Логацкий же способен на все.

Эти слова подействовали отрезвляюще, Мария Ивановна испуганно взглянула на мужа:

– Василий Романович, слышите, нам надо немедленно ехать на дачу к Люсе.

– А на какой даче она находится? – спросил Тростник.

– На нашей. – Мария Ивановна назвала адрес.

– Сейчас уже поздно. Мы сами съездим и привезем ее. Пусть пока побудет у вас, – предложил Тростник.

Люся считала, что ей повезло. Правда, она хотела, чтобы на дачу ее отвез Альберт Григорьевич. Позвонила, но его уже не было дома. Поехала на такси. Вначале водитель, ссылаясь на дождь и размокшую проселочную дорогу, отказался ехать. Но когда Люся пообещала дать на чай и оплатить проезд в оба конца, согласился.

Дача была большой, двухэтажной. На первом – четыре комнаты, на втором – три. Родственники, которые жили там, привезли телевизор, так что неделю-другую будет не скучно. Люся твердо решила уволиться с работы. Завтра напишет заявление и перешлет его заведующей.

Машина с трудом продвигалась по скользкой дороге. Шофер поинтересовался, далеко ли еще ехать.

– Нет, скоро будем.

– А зачем это вы дачу так далеко от шоссе построили? Здесь же страшно днем, не говоря уже о ночи!

– Если уединяться, то уединяться по-настоящему. Недалеко от нашей дачи еще одна. Там телефон есть, можно позвонить. Да мы привыкли. Сейчас налево.

Метров через сто машина уперлась в сетчатые ворота.

– Приехали, – сказала Люся. – Вот деньги, но вы, пожалуйста, не уезжайте, подождите пяток минут. Я загляну, как там дела, и прибегу сюда.

Люся постучала. В коридоре скрипнула дверь, и женский голос спросил:

– Кто там?

Люся узнала голос маминой сестры.

– Это я, Люся. Откройте, Тамара Ивановна.

– А, Люсенька, входи, входи, милая. Что же ты в такую пору, да еще одна?

– Приехала отдохнуть немножко, да и вас повеселить, чтобы не скучали.

– А мы, Люсенька, уезжать собрались, да вот дождь мешает. Понимаешь, приехали из Красноярска приятели, а нас дома нет. Хорошо, что соседи догадались позвонить сюда. Нам сообщил Андрей Николаевич, который на соседней даче живет. Он и сына своего прислал, чтоб у нас на даче переночевал и за Леночкой присмотрел. Да ты входи, пожалуйста. Что же это мы в коридоре стоим?

– Мне надо такси сначала отпустить.

– Так ты на такси? Вот хорошо, мы как раз и уедем в город. Завтра возьмем гостей и возвратимся.

Люся вошла в дом. В первой комнате сидел молодой симпатичный парень, одетый в спортивный костюм. Тетя познакомила их.

– Люсенька, Леночка спит наверху. Ложись в той же комнате. Если тебе страшно одной, Олег останется. Ему мы постелили внизу, в комнате, где стоит телевизор. Не скучайте.

Тетя и ее муж уехали. Люся, на правах хозяйки, пригласила Олега в комнату. Был он приблизительно одного возраста с Люсей. Работает в научно-исследовательском институте.

– Как же вы отсюда добираетесь на работу?

– А я в отпуске. Недельку здесь побуду, а затем возвращусь в город.

Неожиданно Люсе показалось, что кто-то стукнул в дверь. Она вышла в коридор – никого. Возвратилась в комнату, села на диван.

«А вдруг Петька вздумает приехать, а здесь этот Олег?» – подумала.

– Олег, если хотите, то идите домой. Я побуду одна.

– А вам не будет страшно?

– Нет. Я уже скоро буду ложиться спать.

Олег, натянув на себя плащ-накидку, в которой пришел, попрощался. Люся тщательно заперла двери, поднялась наверх. Девочка спала, обхватив ручонками большую куклу.

Люсе снова показалось, что во дворе кто-то вскрикнул. Прислушалась – по окнам стучал дождь. Люся погасила свет. Спустилась вниз и проверила запоры – два замка и засов. Окна первого этажа закрыты ставнями. Раздевшись, легла в постель, приготовленную для Олега. На улице хлестал дождь, гремел гром, а в комнате было тепло и уютно. Люся незаметно уснула.

В кабинете Романова собрались почти все сотрудники, участвовавшие в операции. Положение серьезное. Дежурному позвонили из больницы, расположенной в пригороде, и сообщили, что к ним с двумя огнестрельными ранениями доставлен гражданин Исаев. В больницу выезжал Тростник. И вот сейчас он докладывал:

– Оба выстрела в грудь. Большая потеря крови и длительное нахождение без медицинской помощи сыграли свою роль. Исаев в тяжелом состоянии, и его готовят к операции. Мы узнали только то, что стрелял Логацкий. Больше он ничего не успел сказать.

– Кто его доставил? – спросил генерал.

– Неизвестный водитель машины. Вошел в приемный покой и сообщил, что в машине раненый человек, которого он подобрал по дороге. Пока вносили Исаева в приемный покой, уехал. Никто даже номера машины не заметил.

Романов старался быть кратким. Он понимал, что время играет на преступника.

– Будем исходить из того, что у нас есть: исчезла Логацкая, нет автомобиля Исаева. Сам он, по крайней мере в сегодняшнюю ночь, помочь нам не сможет. Далее. Мы уже знаем, где находится палатка, в которой укрывались Логацкий и его компания. Сделаем так: вы, товарищ Севидов, совместно с Владимиром Николаевичем и группой работников, берите Герцовича и выбывайте к палатке. Майор Тростник с Лукашиком и еще тремя сотрудниками едут на дачу Левитановых. Там может появиться Логацкий. Обеим группам взять собак и осветительную аппаратуру. – Генерал повернулся к Матвееву: – Анатолий Семенович, организуйте розыск «Волги» Исаева. Логацкий на ней уже может находиться далеко от города.

Люся проснулась от какого-то звука. Встала с постели, добралась до двери в прихожую, из которой был ход на второй этаж и на веранду. Тихо. Люся долго стояла, не решаясь открыть дверь. Набралась смелости – прошла на веранду. Ставни на окнах закрыты. В двери имелось маленькое застекленное окошко, – Люся выглянула в него. И вдруг с той стороны в окошке показалось страшное, обезображенное и измазанное кровью лицо. Хотелось закричать, но голоса не было. Люся молча опустилась на пол. До слуха донеслись слова:

– Люся, не бойтесь, это я… Олег. Откройте!

И действительно, Люся узнала голос. Сначала она решила не открывать, но потом, переборов страх, распахнула дверь. Олег вошел на веранду и сразу же упал. Люся задвинула засов и склонилась над парнем:

– Что с вами?

– Не знаю… – чуть слышно прошептал Олег. – Как только я вышел, во дворе кто-то меня ударил, потом еще… Я долго лежал, дополз до крыльца… – И он потерял сознание.

Люся с трудом втащила его в комнату, обмыла водой лицо, разорвала чистую простыню и сделала перевязку. Она дрожала, хотелось кричать, бежать… Но там, за дверью, был «кто-то». Люся положила Олега на одеяло, постланное прямо на пол, а сама села на диван, не зная, что делать. Надо позвать людей, но как это сделать? Ей казалось, что кто-то следит через щели в ставнях. Выключила свет и долго сидела в оцепенении.

Слух уловил звук шагов: кто-то тихо и медленно спускался по лестнице. Люся вскочила, но бежать от страха не могла… А шаги ближе и ближе… Вот дверь начала медленно открываться. Люся, обхватив руками шею, смотрела на пол, где все расширялась полоска света…

– А где бабуся? – Леночка в пижамке стояла на пороге и терла ручками глаза.

Люся еле пришла в себя. Встала, подошла к девочке, взяла на руки.

– Ох ты, моя маленькая… Бабуся скоро придет, а пока спать будем.

Девочка не капризничала. Люся положила ее на диван, укрыла халатом, прилегла рядом, Леночка уснула, а к Люсе сон не шел. Вдруг звякнуло стекло. Кто-то разбил на втором этаже окно. Люся бросилась к Олегу, начала трясти его за плечи, но он был без сознания. Наверху опять зазвенело… Кто-то лезет в дом.

– Люська, сука, я до тебя все равно доберусь!..

Она узнала голос мужа и тут же потеряла сознание…

Логацкий сел за руль, но завести мотор не мог, ключа зажигания в замке не оказалось. «Забрал с собой, гад!» – выругался он. Вылез из машины. Исаев лежал, уткнувшись лицом в траву. Логацкий еще раз обыскал его.

«Хотел откупиться деньгами, – думал Петр. – А у самого ветер в карманах».

«Волга» с трудом шла по размокшей дороге, и тут надо же было Логацкому, поворачивая, съехать на обочину. Машина забуксовала. Битый час провозился он, подбрасывая под колеса ветки, пока выбрался на дорогу. Грязный и мокрый, Логацкий сидел за рулем. Сейчас он больше всего на свете ненавидел жену. Только она, догадавшись о его намерениях, сообщила в милицию. «Нет, я ей этого так не прощу!»

К даче подъезжать не стал. Развернув машину и поставив ее на небольшой лесной дороге, Логацкий перелез через забор, подошел к дому. На первом этаже и веранде горит свет. Логацкий обошел вокруг дома. Он по очереди заглядывал в щели ставен, пытаясь рассмотреть, что происходит внутри. Окна расположены высоко, и ему приходилось становиться на кирпичный фундамент. А чтобы удержать равновесие, опирался на длинную и толстую палку. Но увидеть ничего не удалось. Кто-то разговаривал на веранде. Логацкий спрятался за густой куст. Дверь открылась, и Логацкий увидел на пороге дома незнакомого мужчину. Из разговора понял, что Люся остается в доме одна.

«Ишь, шустрая какая, – подумал он, сжимая в руке кол, – уже и хахаля завела».

Петр неслышно двинулся вслед за удалявшимся мужчиной. Ускорил шаг, догнал и изо всех сил ударил колом по голове. Мужчина вскрикнул и упал. Логацкий ударил еще несколько раз и, отскочив в сторону, прислушался. Тихо. Еще раз осторожно обошел дачу. О том, что Люся впустит его в дом, нечего и думать. Оставалось одно: проникнуть через второй этаж, а для этого нужна лестница. Логацкий хорошо знал, что лестницы на даче нет. Однажды он вместе с тестем брал ее у соседей.

«А что, если пойти и притащить сюда ту лестницу?» – мелькнула мысль. Вскоре он был во дворе большого дома. Отыскать в полной темноте лестницу трудно, и Логацкий потратил много времени. Взвалив лестницу на спину, потащил через кусты. Едва справился. Сначала посмотрел, нет ли поблизости людей и, в первую очередь, не очухался ли тот, которого ударил колом. Отыскал место, где избивал незнакомого. Никого, человек исчез. Это сильно встревожило Логацкого, и он долго ходил вокруг, сжимая в руке пистолет. Наконец решился действовать. Приставил лестницу к стене, полез. Окно на втором этаже было закрыто. «А может, не трогать Люську? Может, плюнуть на все и рвать, пока не поздно?» Внутри вскипела слепая злоба на жену. Неудача толкала его на месть. «Нет, надо на нее посмотреть. Заставлю эту стерву сознаться… заодно рассчитаюсь за все!» И он, размахнувшись, стукнул рукояткой пистолета по стеклу. С минуту прислушивался, а затем снова ударил. И вдруг увидел, как темноту прорезал луч света. Со стороны дороги послышался шум мотора.

«Милиция!» – со страхом подумал и, всунув голову в разбитое окно, крикнул: «Люська, сука, я до тебя все равно доберусь!»

Кубарем скатился по лестнице вниз и бросился к забору, перескочил его. Запыхавшись, вскочил в «Волгу». Двигатель завелся, как говорится, с полоборота. Не включая света, погнал по лесной дороге.

А в это время с противоположной стороны к даче подошли две милицейские машины.

Наступило утро. Обыск в палатке ничего не добавил. Полковник Матвеев долго беседовал с женой Исаева, но она ничего пояснить не могла. Савич, хмурый от бессонной ночи, допрашивал жену Логацкого. Она, зная, что только неожиданный приезд работников милиции на дачу спас ее от верной смерти, откровенно рассказала следователю все, что знала.

Савич поехал в больницу, где лежал Исаев. Тот после операции пришел в себя, и врачи разрешили поговорить с ним, но отвели для этого пять минут.

После допроса Логацкой и Исаева картина прояснилась. Владимир Николаевич возвратился в управление с надеждой, что теперь ему удастся поспать несколько часов. Но Тростник сообщил, что привез Шульгу, который по просьбе Логацкого предупреждал его друзей о необходимости скрыться. Савич, махнув рукой на сон, приступил к новому допросу.

Матвеев прилагал все силы, чтобы обнаружить машину Исаева. Но сообщений из других городов и с дорог не поступало. Утром связался с Ялтой и предупредил Ветрова, чтобы Майский готовился к встрече Логацкого.

Логацкий остановил машину на обочине.

«Что же делать дальше? Если Люська раскололась, то меня будут искать в южном направлении. Хорошо, что она не знает фамилию Левы. Денег мало, а продержаться надо долго. Что, если продать машину? Но как? А, покручусь несколько дней по Прибалтике… Постараюсь документы какие-нибудь достать, денег…»

Встала и другая проблема – как заправить машину. Подъезжать к бензоколонке опасно, там могли уже знать номер. Придумал! Впереди, километрах в пяти, карьер, откуда множество машин возят песок. Когда рассвело, Логацкий вышел из машины, поднял руку. Остановился ЗИЛ, и водитель за тройку наполнил бак и канистру, которая лежала в багажнике «Волги». Логацкий выехал на шоссе и, насвистывая, поехал дальше.

«Махну в Каунас, – решил он, – там можно загнать лайбу. Ну а с деньгами на юг можно и на велосипеде доехать».

Прекрасное шоссе позволяло держать скорость, и через несколько часов Логацкий въезжал в Каунас. Сотни километров отделяли солнечные улицы Каунаса от залитого дождем леса. На душе стало веселее. Логацкий заехал во двор большого многоэтажного дома, отогнал машину в дальний угол, лег на заднее сиденье. Через три часа проснулся, протер машину. После этого закрыл «Волгу» на ключ и направился к базару. Там у магазина «Автомобили» вокруг каждой машины крутились покупатели. Внимание Логацкого было приковано не к «Волгам» и «москвичам», а к людям. Наконец ему приглянулся низкорослый, лет тридцати пяти мужчина. Интересовался он только «Волгами», придирчиво осматривал каждую из них.

– Вы что хотите купить? – выбрав момент, спросил Логацкий.

– «Волгу». Другие марки за машину не считаю.

– У меня есть «Волга». Девять тысяч на спидометре, почти новая, экспортный вариант.

– А где она? – спросил мужчина, оглядываясь по сторонам.

– Вы местный? – вопросом на вопрос ответил Логацкий.

– Нет. Живу в пятидесяти километрах отсюда, в деревне.

– Дайте мне адрес. Заеду через пару деньков, тогда и поговорим.

– На машине приедете?

– Конечно.

– Если она мне понравится, в цене сойдемся.

Логацкий записал адрес и, попрощавшись, ушел.

В гастрономе купил продукты, четыре бутылки водки. В книжном киоске взял «Атлас шоссейных дорог», изучил, как проехать к деревне, где жил покупатель. Затем зашел в универмаг, купил рубашку, галстук и бритвенный прибор. Пару суток он проведет где-нибудь в лесу, а затем переоденется, приведет себя в порядок и явится к покупателю домой.

Нервы у Майского напряжены до предела. Ежечасно он ждал приезда Логацкого. А тут еще дружки Белькевича и Лазарева не давали покоя. Подбивали выехать в Симферополь и совершить кражу из магазина. Майскому с помощью Карпова еле удалось отговорить Белькевича и Лазарева. Майский все же успел предупредить Ветрова.

Прошел день, второй, а дружки не возвращались. Вскоре Лазарев узнал, что в их квартирах работники милиции произвели обыск.

– Все ясно, погорели, – со злостью сказал он и, поочередно глядя то на Карпова, то на Майского, продолжал: – Спасибо, что отговорили, а то нам с Левой пришлось бы видеть небо в крупную клетку. А эти – тоже мне дельцы! Паршивый магазин и тот заделать не смогли. Интересно, как их там повязали?

Майский слушал его, а сам думал: «Где же Логацкий? Приедет или не приедет?»

Логацкий вошел в дом Станкявичуса твердой, уверенной походкой:

– Здравствуйте. Как видите, я слово сдержал: обещал через два дня прибыть – и прибыл.

Хозяин ответил на приветствие сдержанно и в разговоре был сух. Но стоило ему выйти вместе с приезжим на улицу, как настроение изменилось. Еще бы! Машина, сверкая никелем и краской, стояла у дома Станкявичуса.

– Хороша, ничего не скажешь, хороша! – И, повернувшись к Логацкому, спросил: – Сколько?

– Ну вот, сразу «сколько», – усмехнулся Логацкий. – Я хочу, чтобы купля-продажа произошла более торжественно. Ведь не каждый день я продаю машины, а вы их не каждый день покупаете?

– Да, да, – засуетился хозяин, – проходите, пожалуйста, в дом.

Логацкий не спеша, степенно вошел в дом и, повернувшись к хозяину, представился:

– Исаев Альберт Григорьевич. На рынке мы не успели познакомиться.

Сели за стол, жена хозяина поставила бутылку водки и закуску. Выпили за знакомство, закусили. Затем по второй рюмке…

– А теперь, если не возражаете, можно и поговорить, – нарушил молчание Логацкий. – Я, знаете, человек простой и буду вести разговор напрямую. Машина, сами видели, аппарат что надо. – Достал технический паспорт и протянул его Станкявичусу. – Вот, пожалуйста, убедитесь сами, когда она выпущена. Жаль мне с ней расставаться, но, скажу по правде, деньги позарез нужны.

– Сколько вы просите за нее? – робко спросил хозяин.

– Сколько прошу, спрашиваете? Вы сами знаете, как сейчас сложно оформить продажу машины. Я предлагаю так: если согласитесь купить ее без оформления документов, то на четырнадцати тысячах сойдемся. Если же документы придется оформлять мне, то с вас семнадцать с половиной.

Станкявичус на мгновение задумался, а затем робко предложил:

– Ну а если за четырнадцать и оформление документов за вами?

– Нет, не могу. Я секрета большого не выдам, если скажу, что завтра же на рынке в Каунасе продам эту машину. Если хотите, чтобы я оформлял документы, могу в залог взять, скажем, четырнадцать тысяч. Прихвачу документы, номерные знаки, ваш паспорт и на три-четыре дня уеду. Когда возвращусь, вы взамен оформленных документов вручите мне остальную сумму.

– Вы меня извините, но я хочу посоветоваться с женой.

Станкявичус вышел в соседнюю комнату. Логацкий прислушивался к шепоту, доносившемуся из соседней комнаты, но разобрать ни слова он не мог. Говорили по-литовски.

– Мы посоветовались и решили, что можем заплатить только шестнадцать тысяч, но оформление документов за вами.

Теперь уже задумался Логацкий, а затем махнул рукой:

– Шестнадцать с половиной?!

В конце концов договорились, что Исаев берет в залог тринадцать тысяч рублей, оставляет машину и едет оформлять куплю-продажу. Станкявичус долго отсчитывал деньги, а бывший «хозяин» так же долго и тщательно пересчитывал их.

Прощание было коротким, но сердечным.

В кабинет Романова вошел оперативный дежурный управления:

– Товарищ генерал, срочная депеша из МВД Литвы.

Романов разорвал конверт и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Пробежал глазами первые строки и приказал вызвать Матвеева, Севидова и Тростника.

– Логацкий объявился на прошлой неделе в Литве, – когда все собрались, объяснил он причину срочного вызова. – Познакомился с неким Станкявичусом, который, находясь в Каунасе, приценивался к автомашине, взял адрес и через два дня пригнал в деревню «Волгу». Договорились о купле-продаже машины якобы за семь тысяч рублей. Кстати, Логацкий ему представился Исаевым, взял у него залог в пять тысяч, паспорт, номерные знаки и документы на машину и уехал якобы оформлять продажу. Станкявичус уверяет, что через несколько дней так называемый Исаев возвратился к нему и сообщил, что документы он не мог оформить, и, отдав паспорт и деньги, сел в машину и уехал. Местные товарищи проверили и пишут, что машины у Станкявичуса не обнаружили. Здесь одно из двух: или Станкявичус врет и машину спрятал, или же Логацкий нашел другого покупателя, который заплатил больше.

– А может, он решил на машине к Карпову ехать? – предположил Севидов.

– Я уже думал об этом и считаю, что это маловероятно, так как проехать почти через всю страну с севера на юг сложно. Но и этот вариант отбрасывать пока нельзя. Ясно нам только, что Логацкий объявился в Литве. Предлагаю заменить Ветрова Тростником. Ветров знает в лицо Логацкого. Его и пошлем в Литву. Как вы на это смотрите?

После непродолжительного молчания первым заговорил Матвеев:

– Да, пожалуй, только так и надо сделать.

– Я готов ехать хоть сейчас, – встал с места Тростник.

– Вот и решили. А вам, товарищи, – он посмотрел на своего заместителя и начальника уголовного розыска, – необходимо усилить контроль за дорогами, идущими к югу. Еще раз ориентируйте соседние республики, что вооруженный преступник может появиться в любом месте.

Ветров, приехав в город, первым делом зашел в управление. Романов ввел его в курс дела и предложил:

– Ознакомьтесь у Севидова с материалами и отправляйтесь домой, а завтра придется выехать в Литву. К сожалению, время не терпит…

Дома был настоящий праздник. Дети от радости визжали и кричали. Жена с улыбкой на лице готовила ужин, Игорь Николаевич помогал ей.

– Скоро закончите?

– Должны скоро. Логацкий в бегах. Завтра мне придется ехать опять.

Жена только взглянула и ничего не сказала. Игорь Николаевич подошел, обнял.

– Понимаешь, надо. Он ведь при себе таскает пистолеты. Необходимо предотвратить новые жертвы, а сделать это можно, только поймав его.

– Только ты поосторожней там. – Жена притронулась к его подбородку губами и, улыбнувшись, добавила: – Нам ведь папа живой нужен.

– Не волнуйся, дорогая, все будет нормально. Как родители Миши? Бываешь у них?

– Почти каждый день. Тяжело им. Все время слезы. Ребята ваши молодцы, часто заходят. – Помолчала. – Мать Миши вчера интересовалась, поймали ли всех. Я сказала, что скоро возьмут. Как видишь, сама знаю, тебе надо ехать. Пойдем к ребятам, слышишь, уже вилками стучат, хотят быстрее с отцом ужинать.

В Каунасе Ветров разыскал сотрудника уголовного розыска, который проверял Станкявичуса. Мейжанис, среднего роста, голубоглазый, с аккуратно зачесанными на пробор волосами, неторопливо, подробно рассказал о Станкявичусе. Говорил он с небольшим акцентом. Ветров внимательно слушал и изредка переспрашивал своего молодого коллегу. «Интересно, сколько ему лет? Наверно, не старше Миши Осипова».

– Игорь Николаевич, уже установлено, что Логацкий убил Осипова? – закончив, спросил Мейжанис.

– Да, только он был не один. Их целая группа. На свободе пока Логацкий и еще один. Но тот под нашим контролем. Используем его как приманку для Логацкого. Так говорите, что машины у Станкявичуса нет?

– Все сено в его сарае шестами проткнули.

– А может, он где-нибудь в лесу или у родственников спрятал?

– Проверили.

– Очевидцев, которые видели Логацкого в деревне, нет?

– Троих установили. Нашли и людей, которые видели во дворе машину. Но когда и как вышла – никто не знает. Станкявичус говорит, что Логацкий пришел к нему поздно ночью и уехал на машине в третьем часу.

– Сигналов о том, что кто-то купил машину без оформления документов, не поступило?

– Нет.

– Вы не съездите со мной к этому Станкявичусу?

– Пожалуйста, но только смысла нет. Он если и врет, то, пока мы не докопаемся до истины, не признается.

– Вы знаете, я, пока ехал сюда, пришел к убеждению, что Логацкий к Станкявичусу не возвращался. Посудите сами, зачем это ему надо? За машину он деньги получил. Они ему и нужны были. Станкявичус, видимо, понял, что Исаев надул его, а чтобы не остаться в долгу, спрятал машину. А для нас с вами придумал сказку… В общем, я хочу сам побывать у этого покупателя.

Ночью неожиданно пришел Белькевич. Майский уже задремал, когда послышался голос Левы. Он будил Карпова.

– Чего ты по ночам шляешься? Только уснул, а ты кулаком под бок, – проснувшись, раздраженно спросил тот.

– Не ворчи, дело есть. На час ночи Петька разговор заказал, вот я и пришел.

– А сейчас сколько?

– Десять минут первого. Вставай и пошли.

– Сашку будем будить?

– Как хочешь.

– Ну, толкни его.

Белькевич подошел к постели Майского и тронул его рукой:

– Сашка, Сашка, протри глаза, вставай.

Как и положено в таких случаях, Майский заворочался, что-то пробурчал и открыл глаза:

– Чего тебе?

– Мы идем на переговорный пункт. Петька разговор заказал. Если хочешь, идем с нами.

– Сперва разбудил, а потом спрашиваешь «если хочешь», – недовольно проворчал Александр и начал одеваться. – Жалостливый какой нашелся. Будил бы – и все.

В назначенное время были на переговорном пункте. И сразу же в динамике послышался голос оператора: Белькевича приглашали для разговора с Таллином в пятую кабину. Пошел Карпов, а Майский с Белькевичем повернули к выходу. Вскоре Карпов присоединился к ним. Он сообщил, что всех взяли. Только Петька сумел удрать.

– Сказал, чтобы через пять дней я был в Одессе. В шесть вечера он будет у почтамта. Там и встретимся. Предупредил, чтобы я у тебя, Лева, не находился, потому что могут заглянуть.

– Да, хреновые дела, – растерянно бросил Белькевич. – Что делать будем?

– Знаете что, – оживился Карпов. – Давайте завтра же рванем все. Ты же, Лева, сам говорил, что хочешь выступить. Возьми отпуск за свой счет, и прогуляемся вместе.

– Нет, завтра уехать мы не успеем. Мне надо, во-первых, что-то женке придумать, а во-вторых, срываться просто так с работы нельзя, нужно директора уговорить, заявление написать. Вы пока зашейтесь и сидите у Артура, а я с утра начну действовать. Когда все вопросы утрясу, приду.

– А как мы отсюда уедем? – спросил Майский.

– Ерунда, – махнул рукой Лева. – Можем теплоходом, можем поездом.

– Правда, сразу в Одессу нельзя, – задумчиво проговорил Карпов. – Ты, Лева, займись билетами. Одолжи денег у кого-нибудь, потом вышлем. Черт с ним, бери билеты на теплоход. Пару деньков прокантуемся.

– Конечно, – поддержал Майский. – У меня в Одессе дружок есть, надо будет только адрес его выяснить.

В Калининграде Логацкий задерживаться не стал. В тот же день выехал в Таллин. После телефонного разговора с Карповым смело направился в гостиницу. Устроился по паспорту Станкявичуса. Но сон упорно не шел. Ворочаясь с боку на бок, Логацкий думал:

«Что со мной происходит? Деньги есть, оружие – тоже. Что же беспокоит? Бегаешь из города в город, ни сна, ни покоя. А может, это от одиночества? Вот встречу Карпова, Леву – станет веселее. Одесса – город большой, приезжих навалом, можно будет легко прижиться».

Логацкий спустился вниз, купил в газетном киоске конверт, бумагу. В буфете ресторана взял бутылку коньяку, колбасы полкило, хлеба. Возвратившись в номер, выпил, закусил и сел писать письмо.

«Уважаемый Ионас! Ты уже, конечно, понял, что произошло на самом деле. Я возвращаю твой паспорт и хочу дать хороший совет. Денег своих ты уже, конечно, не вернешь, но не спеши идти в милицию. У тебя еще есть шанс оставить себе машину. Спросишь, каким образом? Спрячь машину и выжди год-два. Потом купишь разбитую или старую машину и таким образом заимеешь документы или достанешь номерные знаки. В вашей глуши можно сто лет ездить, и никто не спросит. Советую подумать, у тебя не все потеряно».

На конверте написал адрес Станкявичуса.

«Отправлю из какого-нибудь города», – решил и лег спать.

Станкявичуса увидели во дворе. Хмуро ответил на приветствие и нехотя пригласил прибывших в дом. Беседу вел Ветров. Станкявичус отвечал сухо и односложно. Всем своим видом и поведением он старался показать, как ему надоели эти беседы.

– Скажите, сколько меня будут мучить? Откуда я знал, что он мошенник? На лбу не написано.

Чувствовалось, что Станкявичус недоговаривает.

– Товарищ Станкявичус, я хочу еще раз предупредить, что тот человек, которого вы знаете как Исаева, опасный преступник, совершивший несколько тяжких преступлений, и ваши показания ему на руку.

– Я сказал правду и больше ничего добавить не могу.

Ветров предъявил хозяину ордер на обыск, попросил Мейжаниса пригласить понятых. Осматривая сарай во дворе, майор надеялся найти хотя бы маленькую зацепку, которая могла привести к истине. У него даже мелькнула мысль, не разобрал ли Станкявичус машину на части.

Прошел час, второй. Ветров и помогавший ему Мейжанис облазили каждый метр огромного сарая, перерывая сено, перекладывая с места на место хозяйственные принадлежности. Ничего. Перешли во второй сарай. Он был больше первого, но внутри все было так же, как и в первом. Вдоль дальней стены до самого потолка наложено сено. Слева, у короткой стены, тоже пахучее сено, но его гораздо меньше.

Понятые, несколько смущенные тем, что им приходится присутствовать при такой неприятной процедуре у своего односельчанина, остались стоять у двери. Ветров взял двухметровый шест, проткнул сено. Почувствовал, как шест уперся во что-то плотное. Вскрыли – куча песка.

– Зачем вам песок в сарае? – удивился майор.

– Зимой пригодится. Тропинку посыпать у крыльца, у колодца. Вот и запасаемся, – спокойно ответил хозяин.

Майор продолжал осмотр. Но если раньше он шестом протыкал сено на уровне полутора метров и выше, то теперь становился на колени и у самого земляного пола метр за метром проверял стог. И снова шест уперся во что-то твердое. Игорь Николаевич кивнул Мейжанису головой. Когда разобрали сено, перед ошарашенными понятыми появилась «Волга». Она стояла в яме, прикрытая сверху сеном.

– Что же вы машину, как в могиле, прячете?

Станкявичус, опустив голову, молчал. Пока Ветров оформлял протокол обыска, Мейжанис сбегал к председателю колхоза и возвратился на тракторе «Беларусь». Вскоре машина была извлечена из ямы и вытащена из сарая.

Станкявичус, стыдливо пряча глаза, показал письмо Логацкого.

– А паспорт вам он прислал?

– Да. В этом же конверте.

Ветров взглянул на почтовый штемпель: Москва.

Ветров, доложив Севидову о результатах командировки в Литву, заглянул к Савичу. После взаимных приветствий попросил:

– Володя, дай мне, пожалуйста, протоколы допросов. Хочу прочитать их.

– Как прочитаешь, принеси. – Савич протянул пухлую папку. – После обеда у меня четыре допроса.

Не успел Ветров просмотреть и десяток листов дела, как зашел Севидов.

– Телеграмма из Москвы. Прочтите.

Игорь Николаевич взял в руки бумагу.

«Произведенной проверкой установлено, что гражданин Станкявичус действительно прибыл в Москву самолетом из Таллина. Местонахождение его в настоящее время неизвестно. Розыск Логацкого продолжаем».

– Возвращая паспорт, Логацкий правильно рассчитал, что Станкявичус начнет колебаться. А это – еще несколько дней отсрочки. Конечно, искать сейчас Логацкого в Москве бесполезно. Он давно уже где-то далеко. Вся надежда на Майского, – рассуждал Севидов.

– Как он там?

– Нормально. Сегодня вечером связь с Тростником.

– Владимир Михайлович, что говорит Исаев?

– А что он скажет? Попал как кур во щи. Что приказывал Логацкий, то и делал.

– Как его здоровье?

– Идет на поправку. Удачно отделался.

– А как ведет себя жена Логацкого?

– Сейчас нормально. Говорит, что поняла все. Кстати, Хоревич взял пистолет во время очередного Люсиного романа.

– Любвеобильная особа, ничего не скажешь, – улыбнулся Ветров. – А родители ее как на все реагируют?

– Гимн милиции готовы петь, но выводов для себя не сделали. Горбатого могила исправит. Как ругались, так и продолжают, обвиняя друг друга во всех грехах. Ладно, знакомьтесь с делом, а я – на селектор.

Ветров продолжал чтение протоколов допроса. Исаев, Станкявичус, Стефанович, жены арестованных, сами преступники – сколько общего в их рассуждениях, взглядах на жизнь.

Откинувшись на спинку стула, Ветров задумался: «Логацкому остается одно: идти на соединение с Карповым и его друзьями. Сидеть здесь и ждать результатов нечего. Надо проситься к Майскому. Там и должно все закончиться…»

– Быстрей бы, – вздохнул Майский. – Надоел мне этот Карпов, ох как надоел! С такой мразью возиться. Сегодня стоим на верхней палубе, а мимо девушка проходит. Он, гад, говорит мне: «Схватить бы ее – и вниз, к машинам поближе, чтоб крика слышно не было, а потом – за борт». – Майский помолчал немного и спросил: – Как в Одессе, еще не нашли мне квартиры?

– Нашли. Я тебя поэтому и позвал. Когда сойдете на берег, подойдешь вместе с ними к любому киоску горсправки и поинтересуешься адресом Алешина Ивана Степановича. Там все подготовлено.

– Алешин наш работник?

– Да, инспектор Одесского уголовного розыска. Будете вместе и доводить дело до конца. Поселили его в небольшом доме на окраине города. Ваша задача уговорить Логацкого поехать к Алешину. Брать их будем там. Место малолюдное. Не страшно даже, если они и попытаются оружие применить. Правда, постараемся не допустить стрельбы. Возьмем тихо. На, познакомься с биографией друга. – Тростник протянул Майскому лист бумаги.

Уже около трех часов они в Одессе. Жара. Майский вместе с Карповым и его дружками подошли к киоску горсправки, выяснили адрес Алешина.

Долго ехали на трамвае, затем шли пешком. У небольшого, аккуратно обнесенного высоким забором домика Майский предложил подождать. Через несколько минут, как и положено давно не видевшим друг друга старым друзьям, в обнимку вышли к калитке. Алешин пригласил всех в дом.

– Приехали вы, хлопцы, вовремя, вчера жену в Чернигов к родителям отправил, так что располагайтесь как дома.

Карпов, довольный, что им так повезло с квартирой, весело ответил:

– Не говори, повезло нам здорово. Но мы ненадолго. Друга одного встретим и уедем.

– Да мне что? Жена почти на полтора месяца уехала, а хаты не жалко, так что можете погостить.

Ветров не ошибся. Вечером Майский сообщил, что вместе с Карповым, Лазаревым и Белькевичем выезжает в Одессу, где предстоит встреча с Логацким.

Утром следующего дня Игорь Николаевич направился к генералу. В кабинете кроме Романова находились Матвеев и Севидов. Увидев входившего Ветрова, все трое громко расхохотались.

– Извините, товарищ генерал, – смутился майор, – я, наверное, не вовремя?

– Входите, входите, Игорь Николаевич. – Вставая из-за стола, Романов протянул руку. – Мы только что о вас говорили и пришли к мнению, что придете проситься в Одессу. Правильно мы предсказали?

– Правильно, Виктор Алексеевич.

Генерал долгим и внимательным взглядом посмотрел на него:

– Собирайтесь. Даем вам в помощь трех человек. Билеты будут заказаны. Полетите ближайшим самолетом. Я свяжусь с Одессой и попрошу оказать вашей группе необходимую помощь.

Майский еще в Ялте попросил Тростника подготовить в Одессе человека на роль знакомого. Он очень хотел, чтобы контроль за группой был неусыпным.

Теплоход приближался к Одессе. К Майскому, который находился на палубе без своих «друзей», подошел Тростник.

– Иди за мной.

Спустились вниз, потом долго шли по узким коридорам. Наконец Тростник остановился, оглянулся и открыл дверь каюты. Майский увидел Борисенко и Корнеева.

– Что, пришел с повинной? – шутя спросил Тростник.

– Так точно, товарищ майор. Только в чем мне повиниться, а то совершил столько, что и сам не помню.

– Как чувствуют себя твои разбойники?

– Спасибо, хуже не придумаешь.

– Это почему же?

– Некому морду набить, да и спереть нечего.

– Ничего, недолго им осталось «мучиться». Скоро поможем.

В этот вечер после хмельного застолья никто никуда не ходил.

Ветров встретился с Тростником в Управлении внутренних дел. Начальник уголовного розыска города взял на себя руководство операцией по задержанию преступников. В кабинете находились сотрудники и приехавшие с Тростником Борисенко и Корнеев.

Ветров доложил о лицах, которых необходимо задержать, и о преступлениях, совершенных ими. Затем начальник Одесского уголовного розыска не торопясь поставил каждому из присутствующих конкретную задачу.

Шесть часов вечера. Ветров и Тростник из подъезда большого многоэтажного дома наблюдали за Майским, Карповым и его дружками. Тростник взглянул на часы:

– Пора и Логацкому объявиться.

И действительно, к Карпову подошел Логацкий. Вот все сошлись в кружок, начали о чем-то совещаться.

«Пойдут или нет? – Ветров представил, как сейчас Майский уговаривает поехать к Алешину замочить встречу. – Только бы уговорил!»

И тут же облегченно вздохнул: Майский обеими руками поправил прическу. Это означало, что все в порядке. Сейчас по команде начальника уголовного розыска должен появиться микроавтобус. А вот и он. Майский не зевает, выскакивает на проезжую часть и машет водителю. Тот включает поворот и останавливается у бровки. Майский повернулся к Карпову:

– Пойдем поговорим, может, подбросит?

Подошли к машине.

– Слушай, друг, – обратился к водителю Майский, – подбрось. С нас на бутылку.

Водитель некоторое время подумал, взглянул на часы и махнул рукой:

– Ладно, садитесь, только побыстрее.

Следом одна за другой двинулись три «Волги». Другая группа, в которой были Ветров и Тростник, поехала к дому Алешина. Все пока шло по плану.

Майский попросил шофера остановиться метрах в ста от дома Алешина, дал водителю пятерку.

– Дальше пойдем пешком, – повернулся к Алешину и показал пальцем на Логацкого. – Бери его и идите вперед. Нечего ходить кодлой. За вами мы с Карпом, потом остальные.

Никто не возражал. Логацкий и Алешин вошли в калитку. Не успел Логацкий осмотреться, как его руки оказались закрученными за спину и на них щелкнули наручники, Логацкий хотел крикнуть, но Ветров сунул ему в рот кляп:

– Не ори, Логацкий! Это тебе уже не поможет.

Следующими в дом вошли Майский и Карпов. Через мгновение и второй преступник был обезврежен. Задержать Белькевича и Лазарева труда не составляло.

Генерал Романов беседовал с Севидовым и Ветровым. Неожиданно зазвонил телефон. Генерал поднял трубку.

– Слушает Романов! Здравствуйте! – И, отвечая на вопрос невидимого собеседника, сказал: – Да, все в порядке. Операция прошла нормально. Следствие продолжается.

Пустынные улицы. Темные окна домов. Город спит спокойным сном, отдыхая после напряженного рабочего дня. Пара влюбленных, словно завороженные ночной тишиной, в обнимку стоят у подъезда большого дома. Стоят уже долго, и по их виду можно догадаться, что расставаться они не намерены. Неожиданно из-за угла дома вышел человек. Остановился и настороженно оглянулся. Молодые люди скрыты от него в тени подъезда, и он их не видит. Девушка сняла со своих плеч руки друга и кивнула головой в сторону прохожего, который в этот момент двигался к их дому. Парень молча потянул за руку девушку в открытую дверь темного подъезда. Незнакомец, не заметив их, прошел мимо.

Девушка прошептала:

– Чудной какой-то. Ночью с чемоданом по городу шатается.

Парень посмотрел вслед прохожему:

– Не говори! На улице теплынь, а он в перчатках…

Прохожий их не слышал. Он перебежал улицу и ловко перелез через двухметровый кирпичный забор. Невдалеке, чуть освещенное уличными фонарями, стояло недостроенное здание. Мужчина уверенно направился к нему и, обогнув его, приблизился к трехэтажному дому, остановился у дерева, прижался к еще хранившему дневное тепло стволу и стал наблюдать. Настороженные глаза долго смотрели на входную дверь, тускло освещенную висящей над ней лампочкой. Затем он перевел взгляд на окна и внимательно, словно стараясь разгадать, что скрыто за темными стеклами, ощупывал каждое из них глазами.

Тишина. И, словно поверив только одной ей, мужчина двинулся к зданию. Он медленно прошелся вдоль ряда окон и остановился у последнего. За стеклом размытым силуэтом мелькнула чья-то голова. Мужчина сделал знак рукой. Почти сразу же отворилось окно, и в нем показалась лестница, которую опускал вниз другой мужчина. В этот момент его фигуру едва можно было различить в темноте. Высунувшись из окна почти наполовину, он поставил лестницу на землю. Первый мужчина передал своему напарнику плоский чемодан и по лестнице быстро взобрался в комнату. Они осторожно подняли лестницу обратно и закрыли окно. Тот, который ожидал прихода своего друга, злобно прошептал:

– Где тебя черти носят?! Думал, уже не придешь.

– Где-где! На улице светло как днем. Попробуй пройди незаметно…

– Ладно, хватит трепаться. Пошли!

И они двинулись к выходу из комнаты. Неслышно открыли дверь и оказались в длинном темном коридоре. В руках одного из них мелькнуло лезвие ножа. Он на цыпочках шел впереди, следом, держа в левой руке чемодан, а в правой – невключенный фонарик, двигался другой. Они прошли мимо одной двери, второй, третьей. Четвертая была открыта, и через нее вырывался в коридор довольно яркий свет. Первый ночной визитер подождал второго и подал ему знак поставить чемодан на пол. Затем они заглянули в комнату: в углу на составленных стульях спал старик-сторож. Пришельцы молча переглянулись и двинулись дальше. В конце коридора они наткнулись на лестницу и начали медленно подниматься вверх. Прошли второй, затем третий этаж. Первый спрятал нож в карман пиджака, взял из руки напарника фонарик и начал осторожно продвигаться по ступенькам еще выше. Через два пролета они уперлись в обитую жестью дверь. Это был ход на чердак. Боясь, что дверь заскрипит, открывали ее медленно, сантиметр за сантиметром. Когда дверь отошла достаточно, они друг за другом прошли внутрь, тут же затворили ее за собой и прислушались.

На чердаке стояла черная, мертвая тишина. Все таило в себе неизвестность. Один из ночных визитеров не выдержал и тихо сказал:

– Включай фонарь! Чего ждать?!

Яркий узкий луч света пронзил весь чердак и уперся в противоположный угол крыши.

– Куда нам? – спросил все тот же голос.

– Возьми рулетку и от дверей отмерь четырнадцать метров.

– Отмерил. Что дальше?

– Теперь от этой точки пройди четыре с половиной метра вглубь, – скомандовал тот, который был с фонарем. Его напарник отмерил и это расстояние, возвратился за чемоданом и поставил его возле лежащей рулетки:

– Здесь? Ты уверен, что мы не ошиблись?

– Будь спок! Сейчас мы стоим как раз над самым центром кассы.

И работа началась. Осторожно совком, взятым из чемодана, они сняли слой шлака. Показались доски. Дом был старый, строился, когда для перекрытия применялись деревянные доски. В руках появились фомка, ножовка и другие инструменты, которыми они проделали дыру. Тот, который пришел с чемоданом, достал моток веревки, один конец привязал за стропила, другой – к чемодану и спустил его вниз. Затем друг за другом они спустились по веревке сами. Один из них повернулся к напарнику:

– Жора, глянь в окошко.

Тот подошел к окну и внимательно осмотрел двор. Все было спокойно.

– Порядок. Я больше боялся, что сторож не спит. Не хотелось на мокруху идти. Можешь начинать.

– А если там ни хрена нет?

– Что ты, Мужик! Я сам видел днем: тысяч шесть, не меньше, осталось. Давай, Степа, начинай.

Но Степан медлил, и это разожгло Жору:

– Ну что резину тянешь?! Может, дрейфишь?

– Иди ты… Это на твой куриный ум – бери сверло и крути. Здесь подумать надо.

Он положил чемодан на пол и, поочередно щелкнув замками, поднял крышку. Сверху лежали медицинские резиновые перчатки. Степан снял с руки кожаные и натянул эти – из чемодана. Затем, подсвечивая себе тоненьким лучиком фонарика, тщательно начал осматривать громадный сейф. Наконец он нашел то, что искал: еле заметный тоненький проводок тянулся к плинтусу.

– Возьми в чемодане плоскогубцы и кусочек провода, – вполголоса приказал он Жоре.

Но тот, вытянув шею, замер у окна.

– Ты что – оглох? Не слышишь?!

Жора молча, с напряжением смотрел в окно. Степан выключил фонарик и подошел к нему:

– Увидел что-нибудь?

Жора повернул голову:

– Степа, милиция! Ей-богу, милиция! Я видел, как двое ко входу пошли, а трое – к стене. Давай рвать когти!

Они молча бросились к чемодану и начали собирать инструмент. В коридоре послышались шаги, и они, отталкивая друг друга, бросились к веревке. Степану мешали резиновые перчатки. Он никак не мог двигаться вслед за Жорой. Соскользнув вниз, на пол, он лихорадочно содрал с рук перчатки, начал быстро забираться на чердак…

– Товарищ майор?

– Да, я.

– Здравствуйте, докладывает помощник дежурного Басалай. Полковник Севидов приказал позвонить вам.

– Что случилось? – спросил Ветров, постепенно приходя в себя после сна.

– На кирпичном заводе неизвестные проникли через чердак в помещение кассы.

– Взяли что-нибудь?

– Пока неизвестно. Там сейчас наша оперативная группа.

– Выслали машину за мной?

– Да. Через несколько минут будет у вас.

– Хорошо. Выезжаю.

Ветров наскоро сполоснул лицо холодной водой и, одеваясь, посмотрел на часы – три двадцать. Вскоре милицейский газик, повизгивая шинами на поворотах, мчался к месту происшествия.

У здания заводоуправления стоял другой автомобиль, на котором обычно оперативные группы прибывают по сигналу к месту преступления. Ветров молча прошел мимо стоящих у входа милиционеров и на первом этаже, в коридоре, столкнулся с начальником уголовного розыска Севидовым:

– Опять тот же почерк?

– Одни и те же сволочи!

– В сейф проникли?

– Не успели.

– Сигнализация сработала?

– Нет! Парень позвонил по «ноль-два». Он с девушкой стоял у дома напротив завода. Увидели, что какой-то тип с чемоданом на территорию завода через забор перелез. Показался подозрительным, вот и позвонили, на наше счастье, а то шесть тысяч с лишним не стало бы.

Разговаривая, они вошли в помещение небольшой комнаты. В потолке, прямо на середине, зияла большая дыра, в углу комнаты стоял массивный металлический сейф, около него лежал раскрытый чемодан, доверху набитый различным слесарным инструментом.

– Смотрите, как подготовились, черти! – сказал Ветров и склонился над чемоданом. – Ножовки, ручная дрель, набор сверл, молоток, отвертки. Час нужен, чтобы осмотреть. Но как же они вошли? – спросил он у следователя Савича, который внимательно осматривал сейф.

– Да вот гляжу и голову ломаю. Сторож спал, ничего не слышал. Двери, запоры на окнах в порядке. Остается предположить, что один из них притаился на ночь внутри и впустил напарника через одно из окон, так как ключ от входной двери был у сторожа.

В комнату заглянул инспектор:

– Товарищ полковник! Они, скорее всего, попали в здание через окно крайнего кабинета. Там и лестницу нашли. Сторож говорит, что она раньше хранилась между дверями запасного выхода. Ключом они замыкают только внешнюю дверь, так что затащить ее в этот кабинет труда никакого не составляло.

Полковник предложил:

– Давайте посмотрим, что на чердаке делается.

Чердак был освещен мощными переносными электролампами, что позволяло детально обследовать его. Повсюду валялся хлам – великое множество различных железяк, поломанной мебели, тряпок.

Ветров подошел к эксперту:

– Ну, что нашел?

– Ничего толкового, – ответил молодой капитан. – След от веревки на стропиле. По ней и спустились в комнату…

– И драпу дали с ее помощью…

– Естественно…

– Естественно-то естественно. Вот только не пойму, почему они ее с собой прихватили? А вот инструменты… Постой, постой, а на крыше вы были?

– На крыше? Нет еще! Здесь под самую завязку работы.

– Тогда заканчивай здесь, а я с твоим помощником посмотрю. – Он повернулся к Савичу: – Владимир Николаевич, пойдем со мной.

– Иди пока один. Я буду продолжать осмотр внутри, а потом и к тебе подойду. Только осторожно. Не наследите там.

Ветров вместе с лейтенантом Борозным поднялись на крышу и вскоре обнаружили веревку. Один конец ее был привязан за арматуру ограждения края крыши, другой спускался вдоль угла дома и оканчивался на уровне второго этажа.

– Прыгали, черти! – глядя вниз, сказал Ветров и спросил стоявшего недалеко от здания кинолога: – А куда твой Мухтар довел?

– До ручья, товарищ майор.

– А дальше?

– Так вода же, Игорь Николаевич!

– Вода, вода. Учи, чтоб он и через воду запахи чуял, – шутливо проворчал Ветров. – Я уже и не помню, когда он в последний раз помогал нам.

– Как не помните! – обиделся кинолог. – А на прошлой неделе? Прямо в хату к ворам привел. Вы же сами требовали, чтобы я ему десять кило баранины купил.

– Какие там воры! Тоже выдумал. Киоск взяли пацаны, так ты уже и в герои своего пса произвел. Вот если бы он этих зацепил, так я бы ему на ползарплаты мяса купил.

Майор повернулся и, отряхиваясь, пошел к лазу, через который преступники поднялись на крышу.

– Алло! Владимир Афанасьевич?

– Да, я.

– Как там, вещдоки не заговорили?

– Нет еще.

– Ты понимаешь, Севидов предложил мне возглавить работу по раскрытию всех этих краж из сейфов…

– Поздравляю…

– Издеваешься? Ну ничего, ничего. Я и тебе эти поздравления передаю – ты тоже в опергруппе, так что слушай и запоминай. К шестнадцати часам подготовь эти вещдоки к тщательному осмотру. Мы с Савичем приведем несколько спецов, вместе и посоветуемся.

– Хорошо, к шестнадцати ноль-ноль все будет готово.

– Спасибо. Пока.

Ветров положил трубку и задумался. Обстановка в последнее время в городе осложнилась. В течение года опытные преступники совершили семь краж из сейфов. И вот восьмая. Правда, для воров она не была удачной. Но даже и этот случай говорит об их необыкновенной хитрости, осторожности, предусмотрительности. Кража затевалась в ночь с пятницы на субботу. Не будь она обнаружена, прошло бы более суток. А как ловко ушли! Не через окно или дверь, а через крышу, и именно в том месте, где нет окон. Рассчитывали, что если милиция и будет окружать дом, то все сотрудники станут у окон и дверей, а глухой угол сторожить незачем. Но ничего, теперь и для нас есть след. Чемодан и инструменты должны о многом рассказать.

Ровно в шестнадцать Ветров и Савич вошли в кабинет эксперта. Вместе с ними пришли трос пожилых мужчин. Градов двоих сразу же узнал. Один из них – худой, длинный как жердь, с манерой громко и резко разговаривать – это старший эксперт оперативно-технического отдела МВД подполковник Лядов. Второй – тоже высокий и худощавый – работает мастером в Госбанке. В его обязанности входят ремонт сейфов, а также изготовление ключей к ним. Фамилию его Градов помнил – Козловский, а вот имя-отчество забыл. Третьего капитан не знал. Он был среднего роста. Его несколько одутловатое лицо выражало растерянность и смущение. Большие с татуировкой руки были неспокойны.

Ветров тоже видел смущение третьего и, пригласив всех присесть, обратился к нему:

– Федор Андреевич, придвигайтесь поближе.

Когда все сели, Ветров коротко рассказал, что за чемодан стоит перед ними и где он был обнаружен. После этого приступили к осмотру. Лядов, не прикасаясь к чемодану, спросил у Градова:

– Пальцев не нашли?

– Нет. Наверняка в перчатках работали, даже собственные инструменты боялись брать голыми руками.

Лядов взял в руки чемодан.

– Тяжелый! Вы знаете, – он посмотрел на Ветрова, – этот чемодан изготовлен не в промышленных условиях. Скорее всего, его кто-то смастерил по спецзаказу или же, на худой конец, преступник сам делал. – Он открыл чемодан и присвистнул: – Да, ничего не скажешь. Смотрите, как все рационально подготовлено. Первое отделение – медицинские перчатки – две пары, финский нож кустарного изготовления. – Он повертел его в руках и положил обратно. – Посмотрите, что они сделали из фонаря!

Все увидели обыкновенный длинный фонарик, но к нему вместо обычного стекла был прикреплен фотообъектив. В этот момент в кабинет вошел инспектор уголовного розыска Майский. Он спросил:

– Для чего они объектив от фотоаппарата к фонарю приспособили?

– Ясно для чего, – ответил Ветров. – Диафрагмой они регулировали толщину луча. Вот, посмотри. – И он включил фонарь. – При работе ночью это для них удобно. Регулируя толщину луча, они освещают только тот участок сейфа, где ведется работа. Свет же обычного фонарика был бы заметен с улицы.

Затем они долго осматривали отвертки, стамески. Их эбонитовые черные ручки были сточены и отшлифованы.

– Это для того сделано, – пояснил подполковник, – чтобы о ребристую поверхность не порвать медицинские перчатки.

Долго рассматривали плоскогубцы, кусачки, дрель и набор сверл к ней. Но ничего существенного, что могло помочь следствию, эксперты найти не смогли.

Федор Андреевич, до этого, как казалось, ко всему безучастный, оживился, когда начался осмотр отмычек, ключей и заготовок к ним. Он долго вертел каждый предмет в руках, рассматривал его, поднося близко к глазам. Держа в руке заготовку ключа, он проговорил:

– Ишь ты, отпущена!

– Как отпущена? – спросил Майский.

– На огне отпущена, чтобы металл мягче стал. Тогда этими штучками, – он взял в руки коробочку с надфилями, – можно легко изготовить нужный ключик.

Козловский взял у него заготовку и, рассматривая ее, сказал:

– Такие ключи могут быть подобраны к замкам сейфов, выпускаемых на заводе «Металлобытремонт». А вот отмычки, скажу я вам, сделаны классно, с большим знанием дела и умения. Ими, пожалуй, можно открыть многие замки.

– Ну а где они могли быть изготовлены? – спросил Ветров.

– Трудно сказать. Но такие вещи сделать можно только в условиях серьезного производства.

Подполковник Лядов отложил в сторону небольшие тиски и взял в руки несколько полотен ножовки.

– Новые… Впрочем, этим они уже пользовались. Постойте, постойте! – И он начал ковыряться в чемодане, вытащил веревку. – Нет, не от нее.

– Что вас заинтересовало? – спросил Градов.

– Вот видите – нитка на этом полотне. Скорее всего, полотна были завернуты в кусок льняного материала белого цвета. Полотна – в масле, и не мог хозяин этого чемодана, отличающийся аккуратностью, положить их, не завернув в бумагу или тряпку. Надо еще раз осмотреть место происшествия.

– Вы правы, товарищ Лядов, – проговорил задумчиво Савич. – Эту тряпочку есть смысл поискать. В помещении кассы мы все хорошо осмотрели, а вот на чердаке, где они вскрывали перекрытие…

– Да, но там столько различных тряпок… – засомневался Майский. Но его перебил Ветров:

– Вот и хорошо. Значит, есть где искать. Сейчас же и приступай к делу.

– Хорошо, Игорь Николаевич.

Хотя Майский ответил с готовностью, но по его голосу Ветров понял, что тот не осознал важности задачи, и поэтому, как бы рассуждая вслух, произнес:

– Для нас каждая мелочь, любая тряпочка может оказаться открытием, и сейчас важно собрать все крупицы, имеющие хоть какое-то отношение к делу. Ну что, продолжим?

Они еще долго рассматривали и обсуждали каждый предмет, взятый из чемодана…

Когда уходили, Ветров, поблагодарив экспертов, задержал руку Федора Андреевича:

– Не затруднит ли вас зайти ко мне на несколько минут?

– С удовольствием, Игорь Николаевич.

Когда они оказались в кабинете, Ветров произнес:

– Федор Андреевич, я уже много раз обращался к вам за помощью и ваши советы не раз выручали меня. Надеюсь на вас и сейчас.

– Для вас, Игорь Николаевич, для вас постараюсь сделать все, что смогу… – смущенно ответил Федор Андреевич и продолжил: – Мне кажется, что такой чемодан могли изготовить где-то в Прибалтике.

– А отмычки?

– Я знаю несколько человек, которые могут такими штучками пользоваться. Возьмите хотя бы Прупаса или Сашку Горелова. Они любили поковыряться в ящиках, а замки брали именно такими железками. Но я скажу вам, что ни один из них сделать отмычку не мог. Они их выпрашивали у кого только могли.

– А не знаете, кто изготовлял их?

– Я знаю, что у Прупаса на инструментальном заводе был знакомый, который кое-что делал для него.

– Федор Андреевич, вы не слышали, кто сейчас может пойти на кассу?

– Вы же знаете, что я благодаря вам завязал. Об этом знают все. Кто же после этого будет делиться со мной своими мыслями? Если прослышу что-либо, то вас сразу же найду. А вот посмотреть Прупаса и Горелова советую.

Ветров, поблагодарив собеседника, распрощался с ним и направился к заместителю начальника уголовного розыска. Ковалевский был у себя. Протянул Ветрову руку:

– Хорошо, что зашел. Я просил приготовить списки лиц, ранее совершивших кражи из сейфов. Их только что принесли. – И он протянул майору несколько отпечатанных листов бумаги.

Ветров с Ковалевским был знаком не один год. Работать с ним было легко. Подполковник прекрасно знал свое дело. Вместе им приходилось попадать в различные, самые сложные ситуации. Ковалевский всегда оставался спокойным, рассудительным. Вот и сейчас, по горло загруженный раскрытием серии ограблений, совершенных за последние месяцы в городе, он нашел время, чтобы помочь своему подчиненному.

Когда они были только вдвоем, то переходили на «ты». Сейчас им никто не мешал обстоятельно и откровенно побеседовать. Ковалевский отложил в сторону ручку и спросил:

– Что думаешь по этому делу?

Ветров пожал плечами:

– Пока трудно сказать что-либо определенное. До этого случая они действовали как тени. Делали свое дело и исчезали, не оставляя никаких зацепок.

– Зато сегодня целый ворох оставили, – улыбнулся подполковник и добавил: – И для тебя это более чем достаточно. Я по горло занят этими грабежами и, честно говоря, ни в какие подробности не вдавался. Севидов заболел. У него тридцать девять, а полез на место происшествия. Меня, видишь ли, не хотел беспокоить. Говорит, знал, что все равно ему придется ложиться в постель, и хотел, чтобы я вышел на работу с ясной головой. Кроме списков я дал указание собрать к вечеру все нераскрытые дела по кражам из сейфов, которые были совершены в последние два года, и договорился с начальником следственного отдела, чтобы эти дела принял к производству один опытный следователь.

– Спасибо, именно об этом я и хотел тебя попросить. Сегодня же необходимо назначить экспертизу, чтобы выяснить, этими ли инструментами пользовались преступники на прежних местах краж. – Ветров задумался, затем подтянул к себе чистый листок бумаги и начал что-то чертить. – Понимаешь, в одном я уверен: мы имеем дело с очень опытной и необычной группой. Я бы сказал, это настоящие виртуозы. Ты посмотрел бы на их орудия «производства». Все продумано до мелочей. Каждая отмычка, каждый предмет сделан с любовью, искусно и очень практично. В чемодане все разложено так, что в любую секунду можно воспользоваться любой вещью: будь то нож, отмычка или отвертка. Так может действовать тип уравновешенный и педантичный.

– Что еще можно сказать о хозяине чемодана? – задумчиво спросил сам себя Ветров. – Он неплохо разбирается в электротехнике. Вспомни хотя бы, как он легко справлялся с охранной сигнализацией. Об этом же говорят и многие предметы, находящиеся в чемодане. Да что тут толковать! Необычные это преступники. С такими, пожалуй, интересно и поработать, – добавил Ветров, вставая…

– Здравствуйте, я из уголовного розыска, вот мое удостоверение.

– Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста.

Уже немолодой, но по-юношески подтянутый директор авторемонтных мастерских вслух прочитал удостоверение:

– Майор милиции Ветров Игорь Николаевич. – И, возвращая документ, улыбнулся: – Раз уголовный розыск заинтересовался нашими мастерскими, значит, жди, директор, неприятностей.

– Ну что вы, Алексей Архипович! У меня всего лишь несколько вопросов об одном вашем работнике. Хотелось бы только попросить вас оставить этот разговор без комментариев вне нашего круга.

– Я понимаю, товарищ майор.

– У вас работает Прупас Григорий Иванович. Я хотел бы знать ваше мнение о нем.

Директор задумался на мгновение и ответил:

– Знаю его. Его прошлое нам известно. Сам рассказывал. Но сейчас он на правильном пути. В прошлом году женился на дочери нашего бригадира Моисеева. Недавно квартиру получили. Мне Моисеев признался как-то: мол, когда узнал, что Прупас трижды в тюрьме побывал, то был против женитьбы. Однако время показало, что человек, если захочет, может взять себя в руки и изменить свою жизнь. У Григория так и получилось. Не знаю, то ли любовь сыграла решающую роль, то ли он сам хоть и с опозданием, но одумался. Одно теперь ясно, что крепко на ноги человек встал. Когда он с женой квартиру получил, то пригласил меня на новоселье. Я, знаете, не любитель застолья, да и здоровье подводит. И все же решил не огорчать человека – пошел. Он в тот вечер разоткровенничался. Говорит: «Думал, что не придете. А когда увидел у себя – понял, что доверяете мне».

– А с кем он дружит?

– По-моему, дружбы большой ни с кем он не водит. Со всеми приветлив. Если кто попросит помочь – не отказывается. И, что приятно, пить бросил. Вы можете с его женой Галей побеседовать. Она толковая женщина и врать не будет.

Ветрову понравилось, что директор так тепло отзывается о ранее судимом человеке. Майор знал случаи, когда отдельные руководители как огня боятся брать на работу однажды оступившихся людей. Какой же горький осадок остается в их сознании от такого отношения! Не это ли толкало некоторых из них на новые преступления?! И сейчас, сидя напротив умного, по-житейски рассудительного человека, он подумал: «Побольше бы таких руководителей, и коллектив поставил бы на ноги не одного Прупаса». Еще раньше Ветров беседовал о нем с участковым инспектором. Тот тоже придерживался твердого мнения: Прупасом уголовный розыск может не интересоваться. Но не в правилах майора было бросать дело на полпути. Уж если исключать человека из поля зрения, то так, чтобы потом не возвращаться к нему, чтобы и тени сомнения не оставалось в душе. Он спросил:

– Алексей Архипович, не знаете, где он был в субботу и воскресенье?

– В субботу был рабочий день, и я видел его сам. Вместе с Кардышевым он делал срочный ремонт. А вот где он был в воскресенье – я не знаю.

– Скажите, а он не носит с собой инструменты? – И, увидев, как директор удивленно посмотрел на него, добавил: – Ну, скажем, когда ремонт надо делать вне мастерских или, может, частнику какому-нибудь помочь?

– Такое бывает редко. Естественно, он тогда берет с собой инструменты, но я скажу вам, что в одиночку на ремонт вне мастерской Прупас не ходит. Если машина стала где-нибудь на линии и ей требуется мелкий ремонт, мы посылаем двух-трех человек. Инструменты они кладут в ящик и отвозят к месту назначения.

Вскоре Ветров, поблагодарив директора и пожав на прощание ему руку, ушел. К вечеру майор вычеркнул из своей записной книжки фамилию Прупаса и вписал Горелова.

«Завтра начну с него», – решил майор…

– Горелов? Александр Юрьевич?

– Да, я. Что вам угодно?

– Я из милиции, вот мое удостоверение.

Высокий, худощавый Горелов внимательно посмотрел на документ, пригласил Ветрова в квартиру. Майор сделал несколько шагов по небольшому, узкому коридорчику и оказался в комнате. Здесь царил полный беспорядок: на диване – смятая постель, подушка валялась на полу, из-под нее выглядывали коричневые полуботинки. В углу, на сиденье стула, лежали скомканные пиджак, брюки, рубашка. На столе стояли пустые из-под водки и вина бутылки, остатки пищи. Ветров понял, что здесь вчера была попойка. Он повернулся к стоящему у двери Горелову:

– Что же вы так и стоите в трусах? Одевайтесь.

– А что я плохое сделал?

Майор улыбнулся:

– Чтобы быть одетым, по-моему, не обязательно делать что-либо плохое.

Горелов сел на диван, пододвинул к себе стул с одеждой. Ветров молча рассматривал комнату. Пытался определить, сколько же человек участвовало в пирушке.

У стола стояло три стула, четвертый хозяин мог использовать для одежды. К тому же положение трех стульев говорило, что четвертый тоже стоял у стола. На столе – шесть стаканов. Но судить по ним, сколько человек бражничало здесь накануне, – нельзя. Увидев, что Горелов наконец оделся, Ветров спросил:

– По какому же это случаю вы вчера пиршествовали?

– Да так, просто собрались выпить, – уклончиво ответил хозяин квартиры.

Майор хорошо видел, как тот мучительно искал ответ на вопрос, с какой целью пришел к нему работник милиции. Решив не открываться, он задал Горелову следующий вопрос:

– И с кем это вы так просто собрались выпить?

– С друзьями.

– С какими друзьями?

– Да я их по фамилии и не знаю. Встречаемся здесь у пивного ларька, и все.

– И все – говорите? А вот, по-моему, не все. Называете их друзьями, а кто они – не знаете. А почему вы не работаете?

Горелов беспокойно заерзал на диване:

– В прошлом месяце болел почти целую неделю…

– Вы уже почти полгода не работаете. Так что не следует оправдываться недельной болезнью. Вас участковый инспектор предупреждал о трудоустройстве?

– Да, два раза. Но я же ничего такого не делаю, товарищ начальник. Спросите хотя бы участкового, он меня чуть ли не каждый день проверяет…

– А я спросил. Почти каждый день пьянствуете. Он материалы собирает, чтобы вас за тунеядство к ответственности привлечь или же направить на лечение от алкоголизма в лечебно-трудовой профилакторий. Однако я к вам по другому вопросу. Скажите, кто у вас был вчера?

Горелов молчал. Ветров взял свободный стул и сел напротив него.

– Так что же вы молчите, Александр Юрьевич? Кто вчера был?

– Я точно не знаю их фамилий. Ей-богу, не знаю.

– А что вы о них знаете?

– Одного Васькой зовут. Он работает на электротехническом. Второй тоже Васька. Грузчик из продовольственного магазина, что на углу. Как зовут третьего – не знаю. Мы его встретили около пивного ларька. Но если хотите, то его можно найти через продавщицу этого ларька. Она знает его.

– Где вы находились в ночь на вчерашний день?

– Дома.

– Неправда. Вас дома не было. Вы позавчера вышли из квартиры в восемь часов вечера и не возвращались.

– Товарищ майор! Честное слово, вас кто-то обманул. Я никуда из дому не выходил. Целый вечер дома просидел, потом спать лег.

– Бросьте, бросьте, Горелов. Даже слушать неприятно. А кого же во Фрунзенском райотделе задерживали? Правда, там вы назвались Левкиным. Думали, что работники милиции не разберутся. Так вот я напоминаю, что вас отпустили в двадцать три часа пятнадцать минут. Куда же вы затем пошли?

Поняв, что Горелов еще колеблется, говорить или не говорить правду, Ветров сказал:

– Не надо только врать. Вас в милиции сфотографировали. Ну а кто из работников милиции не знает знаменитого Горелова?! Так где же вы были после того, как вас отпустили?

Горелов, взглянув на Ветрова, глухо ответил:

– У Левкина. Попросил, чтобы он не говорил в милиции, что это я прокатился за его счет.

– Ну а потом чем вы занимались?

– Остался ночевать у него. Раздавили еще одну бутылку на двоих. Я и уснул.

– Кто может подтвердить это?

– Левкин, да и жена его тоже была дома. Она все ругала нас, но когда увидела, что я обалдел, то сама и предложила остаться у них.

Неожиданно в комнату без стука вошел водитель:

– Товарищ майор, вас – к рации.

– Хорошо, сейчас приду. – И повернулся к Горелову: – Погубите вы себя, Горелов, погубите. Неужели вам жить по-человечески не хочется? Одумайтесь, пока не поздно…

– Сам вижу, товарищ майор, что добром это не кончится. Вот только устроиться не могу. Никто не хочет ранее судимого на работу брать.

– Неправда. Вы даже устраиваться на работу идете во хмелю, а кому нужен пьянчужка? Давайте так с вами договоримся: приходите ко мне послезавтра. Я попробую помочь вам трудоустроиться. Но если подведете, то пеняйте на себя.

– Спасибо, товарищ майор! Я приду, честное слово, приду. Не подведу и буду вам благодарен.

– Ну что ж, посмотрим.

Ветров вышел, сел в машину и взял в руки микрофон. Ответил сразу же дежурный по управлению. Он попросил майора приехать на место происшествия, там ожидал его Майский.

Старший лейтенант был расстроен. Задание, которое дал ему Ветров, казалось мелким и бесполезным.

«Кому нужна эта тряпка? – размышлял Майский. – Даже если и найдешь, что толку в ней? Зря только время будет потеряно. Однако делать нечего. Приказ есть приказ. Надо выполнять».

Как не любил Александр работать без должного настроения! Он был уже достаточно опытным работником. Но молодость – это все-таки молодость. Люди в таком возрасте подчас склонны преувеличивать свои силы. Правда, к Майскому это относилось лишь только отчасти. Уж очень нелегко складывалась его судьба.

Однажды, разговаривая с Майским, Ветров сказал:

– Работать, Саша, в уголовном розыске – это значит упорно постигать профессиональную мудрость.

И действительно, прошло не так уж много времени с тех пор, когда он, совсем зеленый лейтенантик, окончил среднюю специальную школу милиции и был направлен в уголовный розыск. А сколько произошло всяких событий! Майский успел многому научиться. Уже не дрожали от волнения руки и не замирало сердце, когда ему приходилось сталкиваться лицом к лицу с опасным преступником. Холодный расчет, быстрые, четкие движения, умение ориентироваться в сложившейся обстановке, быстро принимать нужное решение – все это обретал Майский по мере того, как приобщался к тревожной службе. Однако человек всегда остается человеком. Сколько он живет, столько и учится. Совсем недавно Александр считал, что он накопил достаточно знаний, и очень удивился, когда Севидов однажды спросил его:

– Ты учиться думаешь?

– Учиться? – изумился Майский. – Я же недавно школу окончил.

– То была средняя школа, а тебе нужна высшая.

И Майский сел за учебники, успешно сдал вступительные экзамены и теперь заочно учится в Высшей школе МВД. Трудно, конечно, совмещать работу с учебой, но Александр убедился, что занятия в школе раскрывают перед ним новые горизонты.

Сейчас, отправляясь на задание, старший лейтенант успел во всех деталях продумать задание Ветрова и понял, что оно не такое уж мелочное. Впрочем, могут ли быть мелочи в его работе?!

Он пешком добрался до кирпичного завода. Пожилой сторож, видимо, напуганный событиями прошедшей ночи, долго и придирчиво рассматривал удостоверение Майского, а потом учинил ему настоящий допрос.

Александр погасил невольное раздражение и спокойно объяснил старику, зачем ему понадобилось побывать на территории завода.

Наконец сторож, правда, не без некоторого сомнения, разрешил старшему лейтенанту пройти через проходную.

Майский сразу же направился к зданию заводоуправления. Поднявшись на второй этаж, он вошел в приемную директора. Миловидная девушка, в отличие от охранника, без тени подозрительности и сомнения пропустила оперативного работника в кабинет.

Майский коротко рассказал директору о цели своего визита. Тот все понял с полуслова. Вызвал главного энергетика, распорядился осветить чердак и выделить старшему лейтенанту двух помощников.

Вскоре чердак был освещен в достаточной мере, и Майский, мысленно чертыхаясь, начал работу. Он тщательно рассматривал каждую тряпку. Добра этого здесь валялось превеликое множество. Однако нужная тряпица никак не попадалась. Шаг за шагом Майский внимательно осматривал все закоулки чердака. Особое внимание он уделил пространству вокруг зиявшей дыры, через которую проникли преступники. Наконец настойчивость была вознаграждена. Он нашел то, что искал. Внимательно осмотрел обрывок полотенца и, сопровождаемый удивленными взглядами своих помощников, чуть ли не бегом направился к чердачной лестнице. Позвонил по телефону и попросил дежурного по Управлению внутренних дел срочно разыскать Ветрова.

Майор скоро приехал, и Майский откровенно сказал ему:

– Вы еще раз преподали мне хороший урок, Игорь Николаевич. Честное слово! Когда вы сказали, чтобы я непременно разыскал эту тряпку, думал – пустая трата времени. А когда пришел сюда – еще больше пал духом. На чердаке сам черт поломает ноги! Где уж там искать какую-то тряпку! Но вот поработал и – пожалуйста. – Майский протянул обрывок полотенца. – Видите – следы масла. Наверняка от ножовочных полотен, которые и были завернуты в эту тряпку.

– Ну а что она даст?

– Что даст, спрашиваете? А вот посмотрите! – Старший лейтенант поднес к свету фонарика конец тряпки. – Это обрывок полотенца, а на конце его, видите, сохранились четыре цифры: восемь, шесть, три и семь.

– Ясно, Александр Сергеевич. Молодец! Это серьезная зацепка. Оформляй протокол обнаружения и приезжай в управление. Будем мозговать. А пока я проверю еще одного человека. – И майор направился к лестнице, ведущей вниз…

Ночь. Глухой, заросший сорняком и мелким кустарником пустырь. Его пересекает, крадучись, одинокий человек.

Чуть поодаль виднеется забор, а точнее говоря, высокая бетонированная стена-ограда, сверху подсвеченная электролампами. Ее внешняя сторона отбрасывает густую тень на траву. В этой тени и потонул неизвестный. Остановившись, он посмотрел по сторонам, прислушался к ночной тишине и, не уловив ничего подозрительного, подошел вплотную к стене. Сняв пиджак, человек начал разматывать опутавшую его грудь тонкую, прочную веревку. Через каждые двадцать – тридцать сантиметров на ней был завязан тугой узел. Размотав веревку, он аккуратно сложил ее у ног, снова натянул на плечи пиджак, застегнулся и присел на лежащий рядом булыжник.

Человек кого-то ждал. Это было видно по тому, как он несколько раз порывисто вставал со своего места, немного отходил от стены и, вытянув вперед левую руку, чтобы на нее упал свет электрической лампы, нетерпеливо посматривал на часы. В этот момент можно было заметить, что он молод, высок, длинные светлые волосы падали на плечи. Затем человек возвращался к стене, присаживался на прежнее место.

Минул час или что-то около этого, и острый, настороженный глаз пришельца выхватил из темноты силуэт какого-то субъекта, неслышной походкой приближающегося к ограждению. Судя по его уверенному, решительному шагу, место встречи было заранее оговорено.

Это был тот, которого так томительно ждал белокурый. Он взял в руку веревку и спокойно двинулся навстречу.

– Что так долго?

– Таксист попался уж больно любопытный. Все интересовался, куда, дескать, еду так поздно. Вот и пришлось подальше катануть…

– Ну, ладно. Пошли!

Второй снял с плеча небольшой вещмешок и молча направился за своим товарищем. Он был ниже белокурого чуть ли не на целую голову и почти полностью скрывался от света за его фигурой.

Белокурый точным движением набросил петлю веревки на металлический штырь, что торчал на гребне ограждения. Ловко взобрался на стену и, сидя на ней верхом, стал ожидать своего напарника. Тот привязал вещмешок за лежащий на земле свободный конец веревки и так же быстро поднялся на верх ограды. Высокий тут же начал подтягивать вещмешок.

Наверху было светло, и они торопились. Электричество хорошо освещало мужчину, который прибыл сюда, воспользовавшись услугами таксиста. Это был довольно прочно сбитый коротыш. Маленькая кепчонка каким-то чудом держалась на его голове и лишь слегка прикрывала жесткие, нерасчесанные волосы. Смуглое, скуластое лицо коротыша в этот момент выражало крайнюю степень волнения.

Они опустили вещмешок вниз, на внутреннюю сторону забора, и сюда же соскользнули по веревке сами. Не отвязывая ноши, оба напряженно вслушивались в тишину. Ее ничто не нарушало. И через минуту, низко пригнувшись к земле, они стремительно проскочили через небольшую асфальтированную площадку и замерли в кустах сирени, что буйно разрослась рядом со входом в заводоуправление. Оба, напрягая слух, внимательно смотрели вдоль здания. Успокоенные, подошли к дверям.

Высокий достал из кармана связку ключей и наклонился к замку. Вскоре они осторожно, на ощупь, продвигались по темному, длинному коридору. Им казалось, что каждый их шаг отдает гулким эхом. Вот и дверь, обитая жестью. Чуть просматривается квадрат окошка.

На дверях надпись: «Касса». Из принесенного вещмешка взломщики достали различные инструменты, обернутые в куски ткани. Через десяток минут дверь была вскрыта. В маленькой комнате стоял небольшой письменный стол, рядом – громадный сейф. Белокурый приказал коротышу:

– Стань на стремя.

Тот молча направился к выходу. Он вышел во двор и спрятался в кустах сирени. Прошло пять, десять минут. Белокурый кончил колдовать у сейфа, поднялся на ноги. Замки были открыты, но он боялся тянуть за ручку дверки. Вдруг она заблокирована? Подойдя к окну, белокурый выглянул во двор. Все спокойно. Тогда он взял в руки фонарик и, подсвечивая себе, тщательно осмотрел со всех сторон сейф. Кажется, никакой сигнализации нет. И вор открыл дверку сейфа. Не мог он видеть и слышать, как в караульном помещении негромко зазвенел звонок и тревожно замигала красная лампочка: «Тревога!.. Тревога!!!» Группа людей появилась перед коротышом неожиданно. Тот считал, что они могут приблизиться с другой стороны. Ему ничего не оставалось, как присесть в кустах и ждать. Когда четверо стрелков с фонариками и револьверами в руках вошли внутрь здания, он бросился бежать к ограде. Надежды на спасение друга не было…

Через несколько минут в дежурной части управления тревожно зазвонил телефон. Дежурный снял трубку и услышал:

– Милиция?

– Да-да, милиция!

– Это говорит начальник заводского караула. Мы только что задержали вора, проникшего в кассу. Он вскрыл сейф. В этот момент его и взяли.

– Понял. Выезжаем, – ответил дежурный и включил микрофон громкой связи: – Внимание! Оперативная группа, на выезд!

Глянул на часы: два ноль девять. Наклонившись над журналом, он отметил время поступления сигнала. Вошел старший оперативной группы. Дежурный в нескольких словах доложил о сообщении, и через минуту милицейская машина мчалась по улице…

Дежурный позвонил домой Ветрову:

– Игорь Николаевич?

– Я.

– Говорит дежурный Мальков. Я решил вас побеспокоить. Происшествие по вашей части.

Еще не совсем пришедший в себя после сна, Ветров внимательно слушал. Он свободной рукой включил настольную лампу. Часы показывали пятнадцать минут третьего. Майор прервал дежурного:

– Правильно, что позвонил. Машина у вас есть?

– Конечно. Но я могу направить вам из райотдела. Это будет быстрее.

– Я буду ждать у подъезда, – сказал Ветров и начал одеваться. Жена проснулась сразу же, как зазвонил телефон. Выждала, когда он закончит разговор, спросила:

– Что случилось, Игорь?

– Спи, спи, Надюша! На сей раз вызов для меня приятный. Задержали вора. Возможно, он как раз мне и нужен.

Игорь Николаевич наклонился к жене, поцеловал в щеку и вышел в прихожую. Она подождала, когда захлопнется дверь, погасила свет и, набросив на себя легкий халатик, подошла к окну.

Надежда привыкла видеть улицу при дневном свете – многолюдной и шумной. Сейчас улица была пустынной, и фигура мужа, который показался на панели перед их подъездом, представилась ей совсем маленькой и действительно одинокой. Она решила дождаться, пока Игорь уедет.

Облокотившись на подоконник, Надежда подумала, сколько уж было таких вызовов. Казалось, можно бы и привыкнуть. Но каждый его уход в ночь заставлял ее волноваться, переживать. Правда, когда муж снова появлялся дома, она даже вида не подавала, чего ей стоило это ожидание. Она даже не догадывалась, что муж видел и понимал все: он ценил ее сдержанность и эти постоянные, скрываемые переживания за него.

А вот и машина. Ветров открыл дверцу, повернулся к дому, поднял голову и помахал Надежде рукой. Она отпрянула от окна. Видеть ее в этот момент он не мог. Значит, чувствовал, знал, что она не сможет после его ухода сразу же уснуть…

Заводская территория освещена слабо. Свет фар автомашины, на которой приехал Ветров, уперся в забор противоположного конца двора. Майор вошел в караульное помещение. Народу здесь было много. «Наверно, вся охрана собралась», – подумал он и, подозвав к себе начальника караула, попросил его отправить людей на пост. Затем подошел к задержанному. Возле него, справа и слева, сидели два милиционера. Ветров стал напротив:

– Здравствуй, Корявый!

Задержанный вздрогнул и поднял глаза. Он тоже узнал майора. На его лице появилось некое подобие улыбки.

– Здравствуйте, гражданин начальник.

– Решил, что на воле скучно?

– Да как сказать… Я ведь хотел, чтобы было веселее.

В разговор вмешался прибывший из управления молодой оперативник Скалов. Он спросил у Корявого:

– Один был или еще с кем-нибудь?

Ветров видел, как зыркнул на него задержанный, и строго взглянул на молодого оперативника. Если бы тот только знал, какую оплошность он допустил, задав этот вопрос! Ведь если Корявый был не один, то он наверняка мучается вопросом: задержан ли еще кто-нибудь из соучастников?

И вот нá тебе! Вопрос лейтенанта – для него неожиданный ответ. Надо было как-то выходить из неловкого положения, и майор, не дожидаясь ответа Корявого, сказал:

– Ну, нам об этом, положим, известно. Ты же буквально на прошлой неделе клялся, что завязал. Опять жену с ребенком оставляешь?

– Так уж получилось. Черт попутал. По пьянке полез.

– Не ври! Ты же трезвый.

– А я только сейчас протрезвел.

– Ладно, – сказал Ветров, отходя в сторону, – поговорим со следующим.

Он заметил, как тревожно метнулся взгляд Корявого. Майор вышел из помещения и завел разговор с теми, кто задерживал Корявого. Они не видели больше никого. Но чем больше Ветров расспрашивал их, тем больше у него росла уверенность, что Корявый был не один. Об этом же свидетельствовало и то, что на месте происшествия, да и у самого Корявого не оказалось ключей, которыми была открыта входная дверь. Тщательно осмотрели забор и нашли свисающую веревку.

– Ясно, – сказал майор, – их было не менее двух. Остальные ушли здесь. – Он повернулся к Скалову: – Дайте задание кинологу – применить собаку. Организуйте ее сопровождение.

Сам он решил еще раз поговорить с Корявым и направился к караульному помещению…

Утро началось с поисков второго участника кражи. Ветров не стал отрывать Майского от проверки прачечных. Тот пытался по цифрам, что сохранились на куске полотенца, установить, кому оно принадлежало. Майор понимал, что найди Майский хозяина полотенца, и путь к преступникам будет намного короче. Но и розыск напарника Корявого был необходим. Преступников надо было срочно проверять по другим кражам из сейфов. И он решил заняться поиском сам. Снова поговорил с Корявым, который уже находился в КПЗ. Но тот продолжал упорно твердить, что на кражу пошел один. Ветров не исключал, что поздно ночью до места происшествия преступники могли добраться на такси, и позвонил директору таксопарка, попросил его поговорить с шоферами. Но по горькому опыту майор знал, что редко еще встречаются водители такси, которые охотно помогают установить истину. Надо было действовать и в других направлениях. Майор решил съездить домой к Корявому, затем побывать на заводе, где он работал. Необходимо разыскать всех его друзей. На такое дело Корявый с первым попавшимся не пойдет. Некоторых его собутыльников майор знал лично, и это облегчало задачу.

При виде Ветрова большие карие глаза жены Корявого наполнились слезами:

– Наверное, опять с Николаем что-то случилось?

Ветров понимал: скрывать, что ее муж арестован, нет никакого смысла, и кивком головы подтвердил ее предположение:

– Да, не устоял. Опять за старое взялся.

Хозяйка молча села на диван. Ветров окинул взглядом комнату. Он здесь был еще тогда, когда Павлин совершил первое преступление. Майор помнил, как бедно выглядела тогда квартира. Но за прошедшее время в ней произошли большие изменения. Цветной телевизор, современная мебель, холодильник, на который он обратил внимание в коридоре. Все добыто трудом вот этой молодой плачущей женщины. Она работала на стройке, зарабатывала неплохо. А муж? Казалось, что ему еще нужно! Оступился в жизни – жена простила, терпеливо ждала его, сына растила. И вот нá тебе – снова оставляет ее. Майор и хозяйка квартиры думали об одном и том же. Она, словно продолжая эти рассуждения, спросила:

– Не пойму, чего ему в жизни не хватает? У нас же все есть! Работай только честно, сына воспитывай. Скажите, что он сделал?

– Из заводской кассы пытался деньги украсть.

– Зачем это ему? Я ведь, как только он возвратился, два костюма справила ему, обула, пальто, плащ купила. Деньги – вот, лежат открыто. Бери, сколько надо! – она подошла к серванту, открыла правую дверку. – Вот посмотрите.

И действительно, на полке лежали деньги. Женщина еще сильнее заплакала:

– Я ему никогда не запрещала, только не пей и с друзьями такими, как Шпак, не водись.

– А кто этот Шпак?

– Да вместе они сидели, там и подружились. Первые дни от него отбоя не было. Каждый день пьяный приходил. Да и моего все подбивал на пьянки. Пыталась с ним при Николае поговорить, так он мне: «Не суйся, баба, в мужские дела».

– А с кем Николай еще дружит?

Хозяйка задумалась. Ветров помнил, как еще раньше она откровенно рассказывала ему обо всем, что знала, и был уверен в ее прямоте: не станет эта трудолюбивая женщина и на сей раз кривить душой. И не ошибся. К концу беседы майор знал фамилии пяти друзей Павлина, о которых ранее он ничего не слышал. Минут через двадцать – двадцать пять он попрощался с хозяйкой и вышел на улицу.

Было жарко, Ветров снял пиджак и, набросив его на руку, направился к автобусной остановке. Майор решил сразу же ехать к себе в управление и сегодня же организовать проверку друзей Павлина. Те, кто был с ним, наверняка уверены, что Корявый не скажет о них ничего, и, конечно, чувствуют себя в относительной безопасности. Нужно этим воспользоваться и быстрее завершить расследование…

В управлении Ветров в первую очередь встретил Майского и поинтересовался, как идет розыск хозяина полотенца. У Майского ничего утешительного пока не было, и он с огорчением рассказывал:

– Ноги уже гудят, а толку мало. Может, это полотенце в стирку не в нашем городе сдавали?

Ветров улыбнулся:

– Что нос повесил? Ты сначала обработай все свои пункты, а затем и на другие города кивай.

Майский смутился. Он вспомнил, как лет пять назад, проверив группу молодых людей с целью поиска довольно опасного преступника, заявил, что в этой группе его нет, и не хотел проверять оставшихся пять человек. Ветров тогда настоял, чтобы Майский продолжал работу, и именно последний из пяти оказался тем самым преступником.

– Да нет, Игорь Николаевич, я пока не обработаю все прачечные, от дела не отрешусь.

– А сколько их у тебя осталось?

– Мелочь, тридцать семь.

– Ну, ну, давай заканчивай. Возьми список и заодно проверь этих людей. Не принадлежит ли кому-либо из них полотенце? – Ветров протянул Майскому лист бумаги. – Здесь помечен ряд фамилий: Павлина и его друзей. Кто-то из них должен был прошедшей ночью участвовать в краже вместе с Павлиным.

– Игорь Николаевич, а не их ли работа и в других местах?

– Не похоже. Павлин возвратился из колонии после того, как эта серия краж уже началась. Но друзей его проверить не помешает…

Все оперативные сотрудники были предельно загружены работой, и заместителю начальника уголовного розыска пришлось поломать голову, кому поручить проверку Шпаковского. Ковалевский понимал, что Ветрова надо освободить от Павлина. Его не следовало отвлекать от главного. В городе действовала опытная и хитрая группа преступников. Они могли в любую ночь снова напомнить о себе. Подполковник согласился с Ветровым. Павлин и его напарник или напарники вряд ли имеют отношение к другим кражам. Это стало точно известно после окончания исследования изъятых у Павлина инструментов, беседы с его женой, которая пояснила, что Павлин в те ночи, когда были совершены последние три кражи, находился дома. Нет, здесь действительно оставила следы другая группа. Подполковник попросил Ветрова еще раз попробовать расшевелить Павлина. Майору, как рассчитывал Ковалевский, легче, чем кому-либо другому, удастся склонить Павлина к даче правдивых показаний. Поэтому подполковник сказал:

– Попробуй, Игорь Николаевич, еще раз побеседовать с Павлиным, а потом занимайся своим делом. Если он даже и не скажет, кто был с ним, мы на поиски много времени не затратим и доведем это дело до конца. Перед тобой задача стоит более трудная. Пока не поймаешь этих медвежатников, будут они пакостить долго.

– Понимаю. С Павлиным я хотел и сам еще разок поговорить. Сейчас я уже знаю, как развязать ему язык.

Вскоре Ветров был в КПЗ. Павлин, увидев его, поднялся со своего места.

– Здравствуй, Николай.

– Здравствуйте, гражданин начальник.

– Ну что, пойдем побеседуем? – спросил майор и, не ожидая ответа, открыл дверь. – Я жду тебя в кабинете следователя.

Павлин натянул на себя пиджак и в сопровождении конвоира пошел вслед. В кабинете было не так душно, как в камере, и Павлин с тоской посмотрел на открытую форточку. Ветров уловил его взгляд:

– Что, уже по воле соскучился?

– Да она мне и надоесть не успела, – буркнул Павлин в ответ и, усаживаясь на привинченный к полу табурет, добавил: – Ни волей не успел надышаться, ни семьей налюбоваться. Жену мою видели?

– И жену видел, и сына видел. А вот сегодня со Шпаком хочу побеседовать.

– Что, уже взяли? – неожиданно спросил Павлин и осекся.

Ветров рассмеялся:

– Вот видишь, если б я не знал, кто был с тобой, то ты сам и сказал бы.

И уже серьезным тоном добавил:

– А ведь для тебя самого ох как нужны правдивые показания. Кражу совершить, ущерб причинить ты не успел, и суд может учесть правдивые показания как смягчающие вину обстоятельства. Ты же неглупый человек и должен хорошо понимать, что и без тебя истина будет установлена быстро, а вот снизить срок на год-полтора, наверное, было бы нелишним.

– Я понимаю. А ваши уже говорили со Шпаком?

– Что, боишься первым правду сказать?

– Сами же понимаете, товарищ, простите, гражданин майор…

– Ты, Николай, не о Шпаках проявляй заботу. О сыне, о жене подумай. Ждали они тебя, ждали, а ты им опять свинью подложил. Ох, парень, пора одуматься.

Павлин опустил голову:

– Жаль мне их… Подонок я, что и говорить…

И он неожиданно заплакал.

Майор нажал кнопку звонка, и через полминуты в кабинет вошел конвоир.

– Отведите его в камеру. Дайте бумагу и карандаш, он сам писать будет. – И спросил у Павлина: – Правильно я тебя понял, Николай? – Павлин молча кивнул головой и поднялся с табурета…

Майор сразу же направился к Ковалевскому. Подполковник в этот момент тщательно инструктировал Скалова, которому поручалось задержать Шпака.

– Имей в виду, – предупредил Ветров в заключение инструктажа, – Шпаковский второй день дома не ночует. Я думаю, есть смысл побеседовать с женой Павлина. Шпаковский может попытаться что-нибудь выяснить через нее. Она честный человек, с ней можешь быть откровенным. Договорись, чтобы она, в случае его появления, известила нас.

– Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, как пройти к заведующей?

Пожилая, одетая в светло-голубой халат женщина, не глядя на Майского, ответила:

– Заведующей нет.

– А кто из начальства есть?

– Никого нет, – отрезала приемщица, демонстративно отвернувшись от посетителя, и, уже стоя к нему спиной, добавила: – Завтра приходите.

Майский не хотел уходить. В помещении, кроме этой капризной дамы, никого не было, и он раздумывал, как воспользоваться удобным случаем. Поведение приемщицы раздражало. Из-за таких вот людей и сыплются жалобы. Майский, стараясь быть спокойным, снова обратился к ней:

– Послушайте! Мне кажется, что от вежливости вы не умрете. – И, выждав, когда приемщица повернется к нему, добавил: – На вашем месте с посетителями лучше разговаривать, стоя к ним лицом. В противном случае они начнут разговаривать с вами посредством книги жалоб. Я пришел сюда по службе и хотел бы видеть ответственное лицо.

Приемщица несколько поостыла и более вежливо произнесла:

– Я же вам русским языком объяснила, что заведующей нет.

– А я вас русским языком спрашиваю, кто в таком случае из ваших работников может дать нужные мне пояснения? – И Майский предъявил удостоверение.

Приемщица внимательно просмотрела документ и уже совсем спокойно спросила:

– Что вас интересует?

Майский достал найденную на чердаке половину полотенца:

– Посмотрите, пожалуйста, эти цифры. Не ваши?

Женщина взяла в руки полотенце и сверила цифры с записями в журнале.

– Вы знаете, цифры наши, – сказала она задумчиво, – но полотенце сдавалось в прошлом году. Да, да точно! Эти номера в прошлом году проходили.

– Прекрасно! А у кого хранятся прошлогодние журналы?

– У заведующей.

Майский ликовал. Он уже забыл о неприятной встрече. Ему не терпелось довести дело до конца, и он заискивающе спросил:

– Скажите, пожалуйста, а вы не смогли бы сейчас достать эти журналы? Поверьте, очень нужно!

Приемщица подобрела, и в ее сознании завихрилась мысль о детективе. И где?! В этом надоевшем ей до чертиков приемном пункте!

– Подождите здесь, пожалуйста, и покараульте, чтобы никто за барьер не заходил, а я попробую.

– Вот спасибо! – обрадовался Майский и вслед добавил: – За сохранность ценностей не беспокойтесь. Если кто-нибудь руку за барьер протянет, так я тут же стрелять начну.

Женщина улыбнулась и скрылась за дверью. А Майский стоял и думал: кажется, что стоит ей вот так, по-человечески отнестись к посетителю? И сама бы нервы не трепала, и людям бы настроение не портила.

А вот и она. Женщина подошла к барьеру и протянула Майскому журнал:

– Журнал подскажет, за кем значатся эти номера.

Майский начал листать журнал. Он уже знал, что первые три цифры, которых нет на полотенце, обозначают номер приемного пункта. Поэтому старшего лейтенанта не смутили семизначные цифры. Прошло несколько минут, и Александр со счастливым лицом записывал в своем блокноте адрес человека, которому выдавались эти номера. С улыбкой возвратил журнал:

– Большое спасибо. Вы мне очень помогли.

Скалов уже несколько дней провел в поисках Шпаковского, но тот словно в воду канул. Где только не побывал молодой оперработник, перезнакомился с десятками людей, которые хорошо знали этого типа, но никто ему помочь не мог.

Правда, от многих из них Скалов помощи и не ожидал. Это были люди, которых с разыскиваемым роднило темное прошлое. И конечно, им-то и не хотелось, чтобы их дружок оказался в руках следственных органов и правосудия. Плохо было еще и то, что сам Скалов не знал в лицо Шпаковского. Но лейтенант не унывал. Сегодня он направился по адресу, который ему подсказал сосед Шпаковского. Старик утверждал, что видел последнего, когда тот выходил из небольшого деревянного дома. Скалов проверил, кто живет там, и выяснил, что вместе с родителями в этом доме приютился некий Иван Сараев. Дальнейшая проверка дала возможность выяснить, что Сараев вместе со Шпаковским в одном и том же месте отбывали срок наказания.

Скалов решил сегодня понаблюдать за этим домом и продумать план дальнейших действий. Он остановился в небольшом скверике, расположенном наискосок через улицу от дома. Не торопясь огляделся. Все было спокойно. Скалов начал внимательно рассматривать дом. Запоминал каждую деталь, подходы, калитку, высокий частокол. На улицу выходили два окна, во двор – три.

– Нужно будет посмотреть, – рассуждал лейтенант, – сколько окон с других сторон дома: это пригодится, если придется брать его прямо отсюда. Дом небольшой – комнаты четыре будет. – Он попытался представить себе внутреннюю планировку, но не получилось. В таких домах каждый хозяин разгораживал комнаты, как ему заблагорассудится.

Внезапно из калитки вышла девушка и направилась в сторону Скалова.

«Странно, – подумал он, отходя на всякий случай вглубь сквера. – Ведь в этом доме никто из девчат не живет».

Девушка, не обращая внимания на Скалова, невдалеке прошла мимо. Лейтенант на всякий случай решил посмотреть, куда она пойдет, и двинулся следом. Незнакомка подошла к остановке и села в подошедший троллейбус. Скалов хотел вскочить в машину следом за ней и бросился бегом к остановке. Но не успел. Троллейбус ушел. Лейтенант огляделся – хотя бы работника милиции увидеть. Но – никого, и лейтенант, понурив голову, пошел обратно к дому. Прошел час, другой. Никто в дом не приходил и не выходил из него. Темнело, и Скалов решил уходить. Неожиданно мимо него прошла та же девушка. Она спокойно вошла в калитку. Лейтенант подождал, пока совсем стемнеет, и направился в штаб дружины. Он решил, не теряя времени, выяснить: кто же эта девушка?

Участкового инспектора Рыбникова Скалов нашел в штабе добровольной народной дружины. Они вместе учились в школе милиции и хорошо знали друг друга. Скалов сразу же перешел к делу:

– Слушай, Сергей! Ты знаешь Сараева?

– Ивана? Конечно. Не дает он мне покоя. Чернилит часто. Да и друзья к нему заходят такие, что ухо востро держи.

– А Шпаковского Андрея Никодимовича не знаешь?

– Это того, который в розыске? Нет, в лицо его не видел.

– Так вот: по моим данным, он может скрываться у Сараева. Я сегодня наблюдал за его домом и обратил внимание, что какая-то девушка вышла со двора, а когда стемнело, возвратилась. Перед нами с тобой стоит задача выяснить, нет ли Шпаковского в доме Сараева, и установить, кто эта девушка. Ты давно был у Сараева?

– На прошлой неделе.

– Не вызовет у них подозрение твое появление вновь?

– Не вызовет. Они ко мне привыкли. Только вот не пойму, кто эта девушка, которую ты видел? Я хорошо знаю, что в этом доме такая не проживает. Ну ладно, разберемся. Когда мне к ним идти?

– Сейчас, дело не терпит.

– Ну, тогда я пошел.

Рыбников подошел к сейфу, замкнул его и надел фуражку.

– Где встретимся?

– Я тебя буду ждать у себя.

Они вместе вышли из помещения и разошлись в разные стороны.

Чем больше Майский узнавал о Сивакове, тем яснее становилось, что этот человек вряд ли мог быть причастен к преступлениям. Скромный, трудолюбивый, хороший семьянин, Анатолий Петрович Сиваков, по всем добытым данным, не мог жить двойной жизнью. Правда, нельзя было забывать других членов семьи: его мать, жену. Но это только из области фантазий. В их жизни Майский не нашел ничего предосудительного. Обе работали в одном и том же научно-исследовательском институте. Жена Сивакова заочно оканчивала институт. «Казалось, чего бы тут проще! – думал Майский. – Повстречайся с семьей Сивакова и выясни, что это за полотенце. Только что из этого выйдет? Внесет ли беседа что-либо определенное во всю эту историю? Скорее всего, Сиваковы не знают, каким образом обрывок их полотенца оказался на месте происшествия». И Майский решил: в сложившейся ситуации торопиться нельзя.

Старший лейтенант продолжал осторожно изучать людей, окружающих семью Сиваковых. Вскоре в поле зрения попал знакомый Сивакова – некто Труханов. Александр выяснил, что они раньше дружили, но потом какая-то черная кошка перебежала между ними дорогу и дружба прекратилась. Труханов представлял интерес еще и потому, что ранее был судим за кражу из магазина. Однако прошло несколько дней, и Майский вычеркнул из своего блокнота и его. Оказалось, что поссорились Сиваков и Труханов еще три с половиной года тому назад. А полотенце сдавалось в стирку в прошлом году. К тому же Александр установил, что Труханов в то время, когда в городе были совершены две кражи подряд, был в командировке. И все-таки к кому же попало полотенце Сиваковых? Майский проверил, не было ли кражи у самих Сиваковых и не оказалось ли среди похищенных вещей злополучное полотенце. Но и эта проверка ничего не дала. Александр был удручен: надо же! Такая важная нить в руках, а потянуть за нее никак не удается! «Стоп, а не забыл ли ты, брат, что Сиваковы в этой квартире проживают всего год? Действительно, как же это я не сообразил! Остолоп!» – ругал себя старший лейтенант, а руки уже потянулись к телефону:

– Алло, адресное? Это Майский. Из уголовного розыска. Посмотрите, пожалуйста, где раньше был прописан Сиваков Анатолий Петрович?

Прошло несколько минут, и Александр держал в руке листок бумаги с бывшим адресом Сиваковых. Он не стал мешкать, набросил на плечи пиджак и вышел из кабинета.

Двухэтажный дом, в котором раньше жили Сиваковы, был построен еще до войны. Майский не торопясь прошел мимо, обдумывая, что делать: идти к жильцам или же сначала зайти в домоуправление. Решил, что лучше начать с домоуправления. Зашел в кабину телефона-автомата и позвонил по 02. Назвал дежурному адрес дома и попросил выяснить в жилищном управлении горисполкома адрес домоуправления, к которому относится дом.

Дежурный попросил перезвонить через десять минут. Александр повесил трубку и вышел из кабины. Невдалеке виднелся дом. Майский прикинул: «Квартир двадцать будет. Выберу в домоуправлении жильцов, которые должны знать Сиваковых, и пойду к ним».

Прошло десять минут, и Майский снова позвонил в управление. Вскоре он уже входил в кабинет управляющего домами.

За столом сидел круглолицый, средних лет мужчина. Вооружившись большими портняжными ножницами, он подстригал на руках ногти.

– Здравствуйте! Вы управляющий домами?

Мужчина отложил ножницы в сторону:

– Здравствуйте. У меня сейчас неприемное время.

– Извините. Служебный вопрос.

– Пусть даже служебный, но для решения его отводится соответствующее время.

Старший лейтенант предъявил свое удостоверение.

– Мне действительно некогда ждать, пока вы обрежете ногти. У меня одна просьба: покажите лицевые счета на один дом.

– Милиция, милиция, – ворчал управляющий. – Всегда вам некогда.

Он встал и заглянул в следующую комнату.

– Тимофеевна, дайте этому товарищу лицевые счета на дом, который он назовет, – и, повернувшись к Майскому, сказал: – Пройдите туда, вам дадут счета.

Через полчаса он закончил изучать лицевые счета и сразу же направился к дому. Время уже подходило к шести вечера, и жильцы вскоре после работы соберутся дома. Александр решил побывать в пяти квартирах.

Севидову было о чем думать. Уже который день оперативная группа бьется над раскрытием краж из сейфов, а приблизиться к цели все не удается. Полковник не выдержал и, встав с постели, вышел на работу. На совещании он был черней тучи. Молча выслушивал своих подчиненных, иногда делал немногословные замечания. Оперативные работники хорошо знали полковника и старались во время доклада говорить только суть.

Докладывал Скалов.

– В доме Сараева, – говорил он, держа в руке блокнот, – Шпаковского нет. Вместе с участковым инспектором Рыбниковым под предлогом проверки, как соблюдается паспортный режим, мы побывали у него дома. Встретили нас спокойно. Там сейчас проживает девушка Воробьева. Ей двадцать один год. Работает на тонкосуконном комбинате, секретарь комсомольской организации цеха.

– А где сейчас Сараев? – спросил Севидов.

– Сараев, как говорят родители, уехал на несколько дней в деревню.

– Может, он туда и Шпаковского повез?

– Это мы еще не проверили.

Молчавший до этого Ветров заметил:

– Мы хотим попытаться поговорить с Воробьевой. По всем данным, это честный человек. Если ей что-либо известно, она расскажет нам.

– А если с родителями поговорить? – спросил Ковалевский.

– Мы не знаем, играет ли здесь какую-нибудь роль Сараев, – возразил Ветров. – Если он не причастен к делу, тогда хорошо построенная беседа с ними будет небесполезной. Ну а если причастен, то…

Севидов его перебил:

– Это, конечно, так. Но я не сомневаюсь в том, что если даже Сараев и причастен к преступлениям, то родители наверняка ничего не знают. Однако следует иметь в виду, что любая беседа с ними может насторожить их, а это повлечет за собой объяснение с сыном. Я считаю, что пока надо поговорить только с Воробьевой.

Севидов помолчал, обдумывая предложение Ветрова, а затем спросил:

– Кому поручим разговор? Скалову?

Ветров молча кивнул головой. Севидов повернулся к Майскому:

– А как у вас идут дела?

Майский встал:

– На прежнем месте жительства я переговорил с соседями Сиваковых, но, увы, ничего утешительного.

– А не могли они оставить это полотенце на старой квартире и кто-либо из бывших соседей взял его?

– Нет, исключается, – заметил Ветров. – Это полотенце сдавалось в стирку, когда Сиваковы переехали в новую квартиру.

– Вы побывали в отделе кадров по месту работы Сивакова? – спросил Севидов у Ветрова.

– Да, выписал все прежние места работы Сивакова. Думаю завтра же начать их проверку.

– Да, пока похвастать нечем, – задумчиво протянул Севидов. – И зацепку имеем, а даже шагу вперед не сделали. А нас уже торопит начальник управления. Вчера ему из министерства звонили.

Затем Севидов еще раз повторил, кому что делать на следующий день, и закончил совещание…

На стук в дверь Ветров сразу же ответил:

– Войдите.

В кабинет вошел Федор Андреевич.

Ветрова удивило появление этого человека. Но он виду не подал. Как-то уж повелось в их отношениях, что если нужен был Федор Андреевич, то майор сам и находил его.

Наблюдая, как не спеша устраивается гость, Ветров невольно вспомнил события десятилетней давности. Сколько тогда потребовалось усилий, чтобы изобличить этого человека! Но, видно, впрок пошли многочасовые беседы, подчас резкие, а порой и задушевные. Смог тогда еще молодой работник уголовного розыска заглянуть в глубь души этого человека, пробудить в нем добрые чувства, стремления, убедил-таки Федора в бесперспективности жизни преступника.

Ветров хорошо помнит, как однажды во время допроса Федор сказал:

– Много думал о наших беседах и, знаете, гражданин следователь, решил послушать вас. Попробую жить по-новому. Вот отсижу срок и опять приду к вам. Поможете?

– Помогу! – ответил Ветров. – А сейчас давайте все начистоту.

Многое рассказал тогда Федор: и как он пошел на кражу, и как попал под арест, и с кем совершил другие преступления, в причастности к которым работники угрозыска его и не подозревали. Ветров хорошо помнил, сколько труда ему стоило, чтобы поверили человеку – и начальство, и суд. Даже в колонию несколько раз съездил. Тронуло Федора Андреевича это внимание, и когда он освободился, то сразу же пришел к Ветрову. Тот помог ему найти подходящую работу, и человек действительно завязал…

– Вы чем-то встревожены, Федор Андреевич? – спросил Ветров.

И в самом деле вид его, движения рук выдавали сильное возбуждение.

– Часа полтора назад приходят ко мне два кента. Одного я хорошо знаю – это Шпаковский. Вместе срок тянули, когда я последний раз сидел. Приходят и предлагают мне дельце…

Ветров улыбнулся:

– И вы так разволновались?

– Не говорите! Отвык я от таких штучек… Спешил сюда проходными дворами да подъездами.

– Что же они предлагают?

– Сегодня на галантерейной фабрике зарплата. Все деньги за один день там никогда выдать не успевают. Большая часть остается на ночь. Вот и зовут в компанию – сейф взять.

– А почему они решили пригласить вас?

– Боятся… не смогут сигнализацию отключить.

– И до чего договорились?

– До кражи, естественно.

– Согласились?

– Да.

– Плохо!

– Это почему ж? Мы пойдем… А вы и встретите.

– И будем вас тоже привлекать – как соучастника? Где вы договорились встретиться?

– Сказали, что зайдут за мной около часа ночи.

– Кто второй?

– Я его не знаю, Игорь Николаевич. Раньше никогда не видал.

Ветров задумался. Вторым должен быть Сараев. Он позвонил Скалову и попросил принести фото Сараева.

И через несколько минут догадка Ветрова подтвердилась: Федор Андреевич опознал в Сараеве друга Шпаковского. Ветров задумался. Конечно, брать их у Федора Андреевича нельзя. Притом где гарантия, что придут они вдвоем? Он посмотрел на сидевшего напротив Федора Андреевича.

– Давайте сделаем так…

Ветров проинструктировал гостя и, когда тот ушел, начал готовить план операции но задержанию преступников…

Шпаковский был осторожен и за Федором Андреевичем направил Сараева. Они вышли со двора, и тут у ворот неожиданно остановилось такси. Из машины вышла женщина. Увидев Федора Андреевича, она обрадовалась:

– Федя, здравствуй! А я еду и все волнуюсь – дома ли ты? – Женщина говорила беспрерывно: – Представилась возможность тебя навестить. Ездила к Степану, а на обратном пути и решила: повидаю-ка и второго братца. Чай, не выгонит. Не так ли? Примешь сестрицу на денек-другой?

– Что ты, Аня! Молодец, что приехала. Проходи в дом.

Федор Андреевич подхватил чемодан и, пропуская сестру вперед, чуть слышно проговорил:

– Придется отложить, видишь… сестра приехала.

Сараев все понимал и, кивнув головой, ушел. Недалеко на углу его ждал Шпаковский. Увидев Сараева, спросил:

– Ну что, идет старик?

– Не может он.

Шпаковский встревожился:

– Что случилось?

– Ничего не случилось. Вышли мы из хаты, а тут такси. Сестра его подкатывает. Проездом решила братика любимого повидать… Карга старая! Куда уж тут на дело идти. Предложил отложить…

– Куда откладывать! Завтра последние деньги раздадут. Откладывай после этого. Черт с ним! Без него обойдемся. Нам больше достанется. Пошли!

– А может, не надо горячку пороть? Вдруг сигнализация… Или замки не откроем.

– Ты что? Сдрейфил?

– Брось ты! Сдрейфил, сдрейфил… Я просто так. Если хочешь – пошли!

Они молча направились к галантерейной фабрике…

Ветров около двух часов затратил на разговор со Шпаковским. Тот пока отрицал свое участие в краже, совершенной вместе с Павлиным. Но это сейчас мало волновало Игоря Николаевича. Доказать Шпаковскому, что он преступник, было несложно. Взять хотя бы квартирантку Сараева – Воробьеву. Девушка сообщала, что она недавно совершенно случайно услышала, как откровенничал Шпаковский. Хвастаясь перед Сараевым, он рассказывал, как с Павлиным они пытались вскрыть сейф в заводской бухгалтерии. Какое-то особое чутье подсказывало майору, что за Шпаковским есть и другие грешки. Одно то, что Шпаковский не ночевал дома в те ночи, когда подряд были обворованы два магазина, и что при задержании этого типа работники милиции изъяли связку ключей, которая при странных обстоятельствах пропала в одном универмаге, говорило о многом. Но Ветров окончательно убедился и в другом: Шпаковский, впрочем как и Сараев, непричастен к преступлениям, которые предстояло раскрыть ему со своей группой.

Игорь Николаевич подробно доложил Севидову об этих соображениях и попросил, чтобы дальнейшую работу с задержанными повели другие оперативные работники. Севидов согласился.

И вот майор опять ломает голову над этим злополучным обрывком полотенца.

В кабинет вошел Майский.

– Ты был на заводе, где раньше работал Сиваков?

– Да, я только оттуда. Толкового мало. Сивакова помнят хорошо. Мнение – прекрасное.

– С кем дружил?

– Говорят, что ни с кем.

– Александр, а что, если с Сиваковым поговорить? Человек он, как мы уже знаем, честный. Чего нам таиться?

– Я тоже об этом думал, Игорь Николаевич. Тем более что есть подходящий момент.

– Какой?

– Сиваков завтра уезжает в командировку. Значит, шансы, что он сболтнет кому-либо что-то лишнее, уменьшаются.

– Хорошо, – хлопнул ладонью по столу майор, – завтра и поговорим…

Ветров и Майский застали Сивакова в институте, когда он уже собирался уходить.

Его не удивило появление работников милиции. На вопрос Игоря Николаевича, как он располагает временем, Сиваков улыбнулся:

– Здесь уместно задать этот вопрос мне. Ведь когда вызывают в милицию, то твое время – уже не твое.

– Ну что вы, Анатолий Петрович! Мы, во-первых, не вызываем вас, а приглашаем. Во-вторых, если у вас действительно цейтнот, то можно поговорить и здесь.

– Тогда давайте здесь. Я сегодня в командировку уезжаю, и, честно говоря, времени в обрез.

Они прошли в следующую комнату, заставленную кульманами, письменными столами. Людей здесь не было. Сиваков пояснил:

– Сейчас обеденный перерыв. Все разошлись кто куда. Одни отправились прогуляться, другие в пинг-понг играют.

Ветрову понравился Сиваков: открытое, приятное лицо, большие серые глаза смотрели на собеседника спокойно и внимательно.

– Скажите, Анатолий Петрович, до института где вы раньше работали?

– На инструментальном заводе. Одновременно учился на вечернем отделении. Когда окончил институт, предложили перейти сюда. – Сиваков улыбнулся. – Нашли, что во мне отлично сочетаются практика и наука.

– Насколько нам известно, здесь никто ошибки не допустил, – улыбкой на улыбку ответил Ветров, и лицо его стало сразу же серьезным. – Анатолий Петрович, мы по очень серьезному делу. Скажите, – майор кивнул Майскому, и тот достал из небольшого портфеля злополучный обрывок полотенца, – вам это ни о чем не говорит?

Сиваков удивленно посмотрел на обрывок.

– Мне? Нет, ни о чем не говорит. А собственно, к чему этот вопрос? Что значит эта тряпка?

– Видите ли, Анатолий Петрович, эту тряпку мы нашли на месте происшествия, а на ней вот… можете посмотреть, сохранились цифры. Они-то и подтверждают, что тряпка была когда-то частью полотенца, принадлежавшего вам.

– Черт знает что! – воскликнул Сиваков и взял в руки улику. – А вы с женой не говорили? Знаете, женщины в таких вещах лучше разбираются.

– Видите ли, мы не хотели никого из вашей семьи беспокоить. Нам сразу стало ясно, что ни вы, ни кто-либо из ваших родственников к преступлению не причастны. Поэтому и не беспокоили. Но, как говорится, обстоятельства сильнее нас. Вот и обратились к вам.

– Яс-н-о, – протянул Сиваков и неожиданно предложил: – Знаете что? Поехали ко мне домой. В связи с моим отъездом жена отпросилась с работы и сейчас, должно быть, собирает вещи в дорогу. Вместе и подумаем.

Майский, до этого сидевший молча, глядя на Ветрова, проговорил:

– Но тогда круг лиц, знающих о полотенце, расширится.

– Не волнуйтесь! – успокоил Сиваков. – Жена умеет держать язык за зубами.

Ветров решительно поднялся:

– Решено, едем.

В квартире Сиваковых их встретила молодая симпатичная женщина, одетая по-домашнему. Предположение Анатолия Петровича подтвердилось. Она готовила мужа к отъезду. Прямо на полу, посередине комнаты, стоял раскрытый чемодан. Хозяйка укладывала в него вещи.

– Вера! Это товарищи из милиции.

– Из милиции? А что случилось?

– Ничего, ничего, дорогая. Не волнуйся. Ничего не случилось. Я их пригласил, чтобы вместе с тобой подумать, как могло наше полотенце оказаться у жуликов?

– У каких жуликов? Какое полотенце?

Женщина явно разволновалась, и Ветров вмешался в разговор, объяснив ей суть дела. Хозяйка долго рассматривала обрывок полотенца.

– Полотенце наше. Лет пять назад я купила таких штук шесть. Постойте, постойте. Толя! А ведь ты в прошлом году старые полотенца на завод брал. Для ветоши. Помнишь?

– Да, действительно, я вспомнил. – Он повернулся к Ветрову. – Я брал это старье, чтобы руки вытирать, да и станок протирать тоже неплохо.

– Кто-либо из работающих с вами не мог воспользоваться этим полотенцем?

Сиваков задумался.

– Право, даже не знаю. Скажите, а вместе с полотенцем вы больше ничего не находили?

Теперь уже задумался Ветров. «Скорее всего, концы надо искать на заводе, где раньше работал Сиваков, – рассуждал майор. – Следовательно, почему бы не показать ему инструменты…»

– Анатолий Петрович. А если мы еще полчаса-часок потеряем и подъедем к нам в управление? Мы покажем вам кое-какие предметы.

– Я согласен. Поехали. – И Сиваков повернулся к супруге: – Ты, Верочка, собирай вещицы, а я – быстренько.

В управлении Ветров показал Анатолию Петровичу обнаруженный на месте происшествия чемодан.

– Видели у кого-нибудь такой?

– Нет, не видел, – ответил Сиваков и приподнял его за ручку. – Тяжелый!

– Давайте посмотрим, отчего он такой тяжелый, – улыбнулся Ветров и открыл чемодан. – Посмотрите, а эти предметы вам ни о чем не говорят?

Сиваков было протянул к чемодану руки. Но тут же отдернул их.

– А трогать можно?

– Пожалуйста.

Сиваков внимательно рассматривал каждый предмет.

– Ловко сделано, ловко! А это что? Ах да, отмычки, заготовки ключей.

Ветров спросил:

– Что – не знакомо?

– Вы знаете, нет.

– А вот этот фонарь? – спросил Майский. – Он приметный. Ни у кого не видели?

– Нет. Впрочем, постойте-постойте. Вспоминаю, как ручку для отвертки оттачивали на наждаке. Когда же это было?.. Вот не помню… Я еще сказал тогда, что на круглом наждаке точить это нежелательно.

– А кто точил? – спросил Ветров.

Краем глаза он видел, как Майский весь напрягся.

Сиваков задумался.

– Вот никак не припомню, кто же это был… стоп! Фонарик я видел в столе у Николаева. Только не уверен, что именно этот. Но я хорошо помню, что фонарь был без отражателя, а рядом лежал фотообъектив. Я даже хотел у него как-то спросить, зачем он эти предметы держит на работе…

– И спросили? – не выдержал Майский.

– Нет, не спросил.

– А кто он, этот Николаев? – задал вопрос Ветров.

– Слесарь-инструментальщик. Мне довелось поработать с ним с полгода, а потом я перешел в институт.

В кабинет вошел Савич. Он протянул руку Сивакову:

– Здравствуйте! Я – следователь Савич. Мне сказали, что вы торопитесь. Хочу попросить вас уделить нам еще несколько минут. Домой вас подвезут на нашей машине. Не возражаете?

– Коль надо, так надо, – согласился Сиваков и попросил: – Только побыстрее, пожалуйста.

– Договорились, – ответил Савич и сразу же сел заполнять бланк протокола.

Пока шел допрос, Ветров еще раз осмотрел чемодан и его содержимое. Неожиданно он подумал о тех перипетиях, которые сблизили его с Савичем. Тот еще совсем недавно работал в прокуратуре. То ли дружба с Ветровым, то ли пришлась ему по душе милицейская служба, а скорее всего, и то и другое, но решил Владимир Николаевич перейти работать в милицию. Ветров вспомнил, какие страсти разгорелись вокруг этого перехода. Запротестовало начальство Савича. Прокурор города даже кулаком погрозил майору: переманил, мол, хорошего работника, смотри у меня!

Однако против желания Владимира Николаевича никто не смог выдвинуть каких-либо веских доводов. Ведь и в милиции он продолжал то же дело. Его профессиональная подготовка, богатый опыт, умение расположить к себе человека по достоинству были оценены в новом коллективе.

Руководство управления знало о дружбе Савича с Ветровым, и не случайно они оказались вместе в одной и той же оперативной группе. Сотрудники были уверены: раз они взялись за дело – толк будет.

Вскоре допрос закончился, и Ветров попросил Сивакова еще раз тщательно осмотреть содержимое чемодана. Однако сколько Сиваков ни вглядывался в каждый предмет, ничего нового сказать он не мог. Но для работников милиции и сказанного было больше чем достаточно. Они тепло поблагодарили Анатолия Петровича, и тот сразу же уехал домой…

Утро началось с неприятного сообщения. Ночью кто-то забрал деньги из сейфа в одном проектном институте. Похищено свыше пяти тысяч рублей. Почерк был один и тот же, и Ветров не сомневался, что это работа все тех же преступников. На сей раз им никто не мешал и ничто не могло их остановить. Сигнализации в кассе не было. Сторож-женщина в полночь ушла спать домой и появилась на работе только после шести утра. Она даже не заметила следов преступников, и о краже стало известно только после прихода на службу работников бухгалтерии. Здесь люди настолько беспечно относились к сохранности денег, что, загляни воры в выдвинутый ящик стола кассира, они даже не стали бы тратить время на отмычки. Ключ от сейфа лежал на виду.

Участковый инспектор, под надзором которого находился институт, чуть не плакал:

– Сколько раз просил директора – поставьте на окна бухгалтерии решетки, оборудуйте сейф сигнализацией! Только в нынешнем году раз пять лично был у него. Дважды представления писал, а он все отмахивался: «Кто к нам полезет?! Сделаем как-нибудь твою сигнализацию». Вот и сделали…

Сколько ни бились следователь Савич, Ветров и эксперты оперативно-технического отдела над поиском следов, достичь они смогли только малого. Как обычно, медвежатники действовали чисто. Единственным утешением была нитка, обнаруженная на рамке форточки. Очевидно, один из них через незакрытую форточку дотянулся до шпингалетов и открыл окно в бухгалтерию, расположенную на первом этаже.

С места происшествия Ветров сразу же поехал в управление. Что выяснит Майский? Кто же он, Николаев?..

Майский с самого утра, как и договорились с Ветровым, поехал на завод, где раньше работал Николаев. В отделе кадров он собрал о нем необходимые сведения и пригласил на беседу начальника цеха. Но тот мало чем мог помочь.

Низкого роста, худощавый, с усталым лицом, начальник цеха не был расположен к беседе. Что-то не ладилось в цехе, и ему было не до Майского. Стараясь побыстрее отделаться от оперативного работника, он сказал:

– Что о нем рассказать? Работал на тройку, брака не допускал, друзей у него не было, замкнут, имел за год три опоздания. Уволился по собственному желанию. Вот, пожалуй, и все.

– Но замечали, посторонними делами не занимался он? Например, нож изготовить или ключ?

– Нет, – односложно ответил начальник цеха и поднялся со стула, давая тем самым понять, что разговор окончен. Но тут в беседу вмешался начальник отдела кадров, до этого молча наблюдавший за разговором:

– Ты, Юрий Владимирович, не гони лошадей. Что ты ведешь себя, как ребенок! Думаешь, только у тебя работа, а товарищ просто так, от нечего делать, отрывает нас от дела? На его месте я бы повестку тебе в зубы и – в кабинет. Скажи спасибо, что он экономит твое время. Понимать должен: старший лейтенант выполняет государственную работу. Причем не менее важную, чем твоя. Так что не ерепенься, а подумай, чем помочь товарищу.

Майский с благодарностью смотрел на начальника отдела кадров, а тот продолжал:

– Вот ты, Юрий Владимирович, говоришь, что Николаев ни в чем предосудительном замечен не был. А я помню, как ты сам жаловался на этого Николаева, что дружки к нему посторонние повадились ходить. Ты еще удивлялся, как они на территорию завода попадали.

Слова начальника отдела кадров подействовали. Юрий Владимирович даже слегка покраснел. Теперь он уже как-то по-иному взглянул на старшего лейтенанта и, переменив тон, будто извиняясь, пояснил:

– Понимаете, в цехе ждут меня. – Он повернулся к начальнику отдела кадров. – Вы же сами знаете, Владимир Иванович, – кровь из носу, а заказ завтра должен быть выполнен.

– Брось, Юрий Владимирович! Тебя послушаешь, так выходит, исполнение заказа срывается из-за их прихода.

– А что за друзья приходили к нему? – спросил Майский у начальника цеха.

– Я их не знаю. Но стал замечать, что около Николаева частенько какие-то подозрительные типы увиваются. Завод наш небольшой, и я даже из другого цеха и отделов почти всех людей в лицо знаю. А тех никогда не видел. Спросил как-то у Николаева: кто такие? Отвечает: из другого цеха. А я возьми однажды и останови одного. Спрашиваю, где работает. Смотрю – мнется. Вызвал охрану, разобрались. Оказывается, совсем посторонний. Через забор лазил. Дали тогда Николаеву взбучку, и сразу же посещения прекратились.

– Вот вы, товарищ старший лейтенант, спрашивали, не изготовлял ли Николаев посторонние предметы. Знаете, он мастер великолепный. Любую деталь, любой предмет сделает превосходно.

– Юрий Владимирович, а сколько человек к нему ходило?

– Из посторонних?

– Да.

– Трое. Они только поочередно бывали здесь.

– Скажите, а того парня, которого вы задержали, по фамилии не помните?

– Не поинтересовался тогда. Передал его охране, а сам в цех пошел. Николаева отчитал, предупредил, чтобы это было в последний раз.

Майский спросил у начальника отдела кадров:

– Владимир Иванович, а с охраной мне поговорить можно?

– Конечно, можно. Юрий Владимирович, а кому из работников охраны ты передал его?

– Петрову. Он предложил ему сразу же к начальнику охраны пройти.

– Ну, хорошо. Ты иди в цех, а дальше мы сами разберемся.

Майский поблагодарил начальника цеха и попросил никому не рассказывать об их беседе.

Вскоре в кабинет вошел начальник заводской охраны. Он сразу же вспомнил тот случай.

Когда Майский уходил с завода, в его записной была новая пометка. Теперь он знал фамилию друга Николаева…

Ветров ломал голову, как установить остальных подручных Николаева. «Сложилась какая-то противоречивая ситуация, – рассуждал майор. – С одной стороны, получилось вроде и неплохо: начальник цеха задержал одного из дружков Николаева. После этого никто из посторонних людей в цех не заходил. Но, с другой стороны, не сделай он этого, дружки заглядывали бы сюда по-прежнему, по-прежнему находились бы у всех на виду и теперь, разумеется, найти ответ на вопрос, кто есть кто, можно было бы без особого труда».

Игорь Николаевич поручил Майскому собирать сведения о Николаеве, выяснить все, что могло пригодиться сотрудникам уголовного розыска. Сам же занялся человеком, задержанным на заводе. К этому понуждало одно немаловажное обстоятельство: повидавший виды майор был озадачен, что задержанным оказался Горелов, тот самый Горелов, которого советовал проверить Федор Андреевич.

Ветров еще не забыл своего обещания и, когда после их встречи Горелов пришел на следующий день к Игорю Николаевичу, помог тому устроиться на работу. Горелов был вполне доволен своим нынешним положением, заходил к майору и рассыпался перед ним в благодарностях. Участковый инспектор несколько раз докладывал, что в поведении Горелова чего-либо предосудительного не наблюдается. И вот нá тебе! Снова попал в поле зрения уголовного розыска!

Если Горелов в какой-то мере и причастен к кражам, то непосредственно сам находился в стороне от подобных предприятий. Об этом свидетельствовали материалы оперативных проверок. Но вместе с тем очевидно и другое: Горелов играл какую-то роль в расследуемом деле. А вот какую – надо разобраться. Ветров все больше склонялся к мысли встретиться с Гореловым, обстоятельно побеседовать с ним. Но как построить беседу? Как заставить этого тертого-перетертого калача сказать правду и не навредить сотрудникам милиции?

Сложно, ох как сложно найти общий язык с душевно шатким человеком! Как трудно вызвать его на искренний разговор!

Жизнь, прожитая впустую, бессмысленно, накладывает на психологию такого человека особый отпечаток. Он оправдывает в собственных глазах и антиобщественные проступки, и тяжкие уголовные деяния, находя поддержку среди таких же, как и он сам, субъектов. Майор прекрасно понимал, что убедить в чем-либо Горелова, склонить к даче правдивых показаний будет даже сложнее, чем поймать его на месте преступления.

Игорь Николаевич запросил из архива уголовные дела, по которым в свое время привлекался к ответственности Горелов. И вот сейчас внимательно изучает их. Неожиданно в кабинет вошли Майский и Скалов.

– Игорь Николаевич! А может, пригласить сюда Николаева? – спросил Майский. – Скажем, что нам стало известно о людях, которые посещали его на заводе, потребуем объяснений.

– Рано, Александр, рано.

– А почему рано, Игорь Николаевич? – удивился Скалов. – Ведь мы уже многое знаем, чтобы развязать ему язык.

Ветров улыбнулся:

– Нет, дорогой товарищ детектив Скалов, знаем мы пока очень мало! Хочешь убедиться в этом?

– Хочу! – упрямо мотнул головой Скалов.

– Тогда давай сделаем так: ты есть ты, то есть лейтенант Скалов, инспектор уголовного розыска, а я – Николаев. А вот Майский будет судьей. Согласен?

– Хорошо! – весело согласился Скалов и сел на стул, который освободил ему Ветров. Он немножко выждал, придал лицу серьезное выражение и начал допрос:

– Как долго вы работаете на заводе?

– Полгода.

– Где вы раньше работали?

– На опытно-экспериментальном.

– Скажите, товарищ Николаев, почему приходили к вам люди, которые на заводе не работали?

– Да что вы, товарищ Скалов! Я никогда никого не приглашал. Был, правда, один случай. Пришел ко мне мой знакомый Сашка Горелов, так его же сам начальник цеха выгнал. Спросите у нашего начальника. Он подтвердит.

– А кто еще к вам в цех приходил?

– Больше никого не было.

– Бросьте, товарищ Николаев! Прежде чем пригласить сюда, мы хорошо познакомились с вами. Так что давайте будем откровенными. Если мы говорим, что к вам еще приходили люди, значит, точно приходили.

– Ну что вы, товарищ Скалов, какой резон мне врать. Конечно, люди приходили, но это все рабочие завода.

– Назовите их.

– Фамилий не знаю. Помню, один спрашивал, нет ли у меня сверла «победит», второй на наждаке, он рядом с моим станком стоит, шлифанул какую-то деталь.

– А что же Горелов шлифовал?

– Ничего не шлифовал. Он забежал ко мне взять взаймы денег.

– И одолжили вы деньги?

– Нет. Я на работу беру только на обед.

– А сколько он просил?

– Тридцать рублей.

– Товарищ Николаев, вспомните: в прошлом году Сиваков спрашивал, он потом уволился с вашего завода, зачем вы эбонитовую ручку отвертки на круглом наждаке обтачиваете, зачем это понадобилось?

– Ручку отвертки? Нет, что-то не припомню такого. Может, я свою отвертку затачивал, так это каждый слесарь делает регулярно.

– Ну, хорошо. Забыли так забыли. А для чего в вашем столе лежали фонарик и фотообъектив? Или тоже не помните? Так я напомню… – И Скалов по-хозяйски выдвинул ящик из стола Ветрова, демонстративно достал оттуда линейку, которая имитировала фонарик, поднял ее перед воображаемым Николаевым. – Узнаете?!

– Что? Фонарик? Впервые вижу. На работе у меня действительно был похожий… но его украли.

– А фотообъектив?

– Тоже украли. Там еще лежали две кассеты для фотопленки. Их тоже не стало.

– И кто же их украл?

– Не знаю.

– А кому вы говорили о краже?

– Буду я из-за такой мелочи шум поднимать?

Чем больше Скалов задавал вопросов мнимому Николаеву, тем больше заходил он в тупик. Наконец лейтенант сник совсем. Ветров заметил это, улыбнулся и повернулся к Майскому:

– Как, товарищ судья?

– А что сам Скалов скажет?

– А почему вы решили, Игорь Николаевич, что Николаев не умолчит о визите к нему Горелова?

– А что он, дурак? Я уверен, как только Горелов был отпущен заводской охраной, он сразу же нашел Николаева, и они все эти вопросы оговорили. А ты плохо к допросу подготовился, – кивнул Ветров в сторону Скалова.

– Это почему же? – покраснел лейтенант.

– Говоришь, что хорошо изучили Николаева, а сам задаешь вопрос, где он раньше работал… Так как же, будем вызывать Николаева?

– Выходит, что не будем. А за урок спасибо.

– И тебе спасибо, – серьезным тоном поблагодарил Ветров и, прочитав удивление на лице Скалова, пояснил: – Я тут до вашего прихода тоже подумывал, чтобы пригласить одного человека для подобной откровенной беседы. Но теперь решил, что делать это не следует. Здесь нужно что-то другое. Так что устраивайтесь поудобнее и давайте подумаем, как быть дальше…

Горелов недалеко от гастронома встретил старого знакомого – Федора. Разница в годах была большой, но Горелов всегда чувствовал к этому пожилому человеку уважение. В молодости он умел воровать, делал это на редкость чисто, а затем завязал, и, сколько раз прежние дружки ни пытались втянуть его снова в дело, все заканчивалось безрезультатно. Многих Федор сам смог переубедить, и те начинали жить по-новому.

Горелову нравился спокойный, рассудительный характер Федора, и когда он увидел его, тут же подошел:

– Здорово, дед! Как ты держишься?

– А, Саша! Здоров, здоров! Держусь потихоньку. И, как там в песне поется, «я не буду больше молодым». Ну а ты как? Смотрю, вроде бы выше стал да тоньше. Не женился?

– Да где там. Ты вот говоришь, что больше не будешь молодым, а я женатым не буду. Так что, старик, мы с тобой, как говорится, квиты. Пойдем по случаю встречи бутылку раздавим.

– Ты знаешь, Саша, тороплюсь. Я, может, в следующий раз.

– Брось ты, Федор! Тороплюсь, тороплюсь! Так и жизнь пройдет незаметно. Да и когда мы снова с тобой увидимся? Пошли!

– Может, ты и прав. Айда!

И они направились в магазин. По дороге прикинули, сколько у обоих осталось денег. Оказалось, что на бутылку водки и закуску хватит. Оба друг перед другом оправдывались. Идут, мол, с работы, поэтому плохо с деньгами. Взяли пол-литра водки, закуску и начали выходить из магазина. Федор протянул Горелову водку:

– Подержи, а я пива на остальную мелочь прихвачу.

Не успел Горелов бутылку в руки взять, как его толкнул какой-то молодой мужчина. На бетонном полу зазвенело стекло. Вокруг тонкой лужей растеклась водка. Стоит Горелов и, чуть не плача, говорит:

– Что же ты, гад, чужую водку бьешь! Да ведь тебе, зараза, веснушки на твоей харе перетасовать нужно!

Мужчина тоже растерялся. В одной руке чемодан держит, а другой за рукав Горелова тянет:

– Извини, кореш, спешил тоже бутылку прихватить… На вокзал тороплюсь, хочу на поезд успеть.

– На поезд успеть… – вмешался Федор, – иди и бери бутылку за свои башни, раз чужую разбил, а там катись на все четыре стороны.

– Правильно, батя! Светлая у тебя голова. – Незнакомец повернулся к Горелову: – Сейчас все исправим. Покарауль.

Он поставил у ног еще не пришедшего в себя Горелова чемодан и бросился к прилавку. Через минуту с двумя поллитровками в руках он возвратился к ним, протянул одну бутылку Горелову:

– На! А то уже сразу: веснушки перетасовать! Это дело больше по мне. Только что откинулся. Два с половиной года за такие хохмочки отсидел. Так что и тебе не советую сразу морду бить…

Они вышли из магазина и остановились. По Горелову хорошо было видно, что он остыл и незнакомец его заинтересовал. А вид бутылки у того в руках, которую он должен распить один, подсказал решение:

– Слушай! Идем с нами. Где-нибудь в тихом месте и раздавим обе… Закусон есть.

Незнакомец поколебался немного, раздумывая, идти ему с ними или нет. Но когда Горелов повторил приглашение, махнул рукой:

– Ладно, пошли! Все равно где-то отовариться надо. А с вами будет веселее.

Они прошли за угол магазина и направились к видневшейся вдали лужайке. Расположились на берегу небольшого ручейка. Стакан был один, но это не помешало им быстро осушить одну бутылку и приняться за другую. Беседа завязалась сама собой. Незнакомец назвался Славкой и рассказал, что живет на Украине, близ Запорожья. Едет домой после отбытия срока. Горелов спросил:

– На какой ты поезд торопишься?

– На харьковский.

– Билет есть?

– Нет. Я думал, может, достану.

– А чего в чужом городе остановился?

– Друг здесь жил. Вместе срок тянули. Он в прошлом году освободился. Адресок дал, приглашал.

– Ну и как? Нашел его?

– Где там! Два месяца назад опять сел.

– За что?

– За карманку. – Славка сплюнул. – Всегда брал квартиры, магазины, а пошел резину гонять. Тоже нашелся фраер! А мне теперь куда деваться? Знакомых здесь больше – никого. Попробовал в гостиницу устроиться – везде табличка на дверях: «Мест нет», «Мест нет». Что тут у вас в городе? Медом помазано?

– Летом много народу приезжает, – авторитетно заявил Горелов и неожиданно предложил: – Если тебе спешить некуда, то остановись у меня. Я живу один. Вот дед соврать не даст. Город посмотришь. Люди здесь свои. Вот и я, и дед тоже срок тянули… Причем не раз. Захочешь, и тебе занятия найдем.

Молчавший до этого Федор проговорил:

– Что ты, Саша, к нему пристал! Едет человек своей дорогой и пусть едет.

Но Горелова уже развезло, и он загорелся собственной идеей: мне понравился, поэтому и приглашаю погостить…

– Ну, смотри, это твое дело, – сказал, вставая, Федор. – Пойду я. Надо успеть еще кое-что сделать.

Горелов и Слава остались вдвоем. Они допили водку и затем пошли домой – к Горелову…

Прежде чем начать эту операцию, Севидов, его заместитель и Ветров долго инструктировали молодого сотрудника Скалова. Тщательно проигрывались возможные ситуации, которые, по их мнению, могли возникнуть в тех или иных случаях, со скрупулезной точностью подбирались одежда, вещи, различные предметы, что должны были лежать в чемодане.

Лейтенанту пришлось срочно изучить блатной жаргон, повадки рецидивистов. Он приложил немало старания к тому, чтобы свободно и непринужденно владеть этим жаргоном, естественно держаться, если потребуется, в воровском окружении. С ним занимались поначалу Севидов и Ветров, а затем Федор Андреевич. Последний буквально загонял Скалова, добиваясь от него безупречного знания быта в исправительно-трудовых колониях, особенностей взаимоотношений осужденных между собой и начальством. Лейтенанту понадобилось даже съездить в исправительно-трудовую колонию, чтобы своими глазами увидеть все то, о чем ему толковали старшие товарищи. А затем состоялась «генеральная репетиция». Федор Андреевич играл роль Горелова, а Скалов – незнакомца.

За игрой внимательно следили Севидов, Ковалевский и Ветров.

– По-моему, дело идет неплохо, – улыбнулся Севидов. – Скалова хоть сейчас отправляй в колонию.

– Если не справится, – подхватил шутку Ветров, – то сразу же и отправим.

– Справлюсь! – твердо заверил Скалов.

И действительно, «знакомство» было разыграно великолепно. Правда, молодцом был и Федор Андреевич, который тонко подыграл молодому оперативнику. Горелов поверил Скалову сразу же. Лейтенанту даже не пришлось прилагать никаких усилий, чтобы остаться на квартире Горелова. Тот сам уговорил его погостить, обещал познакомить с «нужными» людьми. А когда Скалов пожаловался, что деньги на исходе, то пообещал скоро организовать «дело».

При встрече с Ветровым лейтенант не скрывал своей удачи:

– Принял он меня как родного.

– Еще бы! С таким опытом, как у тебя, любой, не только Горелов, примет, – улыбнулся майор, – Квартиру его никто не посещал?

– Приходили трое. Но все они обыкновенные забулдыжки и интереса для нас не представляют.

– А какое «дело» намечает Горелов?

– Пока не выяснил.

– Тебе надо поскорее расшифровать его замыслы и особенно всех его друзей. Может, видел у него какие-нибудь инструменты, отмычки и прочие орудия «труда»?

– Нет. Ничего подобного не встречалось.

– Может, прячет где-нибудь?

– Вряд ли. Я, кажется, уже всюду посмотрел. Игорь Николаевич, а как ведет себя Николаев?

– Пока спокойно. С работы – домой. Из дому – на работу. Никаких увлечений и отвлечений. Ты лицо его хорошо запомнил?

– Конечно. Рост сто семьдесят пять, волосы черные, нос широкий, губы прямые. – И, улыбнувшись, добавил: – Часа два его фотографию изучал. Увижу – как родного опознаю, лишь бы пришел.

– Смотри, поосторожней с ними! Не переигрывай.

– Хорошо, Игорь Николаевич. Я об этом постоянно помню. Вчера вечером Горелов бутылку вина притащил, выпить предложил. А вино такое прескверное! Одним словом, «чернила». От одного его вида в озноб бросает. А здесь пить надо. Ужас!

– Чем закусывал? – улыбнулся Ветров.

– Ничем. Я попросил Горелова, чтобы он воды принес. Пока на кухню ходил, я свой стакан в вазон вылил. Теперь растение наверняка погибнет!

– Ничего не поделаешь, брат. Такая у нас работа. Нужно до поры до времени терпеть эту мразь, улыбаться каждому и даже, как видишь, пить с ними. Терпи, казак, – атаманом будешь!

– Терплю, Игорь Николаевич. Терплю и надежды не теряю, что скоро потянем за эту ниточку.

– Потянем, Василий, обязательно потянем. Давай только эту ниточку тянуть наверняка.

– А как вообще обстановка в городе?

– Как всегда. Вчера ночью Майский отличился. Он был в составе дежурной оперативной группы. В полночь в универмаге сигнализация сработала. Выехали, осмотрели все вокруг – двери, окна целы. Многие уже начали сомневаться, думали, что ложная сработка произошла, а Александр сообразил. Поднялся на крышу, смотрит, а к металлическому ограждению веревка привязана.

Хитер оказался преступник: спустился по веревке до четвертого этажа и через открытую фрамугу залез в торговый зал, взломал в ювелирном отделе прилавок, набрал драгоценностей и отнес килограмма полтора в отдел верхней мужской одежды. Там подобрал по своей фигуре пальто, рассовал краденое по карманам, а сам пошел в отдел, где подушками и одеялами торгуют, устроил себе мягкую постель и завалился спать. Оригинал, как видишь. Утром он намеревался спрятаться где-нибудь на первом этаже, дождаться, когда начнут впускать покупателей, смешаться с ними, пойти в отдел и купить отобранное ночью пальто. Тонко рассчитал, даже веревку, по которой спускался, в черный цвет покрасил, чтобы снизу видна не была.

– Ну а как его взяли?

– Пригласили работников универмага, открыли дверь, обыскали все помещение и в конце концов нашли его.

– Сопротивлялся?

– Где там! Майский вместе с коммерческим директором смотрят на него, прохвоста, а он сладко посапывает на подушках. Даже слюну пустил. Его, конечно, вежливо разбудили и надели наручники.

– Хорошо, что так получилось. Подбросил бы он работы!

– От безделья, Вася, мы и так не умрем.

– Не говорите… Ну, я пошел?

– Давай, до встречи!

Они разошлись, совершенно не догадываясь, что в первую же ночь снова придется встретиться…

Майскому сопутствовала удача. Он выяснил, что Николаев почти год назад расторгнул брак с женой. О том, что он был женат, и о причинах развода Николаев никому не говорил. Майский, узнав об этом, решил разыскать жену Николаева и поговорить с ней. Сделать это оказалось нелегко. В адресном бюро среди жителей города она не числилась, и старший лейтенант вынужден был проверить архивы народных судов. Затем Майский решил сделать обход учреждений загса, и в первом же бюро ему повезло. Оказалось, что супруги Николаевы, не имея детей и имущественных претензий друг к другу, оформили расторжение брака через загс.

Много времени потратил Александр, чтобы найти Татьяну Мироновну. В конце концов он выяснил, что живет она совсем в другом городе. Майский спросил разрешения у руководства и сразу же уехал туда. Там с помощью своих коллег быстро выяснил, где она работает, разыскал ее адрес. Татьяна Мироновна, как сказали ему, примерно месяц назад получила однокомнатную квартиру.

Александр не торопясь прогуливался по спокойной, залитой солнцем улочке. Было тихо и жарко. Редкие прохожие старались держаться теневой стороны улицы. Майский хотел было сбросить рубашку и устроиться на небольшой зеленой лужайке, где, невзирая на жару, стайка ребятишек гоняла мяч. Но от этого пришлось отказаться: сегодня Николаева заканчивает работу в три часа, а это значит, что она вот-вот должна появиться у дома. Фотографии Татьяны Мироновны у Александра не было. Он мог полагаться только на чутье оперативника, надеялся опознать ее. И это ему удалось. Еще издали старший лейтенант заметил молодую женщину, которая, держась в тени деревьев, направлялась к двухэтажному дому. Майский внимательно рассматривал ее. Средний рост, короткая стрижка, голубое платье, светлые босоножки. Идет не торопясь. Майский подошел к дому и, когда женщина повернула на тропинку, ведущую к подъезду, окликнул ее:

– Татьяна Мироновна?

Женщина приостановилась и с удивлением поглядела на незнакомца.

– Да, я.

– Извините, что я обращаюсь к вам прямо на улице, – старший лейтенант протянул свое удостоверение.

– А что случилось?

– Мне надо с вами побеседовать. Где это будет удобней?

– Можно у меня дома. Я здесь живу…

– А может, пройдемся по улице?

– Как вам угодно, – ответила Татьяна Мироновна, и они направились в сторону лужайки.

Теперь Майскому пришлось подумать о другом: он встретился с человеком, который может дать очень многое для раскрытия преступления, и сейчас требовалось как-то завоевать расположение этой женщины, вызвать ее на откровенность. Александр сразу же перешел к главному:

– Татьяна Мироновна, я приехал поговорить о вашем бывшем муже. Я прекрасно понимаю, что этот разговор будет не из приятных, но надеюсь, что вы кое в чем сможете нам помочь.

– В чем помочь?

– Татьяна Мироновна, работники загса говорили, что основная причина развода – это то, что ваш бывший муж дома не ночевал, изменял вам и не желал что-либо предпринимать для сохранения семьи. Как вы думаете, где он находился в те ночи, когда не был дома?

– Кто его знает! Мне было известно, что он встречался с другими женщинами. Троих из них я знаю. Поймите меня, товарищ старший лейтенант, когда женщина решается на такой шаг, как развод, то для этого всегда есть весомые причины. Не каждой женщине легко бывает снова выйти замуж. В загсе или в суде обо всем этом ничего не скажешь. Перед разводом мы договорились, что обойдемся без каких-либо взаимных обвинений. Я оставила ему квартиру, взяла только свои личные вещи, уехала сюда и, ей-богу, нисколько не жалею. У меня интересная работа. В этом году, совсем недавно, получила квартиру и считаю, что в жизни еще не все потеряно.

– И правильно считаете. Вы молоды. Главное – видеть перед собой серьезную цель.

– Я тоже так думаю, – согласилась Николаева и спросила: – А почему вы заинтересовались им?

Майский засмеялся:

– Сейчас ответить, товарищ следователь, или можно позднее? – И уже серьезно добавил: – Мы, Татьяна Мироновна, проверяем некоторые детали, связанные с одним преступлением. И он попал под подозрение. Поэтому необходимо разобраться – случайность это или нет.

Николаева задумалась.

– Знаете, я много раз замечала, что с ним творится что-то неладное… Нет-нет, имеются в виду не его любовные интрижки.

– А что?

– Например, у него всегда было много денег. По пьянке, несколько раз хвастаясь, он даже говорил мне, что если захочет, то может купить что угодно.

– Что же он покупал?

– В дом?

– Да.

– Ничего! Деньги больше тратил на рестораны, на женщин. – И не то с горечью, не то с иронией добавила: – Меня в черном теле держал.

– Татьяна Мироновна, а с кем он дружил?

Женщина задумалась, и Майский, желая ей помочь найти правильный ответ, подсказал:

– Меня интересуют не вообще его друзья, а только те, кто мог отрицательно влиять на него.

– Трудно мне говорить о таких. Я не знаю, кто и как на него влияет. Но вот таких, как Горелов Саша, а второго по кличке Краб – можно назвать. Других, пожалуй, я не припомню…

Майский, стараясь скрыть волнение, как можно безразличнее спросил:

– И все же что это за люди?

– Я их плохо знаю. Но Горелов раз пять приходил к нам. Краб тоже раза два-три… Бывший муж часто эту кличку называл.

– А как его фамилия?

– Не знаю, да и Леонид не знает.

– Почему вы так думаете?

– Однажды но пьянке он проболтался. Хитрый, говорит, этот Краб! Никому не раскрывается, никто его настоящей фамилии не знает.

– А как он выглядит?

– Страшный такой, с бородой, заросший весь. Мне даже трудно описать его. Запомнила львиную гриву. Глаза у него… страшные. Правда, зубы заговаривать мастер, язык подвешен неплохо.

– Да, немного, – проговорил Майский. А про себя подумал: «Молодец, Татьяна Мироновна. Спасибо тебе и за это». – Скажите, может, они на квартиру приносили что-нибудь подозрительное? Я имею в виду различные предметы, чемоданы, инструменты.

– Нет, не замечала.

– А Краб работает?

– Не знаю. Об этом даже и разговора не было. Может, он электротехник?

– Почему вы так думаете?

– Я вспомнила, как однажды ночью этот Краб и еще один мужчина приходили к нам и просили Николаева что-то им сделать или отремонтировать. Разговор шел о каких-то оголенных проводах… Переключении или отключении. Я уже хорошо и не помню…

Майский напряженно ждал продолжения рассказа, но женщина замолчала, и он спросил:

– А кто этот ночной друг Краба?

– Я его видела впервые и больше никогда не встречала.

– Вы могли бы узнать его?

– Конечно.

– Татьяна Мироновна, ваш бывший муж фотографией не занимался?

– Нет, он совершенно не умеет фотографировать.

– Не помните, фонарик у него был?

– Фонарик? Кажется… нет, а впрочем, даже точно – был.

– Какой формы?

– Плоский такой, с большим стеклом.

– А длинного и круглого фонарика у него не было?

– Нет, не видела.

– Татьяна Мироновна, у него чемоданчика плоского, типа дипломат, не было?

– Нет. У нас были обычные чемоданы.

– Вот вы говорили, что Краб приходил на вашу квартиру со своим другом…

– Да, приходил. Знаете… я вспомнила, что однажды видела его, как он вошел в подъезд одного дома. Это недалеко от книжного магазина по улице Волгоградской. Не знаю, живет ли он там, но видеть видела.

Майский достал из кармана блокнот и внес туда еще несколько записей. После этого он поблагодарил Николаеву и распрощался с ней…

Молодая особа лет двадцати пяти быстро шла по улице в сторону трамвайной остановки. Неожиданно ее догнал мужчина – стройный, высокого роста, одетый элегантно, с большим вкусом.

– Куда вы так торопитесь? – спросил он, улыбаясь.

Девушка хотела отмахнуться от незнакомца, но, взглянув на него, тоже улыбнулась:

– Что вы! Я не тороплюсь, я просто опаздываю.

– Какое странное совпадение! Я тоже не тороплюсь, но чувствую, что могу опоздать.

– И только поэтому заговорили со мной?

– Нет, что вы! Мне просто нельзя опаздывать: я должен проводить вас…

– Меня? А не кажется ли вам, что у меня уже есть провожатый?

– И кто же он?

– Например, муж.

– Муж! Это, конечно, серьезно. Но не так уж и опасно.

– А если к этому добавить, что он мастер спорта или боксер?

– Ничего! Тоже не страшно. Я ведь мастер спорта по бегу.

Девушка улыбнулась.

– На какие же дистанции вы бегаете?

– Пока не поймают.

– Ого! Так вы, значит, стайер? – рассмеялась незнакомка.

Они подошли к трамвайной остановке. Мужчина достал из кармана замшевой куртки ключ от зажигания и предложил:

– Видите, на противоположной стороне машина? Ее владелец, то есть я, с большим удовольствием доставит вас по любому адресу. Если возражений нет, то прошу. – И он сделал галантный жест рукой.

Девушка действительно торопилась, и прокатиться в «Жигулях» с этим симпатичным человеком и в то же время не опоздать на работу было заманчиво. Для видимости она немного поколебалась, а потом махнула рукой:

– Ладно, подбросьте. Я, кроме шуток, боюсь опоздать на работу.

По дороге они познакомились. Он назвался Георгием, она – Людмилой. Договорились, что он встретит ее после работы. Она вышла из машины и направилась к проходной завода. А мужчина сидел за рулем и, улыбаясь, смотрел ей вслед. Крокет, он же Краб, был доволен. Он уже давно выслеживал эту молодую одинокую женщину. Борзова работала кассиром на крупном предприятии. Это как раз то, на что рассчитывал Крокет. К тому же она была недурна собой, имела отдельную однокомнатную кооперативную квартиру. Оставалось только реализовать задуманный план…

Скалов уже устраивался спать, когда в дверях раздался звонок. Василий взглянул на Горелова:

– Кого там еще черти носят?

– Может, участковый? – проговорил Горелов и направился к дверям. – Если он – говори, что приехал сегодня, только на одну ночь.

Щелкнул ключ, и Скалов увидел в дверях незнакомца. Его броская внешность отнюдь не отличалась благородством и привлекательностью: длинные волосы перепутанной паклей свисали на плечи, всклоченная борода, жестко-пронзающий взгляд, казалось, вряд ли могли предвещать что-либо хорошее. Незнакомец был облачен в повидавшую виды болоньевую куртку. Ноги его плотно облегали старые, небрежно залатанные джинсы. Взглянув на ночного визитера, Горелов подобострастно улыбнулся:

– А-а, это ты! Привет, старик! Давненько тебя не видел. Проходи, проходи.

Пришелец молча пожал хозяину руку, пошел в комнату и, мельком взглянув на сидевшего на диване Скалова, бросил:

– Привет! Ты Славка?

– Привет. А ты кто?

Пришелец с секунду помолчал, думая, что ответить, потом кивнул в сторону Горелова:

– А я его друг. Он о тебе рассказывал. Говорил, что свой кореш. Вот и пришел убедиться в этом.

Он уселся на уже приготовленную постель и молча осмотрел комнату. Закурил. Попыхивая сигаретой, спросил:

– Мне сказали, что ты смелый парень и можешь сгодиться для дела. – И неожиданно спросил: – За что срок тянул?

– За хулиганку.

– Не моя стихия. На магазины не ходил?

– Еще не приходилось.

Пришелец достал из кармана поллитровку.

– Сашка, дай что-нибудь зажрать.

При виде водки лицо Горелова засветилось:

– Молодец, что прихватил бутылку, а то я уже решил, что спать придется на сухой желудок.

Он быстро принес из кухни три стакана, хлеб, колбасу. Водку разлили и сразу выпили. Несколько минут молча закусывали. Затем снова заговорил пришелец. Он обратился к Скалову:

– Так, говоришь, пошутить любишь, морду набить?

– Видишь ли, я человек справедливый. Не люблю, когда детей обижают.

– Каких детей?

– Да когда мне хочется кому-нибудь влупить по чердаку, так я сам себя ребенком чувствую. Ребенок живет во мне. Понимаешь?.. И руки чешутся. Так как же не заступиться за невинное существо!

– Ишь ты! У тебя уже свои приемы выработались?

– А у тебя что – нет?

– Да вроде тоже есть.

Пришелец снова взялся за колбасу, и разговор прервался. Скалов сидел, играя полное безразличие, а в голове – волнующий вопрос: «Кто этот длинноволосый? Не зря же он приперся ночью сюда. Горелов относится к нему с большим уважением. Значит, это не простой забулдыга, пришедший распить бутылку водки. Да и вопрос, который он задал, тоже свидетельствует, что неспроста эта патлатая образина появилась здесь. А что, если он хочет меня на дело взять? Как мне тогда с нашими связаться?»

Пришелец опять первым прервал затянувшееся молчание. Он посмотрел на Скалова, затем на Горелова.

– Ну вот что, братва, дело есть. Если хотите, то через три-четыре часа здесь будет как в раю.

– Конечно, хотим! – радостно воскликнул Горелов и спросил: – А что для этого надо?

– Ничего, натянуть шкары, взять потемнее рубашки и пойти со мной.

– Куда? – спросил Скалов.

– Есть у меня на примете магазинчик один. Час ходу до него. Час на работу и час назад. Итого три часа, и мы можем месяц красиво жить.

– А что за магазин? – деловито поинтересовался Василий.

– Продовольственный. Пару косых там найдем, да выпить и закусон прихватим. Так что если нет возражений, то в путь.

Скалов был в трудном положении. С одной стороны, он прекрасно понимал, что сейчас пришелец его проверяет и отказаться от предложения – значит, сразу же подорвать к себе доверие. Но, с другой стороны, не выходить же ему с этой шайкой на воровство. Василий решил, что надо идти. По дороге попробует позвонить по «ноль-два» и предупредить оперативных работников. Затягивая потуже шнурки на ботинках, он спросил:

– В магазине сигнализация или сторож?

– Старик с дубальтовкой. Спит, как хорек. Вот ты и покажешь, какой у тебя кулак. Дашь ему по чердаку, чтоб ставни захлопнулись, и все тут.

Затем Горелов и с ним ночной гость начали собираться в дорогу, вскоре они уже шли по улице. Василий попытался на минуту отстать от своих попутчиков. Но не тут-то было! Стоило ему приостановиться вроде бы по своим делам за углом, недалеко от телефона-автомата, как ушедшие вперед Горелов и его знакомый сразу же возвратились. Скалову ничего не оставалось, как продолжать путь. В голове роем пронеслись тревожные мысли: «Скоро уже магазин, что делать?» Скалов мысленно перебрал десятки вариантов, как сообщить своим, но выхода из создавшегося положения не находил. Единственное, что он твердо решил, – это ни при каких обстоятельствах не допустить кражи. Вскоре они остановились. Незнакомец кивнул на освещенное ночным фонарем небольшое каменное здание и вполголоса проговорил:

– Вот! Видишь? Сторож сидит с той стороны, за углом, рядом с телефонной будкой. Если дождь идет – прячется в нее. – И выждав немного, он продолжил: – Ты, Славка, иди первым, мы – за тобой. Старайся не шуметь. Сторож наверняка спит. Как подойдешь, сразу бей вот этим. – И он протянул Скалову фомку. «Обрушить бы на головы этих дегенератов подобную штучку!» – подумал Василий. Он почему-то вспомнил когда-то прочитанное в «Крокодиле» выражение: «Если руки чешутся – это к родительскому собранию».

– Постойте здесь! А я пройдусь посмотрю, как он там, да заодно и сориентируюсь.

– Чего ориентироваться! – возразил Горелов. – Завернешь за угол, а он там, как куропатка, спит…

– Завернешь, завернешь! – резко перебил Скалов. – А если он не спит или в будке сидит? Видишь, дождь вот-вот пойдет? Пока я замахнусь, он в меня из двух стволов лупанет… Постойте здесь. Я сейчас. – И Василий, не ожидая ответа, пошел в сторону магазина.

Он шел по противоположной стороне и, скосив глаза, искал сторожа. За углом магазина никого не было. Наконец Скалов увидел, кого искал. Сторож, укрываясь от накрапывающего дождика, спрятался в телефонную кабину. Его позиция была удобной. Прежде чем добраться до старика, надо открыть дверцу кабины. Скалов вздохнул с облегчением. Он прошел до следующего угла, повернул налево и бегом бросился к стоявшим невдалеке будкам телефонов-автоматов. Быстро набрал номер квартирного телефона Ветрова. Не прошло и минуты, как лейтенант возвращался обратно. «Друзья» были в напряжении.

– Ну что? – спросил Горелов.

– Хреново! Старик сидит в телефонной будке. Попробуй подойди. Надо подождать, пока выйдет. Давайте обойдем квартал. Оттуда хорошо видно.

Они быстро сделали крюк и вскоре заняли позицию на другом углу. Было хорошо видно, как сторож сидел в телефонной кабине и курил.

– Не спит, гад! – проворчал Горелов. – Сколько он там сидеть будет?

– Пока дождь не кончится, – ответил Скалов и поднял воротник куртки.

И действительно, по листьям деревьев уже зашумел дождь. Неожиданно к магазину подъехала милицейская автомашина. Из нее вышли два милиционера и начали разговаривать со сторожем.

– Да, лопнуло дело, – тихо проговорил друг Горелова. – Невезучка. Надо сматываться. Не хватало, чтобы нас засекли здесь.

Они молча прошли несколько кварталов. Скалов спросил у своего нового знакомого:

– Слушай, как тебя зовут?

– Зови Крабом.

– Краб так Краб. Что делать будем дальше?

– Завтра повторим, – ответил Краб и, помолчав, добавил: – А сейчас, братва, давай разойдемся. Нечего кодлой шляться, первая же патрулька остановится.

Майский пригласил Николаеву к семнадцати часам. Но она явилась с большим опозданием и, извинившись, объяснила причину:

– Только села в трамвай на привокзальной площади, как тут же подошел Николаев. Мне даже страшно стало. Не знает ли он, что вы приезжали ко мне?

– О чем он спрашивал?

– Спросил, чего в город приехала. Я ответила, что по делам службы. Начал набиваться в провожатые… Еле-еле отцепилась.

– Как же это вам удалось?

– К черту послала! Пересела в другой трамвай и уехала.

– Татьяна Мироновна, я хочу просить вас помочь найти друга Краба. Помните, вы рассказывали, что видели, как он входил в дом по улице Волгоградской?

– Конечно, помню. Я даже могу показать этот дом. И подъезд тоже.

– Великолепно! Я как раз и хотел попросить об этом.

Они вышли из помещения. У подъезда их уже ждала выпрошенная Майским у Севидова «Волга». Улица Волгоградская сравнительно небольшая, и Николаева быстро нашла нужный дом.

– Вот он. А вот подъезд – второй справа. Сюда и входил.

Майский заранее навел справки, какое домоуправление обслуживает эту улицу, и назвал шоферу адрес. Когда машина остановилась у здания, где размещалось домоуправление, он попросил Николаеву подождать, а сам направился внутрь. Управляющий домами быстро нашел книгу, где имелись сведения о жильцах заинтересовавшего Майского дома. Через несколько минут Александр держал список всех молодых мужчин, проживающих во втором подъезде. Его беспокоило только одно: а что, если этот человек там не проживает? Николаева могла его видеть, когда он шел к кому-либо из своих знакомых. Тогда поиск намного усложнится.

Старший лейтенант возвратился к машине и, пока они ехали обратно к тому дому, предложил Николаевой свой план действий. Он был прост: Татьяне Мироновне требовалось побыть недалеко от подъезда, понаблюдать за людьми, входящими в подъезд. А вдруг появится и он. Николаева не возражала. Майский набросал Ветрову записку и, вручив ее шоферу, отпустил машину. Они прошлись вдоль дома и повернули обратно. И тут Николаева впилась глазами в мужчину, переходившего улицу:

– Вот он! Смотрите, через дорогу шагает.

Майский взял Николаеву под руку и остановился.

– Не ошибаетесь, Татьяна Мироновна?

– Нет, что вы! Я его хорошо запомнила.

– Вы подождите меня за углом. Я скоро приду.

Майский не торопясь направился за мужчиной. Тот вошел во второй подъезд. Майский – за ним. Мужчина поднялся на третий этаж и своим ключом открыл дверь. Оперативнику не составило большого труда пройти на этаж выше и по дороге взглянуть на номер квартиры…

Через несколько минут Майский уже подходил к Николаевой.

– Все в порядке, Татьяна Мироновна. Нам остается решить еще один вопрос.

– Я не против, – улыбнулась молодая женщина.

Они подошли к стоянке такси и минут через двадцать были уже в управлении. В кабинете Майский пригласил Николаеву присесть, а сам зашел в кабинет Ветрова.

– Игорь Николаевич! Друг Краба установлен.

– Кто он?

– А вот кто. Мужлин Степан Михайлович, двадцати девяти лет. Записал его адрес. Пожалуйста!

Ветров, разглядывая запись в протянутом листке, задумчиво проговорил:

– Думаю, через него сможем выйти на этого Краба. Где Николаева?

– У меня в кабинете. Я хочу показать ей изъятые с места происшествия чемодан и инструменты. Как вы на это смотрите?

– А что? Пожалуй, ты прав. Возьми ключ, открой шкаф. Я тоже зайду к тебе, только Савича позову.

Николаева долго рассматривала содержимое чемодана. При виде финского ножа невольно содрогнулась:

– Бандиты! Не для забавы носят.

– Татьяна Мироновна, – попросил Савич, – посмотрите внимательно. Нет ли среди этих предметов знакомых вам? – и заметив ее удивленный взгляд, уточнил: – Может, вы что-либо из этого видели у своего бывшего мужа или его друзей?

Николаева внимательно рассматривала все, что лежало в чемодане.

– Нет, таких штучек у него не видела. Вот только…

Женщина замолчала, словно не решаясь говорить дальше. Эта заминка не прошла мимо внимания Савича, Ветрова и Майского. Савич спросил:

– Что вас смущает, Татьяна Мироновна?

– Знаете, глядя вот на эту штуку, – она взяла в руки фонарь с фотообъективом, – я вспомнила, что как-то сестра Николаева при мне спросила у него, почему он разобрал фотоаппарат и объектив забрал. Он рассмеялся и ответил: фотоаппарат уже на свалку надо выбросить, а объектив ему еще послужит для доброго дела. Но, может, не надо тот разговор связывать с этим фонарем?..

– Спасибо, Татьяна Мироновна, – поблагодарил Ветров. – Мы на всякий случай, не обижая человека – его сестру, проверим.

Больше молодая женщина помочь работникам уголовного розыска ничем не могла, и те распрощались с ней.

Майский проводил Николаеву и возвратился в кабинет. Ветров сказал ему:

– Ты установи, где проживает сестра Николаева. Как мне помнится, она замужем и живет отдельно. А я побываю у него на работе, постараюсь выяснить, как о нем отзываются там.

Мерно покачивается на ветру фонарь. Его отдаленный свет падает на здание заводоуправления. Неожиданно из зарослей сирени выглянул человек. Внимательно оглянувшись, он вышел на присыпанную свежим песком дорожку. Все было спокойно, и человек чуть слышно подал команду:

– Порядок. Пошли!

Из тех же зарослей вышел второй. В руках он держал небольшой саквояж. Оба, поминутно оглядываясь, направились к зданию. Подошли к дверям. Первый наклонился к ним и внимательно что-то начал рассматривать, затем выпрямился.

– Порядок, Мужик, все закрыто. Пошли! – И они двинулись вдоль здания, завернули за угол, затем – за другой и оказались на противоположной стороне заводоуправления. У пятого окна остановились. Первый тихонько приказал:

– Давай бумагу, клей!

Второй, названный Мужиком, быстро открыл поставленный у ног саквояж, достал оттуда лист бумаги и полиэтиленовый пузырек. Его напарник выдавил содержимое на стекло и ловко наклеил лист бумаги. Бумага была темной и в ночной тени почти не отличалась от стекол. Они отошли в сторону и сели на траву. Чувствовалось, пришельцы хорошо изучили местность и даже в темноте ориентировались превосходно. Мужик спросил:

– Краб, у тебя закурить ничего нет?

– Ты что, сдурел? Засекут же! Закурим тогда.

– Да я потихоньку, в рукав, а то ждать, пока бумага присохнет, мочи нет.

– Ничего, Мужик, потерпи. То, что нас там ждет, окупит с лихвой любое терпенье.

Больше они не разговаривали. Каждый думал о своем.

Прошло некоторое время. Первым поднялся Краб:

– Пошли! Наверняка уже готово.

Они подошли к окну, и Краб, сняв с себя куртку, надавил ею на стекло. Чуть звякнув, оно почти целиком выдавилось из рамы. Вытащить стекло наружу большого труда не представило. В дело опять пошли бумага, клей. Вскоре и второе стекло так же бесшумно было удалено из рамы. Они быстро залезли внутрь здания. Это был коридор. Постояли с минуту, прислушались. Кругом было спокойно. Поднялись на второй этаж и остановились у обитой жестью двери. Краб осмотрел ее, слегка потрогал сургучную печать и молча потянул своего напарника за рукав. Они подошли ко второй двери. Мужик достал из саквояжа два металлических предмета, вставил их в расщелину и крепко надавил на створку. Раздался негромкий треск, и дверь распахнулась. Прежде чем войти в комнату, они с минуту прислушивались. По-прежнему было тихо. В комнате прошли в дальний угол и остановились у стены, за которой, в смежном помещении, стоял сейф, а в нем, как сообщал накануне Краб своему компаньону, даже по самым скромным подсчетам, лежало тысяч тридцать денег.

Мужик достал ручную дрель и стал на колено:

– Здесь сверлить?

– Да, пожалуй, здесь. Начинай, я потом тебя сменю.

Мужик принялся за дело. Сверло легко входило в гипсовую перегородку. Краб подошел к окну и открыл его. Затем опять снял с себя куртку, обмотал ею голову и тихонько выглянул на улицу. Окно выходило на ту сторону, где была входная дверь, и свет далекого фонаря плохо, но освещал эту часть здания. Дорожка, посыпанная песком, уходила вдаль. Краб знал, что опасность надо ждать оттуда, где горел фонарь. Там находилось караульное помещение. Сегодня должно пройти все нормально. Не зря же он в прошлом году проработал на этом заводе почти два месяца, высматривая и вынюхивая всю систему охраны заводской кассы.

Чуть слышно шуршала дрель. Мужик сопел, и просверленные отверстия одно за другим постепенно образовывали квадрат. Краб отошел от окна:

– Иди посмотри за двором, а я покручу. Куртку на голову набрось – морда светится в окне.

Прошло не более тридцати минут, а в стене уже зияла большая дыра.

– Готово, – сказал, подымаясь и вытирая рукавом пот, Краб. – Он нагнулся, сунул в дыру саквояж и распорядился: – Лезь! Начинай работать, а я посмотрю за двором.

Степан полез в дыру. Краб, нагнувшись, видел, как он проник в соседнюю комнату, взял саквояж и подошел к сейфу. Достал из кармана фонарь и, приглушивая свет рукой, начал осматривать замок.

– Что ты смотришь, как баран на новые ворота! – прошипел Краб. – Начинай работу.

– Подожди ты! Не пори горячку. Сам же говорил, что кассир ключ в столе прячет. Замок просто так не возьмешь.

Краб поостыл и уже спокойно предложил:

– Ладно, не ворчи. Посмотри в крайнем столе, в ящике слева. Ключ обычно там лежит.

Мужик подошел к столу, сел на стул, мгновенно с помощью финки открыл замок и радостно воскликнул:

– Есть! Ну, Маруся или там Аня! Спасибо, подружка! Помогла нам, бедным. Поди, часа три сэкономила.

Краб улыбнулся:

– Слышала бы она твою благодарность, ночная рубашка взмокла бы. Давай открывай быстрее!

Мужик начал ковыряться в замке, а Краб снова стал возле окна. Но через минуту не выдержал и через дыру пролез в кассу.

– Что здесь у тебя? Почему не открываешь?

– А вдруг сигнализация?

– Да нету ее. Нет! Сам убедился.

– Так это же было в прошлом году. Могли и установить.

– Иди ты… – не сдержался Краб и, выхватив из рук Мужика ключ, сунул его в замочную скважину.

Послышался щелчок, и дверка сейфа распахнулась. Мужик посветил фонариком и радостно воскликнул:

– Есть! Смотри, сколько! Живем, Краб!

– Складывай все в саквояж. Я буду на шухере стоять. – Он было шагнул к окну, хотел открыть его, однако передумал: «А вдруг заблокировано. Пойду лучше в ту комнату».

Он подошел к столу, взял финку, которую оставил Мужик, машинально притронулся пальцем к лезвию и, согнувшись, вылез обратно в смежную комнату. Приблизившись к окну, Краб охнул и присел. По дорожке к дому бежала группа людей. Краб лихорадочно натянул на голову куртку и осторожно выглянул в окно. Люди приближались к зданию. Несколько человек скрылись за углом, а остальные подбежали к дверям. Крабу хотелось подозвать друга, но, оглянувшись, он увидел, что тот уже протискивается через дыру:

– Быстрей! Видно, сигнализация сработала. Сюда бегут! Пошли!

Первым бросился к дверям Мужик. Краб – за ним. Краб увидел, что Мужик направился к лестнице.

– Не туда! Они уже в окне, через которое мы залезли. Дуй за мной!

И он бросился бежать в противоположный конец коридора. Там тоже есть лестница, ведущая на первый этаж. Краб лихорадочно искал выход: «Охрана, конечно, обнаружит окно с вынутыми стеклами и будет ждать нас там, а вторая группа наверняка бросится к кассе. Единственная надежда – выскользнуть из здания через крайнее окно противоположного конца здания». А вот и дверь, за ней лестница, ведущая вниз. Краб рванул дверь: «О! Черт возьми! Закрыта! Что делать?! Бежать назад поздно».

– Нельзя резину тянуть, – повернулся он к Мужику. – Давай к окну! Прыгаем.

– Со второго этажа, в темноте? Шею свернуть?

– Не хнычь! Голова дороже. Иди сюда. – И Краб за руку потащил Мужика к окну. Быстро открыл его, вырвал из рук Мужика саквояж и бросил в окно:

– Прыгай!

Тот не решался, и Краб, грязно ругаясь, изо всей силы толкнул его вниз. Затем сам влез на подоконник, крепко держась за него руками, спустился пониже и разжал руки. Тело тяжело плюхнулось на землю. Рядом стонал Мужик. Краб быстро нащупал руками саквояж с деньгами, прохрипел:

– Пошли! – и бросился к кустам. Сзади послышался голос напарника:

– Краб, Жора, помоги! Я не могу… нога.

Краб возвратился к Мужику.

– Что ты как баба! Что с тобой?

– Жора, друг, я, кажется, ногу сломал… встать не могу.

Краб приподнял его и, подхватив под мышки, помог доковылять до кустов. Впереди высился бетонный забор. Степан громко стонал и сквозь зубы проговорил:

– Жора… больше не могу. Не смогу через забор…

– Заткнись, стерва! Погореть хочешь?! Там тебя быстро вылечат.

Но Мужик не слушал. Он сел на траву и застонал еще сильнее.

– Болит, зараза. Ой, как болит! Не могу больше.

Краб достал из саквояжа фонарь и, прикрывая свет рукой, посветил на ногу.

– Давай посмотрю, что там. – Он приподнял штанину и разразился площадной бранью. Вся нога была в крови, а из кожи торчала острая кость – открытый перелом. Мужик при виде всего этого взвыл и откинулся на спину.

«Что делать? – лихорадочно думал Краб. – Через забор не перетяну. Да и легавые вот-вот появятся. Собака быстро доведет. Бросать тоже нельзя, сразу расколется».

Краб еще продолжал думать и искать выход, а правая рука уже машинально сжала нож. Взмах – и лезвие по самую рукоятку вонзилось в грудь Мужика. Тот вздрогнул и сразу же замер. Краб, не вынимая ножа из груди своего напарника, того самого, кому неоднократно клялся в вечной дружбе, схватил саквояж и бросился к забору. Но в этот момент сзади послышался шум. Оглянулся – и чуть не обмер. Сзади его настигал огромный пес. Краб швырнул в сторону саквояж и, напрягая все силы, бросился к забору. Только поднялся наверх, как подскочила собака и громко залаяла. Краб понимал, что псу почти трехметровое препятствие не преодолеть. Спустившись на противоположную сторону, он устремился к ручью, который был совсем рядом. Минут десять, громко расплескивая воду, бежал вниз по течению, потом выбрался на берег и через пустырь направился к ближайшим домам. Повернул налево. Вот и школа. Во дворе еще вчера он поставил машину. Краб быстро открыл ключом дверку и сел за руль: «Порядок! Теперь вперед!» Машина осторожно выехала со двора и, набирая скорость, понеслась по ночной улице…

Ветров постучался и открыл обитую черной драпировкой дверь. В кабинете за старомодным письменным столом сидел пожилой, с обильной сединой мужчина.

– Здравствуйте! Я из уголовного розыска, – представился майор, протягивая хозяину кабинета служебное удостоверение. – Это я звонил вам.

– Здравствуйте, товарищ Ветров! – ответил начальник отдела кадров и возвратил Игорю Николаевичу удостоверение. – Я к вашим услугам.

– Николай Иванович, я хочу побеседовать о слесаре Николаеве. Не помните его?

– Николаев? Почему же, помню. Он у нас около года работает. Непонятный человек.

– Это почему же?

– Начальник цеха в нем души не чает, а товарищи по бригаде обратного мнения. Вы знаете, только что закончилась смена. В цехе теперь собрание идет. Там, насколько мне известно, и о Николаеве разговор пойдет. Если хотите, давайте сходим, послушаем.

Они вышли из заводоуправления и пошли по узкой, заросшей с двух сторон, аллейке. Игорь Николаевич задумчиво произнес:

– Осень скоро. Деревья в городе это чувствуют особенно: быстро желтеют. – И неожиданно спросил: – Не можете ли вы сказать, почему об одном и том же человеке два мнения появились?

– Трудно ответить. Мне кажется, что рабочие правы. Николаев умеет начальству пыль в глаза пустить. Там, где его заметит начальство, – трудится, там, где нет, – хоть кол на голове теши. Начальство не всегда все видит, а вот кто рядом работает – всегда.

– О чем говорят сегодня на собрании?

– О рабочей совести. Интересный разговор, наверное, идет. Я ожидал вас – не пошел. А очень хотел послушать.

Они подошли к двухэтажному корпусу и направились внутрь. Прошли по гулкому длинному коридору и вскоре оказались в небольшом помещении, на дверях которого Ветров прочитал надпись: «Красный уголок». На составленных в ряды стульях сидели человек сто. За столом президиума заняли места пять человек. Выступал пожилой рабочий. Ветров наклонился к начальнику отдела кадров и спросил:

– Кто он?

– Андреев, токарь. Уже около двадцати лет у нас работает. В этом году «Знак Почета» получил.

В этот момент оратор закончил речь и на смену ему вышел другой. Он снял с головы берет и, сжимая его в руке, обратился к собранию:

– Мне кажется, что если мы сегодня поведем откровенный разговор, то от этого выиграет не только каждый здесь присутствующий, но и весь коллектив. Вот вы, Александр Михайлович, все говорите – прогресс, прогресс! А как он достигается у нас?

– Кто это? – тихо спросил Ветров.

– Щербаков. Немного резковат, но справедлив. Послушайте его. Это он начальника цеха задирает, – пояснил начальник отдела кадров.

А Щербаков после некоторой паузы продолжал:

– Мы уже сколько говорим, что таскать на руках детали из нашего цеха в сборочный тяжело и по времени накладно. А как таскали на своем горбу или на носилках, так и таскаем! Уже на всех крупных предприятиях города, даже в некоторых мастерских, электрокары есть. А у нас? Мне кажется, что и вам, Александр Михайлович, пора перед администрацией завода вопрос ребром поставить. Это просто нерадивость со стороны некоторых наших руководителей мешает прогрессу. – Щербаков, выдержав еще одну небольшую паузу, повел речь дальше: – Конечно, главное, товарищи, зависит от нас. Но я не могу согласиться с тем, как мы понимаем подчас прогресс.

Из зала кто-то выкрикнул:

– А как понимаем?

– Прогресс в нашем цехе достигается так: сначала шумят, потом кричат, затем бьют невиновных, а потом, как говорится, награждают непричастных.

В зале раздался хохот, и Щербаков, стараясь перевести беседу в более серьезное русло, повысил голос:

– А разве не так? Вспомните, когда начальник цеха встретил Лойку на проходной. Выругал его, лентяем обозвал, премии лишил. А человек две нормы выполнил и хотел уйти с работы на десять минут раньше. Отца на вокзале нужно было встретить. А вот Николаев премию получил. А за что? За то, что перед начальством из кожи вон лезет, усердие свое показывает. Стоит уйти начальству, так он или в курилке часами пропадает, или какие-то свои дела в других цехах решает. Да, да! Ты не прячься, Николаев! Совести рабочей у тебя нету. Поэтому так себя и ведешь. Лентяй ты, и все тут! А лень всегда была матерью всех пороков.

Из зала раздался голос:

– Уважать каждую мать – наша обязанность.

Все опять рассмеялись. Щербаков сурово бросил:

– А вот ты уважаешь всякую, но не каждую.

– Где этот Николаев? – спросил Ветров.

– А вот – в третьем ряду. Второй справа сидит. Это он и выкрикнул. Видите, как голову за спину соседа спрятал?

– Как бы мне поговорить со Щербаковым?

– После собрания я приглашу его в кабинет. Там и поговорите.

– Хорошо, – согласился Ветров. – Давайте послушаем, о чем дальше разговор пойдет…

После собрания Щербаков пришел в кабинет начальника отдела кадров. Он очень удивился, когда узнал, что сотрудник уголовного розыска хочет с ним побеседовать. Ветров выждал, пока Щербаков устроится на жестком, скрипучем стуле.

– Я случайно оказался на собрании и слышал ваше выступление. Скажите, за что вы Николаева так критиковали?

– За дело. Я ведь стопроцентную правду сказал. Он действительно не тот человек, за которого себя выдает.

– Почему вы так считаете?

– На работе я это своими глазами вижу. Лентяй он и последний филон. После работы ресторанный завсегдатай. Вот только откуда у него деньги берутся? Со ста семидесяти рублей сильно не разгуляешься! Но дело, пожалуй, не в этом. Вижу, что он за человек.

– А откуда вы знаете, что Николаев часто в ресторанах бывает?

– Моя сестра в ресторане «Лето» работает администратором. Однажды со своим мужем она пришла в конце смены повидаться со мной. Я вышел из проходной. В этот момент появился и Николаев. Смотрю – сестра как-то подозрительно приглядывается к нему. Спрашиваю: «Что в нем заметила? Это наш рабочий». А она отвечает: «У вас он рабочий, а у нас – мешок с деньгами. Почти ежедневно в ресторане кутежи устраивает, червонцы да двадцатипятирублевки оркестрантам швыряет, музыку заказывает. Женщин, как перчатки, меняет. Каждый раз с новой приходит».

– Вы не говорили об этом с Николаевым?

– Нет.

– Скажите, товарищ Щербаков, вы не замечали, чтобы к нему кто-то из посторонних приходил?

– Нет, не замечал. Да и зачем кому-то ходить? Он сам из цеха то и дело выскакивает. В курилке пропадает. Там с кем хочешь можно встретиться, и никто на это внимания не обратит.

– Может, ножи или, скажем, отмычки изготовлял?

– Нет, и такого не замечал.

Ветров протянул Щербакову небольшой листок бумаги:

– Андрей Викторович, я хочу вас попросить: заметите что-нибудь подозрительное в поведении Николаева, позвоните, пожалуйста, по этому телефону.

– Он что – жулик?

– Не исключено, – ответил майор. – Не дадите ли вы мне координаты вашей сестры?

– О чем речь! Пожалуйста. Она – чем может, обязательно поможет.

Ветров поблагодарил собеседника и распрощался с ним…

Скалов только вышел из подъезда «своего» дома, как навстречу – Краб.

– Где Сашка?

– Дрыхнет! А что?

– Пошли в квартиру. Дело есть.

В квартире Краб бесцеремонно толкнул в бок Горелова:

– Вставай! Работа есть.

Горелов, растирая лицо руками, проворчал.

– На кой хрен мне работа! Ты лучше опохмелиться дай, голова разваливается, – он заглянул в стоявшую на столе бутылку от вина. – Хоть бы глоток остался!

Краб сел на диван и положил ноги на стул.

– Хочу вам обоим задание дать. Выполните – получите полсотни, а через пару недель возьму на большое дело.

– А деньги когда дашь? – спросил Горелов.

– Сегодня, когда сделаете одну штукенцию.

– А что надо? – поинтересовался Скалов.

– Мелочь. Вот вам ключи от автомашины «жигули», номер 99-17, цвет машины – зеленый. Ваша задача – ровно в шесть вечера быть у кладбища по Московскому шоссе. Туда на этой машине приедет молодой мужчина с одной кадрой. Машину он закроет на замок, а бабец уведет на кладбище. Вы должны своими ключами открыть машину. На сиденье увидите дамскую сумку. Оттуда достанете ключи – от сейфа и входной двери. Их всего три штуки. Сделаете отпечатки вот на этом пластилине. Ключи аккуратно положите на место. После этого закройте машину и сматывайтесь. Вечером я приду сюда. Вы мне пластилин, я вам – деньги. Идет?

– Х-ха! Х-ха! Он еще спрашивает! – воскликнул Горелов. – Конечно, идет!

– Тогда поторапливайтесь. Уже скоро надо быть на месте.

Вскоре Краб, что-то мурлыча себе под нос, вышел во двор, оглянулся и быстро скрылся за углом дома.

Его машина стояла невдалеке. Если бы Скалов и Горелов увидели дальнейшие действия Краба, то они бы очень удивились. А тот развернул машину, въехал на пустынный двор школы, остановился и, оглянувшись, снял с головы… волосы, затем отцепил бороду, усы. Взглянул в зеркало. На него смотрел симпатичный молодой человек. Он подмигнул сам себе и включил зажигание. Минут через десять Краб подъехал к проходной завода, где работала Борзова, остановил машину в стороне и стал ждать. А вот и Люда. Она буквально выскочила из заводской проходной и завертела головой. «Ишь ты! Ищет», – усмехнулся Краб и легонько нажал на сигнал. Борзова быстрым шагом подошла к автомобилю и открыла дверку:

– Привет! Давно ждешь?

– Привет. Почти час. Что сегодня делать будем?

– Сам решай. Ты же знаешь: с тобой – хоть на край света.

– Давай съездим на кладбище.

– Куда-куда?!

– На кладбище.

– Уж не собираешься ли похоронить меня? – рассмеялась Борзова.

– Нет. Считаю, что немного рановато, – улыбнулся Краб и уже серьезно добавил: – Хочу показать тебе могилу родителей. А потом прокатимся за город. Ночевать хочу у тебя. Не возражаешь?

– Нет, что ты!

– Ну, тогда поехали.

Болтая о чем попало, они немного прокатились по улицам, зашли на несколько минут в гастроном. После этого Краб повел машину к выезду из города. У входа на территорию кладбища находилась небольшая заасфальтированная площадка. На ней и поставил машину Краб. Деловито защелкнул задние дверки на замки и предложил:

– Сумку оставь здесь, машину замкну. А мы польем цветы на могиле.

Люда молча кивнула головой, положила на сиденье сумочку и вышла из машины. Она не видела, как минуту спустя к машине подошел Горелов, открыл своим ключом дверку и сел на заднее сиденье. Он спокойно раскрыл сумку и начал в ней рыться. Рука непроизвольно вытащила две десятки. Огромным усилием воли Горелов заставил себя положить деньги на место. А вот и ключи. Он не спеша начал отпечатывать каждый из них на пластилине. Затем положил ключи на место, достал из кармана деревянную коробку и осторожно вложил в нее прямоугольные кусочки пластилина. Вышел из машины и, закрыв ее на ключ, спокойно направился к ждущему невдалеке Скалову. Они тут же поехали домой ожидать Краба…

Генерал Романов хмурился. Он поочередно поглядывал на подчиненных и, казалось, чего-то ждал. Его заместитель Матвеев стоял у окна и курил. На стульях сидели Севидов, Савич и Ветров. Они только что закончили докладывать о ходе раскрытия преступления, и по их виду хорошо было видно, что результат работы их тоже не удовлетворяет. Генерал молча потянулся за зажигалкой, открыл выдвижной ящик стола и достал сигарету.

«Опять курит! – подумал Матвеев, неодобрительно глядя, как Романов, мягко пошевеливая пальцами, разминал “Золотое руно”. – Недавно же из госпиталя». Майор знал, что врачи строго-настрого запретили генералу курить. «Надо будет его жене подсказать. Она быстро найдет управу», – мысленно заключил офицер.

Романов закурил и с нотками озабоченности проговорил:

– Да, положение серьезное. К вскрытию сейфов добавилось и убийство.

– Друг друга, сволочи, убивают, – бросил замечание Савич и добавил: – А для нас все равно какое убийство – раскрывай, и все тут.

Генерал прошелся по кабинету и остановился рядом с Ветровым.

– Давайте посмотрим, чем мы сегодня располагаем: по Николаеву – прямых данных о его наскоках на кассы мы пока не добыли. Правда, косвенные доказательства есть. Это и обрывок полотенца, найденный на месте происшествия. Это и тот факт, что он взял у сестры фотоаппарат, и то, что Сиваков видел в его рабочем столе фонарь и фотообъектив, которые Николаев, очевидно, и соединил. И опять же – массу денег транжирит. К сказанному можно добавить и некоторые другие сведения. В частности, мы кое-что знаем о нем как о человеке. По своему характеру он вполне склонен к преступлениям. – Генерал заглянул в свои записи, загасил в пепельнице сигарету и заговорил снова: – Какими же сведениями располагаем мы о преступнике по кличке Краб? Нам хорошо известно, что он тесно связан с Николаевым. Однако никак не можем установить его настоящую фамилию. И посмотрите, товарищи, Краб появляется то у Николаева, то у Горелова. Раньше он был связан с Мужлиным, и, скорее всего, убийство этого человека – дело его рук. Действует он, надо отдать ему должное, с умом, хитро. Продумывает каждый свой шаг, и надеяться, что при задержании он сразу же признается во всем, не следует. Поэтому брать его надо с поличным.

В ближайшее время нам необходимо установить его фамилию. Для этого у нас появилась возможность. Это могила, куда приводил друг Краба свою девушку. Скалову удалось проследить, где он находился в тот момент, когда Горелов делал слепки с ключей. Известен номер его автомашины. Скалову надо дать задание попытаться добыть отпечатки пальцев и фотографию Краба. Он наверняка ранее судимый. Кроме того, Анатолий Семенович и Владимир Михайлович, надо срочно установить, кто же та девушка. Раз Краб захотел заполучить слепки ключей от сейфа, значит, он готовит новое преступление. Меня беспокоит и судьба этой молодой особы. Она может стать жертвой Краба.

Генерал взглянул на Ветрова:

– Игорь Николаевич, получил ли Краб слепки?

– Так точно, товарищ генерал. Скалову удалось внести некоторые изменения в слепки, и теперь мы на сто процентов уверены, что ключи не подойдут к сейфу.

– Установили, кому принадлежит след ноги, оставленный на заводе в момент убийства Мужлина?

– Да, – ответил Савич, – этот след оставил напарник Мужлина. Слепок получился прекрасным. Мы, Виктор Алексеевич, уже имеем заключение оперативно-технического отдела, и по нитке, обнаруженной на краю подоконника, через который прыгали преступники, установлено, что она оторвана от одежды напарника Мужлина.

– На саквояже следов рук не обнаружено?

– Нет, к сожалению. Как всегда, у них были перчатки.

Дело шло к осени. Все чаще на город набегали темные тучи, и холодный дождь хлестал по домам, сбивал с деревьев желтые листья. Но и лето не желало сдавать свои позиции. Еще много тепла излучало солнце и выпадало немало дней по-летнему жарких и ясных. Именно таким днем Скалов, соблюдая осторожность, прошмыгнул через несколько дворов, сел в проходившее мимо такси. Водитель, ни слова не говоря, резко увеличил скорость и только тогда сказал:

– Привет, Василий! Ну как ты там? Не спился?

– Времени нет. Все планы составляем, как у Майского «Волгу» спереть.

– Ишь ты! – улыбнулся Майский. – Что вам, ворюгам несчастным, проку от такси?

– Нам лишь бы нервы потрепать конторе.

– Нахватался.

– А что? С кем поведешься…

– Что – на кладбище?

– Ага, туда.

Пока ехали, Майский передал Скалову приказ генерала постараться добыть фото и отпечатки пальцев Краба. Вскоре они подъехали к кладбищу. Вышли. Впереди пошел Скалов, за ним – Майский. В рабочий день людей на кладбище обычно мало, а сейчас на аллеях и вовсе было пустынно.

Майский догнал товарища.

– Хорошо – людей совсем нет.

– Это как сказать! Посмотри, сколько их. – И Скалов махнул рукой в сторону могил.

Александр неожиданно улыбнулся:

– Хочешь, рассмешу?

– Каким образом?

– Расскажу, как однажды на этом кладбище злоумышленника ловили. Понимаешь, похоронили здесь бывшего директора одной базы. Прошло некоторое время, и в милицию обратились его родственники: кто-то ночью развалил всю могилу. Мы, разумеется, как могли, успокоили родственников, и они отправились по домам. Не прошло и недели – повторяется та же история. Потом еще один раз – что делать? Поступает команда: поймать хулиганов. Устроили засаду и первой же ночью видим: подходит к могиле старичок, залазит на нее и давай пританцовывать. Подходим этак незаметно к нему, наблюдаем и спрашиваем: «И что же это вы, дедушка, отплясываете – кадриль или гопак?» Старичок так смутился, что и остановиться не может, продолжает танцевать и мычит что-то совершенно невнятное. Остановили мы его, помогли с могилы сойти, привели в милицию. Когда узнали, кто он, удивлению нашему не было предела. Оказывается, это бывший бухгалтер той же базы, где раньше покойник работал. Не мог старичок простить своему почившему в Бозе директору каких-то мелочных обид и мстил ему вот таким оригинальным способом.

Скалов рассмеялся:

– Ничего себе месть!

В этот момент они остановились у давно не крашенной ограды. За ней виднелся черный гранитный камень.

– Сюда он приводил ее тогда.

– Хорошо, Вася, иди к машине, я сейчас.

Майский зафиксировал в блокноте надпись на памятнике и внимательно осмотрел его. Памятник как памятник. Ничего особенного. Было хорошо видно, что к нему и заросшей жухлой травой могиле давно не прикасалась человеческая рука. Надпись на памятнике говорила о том, что здесь покоятся супруги Рогальские. «Что же ты, голубчик, о памяти родителей не заботишься?» – подумал о Крабе Майский и направился к выходу.

Он подвез немного Скалова – близко к дому нельзя – и поехал в Госавтоинспекцию. Там его ждало полное разочарование. Номер, который заметил Скалов на машине Краба, был похищен два года назад. Расстроенный Майский приехал в управление и немедленно направился в кабинет Ветрова.

– Номер с номерами не прошел, – доложил Александр, входя в кабинет, и горько усмехнулся.

– Почему?

– Этим номерным знакам еще два года назад ноги приделали.

– Да, неважны наши дела, – помрачнел майор, выходя из-за стола. Он прошелся по кабинету. – Хитрый, черт! Все предусматривает. А как с кладбищем?

– Буду проверять. Может, и здесь липа.

– А как ты думаешь проверять?

– Позвоню в похоронное бюро. Установлю, где проживали родители Краба до дня смерти. Поговорю с соседями.

– В адресном бюро смотрел?

– Зачем?

– Как зачем? – удивился Игорь Николаевич и улыбнулся: – Учишь тебя, учишь, а ты по-гусиному иногда мыслишь. А может, их дети там числятся?

– Не подумал об этом, – простодушно признался Майский. – Я сбегаю сейчас.

– Подожди-подожди! Давай вместе проверим эту версию. Я только домой позвоню.

Ветров взял в руки трубку и набрал номер.

– Алло! Надюша? Как дела?.. Я хочу у тебя отпроситься… Сходи в кино без меня. С Сашей Майским одно дельце хотим провернуть. Не ворчи, не ворчи! Ты же понимаешь. Ну вот – умница. Пока!

Ветров положил трубку и посмотрел на Майского.

– Уже два месяца в кино не были. Хотели сегодня. Вдруг ты подвернулся.

– Не горюйте! Надя найдет партнера на второй билет, – пошутил Майский.

– Не беспокойся, она – не ты, – усмехнулся майор и добавил: – Не хочет без меня идти. Вот таких жен выбирать надо!

– А может, не вы – она выбирала? – не сдавался Александр.

– Значит, и я неплохой, – отпарировал майор, натягивая на себя дождевик. – Ты что? Без плаща?

– Не думал, что дождь пойдет.

– Осень, брат, на дворе. Небо продырявилось. Пошли. – Они заглянули в соседнее здание, где размещалось адресное бюро, и минут через пять появились на улице.

Им немного повезло. Как только вышли из подъезда, столкнулись с начальником уголовного розыска.

– Владимир Михайлович! – обратился к нему Ветров. – Пожалейте подчиненных! Разрешите на вашей машине съездить.

Майский, польщенный тем, что отправляется на задание с Ветровым, добавил:

– Или на такси поедем, или простудимся на всякий случай, а потом на недельку-другую заболеем.

– Я вам заболею! Сначала раскройте преступление, а тогда можете малость и поболеть. Такси же не извольте трогать. Оно не для таких целей. Кстати, в гараж поставили?

– Да. Я поставил, – ответил Майский.

Севидов махнул рукой в сторону стоявшей у подъезда «Волги»:

– Берите Мишу и езжайте. Потом отпустите его. Сегодня он мне не нужен. Я – на партком.

Майский пробежал открытое место и сел в машину. Ветров поплотнее запахнулся в плащ, шагнул под дождь. Шофер приоткрыл дверку машины:

– Здравия желаю, товарищ майор! Я – с вами?

– Здравствуй, Миша! Прокатимся с тобой, а то дождь отбил охоту у сыщика Майского…

Ехать пришлось долго. Кончался рабочий день, начинался час пик. Ветров обернулся к Майскому:

– Александр Сергеевич! Не забудь пригласить завтра всех, кто видел в лицо этого Краба. Будет художник, подготовит словесный портрет.

– Я же передал Скалову фотоаппарат.

– Это хорошо. Но ждать, пока ему представится возможность фотографировать, не можем. Сам видишь, что Краб – не простая фигура.

– Да, интересный тип. Жаль, что в адресном бюро данных о детях Рогальских нет.

– Ничего. Зато они долго жили по этому адресу. Соседи должны помнить их и многое рассказать.

Неожиданно заговорила рация:

– Пятьсот десятый! Пятьсот десятый! Я – Алтай! Как слышите? Прием.

Водитель взял в правую руку микрофон и ответил дежурному управления:

– Алтай! Я пятьсот десятый! Слышу вас хорошо. Прием.

– Пятьсот десятый! Вам необходимо прибыть на бульвар Шевченко, дом восемь. В квартиру номер сто восемьдесят семь проникли воры. Звонили соседи. Квартира расположена в последнем подъезде на пятом этаже. Предполагаемое количество преступников – двое. К месту происшествия направляем оперативную группу из райотдела. Как поняли? Прием!

Водитель видел, как Ветров записывал адрес в свой блокнот, и сразу же ответил:

– Вас понял. Выполняем.

Он положил микрофон на место и взглянул на Ветрова:

– С ветерком?

– Даже с бурей, – подмигнул майор и повернулся к Майскому: – Отвлечемся немного. Ты, наверное, уже забыл, как живые воры выглядят.

– Забудешь их! Они мне по ночам снятся. Мы же вчера с Тростником и Коневым группу Синякова сняли. Сами нас хвалили: хорошие, мол, парни в отделе собрались. Между прочим, в тот момент вы и меня, кажется, имели в виду, – хитро отпарировал в заключение Майский.

В этот момент машина круто повернула во двор дома номер восемь. Неожиданно из-за угла, почти прямо на них выскочили два субъекта. Каждый в руках держал по чемодану и сумке.

– Ух ты! – удивился Майский. – Так это же Фрайман и Яша Томильчик.

Шофер начал тормозить, но Ветров приказал:

– Не останавливайся, проезжай!

Старший лейтенант воскликнул:

– Игорь Николаевич! Так это же они! Неужели вы не узнали?

– Узнал, Саша, узнал. Но только посуди сам: если не успели их взять в квартире, то теперь торопиться нет смысла. Посмотрим, куда они, голубчики, краденое занесут. Стой, Миша! Мы пока ножками потопаем. А ты развернись и потихоньку за нами. Сообщи дежурному, чтобы оперативная группа осмотрела место происшествия, а к нам пусть человека три на машине подбросят. Информируй их о нашем продвижении! – Майор открыл дверку. – Пошли, Саша!

Они быстро вышли со двора и тут же увидели удаляющиеся фигуры воров. Как ни торопились они, но тяжелая ноша не давала возможности быстро продвигаться. Ветров и Майский перебежали на другую сторону улицы и не спеша пошли за ними. Майский оглянулся. Их «Волга» медленно двигалась сзади.

Фрайман и Томильчик через небольшую площадь направились к стоянке такси. Машин там не было, и они пристроились к небольшой очереди.

Оперативные работники перешли улицу и сели в остановившуюся машину. Миша доложил:

– Все в порядке. Подмогу выслали. Опергруппа – на месте происшествия. Спрашивал дежурный: есть ли у вас оружие?

– Ответь, что есть, – сказал майор и обратился к Майскому: – Их машина будет пятой. Возможно, здесь и дождемся своих. Смотри ты! И месяца, сволочи, не прожили на свободе. Опять за свое взялись. Нет, этих двоих вряд ли удастся поставить на честный путь. Я с Фрайманом беседовал недавно. Говорит: «Завязал, гражданин начальник, завязал!» Я его поправляю: «Не гражданин, а товарищ». А он посмотрел на меня и отвечает: «Мне так привычней и, в случае чего, отвыкать не придется». Один раз правду только и сказал.

В этот момент к стоянке почти одновременно подъехали четыре такси.

– Следующие – они, – сказал Ветров и попросил водителя: – Михаил, позови-ка наших. Где они находятся?

Водитель взял в руки микрофон и начал вызывать дежурного. Но вместо того ответил пятьсот двадцатый.

– Мы рядом стоим – за вами.

Все оглянулись. Метрах в сорока увидели черную «Волгу». Ветров взял в руки микрофон и коротко сообщил ситуацию. Заканчивая разговор по рации, он сказал:

– Брать будем, когда привезут нас к своей базе.

Наконец подошла очередь Фраймана и Томильчика.

Они сели в такси, которое направилось в сторону улицы Горького. Две милицейские машины, ничем не отличающиеся от десятков других, соблюдая дистанцию, шли следом. Ехали долго. И вот такси остановилось около девятиэтажного дома. Фрайман и Томильчик начали выгружаться. Машины работников милиции остановились невдалеке.

Ветров еще раз по радио проинструктировал своих сотрудников, приказал выходить всем из машин и следовать за преступниками, а водителя попросил:

– Миша! Запиши номер такси.

Оба вора прошмыгнули во двор девятиэтажного дома. В этом здании был только один подъезд, и они направились к нему. Ветров взял с собой Майского и еще одного сотрудника. Все трое двинулись за преступниками. Сложность состояла в том, что и тот и другой знали в лицо оперативников. Приходилось все время держаться на расстоянии. Воры исчезли в подъезде. Группа Ветрова, с минуту выждав, вошла туда же. Фрайман и Томильчик в этот момент сели в лифт. Ветров коротко бросил Майскому:

– Позови наших. Поставьте пост у выхода. Остальные пусть поднимаются к нам, – а сам вместе с другими сотрудниками побежал вверх.

Было слышно, что лифт еще продолжает двигаться, и работники милиции изо всех сил бежали вверх по ступенькам лестницы. Сейчас главное – засечь, на каком этаже выйдут преступники из лифта. Лифт остановился на седьмом этаже. Пока преступники выходили из него, Ветров и Майский успели добраться до площадки между шестым и седьмым этажами. Они слышали, как Фрайман и Томильчик вышли из лифта и тихонько зашагали по коридорчику. Ветров подал шепотом команду:

– Пошли!

Они поднялись на седьмой этаж и у входа в коридорчик, ведущий к дверям квартир, замерли. Кто-то из преступников сказал:

– Звони!

И тогда Ветров, а вслед за ним Майский двинулись вперед. Преступники не успели опомниться, как оперативники были тут как тут. Ветров отдернул руку Томильчика от кнопки звонка:

– Не надо, Томильчик, звонить. В квартиру входить не придется.

Подбежали еще трое работников. Майор передал им задержанных:

– Отведите в машину. А к нам пусть поднимутся остальные товарищи. Понятых найдите.

Через несколько минут к Ветрову и Майскому присоединились еще двое сотрудников. Старик-дворник и женщина, проживающая в квартире на первом этаже, немного поотстав, преодолевали последние ступеньки. Только теперь майор нажал на кнопку. Послышались шаркающие шаги, звякнул ключ. В распахнутых дверях стояла женщина. Ветров предъявил ей удостоверение. С первого взгляда можно было убедиться, что в этой квартире воры оборудовали склад для похищенного имущества. Обыск и допрос хозяйки занял много времени. Когда Ветров и Майский вышли на улицу, уже надвигались вечерние сумерки. Они решили, что откладывать проверку на следующий день не следует.

– Полковник сегодня дал машину, а завтра, возможно, придется пешком шлепать, – заметил Ветров.

Они сели в машину. Майский назвал водителю адрес.

– Игорь Николаевич! Сегодня, кажется, пяток краж из квартир мы с вами зацепили?

– Да, пожалуй, последняя серия пойдет. Меня беспокоит еще и серия, связанная с хищением ковров из квартир. Смотри, сколько времени прошло, а на ворюг, которые успели совершить уже три кражи, так и не вышли.

– Необычные кражи, – поддержал Майский. – В каждой квартире взяли ковры – всего четырнадцать – и как в воду!

Вскоре машина свернула на тихую улицу, остановилась возле дома, на углу которого виднелась цифра восемь. Ветров попросил проехать чуть дальше и пояснил:

– Сначала пройдем по соседям. Улица старая, люди должны знать друг о друге многое.

Они вошли в небольшой деревянный дом под номером десять.

В уютной, чистенькой комнате за столом сидел старик. Он оторвался от газеты и поверх очков взглянул на вошедших.

– Добрый вечер! – поздоровался Ветров. – Мы постучались, но вы, очевидно, не слышали?

– Здравствуйте! Проходите, присаживайтесь.

Ветров и Майский прошли в комнату. Майор достал удостоверение и предъявил хозяину квартиры.

– Мы из милиции.

– Ого! – воскликнул старик, имитируя голос театрального трагика. – Какие грехи мои тяжкие на склоне лет намерена раскрыть уважаемая милиция?

– А вот сейчас узнаем, – поддержал шутку Ветров. – Вы давно здесь живете?

– С сорок пятого. Как пришел с фронта, так и живу. Детей вместе с женой в этом доме вырастили.

– А где сейчас дети?

– Свои уже квартиры и семьи имеют. Вот только мать в прошлом году похоронили. Живу сейчас один. Правда, дети не забывают старика, навещают.

Было ясно, что хозяин рад приходу людей и настроен поговорить. Ветров понимал, что сейчас очень важно направить разговор в нужное русло. Это ему, кажется, удалось. Как бы между прочим Игорь Николаевич спросил о Рогальских.

– Как же, как же! – оживился старик. – Хорошо знал их. Чудеснейшие люди были и Андрей Иванович, и Елена Петровна. Жили душа в душу. Да вы можете спросить у любого соседа.

Старик призадумался и, будто вспомнив что-то неприятное, добавил:

– Впрочем, нет. Не у любого. Не надо спрашивать у Крокета.

– А кто это – Крокет?

– Родственник их. Он во второй половине дома проживал с ними. Все недоволен был: то ему огорода мало, то они ему худшую часть жилья отдали. А ведь дом-то Рогальские сами построили. Крокет в сорок восьмом в город приехал. Тогда у него ни кола ни двора не было. А они пожалели бедненького родственничка, поделили дом поровну, вторую половину ему отдали – на свою голову. Прожил с ними год, женился, а потом и началось. Господи! Что он выкомаривал! Бывало, даже с топором гонялся. Померла Лена – за Андрея взялся. Тот и так от горя на ладан дышал. Помог бедному человеку в могилу сойти. Не успели мы похоронить его, а он уже стену сломал и весь дом занял.

– Дети у Рогальских были?

– Дети были: двое сыновей на фронте погибли, а дочку в сорок втором похоронили. Не повезло людям. Ох как не повезло!

Хозяин замолчал и, подавленный воспоминаниями, низко опустил голову. Его большие натруженные руки нервно подрагивали на коленях.

Ветров поднялся со стула:

– Спасибо вам. Извините за неожиданное вторжение.

– Да чего уж! – махнул рукой хозяин. – Вы извините старика… Разнюнился.

Ветров и Майский вышли на улицу.

– Все ясно, Игорь Николаевич. Можем дальше и не ходить. Детей у Рогальских нет. Тот хлюст сына лейтенанта Шмидта сыграл.

– Знаешь, Саша, давай зайдем и к Крокету.

– На кой ляд он, Игорь Николаевич! Мало ли мы всякой дряни повидали?

– Дряни, говоришь? Нет, Александр, мы с тобой чаще видели испорченных людей, а дрянь надо тщательно изучать. Мне просто необходимо поговорить с этим Крокетом… Заглянуть поглубже в его нутро.

– Уйдя на пенсию, хотите мемуарами заняться?

– Молодец! Идею подсказал.

Они направились к дому номер восемь. Калитка была заперта. Майский постучал. Во дворе сиплым басом гавкнула собака.

Через минуту послышались шаги, и мужской старческий голос спросил:

– Кто там?

– Милиция, откройте!

– Что случилось?

– Да вы сначала откройте, тогда и побеседуем.

Какое-то время за калиткой слышалось невнятное бормотанье. Казалось, что калитка так и не откроется. Но вот послышался лязг металла, отодвинулся один засов, второй. Калитка отворилась. Перед оперативными работниками стоял высохший, костлявый старик. Напрягая зрение, он пытался рассмотреть незнакомых ему людей. Майский достал из кармана фонарик и осветил свое удостоверение.

– Мы из милиции. Разрешите войти?

– Да, да. Входите, пожалуйста.

Вошли в большую комнату. Красивая хрустальная люстра заливала мягким светом все это уютное помещение. За столом сидела дряхленькая, подслеповатая старушка. Она с таким любопытством смотрела на вошедших, что даже не сразу ответила на их приветствие. Поведение хозяина выдавало, что приход работников милиции его взволновал. Старик суетливо передвигался по комнате.

Майский и Ветров присели на предложенные стулья и, выжидая, когда хозяин успокоится, рассматривали комнату. Все здесь говорило о достатке.

– Сколько в доме комнат? – спросил Ветров.

– Семь, – ответил хозяин, пододвигая под себя стул.

– Сколько человек здесь проживает?

– Вот мы со старухой. Раньше родственники проживали, а когда умерли – остались одни.

– Квартирантов имеете?

Старик смутился:

– Жалко стало нам молодых-то… Вот и пустили несколько студентов.

– И сколько же их?

– Да немного…

– А все-таки?

– Человек шесть-семь…

– Покажите, пожалуйста, домовую книгу.

Хозяин поднялся со стула и, подойдя к шкафу, достал истрепанную домовую книгу, подал ее Ветрову. Перелистав ее, майор заметил:

– Странное дело: у вас никто не прописан?

– Так ведь временно живут…

– Сколько же вы берете с них?

– Что с них можно взять? По пятерке. Студенты…

– По пятерке, говорите? Скажите, у Рогальских дети были?

– Нет, не было… Собственно, были, конечно… умерли…

– Умерли, говорите. Причина смерти?

– Не знаем. Наверное… от болезней.

– Что же вы – родственники, а не знаете?

– Как-то не интересовались.

– Ну что же, – сказал Ветров, поднимаясь со стула. – Покажите свой дом.

И они втроем направились на другую половину. Старуха осталась сидеть за столом.

Зашли в одну комнату, во вторую, третью. В каждой стояло по три-четыре кровати. В последней комнате застали трех девушек. Одна из них гладила платье, вторая читала, третья складывала в чемодан какие-то вещи. Поздоровались. Девушки с любопытством смотрели на вошедших. Неожиданно Ветров спросил, обращаясь к той, которая занималась утюжкой:

– Скажите, сколько вы платите за квартиру?

– Двадцать рублей.

– Это втроем – за комнату?

– Нет, каждая – по двадцать за кровать, – ответила девушка, с укором посмотрев в сторону старика. – Хозяин считает, что мало с нас берет, так еще дрова заставляет пилить и колоть. Вот Таня уходить собралась, и мы скоро уйдем. Найдем более подходящее жилье и уйдем. Где это видано, чтобы в наше время такую обдираловку можно было устраивать!

– Не нравится – уходите, – не выдержал хозяин. – Силком вас не держу!

– Уйдем, дедушка, уйдем. Только стыдно с людьми так обходиться.

– Как же прикажете с вами обходиться? – злобно бросил хозяин. – Сам из-за вас терплю, во всем ущемляю себя, а ты стыдить меня собралась, соплячка.

– Пусть соплячка. А вы, дедушка, – живодер. Вот кто! И мы уйдем от вас. Найдем место лучше…

Ветров спросил у девушки:

– Сколько вас здесь живет?

– Двенадцать человек. В малюсенькой комнатке по три-четыре человека ютятся. А он сегодня объявил, что еще троих парней берет.

– Хорошо, – сказал Ветров, – мы поручим участковому инспектору разобраться и принять необходимые меры.

Ветров и Майский попрощались с квартирантками и возвратились, в комнату, где по-прежнему сидела за столом хозяйка. Хозяин вошел следом, плотно закрыв за собой дверь:

– Возмущаются… Не нравится – пусть уходят. Людям добро делаешь, а они…

– Они все прекрасно понимают, – перебил старика Ветров. – Вы же, попросту говоря, занимаетесь незаконным обогащением.

– Каким обогащением? Товарищ начальник! Хочу копейку собрать… родственникам бедным памятник поставить.

– Каким родственникам?

– Лене и Андрею Рогальским. Они в этом доме жили…

Ветров перебил его:

– Не надо врать! Не дождутся они памятника. Вы, пожалуй, забыли, где их могила находится. А памятник там стоит. Соседи поставили. Скажите лучше, кто из молодых мужчин на этой квартире проживал?

– Что вы! Никого не было и не будет. Я откажу и тем хлопцам… которым пообещал.

Ветров коротко простился с хозяевами и, пропустив впереди себя Майского, вышел из дома.

На улице оба вздохнули с облегчением. Шли молча. И только когда сели в машину, Игорь Николаевич проговорил:

– Не помню, кто сказал: «Прожили два человека свои жизни. И за это им на кладбище поставили памятники. Одному – на добрую память, что он жил, другому – для сведения, что умер». Не трудно догадаться, какой памятник поставят этому хозяину.

Машина неслась по темным, умытым дождем улицам.

Скалов сидел за столом рядом с Гореловым и делал вид, что пьет наравне со всеми. Напротив сидели трое – молодые мужчины, рядом с ними – совсем окосевший Батурин. По материалам уголовного розыска Скалов знал, что Батурин – «специалист» по очистке квартир. И то, что сегодня случай свел оперативного работника с этим вором, было неплохо.

Батурин подозревался в нескольких крупных квартирных кражах. Скалов хорошо помнил, как чертыхался Тростник, когда рассказывал о Батурине. Тростнику удалось выяснить, что последний причастен к этим кражам. Брать его без достаточных улик не было никакого смысла. Добиться от него правдивых показаний просто невозможно. Тростник более десяти дней пытался установить, с кем Батурин ворует и где прячет краденое. Казалось, все места возможного сбыта похищенного уже удалось выявить. Но поймать преступников оказалось делом нелегким.

Тростнику доставалось и от начальства. И действительно, среди похищенного имущества наряду с мелкими предметами и ценностями были крупные вещи, особенно ковры, сбыть которые почти на виду у работников милиции было невозможно. Сколько ни бился Тростник над разгадкой, где воры устроили тайник, ничего утешительного добыть не мог. И вот Батурин сидит вместе со своими друзьями за одним столом с оперативником и, не зная того, упивается хвастливыми речами:

– Что мне деньги?! Вчера в ресторане червонцем дал прикурить Сане.

Сидевший напротив, уже изрядно пьяный, Саня подтвердил:

– Точно-о… Официантка от удивления ч-чуть ноги не о-ошпарила.

Скалов постепенно все больше и больше накапливал сведений о друзьях Батурина. Маленький магнитофон во внутреннем кармане пиджака Скалова четко фиксировал весь разговор. Нужно только умело направлять ход воровской беседы. Скалов вспомнил о спрятанных коврах и решил попытаться выяснить, где их укрыли Батурин и его друзья.

Лейтенант придвинулся к Батурину и заплетающимся языком сказал:

– Ты, кореш, молодец! Был у меня друг – копия ты. С таким – готов куда угодно. Жаль – погорел. И главное, обидно: заделал квартиру, золотишко, хрусталец, башни взял. Я помог ему красиво сбыть. А его, фраера, опять на ту же хату потянуло. Вспомнил, что уж больно красивый ковер имеется. Отговаривал его, отговаривал, а он мне: «Ничего… никто не рассчитывает, что я опять в ту же квартиру пойду. Понимать надо… психология». Ну и пошел. Взял коврик – и в комиссионку. А оказалось, что, как только он из квартиры с ковриком вышел, тут же и хозяин пришел. Кипеж поднялся. Контора приехала. Пустили собаку, а она, сволочь ушастая, прямо к комиссионке и приперла. А там кореш мой уже коврик какой-то мадам загоняет. Так, бедняга, и погорел.

Батурин засмеялся:

– Мы делаем иначе. От ковров тоже не отказываемся. Но только загонять их не спешим. Нашли, так сказать, великолепное место для временного хранения. – Он достал из кармана пиджака паспорт и вынул из него несколько квитанций. – Вот они – коврики мои. Видишь? В кармане помещаются. Ни один барбос своим носом не учует.

Скалов увидел, что это квитанции о сдаче ковров в химчистку. «Так вот оно что! – удивился лейтенант. – Оказывается, они “прячут” ворованные вещи. Сразу же после кражи ковры сдают в химчистку, вроде как в камеру хранения. Ловко!»

– По своим ксивам сдаешь?

– Что я – фраер? Ксивы – не проблема. Если тебе надо – скажи, на любую фамилию сделаю.

Скалов понимал, что квитанции и фальшивый паспорт, будь задержан Батурин, – неопровержимые доказательства его вины. Оперативник начал искать выход из создавшегося положения. Неожиданно раздался звонок. Все замерли. Горелов направился в прихожую. Наступила напряженная тишина. Скалов видел, как Батурин вытащил из кармана паспорт с квитанциями и сунул его в сапог, что лежал у дивана. Но это была не милиция. В дверях стоял Краб.

– Привет компании! – бросил он как-то безразлично и повернулся к Горелову. – Пойдем поговорим.

И они направились на кухню. Скалов тоже поднялся и пошел за ними. Краб со злостью проговорил:

– Что же вы, гады, туфту мне суете?

– Какую туфту? – удивился Горелов.

– Кто отпечатки от ключей делал?

– Я. А что такое?

– Что такое! Что такое! Ты же совсем другие отпечатки дал.

– Брось мозги заливать! – вспылил Горелов и кивнул в сторону Скалова. – Он видел, как я садился в машину, когда фраер бабу на кладбище повел.

Скалов подтвердил слова Горелова.

Краб громко сказал:

– Ну вас к… Больше моей ноги здесь не будет. Мы друг друга не знаем.

И он сразу же направился к выходу. Скалов мгновенно сориентировался:

– Я догоню. Поговорю с ним, – успокоил он стоящего в растерянности Горелова и пошел за Крабом.

Скалов, как только оказался в подъезде, перестал торопиться. Не спеша он спустился вниз и выглянул из подъезда. Краб в этот момент выходил со двора. Подождав, пока Краб скроется за углом, лейтенант бросился в противоположный конец двора. Там, с обратной стороны дома, есть телефон-автомат. Он быстро набрал номер домашнего телефона Ветрова, прислушался к гудкам. «Дома или нет?» – волновала его мысль. В трубке щелкнуло, и Скалов услышал голос Ветрова. Василий коротко доложил о сложившейся ситуации. Ветров спросил:

– Что ты предлагаешь?

– Игорь Николаевич, я считаю, что находиться у Горелова смысла нет. Краб больше у него не появится. А если сейчас снять Батурина, Горелова и его дружков, то они, узнав, кто я на самом деле, сразу же расколются.

Ветров с минуту помолчал, потом решительно сказал:

– Сделаем так: Горелова во что бы то ни стало оставь дома, а сам с Батуриным и его дружками выходи на улицу. Обязательно проведи их мимо кинотеатра. Там и задержим. Но выходите не раньше как через сорок минут.

Скалов вернулся в квартиру, подошел к Горелову, похлопал его по плечу:

– Не волнуйся, все будет хорошо. Он уже отошел и сказал, что где-то через час заглянет, если успеет какое-то дело оформить.

Скалов сел за стол и начал разливать водку по стаканам. Все были пьяными, и отсутствие лейтенанта никаких подозрений не вызвало. Прошло полчаса. Скалов встал из-за стола:

– Ну что? Завязываем?

– Да, пора отваливать, – согласился Батурин и, нагнувшись к сапогу, взял паспорт, положил его в карман:

– Пошли!

Все встали и направились к выходу. Скалов тронул Горелова за рукав:

– А Краб? Он же обещал прийти. Ты подожди его. А я пройдусь с ними.

Через минуту компания вышла во двор. Скалов, не давая никому опомниться, взял под руку Батурина и повел его в нужную сторону. Остальные направились за ними. Все получилось превосходно. Даже Скалов, как ни старался, не смог заметить своих. Они появились как из-под земли. Батурин, кажется, единственный из тех, кого задерживали, среагировал на облаву. Он вырвался из рук державшего его работника милиции и попытался бежать. Но Скалов подставил ногу и, когда тот хотел подняться, схватил его за шиворот:

– Спокойно, Батурин! Хватит, отбегался…

Ехали все в одном милицейском автобусе. Батурин повернулся к сидящему сзади Скалову и заметил:

– Здорово ты нас! Ох, как здорово!

Один из друзей Батурина мрачно съязвил:

– А по внешности вроде свой кореш…

– Внешность бывает обманчивой… сказал еж, слезая с половой щетки… кореш… свой кореш… – бормотал про себя Батурин, тупо уставившись в окно. На ночных пустынных улицах лил дождь. Город спал…

Березы! Ни с чем не сравнимое, чарующее зрелище. Одетые в золото осени, в эти дни они особенно выразительно обозначались на темно-зеленом фоне хвойного леса.

День выдался на редкость солнечный, ласковый. Было воскресенье – одно из немногих, когда Ветров и Тростник смогли остаться в узком домашнем кругу, со своими семьями. Рано утром собрались вместе и небольшой группой отправились на вокзал. Электричка минут за сорок домчала до нужной остановки. На платформу высыпала пестрая оживленная компания грибников. Поезд отправился дальше, и вскоре все разбрелись по лесу.

Было уже далеко за полдень, когда Ветров и Тростник, их жены и дети собрались на небольшой поляне. Рядом стояли кошелки и корзины, а то и просто целлофановые мешочки, доверху наполненные грибами. Дети еще не успели утихомириться. С визгом носились они друг за другом, кувыркались, барахтались, как медвежата. Началась подготовка к обеду. Всем было весело и хорошо. На разостланной льняной скатерти появилась снедь.

Ветров и Тростник в сторонке сидели на плащ-палатке, довольные тем, что так удачно проходит выходной день. Разговор невольно зашел о работе. Тростник, откусив длинную травинку и задумчиво глядя на верхушки деревьев, заметил:

– Ты был прав. Хозяин дома действительно… Я сразу же начал проверку. И знаешь, что удалось выяснить?

– Не тяни, Володя, а то скоро позовут. Видишь – стол уже готов.

– Понимаешь, старик, оказывается, второй раз женился.

– Ну и что?

– Да ничего. Только от первого брака сын у него есть – Крокет Георгий Васильевич. Он раньше тоже в этом доме проживал.

– Как же тогда соседи его не видели?

– Не успели. Этот отпрыск трижды судим был. Один раз за убийство, второй – за грабеж, третий – за кражи из магазинов. Его отпуска в виде краткого пребывания на свободе после отбытия наказания были слишком малы. Где уж там с соседями знакомиться!

– Как ты узнал?

– Ты же сам сказал – поработать.

– Да-а. Это интересно. Где этот сынок сейчас?

– В том-то и дело, что пропал.

– Как пропал?

– А вот так. Освободился в последний раз почти два года назад – и как в воду канул.

– Что отец? Искал его?

– Искал. Я сделал запрос по месту его последней отсидки. Вчера вечером ответ пришел. Полтора года назад администрация колонии письмо от Крокета-старшего получала. Просил сообщить, где находится сын. Ответили, что так, мол, и так – сынок освобожден, поехал домой, к вам…

– Что же старший? Больше не искал?

– Нет. Видимо, получил весточку и успокоился.

– Это интересно. Очень интересно! – повторил Ветров. – Вполне возможно, что тот, который приводил женщину на кладбище, и Крокет-младший – одно и то же лицо. Знаешь, когда я познакомился со стариком, то, уходя, подумал: не может такой человек честно жизнь прожить. Слишком никчемная, прямо скажу, гадкая душонка.

– Я же тебе еще не все рассказал, – перебил друга Тростник. – Крокет-старший тоже судим.

– За что?

– За истязание первой жены. Год ему давали, а жена вскоре умерла. Отбыл срок и в первые же дни на другой женился.

– Надо немедленно заняться этими Крокетами…

Закончить разговор им не удалось: жены не позволили. Потихоньку подкравшись сзади, они дружно навалились на увлекшихся собеседников. Дети с превеликим удовольствием помогали матерям создавать куча-мала. Вволю побарахтавшись, все наконец угомонились. Расселись вокруг скатерти. Жены с нарочито серьезными интонациями укоряли мужей:

– Вы хотя бы здесь о делах не говорили. Отдыхать приехали.

– Правильно, правильно! – поддержал их Тростник. – Один великий ученый создал довольно оригинальную формулу человеческого счастья: тридцать процентов своего времени мы должны отдавать работе, тридцать – общению с людьми. Так вот, наш разговор с Игорем и шел за счет времени, отведенного на общение с людьми.

– Ладно уж, великий ученый! – легонько ткнула Тростника в бок жена. – Лучше вино открой…

Всех радовал лес. Обед удался на славу. Прибрав скатерть, все решили сделать еще один заход по грибы. Женщины с детьми остались вблизи поляны. Мужья разошлись в разные стороны испытать счастья.

Ветрову крупно повезло. Углубившись в лес, он набрел на одно чудесное местечко, где, как в сказке, один около одного сидели молоденькие красноголовики. Буквально за несколько минут Игорь Николаевич наполнил корзину и, мысленно представив, с каким удивлением посмотрят на нее женщины и дети, направился в обратный путь. Неожиданно он увидел небольшую поляну, посреди которой стояли «жигули». Рядом на развернутом одеяле, в обнимку, сидели мужчина и женщина. Увидев Ветрова, они отстранились друг от друга и настороженно смотрели на него. Майор, немного смутившись, стараясь не смотреть на эту парочку, ускорил шаг. И чем дальше он отходил от места случайной встречи, тем больше какая-то смутная тревога охватывала его. «В чем дело? – думал майор. – Наскочил ненароком на уединившихся любовников. Не извиняться же мне перед ними! Не в квартиру вошел».

Но тревога нарастала. Ветров-грибник пытался рассеять свое беспокойство, а Ветров-оперативник искал причину этого беспокойства. И вдруг – о чудо! Майор как вкопанный остановился у белоствольной березы. Номер машины, мимо которой он только что прошел, – вот она, причина тревоги! «Автомашина с этим номером остановилась возле кладбища», – вспомнил Ветров. Он повернулся и торопливым шагом двинулся назад, к месту встречи. Однако Ветров-оперативник остановил его: «Стой, куда же ты? А если у них оружие? Надо позвать Тростника!»

И майор, не обращая внимания на падающие из корзины красавцы красноголовики, побежал к своим.

Ориентироваться в этом лесу было несложно: веселые детские крики далеко разносились окрест. А вот и знакомая поляна. Игорь Николаевич, не переводя дыхания, спросил:

– Где Володя?

Жена Тростника встревоженно посмотрела на Игоря Николаевича:

– Что случилось?

– Ничего. Не волнуйся. Он очень нужен. Зовите его.

И все дружно стали звать Тростника. Тот не откликался. Ветров сунул два пальца в рот и сильно свистнул. Дочка даже присела на корточки и с восхищением посмотрела на отца. Сыну это тоже очень понравилось, и он подскочил к отцу:

– Папа, научи!

– Потом, сынуля, потом, – пообещал майор и подошел к лежащей на траве куртке Тростника. Ощупал карманы и понял, что и он оружия с собой не брал. Наконец вдали послышался голос Тростника. Прошло еще минут пять, пока он появился на поляне:

– Что вы тут вдруг раскудахтались?

– Пошли! По дороге расскажу, – бросил Ветров и повернулся к женщинам: – А вы пока собирайтесь. Мы скоро будем.

Они бежали рядом, и Ветров коротко вводил друга в курс событий. Вот и дорога. Осталось еще шагов триста, и покажется та поляна. Вдруг с противоположной стороны, прямо из лесу, на дорогу выкатили «жигули». Ветров схватил Тростника за руку.

– Смотри! Вот она!

Машина находилась от них метрах в сорока, ее номер был четко виден. «Жигули» повернули налево и стали удаляться. Ветров стоял, стиснув кулаки:

– Ушел, гад!

– Что сделаешь? Крыльев у нас нет, не догоним. Ну, ничего. Это для нас кое-что значит. Раз ездит с этими номерами, то факт – поймаем. Пошли к нашим, успокоим.

И они, уже не спеша, направились к семьям. Солнце клонилось все ниже. Надо было возвращаться в город.

Крокету не спалось. Он лежал на диване, забросив руки за голову, и думал. В последнее время его все сильнее начало одолевать беспокойство. Кто-кто, а уж Жора Крокет кое-что в жизни повидал, да и дел натворил столько, что и самому подчас невмоготу становится. Он научился жить осторожно. Следил за каждым своим шагом и, прежде чем что-либо предпринимать, старательно все взвешивал, обдумывал. Поэтому и удавалось ему много раз выходить сухим из воды. Но вот уже несколько месяцев что-то беспощадно глодало его, особенно после убийства Мужлина.

«Что поделаешь? – думал он. – У меня другого выхода не было. Если бы взяли Мужика, то я сейчас жил бы в муках и гаданьях: расколется или нет». Но какой-то внутренний голос, ранее не знакомый Крабу, укорял: «Он же был твоим лучшим другом. Ты сам говорил, что за тебя, дескать, я спокоен, не заложишь».

Нет, не жалость к другу беспокоила Краба. Его начинал преследовать страх. Раньше при виде работника милиции он спокойно проходил мимо, мог даже заговорить с ним. Теперь Крабу казалось, что первый же встречный милиционер поймет, кто прячется под париком и фальшивой бородой. И еще он до слез жалел деньги, оставленные возле трупа Мужлина. Много их там было. Ох как много! Надолго хватило бы.

Краб тяжело вздохнул и повернулся на бок. Жора привык жить на широкую ногу. «Надо быстрее решать, что делать с Борзовой, – размышлял он. – Через нее можно, конечно, взять заводскую кассу. А дальше? Как быть с Людкой дальше? Надо будет смываться. А она – сразу же в милицию. “Так, мол, и так, дорогие товарищи. Был у меня женишок. Только после кражи быстренько исчез”. Правда, искать меня будет трудненько. Я ведь сейчас вне подозрений. Фамилии моей контора не знает. Да и Крокет, если на то пошло, сейчас находится, как любят они выражаться, в местах, не столь отдаленных».

Краб начал вспоминать операцию, которую он провел, чтобы запутать следы, уйти из поля зрения милиции. Сразу же после своего последнего освобождения с помощью Толика Пудова он украл документы у одного геолога, зазевавшегося в очереди возле киоска с прохладительными напитками. Все было исполнено очень тонко и расчетливо. Геолог, видимо, ехал к своей семье и лишился документов буквально минут за пятнадцать – двадцать до отправления поезда. Пропажа могла обнаружиться только в дороге или после прибытия пассажира домой.

Крокет был доволен. У него на руках настоящий паспорт. Правда, с переклеенной фотографией. Но сделано это достаточно искусно. В паспорте стоит штамп постоянной прописки, есть отметка, что его владелец – геолог. Так что Краб уже не рецидивист Крокет, а геолог Клешнев. Толик Пудов здорово помог. К тому же у него имеются документы на право владения легковым автомобилем, принадлежащим старику Крокету. Оформлены тоже на имя Клешнева.

После освобождения Краб удачно вскрыл сейф в одной колхозной кассе. Решил обзавестись машиной. Пришел к отцу: так, мол, и так. Того долго уговаривать не понадобилось. Получив кругленькую сумму на дорогую покупку да еще тысячу целковых в придачу, старик бросился по инстанциям. Просил, умолял, жаловался. В конце концов добился своего: «жигули» выколотил без всякой очереди. Через неделю Крокет-старший передал автомобиль по доверенности своему чаду, лжегеологу Клешневу.

Краб самодовольно ухмылялся, вспомнив, как Толик Пудов подрабатывал технический паспорт на автомобильные номера, которые добыл Николаев, и удостоверение на право управления автомобилем на имя Фролова. Ох и шельмец этот Толик! Кто-кто, а он своим ремеслом владел безукоризненно. Новоиспеченный владелец «жигулей» смог убедиться в этом довольно скоро – при первой же встрече с сотрудником Госавтоинспекции. Случилось это при совсем непредвиденных обстоятельствах. Краб отправился на дело, поставил на машину похищенные номера и на время стал Фроловым. Рейс предстоял неблизкий. Уже на первых километрах за городом он был остановлен возле поста ГАИ. Тут же собралось несколько машин частных владельцев. Шла обычная проверка документов. Лейтенант бегло взглянул на водительские права и технический паспорт, предъявленные Крабом, ничего подозрительного в них не заметил, разрешил двигаться дальше. С тех пор Краб окончательно уверовал в надежность липовых изделий Толика Пудова и сидел за рулем смело, даже с некоторой бравадой, как бы демонстрируя всем своим видом невозмутимость и спокойствие.

«Нет, что ни говори, – думал он, – пока мне везет. Взять хотя бы квартиру. Хозяева уехали на два года куда-то на Север. Заплатил им за весь срок, и сейчас, по сути дела, я полный хозяин этого жилья. Здорово получилось и с документами!»

В воображении Краба вновь возникли застольные встречи, когда он передал свои документы старому другу. Это был многоопытный карманный вор. И Краб договорился с ним, чтобы тот не носил при себе собственные документы, а держал паспорт и справку об освобождении Краба. Крокет хорошо знал, что, сколько карманник будет жить на свободе, столько он будет и воровать. А ведь веревочка вьется… наступает конец. Так оно и случилось. Друг попался с поличным и сел на скамью подсудимых под фамилией Крокет.

Эти воспоминания немного успокоили Краба. Он незаметно уснул. Но и во сне его одолевали тревожные видения. Они нагромождались одно на другое. Мелькали знакомые и незнакомые лица. Слышались какие-то страшные, загадочные реплики. Вдруг бесшумно подкатила машина, беззвучно открылась и закрылась дверца, и Краб проскользнул на заднее сиденье между Мужлиным и Людой. Машина будто поплыла по широкой асфальтированной дороге. Мимо быстро мелькали деревья, дома. Ехали на дело. Вот только Краб никак не мог понять, зачем они взяли с собой Борзову. Неужели она знает, чем он занимается?

Неожиданно из призрачного пространства вынырнуло кладбище. Машина помчалась между могилами. Краб никак не может понять, почему они оказались именно здесь. Спросил у Мужлина, но голоса его не расслышал. Вдруг показалась могила родственников. Однажды он приводил сюда Люду. Это тогда, когда Горелов Саша со своим другом делали слепки ключей, которые Борзова оставила в машине. Краб хочет повернуть руль машины, но ничего не получается, руки беспомощно скользят по баранке, совершенно не двигая ее. Борзова молча улыбается и тут же поворачивается к Мужлину, обнимает его. Краб хочет остановить машину, но – не тут-то было! Руль не слушается. А Борзова страстно прижимает Мужлина к себе, смеется и показывает исподтишка ключ – тот самый ключ от сейфа. Люда внезапно отшатнулась от Мужлина и начала душить Краба. Сильные цепкие пальцы все сильнее впиваются в кадык. Отчетливо видно, как его друг протягивает Люде нож. Краб узнает нож. Он убил им Мужика. Краб теряет самообладание. Он хочет освободиться от Борзовой и выскочить из машины, но не хватает сил. Тяжело дышать. Он изо всех сил отталкивается ногами от чего-то очень твердого. Проснулся от ушиба об пол – свалился с кровати вместе с подушкой. Сидя на полу, Краб почувствовал, что его тело покрылось липким, холодным потом. Все еще находясь под впечатлением от кошмарных сновидений, он так и замер в странной позе. Постепенно придя в себя, приподнялся и сел на диван. Закурил.

– Хреновина какая-то… К чему бы все это? – проворчал он. – И чего пугаться?! Мужика нет в живых. Кто докажет, что именно я убил?

Мало-помалу Краб успокаивался. Его мысли приобрели некоторую стройность, и он начал размышлять дальше:

– Отца надо предупредить. А то еще проболтается, что машину по доверенности передал.

Краб прикидывал, как жить дальше. Нет, угрызения совести его не мучили. Он думал, как тоньше и хитрее действовать, чтобы не попасть впросак…

Ветров решил еще раз побеседовать со стариком, который жил в доме Рогальских. Предупредил Севидова и спустился вниз. Но у входа его окликнул постовой:

– Товарищ майор! К вам гражданин.

Ветров взглянул на стоявшего рядом с постовым мужчину и сразу же вспомнил Щербакова, который работал вместе с Николаевым. Тот тоже узнал Игоря Николаевича.

– Я к вам, товарищ Ветров.

Ветров пожал ему руку и пригласил в кабинет. Майору показалось, что Щербаков пришел с каким-то важным сообщением о Николаеве. Так оно и получилось. Лишь только они вошли в кабинет, Щербаков, волнуясь, начал рассказывать:

– Понимаете, смотрю, Николаев тайком что-то мастерит. Заметит – кто-то приближается – сразу все в стол прячет. Как-то в обеденный перерыв поглядел, что там лежит. Смотрю – ключ. Скорее всего, от сейфа.

– Николаеву вы ничего не говорили?

– Нет. О таких вещах лучше помолчать.

– Это вы правильно решили. Николаев закончил работу?

– Да.

– Не знаете, кому передал?

– Нет, не знаю.

Ветров задумался: «Опять Николаев! Неужели он сам и крадет? Вдруг это и есть Краб? Но по приметам совсем не похож».

На прощание Ветров попросил Щербакова сообщать ему немедленно, если заметит в действиях Николаева что-либо подозрительное.

У майора не выходил из головы Крокет. Игорь Николаевич поехал к нему.

Машина быстро неслась по осенним улицам. Майор задумчиво смотрел в ветровое стекло. Прошло уже немало времени, как это дело было поручено ему. Много уже сделано, и он не сомневался, что преступникам недолго ходить на свободе. Но пока кое-что остается неизвестным. Кто он – Краб? Какова роль Николаева? Кто еще входит в эту группу?

А время бежит. Каждый день может принести новое преступление. Надо все сделать, чтобы этого не случилось. Но как?..

Машина подъехала к дому Крокета. Все было, как и в тот раз, когда Ветров приходил сюда с Майским: так же заперта калитка, так же хозяин не открывал ее. Но вот, наконец, и старик.

Игорь Николаевич поздоровался. Было видно, что Крокет при дневном освещении не узнает майора. Пришлось напомнить. Хозяин сразу же сник и начал объяснять, что квартирантов больше не держит. Но Ветров перебил его:

– Вы можете их держать. Только делать это надо так, как велит закон. Я хочу задать вам несколько вопросов. Приглашайте в дом.

– Да, да! Входите, пожалуйста.

Они вошли в ту же комнату, где Ветров побывал в предыдущий раз. Майор, увидев все ту же старушку, поприветствовал ее. Она молча кивнула головой и с любопытством посмотрела на гостя.

«Странно, – подумал Игорь Николаевич. – Немая она, что ли?»

Хозяин словно прочитал его мысли:

– Вы не удивляйтесь, что она молчит. Уже три года, как онемела. Садитесь, пожалуйста. – И он суетливо придвинул к Ветрову стул.

Игорь Николаевич сразу же перешел к делу:

– Василий Рафаилович, а где сейчас ваш сын?

Старик смутился, но, быстро овладев собой, вспылил:

– А что вас, собственно говоря, интересует? И почему вы спрашиваете меня? Он уже давно взрослый человек, и пусть сам отвечает за себя.

– Вы же отец, – перебил его Ветров, – и должны знать, где он находится.

– Не извольте беспокоиться – знаю.

– И где же?

– Опять сел. Где ему еще быть!

– Как сел? За что?

– Откуда я могу знать. Написал, что арестовали в Литве, и больше – ни слова. Теперь он вообще не интересует меня. Не хочет жить честно – как хочет.

Такой поворот дела для майора оказался неожиданным. Он спросил:

– Давно арестован?

– Наверно, уже полгода, как я письмо получил.

– Василий Рафаилович, нам известно, что вы купили машину. Где она сейчас?

– Где, где, – проворчал старик. – В деревне, у родственников.

– У каких родственников?

– А вам-то что? – вопросом на вопрос ответил старик. – Моя машина. Куда хочу, туда и ставлю. Или, скажете, нельзя?

– Нет, почему же. На техосмотр представляли?

– Конечно. Весной, как и все. А сейчас зима приближается, вот и отогнал в деревню к родственникам. Зимой все равно ездить не буду.

Ветров нутром чуял, что неискренен старик. Ох как неискренен! Однако спорить с ним бесполезно: правду не скажет. И Игорь Николаевич решил переменить тему разговора:

– Скажите, к вам от сына никто не приходил?

– Нет, не приходил. Да и какой он мне сын. Только по документам. Он себе живет, я – себе. Друг другом не интересуемся.

– Где он отбывает наказание?

– Уже и не помню. Письмо, которое он прислал, я выбросил. Больше не писал.

– Ну ладно, – сказал Ветров вставая, – мне, кажется, все ясно.

– Почему вы заинтересовались моим сыном?

– Из исправительно-трудовой колонии, где он ранее отбывал наказание, нам сообщили, что вы интересовались его судьбой. Мы и решили, что человек пропал. Но теперь будем знать, где он.

Ветров видел, что такое пояснение успокоило старика. Майор попрощался и вышел из дома. Сел в машину, а в душе – тревога. Нет, нельзя верить этому вертлявому старику. Нельзя. Он вспомнил, что хотел съездить в Вильнюс и попытаться найти мастера, который изготовил чемодан, обнаруженный на месте происшествия. «Заодно и с Крокетом побеседую», – решил Игорь Николаевич.

В этот момент машина подъехала к управлению…

Вильнюс. Прекрасный старинный город, сохранивший свою национальную культуру. Широко и вольно разбросаны его дома и улицы на холмистых берегах двух рек. Ветров любил приезжать сюда.

Приехав в город, он прямо из гостиницы позвонил начальнику уголовного розыска. Телефон долго не отвечал, и Ветров уже хотел положить трубку, как вдруг послышался щелчок. Ответил знакомый голос:

– Лисаускас слушает.

– Привет, Станислав. Узнаешь, кто нарушил твой покой?

– Нет, не узнаю. Постой, постой! Неужто Ветрова некие могучие вихри занесли в наш город?

– Точно, узнал.

– А где ты?

– Естественно, в гостинице.

– Все скромничаешь, бессовестный! Почему ко мне не заехал?

– Не волнуйся, дружище. Я еще успею надоесть тебе. Работы привез для всего городского розыска. И если найдешь машину, чтобы меня доставить к себе, то я готов быть вашим работодателем.

– Я сам еду. Ты где остановился?

Ветров сообщил другу, в каком номере его искать, и начал быстро приводить себя в порядок. Лисаускас не любил заставлять кого-либо подолгу ждать себя. Так оно и получилось. Не прошло и полчаса, как они приехали в Управление внутренних дел. Лисаускас пригласил в кабинет своего заместителя. Ветров начал рассказывать:

– В нашем городе идут серийные кражи. На одной из них преступник, не желая оставлять на месте происшествия своего напарника, который прыгнул со второго этажа и сломал ногу, убил его. А еще раньше они пытались совершить кражу из кассы одного завода. Кража, правда, не состоялась. Воры вынуждены были бежать и оставили вот этот чемодан. – Ветров положил на стол дипломат. – В нем преступники переносили целый набор инструментов, подготовленных для вскрытия сейфов, – нож, перчатки и фонарик. Наши эксперты склонились к выводу, что этот чемодан изготовлен по специальному заказу. Уверяют, что мастера находятся в вашем городе. Так что, уважаемые соседи, помогите.

Лисаускас и его заместитель осмотрели чемодан и молча переглянулись. Лисаускас неожиданно пошутил:

– Видишь, какие у нас виртуозы есть. Даже ваше ворье оценило.

– Погоди, погоди! Может, не только виртуозы ваши, но и ворье тоже, – отпарировал Ветров.

После этого они составили план действий. Было решено, что местные оперативные работники возьмут на себя розыски специалиста по изготовлению чемоданов, а Ветров, после того как выяснится местонахождение Крокета, встретится с ним.

Лисаускас остался верен себе. Как всегда, он действовал быстро и решительно. Только Ветров закончил инструктаж сотрудников, которым была поручена проверка мастеров по изготовлению чемоданов, как Лисаускас дал ему сведения, где находится Крокет. Время было уже за полдень, и Игорь Николаевич решил, что поедет к нему на следующий день утром…

В кабинет, отведенный майору для беседы с Крокетом, конвоир ввел невысокого стриженого человека. Игорь Николаевич обратил внимание на его худощавое, в угрях лицо, настороженный, злой и в то же время испуганный взгляд. Он тихим голосом поздоровался и остановился у дверей.

– Здравствуйте, Крокет. Присаживайтесь…

Крокет прошел вглубь кабинета и осторожно присел на привинченный к полу табурет. Конвоир повернулся и вышел. Ветров и Крокет остались наедине. Наступила тишина. Каждый думал о своем.

– За что вас осудили? – спросил майор.

– За карманную кражу.

– Сколько раз вы были ранее судимы?

Ветров заметил, что этот вопрос смутил Крокета, и тот, немного помедлив, как-то неуверенно ответил:

– Дважды.

– А не трижды? Вы знакомились с обвинительным заключением? Там указано, что трижды.

– А какое это имеет значение? Дважды или трижды – один черт!

– Кто у вас из родственников есть?

– Никого у меня нет.

– Как так нет? Насколько мне известно, есть отец. Разве вы не писали ему письма?

– Нет у меня отца, – глухо ответил Крокет и, помолчав, добавил: – Никого у меня нет.

«Что за чертовщина?! – думал Ветров. – Или он не желает говорить об отце, или ожесточился и не хочет никого признавать. А может, с психикой не ладится?»

– Где вы отбывали последний срок наказания?

Крокет молчал.

– Почему вы молчите, Георгий?

Крокет опять как-то по-особому взглянул на Ветрова и спросил:

– Гражданин начальник, вы специально из-за меня приехали сюда?

Ветров сначала хотел сказать, что приехал в Вильнюс по другому делу, но что-то подсказывало ему воздержаться от этого ответа, и майор подтвердил:

– Да, да. Именно из-за вас. Мне кажется, что вы должны мне что-то сообщить. Вы же понимаете – ехать сюда без серьезного дела нет никакого смысла.

– Да, это так, – чуть слышно проговорил Крокет и неожиданно выпалил: – Наверное, Крокета взяли?

Ветрову потребовалось мобилизовать всю свою выдержку, чтобы не вскочить со стула от этих слов. Спокойным голосом он предложил:

– Ну так как? Поговорим?

– Чего уж там ломаться – поговорим! Я же не убил, не украл его документы. Он сам ксивы свои дал. Говорил: «Если погоришь, садись по моим документам». Что мне – жалко, что ли?

– Как же на следствии не уличили вас?

– Повезло! Следователь однажды сравнивал фотографию в паспорте и сказал, что я не похож. Но убедил его. А там и взаправду фото, где Крокет лысый. У меня уже шевелюра приличная была. Не то что сейчас, – и он погладил себя по голове. – Молодой работник… неопытный. Вот и удалось надуть…

Ветров оказался в трудном положении. Он видел: сидящий напротив человек считает, что майору все известно. Выяснять сейчас его подлинную фамилию неуместно. Ветрову ничего иного не оставалось, как вести осторожный, разведывательный опрос.

– А где ваши настоящие документы?

– Здесь же, в Вильнюсе. У одного знакомого.

– У какого знакомого? – задал вопрос Ветров и, не дожидаясь ответа, предложил: – Давайте сделаем проще. Я скажу, чтобы вам дали бумагу, ручку, а вы сами все и опишите. Договорились?

– Давайте, – махнул «Крокет» рукой. – Все равно уже все ясно…

Прошел день. Местные работники уголовного розыска потрудились предостаточно. Они обошли все мастерские, установили и опросили всех лиц, которые могли изготовить этот чемодан.

Как только Ветров вошел в кабинет Лисаускаса, тот с огорчением проговорил:

– Знаешь, места себе не нахожу после твоего вчерашнего звонка. Надо же такой ляпсус допустить! Но что поделаешь: следователь молодой. Документы усыпили его бдительность. Вот что значит нарушить предписания, которые положено выполнять при задержании преступника. Ох и влетело ему от начальника управления!

Лисаускас достал из стола исписанный лист бумаги:

– На. Его повинная.

– Настоящую фамилию установили?

– Чеховский Андрей Иванович. Ранее дважды судимый за карманные кражи.

– Не забудьте теперь проверить, действительно ли он Чеховский.

– Считай, что это сделано. Уже запросы направили куда следует и документы его изъяли. Видишь: он пишет, у кого их оставил. Получим ответы на наши запросы и сообщим нарсуду. Надо же соответствующие изменения вносить в документы.

Ветров, стоя у окна, внимательно прочитал показания Чеховского и задумался.

– Где же все-таки настоящий Крокет? – обратился он к Лисаускасу. – Не верил я его отцу. Не верил! Видно, что человек говорит одно, а думает совершенно о другом. Приеду – возьмемся за него. Вполне возможно, что сынок всю погоду и строит. Ну а как мастера? Ничего утешительного?

– Обработали вчера всех. Нашли четверых, которые в разное время изготавливали чемоданы типа этого. Пригласили сюда. Хотим предъявить на опознание чемодан.

– Хорошо. А когда они будут?

Лисаускас, не отвечая, поднял трубку прямого телефона и, спросив об этом у кого-то из своих сотрудников, коротко сказал:

– Все здесь. Ждут тебя.

– Что ж, тогда пошли.

Ветров в душе сомневался, что удастся найти мастера, и, пока шел вместе с Лисаускасом, думал о Крокете. Каково же было изумление майора, когда первый же человек, приглашенный на опознание, взял в руки чемодан, стоящий в одном ряду с четырьмя другими, и заявил:

– Вот этот я делал.

То был чемодан, который Ветров привез с собой.

– Не ошибаетесь? – спросил Игорь Николаевич.

– Нет, не ошибаюсь, – твердо сказал мастер и пояснил: – Дипломатов штук пять сделал, когда на них только мода пошла. Потом появились в магазинах, и заказывать никто не стал. Этот – с несколькими отделениями – я изготовил только один. Помню даже заказчика… молодой человек.

– Фамилию его не знаете? – спросил Лисаускас.

– Надо поднять журнал регистрации.

– Когда он заказывал этот чемодан? – задал вопрос Ветров.

– Да уж, считайте, где-то около двух лет прошло.

Ветров быстро оформил протокол опознания и коротко допросил мастера. Затем группа из четырех человек на машине Лисаускаса отправилась в мастерскую. По дороге Игорь Николаевич обменивался короткими фразами с молодым оперативником Манюлисом. Шофер лишь изредка вставлял одно-другое слово в общую беседу. Мастер, пожилой человек, видимо, давно уже отвык удивляться и задавать лишние вопросы. Всю дорогу он молчал и только по приезде в мастерскую предложил Ветрову и Манюлису подождать его в маленьком зальчике-комнатке, а сам исчез в боковой двери. Прошло пять, десять минут. Мастер не появлялся. Ветров спросил у Манюлиса:

– Давно работаете в розыске?

– Первый год.

– Нравится?

– Очень. У меня отец тоже работал в уголовном розыске. В прошлом году на пенсию ушел. Так что не подумайте, будто я только романтикой движимый пришел на эту работу.

– А я и не подумал, – улыбнулся Ветров. – Сейчас, брат, молодые люди получают столько информации, что у них есть полная возможность определить, сколько в той или иной профессии и романтики, и сложности. И коль скоро вы пошли на эту работу, значит, взвесили все за и против. Тем более пример отца – налицо…

В этот момент появился мастер. Он нес в руках объемистый журнал.

– Нашел, – мастер открыл журнал. – Вот этот человек заказывал чемодан.

Ветров взял в руки журнал и вполголоса прочитал:

– Шубак Антон Алексеевич. – И про себя подумал: «Наконец то, что надо».

Майор записал все имеющиеся в журнале данные об этом заказчике и, тепло поблагодарив мастера, пожал ему руку. Манюлису кивнул:

– Ну что? В путь?

Севидов советовался с Матвеевым:

– Понимаете, Анатолий Семенович, я думаю, что Ветров сейчас наступил им на хвост. И мы можем пойти на некоторый риск.

– Что вы имеете к виду?

– Горелов проходил на завод к Николаеву. Тогда его задержал начальник цеха и передал охране. Я хочу поручить Скалову снова пойти на контакт с Гореловым и попытаться выяснить, что у него общего с Николаевым.

– Вы уверены, что Горелов ничего не знает о той роли, какую сыграл Скалов при задержании квартирных воров?

– Уверен. Горелов в тот вечер остался ждать Краба и, конечно, не знает обстоятельств их задержания. Сейчас все они арестованы. А пока идет следствие, переписка запрещена. Для Скалова подготовлена соответствующая легенда.

– Возможно, возможно, – задумался Матвеев. – Возможно, в этом есть определенный смысл. Как Скалов? Согласен?

– Я с ним говорил. Ждет команды.

– Пригласите его ко мне.

Севидов поднял телефонную трубку, набрал номер Скалова. Через минуту-другую лейтенант был уже в кабинете.

Матвеев хорошо понимал, на какой риск идет Скалов. Узнай что-либо Горелов – и жди чего угодно. Поэтому к инструктажу этого молодого сотрудника заместитель начальника управления отнесся со всей строгостью. Он долго и тщательно готовил Скалова, проигрывая всевозможные ситуации, которые могут возникнуть при встрече с Гореловым.

Скалов, не теряя времени, направился на новое задание. Он забежал домой, накинул на себя одежду, в которой был, когда уходил от Горелова.

Вскоре он входил в квартиру Горелова. Тот был дома. Увидев Скалова, обрадовался:

– Привет! Где пропадал? Я уж решил, что с тобой что-нибудь приключилось.

– А ты угадал. Когда вышел с теми орлами, то не успели мы поравняться с кинотеатром, как нас каждого под ручку и – в машину. Я пытался протестовать. Так где там! С конторой это бесполезно. Привезли в милицию и – на допрос. Только там я понял, что они караулили и этих хлопцев, и меня. Все заставляли сознаться в квартирных кражах. Но ты же сам знаешь, мне нетрудно было доказать, что непричастен. Все равно пришлось в КПЗ поскучать, пока они запросы делали и ответы получали.

– Спрашивали, где остановился?

– Да. И сколько еще раз! Сказал, что ночевал на вокзале.

– А про твои вещи?

– Конечно. Объяснил, что чемодан в дороге украли. А как ты? К тебе не заявлялись?

– Нет. Кроме участкового, пока никто не приходил.

– Участковый про меня ничего не говорил? – подозрительно глядя на Горелова, спросил Скалов.

– Нет, что ты. Он даже и не догадывается о тебе.

– Это хорошо. Ну, давай по маленькой. Бутылку прихватил.

Горелов обрадовался:

– Давай! А то пришел с работы и думал, что придется «Чары Нила» пить. А водочка – это ничего! – приговаривал Горелов, расставляя стаканы.

Скалов подождал, пока хмель ударит в голову Горелова, и заговорил:

– Ты знаешь, со мной в КПЗ сидел один мужик… свой человек. Его за хаты взяли. Дал мне пару хороших наколок. Ему уже не воспользоваться ими. Вот и сделал мне подарок. Есть шикарная квартира. Хозяева выехали за границу.

– А вторая наколка?

– Сейф в конторе колхоза. Нужны только ключи, отмычки. Не знаешь, где достать? Может, мастер есть толковый? Или давай Краба в дело возьмем.

– Краба? Ни за что! – запротестовал Горелов. – Он специально от нас отделался, чтобы в долю не брать. А ты его – на наше дело! Без него обойдемся. Мастер есть. Правда, он и Краба хорошо знает. Но ничего. Предложим пойти с нами. Он – с удовольствием. Я его хорошо знаю. Любит башни… Даже жену на них променял.

– Как променял? – с замиранием сердца спросил Скалов.

– Да так. Когда она потребовала, чтобы по ночам не пропадал, так он ей сразу по боку – и баста. Разошлись как в море корабли.

– А как он – железный человек?

– О чем ты говоришь? Славка! Да ему пасть порви – не заложит. Свой в доску. Берем его.

– Где он живет?

– Здесь – в городе. Я знаю, где он работает. Помнишь, когда слепки делали для Краба?

– Конечно, помню.

– Так вот, я уверен, что ключи ему делал только Ленька. Больше Краб никому не доверяет.

– Я смотрю – и тебе не доверяет, – с деланым опьянением хмыкнул Скалов. – Ты даже фамилии его не знаешь.

– Я не знаю?! – возмутился Горелов и тут же сник. – А ведь правда – не знаю. Не называл, гад, своей фамилии. Хитер, падла. Ну и хрен с ним. Мы с тобой без него обойдемся.

– Ладно… черт с ним – с Крабом! – прервал Скалов совсем окосевшего Горелова. – Давай ложиться спать. Завтра сходим к твоему.

Резко зазвонил телефон. Владимир Григорьевич поднял трубку:

– Тростник слушает!

– Владимир Григорьевич, – услышал он голос Севидова, – я тороплюсь на совещание в министерство, а ты побеседуй с инспектором ГАИ, который сейчас зайдет к тебе. Когда приеду, поговорим.

Через несколько минут в кабинет вошел сотрудник Госавтоинспекции и четко представился:

– Инспектор ГАИ младший лейтенант Ефремов!

– Здравствуйте, товарищ Ефремов! Присаживайтесь.

Младший лейтенант сел и начал рассказывать:

– Ночью, вместе с сержантом Ивановым, я нес службу в районе улицы Октябрьской. В ноль часов сорок минут Иванов пошел в общежитие, чтобы позвонить дежурному, а я остался. Смотрю – по улице с явным превышением скорости мчится легковая машина. Подал сигнал остановиться. Машина остановилась. Это были «жигули». За рулем сидел мужчина. Вид его был какой-то отталкивающий: лохматая голова, грязная, нерасчесанная бородища, большие усы. Рядом с ним сидел молодой мужчина, одетый в светлую куртку. Я попросил документы. Водитель предъявил удостоверение на право управления автомобилем. Подсвечиваю удостоверение карманным фонариком. Читаю – Фролов. Подлинность этого документа вызвала у меня некоторое сомнение. Прошу предъявить технический паспорт. Смотрю – подпись начальника ГАИ уж больно заковыристая. Во всяком случае, товарищ Хролович так не расписывается. Требую паспорт водителя. Он нервно отвечает, что при себе нет, дома, мол, оставил. Я, конечно, держу в руках его документы, подхожу к заднему номерному знаку, чтобы сверить с номерами, указанными в техническом паспорте. В это время машина неожиданно сорвалась с места и понеслась в сторону железнодорожного переезда. Я остановил проезжавший мимо автомобиль и начал преследовать «жигули». Они проскочили через железнодорожный переезд и повернули налево. Замечаю – мчатся по улице, которая на ремонте и упирается в тупик, говорю водителю, чтобы старался держаться ближе к «жигулям». Однако парень оказался не из опытных, да и машина «Волга» старая, мотор еле тянет. Правда, в одном месте мы могли нагнать беглецов. «Жигуль» на полном ходу влетел в небольшую ямку и остановился. Но когда мы приблизились метров на пятнадцать, успел тронуться, и расстояние между нами стало снова увеличиваться.

Вскоре они уперлись в тупик. Ну, думаю, сейчас возьмем. Смотрю, «жигуль» начинает разворачиваться, а из него выскочил тот, что в светлой куртке, и бросился во двор. Я кричу своему водителю, чтобы машину на пути «жигуля» поставил, а он растерялся и, наоборот, вправо принял. «Жигуль» мимо нас и проскочил. А у нашей «Волги» к тому же и двигатель заглох. Вижу, что «жигуля» нам уже не догнать, и я принял решение бежать за тем, который бросился во двор. Побежал, а там темнота – хоть глаз выколи. Включил фонарик, давай осматриваться. Двор высоким забором обнесен. За забором – механический завод. Стою, оглядываюсь и соображаю, куда мог беглец деться. Вдруг слышу – что-то треснуло вверху. Посветил на дерево, а там человек сидит. Приказываю: «А ну – слазь!» Он молчит и делает вид, что команда не его касается. В этот момент во двор водитель «Волги» забежал. Вместе и стащили нашего «верхолаза», в отдел милиции доставили. Когда начали разбираться с документами, которые я изъял у владельца «жигулей», оказалось, что машина с этими номерами разыскивается уголовным розыском. Вот меня утром и направили в управление.

– Какие номера стояли на машине? Не заметили? – спросил Тростник.

– Почему не заметил? Заметил. Ведь сзади номер был освещен. Вот, – он протянул рапорт, – здесь все написано.

Тростник положил перед собой исписанный лист бумаги и продолжал беседу:

– Задержанный кем назвался?

– Молчал. Был изрядно пьян. В отделе оставили.

Майор поблагодарил инспектора и сразу же начал собираться в райотдел, где находился задержанный. На ходу он дал кое-какие указания Майскому.

Сообщение младшего лейтенанта не могло не взволновать Тростника. Судя по всему, за рулем «жигулей» сидел Краб. Это еще раз подтверждает, что он знаком с владельцем «жигулей», на которых стоят похищенные номера. «Но кого же удалось задержать?» – этот вопрос не давал покоя Тростнику, когда он ехал в райотдел.

Появившись в отделе, Владимир Григорьевич прежде всего заглянул в кабинет начальника уголовного розыска. Вскоре туда привели задержанного. Это был тип лет двадцати пяти, среднего роста, с небритым и помятым лицом. Он молча остановился у двери.

– Присаживайтесь, – пригласил его Тростник и, выждав, пока тот сядет на стул, стоявший у приставного столика, спросил: – Ваша фамилия?

Задержанный молчал, и Тростник заметил:

– Уж не считаете ли вы, что если будете молчать, то вас тут же и отпустят?

Задержанный злобно ответил:

– А что вы сделаете? Я никого не убивал, ничего не украл, буду молчать, и вся недолга. Вам некуда деваться – отпустите. Законы знаю не хуже вас.

Тростник, улыбаясь, посматривал на этого человека. Тот начал беспокойно поеживаться:

– И нечего на меня так смотреть, я не девица красная.

– В этом еще убедиться надо.

– Как это – убедиться? – удивился задержанный.

– Вот так: убедиться, и все тут. Ведь имени своего называть вы не хотите. А то, что на вас брюки надеты, так это еще ни о чем не говорит. Сейчас женщины их тоже носят. Что же касается законов, то вам только кажется, будто вы их знаете.

– Это почему же?

– Во-первых, потому, что вас задержали как подозреваемого в совершении преступления, во-вторых, если вы не назовете себя, мы имеем право водворить вас в приемник-распределитель и там содержать до полного установления вашей личности. Так что, как видите, нет смысла упрямиться. Ведите себя посолиднее. – Тростник неожиданно переменил тему разговора и спросил: – Где вы взяли эту куртку?

Задержанный машинально ответил:

– Мать купила.

– Когда и где?

– Недавно, недели две тому назад, в ЦУМе.

– Где вы работаете?

– Работал в управлении механизации, а на прошлой неделе уволился.

– Почему?

– Хотел на станкостроительный устроиться, но отказали. Узнали, что когда-то был судим.

Тростник видел, как постепенно начинает разговариваться этот человек, и не спешил переходить к главному. Как бы мимоходом он спросил:

– Кто отказал в приеме на работу?

– Начальник отдела кадров. Я раньше у него был, советовался. Сказал, что токари нужны. Даже торопил с переходом. А когда уволился, пришел к нему, подал заявление и все прочие документы, он увидел, что я отбывал наказание в колонии, сразу же отказал. У них, оказывается, своих таких хватает.

– Где вы вчера выпивали?

– Сначала один. Взял бутылку этой самой. Как ее? «Стервецкой»… Тьфу ты!.. «Стрелецкой». Зашел в пивной бар и с досады раздушил. Потом встретил знакомых. С ними тяпнул. Затем попался этот бородатый, пригласил покататься. Смотрю – «жигули» у него. Сел, значит, поехали. Расспросил, кто я, откуда и так далее. Предложил переночевать у него, обещал помочь с деньгами. Едем, а здесь – милиция. Кореш мой подал документы младшему лейтенанту. Тот включил фонарик, почитал-почитал и пошел к багажнику. Наверно, хотел номер машины посмотреть. В этот момент хозяин машины включил скорость и давай рвать когти. Я кричу: «Что ты делаешь?!» Он в ответ: «Заткнись! Ксивы поддельные». А машина прет напропалую. И тут – тупик. А сзади – машина с милицией приближается. Кореш орет, чтоб я выскакивал и делал ноги. Очевидно, рассчитывал, что милиционеры за мной погонятся, а он уйдет. Я, конечно, выскочил – и ходу во двор. Там, откуда ни возьмись, – забор. Куда мне? Залез на дерево. Думал, в темноте не заметят. Но не вышло. Сняли меня и – сюда привели.

– Почему фамилию не назвали?

– Сначала по пьянке, а потом просто так. – Он помолчал и добавил: – Из-за упрямства.

Тростник видел, что задержанный говорит правду. Его показания представляли определенный интерес. Прикинув в уме, как быть с этим парнем дальше, Владимир Григорьевич на прощание кивнул головой начальнику угрозыска и поехал в управление. Войдя в свой кабинет, он тут же снял телефонную трубку.

– Андрей Васильевич, этот парень еще у тебя? – спросил майор, обращаясь к начальнику угрозыска. На другом конце провода последовал утвердительный ответ. – Постарайся внимательно отнестись к его показаниям. Все тщательно проверь. И еще одно поручение: нужно подготовить повестку, пусть он явится ко мне в девятнадцать ноль-ноль.

Тростник положил трубку и подумал: «Надо обязательно помочь человеку. Придется переговорить с директором станкостроительного. Пусть со своими кадровиками разберется». Он сел за стол, открыл папку с деловыми бумагами, несколько из них отобрал, положил перед собой. Но мысль майора все время кружилась вокруг последних событий. «Запутанная история получается с этой машиной, – рассуждал Владимир Григорьевич. – То на ней ездит некий молодой мужчина, то Фролов, по всем приметам похожий на Краба».

Набрав нужный номер телефона, Тростник услышал голос Майского.

– По Фролову ты выяснил?

– Да, Владимир Григорьевич.

– Технический паспорт и удостоверение на право управления автомобилем на имя Фролова поддельные. В городе прописано тридцать девять Фроловых. Ни один нам не подходит.

– По машине повторную ориентировку дал?

– Дал, только что.

Владимир Григорьевич положил трубку на аппарат и снова задумался. В который раз его мозг назойливо сверлил каверзный вопрос: «Где же скрывается этот Краб? Связан ли он с Крокетом? Вполне возможно, – рассуждал далее он, – что Краб имел документы на имя Фролова. Откуда у него этот автомобиль? Наверняка краденый. Да, видимо, надо по-настоящему браться за Пудова».

Когда Лисаускас узнал фамилию человека, который заказывал чемоданчик, то, еле сдерживая восторг, воскликнул:

– Шубак, говоришь?! Мы же его разыскиваем!

– За что?

– За кражу оружия. Познакомился с женщиной – начальником почтового вагона, украл у нее наган и – дай бог ноги – скрылся. Сколько нам трудов потребовалось, пока не удалось установить, что это Шубак. Он же ей представился под другим именем. Та развесила уши, поверила. К себе в вагон пригласила. Два раза в рейс брала. А он выбрал момент и спер оружие.

– Где же он сейчас находится?

– Где-то здесь. Дважды ему на хвост наступали, но выскальзывал. – Лисаускас немного помолчал и добавил: – Самое опасное, что, по нашим данным, Шубак готовит вооруженное нападение на инкассатора. На какого именно инкассатора и где – пока не знаем. Известно только, что женщина по имени Лариса прячет его на своей даче. Так что давай вместе высчитывать, где его искать.

Лисаускас заметил, что Ветров чему-то улыбается, и удивленно спросил:

– Ты чего улыбаешься?

– Вспомнил одну детскую считалочку. – И видя, как недоуменно смотрит на него друг, пояснил: – Иду сегодня сюда, смотрю – недалеко от гостиницы дети играют. Одна девочка – годика четыре ей – считает: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, царь велел меня повесить, а царица не дала и повесила царя. Царь висел, висел и в помойку полетел. А в помойке жил Борис – председатель дохлых крыс, а жена его Лариса – замечательная крыса». Вот только не запомнил, что дальше.

– Ну тебя! Дурачишься, а у меня голова кругом идет. Замолотит Шубак мокруху, будет тогда считалочка! А тут еще и ты на мою голову. Нет бы взять жену, детей да прикатить сюда отдохнуть на пару деньков. А то только работу подкидываешь да еще считалочками занимаешься. – И неожиданно передразнил Ветрова: – «А жена его Лариса – замечательная крыса». Между прочим, установить бы эту Ларису, тогда Шубака взять нетрудно.

– А что вы предприняли?

– Запросили списки владельцев дач и проверяем их. Ищем и оперативным путем, но пока – увы!..

– Ладно уж прибедняться. Если ты взялся за это дело, то сомнений нет – найдешь. Я тоже боюсь: если не возьмем Краба – жди новой беды. Надо полагать, что замышляет он не прогулку на катере.

Ветров помолчал с минуту, потом спросил:

– Передали для моих по телетайпу записку о Крокете?

– Конечно, еще вчера.

– Интересно, что старик теперь скажет о сыне?

Старик Крокет не спал. После того как майор побывал у него и поинтересовался сыном, он потерял покой и сон. Крокет прожил на свете немало. И обмануть его было трудно. Нутром чуял, что над сыном сгущаются тучи. Нет, не за судьбу Георгия волновался он. Боялся за себя. Хотя сын никогда ему о своих делах не рассказывал, но он хорошо видел, что тот живет не как все. Старый Крокет не вмешивался в его дела: пусть живет, как знает. Но эта история с машиной? А вдруг и его на старости лет возьмут? Он узнал однажды, какая жизнь уготована уголовникам, и сейчас, на склоне лет, ему не хотелось снова пробовать те харчи, что ел когда-то на протяжении целого года. Через несколько дней старик сходил на почтамт и отправил короткое письмо на имя Клешнева: просил сына приехать на побывку.

«Интересно, – думал старик, – где он взял документы Клешнева? А вдруг убил?!» – От этой мысли Крокета забил озноб, и он, кряхтя и громко сопя, начал подыматься с постели.

В этот момент что-то ударилось об оконное стекло. Старик замер. В стекло опять что-то стукнуло.

«Наверное, он», – подумал хозяин и, натянув на ноги резиновые боты и набросив на плечи пальто, вышел во двор. Громко залаяла собака, и старик, прикрикнув на нее, приблизился к калитке.

– Кто там?

– Я. Открой.

Старик узнал голос сына и дрожащими руками начал быстро отодвигать запоры. Наконец калитка распахнулась, и в свете уличного фонаря возникла фигура незнакомого мужчины. Вид его был страшен, и Крокет с испугом воскликнул:

– Кто вы?

– Да я, батька. Не бойся! Я просто переоделся.

Голос действительно был сына, и хозяин глухо выдохнул:

– Проходи. Напугал меня. Что за леший, думаю, ночью приперся. Чего ты так нарядился?

– Чего, чего! Не маленький – сам можешь догадаться. Кто у тебя дома?

– Никого. Старуха одна спит. Иди в хату.

Краб вошел в дом, подождал, пока отец, заперев калитку, войдет следом, и спросил:

– Где мы поговорим?

– Идем на ту половину. Квартирантов уже нет. Там и поговорим.

Они прошли в дальнюю комнату. Старик щелкнул выключателем и испуганно уставился на незнакомое чудище: сын это или не сын?

– Я специально оделся так. Если у тебя спросят, кому машину дал по доверенности, скажи – Клешневу. Дескать, познакомился с ним и он тебе понравился. Уехал, мол, на моей машине в экспедицию. Возвратится – машину пригонит.

– Я тебе по делу послал письмо. Милиция про тебя спрашивала.

– Когда? – вскочил со стула Краб.

– Несколько дней назад.

– Чем интересовались?

– Меня это как раз и волнует. Спрашивали, где машина, где ты.

– Ты ответил?

– Сказал, что ты сидишь, а машина – в деревне.

– Не спрашивали, в какой?

– Спрашивали. Ответил, что не могу сказать. Так и так, говорю: стыдно будет перед родственниками, если начнут у них интересоваться мною и моей машиной.

– Молодец! Это ты хорошо придумал. А что еще спрашивали?

Старик задумался:

– Больше, кажется, ничего. Ну а ты как?

– Нормально, – усмехнулся сын. – Живу, не скучаю.

– И веселого, видать, мало?

– А почему же?

– Так, как ты живешь, – это все время в страхе жить, в поту спать. – И старик неожиданно для самого себя спросил: – Жора, ты людей убиваешь?

Страшен был вопрос. В большой, полуосвещенной комнате он прозвучал как-то по-особому зловеще. Но не смутил он Крокета-младшего.

– Людей? Зачем их убивать? – кисло улыбнулся он. – Сами подохнут. – Немного помолчав, ночной гость добавил: – Хотя нож в тело человеческое, как в масло, входит и сделать это совсем нетрудно. – Крокет снова вспомнил Мужлина. В воображении вспыхнул момент, когда он осветил фонариком сломанную ногу. Краб скрипнул зубами и зло взглянул на отца: – Чего ты вдруг на эту тему разговор завел? Гляди у меня, старик! Продашь – не посмотрю, что батька…

– Что ты! Что ты, Жора! Да разве я хотел! Я просто так. Чует мое сердце – не оставил свое ремесло… За тебя переживаю.

– За меня переживать не надо. Я давно не сосунок. Сам выбрал дорогу. Сам по ней и пойду, пока не остановят.

Отец смотрел на сына, словно впервые видел его. Кто знает, может, парик, грим, странная одежда заставили Крокета-старшего по-другому посмотреть на свое создание.

Было видно, что старика уже давно мучает роковой вопрос, и он не выдержал:

– Скажи, Жора, почему ты стал таким?

Сын измерил его с ног до головы презрительным взглядом и бросил в упор:

– Каким воспитал, таким и стал.

Старик потупил голову и, преодолев смущение, задал еще один вопрос:

– Помню, была у тебя девушка. Где она сейчас?

– Не знаю. Не нужен был ей, когда отсидел первый срок.

Неожиданно Краб сам спросил:

– Вот ты, отец, спрашиваешь, почему я таким стал. Так вспомни, каким ты был раньше. Разве забыл, как мать бил? Это ты загнал ее в могилу. Мы с тобой, как видишь, люди одинаковые. Ну да ладно уж. В общем – держи язык за зубами. Всего!

Отец провел его до калитки…

Николаева они дождались на улице, когда тот шел после работы домой.

Горелов подошел к нему сбоку и окликнул. Николаев остановился и, увидев друга, заулыбался:

– А, Саша? Привет!

– Знакомься. Кореш мой. Пойдем в сторонку – поговорить надо.

Они прошли к небольшому скверику и присели на садовую скамейку.

Разговор вел Горелов:

– Давно видел Краба?

– В последние дни что-то не появлялся.

– Он тебя просил по пластилиновому слепку ключ сделать?

– А ты почему интересуешься?

– Да ты не дрейфь! Этот слепок мы вот с ним делали, поэтому и спрашиваем. Краб как в воду канул. А мы на мели сидим. Башни нужны.

– Ну, я сделал ключ. А что?

– Да ничего. Мы тебя хотим в долю взять.

– А Краб?

– Без него обойдемся. Хитрый он больно! О нас все знает, а мы – что о нем? Вот то-то! Даже фамилию темнит.

– Это ты верно сказал, – согласился Николаев. – Мы о нем ничего не знаем. Я с ним вон уже сколько соли съел. Сколько ключей, отмычек сделал. Даже на дело с ним и Мужиком ходил, а веры ко мне все равно нет у него. Конечно, я бы тоже согласился, чтобы обо мне никто ничего не знал: ни фамилии настоящей, ни адреса. Тогда и спать можно спокойно.

– А ты что? Спишь неспокойно? – спросил Скалов.

– А ты как думал? Разве будешь спокойным, когда тебя в любой момент за мягкое место схватить могут. Ты сам-то не местный?

– Нет – проездом. Вот у друга остановился.

– Тебе легче. Замолотишь пару краж – и бывайте здоровы. А нам здесь каждый день живи и бойся. Ну, ладно. Так какое дело ко мне?

Горелов ответил:

– Надо пару ключей да набор отмычек сделать. Есть у нас одна квартира. Хозяева уехали, а она, бедненькая, ждет нас не дождется. И касса колхозная тоже умоляет, чтобы в гости пришли.

– Сделать, конечно, можно… Время надо. Тяжело сейчас на заводе этим делом заниматься. Вокруг глаза, чуть что – сразу замечают.

– А из старых запасов ничего не осталось? – спросил Скалов.

– Нет. Сделал Крабу и Мужику один набор – пальчики оближешь. Так потеряли где-то.

– Набор?

– Все, что надо для сейфов любой конструкции, – хвастливо заявил мастер.

Скалов видел, что Николаева, измученного долгим бездельем, начало изрядно заносить. В пылу безудержного бахвальства он готов был во все тяжкие пуститься. Лейтенант продолжал осторожно вытягивать из него нужные сведения.

Николаев рассказал, что длинный фонарик и надетый на его верхнюю часть фотообъектив позволяют регулировать толщину луча света и не дают ему распыляться, быть видимым с улицы.

– Молодец! – похвалил его Скалов. – А какой ты объектив ставишь?

– В принципе можно почти любой. Крабу поставил «Гелиос». У сестры валялся старый фотоаппарат, и я продлил жизнь этому объективу.

Горелову не сиделось. Он был не против такой беседы, но если бы к ней еще и бутылочку.

– Слушайте, огольцы! А что, если продолжить этот разговор где-нибудь в другом месте? Захватим пару бутылок.

– Брось ты! Бутылок, бутылок! – перебил его Скалов. – Поздно, в магазинах водка уже не продается.

– А зачем водка? Возьмем пару «фаустов» – это не хуже.

– Хреновину порешь, Сашка! – проговорил, вставая, Николаев. – Жить надо уметь. Вот для тебя пара «фаустов» – и вся услада жизни. Возьми меня. Чем я лучше тебя? Ничем. Но меня на чернило не тянет. Другое дело – ресторан, девочки, музыка, коньячок. Понимаешь? Когда это все есть, чувствуешь себя человеком. Поэтому, если хотите, пошли в ресторан. Там найдем что надо и вечер проведем красиво.

Такая перспектива Скалову не улыбалась. Не хватало еще, чтобы к приезжему человеку подошел кто-либо из знающих его людей.

– Нет, в ресторан идти сегодня не стоит, – возразил Василий. – Ты лучше подумай над нашими предложениями. Если согласишься, то готовь инструменты. На днях мы тебя встретим на том же месте.

Они попрощались и разошлись…

Во все эти дни Ветрову пришлось активно поработать. В вильнюсском архиве он изучал уголовное дело, по которому привлекался к ответственности Шубак. Вместе с местными оперативными работниками участвовал в проверках его связей. Несколько раз беседовал с Чеховским. Сейчас он направлялся к родителям Шубака. Было решено, что Игорь Николаевич под видом знакомого побеседует с ними и попытается собрать дополнительные сведения.

Старики Шубаки жили на окраине города в уютном доме, окруженном высоким дощатым забором. В глаза бросалась прикрепленная шурупами к калитке металлическая пластина. На ней гравер искусно изобразил оскаленную песью морду, а рядом – руку, указательный палец которой протянулся к кнопке электрического звонка. Ветров позвонил и стал ждать.

Прошла минута, другая. Никто не появлялся. Игорь Николаевич снова нажал на кнопку. Прошло еще какое-то время, и наконец во дворе послышались шаркающие шаги. Звякнул запор, и калитка распахнулась. Перед Ветровым стоял пожилой мужчина.

– Здравствуйте! Здесь проживает Шубак?

– Здравствуйте! – ответил хозяин. – Проживает здесь. Проходите, пожалуйста.

Ветров, подходя к высокому крыльцу, обратил внимание на идеальный порядок во дворе. Все было расставлено по своим местам. Под навесом виднелась аккуратно сложенная поленница. Вошли в дом. Хозяин предложил раздеться. Майор снял плащ и следом за хозяином прошел в большую светлую комнату. Здесь все говорило о достатке. Из боковой двери вышла сухонькая старушка. Игорь Николаевич поздоровался. Она вежливо ответила и пригласила присаживаться.

– А Антон дома?

– Антон? – Ветров заметил, как смутился хозяин. – Так вы к нему?

– Да, к нему. Я, правда, уже давно в Вильнюсе не был. Может, с ним что случилось? Вас удивил мой приход?

– Нет, нет, – поспешно ответил хозяин. – Я подумал, что вы ко мне. Антона дома нет. Он уехал.

– Надолго?

– Кто его знает. Нам он ничего не сказал… Взял и уехал.

– Странно. А он работает?

– Да где там! – махнула рукой хозяйка, но муж прикрикнул на нее:

– Да подожди ты! А вы, простите, кто будете?

– Я? Просто знакомый. Мы знаем друг друга с прошлого года, когда я был здесь в командировке. Он мне дал свой адрес. Приглашал, когда буду в Вильнюсе, заходить. Вот и зашел. У него тогда затруднения были с работой. Он устроился?

– Устроился, а через месяц бросил, – с огорчением произнес хозяин. – И чего мы только не делали, чтобы он наконец человеком стал. Да разве он послушает! Друзья – на первом плане.

– Да, друзья у него довольно странные, – подтвердил Ветров. – Я тогда ему тоже об этом сказал. Одни имена чего стоят – Краб, Мужик…

– Да, это так, – тяжело вздохнула хозяйка. – Наши слова не идут ему впрок. Сейчас спутался с этой… трудно даже женщиной назвать.

– А кто она?

– На соседней улице живет. С мужем разошлась. Вернее, он не выдержал ее выкрутасов и сам ушел. Теперь как бешеная на мужиков бросается. Нашего дурака окрутила. А он бросил хорошую девушку. Думали, что уж женится, остепенится. И вот как головой в омут. Потянулся за этой, извините, потаскухой…

– Странно, странно. Однако чем-то взяла его! – заметил Игорь Николаевич.

– Да не она нужна ему, а машина ее. Он же всю жизнь о машине мечтает. Работать не хочет, а пофорсить за рулем – хлебом не корми.

– Он что – к ней переехал?

– Ходили мы к ней. Спрашивали. Говорит, что знать не знает, где он. А по глазам видно, что врет.

– А может, с ним несчастье какое? В милицию заявляли?

– В милиции знают. Уже сами несколько раз к нам приходили.

– Вы о женщине этой говорили?

– Не хотели мы раньше о ней говорить. Стыдно было. Но теперь решили: участковому все расскажем.

– Извините. Помнится – у него еще друзья были. Один такой весь заросший, на обезьяну похожий. Вот только имя его забыл. Но видно, что гусь. Нехороший человек.

Старики переглянулись между собой, и хозяин сказал:

– Это, наверное, тот, что ночевал у нас. Действительно, на зверя похож. Но он приезжий. Две ночи переночевал и уехал.

Хозяйка дополнила:

– А через два дня и наш сказал, что едет к другу. И тоже уехал. Возвратился только через неделю. Потом, наверное, месяц в загуле был. Пил беспробудно.

– Куда же это он ездил?

– Да наверняка к тому – с львиной гривой, – ответил хозяин. – Старуха, когда они прощались, слышала, что наш обещал скоро быть у него.

– А где живет тот – с львиной гривой?

– Не знаем. Спрашивал как-то Антона, но он рявкнул: «Не твое дело!» Стукнул дверью – и на улицу.

– Тот больше не приезжал?

– Нет, не появлялся. Если бы и появился, то показали бы ему, где бог, а где порог.

– Может, вам надо в милицию сходить, посоветоваться? Я вот слушаю и чую: здесь что-то нечисто. Может, ворует Антон? Чтобы пить, деньги нужны. А он не работает…

– Ой, не говорите, дорогой человек, – перебил его старик. – Мы тоже так подумали. И знаете, почему? Старуха однажды взяла его брюки – почистить да погладить. Кладет под утюг – карман оттопыривается. Думает, что там такое? И вдруг достает целую пачку денег. Прямо в банковской упаковке. В милицию хотели заявить. Но ведь сын как-никак.

– Сын, говорите? А если он живет за счет других? Может, грабит или убивает… Мой совет – не тяните. Сходите в милицию, – сказал Ветров, вставая. – Поймите, сколько бы веревочка ни вилась, а конец наступит. Может столько наворочать… Вижу теперь, что это за человек. Мне такой не нужен. А вы подумайте. Не мучайте себя на старости лет…

Игорь Николаевич попрощался со стариками Шубаками и ушел. По дороге в управление его мысли были заняты этими людьми. Хорошая, трудовая супружеская чета. А сын? В кого такой удался? Почему еще встречаются такие типы? Нет, здесь на пережиток прошлого не сошлешься. Здесь мы, взрослые, сами где-то допускаем ошибки в воспитании. И эти ошибки порой бывают непоправимыми.

В управлении майор сразу же зашел к Лисаускасу, рассказал ему о беседе с родителями Шубака и предложил:

– Давай направим под каким-нибудь предлогом к ним участкового. Пусть попытается по душам поговорить. Уверен – они ему все расскажут. Кстати, надо участкового спросить, кто эта женщина. Он наверняка знает.

Лисаускас поднял трубку телефона и попросил дежурного пригласить к нему участкового инспектора.

Вскоре в кабинет вошел молодой подтянутый лейтенант. Ветров рассказал ему все, что удалось узнать о той женщине. Этих сведений оказалось достаточно. Участковый, чувствовалось, хорошо знал свою территорию и людей, проживающих на ней.

– Так это же Лариса Орехова! – воскликнул он. – Действительно, муж поймал ее с другим. И точно, ушел. Она осталась одна. Правильно, у нее – машина.

– А где ее дача находится? – спросил Лисаускас.

– Вот этого не знаю, но я мигом…

– Нет, нет, спасибо, товарищ лейтенант, – не надо. Пока не трогай ее. Мы это сделаем иначе. Зайди ты лучше к родителям Шубака и, не показывая какого-либо интереса к их сыну, побеседуй по душам.

Участковый ушел. А Лисаускас не скрывал своей радости. Наконец-то установлена женщина, которая прячет Шубака!

Сейчас нужно выяснить, где находится ее дача, и приступать к операции по задержанию преступника. Было известно, что Шубак человек по натуре очень жестокий и с придурью. Наверняка, имея оружие, он применит его и попытается скрыться.

Лисаускас пригласил к себе группу оперативных работников и поручил им не спускать глаз с Ореховой, установить, где ее дача, сообщить, когда она поедет туда. Затем он отпустил их и повернулся к Ветрову. Игорь Николаевич стоял у окна, и, что-то мурлыча себе под нос, улыбался.

– Ты что улыбаешься?

– Считалочку вспомнил.

– Какую?

– Про Бориса и Ларису.

– А ну тебя! – махнул рукой Лисаускас. – Опять эта чепуха!

– Нет, дорогой, не чепуха! Это дети, наверное, сочинили. А они часто мудрые вещи придумывают. Лично меня эта считалочка успокаивает. Хочешь, научу?

Оба расхохотались…

Майский при очередной встрече со Скаловым передал ему приказ Матвеева: постараться попасть вместе с Николаевым в ресторан.

– Понимаешь, – разъяснял Александр, – приказ заместителя начальника управления. Такое решение принято на совещании у генерала. Конечно, риск некоторый есть. В ресторане ты можешь встретить кого-либо из знакомых. Но, с другой стороны, и без риска не обойдешься. Ты сможешь познакомиться с его дружками. Это нам сейчас крайне необходимо. Так что, Вася, иди в ресторан, гуляй. А мы подстрахуем. Имей в виду: администратор ресторана – надежный человек, можешь к ней обратиться. Она хорошо знает в лицо Николаева. Ну, пока!

Они разошлись. Скалов, решив, что он может обойтись и без помощи Горелова, направился к проходной завода, где работал Николаев. Было около семнадцати. Значит, Николаев скоро появится. И действительно, ровно в семнадцать он вышел. Скалов перебрался на другую сторону улицы и двигался с ним параллельно. Через два квартала Василий ускорил шаг, обогнал Николаева, снова перешел на противоположную сторону улицы и двинулся навстречу ему.

– А, Леня! Привет! Откуда так прешь? – разыграл Скалов неожиданную встречу.

– Привет! С работы иду. Иду и думаю о тебе. Хотел зайти к Сашке. Понимаешь, у нас суббота будет рабочей, и у меня нет возможности сделать кое-какие штучки.

– Хорошо. А чем ты сегодня занимаешься?

– Пойду домой, переоденусь, а затем на «стрелку». Договорился с одной чувихой время в ресторане провести. Потом домой попробую затащить. Чего там зря башни на нее тратить! – усмехнулся он.

– Это ты прав. А вот я не знаю, куда себя деть. Плохо, когда никого нет.

– Слушай… Айда со мной! Посидим в ресторане, отдохнем, время красиво проведем. – И заметив смущение Скалова, добавил: – Тебя деньги смущают? Не беспокойся. Я плачу. Потом рассчитаемся.

– А чувиха?

– Не беспокойся! Я возьму еще одну, и получится неплохая компания.

– Дело говоришь. Все равно нечем заняться. Пошли!

Они договорились увидеться ровно в восемь часов вечера и разошлись…

Скалов по телефону связался с Севидовым и сообщил о состоявшейся встрече.

Ровно в восемь Василий был возле ресторана. Но Николаев пришел раньше. Рядом с ним стояли две ярко размалеванные девицы. Одна из них картинно держала сигарету. Скалов подошел, поздоровался. Николаев глянул на часы.

– Ого! Какая точность! По тебе хоть время сверяй.

– Сверяй-то сверяй, а как подошел туда… Смотри, что творится!

Скалов скосил глаза на вход в ресторан. Там действительно толпилось человек двадцать, и все, не обращая внимания на висящую за стеклом дверей дощечку «Свободных мест нет», умоляли швейцара впустить их.

Николаев пренебрежительно махнул рукой:

– Чепуха. Здесь у меня все свои. Этому швейцару я регулярно даю по червонцу на сигареты. Как ты думаешь: будет он меня после этого замечать? Сейчас убедимся. Пошли!

Они протолкнулись к двери, и швейцар, увидев Николаева, заулыбался, тут же открыл дверь, закланялся:

– Проходите! Пожалуйста… – Толпа загудела, и он громко сказал: – Тише, граждане, тише! Этим товарищам заказан столик. А вы расходитесь: видите – мест нет. – Он закрыл на ключ дверь, опять улыбнулся Николаеву: – А я уж начал волноваться. Не случилось ли чего, думаю, не заболели ли вы, не дай бог.

– Здоров я, батя, здоров. Держи на сигареты, или, если хочешь, на девочек.

– Гы-гы-гы, – оскалился швейцар, – куда уж мне девочки. Давно уже не волнуют. Слава богу, хоть рюмочку можно…

Они прошли в зал. В углу стоял приготовленный свободный столик. Сели. Налили. Выпили. Скалов осторожно оглядел зал. Знакомых за ближайшими столиками, кажется, нет. Неожиданно мелькнула озорная мысль: «Вот если бы Таня увидела меня здесь – в компании с этими подругами!»

В ресторане у Николаева оказалось много знакомых. Одним он снисходительно кивал головой, с другими отходил от столика и о чем-то беседовал. После одного такого разговора Василий подождал, пока тот сядет, наклонился к нему и спросил:

– Леня! Кто это? По-моему, я видел его с Крабом.

– Он играет здесь в оркестре. Краба он, конечно, знает.

– Слушай… смотрю: ты здесь прямо-таки король. Все тебя знают, ты тоже всех. Разве в другие места не ходишь?

– Нельзя ходить по всем ресторанам. Погореть можно. А здесь ко мне привыкли… своим считают. Никого не удивляет, откуда у меня башни водятся.

– Леня! У тебя – замах. Только деньги и на черный день могли бы пригодиться.

– А на кой они? Черный день для нас с тобой – это тюрьма. А там – что за деньги купишь? Так что… копить не хочу. Что украду – пропью, прогуляю. Шиву полнокровной жизнью… – Николаев неожиданно оборвал себя на полуслове и изменил тему разговора: – Смотри! Вон – за крайним столиком – мужика лысого рядом с блондинкой в красной кофте видишь?

– Ну, вижу.

– С этим мужиком не мешало бы познакомиться. Любые ксивы может сделать.

– Подожди, подожди. Это не о нем Батурин говорил, что паспорт сделал?

– Наверняка о нем. Классный специалист и язык всегда держит за зубами. Сколько раз он нашему брату помог – самому Богу известно. Хочешь – познакомлю?

– Если его к нашему столику пригласить? Пойдет?

– Если я приглашу – за честь сочтет, – хвастливо ответил Николаев и неверной походкой направился к лысому.

Скалов незаметно обвел глазами зал: «Где же наши? Ага, вот они!» Он увидел в следующем ряду Тростника и Майского. Они поняли, что лейтенант ищет их. Майский встал и пошел к выходу. Скалов тоже приподнялся из-за стола, извинился перед своими дамами, пообещал через минуту возвратиться и направился к дверям.

Скалов нашел Майского в туалете:

– Установите лысого мужчину. Он сидит за одним столом с блондинкой, одетой в красную кофточку. Николаев обещал его пригласить к нам за столик.

– Чем интересен этот кучерявый?

– Подделывает документы.

– Понял. Иди обратно. Не упустим, проводим к самому дому.

Василий направился в зал. И очень кстати. Николаев уже шел к столику вместе с лысым. Скалов сел на свой стул. Одна из девушек с наигранной обидой сказала:

– Что же вы нас одних бросили! Так и украсть могут.

Василий схватил со стола нож и сделал страшные глаза:

– Пусть только попробуют! – А про себя подумал: «Какой черт вас возьмет!»

Подошел Николаев.

– Знакомьтесь. Это мой друг, – представил он лысого, средней комплекции человека. – Уговорил к нашему столику присесть.

Пока шли взаимные представления, рукопожатия, Николаев подал рукой знак официантке, и она принесла еще один стул.

Лысый назвался Анатолием. На вид ему можно было дать более сорока. Одетый в превосходный серый костюм, с бабочкой, он вызывал к себе какое-то особое расположение. Собеседников, возможно, подкупали его непринужденная манера держаться, озорное настроение.

Анатолий сразу же обратился к женщинам:

– Что же вы не танцуете? – И не дожидаясь ответа, достал из кармана пачку сигарет. – Закуривайте.

– О! «Мальборо»!

Все с удовольствием закурили. Анатолий повернулся к Николаеву:

– Что же это ты? Звать звал, а не угощаешь!

Николаев схватил бутылку с коньяком и разлил.

Лысый поднял рюмку:

– За милых, но прекрасных дам!

– А почему «но прекрасных»? – капризно надула ярко накрашенные губки одна из собеседниц.

– Мне так нравится, – рассмеялся Анатолий, и все дружно выпили.

Николаев уже изрядно окосел. Он наклонился к соседу и сказал:

– Толя, этот парень недавно откинулся, и твоя помощь, возможно, понадобится. Понимаешь?

– А кому я отказывал и когда? Сейчас не надо об этом. Позвони на работу – встретимся, поговорим.

Затем они пили за любовь, за успехи в любви и еще дьявол только знает за что.

Скалова никак не устраивала перспектива провожать одну из этих девиц. Улучив удобный момент, когда Анатолий пошел к своему столику, он вызвал в фойе Николаева:

– Слушай, Леня! Ты на меня не обидишься, если я смоюсь? Понимаешь, Краб должен прийти сегодня к Сашке. Я обещал, что буду.

Николаев был в хорошем настроении:

– Если надо, то о чем речь? Иди! Я возьму такси. Одну подругу подброшу домой, вторую – к себе поведу. А когда встретимся?

– Давай уж после воскресенья. Ты к тому времени что-либо подготовишь…

Генерал Романов вызвал к себе своего заместителя, Севидова и Ковалевского. Они коротко доложили о проводимой операции и плане дальнейших действий.

Генерал спросил:

– Батурина допрашивали?

– Мы решили пока этого не делать по тактическим соображениям, – ответил Матвеев. – Дело в том, что нам не был известен человек, который подделывает документы. А рассчитывать на откровенность Батурина не приходится. Но сейчас, благодаря Майскому, мы установили этого человека. Им оказался Пудов Анатолий Сергеевич. Работает в типографии.

– Его не задерживали?

– Нет, Виктор Алексеевич.

Начальник уголовного розыска пояснил:

– И задерживать пока нельзя. Видите ли, раз Ветров выяснил, что Крокет не арестован, а его документами пользуется другой человек, то из этого следует сделать вывод, что Крокету это выгодно. Скорее всего, он скрывается под фальшивыми документами, изготовленными на другую фамилию. Об этом может знать Пудов. Но к Пудову надо приступать только при наличии доказательств его вины. Следовательно, надо получить правдивые показания от Батурина, допросить друга Краба – Шубака. Его возьмет сегодня ночью Ветров вместе с вильнюсскими товарищами. Там тоже есть своя сложность. Шубак вооружен и скрывается на даче сожительницы.

Далее. Мы считаем, что, пока Скалов работает с Николаевым и Гореловым, задерживать кого-либо из этих субъектов не стоит, тем более что лейтенанту, очевидно, удастся выйти на Краба.

– Кстати, а что отец Крокета? Чем он может мотивировать свое вранье относительно сына?

– Мы решили и здесь не торопиться, – ответил Севидов. – Беседа с ним вряд ли даст что-либо полезное. Вы помните, товарищ генерал, когда Горелов сделал оттиск ключа от сейфа?

– Да, конечно, помню.

– Пока так и не удалось установить, кто же владелец этой автомашины и кто женщина, которая была с ним. Номера, что были на этой машине ранее, похищены. Но здесь интересно и другое: автомобиль, с которого сняты номерные знаки, когда-то принадлежал… Николаеву. Сейчас мы проверяем версию, что машина, на которой приезжал неизвестный на кладбище, и машина, принадлежащая Крокету, – одна и та же. По крайней мере, цвет у них один и тот же.

– Да, запутанная история, – улыбнулся Романов. – Смотрите, чтобы сами не опростоволосились. Скалову дайте задание заняться Николаевым и, если сможет, – Пудовым. Нам надо знать, какие документы подделал Пудов, а также какой липой располагает Краб. К слову сказать, и эта история с номерными знаками, очевидно, хорошо знакома Николаеву. Только учтите: нам нужно торопиться. Краб не должен больше резвиться. Пора его остановить…

Мало чего приятного сулит человеку осенняя дождливая ночь, тем более если он окажется под открытым небом. Особенно неприятна такая ночь за городом, когда кромешная тьма, смешанная с холодным, проникающим под одежду дождем, окутывает все живое.

Не видно ни зги. Фонарик включать нельзя. Ветров уже основательно продрог, и его бил озноб. Но делать нечего. Именно сегодняшней субботней ночью решено взять Шубака.

Орехова, купив несколько бутылок спиртного, вечером приехала на дачу. Оперативные работники, в том числе и Ветров, видели, как Шубак долго не открывал дверь, выглядывая в каждое окно: не видно ли кого-нибудь постороннего. И только после этого впустил хозяйку.

Было решено, что лучше дождаться, когда Шубак уснет, приняв изрядную дозу горячительного. Все знали, что он пьет жадно и основательно. Проникнуть на дачу можно будет через крайнее окно, потихоньку выставив одно из стекол.

В операции участвовали шесть человек. К Ветрову приблизился капитан Станкус и вполголоса предложил:

– Что, Игорь Николаевич, начнем? Наверняка уже спят.

– Начинаем, – согласился Ветров и первым двинулся к крайнему окну. Рядом с ним шли Станкус и Манюлис. Остальным требовалось занять позиции вокруг дома. Надо было преодолеть всего лишь несколько десятков метров. Но время тянулось томительно долго. Шли буквально на ощупь. Наконец достигли дома и двинулись вдоль стены. Вот оно – крайнее окно. Станкус достал из кармана нож и осторожно начал отгибать гвоздики, которые держали стекло в раме. А дождь полил еще сильнее. Станкус, казалось, не торопился. Он медленно отгибал один гвоздик, затем осторожно вел пальцем по краю стекла, нащупывал следующий и принимался за него.

«Сколько же здесь гвоздей понатыкано! – подумал Ветров. – Как бы одежду не порвать».

Он наклонился к Манюлису и шепотом спросил:

– Где ящик?

– У меня, возле ноги.

Этот ящик перед наступлением темноты они нашли у забора соседней дачи и притащили с собой: удобнее будет лезть в окно. Но вот Станкус закончил работу. Он молча сунул в руку Ветрова нож и, вынув стекло, аккуратно поставил его в сторонке, прислонив к стене. Ветров вернул ему нож, нащупал возле ноги Манюлиса ящик-подставку, пододвинул его под самое окошко. Майор поднялся на это нехитрое сооружение и просунул руку в раму. Он нашел верхнюю защелку и открыл ее, затем проделал то же самое с нижней. Теперь нужно было медленно, сантиметр за сантиметром, открывать окно. Готово. Манюлис тронул Ветрова за рукав и шепотом предложил:

– Давайте – я первым.

Ветров, не отвечая, потихоньку влез на подоконник. Нащупал ногой пол и оказался в комнате. С его помощью ту же самую операцию проделали Манюлис и Станкус. Прислушались. В доме тишина. Медленно двинулись в другую комнату, где, по их предположению, спал Шубак. Майор нащупал дверную ручку и потихоньку потянул ее на себя. Что такое? Закрыто? Этого еще не хватало! Он попробовал толкнуть дверь в обратную сторону. Порядок: открылась! Из глубины комнаты доносился сочный, ритмичный храп. Игорь Николаевич сориентировался, с какой стороны кровати спит Шубак. В кромешной темноте недалеко от постели нашел стул. На нем висел пиджак. Майор ощупал карманы. Так и есть! В боковом кармане пистолет. Переложил его к себе в карман и спокойно сказал:

– Зажгите свет.

Манюлис включил фонарик и осветил стену комнаты. Яркий луч уперся в черный выключатель. Станкус пальцем нажал на кнопку. Яркий электрический свет залил комнату. Шубак и Орехова безмятежно спали. Ветров, не скрывая иронии, кивнул на незадачливую пару:

– Умаялись, бедненькие! Так спят, что и будить не хочется…

– Может, до утра подождем? – поддержал шутку Станкус. – Сами тем временем пообсохнем, – и тронул Шубака за плечо: – Антон! А Антон! Проснись! Удели нам минутку.

Шубак что-то пробурчал во сне и повернулся к капитану спиной. Это и вовсе развеселило оперативников. Станкус еще раз потряс спящего:

– Да проснись же, Антошка, ненаглядный! Тебе хорошо, тепло, а нам, мокрым, каково?

Шубак начал просыпаться. Сначала он поморщился, будто ощутив неприятное прикосновение назойливой мухи, потом попробовал открыть глаза, но они смыкались, точно на веки и на ресницы попала какая-то клейкая масса. Мало-помалу разоспавшийся ночлежник стал приходить в себя. Он увидел оголенную спину Ореховой и несколько секунд соображал, что к чему, потом повернулся к свету и непонимающе уставился на незнакомцев.

– Что смотришь, Шубак? Живых милиционеров никогда не видел? – спросил Манюлис. – Вставай! Натяни штаны. – И он подал растерянному Шубаку брюки.

Проснулась и Орехова:

– Что вам здесь надо? Кто вы такие? Я сейчас милицию позову.

– Успокойтесь, Орехова! – прервал ее Станкус. – Мы и есть милиция. Предвидели, что захотите позвать нас, вот и явились.

Орехова попыталась шуметь.

– Ладно, заткнись, стерва! – прикрикнул на нее Шубак. – Успокаивала все: «Не найдут тебя здесь, не найдут». Нашли! Говорил тебе, зануда македонская, – давай другое место подыщем, так лень было!

– Черт знает что творится! Врываются ночью в чужую квартиру, хамят, оскорбляют, – проворчала хозяйка и накрылась одеялом с головой. Шубак надел штаны, обулся и взял со стула пиджак. Оперативники видели, как он рукой притронулся к карману.

– Уже нашли?!

– Естественно, – подтвердил Станкус и достал наручники. – Руки!..

Ветров не стал тянуть время и утром сразу же направился в КПЗ. Шубак очень удивился, узнав, что майор не местный работник.

– Что? Приехали вильнюсскому уголовному розыску помогать?

– Нет, вильнюсский уголовный розыск и без моей помощи обойдется. Я приехал по своим делам.

– Это по каким же? – насторожился Шубак.

– Например, поговорить о краже из сейфов, о Крабе.

Шубак схватился за голову:

– Ох, как трещит голова! Лишнего вчера хватил. Вот бы опохмелиться. А кто такой Краб? Да и о кражах из сейфов впервые слышу. По крайней мере, докажите мне это, а потом можем и поговорить.

– А зачем же откладывать? Да и доказывать не вам будем, а суду. Вы же неглупый человек и должны понимать, почему я участвовал в задержании. Впрочем, судите сами: я называю такие факты, как кражи из сейфов. Задайтесь вопросом: откуда я знаю об этих кражах, о Крабе? В конце концов, о чемодане, в котором вы и Краб хранили инструменты? Если хотите, я напомню, где и когда вы лично заказывали этот чемодан. И, чтобы у вас, Антон Алексеевич, больше не оставалось никаких сомнений, в заключение могу добавить: мы знаем, поймите, не с ваших слов, что Краб ночевал у вас дома. Хватит этого или продолжать?

Шубак сидел, обхватив голову руками.

– Скажите, гражданин майор, а здесь, в КПЗ, опохмеляться дают?

Ветров улыбнулся:

– Если будете вести себя разумно, то дам… рассолу огуречного или пошлю за кефиром.

– А еще говорят, что здесь не пытают. Изверги! Схватили человека, не подумав, что с ним будет назавтра. – И неожиданно спросил: – Что, Краба взяли?

– Вы давно его видели?

– Давно. После моей последней кражи. Больше мы не встречались. Поссорились. Он наверняка и назвал меня, чего я и опасался.

– Из-за чего вы поссорились?

– Горлохват он. С такими не могу дружить. Я ему об этом сказал и уехал. Он же, сволочь, ближнего и то хочет обмануть.

Ветров видел, что Шубака можно разговорить. Уловил, что он обижен на Краба. Надо этим воспользоваться.

– Как вы познакомились?

Шубак помолчал немного, а потом нехотя ответил:

– Мужик познакомил.

– А с Мужлиным как познакомились?

– Ого! И Степана знаете?

– Конечно.

– Срок тянули вместе. Вместе и освобождались. Ну, как положено в таких случаях, обещали друг друга не забывать, писать и прочее. И вдруг однажды приезжает ко мне и этого самого Краба привозит. Вот так и познакомились.

– Лично вы Крабу никогда не писали и от него писем не получали?

– Нет, не писал, и он мне тоже приветов не передавал.

– Что так?

– Зачем это нам нужно? Тем более Краб своей фамилии никому не называл. Мужик мне как-то под пьяную руку говорил, что на кражу Краб старается брать человека из другого города. Поставит с ним один-два сейфа и расстается навсегда. Нет, Жора себя бережет. В этом ему не откажешь.

– С Крокетом вы не знакомы?

– Нет, о таком не слышал.

Ветров смог расположить к себе Шубака, и тот немало поведал о своих похождениях, о Крабе, Николаеве, Мужлине.

– Антон Алексеевич, вы знаете человека, который подделывал документы Крабу и другим?

– Видел однажды в ресторане. Краб и Николаев разговаривали с ним, а я стоял в сторонке.

– Фамилия его, имя?

– Не знаю, ей-богу, не знаю.

– Опишите его.

– Как описать?

– Ну, как он выглядит?

– Кругломордый такой, с лысиной.

– Рост?

– Средний.

– Почему вы решили, что именно он подделывает документы?

– Николаев рассказывал. Говорил, что этот человек – как волшебник: может какие хочешь ксивы изготовить.

– Крабу что-либо делал?

– По-моему, да. Но что именно – не знаю. Я правду говорю, гражданин начальник. Ей-богу!

– Расскажите, где и когда вы заказывали чемодан.

Этот вопрос был контрольным. Ветров проверял, правду ли говорит Шубак. Тот давал правдивые показания. Игорь Николаевич достал из ящика стола чистый бланк протокола допроса и начал заполнять его…

Горелов с утра был не в духе. Трещала голова, а надо было идти на работу. Кряхтя и громко сопя, он оделся и, уходя, напомнил Скалову:

– Не забудь – ты же договорился с Ленькой сегодня встретиться.

– А ты пойдешь?

– Я, наверное, не успею. Встреть его сам, договаривайся. Потом скажешь.

Скалов быстро оделся и вышел на улицу. Было прохладно, приближалась зима. Лейтенант прошел через дворы к следующей улице. Сел в трамвай, затем через несколько остановок вышел, остановил проходящее мимо такси и приехал в управление. Там его уже ждали. Увидев Ветрова, Василий обрадовался:

– Ну как? Взяли Шубака?

– Да, позавчера. Идем к Севидову – ждет.

В кабинете находилась группа оперативных работников. Полковник пожал Скалову руку и сразу же перешел к делу:

– Давайте помозгуем, что дальше делать будем. Если не возражаете, то посмотрим, какие у нас есть сведения по каждому из известных нам подозреваемых. – Севидов сделал небольшую паузу. – Итак, тот, кого мы знаем под кличкой Краб. Пожалуйста, Игорь Николаевич.

Ветров встал, но Севидов предложил:

– Сидите, сидите!

Майор начал докладывать:

– Первое – это то, что Краба зовут Георгием. У нас есть его приметы. Знаем, что у него поддельные документы. Из доказательств вины мы располагаем следующими: убийство Мужлина, нитка, оставленная на гвозде в окне, через которое он вместе с Мужлиным выпрыгивал, одни и те же следы ног, обнаруженные на местах происшествий, показания Шубака о том, что он вместе с подозреваемым Крабом совершил в нашем городе две кражи, показания жены Николаева. Можно добавить, что он давал задание Николаеву изготовить ключ к сейфу. Вот, пожалуй, и все.

– Что еще можно добыть об этом Крабе?

– Допросить Пудова, который подделывал ему документы. Многое могут дать показания Николаева, Горелова, мужчины, который вместе с женщиной приезжал на кладбище. Но последнего надо установить.

– Что у нас есть о Николаеве?

Докладывать начал Майский:

– Инструменты, ключи и отмычки, изготовленные им, фонарик с фотообъективом, принадлежащим его сестре. Но ее, до задержания Николаева, допрашивать нельзя. Бесспорный интерес представляют показания Шубака, жены Николаева, Сивакова, который раньше работал с ним. Кроме того, Николаев сам о себе многое рассказал Скалову. При изобличении этого преступника следует иметь в виду и Горелова, которого задерживали на заводе, и, возможно, Пудова.

– Что еще следует предпринять?

– Я считаю, что Николаева можно задерживать и сразу же допрашивать его сестру в связи с фотообъективом, фигурирующим в деле. Необходимо делать очные ставки с Сиваковым.

– Разрешите, Владимир Михайлович? – обратился к полковнику Ветров.

– Да, пожалуйста, Игорь Николаевич.

– Я думаю, что нельзя торопиться с задержанием Николаева. Мы забываем, что номерные знаки, которые обнаружены на машине неизвестного, ранее принадлежали машине Николаева. Поэтому Скалов должен продолжать игру с ним. Тем более, как мне сказал Тростник, ему удалось выбить Николаева из колен на весь субботний день. Тот не смог изготовить ни отмычек, ни каких-либо других инструментов для кражи. А это значит, – улыбнулся Игорь Николаевич, – Скалову не придется вместе с ним совершать преступление. Это – во-первых. Во-вторых, мне кажется, если Краб и пойдет на встречу с неизвестными нам подозреваемыми, то только с Николаевым. И мы не должны терять этот шанс.

Севидов с минуту поразмышлял и, как бы резюмируя предложения, высказанные Ветровым, заключил:

– Решено. С Николаевым продолжаем работать. Что есть по Пудову?

Докладывать начал Тростник:

– Нам известно, что Пудов подделал паспорт Батурину. Паспорт изъят. Батурина допросил следователь Савич. Тот сказал правду и подтвердил, что паспорт – фальсификация Пудова.

– Надо иметь в виду, – вмешался Савич, – что о Пудове говорят и Николаев, и Шубак. И тому и другому надо будет представить Пудова для опознания.

– Что еще есть по этому человеку? – спросил Севидов.

Тростник продолжал:

– По имеющимся оперативным сведениям, он изготовил какие-то документы. Но какие именно – мы пока не знаем.

– Хорошо, – сказал полковник. – На очереди Крокет. Что есть у вас, Игорь Николаевич?

– Первое: Крокет находится на нелегальном положении. Второе: мы не исключаем, что он связан с Крабом и приезжал на кладбище, где похоронены Рогальские. Тогда непонятно, почему он приводил свою спутницу к памятнику супругов Рогальских. Крокет, судя по всему, живет под чужой фамилией. Нам необходимо допросить его отца, установить, где находится его машина. Не знаю, как у вас, товарищи, но чует мое сердце, что Крокет не последняя фигура, и, повторяю, я уверен, что он связан с Крабом.

В этот момент Ветров подумал: не поделиться ли сейчас с сотрудниками тем, о чем он размышляет? Майор уже давно начал догадываться, что Краб и Крокет одно и то же лицо, но доказательств у него пока никаких не было. Прежде чем высказать свое мнение, он всегда взвешивал все за и против. Так было и на сей раз. Подумал, подумал и решил, что говорить о догадке без убедительных доводов – это только вызвать снисходительные улыбки у присутствующих. А коль таких доводов нет – лучше помолчать.

Севидов спросил:

– Что будем делать с Гореловым?

– Я полагаю, что этого пьянчужку еще можно заставить вести нормальный образ жизни. Его необходимо держать под постоянным контролем, и участковый обязан это сделать. Краб вряд ли у него больше появится.

Севидов обратился к следователю Савичу:

– Владимир Николаевич! Какая вам нужна помощь?

– Пока я работал только над экспертизами и допросами потерпевших и второстепенных свидетелей. Теперь вижу, что работы прибавится. Сегодня мне надо передопросить Батурина, а завтра – Шубака. Единственное, что я хотел попросить, – это подключать меня к делу в любое время суток, если сотрудники будут задерживать кого-либо из подозреваемых. Постановления на производство обысков в квартирах Николаева, Крокета, Пудова и Горелова мною заготовлены и санкции прокурора получены.

– Хорошо. Что еще у присутствующих есть?

Все молчали. Тогда заговорил полковник…

Скалов встретился с Николаевым, как и договаривались. Леонид после работы вышел из проходной. Поздоровались.

– Как дела? – спросил Скалов.

– Хреново. Понимаешь, ничего сделать не смог. Все время около меня то мастер, то начальник цеха крутились. Не будешь же у них на глазах отмычки делать.

– Конечно. Но ничего, не рискуй. Когда будет возможность, тогда и сделаешь. Я все-таки надеюсь, что Краб появится. С ним легче было бы. Горелов как-то мне говорил, что Краб может машину достать.

Николаев усмехнулся:

– Конечно, может. Я ему номерные знаки сварганил. Он мне рассказывал, что у него кореш один машину имеет, но не хочет под своими номерами на дело ездить.

– Ты что – сам сделал?

– Нет. Понимаешь, раньше был у меня «москвичок». Надоело с ним возиться, и я продал мужику одному. Однажды иду вечером, а моя бывшая колымага у соседнего дома стоит. Вспомнил, что Краб просил добыть номера. Я достал из кармана плоскогубцы и снял их.

– Леня, куда Краб пропал? В последний раз он немного поспорил с Сашкой, обвинил его, что плохо слепок сделал, и исчез. К тебе не приходил?

– Да не беспокойся ты о нем. Когда ему что-то надо, то сам, кого захочешь, под землей найдет.

Они решили поужинать в ресторане. Когда Николаев пропустил уже несколько рюмок, Скалов спросил:

– Не понимаю, почему Краба все боятся? А сколько гонору! Будто перед ним пацаны сопливые. Никто даже не знает его настоящей фамилии, каждому не доверяет.

– Знаешь, я тоже об этом задумываюсь. Вот возьми меня. Я же от души – все, что мог, делал.

– Говорят, – перебил его Василий, – что он старается обмануть даже тех, с кем кассы берет.

– Это я на себе прочувствовал, – ухмыльнулся Николаев. – Мужик тоже как-то жаловался.

– Леня, а куда он делся?

– Краб, что ли? Черт его знает. Не волнуйся – появится. Я уверен, что скоро придет. А может, послать его подальше?

– Я тоже об этом думаю, но нам машина нужна. А машина, как видишь, – у Краба. Он еще может пригодиться. На дело вместе выедем. Но одурачить себя не дадим. Когда к тебе придет, ты с ним ни о чем не балакай. Договорись о встрече на следующий день, а сам найди меня у Горелова. Вместе с ним поговорим. И если он согласится все поделить поровну, то берем его. Не согласится – сами придумаем что-нибудь.

На этом они и расстались.

Майскому было поручено найти, где же на самом деле находятся «жигули», которые купил себе старый Крокет. Александру пришлось потрудиться в поте лица. Он объездил все деревни, где проживали родственники Крокета, опросил десятки людей, но злополучная машина как в воду канула. Конечно, Майский мог бы пойти к самому Крокету и спросить, где хранятся «жигули». Но тогда приход Майского предупредил бы старика: нетрудно было бы понять, что работники милиции о чем-то догадываются, и если сын использует машину в преступных целях, то почему бы не предпринять защитные меры, чтобы уйти от ответственности.

Да и Крокету-старшему легко будет отделаться от непрошеного посетителя: моя, мол, вещь – кому хочу, тому и даю. И ничего ему не сделаешь.

«Нет, – рассуждал старший лейтенант, – здесь надо придумать что-то другое. А что, если…»

У Майского появилась идея. Он поехал в ГАИ, и вскоре госавтоинспектор Сухоцкий появился у дома Крокета. Старик, как всегда, долго не открывал калитку. Сухоцкий решил, что приехал понапрасну, хотел было отправляться обратно ни с чем, как во дворе показался хозяин. Не торопясь он подошел к калитке и открыл ее.

Сухоцкий представился и спросил, почему машина не прошла технический осмотр.

Крокет растерялся:

– Я ведь думал, что это можно и позже сделать.

– Позже, позже, – проворчал старший лейтенант, – мы же вам две открытки прислали, а вы не являетесь. Нехорошо так, гражданин Крокет. Сегодня пятница. День представления вашей машины на техосмотр – следующий четверг, и не заставляйте меня, пожалуйста, приезжать к вам снова.

Сухоцкий козырнул, сел на мотоцикл, лихо развернулся и укатил. Прошло около часа, и Майский, который издалека наблюдал за домом Крокета, увидел, как последний вышел со двора и направился вдоль улицы. На углу он подошел к висевшему на стене небольшого магазина почтовому ящику и опустил в него письмо. Майский подождал, пока он уйдет, и, приблизившись к ящику, прочитал, когда производится выемка писем. Получалось, что надо ждать полтора часа.

И Александр, купив в магазине триста граммов пряников, стал ждать. Прошло ровно полтора часа, и у почтового ящика остановился «москвич»-пикап. Водитель, молодая девушка, взяла большую сумку и подошла к ящику. Майский был тут как тут. Он подскочил к девушке, представился и попросил:

– Мы сможем взглянуть на адреса писем, которые вы заберете из этого ящика?

– Если я скажу «нет», – улыбнулась девушка, – вы все равно посмотрите.

В ящике оказалось всего три письма. Майский нашел то, на котором стоял обратный адрес Крокета, записал, кому оно адресовано, повертел в руках конверт. Как хотелось ему заглянуть внутрь! Отсюда, конечно, можно извлечь такие факты и фактики, что при других условиях на это и года не хватит. Но что поделаешь! Тайна переписки охраняется законом, и он нехотя бросил письмо в мешок, который держала в руках девушка…

Краб понимал, что надо торопиться. Игра в любовь с Борзовой не могла продолжаться долго. Правда, со многими ее странностями можно было до поры до времени мириться. Но вот закавыка! Вдобавок ко всему она оказалась еще и ревнивой. Стала следить за ним, интересовалась каждым его шагом. Попробуй пожить в такой обстановке спокойно, без тревог!

Жора прекрасно видел и разумел, что Люда своей будущей жизни не представляет без него. То ли чувства ее обострились до предела, но в характере своего возлюбленного она стала замечать некую фальшь, отсутствие искренности. Мимо ее внимания не проскользнуло и то немаловажное обстоятельство, что он живет странной, двойной жизнью. И чем чаще Борзова интересовалась, где работает Краб, где живет, с кем водит компанию, кто его родители, тем труднее становилось ему лгать, изворачиваться, ловчить. А в последнее время его сильно волновало и другое: не привык многоопытный потрошитель несгораемых шкафов видеть, чтобы после дела следы оставались. Теперь он не сомневался, что стоит ему после кражи, как обычно, смыться, и Людка поднимет такой кипеж, что не возрадуешься – сама в милицию побежит. Здесь надо что-то придумать, рассуждал Краб, нужно пошевелить мозгами. И такое придумать, чтобы сама Борзова на всех перекрестках, если понадобится, вопила, что ее любимый не причастен ни к каким уголовным деяниям.

Сейчас он направился на почтамт. Такие прогулки Краб совершал довольно часто. На почтамте он спокойно предъявлял паспорт на имя Георгия Михайловича Плетнева и изредка получал письма от отца. Больше ни от кого весточек Жора Краб и не ожидал.

Мнимый Плетнев нырнул в здание почтамта и через несколько минут вышел обратно, на ходу заталкивая во внутренний карман пиджака конверт с письмом. Недалеко был центральный стадион города. К нему и зашагал Краб. Вот он уже сидит на скамье в уютном уголке стадионного парка. В эти вечерние часы здесь было совсем тихо: футбольный матч между местной командой Высшей лиги и динамовцами Москвы назначался, как гласили афиши, на послезавтрашний день.

Жора осмотрелся по сторонам. Только кое-где на скамьях сидели одинокие посетители парка.

Письмо было от отца. «Вчера отправил, – мысленно заключил Краб, взглянув на почтовый штемпель. – Надо предупредить старика, чтобы не писал на конверте обратный адрес и свою фамилию».

Он вскрыл конверт, достал из него сложенный вдвое листок бумаги и начал читать: «Дорогой сын, здравствуй! Ты уж извиняй, что я тебе пишу, но ты сам мне сказал: если что, то напиши. Не знаю, может, это и мелочь, но чует мое стариковское сердце, что не к добру все это идет. Сегодня ко мне приезжал на мотоцикле работник милиции, сказал, что он из ГАИ. И очень сильно ругался за то, что машину на техосмотр не представил. Сказал, чтобы на следующей неделе, в четверг, машину пригнал на осмотр. Вот я и решил сообщить тебе и посоветоваться, что делать. Жора, мне кажется, что милиция что-то заподозрила, поэтому про машину спрашивали у меня уже несколько раз. Так что ты подумай и скажи, что делать. Если хочешь, зайди или напиши, как тебе будет удобнее. На этом кончаю. До свидания. Жду ответа. Твой отец».

«Да, дела! – подумал Краб. – Час от часу не легче. Что же делать? А может, старик за машину беспокоится? Хочет убедиться, цела ли она. Он не дурак. Знает: если сяду, то машина останется ему. А если отец не врет? Тогда надо решать, что делать. Постой, постой! Да ведь он же сам рассказывал, как объяснял конторе, что машина – в деревне. Пусть и держится этой версии».

Краб достал из кармана блокнот и вырвал из него два листка. На одном написал: «Начальнику ГАИ от гражданина Крокета Василия Рафаиловича. Заявление. В связи с тем, что принадлежащая мне машина до приезда ко мне сына – Крокета Георгия Васильевича – будет находиться в законсервированном состоянии, прошу вашего разрешения в текущем году ее на технический осмотр не предъявлять. С уважением пенсионер Крокет». Затем Краб взял второй листок и написал: «Батя! Не волнуйся. Все будет в порядке. Перепиши своей рукой текст заявления в ГАИ. Всем, кто будет интересоваться машиной, говори, что она в деревне. О доверенности молчи. Жора».

После этого Крокет вышел из парка, купил в киоске конверт и, подписав его, опустил в почтовый ящик…

– Адресное? Здравствуйте, девушка! Это Майский из уголовного розыска. Посмотрите, пожалуйста, по картотеке: Клешнев Георгий Михайлович. Что? Хорошо, хорошо! Я подожду.

Пока работница адресного бюро проверяла, прописан ли в городе Клешнев, Майский продолжал разговор с Ветровым.

– Клешнев – это, наверное, друг младшего Крокета. Только не пойму, зачем этому Крокету скрываться?

– Ничего, скоро поймешь. В том-то, по-моему, вся суть и заключается.

Майский схватил карандаш:

– Да, да. Я слушаю вас. – И он стал записывать, поставил точку. – Спасибо девушка, дай бог вам жениха вроде меня.

В ответ невидимая собеседница, очевидно, сказала такое, что Майский положил трубку и смущенно пробормотал:

– Откуда ей известно, какой я жених?

Ветров расхохотался:

– Что? Получил? Будешь знать, как лишнее болтать. – И уже серьезно спросил: – Прописан?

– Да. Вот его адрес. Сейчас же еду туда.

– Не еду, а едем, – ворчливо заметил майор и стал надевать плащ. – Пусти тебя одного, так наворотишь.

– Так уж и наворочу! – возразил Александр и тоже начал одеваться.

По его виду нетрудно было догадаться, что он рад возможности побыть вместе с Игорем Николаевичем. Минут сорок спустя они были в домоуправлении. Быстро перелистав домовую книгу, нашли фамилию Клешнева. Оказалось, что тот жил один. Но бухгалтер, пожилая женщина, огорчила их:

– Вы знаете, – сказала она, – этот человек здесь не проживает.

– Как не проживает? – в один голос удивились Ветров и Майский.

– Он находится в длительной командировке. Срок истекает только через полтора года.

– А кто сейчас живет в его квартире? – спросил Ветров.

– По-моему, никто.

Оперативные работники покинули помещение. Посоветовавшись между собой, они решили поговорить с соседями. Клешнев жил в сорок третьей квартире. Зашли в сорок вторую. Открыла пожилая женщина. Игорь Николаевич попросил разрешения войти.

– Скажите, пожалуйста, в сорок третьей квартире кто-нибудь сейчас проживает?

– Никого нет. Хозяин – геолог. Находится где-то на Севере. Он здесь жил один.

– И никто сюда не приходит?

– Нет. Я знаю, что он сдал квартиру под сигнализацию и она охраняется милицией.

Затем Ветров и Майский зашли в сорок четвертую. В этот момент там находилась только одна девочка лет пятнадцати. Она повторила примерно то же самое, что сказала женщина из сорок второй квартиры.

Майор и старший лейтенант, разочарованные и немного расстроенные, захлопнули дверь подъезда. Шли долго, не разговаривая. Каждый думал об одном и том же: что делать дальше? Даже Ветров, этот бывалый оперативный работник, был озадачен.

Майский, который в мыслях уже видел конец операции, был по-настоящему раздосадован. Не подымая головы, он спросил:

– А может, Краб связан с этим Клешневым и оба находятся на нелегальном положении?

– Вот это и надо проверить. – Майор хлопнул старшего лейтенанта по плечу: – Ничего, не горюй, Саша! Скоро распутаем этот клубок. Главное – настойчивость и терпение. Готовь запросы во все организации, которые могли направить геолога работать на Север, а я займусь Пудовым.

– Что? Решили брать?

– Да, пора.

– А Николаева?

– Нет. Пусть еще погуляет. Я думаю, что к нему еще Краб обратится. А за старым Крокетом контроль надо усилить.

…В душе Крокета росла какая-то смутная тревога. Уже давно не было у него такого скверного самочувствия. Отличаясь предельной осторожностью, он, казалось, обдумывал каждый свой поступок, каждый шаг, строго придерживался выработанного им самим правила: на дело всегда ходил в обличье Краба, к Борзовой – Клешнева. Крокет также старался маскировать и машину, на дело выезжая под номерами, добытыми с помощью Николаева. Вот только Пудов малость подкачал. Оказывается, не такой уж он вездесущий волшебник. Документы, сфабрикованные им на имя Фролова, вызвали подозрение у сотрудника Госавтоинспекции. Пришлось оставить в его руках липу и смываться как можно быстрее. Правда, милиция практически ничего о нем не знала. Поэтому серьезных оснований для беспокойства вроде бы и не было, а тревога все нарастала и нарастала.

Крокет сожалел, что потерял парня, который подсел в его машину. Зорким, наметанным глазом он сразу же уловил странное настроение своего пассажира. «Должно быть, у чувака что-то не склеилось, – предположил Жора. – Поддал что надо, а вот, видишь, настроение совсем поганое. Надо его приласкать».

Да, Крокету до зарезу нужен был надежный помощник. И случайно встреченного парня он прочил на эту роль. Только чудом тому удалось избежать расставляемых сетей.

«Какой карась сорвался! – досадовал Жора. – Черт бы побрал этого мильтона! Прицепился как банный лист… в мешок загнал. Ноги едва унес. В следующий раз надо быть более осторожным. Под этими номерами ездить буду только в крайнем случае».

Краб попытался выяснить причину своего тревожного состояния. Он мысленно перебрал всех своих знакомых. «От кого ждать подвоха? – гадал он. – От Пудова? Вряд ли – железный мужик. От Николаева? Тоже свой в доску. От кого еще? Горелов? Нет, не заложит. Правда, по пьянке может сболтнуть лишнее. Людка? Что она знает обо мне?! Ослеплена любовью…»

Так и не смог Краб разобраться в терзавших его сомнениях. Он направлялся к заводу, где работала Борзова.

Следователь Савич, еще раз посоветовавшись со своим старым другом Ветровым, поставил перед руководством вопрос о задержании Пудова. Начальник управления, прежде чем дать добро, как всегда, взвесил все за и против. Генерал лично поговорил с Ветровым, Ковалевским и Севидовым. Все они поддержали доводы Савича: собранных материалов достаточно, чтобы арестовать Пудова. Ветров был уверен, что временное пребывание на свободе этого человека работникам уголовного розыска уже не поможет.

– Посмотрите, пожалуйста, товарищ генерал! – убеждал он Романова. – Если верить Николаеву и Шубаку, Краб уже воспользовался помощью Пудова и имеет поддельные документы. Была у него липа и на имя Фролова. А из этого следует, что к Пудову в ближайшее время он не будет обращаться, и, значит, сейчас отвлекаться на него нет никакого смысла. В то же время у меня есть полная уверенность, что нам удастся развязать ему язык. Доказательств его вины достаточно: у Батурина мы изъяли поддельный паспорт. Если мы заставим Пудова говорить правду, то сможем получить выход на Краба.

К концу дня генерал сказал «да». Было решено, что Пудова задержат Ветров и Тростник в тот момент, когда он будет возвращаться домой с работы. Савичу, Майскому и участковому инспектору Рыбникову поручалось произвести в его квартире обыск.

Игорь Николаевич дождался Тростника в машине. Тот выбежал из здания управления и уселся на заднее сиденье.

– Поехали, Миша, – сказал Ветров и повернулся к Тростнику: – О связи с дежурным договорился?

– Да, все в порядке.

Дальше они ехали молча. Вот и типография. Здесь работает Пудов. Ветров приказал шоферу ждать их поодаль, по ходу движения Пудова, и кивнул Тростнику:

– Пошли.

Ждать пришлось долго. Ветров уже намеревался проверить – на месте ли Пудов. Но в этот момент тот вышел из проходной. Подходить к нему не торопились. Требовалось удостовериться, не встретится ли он с кем-нибудь по пути. Пудов прошел один, затем второй квартал. Никто к нему не подходил. Ветров по карманной радиостанции передал приказ водителю подъезжать ближе, а сам ускорил шаг. Они догнали Пудова и пошли рядом с ним: Ветров справа, Тростник слева. И, когда рядом остановилась машина, Ветров тронул Пудова за рукав:

– Гражданин Пудов?

– Да, я. Что вам надо?

– Мы из милиции. – В руках майора мелькнуло удостоверение в красной обложке. – Вам придется проехать с нами. Прошу в машину.

Лицо Пудова побелело как снег, мгновенно покрылось холодной испариной. Ни слова не говоря, он направился к машине. Пока все рассаживались по своим местам, шофер сообщил по радио дежурному по управлению, что Пудов задержан. Это послужило сигналом для Савина и Майского: можно отправляться на квартиру Пудова. Работники милиции знали, что в это время его жена должна быть уже дома.

Вскоре машина подъехала к управлению. Тростник предложил Пудову выходить. Они прошли в дежурную часть. Началось обязательное в таких случаях документальное оформление факта задержания подозреваемого лица.

Ветров поднялся на второй этаж, в кабинет Севидова, и доложил о выполнении задания. Было решено, что до окончания обыска Пудова допрашивать не следует. Стали ждать приезда Савича, Майского и Рыбникова.

Прошло более двух часов, пока приехал Савич. Он тут же прошел в кабинет Севидова, где уже находились Матвеев, Ковалевский и Ветров. Савич поставил на приставной столик тяжелую сумку и облегченно вздохнул:

– Думал, что в типографию попал. И чего там только нет! Шрифты, печати, бланки различных документов. Вот! Посмотрите! – Следователь положил на стол чистые бланки паспортов на автомашину и удостоверений на право управления автомототранспортом. – А это – записная книжка. В ней помечены фамилии Клешнева и Фролова.

– Хорошо! – удовлетворенно сказал Севидов. – Владимир Николаевич, вы приступайте к допросу. Ветров поможет. А потом решим, что будем делать дальше…

Пудов уже немного пришел в себя. Встретившись с Савичем и Ветровым, он попытался протестовать:

– Кто скажет, на каком основании меня арестовали?

– Я скажу, – ответил Савич. – Но для начала представлюсь: старший следователь по особо важным делам Управления внутренних дел майор милиции Савич. Уточняю, что вас не арестовали, а задержали как лицо, подозреваемое в преступлении.

– Это что же? Я подозреваюсь в преступлении? – Пудов сделал удивленное лицо. – Чушь какая!

– Нет, не чушь, Анатолий Сергеевич. Я уверен – вы это сами прекрасно понимаете. Вас только гложет сомнение, знаем ли мы все ваши трюки. Поэтому, чтобы развеять всякие сомнения, мы кое-что напомним. – И Савич обратился к Ветрову: – Как, Игорь Николаевич, напомним?

– А как желает Анатолий Сергеевич?

Пудов молчал. Тогда Савич спросил:

– Так что же, Анатолий Сергеевич? Напомнить вам?

– Слушаю вас, – глухо ответил Пудов.

Савич взглянул на Ветрова:

– С чего начнем?

– Да безразлично. Поговорим хотя бы о Крабе, Николаеве, Батурине. Вот этот паспорт покажем.

Ветров положил перед Пудовым поддельный документ.

– Анатолий Сергеевич, эту оригинальную вещицу вы изготовили для Батурина, а эту, – он положил на стол технический паспорт и права на имя Фролова, – для Краба. Но это – между прочим. Сообщаем, что в вашей квартире произведен обыск. Это позволило нам обнаружить и изъять многие вещественные доказательства. Теперь, надеюсь, вы не будете противоречить. Правдивыми показаниями, хотя бы в какой-то степени, вы сможете облегчить свою участь.

Пудов окончательно сник. С дрожью в голосе он спросил:

– Скажите, жена была, когда делали обыск?

– Да, была, – ответил Савич.

– Как она перенесла это! Ведь ни разу в жизни не сталкивалась с милицией.

– Что вам сказать? Конечно, наше появление радости ей не принесло… Ну как? Начнем говорить?

Пудов сидел опустив голову. Он колебался: с одной стороны, думал он, вроде бы все ясно – работники милиции имеют столько сведений, что упираться бессмысленно, но, с другой стороны, не подведет ли он Краба?

Ветров сел напротив Пудова:

– Анатолий Сергеевич, мы знаем, что за вами, кроме подделки документов, других преступлений не числится. А вот те, кто воспользовался вашими услугами, совершили более тяжкие и опасные преступления, в том числе и убийство. Поэтому выслушайте добрый совет: не испытывайте судьбу, не отягчайте свою вину.

Пудов после таких аргументов и столь категорического предупреждения отбросил в сторону все колебания:

– Хорошо, я скажу всю правду. Сам вижу, что некуда деваться. Брать на свою душу дополнительный грех не буду.

– Скажите, какие документы вы изготовили Крабу?

– Он как-то пришел ко мне домой и попросил переклеить фотографию на паспорте. Я это и сделал. Тогда Краб попросил подработать на ту же фамилию, что была записана в паспорте, технический паспорт на автомашину и удостоверение на право управления автомобилем. Я оформил и это.

– Сколько он заплатил?

– Пятьсот рублей.

– На какую фамилию изготовлены документы? – спросил Ветров и внутренне сжался: «Скажет или не скажет?»

– Что-то не припомню. Эту фамилию я занес в записную книжку. Лежит в кармане пиджака… в шкафу.

Савич встал, подошел к сумке, стоящей в углу, и вытащил записную книжку:

– Эта?

– Да. Разрешите – найду фамилию?

Савич подал книжку. Пудов перелистал несколько страниц:

– Вот – Клешнев Георгий Михайлович.

Ветров и Савич молча переглянулись. Савич тут же задал еще один вопрос:

– А самого Клешнева видели?

– Нет.

– Краб говорил, где он взял паспорт Клешнева?

– Нет, – односложно ответил Пудов.

Ветров написал на листке бумаги: «А что, если ему предъявить на опознание фото Крокета?» – и передал записку Савичу. Тот прочитал и спокойно ответил:

– Готовь. Я пока запишу показания.

Ветров вышел из кабинета и нашел Майского:

– Саша! Принеси мне, пожалуйста, фотографию Крокета-младшего и несколько аналогичных фотографий других лиц.

– Что? Решили предъявить Пудову на опознание?

– Конечно. Кстати, ты запрос в Красноярск о Клешневе сделал?

– Сразу же, как только узнал, что он туда выехал. Я просил наших коллег ответ дать по телетайпу.

– Скорей бы, – вздохнул Ветров и поторопил: – Ну, давай фото…

Ветров не ошибся. Пудов сразу же уверенно указал на фотографию Крокета и пояснил:

– Фотографию этого человека я приклеил в паспорте Клешнева…

Игорь Николаевич пододвинул к Пудову технический талон и удостоверение на право управления автомобилем на имя Фролова:

– Это ваша работа?

Пудов, взяв документы, повертел их в руках и, очевидно, решившись, сказал:

– Да, моя.

– Когда это было?

– Несколько месяцев назад. Краб встретил меня после работы. Зашли в парк. Там он попросил изготовить на эту фамилию техпаспорт и права.

– Зачем они понадобились?

– Он сказал, что часто ездит на машине с другими номерными знаками. Боюсь, говорит, погореть. Нужны, говорит, еще одни ксивы.

– Сколько он вам заплатил?

– Пятьсот.

– Деньги сразу дал?

– Нет. Когда я выполнил работу.

– Какие еще документы вы изготовили?

– Я? Больше никаких.

«Врешь, голубчик, – подумал Ветров. – Художества твои получат заслуженную оценку. Но это впереди. Сейчас важно поднять на поверхность все то, что имеет отношение к Крабу».

Вскоре Савич закончил записывать показания задержанного и вызвал конвой.

Пудова увели.

Следователь взглянул на оперативного работника:

– Как считаешь, он все рассказал?

– Что касается Краба, думаю, все, в отношении самого себя – скромничает. Но ничего, посидит в следственном изоляторе, подумает на досуге и начнет говорить, – заключил Ветров. – Да, вот что, Володя: ты допросил парня, который ночью с Крабом ехал?

– Это Красина? Допросил. Но, к сожалению, он мало чего нам даст.

– Самое главное Красин уже дал: не совершил преступления. Парню нужна помощь. Тростник связался с заводом, куда он хотел пойти работать. Его возьмут. Кстати, от Красина мы все-таки кое-что получили. Ты забываешь, что у нас появился снимок Краба.

– Фотография, что наклеена в правах на имя Фролова?

– Конечно. Мы ее увеличили, размножили и раздали нашим работникам.

– Это хорошо, – заметил Савич и добавил: – Ну а я предъявлю это фото Пудову для опознания, чтобы процессуально привязать Краба к машине с похищенными знаками. – Он помолчал с минуту и, перелистывая запись показаний Пудова, задумчиво сказал: – Откуда берутся такие типы? И семьи у них, и живут в достатке, а вот на преступление тянет.

– Ты имеешь в виду таких, как Пудов?

– Разумеется. Допустим, Краб, Николаев, да и Горелов – это подонки, которых нелегко переубедить. Они морально готовы пойти на подлость.

Ветров подошел к окну и взглянул на улицу. Начал накрапывать дождь. Асфальт, постепенно намокая, становился темным и скользким. «Вот так и с человеком подчас бывает, – подумал майор, – стоит ему подмочить свою репутацию один раз, второй, третий, глядишь, и потемнела его совесть, уподобилась скользкому асфальту». И повернувшись к Савичу, сказал:

– Ничего, Владимир Николаевич. Таких людей становится все меньше. А чтоб их вовсе не было, на то и мы поставлены. Давай прикинем, что будем делать дальше.

И они склонились над материалами уголовного дела…

Ветров по личному опыту знал, что как бы рецидивист ни заметал следы, как бы ни прятался, каким бы хитрым ни был, если действия оперативных работников хорошо продуманы, четко спланированы, то преступление всегда будет раскрыто. Порой человек, не посвященный во все детали работы сотрудников уголовного розыска, скептически машет рукой: тоже мне – задержали преступника, раскрыли криминал. Случайность помогла!

Ветрову, конечно, были известны примеры и такого случайного раскрытия порой даже опасных и сложных преступлений. Но и подобные случайности, как ни странно, тоже имеют под собой закономерность, если правильно ведется работа со стороны милиции. Игорь Николаевич подумал об этом, как только ему позвонил Щербаков, рабочий цеха, где трудился Николаев. Он рассказал майору, что вчера утром, когда шел на работу, увидел у проходной Николаева. Последний разговаривал с каким-то заросшим типом, похожим, как выразился Щербаков, на обезьяну. Как раз в этот момент незнакомец что-то передал Николаеву. И вот сегодня во время обеденного перерыва Щербаков выяснил, что Николаев изготовляет ключ от сейфа. Ветров поблагодарил своего добровольного помощника и, положив телефонную трубку, вызвал Майского. Тот появился сразу же.

– Как раз к вам собрался. Пришел ответ из Красноярска. Клешнев жив, здоров, чего и нам желает. Пропажу паспорта он обнаружил после отпуска, когда возвратился домой из нашего города.

– Вот видишь: еще одна деталь прояснилась. Только сейчас, Александр, не до этого. Найди Тростника и заходите в кабинет Севидова. Есть срочная работа…

Минут через пять Ветров рассказывал сотрудникам, собравшимся в кабинете начальника уголовного розыска, о телефонном звонке Щербакова.

– По всей вероятности, – говорил майор, – Краб завтра или послезавтра придет к Николаеву за ключом. Из этого следует вывод, что у него все готово для новой кражи. Я предлагаю, товарищ полковник, организовать за Николаевым непрерывное наблюдение. После того как он встретится с Крабом, необходимо переключиться на последнего, а Николаева задержать. Правда, меня интересует, будет ли Николаев встречаться со Скаловым. Ведь у них договоренность: если Краб придет к Николаеву, то тут же об этом будет знать лейтенант. По идее, Краб должен нанести визит сегодня. Скалова необходимо предупредить, чтобы он не отпускал из квартиры Горелова.

Никто не возражал против плана, предложенного Ветровым. Севидов распределил роли между сотрудниками, и машина завертелась. А вечером в квартире Матвеева раздался телефонный звонок. Звонил Скалов:

– Анатолий Семенович! Только что приходил Николаев. Объявился Краб. Он принес Николаеву слепок и попросил изготовить ключ от сейфа. Сказал, что на одном из заводов на этих днях будет выдаваться зарплата, и предложил принять участие в краже.

– Как ведет себя Николаев?

– Нормально. Доверяет мне.

– А Крабу он сказал, что вы затеваете?

– Нет. Николаев подговаривает меня, чтобы Краба на наше дело не брать.

– Когда Краб встретится с Николаевым?

– Завтра придет к нему за ключом. Поэтому я и беспокою вас.

– Хорошо, товарищ лейтенант. Как только задержим Николаева, сразу же вам сообщим. На этом вы закончите свою преступную жизнь. Так что – до завтра…

…Ветров вздрогнул от резкого телефонного звонка: «Ох и аппарат! Сколько ни просил связистов заменить – никакого толку. Мертвого разбудить можно!» – Майор поднял трубку.

– Ветров слушает.

– Товарищ майор, докладывает постовой. Здесь к вам просится товарищ Красин, говорит, что по важному делу.

Ветров начал припоминать: «Красин, Красин… Кто же это? Ах да! Тот, который с Крабом ехал. Чего ему надо? Наверное, работа не понравилась» – и сказал постовому:

– Пропустите.

Через несколько минут в дверь робко постучал и вошел в кабинет Красин. Одет аккуратно, пострижен.

– Здравствуйте, товарищ Ветров.

– Здравствуйте, товарищ Красин. Присаживайтесь.

Красин присел на краешек стула и смущенно замолчал. Ветров, видя его смущение, спросил:

– Как работается?

– Хорошо. Спасибо за помощь. Честно говоря, раньше я считал, что в милиции работают люди, для которых самое главное – посадить человека. Теперь вижу – это не так. У меня все перевернулось в душе, когда понял, что вы поверили мне, поддержали, на работу устроили. Но я пришел не только поблагодарить. Сегодня видел человека, с которым ехал в ту ночь.

– Где видели?

– Возле кладбища. Я ехал в автобусе. Смотрю – он через ворота входит прямо туда. Рядом – остановка. Я выскочил из автобуса и потихоньку тоже в ворота. Глядь – он по центральной аллее идет. Я – за ним. Он повернул направо и пошел между могилами. Я – не отстаю, по параллельному проходу крадусь. Он подошел к одной могиле, достал из саквояжа какие-то свертки, отодвинул от памятника плиту и положил их туда, плиту поставил на место и пошел к выходу.

– Вас не видел? – спросил Ветров.

– Нет. Я укрылся за куст, а когда он отошел подальше, двинулся следом. Однако, понимаете, аллея была безлюдной, и мне пришлось держаться подальше. Он прошел через калитку и повернул к автобусной остановке. Когда я вышел с кладбища, его уже не было. Видать, сел в автобус.

– А что он спрятал под плиту? Не смотрели?

– Нет. Вспомнил вас и вот приехал.

– Спасибо. Сможете показать эту могилу?

– Конечно.

Ветров позвонил Майскому, а затем Тростнику и попросил их заглянуть к нему. Через несколько минут оба сотрудника вошли в его кабинет. Ветров коротко сообщил о визите Красина и предложил съездить на кладбище.

Вскоре дежурный газик мчался по улицам города. Ехали молча, и, только когда машина приблизилась к кладбищу, Ветров, сидевший впереди, повернулся к Майскому:

– Приметы Краба знаешь?

– Знаю.

– Останешься у входа. Может, появится.

Ветров, Тростник и Красин направились по аллее вглубь кладбища. Они вскоре остановились у давно заброшенной могилы. Ветров без особого труда определил, что захоронение Рогальских находится рядом. Красин отодвинул плиту:

– Вот смотрите.

В образовавшейся нише действительно лежали какие-то свертки. Игорь Николаевич достал один и развернул тряпку. В ней оказались фомка и большие плоскогубцы. Вытащил второй – молоток и отвертки. В дальнем углу стояла небольшая деревянная коробка. Ветров извлек и ее. Открыл. Приподнял лежавшую сверху бумагу и ахнул. В коробке ровными стопками лежали деньги. Игорь Николаевич сложил все обратно в тайник, поставил на место плиту и, отряхнув пыль с брюк, повернулся к Красину:

– Славненький тайничок вы показали! Спасибо!

Посоветовавшись с Тростником, Ветров вместе с Красиным пошел к выходу. Там он подозвал Майского и отправил его к Тростнику. До прибытия смены оба должны были следить за тайником. С этого момента заброшенную могилу брали под наблюдение и охрану сотрудники уголовного розыска…

Ветров, Тростник, Майский и Скалов сидели молча и ждали. Все другие участники операции находились на отведенных им местах и тоже ждали. Скалов неожиданно воскликнул:

– Смотрите – Краб! Вон, правее проходной, у киоска стоит.

Все увидели, как тот протянул деньги продавщице и получил пачку сигарет. «Ну вот и встретились», – подумал Ветров и, обращаясь к оперативникам, вполголоса заметил:

– Действительно – образина. – Майор повернулся к Тростнику и отдал распоряжение: – Володя, ты со своими – за ним. Посмотрите, куда пойдет, с кем встретится. Помни, пока не узнаем, где Крокет и кто та женщина, его не брать.

Тростник кивнул головой, вышел из машины и направился к своим помощникам, которые ждали его недалеко за углом. Ветров отпустил и Скалова:

– Ты нам пока не нужен. Следи за нами. Как только возьмем Николаева, езжай в управление – поможешь его колоть.

Скалов молча покинул машину. Ветров смотрел ему вслед и с теплотой думал: «Славный парень! Отличный оперативник будет. Чем-то на Мишу Осипова похож». – Майор вспомнил погибшего при исполнении задания товарища. А вот и Николаев. Он подошел к Крабу, поздоровался, затем что-то достал из кармана и передал ему. Тот, отвернувшись от проходящей публики, посмотрел на переданную вещь и улыбнулся. Затем они попрощались и разошлись в разные стороны. Ветров взял в руки микрофон:

– Пятьдесят седьмой, вы все видите?

Игорь Николаевич сразу же услышал голос Тростника:

– Да, видим, направляемся за своим.

– А мы – за своим, – ответил майор и повернулся к Майскому: – Ну что, Саша? К концу идет?

– Да! Скоро смогу поздороваться с этой обезьяной.

Они не торопились задерживать Николаева и взяли только тогда, когда убедились, что он идет к себе домой.

Тростник считал, что Краб не доставит ни ему, ни его товарищам никаких хлопот. Сложное ли дело проследить за человеком, посмотреть, где он живет, и спокойно удалиться! Но все оказалось гораздо сложнее. Краб после встречи с Николаевым прошел всего лишь один квартал. Неожиданно он повернул в пустынный двор небольшого двухэтажного здания. Тростник кивнул Рыбникову, тот пошел следом, но моментально возвратился и подбежал к Тростнику:

– Товарищ майор! Он сел в машину. Сейчас выедет со двора.

– Номер заметил?

– Да. «Жигули» зеленого цвета. Госномер 99-17.

Только успел Тростник передать по карманной радиостанции приказ водителю машины, как со двора выехали зеленые «жигули».

– Вот он! – чуть не вскрикнул Рыбников. – Как бы не ушел?!

– Спокойно, Рыбников, спокойно. Никуда не уйдет. Пошли на ту сторону, наши подъезжают. – Они сели в подошедшую черную «Волгу», и Тростник приказал водителю: – Жми за зелеными «жигулями»!

Ехали долго. Наконец Краб остановился у небольшого хозяйственного магазина. Закрыл машину на ключ и вошел в магазин. Следом за ним Тростник послал другого оперативника. Минут через пять он вышел из магазина и сел в машину:

– Покупает плоский фонарик и еще какую-то мелочь. Я не стал задерживаться. В магазине покупателей почти нет – может засечь.

– Правильно сделал, – похвалил оперативника Тростник и приказал водителю: – Дай задом вот в этот переулок и жди. – А сам вышел из машины и начал наблюдать. Краб показался в дверях магазина, быстро спустился вниз по бетонированным ступенькам и сел в автомобиль. Он резко рванул машину с места и помчался по улице.

«Носится как угорелый! Людей еще подавит!» – с тревогой подумал майор, садясь в «Волгу», которая тотчас понеслась следом. Через два-три квартала Краб снова остановился и заглянул в аптеку. На сей раз наблюдение за ним взял на себя Тростник. Он очень удивился, когда услышал, что Краб просит самое сильное снотворное. Майор вышел к своим.

– Бессонницей, что ли, страдает наш пациент? – проворчал он, усаживаясь рядом с водителем. – Будь повнимательней. Движение сильное, а он прет как сумасшедший. Собственно, он такой и есть. Внимание! Краб выполз!

И опять, соблюдая дистанцию, оперативники неслись за зелеными «жигулями». Следующей остановкой был универмаг. Краб затормозил машину у обочины, вышел, закрыл ее на ключ и вошел в торговый зал. За ним двинулся Рыбников. Народу в универмаге было много, и лейтенант старался держаться ближе к Крабу. Тот подошел к прилавку ювелирного отдела и попросил подобрать подешевле, но красивые серьги. Получив покупку, вошел в боковую дверь с надписью: «Служебный вход». Рыбников с секунду помедлил и двинулся следом. Краб поднялся на этаж выше и вошел в туалет. Рыбников видел, что этот туалет предназначен для работников универмага. Зайти туда – значит обратить на себя внимание Краба. И Рыбников решил подождать его в коридоре.

Прошло минут пять. Из туалета вышел молодой мужчина. Не спеша прошел мимо Рыбникова, а Краба все не было. Но лейтенант был спокоен: «Наверное, переволновался, бедняга. Запором страдает. Да, нелегкая жизнь у медвежатника».

Знал бы Рыбников, что в обличье молодого человека мимо него только что прошел Краб, то наверняка сам бы схватился за живот. Но он все еще оставался в полном неведении и продолжал стоять…

Те, кто остались в машине, были ошарашены: к «жигулям» Краба подошел молодой, совершенно неизвестный мужчина. Он открыл своим ключом дверку, завел двигатель и поехал.

– Что за чертовщина?! – воскликнул Тростник. – А где же Краб? Где Рыбников? Езжайте за этим, а я буду ждать лейтенанта.

Он выскочил из машины, и она тут же рванула за «жигулями».

Долго стоял Тростник. В конце концов иссякла вся его выдержка, и он пошел искать своего подчиненного. Искал, искал и нашел: как часовой-новобранец, лейтенант терпеливо стоял у туалета.

– Где Краб?

– Все в порядке. У него запор.

– Что-что?

– Запор, говорю, товарищ майор! Уже полчаса, как в туалете сидит.

– Слушай, а не мотанул ли он от тебя?

– Что вы, товарищ майор! У меня здесь и мышь не проскочит, не то что Краб. Туалет только для работников универмага предназначен, так что людей туда мало входит. Давайте подождем, скоро появится.

Они стали ждать. Прошло еще минут десять, и Тростник вскипел:

– Нет, здесь что-то не так. Пошли!

Они вошли в туалет, а там – пусто. Тростник гневно глянул на Рыбникова:

– Ну что скажешь, сторож?!

Рыбников и слова не смог вымолвить. Тростника взорвало:

– Запор, говоришь? Это у тебя, по всем признакам, – запор! Шляпа!!! – И майор бросился вниз…

А Крокет, он же Клешнев, тем временем побывал в своей квартире, потом нанес визит Борзовой. По замыслу Жоры Краба, подарок – «золотые» серьги – должен был в какой-то мере укрепить благорасположение к нему Люды. К тому же этим чисто психологическим ходом он намеревался начать подготовку к более серьезной авантюристической акции. Сейф, до отказа наполненный деньгами, назойливо маячил в его воображении. Жора уже рисовал свою будущность в самых радужных цветах. Только не знал, что тучи над ним начали сгущаться, что круг, в который он попал, вот-вот замкнется. Работники милиции вышли на верный след…

Игорь Николаевич хорошо помнил, как однажды пришлось ему выступить в роли воображаемого Николаева. Но не забыл и всех деталей игры Скалова, который пытался изображать его самого, майора Ветрова. Тогда старший лейтенант настаивал на задержании этого преступника. Однако в ходе игры молодой оперативный работник смог наглядно убедиться, что его решение слишком преждевременно. Таким образом, игра в тот раз позволила Скалову извлечь для себя некоторые теоретические выводы. И вот теперь представился редкий случай подкрепить теорию практическим делом. Игорь Николаевич, разумеется, никак не мог упустить такую возможность. Поэтому сегодня он решил провести допрос в присутствии Скалова. В подобном решении заключался совершенно определенный смысл. Ведь Николаев, увидев своего недавнего «кореша» и узнав, кто он в действительности, наверняка не станет упираться.

Своими соображениями майор поделился с Савичем. Тот поддержал идею, и допрос Николаева был отложен до появления Скалова. Старший лейтенант не заставил себя долго ждать. Он тут же вошел в кабинет Ветрова. Игорь Николаевич, взглянув на сослуживца, заметил, что тот чем-то озабочен.

– Вы что-то хотели сказать, товарищ Скалов?

– Как Николаев? Не упирался, когда задерживали?

– Нет. Правда, грозил жалобу написать.

– Допрашивали?

– Пока нет. Тебя ждали, – ответил Игорь Николаевич, лукаво посмотрев на Скалова.

– Раз меня, так за мной дело не станет. Можно начинать?

– Не торопись. Мы с Савичем посадим его спиной к двери, а ты зайди минуту спустя. Послушаем, как он будет заливать.

Дальнейшая процедура начала развиваться по этому плану.

Николаев успел уже немного прийти в себя. Войдя в кабинет, он сразу же перешел в атаку:

– Нет, я этого так не оставлю! Хватаете человека прямо на улице, тащите в милицейскую машину на виду у людей, и, главное, за что? Требую немедленно дать мне возможность встретиться с начальником. Я сегодня же заявлю прокурору, напишу в газету. Что за издевательство над человеком?!

Было видно, что Николаев идет ва-банк, считая, что лучшая защита – нападение.

Савич перебил его:

– Успокойтесь, гражданин Николаев. Присядьте.

– Вот видите, я уже гражданин! Кто вы такой, чтобы оскорблять меня?!

Савич усмехнулся:

– Простите, но вы же не даете сказать. Ведь не я в кабинете у вас, а вы – у меня. А теперь давайте знакомиться: старший следователь по особо важным делам майор милиции Савич. С товарищем Ветровым, как я понял, вы уже знакомы. Теперь дальше. Никто вас в машину не тащил. Вас пригласили – вы и сели. И людей, как вы утверждаете, на улице в момент задержания не было. Наши сотрудники специально выбрали такой момент. Это сделано для того, чтобы ваши соучастники, если они еще не все задержаны, не знали, что вы находитесь у нас.

Теперь отвечаю на вопрос, за что вас «схватили». Вы, кажется, так выразились? Так вот: мы не схватили, а задержали вас за кражу денежных средств. Вы удовлетворены ответом? – Николаев молча кивнул головой. – Теперь перейдем к нашим вопросам. Скажите, вы согласны давать правдивые показания? Я имею в виду ряд преступлений, совершенных лично вами и вашими друзьями.

Спокойный, уверенный тон подействовал. Николаев не стал больше кричать, сидел бледный и молча бросал осторожные взгляды то на Савича, то на Ветрова. Он старался понять, что каждому из них известно о его похождениях. Но лица оперативных работников, чуть тронутые улыбкой, ничего ему не говорили. В голове у Николаева роем носились мысли: «Что они знают? Может, взяли Краба? Нет, не может быть! Я же недавно видел его. Да и Краб не такой человек, чтобы за считаные минуты расколоться. Надо держаться и ни в чем не признаваться. Пусть доказывают». И он ответил:

– Мне не в чем признаваться. Никаких преступлений не совершал, и нет у меня никаких друзей среди жуликов. А если вам кто-либо об этом сказал, то знайте: тот человек клеветник. Он просто оговаривает меня.

Николаев не видел и не слышал, как в кабинет вошел Скалов. Он потихоньку присел на стоящий у дверей стул и молча следил за допросом.

Савич достал из выдвижного ящика стола фонарик с фотообъективом и положил его перед Николаевым.

– Узнаете? Ваш?

Столь неожиданный поворот допроса обескуражил Николаева. Он, конечно, сразу узнал фонарик. «Как он оказался у работников милиции?» – Этот вопрос с беспощадным ожесточением сверлил сто мозг. Но Николаев, преодолев минутную растерянность, стоял на своем:

– Впервые вижу.

– Странно. А вот ваша сестра опознала и даже вспомнила, как вы разобрали фотоаппарат. Помните – вы говорили, что можно на свалку выбросить? Большой шутник вы, гражданин Николаев. На свалку не бросили. Сивакова Анатолия Петровича знаете? Он работал вместе с вами.

– Да, кажется, знаю.

– Он-то хорошо запомнил, как вы приделывали фотообъектив к фонарику. Что скажете по этому поводу? Будете говорить правду?

– Да что вы, гражданин следователь? Я и так говорю только правду. Действительно, это мой фонарик. Надо же забыть! Когда вы напомнили, я сразу признал и, видите, – не скрываю. Могу только пояснить: фонарик был в цехе. Кто-то украл.

Ветров взглянул на Скалова. Тот сидел красный как рак. Он тоже вспомнил ту игру, когда Игорь Николаевич преподал ему достаточно поучительный урок. Как был прав тогда майор! Вот сейчас в их руках Николаев, и не подготовь они как следует этот допрос, все пошло бы прахом.

Савич выжидательно смотрел на Николаева. Долгое молчание и умный проницательный взгляд смутили допрашиваемого.

– Что вы так смотрите?

– Смотрю и думаю, как низко может пасть человек, до какого цинизма он может докатиться, если забудет, для чего он на свете живет.

– Это к чему, гражданин следователь? Я – как и все. Живу честно, и не верьте, если кто-то на меня клепает. Значит, кому-то дорогу перешел…

– Хватит, Николаев, хватит! Скажите, Мужлин, Шубак, те же Краб, Горелов, Пудов, в конце концов, ваша родная сестра или Сиваков вам тоже дорогу перешли? Николаев, мы знаем очень много. Вы даже не представляете, сколько мы знаем о ваших темных делах. Даже об инструментах. Игорь Николаевич! Может, покажем его изделия?

– Разве только ради него, – пошутил Ветров, взял чемодан и раскрыл его. – Смотрите, Николаев. Вот творения ваших рук. В этот обрывок полотенца вы заворачивали этот шикарный набор.

Николаев был потрясен. Внутренне он всегда готовился к такому допросу, представлял, как ответит следователю и все подвергнет отрицанию. Но вот сегодня он не знает, что и говорить. Отрицать? Наверно, бессмысленно. А что признавать? Этак и расколоться можно. Что делать? Что делать? Как узнать, что им действительно известно?

– Ну что ты, Леня, мучаешься! – неожиданно услышал он за своей спиной знакомый голос.

Николаев повернулся и обалдел от удивления. Сзади стоял улыбающийся друг Саши Горелова. Ошеломленный, Николаев даже имени не смог вспомнить. «Гляди ты! Даже этого взяли», – подумал он. Леньку затрясло в ознобе.

А Скалов, улыбаясь, предложил:

– Брось ты изворачиваться! Неужели не ясно, что ваша карта бита? Ты же неглупый человек и должен соображать. Есть же в конце концов всему предел. Даже лжи.

– Что? Всех взяли? – непроизвольно вырвалось у Николаева.

Савич улыбнулся:

– Нет, пока не всех. Краб готовит новое преступление. Он ведь не зря сегодня ключ получил. Вот мы его с поличным и возьмем. Остальные – все у нас.

– А Шубак? Он же не здесь живет?

– Правильно. Шубак в Вильнюсе. Но теперь сидит здесь – в следственном изоляторе. Теперь все ясно?

– Кажется, все, – уныло буркнул Николаев. – Что вам надо?

– Правду. Одну лишь правду.

Николаев был подавлен: «Все! Конец! Выхода нет. Надо спасать себя».

– Я все расскажу… Лучше дайте мне бумагу… сам напишу…

– Хорошо. Мы предоставляем эту возможность, – сказал Ветров. – Но прежде ответьте на вопрос: где Краб хочет совершить кражу?

– Он сказал, что на одном заводе будут выдавать зарплату. В первый день всю не выдадут. Мы должны с ним взять остаток.

– Он не называл завод?

– Нет. Краб никогда о таких вещах не говорит до последнего момента. Я несколько раз ходил с ним на дело и до того момента, пока он приведет меня к месту, не знал, куда идем.

– Вы знаете, где он живет?

– Нет. Ни адреса, ни фамилии он не называет никому.

– Когда он должен прийти к вам и куда?

– Сказал, что седьмого придет на завод и встретит у проходной. Кражу хочет заделать в ночь на восьмое.

– Как вы думаете, если вдруг вас не окажется на месте, пойдет он сам на кражу?

– Может пойти один. Конечно, мое отсутствие обязательно насторожит его. Захочет выяснить, где я, почему сорвал встречу.

Ветров и Савич переглянулись. «Что делать? – мелькнула мысль у Владимира Николаевича. – Взять Краба не проблема. Но где Крокет? Кто та женщина, у которой Горелов брал ключи и снимал слепки?»

– Вы знаете, с кем из женщин встречается Краб? – спросил Ветров.

– Нет, не знаю.

– Скажите, Николаев, а если мы дадим вам возможность несколько облегчить свою судьбу? Только заранее хочу предупредить: вы все равно будете арестованы. Но если поведете себя правильно и правдиво, будем ходатайствовать перед судом, чтобы это обстоятельство учитывалось при определении меры наказания.

– Я согласен. Сделаю все, что скажете.

– Что же, – сказал Савич, – вот бумага, ручка. Идите в камеру и пишите. Потом потолкуем.

Николаев вышел, а Савич взглянул на Ветрова:

– Ты хочешь, чтобы он?..

– Надо рискнуть!..

Обычное осеннее утро. Дождя нет, но плотные низкие облака закрыли небо и могут в любой момент омыть землю.

Генерал Романов любил в воскресный день поработать один. Не было обычной круговерти, ежеминутных телефонных звонков, не отрывали от дела сотрудники.

В такие дни генерал обычно просматривал почту: нет ли чего срочного, знакомился с поступившей за неделю литературой, обзорами передового опыта.

Но сегодня он изменил своей привычке и, просмотрев почту, позвонил Севидову:

– Владимир Михайлович! Доброе утро! Чем занимаетесь?

Севидов в этот момент вместе с Савичем и Ветровым уточнял план задержания Краба. Он сказал об этом генералу, и тот предложил:

– Заходите втроем ко мне, вместе и подумаем.

Романов был в курсе всех событий, и время на доклады терять не потребовалось.

Генерал спросил у Ветрова:

– Установили, что за квартиры посещал мужчина, который уехал на машине Краба?

– Так точно, товарищ генерал. В одной он сам живет. Хозяева уехали на несколько лет за границу, и он снял у них это жилье. А другая квартира, где он остался на ночь, принадлежит Борзовой Людмиле Ивановне. Работает кассиром-бухгалтером на каком-то заводе. На каком – пока не знаем, так как в домоуправлении сведений не оказалось. В адресном бюро данные устарели – она числится студенткой института народного хозяйства. Я думаю, Виктор Алексеевич, что эта Борзова и есть объект внимания Краба. Ее и этого мужчину мы хотели сегодня утром издали показать Скалову, но старший лейтенант не уверен, что кого-либо опознает.

– Разрешите, товарищ генерал? – В дверях стоял Тростник.

– Входите, майор.

– Товарищ генерал! Мне было поручено установить фамилию неизвестного, который от универмага уехал на машине Краба.

– Ну и как?

– Все в порядке. Поэтому я и решил зайти к вам. Дежурный сказал, что полковник Севидов у вас.

– Кто он? – спросил Севидов.

– Крокет Георгий Васильевич.

– Та-ак, – протянул Романов. – Для чего же им понадобился этот фокус с передачей друг другу машины?

– Будем выяснять, Виктор Алексеевич, – ответил Севидов.

– Краб не мог засечь наших, когда они ехали следом?

– Не должен, товарищ генерал, – заверил Тростник. – Здесь что-то другое.

Ветров задумчиво чертил на листке бумаги замысловатые фигурки. Его опять мучила давно возникшая смутная догадка: «А что, если это действительно так? Поэтому становится ясным, почему не удалось выявить ни одного человека, который бы видел Краба и Крокета одновременно». Однако Ветров и на сей раз промолчал.

– А что думает Савич? – спросил Романов.

– Я вчера был в прокуратуре. Со следователем, который ведет дело об убийстве Мужлина, договорился о взаимодействии. Как бы нам ни хотелось не допускать кражи, видимо, придется пойти на некоторый компромисс. Краба надо брать с поличным. Я думаю, что и Крокет будет с ним. Сразу и поставим точку.

– По крайней мере, – начал рассуждать генерал, – брать пока не будем. Однако допускать, чтобы он совершил кражу, тоже нельзя. Вот из этого, – заключил Романов, – и исходите. Кстати, где сейчас Крокет?

– Дома, – ответил Севидов. – Спит перед атакой.

– Краб в поле зрения не появился?

– Нет, Виктор Алексеевич. Но мы не беспокоимся. Он придет к Николаеву…

Крокет уже в который раз обдумывал план предстоящего дела. Он все обстоятельно взвесил, все уточнил до малейших подробностей. Наконец можно приступать к решительным действиям…

А в это время работники милиции стояли перед своей дилеммой. За Крокетом вели неустанное наблюдение Тростник и четыре оперативника. Трудно сказать, сколько еще пришлось бы им быть при этом малоинтересном занятии. Но ситуация вдруг круто изменилась: из квартиры Крокета вышел Краб. Он спустился вниз и сел в зеленые «жигули», что стояли во дворе. Работники уголовного розыска разделились на две группы: двое остались наблюдать за квартирой Крокета, а трое на автомашине последовали за Крабом. Тот вел машину уверенно и ловко. «Волга» с оперативниками еле успевала за ним. Вот и кладбище. Краб остановил машину, закрыл ее на замок и направился к воротам. Двое сотрудников, соблюдая дистанцию и осторожность, двинулись за ним. Краб подошел к могиле, оглянулся. Вокруг, казалось, было полное безлюдье. Он подошел к памятнику и отставил плиту. Достал из тайника свертки, сложил их в саквояж, поставил на место плиту и, оглядываясь почти на каждом шагу, направился к машине. Вскоре «жигули» мчались по направлению к заводу, где работал Николаев. Вот и площадка, где обычно стоит личный транспорт работников этого предприятия. Здесь и остановился Краб. Он сразу увидел Николаева, который стоял у проходной и нетерпеливо вертел толовой. «Ишь ты! Не терпится, – подумал Краб. – Даже раньше времени с работы дал драпа». Но Николаев огорошил его:

– Жду тебя почти час. Боялся, что опоздаешь и не смогу предупредить.

– О чем предупредить? – насторожился Краб.

– Понимаешь, меня с другими работягами гонят на уборку картофеля в подшефном колхозе. Сколько ни отбрыкивался, и слышать не пожелали. Видишь – уже все на машине.

Краб оглянулся и увидел крытый брезентом грузовик. В нем сидели человек пятнадцать. Один из них крикнул:

– Николаев! Сколько тебя ждать?! Поехали!

Краб махнул рукой:

– Ничего не поделаешь. Езжай, как-нибудь забегу.

– Ты что – сам пойдешь?

– Посмотрим… Пока!..

Краб пешком сходил в магазин, купил две бутылки коньяка и поехал к дому, где жила Борзова. Он быстро поднялся на лестничную площадку и своим ключом открыл дверь квартиры.

Тростник и четыре сотрудника неотступно следовали за ним, поддерживая связь с Севидовым по радио. Тот запросил, где сейчас находится Борзова. Тростник нашел Майского, который вместе с Рыбниковым наблюдал за ее квартирой. Лейтенант пояснил, что Борзова еще не пришла с работы. Тростник тут же сообщил об этом Севидову. Полковник теребил подбородок:

– Так, так, так. Значит, Крокет остался дома, а Краб пришел к Борзовой. Интересно, что же они будут дальше делать? Наверно, Краб и Крокет решили на пару идти.

Ветров улыбнулся:

– На пару-то на пару. Только в единственном лице.

– То есть как в единственном?

– Владимир Михайлович, вам никогда не приходила в голову мысль, почему Краба и Крокета никто не видел вместе? Это – во-первых. Во-вторых, почему все знают только Краба, но ни разу не видели Крокета?

– Об этом я, кажется, не думал. Но здесь есть и объяснение: Крокет действует через Краба, который держится у него на положении марионетки.

– Нет, Владимир Михайлович! Мне это представляется в другом плане. Посмотрите: в кражах участвует только Краб, Крокет – всегда в стороне. Готовит преступление только Краб. Он же имеет и соучастников, ведет с ними переговоры. Спрашивается, чем тогда занимается Крокет? Выходит – ничем! В таком случае зачем Крабу напарник, от которого проку, что с козла молока? А в том, что Крокет совершает преступления, – я не сомневаюсь.

– Ну, не тяни, не тяни! Вижу, что задумка есть. Делись, – проворчал полковник.

– Я полагаю, Владимир Михайлович, что Краб и Крокет – одно и то же лицо. Просто человек исполняет две роли в спектакле, который для него имеет свое название – «Сладкая жизнь».

– Ты так считаешь? – изумленно спросил Севидов и задумался…

Краб, как только вошел в квартиру Борзовой, сразу же стал превращаться в Крокета. Снял парик, усы, бороду, умылся, причесался. Взглянул в зеркало и самодовольно ухмыльнулся. На него смотрел вполне симпатичный молодой человек. Правда, серые глаза глядели зло и настороженно. Огромным усилием воли Крокет снял напряжение с лица. Теперь взгляд его был веселым, даже привлекательным. Когда он вот так смотрит на Людку, та балдеет от счастья и готова идти за ним хоть в огонь, хоть в воду.

Крокет, аккуратно сложив в саквояж свои маскарадные принадлежности и щелкнув замком, взглянул на настенные часы с кукушкой. До окончания работы у Борзовой оставался еще добрый час. От нечего делать он подошел к мягкому креслу и, лениво развалившись в нем, взял в руки тонкую стопку журналов «Советский экран». Его скучающий взор скользил по иллюстрированным страницам. Но этого занятия хватило ненадолго.

Крокет оставил кресло, бросил флегматичный взгляд в окно и снова открыл саквояж. Часть содержимого он выложил на стол. Чего тут только не было! – плоскогубцы, одна маленькая и одна большая отвертки, две связки различных ключей, небольшая фомка, электрический фонарик, нож, ключ от сейфа, два мотка проволоки, веревка, маленькая пилочка для металла и еще всякая всячина.

Он положил в карман только ключ от сейфа, фонарь и нож. Затем все металлические предметы завернул в тряпки и сунул обратно в саквояж. Сверху положил связки ключей, резиновые перчатки, бороду, усы и парик. Всю эту поклажу Крокет поставил возле двери, немного прошелся по комнате. Что-то прикинув в уме, он поднял с пола две бутылки с коньяком, втолкнул их в холодильник. Потом, посмотрев на часы, шагнул к вешалке, перекинул через руку плащ, взял саквояж и вышел из квартиры.

У Тростника и Майского глаза полезли на лоб, когда они увидели, что к машине подходит Крокет.

– Что за чертовщина? – проворчал майор. – Я же своими глазами видел, что Крокет остался дома, а в эту квартиру зашел Краб.

Он тут же из кармана достал радиостанцию:

– Ромашка, Ромашка! Я двадцать третий, я двадцать третий. Как меня слышите? Прием!

И тут же прозвучал ответ Ромашки:

– Я – Ромашка. Слышу вас хорошо. Прием!

– Ромашка! Где находится ваш?

– Дома. Пока не выходил.

Крокет в это время положил в багажник саквояж, сел в машину и завел двигатель. Тростник и Майский бегом бросились к своей машине и двинулись следом.

Пока ехали за Крокетом, Тростник, угнетенный и подавленный непонятными фокусами Краба и Крокета, связался с управлением, коротко сообщил об увиденном. Он тут же услышал голос Ветрова:

– Двадцать третий, двадцать третий! Все так и должно быть. Не удивляйтесь. Объясню позже. Продолжайте наблюдение.

Тростник изумленно повертел головой:

– Что за хохмачество? Не пойму! Цирк на дроте – и все тут!

Крокет остановился недалеко от проходной, и Тростник почти тотчас увидел своих. «Наверное, здесь работает Борзова?» – предположил майор и по радиостанции сообщил, где он находится. Ветров сразу же спросил:

– Наших, которые работают с Борзовой, видите?

– Да, видим.

– Хорошо, продолжайте действовать…

Крокет занервничал – что-то Борзова задерживается. На нее это не похоже. Всегда была аккуратной. Жора глянул на часы: «Го-го-го! Уже лишних двадцать минут торчу здесь. Что случилось?»

И в этот момент показалась Борзова. Села в машину и облегченно вздохнула:

– Ух ты! Еле вырвалась. Зарплата сегодня – дел невпроворот. Поехали.

Он, не отвечая, включил скорость, и машина сначала медленно поехала мимо выходящих из проходной людей, а затем, быстро набирая скорость, понеслась по улице. Жора спокойно разговаривал с «любимой» и, конечно, не видел, как за ним, соблюдая необходимую дистанцию, повторяя его маневры, шли две машины.

Вскоре «влюбленные» приехали к дому Борзовой. Закрыли машину и поднялись на третий этаж в ее квартиру…

Тростник услышал по радио, как центр вызвал Ромашку и приказал снять наблюдение за квартирой Крокета. Это еще больше смутило майора, и он начал искать причину столь неожиданной метаморфозы. Однако загадка так и осталась для него загадкой. Правда, в данном случае никакой вины за ним не было.

Ветров был в курсе всех событий, и поэтому только ему одному и удалось раскусить все хитросплетения, к каким прибегнул опасный преступник…

Крокет взглянул на часы. Ровно семь часов вечера. Впереди еще уйма времени. И он предложил:

– Люда, может, сходим в ресторан?

Она взглянула на него и удивленно спросила:

– Георгий! Откуда у тебя столько денег? – И уже шутливо добавила: – Уж не воруешь ли, а?

– Нет, дорогая! Я – не вор. Слава богу, что мои драгоценнейшие родители в моем лице, а точнее говоря, в лице сидящего перед тобой страстно влюбленного поклонника, имели только одного-единственного сына. Постоянно думая о своем ненаглядном чадушке, они сберегли некоторую сумму, что позволяет теперь выпить чашечку кофе в приличном ресторане – и мне, и тебе, бесценное мое сокровище. – Крокет легонько прикоснулся губами к раскрытой ладони Борзовой.

Людмила засмеялась и повисла у него на шее:

– Наконец ты нашел возможность тратить собранные твоими родителями деньги. Скажи, сколько любимых может обеспечить эта сумма?

– Ох и ревнивая ты! Ну, собирайся! А то в ресторан не попадем.

Людмила начала собираться. Крокет подошел к окну и, глядя на стоящую во дворе машину, задумался. «А если старик копыта на сторону отбросит? Что с машиной будет? – рассуждал он. – Может, зря отдал документы Чеховскому? Сейчас можно было бы постараться переоформить машину на меня».

Неожиданно Крокет припомнил последние встречи с отцом. «Странно как-то вел себя. Уж больно за машину беспокоился. Как бы не заложил меня, старый хрыч! – Беспокойные мысли роем носились в его голове. – Кто я ему? Сын? Только по документам числюсь. Странно, но я не помню его, когда был ребенком. Что я от него получил? Помню только пьяные драки. Мать бил, меня тоже не щадил. Однажды так поддел, что мигом под кровать сыграл».

Крокет поморщился, будто ощутил боль в боку от удара подкованным отцовским сапогом. «Нет, верить нельзя. Нужно заставить старика, чтобы завещание на машину было оформлено на меня. Правда, это может насторожить его, подумает, что укокошить хочу, в милицию ринется. Лучше пока отложить это дело. Черт с ним! Годика два-три можно подождать. Откинется Чеховский, возьму свои ксивы и составим дарственную. Надо только узнать, сколько ему сидеть осталось…»

Голос Борзовой вывел Крокета из задумчивости:

– Я готова. Пошли?

Они спустились вниз, вышли из подъезда, пешком направились в центр города и вскоре сели за столик в ресторане.

Тростник воспользовался паузой и позвонил Ветрову:

– Слушай, Игорь! Не похоже, что он ночью будет выступать. Привел свою подругу в ресторан и гуляет на всю ивановскую.

– Все правильно, Володя. К вам поехала смена. Передай им Краба, а сам приезжай сюда.

– Понял, еду…

Ветров был у себя. Когда Тростник вошел в кабинет, майор по телефону разговаривал с женой:

– Ты не волнуйся. Сегодня немножко задержусь, – успокаивал он Надю. Тростник не выдержал, вырвал трубку из рук друга и прокричал:

– Надя, привет! Ты не верь… Он, кажется, собрался трудиться налево, – и не дожидаясь ответа, передал Ветрову трубку. Игорь Николаевич молча слушал жену.

– Понимаешь, Надюша, этот наглец даже не успел разобраться до конца, что к чему, и отдал мне трубку. Ты, может, повторишь, что я слышал? – И повернулся к Тростнику: – Ну что? Хочешь послушать?

Тростник засмеялся и, отчаянно махнув рукой, отказался взять трубку.

Ветров закончил телефонный разговор и выразил сочувствие своему сослуживцу:

– Что? Набегался?

– А ты что думал? Шлепая по следам, не очень-то отдохнешь!

– Ах, ах! Умаялся, бедненький! – подзадорил майор Тростника. – Ты лучше мне другое скажи: как он ведет себя? Вы могли насторожить его, вызвать излишние подозрения.

– Нет. Это исключается. Мы работали чисто… Слушай, Игорь: что это за фокусы? Мы ждем Краба – выходит Крокет… Завели в квартиру Крокета – выползает Краб.

– Старик, ничего здесь странного нет. Краб и Крокет – одно и то же лицо. Крокет думал вокруг пальца нас обвести.

– Вот это фокус! А я-то голову ломаю. Что за мистика, думаю: прямо на глазах Краб в Крокета, а Крокет в Краба превращаются! Зря только Рыбникова обругал. Ведь сам мог пустой клозет до петухов караулить. Да, но как же Краб? Не будет же он вместе с Борзовой кражу совершать! Насколько мне известно, она его знает как Крокета.

– В том-то и дело, что она и как Крокета не знает его. Он для нее – Клешнев, и больше никто.

В кабинет вошел Майский:

– Как я понимаю, сегодня ночью спать не будем.

– Естественно. Впрочем, ты уже забыл, как ночь выглядит.

– Помню. Не забыл. Теплой выглядит, Игорь Николаевич. – И тут же спросил: – А почему он повел Борзову в ресторан?

– Думаю, что для того же, для чего и снотворное купил.

– Игорь Николаевич, ей ничего не угрожает?

– Как тебе сказать? – Ветров на какой-то момент задумался. – Честно говоря, я и сам тревожусь. Если он своего лучшего друга не пожалел, то что ему стоит какая-то случайная женщина. Однако, как мне кажется, можно предполагать и другое. Скажем, нужно ли ему убивать Борзову? Тем более что копия ключа у него уже есть. А снотворное? А коньяк? Видимо, события развернутся так: она выпьет снотворное, разбавленное коньяком, а он пойдет на дело. Вернется к утру, а Борзова и знать ничего не будет. Даже если бы он и попал под подозрение, то она первая начнет горло драть и доказывать, что ночью сей рыцарь дальше ее постели никуда не уходил.

Тростник подошел к столу и снял трубку прямого телефона. Ответил дежурный.

– Это Тростник. Меня никто не спрашивал? Да, да… понял вас… Спасибо… Я позвоню ей.

Ветров улыбнулся:

– Давай я позвоню. Поговорю, как ты с моей.

– Не хватало еще! – буркнул Тростник. – Моя таких шуток не любит.

– Что? Отлуп будет?

– Да ну тебя, – отмахнулся Тростник и направился к двери. – Пойду звякну, чтобы не беспокоилась.

Майский спросил:

– Игорь Николаевич, а кто на заводе знает о готовящейся краже?

– Директор, секретарь парткома и начальник охраны. Все будут ночью на заводе. Директор просил, чтобы и его взяли на операцию. Еле отговорил. Решили, что начальник охраны возьмет с собой лишь одного подчиненного, и хватит. Нас тоже будет немало…

Прошло около трех часов. Ветров получил сигнал, что Крокет и Борзова вышли из ресторана и направились в сторону ее дома. Майор позвонил Тростнику:

– Пора и нам. Бери ребят, встретимся внизу.

Через несколько минут два милицейских «козла» быстро неслись по вечерним улицам города…

Краб не спеша вел под руку Людмилу, развлекал ее анекдотами. Борзова была не в настроении, думала о чем-то своем, и болтливость спутника ее раздражала:

– Хочешь, я расскажу анекдот?

– О, давай! – И Краб, куражась, добавил: – Только не соленый.

– Бог придумал умных и дураков, решил их расселить на земле. А как расселить? Думал он, думал и решил: умных посадить в один мешок, дураков – в другой. Раскрутил оба мешка над головой и бросил их с огромной высоты на землю. Вот летят умные в своем мешке и поют: «А мы – умненькие, а мы – умненькие». – И неожиданно спросила Георгия: – Слыхал небось?

Георгий замотал головой:

– Нет, что-то не слыхал.

– Тогда ты в другом мешке летел.

Краб громко расхохотался:

– Ну и купила! Ну и купила! Молодец! Постой, постой… Выходит, что я дурак?

– Нет, ты просто в другом мешке летел.

Дальше они шагали молча. Пришли домой.

Борзова спросила:

– У меня будешь ночевать?

– Конечно. Мы с тобой еще по рюмочке сделаем.

Он подошел к холодильнику, открыл дверку и взял бутылку коньяку.

– Садись, выпьем.

– Сейчас. Переоденусь только.

Она потянула лежащий в кресле халат и начала переодеваться. Краб вышел на кухню, быстро достал таблетку снотворного, подумал и взял еще одну, выхватил из столика две столовые ложки, растер таблетки. Вытащил из кухонного буфета рюмки и, высыпав в одну из них порошок, быстро направился в комнату. Краб разлил в рюмки коньяк и стал ждать, пока она подойдет к столу. Когда Борзова подняла рюмку, он сказал:

– У тебя, кажется, настроение испортилось?

– Немного, – односложно ответила Борзова и посмотрела через рюмку на люстру. Крабу стало не по себе: «Нет, видеть она не могла».

Он достал из кармана коробочку с серьгами и протянул Людмиле:

– А это тебе.

Она взяла коробочку и, открыв ее, удивленно спросила:

– Мне?! В честь чего?

– Просто так, – Краб скромно опустил глаза, – хотел сделать приятное. Давай – за здоровье!

– Давай. А за подарок спасибо.

Он первым глотнул напиток. Борзова отпила половину и поставила рюмку на стол.

– Э-э, нет! – запротестовал Краб. – До дна! До дна!

– Ты меня споить хочешь? – спросила Люда. – Может, задушить решил?

Приняв игриво-сценическую позу, Краб зло засмеялся:

– Не выпьешь – задушу!

– Не буду рисковать, – улыбнулась Борзова и выпила. – Пойду постелю…

Краб выскользнул из дома около часа ночи. Подошел к машине, сел за руль и поехал. Остановился поблизости от завода, выждал несколько минут, развернулся и въехал во двор большого дома. Недалеко от стоящих машин поставил свою, замкнул дверку, вытащил из багажника саквояж, извлек оттуда принадлежности для гримировки. Напялив парик, прицепив бороду, усы, Краб направился к заводу. Он долго ходил с саквояжем в руке вдоль забора. Прислушивался, оглядывался, словно предчувствуя опасность. Наконец решил действовать. Подошел к штабелю стеклотары возле небольшого магазинчика, постоял, подумал, затем поднес два ящика к забору. Осмотревшись внимательно еще раз, Краб перенес еще несколько ящиков, соорудил из них небольшую пирамиду и взобрался на забор, чтобы осмотреть внутреннюю часть заводской территории. Все было спокойно. Тогда Краб достал моток веревки, привязал один конец к торчащему на вершине стены металлическому штырю, а другой – к саквояжу. Несколько ловких движений – и все его имущество оказалось на земле с обратной стороны забора. После этого и сам он спустился по веревке вниз. С минуту стоял. По-прежнему кругом было тихо. Краб отвязал саквояж, взял его в руку и быстро направился к зданию заводоуправления. Подошел к крайнему окну. В руках появились все тот же клей и лист плотной темной бумаги. Чтобы выдавить стекло, времени много не понадобилось. Вскоре Краб уже находился в туалете. Натянул на руки медицинские перчатки, дернул за ручку дверь – открыта. Вышел в длинный темный коридор. Пробрался мимо ряда дверей и, остановившись у одной из них, достал связки ключей, начал ковыряться в замке. Отомкнул. Прежде чем потянуть на себя дверь, достал из кармана нож, раскрыл его. Попробовал, хорошо ли зафиксировано лезвие, и только тогда вошел в бухгалтерию.

Большая комната была заставлена канцелярскими столами, книжными шкафами. Краб осмотрелся и направился к обитой жестью двери. Включил фонарик, тщательно осмотрел ее. Признаков сигнализации, кажется, никаких нет. Достал связки ключей и начал колдовать над замком. Щелчок, второй щелчок – дверь распахнулась. Краб оказался в маленькой комнате. Слева в стене – квадрат окошка, возле него – стол и стул. «Наверное, здесь сидит Людка?» – подумал Краб, направляясь в противоположный угол, где горой возвышался громадный сейф. Поставил саквояж на пол, достал из кармана ключ. С минуту держал его в руке и словно читал про себя какое-то волшебное заклинание, наконец вставил ключ в замочную скважину. Повернул раз, другой, и дверь с легким скрипом раскрылась. Краб включил фонарик. Вспыхнул яркий свет. Нет! Не свет фонарика. Загорелась электрическая лампа под потолком. Сзади послышался какой-то шум. Еще ничего нс понимающий Краб обернулся. В комнату входила группа людей, среди них двое в форме милиции.

– Спокойно, гражданин Крокет! – приказал оперативный работник.

Все было как во сне. Краб не успел опомниться, как на запястьях замкнулись наручники!

– Отбегался, отбегался, Крокет.

Майский поправил:

– Не Крокет, товарищ майор, а Краб.

– Нет, товарищ старший лейтенант, именно Крокет, он же Клешнев, он же Фролов. – Ветров, подойдя к Крабу, сорвал с него парик, бороду и усы. – Теперь видишь – кто это?!

Только сейчас понял Крокет, что капкан сработал. С его уст сорвался хриплый возглас:

– Кто?

– Что – кто? – не понял Ветров.

– Я понимаю… мне – вышка… Кто заложил меня?

Майор улыбнулся:

– Мы.

– Кто «мы»? – переспросил он.

Тот спокойным голосом уточнил:

– Уголовный розыск…

Раннее утро. Дождя нет. Ветров решил пройтись пешком. Когда он входил в квартиру, домашние уже не спали. Дочка бросилась к нему и повисла на шее:

– Папа пришел! Папа пришел!

Игорь Николаевич подхватил ее на руки и спросил:

– Хочешь, научу считалочке?

– Хочу! Хочу!

– Тогда слушай: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Царь велел меня повесить. Но царица не дала и повесила царя. Царь висел, висел и в помойку полетел…