Я запутался в оценке перспективы -

как светит солнечный луч на дом без квартиры

и стучит дождь по дорогам этого мира.

Я запутался в оценке перспективы,

словно загнанный пес,

лижущий ноги своего Господина,

будто светофор,

путающий красный с зеленым,

как неизлечимый больной,

не различающий белый и черный.

Я запутался в оценке перспективы.

Когда, выходя из подъезда,

испугавшись собственной Тени,

мысленно начал считать ступени

до края,

до точки

своего падения.

Немногословие, как признак ума,

подвергаю сомнению.

Я запутался в оценке перспективы -

где стихи написать давно не диво.

Когда есть полста,

пляшут в танце строчки.

Здесь Луна больна и кругом многоточия…

Я запутался в оценке перспективы,

когда видел в окнах этого мира,

как ломалась жизнь, а солнце светило

так, что пожухла трава

и развалилась картина,

в которой я не смог найти перспективу.

Это всего лишь строчки,

Слепленные из грязи и песка.

Это всего-навсего строчки,

Их схема до жути проста:

Несколько минут до рассвета,

Когда город начнет врать.

В моем кармане припрятано «лето»,

Освещая зимнюю гладь.

Сердце искало спасения,

Когда ночью загорались огни.

В окнах мерцали лампы

И мы оставались одни.

Этот мир являет собой нечто большее,

чем просто свет фонаря в твоем окне ночью.

Город растет и грубеет.

С каждым прожитым днем

ребенок становится злее.

Он выре -

зает ножом

на спине всякого жителя

парочку метких строк:

«Молитесь мне, покровителю,

ваших бритых голов».

И все как один послушны,

покладисты и милы.

Вокруг нестерпимо трушно,

а робы с лейблом тюрьмы,

говорят о нас много больше,

чем дело под нумером «цать».

Макарошки подали на ужин!

Пойду в себя принимать

городом данную пищу

для моей заблудшей души.

«Макароны пережевывай чаще

и навсегда отложи

донос свой», — сказал надзиратель.

«Все равно его никто не поймет».

Ложка за ложкой уходит

в мой говорливый рот.

Квадраты перекрестков сводят с ума.

В воздухе витает пустота газет.

Холодной ночью нехватку тепла

Не заменит ни один меткий памфлет.

Я буду одним из многих,

Кто неспешно бредет по скверу,

Натирая в ботинках ноги,

Испытывая на прочность веру.

Отныне читать между строк.

Не думать, что будет после

Того, когда ворох слов

Бросится с балкона в осень.

Уезжает последний поезд,

Ночь разрезая улыбкою фар.

Фонари повисли на железных стойках,

Снег безудержно падать устал.

Шепот опавших слов

Приводит людей в замешательство.

Мы дышим уже еле-еле.

Не на словах, а на деле

доказываем себе и друг другу,

что всего лишь кружимся по кругу

собственной жизни.

Вниз

осталось немного пройтись,

чтоб исполнить песню на бис.

И забыв обо всем навсегда

раствориться, как в кране вода,

которую отключили летом

при жаре в + 35.

Мы уйдем дорогой проспектов,

ничего не успев сказать.

Жалобно плачет ребенок,

Тот, что сегодня воскрес.

Г. Иванов

Свобода.

Истошные звуки горна.

Тихо падает занавес вниз.

Пропитанные водкой и болью,

мы выходили поклониться на бис.

Думайте, что говорить

И говорите то, о чем думаете.

Это наша последняя жизнь,

Прое*** по собственной глупости.

Вместо тысячи сказанных — "Да",

Ценнее одно произнесенное — "Нет".

Когда уезжают вдаль поезда,

Выбрасывай свой плацкартный билет.

За окном умирал дождь,

Разбиваясь о парапеты.

Этой ночью мне снилась зима,

Но не хватало лета.

Последний вдох.

Полной грудью,

узнав одиночество осеннего ветра.

Тебе понравились строки,

пропитанные ледяным дождем?

Вшитые в холодный вечер

его больным языком.

Вдавленные связками горла

в побелевший от страха асфальт.

Я знаю, ты была рада,

когда мысли разбивались о сталь

плачущего парапета,

омытого горьким вином.

Я заметил, как ты хотела…

думая о другом.

Я помню больные лица,

ищущие свой ответ.

Я видел его убийцей,

втаптывающим души в куплет.

Слагавшим кирпичные рифмы,

брошенные в перспективу дождя.

И твои оледеневшие губы

прошептали, что было не зря

потрачено драгоценное время,

что кукольный театр жив.

Вы поднимались с ним по ступеням

на верхние этажи

многоквартирного серого здания,

там в верхнем окне горел свет.

Ты ночью оказалась дома,

где жил твой любимый поэт.