Автор: Перевод: Виктория Горкушенко

Редактура: Sunshine

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Вычитка: Виктория Горкушенко

Оформление: Виктория Горкушенко

Переведено для группы: vk.com/stagedive

Бывший муж наклонился ближе, заставив ее сердце подпрыгнуть в груди.

— Могу я поговорить с тобой позже? — спросил он ее. — Наедине?

В ее ушах зазвенели тревожные колокольчики.

— Не думаю, что у меня будет сегодня время. Я подружка невесты. У меня много дел.

Его взгляд метнулся к ней.

— Это важно.

Она нахмурилась.

— Это не может быть так важно. Я не видела тебя много лет.

Дилан тяжело выдохнул, его красивые губы приоткрылись.

— Это действительно важно, Иви. У нас есть проблема, которую нам нужно решить.

Иви.

Только Дилан когда-либо называл ее так. Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— Какого рода проблема?

Он наклонился ближе, его дыхание щекотало ей ухо. Его голос был низким и ровным, и заставил ее вздрогнуть. Но не так сильно, как его слова. Потому что они были последним, что она ожидала услышать, пока его сладкий голос ласкал ее кожу.

— Действительно большая проблема — мы все еще женаты.

— Это была отличная свадьба, правда? — средний кузен Эверли, Гейб, настоял на том, чтобы проводить ее домой из гостиницы, хотя до ее коттеджа в центре города было меньше десяти минут.

— Так и было.

Она улыбнулась, вспомнив, как Джош вынес Холли из гостиницы и усадил в лимузин, который он заказал, чтобы отвезти их в таинственный отель, прежде чем они сядут на рейс для свадебного путешествия на следующее утро. Он был непреклонен в том, что они не останутся в гостинице «Винтервилл» в свою первую брачную ночь, и Эверли не могла винить его. Половина города, вероятно, прижала бы уши к дверям, чтобы подтвердить, что брак был заключен.

— Я также был рад увидеть Дилана, — сказал Гейб.

Дилан и ее двоюродный брат были близки в детстве. Хотя тот был на несколько лет старше Гейба, это не имело значения, когда ты был ребенком в таком маленьком городке, как Винтервилл — ты общался со всеми, кто не был взрослым.

После их танца она больше не разговаривала с Диланом, хотя слишком болезненно осознавала, что он был в помещении. Время от времени она оглядывалась, их взгляды встречались, но она быстро отводила глаза.

Гейб искоса взглянул на нее. Он немного нетвердо держался на ногах. Не то чтобы это имело значение, потому что она тоже была немного пьяна, и каким-то образом их колебания, казалось, компенсировали друг друга.

— Да, было здорово увидеть его, — ответила Эверли.

Гейб приподнял бровь.

— Это был сарказм?

Она вздохнула, протягивая руку, чтобы снять до смешного высокие каблуки, которые были на ней. Они причиняли слишком сильную боль ее ногам. Конечно, был ноябрь и чертовски холодно, но она могла с этим справиться. И она предпочла бы, чтобы у нее не было волдырей на ногах на следующей неделе, когда они будут репетировать в театре «Джингл Белл».

— Это был не сарказм, — сказала она, обматывая ремешки своих туфель вокруг пальцев. Она стала ниже примерно сантиметров на десять, и теперь ее голова доставала только до плеч Гейба. — Это было… Я не знаю. — Она сморщила нос. — Отчаяние?

— Отчаяние? — Гейб пытался не рассмеяться. — Это довольно драматично. Думал, ты забыла его.

— Я тоже так думала. А потом узнала, что официально это проблемно.

Гейб моргнул.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Ты выпила немного самогона Чарли Шоу?

Эверли закусила губу.

— Если я тебе кое-что расскажу, ты обещаешь никому больше не рассказывать? Особенно Норту. — Ее старший двоюродный брат — старший брат Гейба — был известен своей чрезмерной опекой. И она не могла смириться с этим прямо сейчас.

— Конечно. — Гейб пожал плечами. — Я все равно скоро уезжаю. А после того количества алкоголя, которое выпил, мне повезет, если я что-нибудь вспомню утром.

— Мы с Диланом все еще женаты.

Гейб внезапно остановился, его глаза расширились, когда он обернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Что? — он покачал головой. — Как это возможно? Вы развелись много лет назад.

— Это то, о чем мы оба думали. Но, по-видимому, это не так. У меня нет всех подробностей, но я не думаю, что он стал бы лгать об этом. — Гейб выглядел таким же расстроенным, как и она.

— Ух ты. Это безумие. — Он склонил голову набок, обдумывая ее слова. Они почти добрались до городской площади. Даже в темноте было видно, что в центре идет строительство. Через несколько дней должна была появиться ежегодная рождественская елка вместе с огромными украшениями, которые они купили на этот год. — Эй, это значит, что ты ему изменяла?

— Что? — у нее отвисла челюсть.

— Парни, с которыми ты встречалась с тех пор. Технически, ты изменяла. — Гейб начал смеяться, и она ударила его по руке.

— Ты говоришь ужасные вещи. — Но технически он был прав. Ее желудок сделал небольшое сальто. — На самом деле это не измена, не так ли? — спросила она его, внезапно забеспокоившись.

— Не-а. Я пошутил, честное слово. Но не говори пожарному Алексу, что ты все еще замужем. Этот парень до сих пор без ума от тебя.

Фу, чем меньше о нем говорят, тем лучше.

Это одна из ее многочисленных ошибок в жизни.

— Хотя ты прав. Неважно, знала я об этом или нет, я действительно нарушила свои клятвы.

— Нет, ты не сделала ничего плохого. — Гейб обнял ее за плечи, крепко прижимая к своему пальто. Они снова пошли, в основном потому, что ее ноги не могли слишком долго находиться на холодном бетоне. — И если тебе от этого станет легче, Дилан тоже нарушил свои клятвы. Могу гарантировать, что он не был монахом все эти годы.

— Фу. — Она сморщила нос. Она действительно не хотела думать об этом. От этого у нее в животе возникло странное ощущение.

— Так что ты собираешься с этим делать? — спросил ее Гейб, когда они свернули за угол на ее улицу. Она была как идеальная картинка с открытки, окруженная красивыми коттеджами, у каждого из которых были веранды спереди. Летом их дворы были полны ярких цветов. Она купила это место много лет назад, хотя в то время это было ее убежище, когда она жила в Нью-Йорке. Но теперь она была здесь постоянно, и ей здесь нравилось.

— Я собираюсь встретиться с ним завтра, чтобы обсудить это, — сказала она, когда они поднимались по ступенькам к ее входной двери. Она повернулась и посмотрела на Гейба. Его лицо было освещено фонарем на крыльце. Черт, он был отвратительно хорош собой, как и все его братья. И он знал это.

Как и половина женщин Винтервилла и окрестных городов.

Чем меньше она будет думать об этом, тем лучше.

Гейб похлопал ее по плечу.

— Все будет хорошо. Вы двое во всем разберетесь. Тогда ты сможешь снова заняться сексом, не беспокоясь о том, что ты прелюбодейка.

— Гейб!

Он рассмеялся над выражением ее лица.

— Извини, Эв. Ты выбрала не того кузена, чтобы довериться. Я никогда не умел давать советы. И никогда не был хорош в отношениях.

— Вступай в клуб. — Она вставила ключ в замочную скважину. — Зайдешь выпить? Я могла бы поставить кофе.

— Черт возьми, нет. Я не буду пить кофе после полуночи с замужней женщиной. Что бы сказал по этому поводу город?

Дилан пил кофе на маленькой кухне дома, в котором он вырос, когда вошел его отец, одетый в комбинезон с надписью «Гараж холодного старта, Винтервилл», вышитой на нагрудном кармане.

— Я ухожу на работу. У тебя здесь есть все, что тебе нужно?

— Я в порядке. У меня есть кофе. — Дилан поднял свою наполовину заполненную кружку. У него все еще было небольшое похмелье после свадьбы прошлой ночью. Вдобавок ко всему, он не слишком хорошо спал. Он думал о реакции Эверли на его откровение. И о том факте, что она придет сегодня утром, чтобы обсудить это.

Он хотел сделать это для нее как можно проще. Бог свидетель, он причинил ей достаточно боли восемь лет назад. Если бы он мог уладить их развод, не вовлекая ее, он, вероятно, сделал бы это. Но его адвокат уже сказал ему, что это невозможно.

— Хочешь кофе? — спросил Дилан, вставая, чтобы взять еще одну кружку из буфета.

— Нет, я возьму что-нибудь у Долорес по дороге на работу. — Долорес управляла кафе «Холодные пальчики» в центре города. Она и его отец всегда были немного слишком милы друг к другу.

Его отец вытащил что-то из ящика стола. Пачку сигарет.

— Ты снова куришь? — Дилан подавил вздох, когда его отец сунул пачку в карман.

— Иногда. — Его отец выглядел смущенным, как ребенок, которого поймали с рукой в банке из-под печенья.

Дилан поставил свою кружку на стол.

— Ты же понимаешь, что это худшее, что ты можешь сделать, верно? Для твоего сердца, твоих легких, твоего рта…

— У меня нет никаких других пороков.

Дилан вздохнул.

— Папа, ты готовишь самогон. Ты ешь слишком много углеводной пищи. У тебя есть все чертовы пороки, какие только возможны.

— Тогда ладно, у меня нет компании. Так лучше? Мне становится одиноко, и сигареты заставляют меня чувствовать себя… менее одиноким.

Дилан поморщился.

Туше.

— Мне жаль. Я должен чаще бывать рядом. — Он навещал своего отца, когда мог, но из-за его работы в Африке и принадлежности к больнице в Атланте это случалось не так часто, как ему хотелось бы. Максимум один или два раза в год. Он также тщательно выбирал это время, следя за тем, чтобы Эверли не было в городе, чтобы не столкнуться с ней. Это было похоже на хождение по натянутому канату, но это было к лучшему.

По крайней мере, до сих пор.

— Тебе не нужно извиняться, сынок. Я чертовски горжусь тем, что ты делаешь. Твоя работа важна, ты каждый день спасаешь жизни. Я взрослый мужчина, мне не нужно, чтобы мой сын составлял мне компанию.

— Тебе следует начать с кем-нибудь встречаться.

Его отец покачал головой.

— Нет.

— Мама ушла давным-давно.

Около семнадцати лет, если быть точным.

— Я это знаю. — Его отец переступил с ноги на ногу. — Я не жду, что она вернется.

— Тебе следует зайти в приложение для знакомств или что-то в этом роде. — Дилан пожал плечами. — А как насчет Долорес? Вы двое всегда были близки.

— Долорес — друг. — Голос его отца был решительным. — Мне нужно идти на работу.

— Постарайся хотя бы поменьше курить. Хорошо?

— Я не зависим. — Его отец вздохнул, вытаскивая пачку из кармана и засовывая ее обратно в кухонный ящик. — Доволен? — спросил он Дилана.

— Вроде того.

Он покачал головой и захлопнул дверь.

— Чертовы дети, думающие, что они все знают.

— Хорошего дня.

Его отец хрипло фыркнул и вышел за дверь, оставив Дилана допивать кофе. Сегодня вечером он проверит, будет ли еще пачка в ящике стола.

Он был почти уверен, что нет.

— Хорошо, если ты доволен черновиком, это должно быть довольно просто. Я отправлю тебе окончательные документы, вы оба их подпишете, затем вернете мне, и я подам их в суд. Примерно через девяносто дней ты снова будешь одиноким мужчиной.

— Девяносто дней? — Дилан нахмурился. — Почему так долго?

Они сидели в кабинке в таверне «Винтервилл». Его адвокат Джефф Мартин предложил встретиться в Винтервилле. Он привез свою жену и детей, которые в настоящее время наслаждались поездкой в экипаже по городу.

— Колеса закона вращаются медленно, мой друг. — Джефф пожал плечами. — Это может произойти быстрее, но я не хочу, чтобы ты тешил себя надеждами.

— Эверли не будет довольна.

— К чему такая спешка? Кто-то из вас планирует снова жениться? — Джефф сделал глоток пива.

— Нет. Мы просто хотим, чтобы все было закончено. И я надеялся, что это случится до того, как я вернусь в Африку.

Джефф сморщил нос.

— Ваш развод не расторгнут к Рождеству. Но на этот раз он хотя бы будет расторгнут. Просто не позволяй своему отцу заниматься бумажной работой. — Дилан рассказал ему о поступке его отца. Смех Джеффа эхом разносился по таверне.

— Не позволю. — Голос Дилана был мрачен. Прошлой ночью у них с Чарли был громкий спор, который закончился тем, что Чарли потопал к своему амбару с пачкой сигарет в руке.

Джефф посмотрел на часы.

— Мне нужно идти, — сказал он, оглядывая таверну. — Я все еще не могу привыкнуть к этому месту. Сейчас только начало ноября, а уже похоже, что здесь наступило Рождество.

Дилан пожал плечами.

— Это Винтервилл. Мы любим Рождество.

— Не могу поверить, что ты здесь вырос. Летом здесь тоже так?

— Это немного не так бросается в глаза. Но кое-какие украшения все еще есть, и магазин «Рождество круглый год» остается открытым. И столько же туристов. Кроме того, озеро у подножия горы открыто для занятий водными видами спорта и рыбной ловли.

Джефф приподнял брови.

— Может быть, нам стоит вернуться летом.

— Если ты быстро оформишь развод, почти уверен, что Эверли предложит тебе скидку, — сказал Дилан, приподняв бровь.

Его друг рассмеялся.

— Она все еще здесь, в городе?

— Она живет здесь.

— Это, должно быть, странно. Каково было снова увидеть ее?

Дилан откинул голову назад, вспоминая тот жаркий момент, который у них был вчера утром в гостиной его отца. Как будто время повернулось вспять.

Почему каждый раз, когда мы близко, я чувствую потребность прикоснуться к ней?

Дело было не только в том, что она была красива — это было видно любому. Было что-то неизбежное в том, как его тело реагировало всякий раз, когда она была рядом. Он забыл, насколько сильным было притяжение. Этого никогда ни с кем другим не случалось.

Возможно, это был синдром первой любви. Или тот факт, что у него очень давно не было секса. Что бы это ни было, ему это не нравилось. Он был логичным человеком. Он предпочитал вести себя рационально, не поддаваться зверю внутри себя.

Джефф смотрел на него, подняв брови, и Дилан понял, что не ответил на его вопрос.

— Приятно видеть ее в городе, — солгал он. Правда была в том, что он избегал ее с момента их встречи. Да, он был взрослым мужиком, который мог контролировать себя, но ему не нравилось это делать. Лучше вообще с ней не встречаться. Что в этом маленьком городке в значительной степени означало пребывание в доме его отца.

— Полагаю, вы оба почувствуете облегчение, как только развод состоится, да?

— Конечно.

Телефон Джеффа начал жужжать. Он поднял его, чтобы проверить сообщение.

— О, это моя жена, интересуется, где я. Поездки в экипаже закончились. — Он сморщил нос. — Она хочет, чтобы мы поужинали пораньше, прежде чем уедем. — Он допил пиво и посмотрел на Дилана. — Я пришлю тебе бумаги на этой неделе. Верни их мне как можно быстрее, и я мигом добьюсь твоего развода. Тогда мы сможем разобраться с твоим завещанием, хорошо?

— Хорошо. — Дилан встал и пожал руку своему другу. — Спасибо, что приехал, чувак.

— У меня такое чувство, что мы будем часто возвращаться. — Джефф поднял брови. — Жаль, что ты будешь в Африке. Я бы предпочел пить пиво, чем ехать в экипаже.

Они вышли на городскую площадь. Она была полна посетителей, хотя первый снег еще не выпал. Богато украшенный белый экипаж, запряженный красивой лошадью, катился по дороге, и Джефф помахал своей жене на остановке, где она и их дети только что вышли.

— Пойдем, поздороваешься, — предложил Джефф. Дилан последовал за ним и улыбнулся, когда его представили жене Джеффа, Моник, и их детям. Они разговаривали о поездке в экипаже, когда он краем глаза заметил Эверли.

Гуляющую с другим парнем.

Эверли держала стакан с кофе в одной руке, откинув голову назад, когда рассмеялась над чем-то, что сказал мужчина. Он был высоким — не таким высоким, как Дилан, но близко. К тому же красивый, если вам нравится внешность кинозвезды.

Парень обнимал Эверли за талию. Дилан стиснул зубы, надеясь, что она его не увидит.

И затем ее глаза встретились с его. Улыбка застыла на ее губах, когда она моргнула, опустив густые ресницы. Мужчина, державший ее за талию, с любопытством посмотрел на нее, затем на Дилана, приподняв брови.

— Это она? — спросил Джефф. — Эверли?

Дилан проглотил горький привкус во рту.

— Да.

— Похоже, она определенно готова подписать эти бумаги. Должно быть проще, если она уже двинулась дальше. — Джефф казался счастливым.

Затылок Дилан покалывало, когда ее пристальный взгляд встретился с его. Мгновение ни один из них не шевелился.

Затем парень, с которым она была, прошептал что-то на ухо Эверли, и она кивнула. Она снова посмотрела на Дилана, но на этот раз на ее лице не было улыбки, когда она подняла руку, чтобы помахать ему.

Он кивнул в ответ и отвернулся, натянуто улыбнувшись Джеффу и его жене.

— Я должен отпустить вас поужинать.

— Спасибо. — Моник широко улыбнулась ему. — Я уже влюбилась в это место.

— Папа, мы можем сходить в рождественский магазин? Я хочу игрушечного северного оленя. — Его дочь потянула Джеффа за руку. Джефф изобразил наполовину гримасу, наполовину улыбку и позволил дочери увести его.

Документы о разводе прибыли с курьером через два дня. Это заняло на день больше времени, чем думал Джефф, — из-за экстренной явки в суд, которую ему пришлось сделать от имени одного из своих клиентов, — но, по крайней мере, сейчас они были здесь. И, наконец, может начаться обратный отсчет до настоящего развода.

Только когда Дилан пошел звонить Эверли, он понял, что у него нет номера ее мобильного. И это были не те бумаги, которые он хотел бы подсунуть под дверь ее маленького коттеджа, не сказав ни слова. Поэтому он схватил конверт и, натянув пальто, вышел на холодный ноябрьский воздух.

Дом его отца находился всего в пяти минутах ходьбы от театра «Джингл Белл», но он старательно избегал его с тех выходных. У него не было причин встречаться с Эверли, независимо от того, сколько он о ней думал.

Потому что он действительно думал о ней. Он всегда думал.

Неудача их брака была его виной. Как и неудача их развода. На этот раз он собирался убедиться, что все пройдет гладко. Это было меньшее, что он мог сделать.

— Дилан!

Он поднял глаза и увидел Долорес, стоящую в дверях кафе «Холодные пальчики».

Он улыбнулся. Она была старожилой Винтервилла. Он вырос вместе с ней.

— Заходи, я приготовлю тебе кофе. Сегодня на улице холодно.

Он подошел к ней, поцеловав в пухлую щеку.

— Могу я зайти в другой раз? Мне нужно кое-куда сходить.

— Конечно. Кофе всегда будет готов для тебя. — Долорес похлопала его по руке. — Я хочу услышать все об Африке. Твой отец рассказывает нам, что может, и показывает фотографии, но он немногословен.

— Спасибо, что заботилась о нем, пока меня не было.

— Ха. Он никому не позволяет заботиться о нем. — Она наклонилась ближе. — Ты знаешь, что он все еще курит, не так ли? Думает, что он такой хитрый, прячется в мастерской, но мы все видим дым.

Дилан поднял бровь.

— Да, я нашел его заначку.

— Глупый старик. Курение доведет его до смерти. Ты говорил с ним об этом? — Долорес смотрела с надеждой.

— Я говорил с ним однажды. Но сделаю это снова.

Она похлопала его по руке.

— Ты хороший мальчик. — Ее взгляд остановился на конверте, который он держал в руках. — О, ты идешь на почту?

— Нет, это то, что мне нужно передать из рук в руки. — Он никому больше не рассказывал о разводе — или его отсутствии — и взял с Чарли обещание тоже хранить молчание. У него сложилось впечатление, что Эверли не хотела, чтобы все сплетничали о ней, и он хотел бы, чтобы так и оставалось.

— Что ж, обязательно возвращайся. Скоро увидимся. — Долорес подмигнула ему.

— Хорошо.

На фасаде «Джингл Белл» был вывешен баннер: Скоро «Рождественское шоу».

Он толкнул входную дверь, удивленный, что она не была заперта.

Из зрительного зала доносилась музыка. Когда Дилан вошел в двери, то увидел группу танцоров на сцене, их тела были облачены в трико и колготки. И они следовали указаниям, выкрикиваемым из первого ряда.

После нескольких минут наблюдения за танцами он почувствовал, что кто-то подошел и встал рядом с ним.

— Ты Дилан, верно?

Он обернулся и увидел того же парня, с которым Эверли была несколько дней назад.

— Да, это я. — Было странно, как укол ревности пронзил его. Он попытался оттолкнуть это, ему не нравилось это чувство.

Но именно она говорила об измене.

Он нахмурился.

Все так запутано.

Мужчина одарил его слащавой ухмылкой.

— Рад с тобой познакомиться. Я Кейси. Тебе нужна помощь в чем-то?

— Я просто искал Эверли.

— Она в кабинете, делает несколько звонков. Могу показать тебе дорогу. Я и сам туда направляюсь.

— Я знаю дорогу.

— О. Хорошо. — Кейси снова улыбнулся.

— Я провел много времени с Эверли в этом театре. — Дилан понятия не имел, почему он это сказал. Предъявлял свои права?

— О, конечно. — Кейси следовал за ним по коридору, как щенок по пятам за своим хозяином. Это раздражало. — Вы с Эверли были какое-то время женаты, верно?

— Да. — Его раздражало, что Кейси это знал. И еще больше его раздражало, что он был раздражен.

Черт возьми, нужно отдать ей бумаги и убраться отсюда.

— Она красивая женщина, не так ли?

Его челюсть напряглась, и Дилан повернулся, чтобы посмотреть на Кейси.

— Да, моя жена красива.

Улыбка растаяла на губах Кейси, и это заставило Дилана почувствовать себя лучше.

— Ты имеешь в виду свою бывшую жену, верно?

— Я имею в виду то, что сказал. А теперь извини меня. — Он проигнорировал взгляд Кейси с открытым ртом и постучал в дверь. Теплый голос Эверли ответил:

— Войдите.

Он толкнул дверь, и Эверли моргнула, когда увидела их двоих, стоящих в дверном проеме. Плечо Кейси касалось его.

— Я просто показывал Дилану дорогу к твоему кабинету, — сказал Кейси, улыбаясь Эверли.

— Мне не нужно было, чтобы ты мне показывал. Я знал, где он.

— Неважно. — Кейси пожал плечами. — В любом случае, я ухожу домой. Увидимся позже, верно, милая?

Эверли перевела настороженный взгляд с Дилана на Кейси.

— Да.

У Дилана чуть не отвисла челюсть.

— Можем мы поговорить наедине, пожалуйста?

— Все в порядке, я ухожу. Оставлю вас двоих для ваших дискуссий. — Кейси бросил на Эверли заинтересованный взгляд. — Если только ты не хочешь, чтобы я остался?

В его голосе прозвучали нотки надежды.

— Все в порядке. Но в любом случае спасибо. — Она встала и поцеловала Кейси в щеку, прежде чем он ушел.

Дилан закрыл за собой дверь и подошел к столу Эверли. На ней были узкие джинсы и кремовый кашемировый свитер, облегающий каждый изгиб тела. Ее золотистые волосы были распущены и рассыпались по плечам.

— У меня есть наши документы о разводе, — пробормотал он, передавая конверт ей. — Я подписал свои части. Подумал, что ты, возможно, захочешь показать их своему адвокату, прежде чем подписывать свои. Если ты сможешь сделать это быстро, я был бы признателен. Все это займет гораздо больше времени, чем планировалось.

Эверли моргнула.

— Сколько?

— Мой адвокат говорит, что это может занять некоторое время. По крайней мере, несколько месяцев.

У нее отвисла челюсть.

— Почему это займет так много времени? Все же ясно. В конце концов, мы были порознь восемь лет.

Он пожал плечами.

— Он говорит, что именно так работает закон.

Она сидела на краю своего стола, сжимая конверт в руках.

— Месяцы, — прошептала она.

— Мне жаль, если это выведет из себя твоего парня.

— Моего парня? — три крошечные морщинки прорезали ее лоб.

— Мистер Американский Чистоплюй, — он кивнул головой в сторону двери.

— Кейси? — она моргнула. — Ты о нем говоришь?

— Предполагал, что у тебя только один парень.

Она выпрямила спину, подняв подбородок.

— Зачем мне иметь больше одного парня?

Он поднял руки.

— Эй, твоя личная жизнь — это твое дело. Кто я такой, чтобы судить?

Она оттолкнулась от стола и подошла к нему с разъяренным выражением лица.

— Чертовски верно, это мое дело. — Она ткнула его в грудь. — И это все твоя вина. Мы должны были развестись много лет назад. Так что не приходи сюда и не отпускай дешевых колкостей по поводу моих отношений, приятель.

Он почти почувствовал вкус ее ярости. Теплая кровь заструилась по его венам. Ее зеленые глаза сверкали, губы были сжаты в гневе, ее грудь почти прижалась к его груди, пока она смотрела на него снизу вверх.

— Технически, это полностью мое дело, — мягко сказал он, точно зная, насколько он противоречит сам себе. — Ты все еще моя жена.

— Только на бумаге.

Да, он знал это. Он также знал, что ведет себя, как мудак, но ничего не мог с этим поделать. Зеленоглазый монстр был в ярости.

— Я тебе не принадлежу, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Никто не владеет мной. — Ее грудь ритмично поднималась и опускалась.

— Я это знаю.

Чертовски хорошо.

Она провела кончиком языка по нижней губе, и ему потребовалась каждая капля самообладания, которая у него была, чтобы не опустить голову и не поцеловать ее. Гнев исчез с ее лица, сменившись замешательством. Она моргнула, ее густые ресницы опустились, и он знал, что она тоже это почувствовала.

Это ноющее желание, которого он никогда не испытывал ни к кому другому, как бы ни старался. Она пробуждала в нем все эмоции, даже те, которые он пытался игнорировать. И она также пробудила зверя. Того, который хотел обладать ею, каким бы современным мужчиной он ни был. Того, который шептал ему на ухо, что Эверли Винтер принадлежит ему. И он подрался бы с любым другим, кто попытался бы к ней прикоснуться.

Ее дыхание было прерывистым, но она все еще не отводила от него взгляда. Он мог видеть огненный блеск в ее глазах, сжатую челюсть, и это заводило его еще больше.

Что, черт возьми, со мной не так?

Он не был животным. Он им не был.

— Мне нужно идти, — сказал он, делая шаг назад. Но это никак не нарушило наэлектризованную атмосферу между ними.

Она кивнула, не улыбаясь.

— Я верну тебе бумаги, как только смогу.

— Полагаю, ты будешь слишком занята со своим парнем, чтобы смотреть на них сегодня вечером.

— Пошел к черту, — прорычала она.

Его улыбка была сардонической.

— Я уже был там восемь лет назад. Жаль, что ты не смогла присоединиться ко мне.

— Мы говорим о нашем расставании или о поездке в Африку?

Он поднял бровь.

— Возможно, и о том, и о другом.

— Это был ад, который ты сам создал, — тихо сказала она.

— Думаешь, я этого не знаю? — ему пришлось сжать руку в кулак, чтобы не прикоснуться к ней. Его пальцам до боли хотелось ощутить шелковистость ее волос, мягкость ее кожи, тепло ее губ. — Ты не думаешь, что я плачу за это каждый день?

— Я вообще о тебе не думаю.

— Лгунья, — прошептал он, опуская голову, чтобы вдохнуть ее. А она подняла голову, и ее рот оказался на расстоянии вдоха от его. — Ты смотришь так на своего парня? — спросил он ее.

— Как?

— Как будто ты хочешь делать с ним грязные вещи.

— Я не хочу заниматься с тобой грязными вещами. Я хочу тебя убить.

Он засмеялся.

— Конечно.

— Ты знаешь, насколько ты раздражающий? — она покачала головой. — Неудивительно, что мы развелись.

— О, но мы этого не сделали. Помнишь? — он провел пальцем по ее щеке. Она не отстранилась, и это заставило его кровь закипеть. — Ты все еще моя жена.

— Ты продолжаешь это говорить.

— Потому что это правда.

— Думаю, тебе это нравится, — прошептала она.

Полуулыбка тронула его губы.

— А тебе?

— Нет. Тебе нравится сводить меня с ума.

Он прижался губами к ее уху.

— Я всегда знал точный способ свести тебя с ума. Помнишь нашу брачную ночь в Вегасе?

Она тяжело сглотнула.

— Смутно припоминаю.

— Помнишь, мы так громко кричали, что кто-то вызвал охрану?

Ее губы дрогнули.

— Я помню, как ты споткнулся о свои шорты, когда пытался добежать до двери и одновременно одеться.

Он ничего не мог с собой поделать. Он рассмеялся, потому что это воспоминание было так свежо в его памяти. Он ударился головой о дверь и почти потерял сознание. Охраннику пришлось вломиться внутрь, только чтобы обнаружить его лежащим на полу полуголым, с Иви, завернутой в одну простыню, спрашивающей его, кто является президентом Соединенных Штатов.

Это было глупо. Он не должен был ревновать. Он должен был радоваться, что она пошла дальше. И правда была в том, что он так гордился ею за то, что она создала жизнь, о которой всегда мечтала.

— Извини. — Он одарил ее самой мягкой из улыбок. — Не знаю, почему мы всегда заканчиваем спором.

— Возможно, это способ нашего мозга напомнить нам, почему мы расстались.

Он тяжело выдохнул.

— Наверное. — Его пристальный взгляд встретился с ее. — Спасибо, что так с пониманием относишься к этому. Я ценю это.

— Это не твоя вина, что твой папа думает, что он ведет реальную версию шоу «Игровые свидания».

Он усмехнулся.

— Он знает, что шоу сейчас закрыто.

— Он хотел как лучше. Мне нравится Чарли.

— Да, ну, ты ему тоже нравишься. — В его глазах вспыхнула теплота. — Немного даже чересчур.

— Пока он не получит в свои руки эти бумаги, у нас все будет хорошо. — Теперь она улыбалась, и будь он проклят, если это не было великолепно. — Спасибо, что позаботился об этом. Я ценю это.

— Это была моя вина, что это не было сделано в свое время.

— Это была наша общая ошибка.

— Да, но я был старше. Я должен был знать, что лучше не доверять это моему отцу. — Он постучал пальцами по стене рядом с собой. — Я собираюсь побыть в городе еще несколько недель. Мы обязательно встретимся снова. Знаю, это звучит странно, но мне бы действительно хотелось, чтобы мы были друзьями.

Ее глаза встретились с его.

— Я бы тоже этого хотела.

— Тогда ладно. — Значит, друзья. И это было хорошо. Может быть, если бы его тело запомнило это, он смог бы перестать думать о вкусе ее рта и перестать вспоминать, какими сочными были ее изгибы, когда он водил руками по ее телу.

— Мне нужно пойти проверить, как идут репетиции, — сказала она, направляясь к двери. — Мне проводить тебя?

— Конечно. — Он взглянул на коричневый конверт на ее столе, а затем отвел взгляд. — Пойдем.

— Ты можешь перестать смеяться, — запротестовала Эверли, когда Кейси покачал головой, его лицо покраснело от веселья. Его муж, Дэвид, наливал вино в три бокала, его рука дрожала, пока он слушал, как Эверли рассказывает о своем общении с Диланом.

— Не могу поверить, что он думает, что вы двое подходите друг другу, — сказал Дэвид, подавляя усмешку. — Он ведь знает, что у тебя лучше вкус на мужчин.

— Эй, меня это возмущает, — надулся Кейси. — И в любом случае, меня больше интересует тот факт, что ты все еще замужем за этим парнем. Как, черт возьми, это произошло?

— Я все еще раздражена тем, что он рассказал тебе. Скольким еще людям в городе он рассказал? — Эверли вздохнула.

— Он сказал мне, потому что пытался быть гориллой с большой грудью.

— Судя по тому, как вы его описали, он и есть горилла с большой грудью, — отметил Дэвид. — Мне нужно встретиться с этим парнем.

— Неужели на развод действительно уйдут месяцы? — спросил Кейси, игнорируя своего мужа.

— Да. После того как он ушел, а я посмотрела танец, я погуглила это. Что еще хуже, три месяца — это минимум, суды сейчас действительно переполнены.

— На самом деле это не имеет значения, не так ли? — спросил Дэвид, передавая ей бокал вина. — Это не изменит твою жизнь. Если только вы с Кейси действительно не решите пожениться.

— Прости, милая. Я занят. — Кейси подмигнул ей. — И неважно, что твой великолепный муж думает о нас.

Дэвид ухмыльнулся Эверли.

— Ты могла бы повеселиться, сводя своего мужа с ума.

— Можем ли мы перестать называть его моим мужем? — спросила Эверли. — Его зовут Дилан. И я не планирую с ним как-либо веселиться.

— Полагаю, тогда двойные свидания исключаются.

— Свидания полностью исключены. Пока я не разведусь.

Кейси моргнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что не буду ни с кем встречаться, пока официально не разведусь. До тех пор, я думаю, буду соблюдать целибат. Это всего на несколько месяцев.

— Это глупо, — сказал Дэвид. — Многие люди встречаются, ожидая завершения бракоразводного процесса.

— Не я. Сначала я хочу, чтобы эта бумага была у меня в руках.

Дэвид и Кейси обменялись взглядами.

— Никакого секса в течение трех месяцев?

— Это жестоко, — согласился Дэвид. — Думаешь, что сможешь это сделать?

— Конечно смогу. Я держалась и подольше. — Эверли покачала головой. И затем воспоминание о горячем взгляде Дилана нахлынуло на нее. То, как он шептал ей на ухо, как от его теплого дыхания по ее спине пробежали мурашки. Она хотела его тогда так же, как хотела его, когда они были моложе. Ее грудь покалывало, а мышцы бедер были напряжены. А если бы он поцеловал ее?

Она бы потащила его к своему столу.

— Не думаю, что смог бы так, — сказал Кейси.

— Хорошо, что тебе не нужно, — Дэвид поцеловал его в подбородок.

— Ребята, вы можете остановить ППП (публичное проявление привязанности)? — Эверли поерзала на своем сиденье. По ее телу пробежали мурашки. Как будто глубоко внутри нее был зуд, который невозможно было почесать.

— Боже мой, ты хочешь переспать со своим мужем, — Кейси усмехнулся, бросив взгляд на Дэвида.

— Не хочу. — Эверли покачала головой. — Это происходит просто из-за запрета. Я всегда хочу того, чего не могу иметь.

— И в данный момент это горячий, грязный секс с Диланом? — Дэвид самодовольно улыбнулся.

Эверли сделала глоток вина.

— Я не хочу заниматься с ним сексом. Я просто чувствую себя… не знаю… немного странно.

— Хотел бы я помочь. — Кейси послал ей воздушный поцелуй. — Но это будет как рыба, пытающаяся ездить на велосипеде.

Она засмеялась, потому что все это было глупо. Конечно, на самом деле она не хотела заниматься сексом с Диланом. Даже если каждый мускул в ее теле сжимался всякий раз, когда он был рядом. И она никогда не была из тех, кто может забыть парня, ложась под кого-то другого.

Ей просто нужно было переждать. Официально развестись и снова забыть о Дилане. Тогда, возможно, она могла бы встречаться и утолить ту боль, которая у нее была.

Она сделала большой глоток вина.

— Это женщина, которой действительно нужно потрахаться, — прошептал Кейси Дэвиду.

— Я знаю.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Расскажите мне о процессе усыновления. — В конце концов, именно поэтому она была здесь. Чтобы отметить их планы, узнать все о процессе и стать одним из сторонников, им нужно будет написать заявление о том, почему из них получились бы идеальные родители.

— Конечно, давайте поговорим о детях, — сказал Дэвид. — Они не имеют никакого отношения к сексу вообще.

Уоррен Карсон, глава Фонда Карсон, жил в просторном особняке в двух часах езды от Винтервилла. Дилан нажал кнопку внутренней связи за впечатляющими чугунными воротами и назвал свое имя, поставив ногу на акселератор, когда электронный двигатель медленно открыл их.

Потребовалась еще минута, чтобы пройти по подъездной дорожке через лесистую поляну, прежде чем он добрался до самого дома. Перед серыми каменными ступенями находился элегантный фонтан, вода из которого каскадом падала в окружающий бассейн. Дилан вышел из своей машины и направился к входной двери, уверенно нажимая на звонок.

Открыл ему дворецкий, кивнув, когда Дилан назвал свое имя.

— Мистер и миссис Карсон в комнате отдыха. Пожалуйста, следуйте за мной.

Дилан читал о Карсонах. Про таких говорят «старые деньги» (прим. пер. — унаследованное богатство устоявшихся семей высшего класса или человек, семья или род, обладающий унаследованным богатством), но их состояние увеличилось в десять раз благодаря некоторым разумным инвестициям в технологические фирмы. Они создали Фонд Карсон, чтобы помогать людям и выбирали гуманитарные организации для пожертвований.

Как только он вошел в гостиную, которая была больше, чем вся площадь дома его отца, Уоррен Карсон встал и улыбнулся, подходя, чтобы пожать Дилану руку.

Как и его жене, ему было чуть за шестьдесят, но выглядел он намного моложе. Его волосы все еще были каштановыми, а тело полным энергии, хотя морщинки от смеха вокруг глаз смягчили выражение его лица.

— Рад познакомиться с Вами лично, — сказал Уоррен, ослабляя хватку. — Это моя жена, Грейс.

— Приятно познакомиться с Вами, — сказал Дилан, тоже пожимая ей руку.

— Вы так молодо выглядите, — сказала Грейс, широко улыбаясь ему. — Вы действительно врач?

— Конечно, он врач. Ты читала его резюме. — Уоррен покачал головой.

Грейс рассмеялась.

— Ну, ты знаешь, что говорят о полицейских и врачах. Они молодеют с каждым годом.

— Или мы становимся старше, — многозначительно сказал Уоррен.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросила Грейс Дилана. — У нас есть кофе и чай.

— Кофе был бы великолепен. Спасибо.

Она позвонила в колокольчик, вызывая дворецкого, тихо попросив его принести кофе.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала Грейс Дилану, указывая на кремовые диваны с видом на огромное панорамное окно. Дилан сел, бросив взгляд на их идеально подстриженную лужайку, простиравшуюся так далеко, насколько он мог видеть.

— Как долго Вы будете в стране? — спросил его Уоррен.

— До Рождества. Проведу немного времени со своим отцом. — Дилан вытянул ноги. Его мышцы затекли после поездки.

— Это мило. — Грейс тепло улыбнулась. — А Ваша жена с Вами?

— Моя жена? — волна паники захлестнула его.

— Вы женаты, верно? Так было сказано в заявлении. — Грейс улыбнулась ему.

Черт, он не хотел лгать, когда заполнял анкету, но он никогда не думал, что они обратят внимание на его семейное положение. Он тяжело сглотнул и заставил себя улыбнуться.

— Эм, да, Иви. Я имею в виду моя жена… живет в Винтервилле. Она проводит там большую часть своего времени.

— Должно быть, это трудно — быть разлученным с ней, — сказала Грейс, ее голос был полон сочувствия.

— Ей нравится быть со своей семьей. Город построила ее бабушка. — Пульс на его шее начал учащаться.

— Ее бабушкой Кэнди Винтер? — спросила Грейс, склонив голову набок. Бесшумно вошел дворецкий и поставил поднос на кофейный столик. Грейс кивнула ему, и он раздал чашки.

— Да. — Дилан кивнул, пытаясь решить, как сообщить им, что они разводятся, не выглядя при этом мудаком. — Она руководит театром, который построила ее бабушка.

— Мы были там, — сказала Грейс, выглядя восхищенной его признанием. — Несколько лет назад. Кэнди была достаточно любезна, чтобы позволить нам пройти за кулисы и провести с ней некоторое время. Она была такой замечательной женщиной. Как зовут вашу жену?

— Эверли.

— Красивое имя. Я бы хотела с ней познакомиться. Мы такие поклонники искусства. — Грейс сделала глоток кофе. — Как Вы думаете, мы могли бы это устроить? Если она хоть немного похожа на свою бабушку, уверена, что буду без ума от нее.

— Ах, она сейчас очень занята. Она руководит репетициями их рождественского шоу. Оно открывается в декабре. — Он поерзал на своем стуле.

— Может быть, мы могли бы приехать в гости. — Ее лицо осветилось при этой мысли. — Винтервилл — такой красивый город. — Она посмотрела на своего мужа. — Что ты думаешь? В прошлый раз, когда мы были там, нам было весело.

Уоррен положил руку на руку своей жены.

— Может быть, сначала нам стоит поговорить о проекте Дилана. В конце концов, именно поэтому он здесь.

— О, конечно. Мне жаль. — Она посмотрела на Дилана. — Иногда меня немного захватывают идеи. Давайте договоримся о визите позже.

— Все в порядке. — Дилан прочистил горло.

— Расскажите нам о Вашей работе в Африке, — сказал Уоррен с теплым выражением лица. — Какова ситуация там прямо сейчас?

— Сейчас мы работаем со многими беженцами. Около сорока тысяч прибыли в Судан в результате конфликта в регионе Тыграй.

— С какими проблемами они сталкиваются? — спросила Грейс, наклоняясь вперед. Ее лицо было полно сочувствия.

— Большинство людей прибыли без ничего, кроме одежды на них. У них были проблемы со здоровьем пищеварительной системы, истощение и, конечно, обычные медицинские проблемы, с которыми можно столкнуться в перенаселенном лагере беженцев. Проблемы санитарии, тропические болезни, детские недуги.

— И Вы специализируетесь на лечении и профилактике ВИЧ и СПИДа?

Дилан кивнул.

— Это та область, на которой я концентрируюсь, но когда происходит огромный приток людей, мы делаем все, что необходимо, чтобы людям стало лучше. Мы все многозадачны. — И они также потеряли много пациентов. Каждый из них был подобен удару в грудь.

— Как Вы думаете, как помогут деньги из фонда?

— Из заявки Вы увидите, что мы хотели бы перестроить медицинский центр. То, что у нас есть, является чрезвычайно базовым, и не простоит долго. Как и во всех наших проектах, наша цель — улучшить ситуацию путем обучения местного персонала, и когда они будут готовы, мы оставим их в стабильной ситуации. У нас есть персонал, но им нужна постоянная база.

— Я просмотрела видео, которые Вы нам прислали, — тихо сказала Грейс. — Некоторые из ваших пациентов очень молоды.

Дилан кивнул.

— Там нестабильная ситуация. Но есть некоторое улучшение. Ваши деньги помогли бы многим людям, если Вы готовы их отдать.

— Мистер Карсон? — тихий голос дворецкого прервал дискуссию. — Обед готов, если Вы хотите пройти.

Уоррен поднял брови, глядя на Дилана.

— Давайте продолжим эту дискуссию в столовой.

Дилан кивнул.

— По-моему, звучит неплохо.

Она никогда не отличалась крепким сном, но это было уже глупо. Всю ночь она то погружалась в сон, то выныривала из него. Ей снились пронзительные ореховые глаза Дилана Шоу, сузившиеся от желания, пока он смотрел на нее. В ее последнем сне он был обнажен до пояса, его грудь блестела от пота, пока он нависал над ее телом, а его язык медленно увлажнял нижнюю губу.

— Ты моя жена, — говорил он хриплым голосом. — Моя. На этот раз ты этого не забудешь.

Его пальцы были сильными и талантливыми, когда он гладил ее необъяснимо обнаженные ноги. Его взгляд задержался на мгновение, прежде чем он наклонил голову и провел заросшей щетиной челюстью по нежной коже ее бедер, его теплое дыхание коснулось ее прямо там, заставив задохнуться от восторга.

Она попыталась приподнять бедра, но его сильная хватка остановила ее, удерживая именно там, где он хотел, пока он медленно целовал ту ее часть, которая нуждалась в нем больше всего. Дилану всегда нравилось дразнить ее, доводя до пика наслаждения и удерживая ее там, пока ей не казалось, что она сходит с ума. Ему нравилось контролировать ситуацию, нравилось смотреть, как она разлетается на мелкие кусочки в ответ на его прикосновения.

Нравилось доставлять ей удовольствие так же сильно, как ему нравилось его получать.

У нее никогда не было лучшего любовника. Никто даже близко не подходил. Она и забыла, как сильно он мог разогреть ее кровь одним взглядом, как он мог украсть ее дыхание одним касанием кончиков пальцев.

Когда она проснулась, то была покрыта блестящей испариной. У нее перехватило дыхание, и не только потому, что она парила на грани отчаянного наслаждения долгие-долгие минуты, но и потому, что она вспоминала, как отчаянно любила его тогда.

Тяжело выдохнув, она зажмурилась, но болезненная потребность не уменьшилась. Это только напомнило ей, насколько она одинока.

Она жаждала мужественных, сильных прикосновений. Теплых рук, мозолистых кончиков пальцев. Кого-то, кто шептал бы нежности и говорил ей, как много она для него значит. Мужчину с настойчивыми, горячими губами, который точно знал, как зацеловать ее до беспамятства.

Она хотела своего мужа. И она не могла его заполучить.

После холодного душа и крепкого американо воспоминание о сне все еще преследовало ее, пока она шла в театр. Сейчас у них были заключительные репетиции, поскольку открытие шоу должно было состояться через три недели, и в зале царило чувство нервного ожидания, когда она вошла внутрь.

— Мы ждали тебя. Нам нужно прогнать финальный танец. Ты можешь пойти и надеть свой костюм? — Кейси обнял ее с улыбкой на лице.

Она допила свой кофе, потому что, видит Бог, ей это было нужно.

— Конечно.

— Ты в порядке? — Кейси нахмурился и отступил назад.

— Я в порядке. А что?

— Ты кажешься более маниакальной, чем обычно. — Он пожал плечами. — И ты только что проглотила половину американо за один присест.

— Я плохо спала прошлой ночью. Мне нужен кофеин.

Его лицо сочувственно сморщилось.

— Нервы из-за важного визита? — она рассказала ему о своем соглашении с Диланом. Кейси подумал, что это было забавно.

— Заткнись.

— Не могу. Я все продолжаю представлять, как вы с Диланом целуетесь, и я хочу превратить это в сценическое шоу.

Она покачала головой.

— Рада, что моя жизнь обеспечивает тебя развлечениями.

Кейси ухмыльнулся.

— Это действительно так. Никогда не останавливайся.

Он помог ей надеть красный блестящий костюм, подбитый белым мехом, принадлежавший ее бабушке. Кэнди Винтер всегда надевала его для своей главной роли во время ежегодного рождественского шоу здесь, в театре, пока не стала слишком старой, чтобы исполнять что-то большее, чем финальную песню. Носить этот наряд было похоже на дань уважения.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросил Кейси, дергая за подол.

— У меня такое чувство, что ты все равно это сделаешь.

Он поднял на нее глаза, на его губах играла усмешка.

— Ты можешь честно сказать, что ничего к нему не чувствуешь?

Образ из ее сна вспыхнул в ее сознании.

— Совсем ничего. Мы просто друзья.

— Тогда почему ты только что покраснела?

— Я не краснела.

— Конечно, — Кейси застегнул молнию на ее костюме и передал ей туфли. — Он тебе нравится. Но кто может тебя винить? Он горяч.

Она скрутила волосы и собрала их в простой пучок. Для выступлений у них были парикмахеры и визажисты, но они не могли позволить себе их на каждую репетицию.

— Нахождение кого-то привлекательным не способствует хорошим отношениям. — Из всех людей именно она должна это знать.

Кейси самодовольно улыбнулся.

— Значит, ты действительно находишь его сексуальным.

— Имеет ли это значение? — она вздохнула. — Я могла бы думать, что он самый горячий парень на Земле, и это все равно ничего бы не изменило. Мы совершенно не подходим друг другу. Никогда не подходили. Если бы он увидел меня в этом наряде, он, вероятно, закатил бы глаза и прочитал мне лекцию о том, что стоимости ткани хватит на месяц вакцинации в Африке. Он думает, что я легкомысленна и что то, что я делаю, ничего не меняет.

И если бы ее сны могли получить это сообщение, она была бы очень благодарна.

— Он не знает, о чем говорит. Мы кое-что меняем. Мы приносим радость. Мы заставляем людей забыть о своих проблемах на несколько часов, и они покидают театр с улыбкой. Не позволяй никому говорить тебе, что мы не важны, потому что мы важны.

Она кивнула, от эмоций у нее сжалось горло.

— Я знаю.

Кейси взял ее руку в свою, сжимая ее ладонь. Положив другую руку ей на плечо, он развернул ее, пока они оба не оказались лицом к огромному зеркалу на стене примерочной.

— Ты прекрасна снаружи, — прошептал Кейси, не отпуская ее. — Но что более важно, ты сияешь изнутри. У тебя есть талант, Эверли. Ты заставляешь людей улыбаться. Ты делаешь этот мир лучше, находясь в нем. Поэтому не позволяй никому — даже ему — приглушить твой блеск. Ты нужна нам.

Его взгляд поймал ее отражение, и она улыбнулась ему.

— Спасибо, — прошептала она.

— А теперь пойдем исполнять заключительный номер, — сказал он. — Вложи всю эту тоску в свое выступление. Танцуй так, как будто он смотрит, и тебе есть что доказать. Ты выбьешь его из колеи.

— Вау, здесь чисто, — сказал Кейси, его глаза расширились, когда он осмотрел ее сверкающий коттедж. — Я должен попросить их прийти убрать наш дом.

— Меня это возмущает, — Дэвид нахмурился. — Я убираюсь.

— И я бесконечно благодарен за это. — Кейси поцеловал его в щеку. — Так же, как ты благодарен за мою стряпню.

Дэвид повернулся и бросил на Эверли страдальческий взгляд.

— Забудь об этом. Нам определенно нужно нанять уборщика.

Эверли рассмеялась, потому что их препирательства всегда поднимали ей настроение.

— Не могу поверить, что не пригласила их раньше. Я установила регулярный график уборки. Чувствую себя свободной.

— Так ты действительно идешь на это? — спросил Кейси. Он все еще выглядел недовольным всем этим.

— Ага. Одна ночь притворства миссис Шоу, а затем я вернусь к заключительным репетициям.

Дэвид оглядел ее гостиную. Его брови были нахмурены, как будто он глубоко задумался.

— Все в порядке? — спросила она его.

— Что-то не так.

— Что? — спросила она, нахмурившись. — Уборщики пропустили пятно? Где оно?

— Нет, — сказал Дэвид, качая головой. — Дело не в уборке, дело в муже. Здесь нет никаких признаков его присутствия. Никаких его фотографий, никаких раздражающих тебя ботинок в коридоре, никаких курток, развешанных на кухонных стульях после того, как ты снова и снова говорила ему убрать их в шкаф.

Кейси медленно кивнул.

— Он прав. Не похоже, что здесь вообще живет парень.

— Потому что Дилан здесь не живет. — Эверли бросила на них странный взгляд. — Так зачем ему оставлять здесь свои вещи?

— Потому что ты собираешься притвориться замужней, — сказал Дэвид. — И достаточно одного шага внутрь, чтобы понять, что это не так.

— Эй, у тебя хотя бы есть вторая зубная щетка в ванной? — спросил Кейси.

— Нет. — Ее охватил ужас. — О Боже, почему я об этом не подумала?

— Дилан тоже, — отметил Кейси. — Может быть, вы, ребята, врете хуже, чем вы думали. — Он потер подбородок большим пальцем. — Во сколько завтра прибывают Карсоны?

— Они придут на обед. Должны быть здесь к часу.

— Тогда у нас нет времени, чтобы терять его. — Голос Кейси был твердым. — Позвони Дилану и скажи ему собрать чемодан. Он должен привезти его в течение следующего часа.

— Он здесь не останется. — Эверли нахмурилась. Она не была уверена, что сможет справиться с этим.

— Я знаю. Но нам нужны некоторые из его вещей. Мы можем разложить их по дому.

Дэвид кивнул.

— Он прав. Нам нужно сделать это сегодня вечером. Вы двое договорились о том, как будете отвечать на неудобные вопросы?

— Что за неудобные вопросы? — Эверли не была уверена, что сможет вынести гораздо больше. Предполагалось, что это будет легко. Услуга другу. Почему она не подумала обо всех последствиях.

— Вы двое намерены вечно жить порознь? Дилан, в конце концов, вернется домой или ты присоединишься к нему в Африке? — спросил Кейси.

— Планируете ли вы с Диланом создать семью по-настоящему? — спросил Дэвид, приподняв бровь. — Как это будет работать, если вы будете порознь?

Эверли открыла рот и снова закрыла его.

Казалось, что они только начинают.

— Расскажи нам о работе Дилана в Африке, Эверли, — сказал Кейси, уперев руки в бедра.

— Он лечит СПИД. — Она с трудом сглотнула.

— Конечно. Но как на это повлияла ситуация с беженцами?

— Ситуация с беженцами? — она чувствовала себя такой глупой. Она должна это знать.

— Хорошо, давай вместо этого зададим Дилану несколько вопросов, — Кейси повернулся, чтобы поговорить с воображаемым Диланом. — Ты, должно быть, так гордишься своей женой. Что ты думаешь о ее выступлении в кабаре?

— Какую роль она сыграла, кстати? — вмешался Дэвид.

Кейси склонил голову набок.

— Понятия не имею, — сказал он, притворяясь Диланом. — Потому что, насколько я знаю, мы в разводе уже восемь лет.

— Ну, все в порядке. Вот чек на сотни тысяч долларов. — Дэвид протянул руку своему мужу. — Мы любим лжецов в Фонде Карсон.

— Вы можете остановиться? — Эверли вздохнула. — Вы правы, хорошо? Мы еще не продумали это.

— Иди, возьми свой телефон и позови Дилана сюда сейчас же, — сказал Кейси, одарив ее сочувственной улыбкой. — Нам нужно кое-что сделать.

Дилан постучал в ее дверь за час до того, как должны были приехать Карсоны. Эверли распахнула ее, прекрасно выглядя в черном облегающем платье.

— Слава Богу, ты здесь.

— Все в порядке? — он поцеловал ее в щеку и посмотрел через ее плечо. — Они еще не здесь, не так ли?

— К счастью, нет. Но мне нужно, чтобы ты сходил за едой. Карл должен был доставить, но у него не хватает персонала на кухне. Тебе нужно зайти с заднего входа, он будет ждать тебя.

— Хорошо. — Дилан достал ключи от машины из кармана костюма. — Нам еще что-нибудь нужно?

— Думаю, у меня есть все остальное.

От коттеджа Эверли до гостиницы «Винтервилл» было всего несколько минут езды. Он обогнул внушительное белое здание и направился к задней двери.

На кухне царила оживленная атмосфера. Кастрюли кипели, поднимался пар, а Карл, шеф-повар, кричал, чтобы кто-нибудь достал ветчину из духовки.

— Дилан. Привет, — сказал он, протягивая руку. Дилан пожал ее с усмешкой. — Что ты здесь делаешь?

— Эверли послала меня забрать еду, которую она заказала. — Он переступил с ноги на ногу.

Карл моргнул.

— О. Я только что отдал ее Норту. Он ехал в ту сторону и предложил подбросить ее. Я написал Эверли, чтобы сообщить ей.

Телефон Дилана был в его машине, поэтому он не получил предупреждения от Эверли.

— Еда у Норта?

— Да.

— И сейчас он едет к Эверли домой? — уточнил Дилан.

Карл нахмурился.

— Это то, что я только что сказал.

Дилан сглотнул.

— Черт.

— Я сделал что-то не так? — спросил Карл. — Я думал, что помогаю. Она казалась такой измученной, когда я сказал ей, что не могу никого выделить для доставки.

— Нет, ты отлично справился. Честно. — Вообще не было никаких проблем. Подумаешь, самый старший кузен Эверли направляется к ней прямо сейчас с едой, которой они с Диланом собирались угостить его потенциальных спонсоров.

И хотя Норт обычно был спокоен, в нем также была защитная жилка. Та, что проявлялась, когда его семья совершала глупости.

Например, притворство, что они все еще женаты. Или, что еще хуже, знание, что они на самом деле все еще женаты.

Дилан поехал обратно к дому Эверли, как будто его задница была в огне. Грузовик Норта стоял на ее подъездной дорожке. Тяжело вздохнув, Дилан постучал в дверь, смиряясь с тем, что уготовила ему судьба.

Эверли открыла дверь, ее глаза расширились от паники.

— Норт здесь, — прошептала она.

— Я знаю.

— Он задает вопросы. Что мне ему сказать?

Дилан вздохнул. Он устал лгать.

— Предоставь это мне.

— Что?

— Позволь мне поговорить с ним. Я собираюсь рассказать ему правду. Я облажался, и ты помогаешь мне это исправить.

— Но… — ее грудь сжалась. — Что, если он причинит тебе боль?

Все знали, что у Норта отличный хук справа.

— Тебе не нужно выглядеть такой обеспокоенной. — Он положил руку ей на плечо, ободряюще улыбаясь. — Я справлюсь. Все будет хорошо. — Он ни за что не позволил бы ей взять вину за это на себя.

Норт был на кухне и смотрел в окно на задний двор. Эверли приготовила ему кофе, и он держал кружку в руках. Он обернулся, услышав шаги, и наморщил лоб, увидев стоящего там Дилана.

— Привет. Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Эверли помогает мне кое с чем.

Взгляд Норта метнулся через плечо Дилана. Эверли, должно быть, стояла у него за спиной.

— Что это кое-что? — спросил Норт.

— Ерунда, — быстро сказала Эверли.

Дилан повернулся и положил руку ей на плечо. Она дрожала.

— Это не ерунда. Ты делаешь для меня нечто потрясающее. И я благодарен. — Он снова повернулся к Норту. — Эверли и я обнаружили, что наш развод так и не был завершен. Технически, мы все еще женаты.

У Норта отвисла челюсть.

— Что? Как такое возможно? Вы развелись годы назад. — Он покачал головой. — Ты поэтому здесь? Поговорить о разводе?

— Не совсем. — Дилан ободряюще улыбнулся Эверли. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я допустил ошибку, когда заполнял форму для пожертвования на своей работе. Сказал, что я женат. Спонсоры приедут навестить меня сегодня, и Эверли согласилась побыть моей счастливой женой на этот день.

— Я не соглашалась, я предложила, — запротестовала она.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Это все из-за меня, — сказал он хриплым голосом. Она приоткрыла губы, но ничего не сказала, опустив взгляд вниз.

— Какого черта ты это сделал? — слова Норта прорезали воздух. Его лицо нахмурилось.

Эверли отступила назад, подняв руки.

— Это всего на один день.

— Но почему бы тебе просто не сказать им, что ты разводишься?

— Это долгая история, — сказал Дилан.

— И об этом нам придется рассказать в другой раз, — вставила Эверли, наклонив голову в сторону Норта. — Потому что тебе нужно уйти. Скоро прибудут наши гости.

Челюсть Норта была плотно сжата.

— Мы еще не закончили говорить об этом. Что ты делаешь завтра вечером? — спросил он Дилана.

— Ничего. — Дилан пожал плечами.

— Встретимся в таверне в восемь. Тогда и поговорим.

— Норт! — Эверли закатила глаза. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

Выражение лица Норта смягчилось. Он прошел мимо Дилана, их плечи соприкоснулись.

— Я самый близкий тебе старший брат. Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности.

— Мне тридцать лет, — сказала она ему.

— Знаю. Я только хочу выпить пива с твоим мужем. И если он мне скажет «нет», тогда я отступлю. Хорошо?

Она вздохнула.

— Хорошо.

Взгляд Норта переместился на Дилана.

— Мы договорились на завтрашний вечер?

Дилан не сдвинулся ни на сантиметр.

— Да.

Норт не улыбнулся.

— Хорошо.

— Как, по-твоему, все прошло? — спросил Дилан, закатывая рукава рубашки. Он проводил ее до коттеджа, настояв на помощи в уборке. Его пиджак был аккуратно разложен на спинке дивана. Он расстегнул две верхние пуговицы своей рубашки, и Эверли отчаянно пыталась не смотреть на впадинку у основания его шеи.

Как четырехсантиметровый участок кожи мог так сильно возбудить меня?

Было легче, когда здесь были Уоррен и Грейс. Они были как естественный барьер для ее либидо. Возможно, дело было в том, что она играла, сосредоточившись на том, чтобы быть идеальной женой.

Дилан начал опустошать посудомоечную машину, присев на корточки и убирая тарелки с нижней полки. Он наклонил голову, глядя на нее в ожидании ответа.

Она моргнула.

— Я думаю, у нас все получилось. Они бы не пригласили нас к себе на День благодарения, если бы мы были неубедительны.

— Насчет этого. — Он встал, ставя тарелки на стойку рядом с раковиной. — Нам не обязательно ехать. Ты уже от слишком многого отказалась ради меня. Тебе следует сосредоточиться на шоу. Я позвоню им завтра и скажу, что мы заняты.

— Все в порядке. — Она схватила полотенце и помогла ему с тарелками, начищая их до блеска. — Будет приятно уехать на ночь. Это будет шанс отдохнуть, прежде чем начнется сумасшествие в декабре.

Он вгляделся в ее лицо с нейтральным выражением.

— Ты понимаешь, что это большая проблема, верно?

Она нахмурилась.

— Какая проблема?

— Они поселят нас вместе в спальне. С одной кроватью.

Она перестала протирать стакан.

— Все в порядке, — сказала она скрипучим голосом. — Это всего лишь на одну ночь. Мы справимся с этим, верно?

— Это плохо кончится. — Он взял у нее стакан и поставил его на полку. — А я делаю все возможное, чтобы быть джентльменом. Тебе не обязательно проводить ночь с мужем, с которым ты разводишься.

— Ты боишься, что я могу попытаться соблазнить тебя?

Его брови нахмурились.

— Конечно, нет.

— Потому что я твоя жена. Нет ничего плохого в том, чтобы делить постель со своим мужем.

Он ущипнул себя за переносицу большим и указательным пальцами.

— Иви, из-за тебя действительно чертовски трудно быть хорошим парнем.

— Ты никогда не был хорошим парнем, — тихо ответила она. — Никогда.

Его челюсть дернулась.

— Может быть, сейчас я пытаюсь быть одним из них, — прорычал он.

Может быть, дело было не в том, что он пытался быть хорошим. Может быть, дело было в том, что он не хотел ее. Да и зачем ему это? Она была для него историей. Свободный конец, который ему нужно было завязать. Конечно, он был рад, что она помогла ему как друг, но он не чувствовал связи, как она. Не испытывал жгучей потребности каждый раз, когда их пальцы соприкасались.

Глубоко внутри ей стало больно, как никогда раньше.

Она была подавлена.

Эверли сделала шаг назад, чтобы расставить стаканы на полке.

— Не волнуйся, — сказала она легким голосом, — почти уверена, что твоя добродетель останется нетронутой. Ты можешь спать на полу.

Он засмеялся.

— Я помню, как делал это несколько раз раньше.

Да, это было после их взрывных ссор.

Пока они не перестали мириться.

Потребность побыть одной захлестнула ее. Возможно, Кейси все это время был прав. Ей было больно, несмотря на ее протесты и веру в то, что она просто помогала другу.

Она уже была ранена. Это была правда.

— Уборка закончена. — Она повесила кухонное полотенце на вешалку. — Я устала. Думаю, мне нужно принять ванну и перекусить.

— Ты уверена, что я больше ничего не могу сделать? — спросил он.

Она заставила себя улыбнуться.

— Нет, все хорошо. Ты можешь идти домой. Тебе нужно хорошенько выспаться. Завтра вечером ты должен встретиться с Нортом в таверне.

Дилан поморщился.

— Я и забыл об этом. — Он наклонился вперед, коснувшись теплыми губами ее щеки. — Спасибо тебе, — пробормотал он. — За все.

Она не спала, когда раздался стук, но она, черт возьми, уверена, что также и не совсем проснулась. Эверли села в кровати, нахмурившись, когда посмотрела на полотенце, все еще обернутое вокруг нее.

Еще один стук. Она поняла, что это со стороны входной двери. Сбитая с толку, она села, проверяя дисплей своего будильника. Было почти одиннадцать. Как долго она лежала здесь, поверх своего матраса? Это не могло быть больше получаса.

Когда она открыла дверь, все еще сжимая полотенце перед собой, она не удивилась, увидев Дилана, стоящего на ступеньке, его глаза были темными и прищуренными, волосы растрепаны там, где он провел по ним пальцами.

— Ты в порядке? Я продолжал звонить, а ты продолжала отправлять меня на голосовую почту. Я испугался, что сказал что-то глупое.

— Я выключила телефон и уснула.

Он опустил голову, изучая ее лицо.

— Ты плакала?

— Нет. — Она поморщилась, дотрагиваясь до своего лица. — Ладно, может быть, немного.

Он потянул себя за волосы.

— Господи, Эверли. Ты выглядишь так, будто плакала больше, чем немного. Это из-за меня? Я заставил тебя плакать?

Она плотнее натянула полотенце, осознавая, что под ним обнажена.

— Я просто на взводе. — Она вздохнула. — Прости, что напугала тебя.

— Могу я войти?

Она отступила в сторону. Он зашел в коридор, закрыв за собой дверь.

— Мне так жаль, — сказал он. — Мне не следовало соглашаться на это. Просить тебя притвориться моей женой.

— Я плачу не поэтому.

— Да? — его брови нахмурились. — Тогда почему?

— Я не знаю. Может быть, это нервы из-за шоу. Или облегчение от того, что сегодня все прошло хорошо. А потом я окончательно опозорилась перед тобой.

— Ты не поставила себя в неловкое положение, — сказал он.

Она расширила глаза, и он покачал головой, улыбка исчезла с его лица.

— Иви, извини, что заставил тебя чувствовать себя так.

— Тебе не нужно извиняться. Это не твоя вина.

— Конечно, нужно. — Он покачал головой. — Если бы я не появился и не сказал тебе, что мы все еще женаты, с тобой все было бы в порядке. И я, бл*дь, слишком хорошо помню, что причинил тебе боль много лет назад. Я не хотел причинять тебе боль снова, и все же ты здесь, плачешь из-за меня.

Я все еще плачу?

Она вытерла щеку тыльной стороной ладони, удивленная влагой, которую почувствовала.

— То, что ты рассказал о своем воспоминании?

— Да?

— Ты часто вспоминаешь об этом?

Он переступил с ноги на ногу.

— Да, это был довольно идеальный день.

— Я тоже его вспоминала.

— Иви… — он колебался, как будто оценивая ее.

Она вздохнула.

— Я знаю, что это в прошлом. Что мы слишком сильно ранили друг друга. Что мы хотели разных вещей, и это никогда бы не сработало. Но я никогда больше не чувствовала себя так, как в тот момент. Может быть, некоторые вещи просто слишком хороши, чтобы чувствовать их всю оставшуюся жизнь. — Она кивком указала на гостиную. — Может, нам присесть?

Он последовал в гостиную, сел на диван рядом с ней, наклонившись вперед и уперев локти в бедра. Снова запустил руку в волосы, как будто пытался подобрать правильные слова, чтобы сказать.

— Я все еще помню, как впервые увидел тебя, — сказал он хриплым голосом. — Я не имею в виду, когда я впервые увидел тебя, но когда впервые понял, что ты совсем взрослая. Это было за день до вечеринки по случаю дня рождения Норта. Вы с Холли шли через городскую площадь, пили содовую из банки. Ты над чем-то смеялась, и солнце осветило твои волосы. Они сияли, Иви. Ты, бл*дь, светилась. И я не мог пошевелиться. Все, что я мог сделать, это смотреть на тебя, и в этот момент я понял, что ты должна быть моей. Я не мог думать ни о чем другом.

Его глаза встретились с ее. Она могла видеть в них отчаяние. Ту же потребность, которую чувствовала она.

— А потом мы поцеловались на вечеринке по случаю дня рождения Норта. На тебе было темно-синее платье. Твои губы были мягкими и теплыми, и ты тихонько ахнула, когда я скользнул своим языком по твоему. Это сделало меня таким чертовски твердым. Все, о чем я мог думать, это сделать тебя своей. — Он покачал головой. — Я говорю не только о сексе, хотя, конечно, я отчаянно этого хотел. Я знал, что ты девственница. Я знал, что нам не стоило торопиться. Но я должен был быть у тебя первым.

Теперь она плакала еще сильнее. Она думала, что он забыл ее. Забыл их историю, но по тому, как он рассказывал, она могла видеть, что он много думал об этом.

— Я была твоей задолго до того, как мы занялись сексом, — мягко сказала она.

— И я был твоим. Знаешь, как тебя называли, когда я говорил о тебе в школе? — спросил он ее.

— Ничем хорошим, я уверена.

— Йоко. Потому что я больше не хотел встречаться с парнями и шататься по барам. Я хотел остаться дома и позвонить тебе. Я хотел работать и стать лучшим врачом, каким только мог быть, потому что тогда я зарабатывал бы достаточно денег, чтобы заботиться о тебе. Раньше они шутили, что ты разогнала банду братьев.

Она слегка улыбнулась.

— Большинство твоих друзей были придурками.

— Да, были. И они были неправы, потому что не ты разогнала банду. Это был я. Я хотел тебя и знал, что должен быть лучшим человеком, чтобы заполучить тебя. И я хотел этого. Ты заставила меня захотеть быть лучшим человеком, каким я только мог. Потому что ты всегда была слишком хороша для меня. Все это знали. А потом я взял и выбросил единственное хорошее, что произошло в моей жизни.

— Мы оба выбросили это, — прошептала она.

— Знаешь, что говорят о таких людях, как мы? Нужный человек, неподходящее время.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Слышала об этом. Но я все еще не понимаю, почему я сейчас такая эмоциональная.

— Что ты делала после того, как мы расстались много лет назад?

Она удивленно посмотрела на него.

— Поехала в Нью-Йорк. Получила роль в пьесе вне Бродвея.

— Итак, ты сделала то, что сделал я. Погрузилась во что-то другое, потому что не хотела думать обо всем, что мы потеряли.

Она моргнула.

— Наверное.

Она переехала в Нью-Йорк почти сразу после подписания тех бумаг. Пребывание в Винтервилле было слишком болезненным. Воспоминания о нем были повсюду, куда бы она ни повернулась. Ей потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к этому по возвращению. Иметь возможность проводить здесь время, не чувствуя, что чего-то не хватает.

— Может быть, ты не дала себе времени оплакать то, что мы потеряли. Я знаю, что не дала. И это возвращается сейчас, потому что все снова стало свежим. Эта потеря так и не прошла бесследно. Мы не смирились с ней, мы просто притворились, что ее не существовало.

Ее губы задрожали.

— Ты тоже это чувствуешь?

Он закрыл глаза, мягко вдохнув.

— Конечно.

Когда он снова открыл их, его пристальный взгляд прожег ее. Она смотрела на него в ответ, зная, как сильно любит этого мужчину. Было трудно точно вспомнить, почему она выбросила то, что у них было.

Почему они оба оставили это позади, когда это было лучшим в их жизни.

— Иви…

— Больше никто меня так не называет. Только ты.

— Я знаю. Но, милая, если ты продолжишь так на меня смотреть, я не знаю, что сделаю.

— Что ты хочешь сделать? — тихо спросила она.

— Я хочу посадить тебя к себе на колени и целовать до тех пор, пока твои губы не распухнут, а в глазах не вспыхнет огонь. Я хочу снять это полотенце с твоего тела и водить пальцами по тебе, пока ты не задохнешься. Я хочу утолить твою потребность. Хочу похоронить себя внутри тебя, пока ты снова не станешь моей.

Его глаза горели. Она почувствовала, как кровь прилила к ее коже, заставляя ее плоть покалывать.

— Ты хочешь меня?

Он вложил свою руку в ее.

— Я всегда хотел тебя. Это никогда не менялось.

Чувство восторга захлестнуло ее. Он чувствовал то же самое, что и она. Ее бедра напряглись при мысли о том, что он прикасается к ней, целует ее, скользит внутри нее. Она хотела, чтобы он прижал ее к кровати, чтобы она почувствовала тепло, твердость его тела на своем.

Хотела, чтобы он сделал ее своей, как делал всегда.

— Но не имеет значения, как сильно я хочу тебя, — продолжил он. — Потому что мы оба знаем, чем это закончится. Так же, как это было в прошлом. Я причиню тебе боль и не думаю, что прощу себя, если сделаю это во второй раз.

Ее захлестнула волна разочарования.

— Теперь мы старше. Все изменилось.

— Ты счастлива здесь, я знаю. Мой отец держал меня в курсе. Рассказывал, как хорошо у тебя идут дела. Он позаботился о том, чтобы давать мне знать, что тебе было прекрасно без меня.

Она улыбнулась, глядя на свое полотенце.

— Чарли — романтик.

— Он нечто, это точно. Но посмотри, что происходит. Мы находимся в точно таком же положении. У меня есть моя работа, у тебя есть твоя.

— И ты предпочитаешь свою работу мне.

Ей было больно это говорить.

— Нет. На этот раз я выбираю тебя, а не себя. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Иви. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь прекрасной жизни, а я не могу тебе этого дать. Я так чертовски увлечен попытками спасти людей, что причиняю боль тем, кого люблю больше всего.

Она моргнула, услышав намек на то, что он любил ее. Но она не могла говорить, потому что его отказ причинил боль. Он недостаточно хотел ее, и это было правдой.

Она не могла соперничать с его желанием спасти мир. И, по правде говоря, она не хотела. Потому что его потребность что-то изменить была одной из черт, которые она любила в нем. Ты не пытаешься приручить такого мужчину, как Дилан Шоу. Ты откидываешься на спинку стула и наблюдаешь, как он летит.

— Ты хочешь семью, — сказал он. — И этого я тоже не могу тебе дать.

В его взгляде была печаль, которая соответствовала ее собственной. Когда они только поженились, о детях она думала в последнюю очередь. Даже сейчас это была всего лишь смутная мысль, своего рода план на когда-нибудь. Конечно, ей было тридцать, но она знала множество людей, у которых были дети в возрасте от тридцати до сорока.

Но однажды она хотела семью.

Он мягко улыбнулся ей.

— Ты знаешь, что я прав.

— Это действительно помогло бы, если бы мое тело это понимало.

— Я бы хотел обнять тебя прямо сейчас, но моя сдержанность висит на волоске, а на тебе чертово полотенце. — Его глаза потемнели, когда он скользнул взглядом по ее телу. Он тяжело сглотнул.

— Как ты собираешься справляться, когда мы поедем к Карсонам?

Он приподнял бровь.

— У меня будет время подготовиться. Сейчас ты застала меня врасплох.

— Как подготовишься? — спросила она.

Он выгнул бровь.

— А ты как думаешь?

Она вздохнула, потому что мысль о том, что он прикасается к себе, послала волну желания по ее телу. И ей это было не нужно. Не прямо сейчас.

— Что, если этого недостаточно? — спросила она его. Потому что знала, что этого недостаточно для нее. Она хотела прикоснуться к нему, хотела чувствовать его. Эта потребность была просто невыносимой.

— Должно быть достаточно. — Его голос был мрачен.

— Думаю, мы еще посмотрим, не так ли? — сказала она, прикусив губу. Его пристальный взгляд опустился на ее губы, и его глаза сузились.

— Думаю, да, — сказал он, медленно кивая. — Но дело в том, что я продержался восемь лет без тебя, Иви. И, думаю, что смогу продержаться еще одну ночь.

— Это слишком восхитительно, чтобы можно было описать словами, — ухмыльнулся Кейси, когда на следующий день Эверли сидела с ним и Дэвидом в кафе «Холодные пальчики». — Нам нужно порыться в твоем шкафу и выбрать самую сексуальную одежду. Если ты собираешься заставить его страдать, тебе нужно сделать это стильно.

Дэвид покачал головой, забавляясь.

— Ты хочешь, чтобы она мучила беднягу? Он уже согласился на воздержание. Нет необходимости отправлять его во второй круг ада.

Кейси пожал плечами.

— Все, о чем я говорю, это о том, что он бросил вызов. Если он думает, что сможет пережить одну ночь, не прикоснувшись к ней, он сумасшедший. Посмотри на нее. — Он указал на Эверли. — Она красивая. Каждый натурал, которого я знаю, хочет ее. И она делает ему огромное одолжение, идя на это мероприятие на День благодарения, так что она вполне может немного повеселиться.

— У меня такое чувство, что это ты хочешь повеселиться, — пробормотал Дэвид.

— Разве мы все не можем повеселиться? Видит Бог, нам это нужно. — Кейси склонил голову набок.

— Кому нужно повеселиться? — спросила Аляска, садясь на диван рядом с Эверли. Она держала в руке кофе на вынос. — И расскажите побыстрее, мне нужно возвращаться в гостиницу.

— Это долгая история, — сказала Эверли. — Я расскажу тебе позже.

— Эверли проводит ночь благодарения с Диланом. В одной комнате, — выпалил Кейси. Дэвид ткнул его локтем в живот, и тот застонал.

— Что? — Аляска нахмурилась и повернулась, чтобы посмотреть на свою сестру. — Почему ты мне не сказала?

— Я согласилась на это только вчера. У меня не было шанса.

Аляска улыбнулась.

— Я знала, что между вами двумя что-то происходит. То есть помимо того, что вы женаты.

— Не впадай в романтизм, — предупредила ее Эверли. — Я всего лишь оказываю ему услугу. Фонд, который жертвует много денег на его работу в Африке, узнал, что мы все еще женаты. Поэтому я сопровождаю его на их вечеринку в честь Дня благодарения.

— Значит, вы двое не… — Аляска замолчала.

— Трахаетесь? — закончил Кейси свой вопрос с ликованием.

— Нет. И вряд ли будем. Мы все еще разводимся. Это просто для того, чтобы убедиться, что Дилан получит необходимое финансирование. Ничего больше в этом нет. Вам не нужно беспокоиться или волноваться, все хорошо.

— Одна комната и два человека, которые неравнодушны друг к другу. Конечно, беспокоиться не о чем. — Кейси скрестил руки на груди.

— Заткнись. — Дэвид бросил на него многозначительный взгляд, затем улыбнулся Аляске. — Эверли права. Кейси просто нравится видеть драму во всем.

— Кейси также хочет, чтобы я не пострадала. — Эверли закатила глаза, глядя на друга. — Я бы хотела, чтобы он уже определился.

— Есть ли вероятность, что ты пострадаешь? — на лице Аляски отразилось беспокойство.

Эверли переплела свои пальцы с пальцами Аляски.

— Нет. Все хорошо. Мы с Диланом друзья. И так и должно быть. Он хороший человек, и он заслуживает того, чтобы получить это финансирование. Я просто удостоверюсь, что он это сделает.

— Хорошо, — Аляска улыбнулась. Ее телефон пискнул, и она взглянула на экран. — Черт, трое из нашего обслуживающего персонала сказали, что заболели. Мне нужно заехать в гостиницу. — Она встала, взяв свой кофе, и бросила на Эверли последний взгляд. — Просто будь осторожна, — сказала она. — Дилан и ты были как Ромео и Джульетта. Ты ярко горела, но все закончилось трагедией. Не позволяй этому случиться снова.

— Не позволю. — Эверли подмигнула ей. — Обещаю не влюбляться в своего бывшего мужа.

— Хорошо. — Аляска кивнула. — Теперь мне нужно идти, пока весь наш персонал не разбежался. Увидимся позже.

Дилан вышел из машины, пока Эверли спускалась по ступенькам своего коттеджа с сумкой, небрежно перекинутой через плечо, и пальто в руках. На ней были джинсы, которые выглядели так, словно были нарисованы на ее ногах, и кремовый кашемировый свитер с широким вырезом, открывающий ее изысканные плечи.

Он взял у нее из рук ее дорожную сумку и понес к своей машине. Как только положил сумку в багажник, он открыл для Эверли дверь и помог забраться внутрь.

Заводя машину, он слишком остро ощутил аромат ее духов. Цитрусовые и цветочные нотки наполнили машину, пронзая его желанием.

День обещал быть чертовски долгим.

— Ты выглядишь немного смущенным, — беспечно сказала она. Он снова взглянул на нее, сохраняя нейтральное выражение лица, когда выезжал на шоссе. Она прикусила нижнюю губу. — Думаю, это становится трудным для тебя.

Он слышал смех в ее голосе, черт бы ее побрал.

— Тебе это нравится?

— Возможно. — Она провела пальцами по своим золотистым волосам, перекидывая их через плечо. — Знаешь, есть один способ, которым мы могли бы все немного упростить.

— Какой?

— Мы могли бы заняться сексом сегодня вечером.

— Какого черта? — перед ним остановилась машина, и ему пришлось нажать на тормоза, чтобы не врезаться в нее сзади. — Господи, Эверли, предупреждай парня, когда планируешь сделать ему предложение.

Она ухмыльнулась.

— Я серьезно. Мы должны заняться сексом сегодня вечером. Это напряжение между нами сводит меня с ума. Я думала о том, что ты сказал, что все это происходит из-за того, что мы так хорошо знаем тела друг друга. Что, если мы просто позволим неизбежному случиться? Это могло бы облегчить жизнь нам обоим.

— Это плохая идея. Действительно плохая идея. — Он стиснул зубы.

— Почему? — она поерзала на пассажирском сиденье, пока не посмотрела на него. — Ты сказал мне, что тоже это чувствуешь.

— Конечно, я это чувствую. Я тебе это говорил. Но это не значит, что я должен что-то с этим делать. Я больше, чем мои низменные побуждения.

— А я нет?

Он взглянул на нее.

— Эверли, ты намного больше.

Ее грудь сжалась.

— Но почему мы не можем сделать это? — прошептала она. — Уступить нашим потребностям. Не было бы проще просто сделать это? И, может быть, тогда мы смогли бы двигаться дальше по жизни.

Он запустил пальцы в волосы. Его спина была прямой, челюсть напряженной.

— Да, но я обещал Норту, что не прикоснусь к тебе.

— Ты что?

— Он попросил меня разъяснить тебе, что у нас нет будущего. Он думает, что я собираюсь снова причинить тебе боль.

Усмешка тронула губы Эверли.

— Значит, если бы не Норт, ты бы занялся со мной сексом?

— Это не то, что я сказал. — В его словах слышалось разочарование.

— Это именно то, что ты сказал. Я сказала тебе, что это было бы хорошо, и ты сказал: «Да, но я обещал Норту, что не прикоснусь к тебе».

— Так будет проходить весь вечер? — спросил Дилан. — Просто чтобы я мог подготовиться.

— Ты бы предпочел, чтобы я включила рождественскую музыку и занялась вязанием?

На его губах появилась улыбка.

— Сейчас это звучит неплохо.

— Хорошо. Но позволь мне спросить тебя об одной вещи. Тогда я заткнусь.

— Одной?

Она поднесла пальцы ко лбу.

— Клянусь честью скаута.

— Ладно, валяй.

— Ты хочешь заняться со мной сексом?

Тик в его челюсти вернулся. Он провел большим пальцем по линии подбородка, не отрывая взгляда от дороги впереди.

— Это очень сложный вопрос.

— Но ответ должен быть простым. Выбор из двух слов: да или нет.

Его глаза метнулись к ней, затем вернулись к дороге.

— Да, я хочу заняться с тобой сексом. Но нет, я не думаю, что это хорошая идея.

Она снова подвинулась, и он посмотрел в ее сторону как раз в тот момент, когда ее свитер спал немного ниже. Он хотел завязать эту чертову штуку на ее шее.

— Почему это не очень хорошая идея? — спросила она его.

— Ты задала один вопрос. Мы закончили. — Луч солнца пробился сквозь облака, заставив горные вершины заискриться.

— И это все? Больше никаких обсуждений?

— Верно.

— Значит, ты не будешь возражать, если я начну встречаться с другими?

— Что? — его брови нахмурились. — Я имею в виду, нет. Это твоя жизнь. При условии, что это произойдет, как только я уеду из города.

— Правда?

Он стиснул зубы.

— Да, правда. Я не глупый, и знаю, что ты встречалась с другими парнями. Но я действительно не хочу знать об этом, если ты не против. И мы живем в маленьком городке, так что, если это случится, пока я здесь, я узнаю об этом. Поэтому, пожалуйста, повремени, пока я не вернусь в Африку.

— Что, если я познакомлюсь с кем-нибудь на вечеринке сегодня вечером? Нормально ли, если я буду флиртовать?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что мы делим спальню. И все думают, что мы женаты.

— Мы женаты, — указала она.

Он поморщился.

— Номинально, да. Но в любом случае, я не хочу быть рогоносцем. И ты сама сказала, что не хочешь изменять мне.

— И ты сказал мне, что это не измена, — отметила она.

Он разочарованно зарычал, а затем ударил ладонью по центру руля.

— Можем мы поговорить о чем-нибудь другом, пожалуйста?

— Конечно. О чем поговорим?

— Может быть, нам не стоит разговаривать. Может быть, нам следует помолчать остаток пути, — прорычал он.

«Позволь мне заставить тебя увидеть звезды…»

Его слова эхом отдавались у нее в голове, пока они продолжали свой путь к дому Карсонов. Она чувствовала, как бешено колотится ее сердце в груди.

Это было обещание и угроза. И она знала, что он ее выполнит. Когда Дилан говорил, что что-то сделает, он всегда это делал.

— Я говорила тебе, что Грейс прислала мне по электронной почте план на сегодня? — сказала Эверли, пытаясь разрядить напряженную атмосферу между ними.

Губы Дилана дрогнули.

— Нет. Что уготовано нам?

— Я распечатала его. Он где-то здесь. — Она порылась в сумочке, вытаскивая сложенный листок бумаги. — Вот. Приезжайте между 11:00 и 13:00, чтобы выпить и пообедать. — Она взглянула на часы. — Мы это легко сделаем.

— Что у нас после обеда?

— Шарады.

— Прошу прощения? — спросил Дилан.

— Это та игра, в которой тебе дают книгу или фильм, или что-то в этом роде, и ты должен объяснить это молча.

— Я знаю, что это такое, просто не осознавал, что мы проведем День благодарения в английском поместье 20-х годов за шарадами.

Эверли рассмеялась. Это заставило его улыбнуться шире.

— В таком случае, тебе понравится, что за этим последует послеобеденный чай в британском стиле.

— А во сколько мы найдем тело в библиотеке? — фыркнул он.

Черт возьми, ей нравилось его чувство юмора.

— Этого нет в списке. Может быть, это сюрприз. И в конечном итоге ты станешь злым доктором, который унаследует все деньги старухи.

Он взглянул на нее.

— А ты будешь красивой женщиной, чьи дорогие вкусы привели меня к убийству.

— Доктор и танцовщица. Сбывшаяся мечта автора детективов.

— Ты намного больше, чем танцовщица.

Улыбка тронула ее губы.

— Спасибо.

— Так что у нас после чая?

— Дай мне посмотреть. — Она наклонилась вперед, прищурившись. — Прогулка. Потом ужин. А после этого наступит время «заставить Эверли увидеть звезды».

На этот раз его смех был громким.

— Все принимают в этом участие?

— Ты можешь себе такое представить? — она поморщилась. — Я действительно надеюсь, что это не такая вечеринка.

— Я бы все равно не позволил им прикоснуться к тебе. — Он включил поворотник, замедляя машину, когда поворачивал направо через пару огромных ворот из кованого железа. — Кстати, о них, мы приехали.

Она посмотрела вперед, на особняк в конце подъездной дорожки. Даже с такого расстояния он выглядел внушительно. Тихо присвистнув, она стряхнула несколько ворсинок со своих джинсов.

— Они ведь сказали «повседневная одежда», верно?

— Да, джинсы подходят. Все в порядке. — Она могла видеть, как он снова бросил взгляд на ее бедра. — Ты хорошо выглядишь, не переживай.

— Я просто хочу, чтобы ты получил это пожертвование.

— Знаю, что хочешь. И я благодарен за это. — Он одарил ее улыбкой. — Ты будешь великолепна. Расслабься. У нас все получится.

Дорогие машины выстроились в ряд перед домом. Она оглядела их все, переводя взгляд с Мерседеса на Ягуар, а затем Феррари. — Теперь я понимаю, почему они могут позволить себе строить медицинские центры в Африке, — пошутила она.

— Не все они принадлежат им. — Он припарковался и заглушил двигатель, затем вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть дверцу.

— Внутри он такой же внушительный, как и снаружи? — спросила она его.

— Честно? Нет. Ты ведь встречалась с Грейс и Уорреном. Их дом точно такой же, как они. Дорогой, но гостеприимный. Все будет хорошо. Ты же привычна к людям с полными кошельками.

Да, так и было. В театре их было полно. Но это казалось более важным. Это была работа Дилана, и она хотела помочь ему с этим. А еще это сексуальное напряжение. Обещание звезд.

Ее разум был полон этим.

Взяв ее за руку, Дилан повел ее вверх по лестнице. Он постучал в дверь, и ее открыл мужчина в возрасте — определенно не Уоррен.

— Доктор и миссис Шоу?

«Доктор и миссис Шоу?»

Эверли моргнула.

Откуда он знает?

— Да, рад видеть Вас снова. — Дилан кивнул. — Это моя жена, Эверли.

— Здравствуйте. — Она широко улыбнулась ему.

— Пожалуйста, проходите, — сказал дворецкий, широко распахивая огромную дверь. — У вас есть багаж?

— Да, я схожу и заберу его. — Дилан оглянулся на машину.

— Я могу распорядиться, чтобы его принесли наверх, — пробормотал дворецкий.

— Все в порядке. Я справлюсь.

Пока Дилан спускался по ступенькам, она услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Обернувшись, она увидела Грейс Карсон, идущую по коридору с широкой улыбкой на лице.

— У вас получилось, — сказала она, протягивая руки. Эверли взяла их, и Грейс сжала. — О, Вы выглядите так же прекрасно, как всегда. Какой изысканный свитер.

— Спасибо. Вы тоже выглядите потрясающе.

На Грейс были кожаные брюки сливочного цвета и красная блузка, ее волосы были собраны в низкий пучок.

— Спасибо. Уоррен не был уверен, смеяться ему или плакать, когда увидел эти брюки. Все, что я знаю, это то, что, куда бы я ни пошла, он смотрит на мою задницу.

Дилан подошел с их чемоданами. Дворецкий забрал их у него и поставил у лестницы.

— Я распоряжусь, чтобы их отнесли в вашу комнату. — Он посмотрел на Грейс. — Вам еще что-нибудь нужно, мадам?

— Нет, у нас все хорошо. — Грейс тепло улыбнулась ему.

— В таком случае я позабочусь о том, чтобы напитки текли рекой.

Грейс поцеловала Дилана в щеку.

— Спасибо, что приехали. Не возражаете, если я украду Эверли на минутку. Хочу устроить ей экскурсию по дому. Уоррен в библиотеке с остальными нашими гостями. Третья дверь налево. Он разливает напитки, если Вы хотите.

Дилан взглянул на Эверли, как бы проверяя, согласна ли она с тем, что он покидает ее.

— Увидимся через некоторое время, — сказала она Дилану, одарив его, как она надеялась, ободряющей улыбкой.

Грейс взяла Эверли под руку, как будто они были двумя девушками, гуляющими в городе.

— Мне нравится, что он не хотел оставлять Вас ни на минуту. Такой заботливый и красивый. Счастливая девушка. — Грейс взяла ее за руку и повела по коридору. — Итак, это наша гостиная, — сказала она, открывая дверь. Эверли моргнула, потому что гостиная уже была украшена к Рождеству. Огромная, шестиметровая елка стояла в дальнем конце комнаты, украшенная игрушками и оленями, огоньки уже мерцали, когда они вошли в комнату.

— Это с фермы рождественских елок в Винтервилле, — призналась Грейс. — Ничего не могла с собой поделать. Они приехали и украсили для нас весь дом. Они уже были полностью забронированы в декабре, поэтому приехали на этой неделе.

— Эмбер приезжала?

— Да. Она прелестна, не так ли?

Эверли кивнула.

— Я ее хорошо знаю. Она совладелица фермы вместе с моим кузеном Нортом.

— Красавчик? Он тоже был. Мы заказали много декора. Черт возьми, он прекрасный мужчина. Я могла бы весь день смотреть, как он таскает деревья.

Эверли даже думать не хотела о том, сколько они взяли за то, чтобы три часа ехать до дома в долине, а затем украсить все это место. Она знала, что Норт, вероятно, ворчал всю дорогу, а Эмбер пыталась его подбодрить.

— Честно говоря, он не такой уж красавчик. Я помню, как он каждую ночь мочился в постель. — Это была ложь, но Грейс рассмеялась.

— У него с Эмбер что-то есть? Они были очень близки.

— О Господи, нет. Эмбер точно знает, кто такой Норт. Она бы не дотронулась до него и трехметровым шестом.

— Почему? — Грейс казалась заинтригованной.

— Я не знаю. Я затыкаю уши пальцами, когда женщины говорят о нем. Но думаю, что многие женщины отправлялись в путешествие по телу Норта. — Или, скорее, Норт путешествовал по их телам.

— Ну, я не могу сказать, что виню их. Он определенно красивый мужчина.

Грейс провела ее по остальной части дома, показывая картины, которые много для нее значили, и антиквариат, который она приобрела во время своих поездок по всему миру. Она была такой легкой и простой, что невозможно было не проникнуться к ней теплотой.

— Я так рада, что Вы здесь, — сказала она Эверли, сжимая ее руку, когда они спускались по широкой лестнице. — Иногда эти вечеринки кажутся такими затхлыми и скучными. У меня такое чувство, что сегодня все будет наоборот.

Эверли улыбнулась.

— Я не планировала разыгрывать бурлеск после коктейлей или что-то еще.

— Знаю. — Грейс рассмеялась. — Но приятно, что здесь есть молодые люди… — она замолчала не договорив.

Когда они спустились по лестнице, входная дверь щелкнула. И когда она открылась, на пороге появился мужчина, которому на вид было под тридцать, в толстом черном шерстяном пальто, покрывавшем его высокое тело, с волосами песочного цвета, ниспадающими на лоб.

Грейс издала визг.

— Ты сказал, что не приедешь, — сказала она, подбегая и обнимая его. Он слегка усмехнулся, затем поймал взгляд Эверли через плечо Грейс. Он удерживал ее взгляд на мгновение дольше, чем считалось вежливым. Она отвела взгляд, размышляя, следует ли ей направиться в библиотеку, чтобы присоединиться к Дилану, или подождать здесь, пока Грейс и кем бы ни был этот парень разберутся друг с другом.

— Эверли, идите сюда. — Грейс поманила ее к себе. — Это мой сын, Миллер. Он сейчас должен быть в Нью-Йорке. — Она поцеловала его в щеку. — Но я очень рада, что это не так.

— Приятно познакомиться. — Эверли протянула руку. — Где именно в Нью-Йорке? Я жила там некоторое время несколько лет назад.

Он пожал ей руку, на его губах появилась улыбка.

— Сохо. Я должен был отмечать День благодарения с друзьями, но один из их родителей заболел. И это заставило меня побеспокоиться о моих собственных. — Он пожал плечами. — И вот я здесь. — Он отпустил руку Эверли. — Что ты делала в Нью-Йорке?

— В основном работала вне Бродвея.

— Ты актриса? — его глаза загорелись интересом.

— Миллер — большой поклонник театра, — сказала ей Грейс. — Он вложил деньги в несколько прибыльных шоу.

— У меня не было особого выбора, учитывая мое имя. — Он приподнял бровь.

— Артур Миллер? — спросила Эверли.

— Мою любимый писатель, — призналась Грейс. — Пьеса «Суровое испытание» изменила мою жизнь.

— Грейс, вы двое когда-нибудь присоединитесь к нам? — позвал Уоррен Карсон, выходя в коридор. Его лицо просияло, когда он увидел своего сына, стоящего там. — Миллер, мой мальчик. Так рад тебя видеть. Пойдем, выпьем.

— Только если ты присоединишься к нам, — сказал Миллер Эверли, предлагая руку.

— Наверное, мне следует. Там мой муж. — Она не была уверена, почему сказала это. Может быть, в качестве предупреждения? Она была достаточно взрослой, чтобы знать, когда мужчина проявляет к ней интерес, и это было последнее, в чем она нуждалась прямо сейчас.

Миллер не выказал ни малейшего признака разочарования. И когда она не взяла его под руку, он нежно прижал свою сильную ладонь к ее спине, ведя ее в библиотеку. Головы поднялись, когда они вошли, и люди с восторгом выкрикнули имя Миллера. Те же самые люди бросили на нее оценивающие взгляды, как будто думали, что она прибыла с ним.

Дилан стоял в углу библиотеки, в конце книжной полки от пола до потолка, заполненной книгами в кожаных твердых переплетах, с бокалом в руке, разговаривая с пожилым мужчиной и его женой. Медленно он обернулся, его глаза сузились, когда он взглянул на руку Миллера, все еще прижимающуюся к ее спине.

Пробормотав что-то паре, с которой он разговаривал, Дилан прошествовал через библиотеку, не сводя глаз с Эверли. Ее сердце начало колотиться о грудную клетку, потому что она знала этот взгляд.

— Дорогой, — она улыбнулась ему, сохраняя легкость в голосе, — познакомься с Миллером, сыном Грейс и Уоррена. — Ее глаза встретились с его.

Не испорти все, детка. Твое пожертвование зависит от них.

Взгляд Дилана метнулся от нее к Миллеру. Он протянул руку.

— Дилан Шоу.

Миллеру пришлось ослабить хватку на талии Эверли, чтобы пожать протянутую руку. Дилан воспользовался возможностью, чтобы заменить ее своей, притянув Эверли к себе и прижавшись губами к ее лбу.

— Я скучал по тебе, — пробормотал он.

— Меня не было всего несколько минут.

— Это было достаточно долго.

— Чем ты занимаешься, Дилан? — спросил Миллер.

— Я врач.

— Мы рассказывали тебе о нем, помнишь? — сказала Грейс. — Фонд делает пожертвования благотворительной организации, в которой он работает.

— Помню. — Миллер кивнул. — Ты живешь в Африке, верно?

— В основном, да. — Голос Дилана звучал настороженно.

— А как насчет тебя? — спросил Миллер Эверли. — Ты тоже там живешь?

— Я живу в горах. И управляю театром в Винтервилле.

— Ты должен это увидеть, — сказала Грейс. — Там так красиво. Ее шоу открывается на следующей неделе.

— Правда? — Миллер улыбнулся. — Я бы с удовольствием пришел посмотреть.

— Ты должен. — Грейс хлопнула в ладоши. — Я люблю рождественские шоу. Они заставляют меня снова почувствовать себя маленькой девочкой, когда мои бабушка с дедушкой водили меня в «Радио-Сити-Мьюзик-холл» посмотреть на «Рокеттс» (прим. Пер. — Нью-Йоркский женский танцевальный коллектив, основанный в 1925 году в Сент-Луисе; представления сочетают в себе традиции французского варьете и американского танцевального мюзикла и славятся особой синхронностью исполнения).

— Уверена, мы могли бы что-нибудь придумать. Дай мне знать когда, и я посмотрю, сможем ли мы найти для тебя место. — Она улыбнулась Миллеру, потому что вспомнила причину, по которой они были здесь. Чтобы получить деньги, необходимые для работы Дилана. И если бы это означало общение с Карсонами, то это то, что они сделали бы.

— Я возвращаюсь в Западную Вирджинию на несколько дней перед Рождеством. Шоу все еще будет идти? — спросил ее Миллер.

— Да. — Эверли улыбнулась. — Дай мне свои контактные данные, и я сохраню для тебя билет. — Она почувствовала, как Дилан напрягся рядом с ней. Ей захотелось дать ему пощечину. Он вел себя как ребенок.

Глупый непостоянный ребенок, который не мог решить, хочет ли он игнорировать ее или бороться за нее.

— Я принесу выпить. Хочешь? — спросил Миллер Эверли. — Вы с мамой, кажется, единственные двое без стакана в руках.

— Мне, пожалуйста, шерри, милый, — сказала Грейс.

— Что еще есть? — спросила Эверли.

— Пойдем со мной и увидишь. — улыбнулся ей Миллер.

— Вообще-то мне нужно кое о чем поговорить со своей женой, — сказал Дилан, его голос звучал спокойно. — Может быть, ты мог бы принести ей джин с тоником. С лаймом, а не с лимоном, если он есть.

— Лед? — спросил Миллер Эверли.

— Да, пожалуйста.

Он подмигнул ей и неторопливо подошел к бару с напитками. Грейс и Уоррен ушли поговорить с друзьями, оставив Дилана и Эверли одних у двери.

— Прекрати флиртовать со спонсорами. — Губы Дилана прижались к ее уху. Она почувствовала, как дрожь пробежала по ней от тепла его дыхания.

— Я не флиртую. Я веду себя дружелюбно, потому что ты хочешь это пожертвование. — Она все еще улыбалась, но ее зубы были стиснуты.

— Ты также должна быть моей женой. Люди будут болтать, если ты бросишься на Миллера Карсона.

— Ты думаешь, я бросаюсь на него? — лукаво спросила она.

— Мне так показалось.

— Если бы я хотела пофлиртовать с ним, ты бы это знал. — Она прикусила губу. — И он бы тоже это знал.

— Держу пари, так и есть.

— Что это должно означать? — она искоса взглянула на него.

— Ничего. — На его лице была глупая ухмылка. Ей захотелось влепить ему пощечину.

— Нет, давай, объясни мне. — Ее голос был опасно низким. — Мне действительно интересно услышать твое мнение об этом. Потому что для парня, который отказался от секса без обязательств со мной, ты кажешься чертовски заинтересованным в том, что кто еще может чего-то от меня хотеть.

Он резко вдохнул.

— Я отверг тебя, чтобы защитить.

— Нет, это не так. Ты отверг меня, чтобы защитить себя.

— Не сердись на меня. — Он наклонил голову, его губы коснулись ее шеи. — Я твой муж. Предполагается, что я должен ревновать.

Она резко вдохнула

— Завтра ты можешь злиться, — сказал он. — Но сегодня ты моя.

— И сегодня вечером?

Его глаза потемнели.

— И сегодня вечером…

— Один джин с тоником, — сказал Миллер, разорвав атмосферу между ней и Диланом. — Лайм, а не лимон.

Все еще взволнованная, Эверли взяла предложенный стакан.

— Спасибо. — Она поднесла его к губам, сделав большой глоток.

— Было приятно познакомиться. Мне нужно сделать пару телефонных звонков, но, может быть, мы могли бы поговорить позже. — Миллер улыбнулся ей. — Держу пари, мы знаем много одних и тех же людей. Было бы неплохо поговорить о делах.

Пальцы Дилана сжались на ее талии.

— Звучит заманчиво, — согласилась она, игнорируя своего мужа-неандертальца.

— Отлично. Увидимся позже. — Он взглянул на Дилана, выражение его лица было спокойным. — Ты счастливый человек.

Его челюсть дернулась.

— Знаю.

После обеда последовала игра в шарады в гостиной. Эверли была в своей стихии, вызывая у всех приступы смеха, когда пыталась разыграть какой-то фильм, бросаясь на пол и держа руки над головой. Все это время Дилан злился на себя, потому что он так сильно приревновал ее к Миллеру Карсону, что выставил себя дураком точно так же, как выставил себя идиотом перед ее другом Кейси.

Для парня, который сказал, что его не интересует его будущая бывшая жена, он определенно вел себя как собственник по отношению к ней.

— Должно быть, это тяжело — каждый раз уезжать в Африку без нее, — сказал Миллер, передавая Дилану стакан содовой.

— Это так. — Может быть, именно поэтому он нечасто приезжал домой, к большому сожалению своего отца. Потому что, даже просто увидев ее, его мозги отключались. — Но она того стоит.

— Не знаю, чувак, если бы она была моей, я бы не смог ее бросить.

Дилан сглотнул. Он не собирался снова ревновать. Потому что однажды у нее появится мужчина, который не бросит ее. Это может быть Миллер или сотня других парней, но какой-нибудь счастливчик завоюет ее сердце. И Дилану придется с этим жить.

Эверли держала свои запястья вместе, как будто их связывали. Затем она запрокинула голову и восторженно вздохнула.

— «Пятьдесят оттенков серого»! — выкрикнула Грейс.

Эверли ухмыльнулась.

— Верно.

На губах Миллера заиграла улыбка.

— У нее это довольно хорошо получается.

— Актерская игра? Да.

— Мама сказала мне, что она внучка Кэнди Винтер.

— Это верно. Мы оба выросли в Винтервилле.

— Ты тоже там вырос? — спросил Миллер.

— У моего отца там мастерская.

— От Винтервилла до Африки долгий путь, — сказал Миллер, выглядя почти впечатленным.

— Так и есть. — Дилан кивнул.

— Ладно, — позвала Грейс. — Для тех, кто хочет чаю с пирожными, мы подадим их в столовую. И если вы хотите после этого немного прогуляться, Уоррен любезно согласился провести экскурсию в лес в конце лужайки. — Она улыбнулась всем, ее лицо раскраснелось от вина. — А для тех, кто предпочитает более праздные занятия, мы более чем рады, если вы вздремнете в своих комнатах.

— Эй. — Эверли присоединилась к ним, ее лицо сияло. — Пройдемся? — спросила она Дилана.

— Да, прогулка звучит заманчиво.

— Ты тоже пойдешь? — она посмотрела на Миллера.

— Нет. Я собираюсь выбрать вариант вздремнуть. Я уехал из Нью-Йорка рано утром, и мне нужно протрезветь до того, как папа начнет готовить вечерние коктейли.

— Они сильнее, чем те, что были сегодня утром? — спросила Эверли.

— Можно и так сказать, — Миллер поморщился. — Я бы посоветовал самое большее один. И никогда на пустой желудок.

Эверли вложила свою руку в руку Дилана, как будто это была самая естественная вещь в мире.

— Хочешь чаю с пирожным? — спросила она его.

— Я все еще сыт после обеда. — Он съел две полные тарелки, проголодавшись после поездки и своей глупой ревности. — Но я схожу с тобой.

— Хорошо. — Она поцеловала его в щеку. — Мне нравятся мужчины, которые знают, как накормить свою женщину.

В тот момент, когда они переступили порог своей гостевой спальни, она почувствовала, как атмосфера изменилась. В воздухе гудело электричество, как будто даже атомы знали, что Дилан дал ей обещание.

Она услышала, как за ее спиной мягко щелкнула дверь, и, обернувшись, увидела Дилана, прислонившегося к ней с улыбкой на губах.

Ее сердце бешено заколотилось в груди. Это был первый раз с момента их прогулки по территории, когда они были совершенно одни, и первый раз за восемь лет, когда они собирались спать в одной комнате. Но это было не то, что крутилось у нее в голове.

Это было его обещание. И мысль увидеть звезды.

— Ты уверена насчет этого? — спросил он хриплым голосом, как будто мог прочитать ее мысли.

Она с трудом сглотнула.

— Я уверена.

Он кивнул, не сводя с нее своих темных глаз.

— Если ты захочешь остановиться в любой момент, просто скажи. Я обниму тебя, или посплю на полу, или выйду из комнаты. Все, что тебе будет нужно.

Ее грудь сжалась, потому что она могла сказать, что он имел в виду каждое слово.

— Заставь меня увидеть звезды, Дилан.

Он оттолкнулся от двери и направился к ней, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она почувствовала цитрусовый и сосновый аромат его одеколона, когда он подошел ближе, прежде чем потянулся к молнии ее платья, его пальцы проложили горячий след по ее спине.

Он осторожно перекинул ее волосы через правое плечо, чтобы они не застряли, а затем скользнул пальцами вниз по ее спине, потянув за собачку, пока ткань не поддалась.

Она облегченно выдохнула. Ей нравилось это платье, но дышать ей нравилось больше. Дилан провел руками вверх по ее обнаженной спине, лаская пальцами позвоночник, и облегчение исчезло, сменившись темной, пульсирующей потребностью.

— Без лифчика? — его голос был низким.

— Да.

Он добрался до ее плеч, а затем прижался губами к основанию ее шеи.

— Так нормально?

— Да. — Она попыталась скрыть боль, звучащую в ее голосе. Это было более чем нормально. Это было идеально. Просто скольжение его пальцев и едва заметное прикосновение губ, и она превратилась в желе в его объятиях.

Он просунул руки под тонкие бретельки, которые не давали ее платью упасть, провел ими по ее плечам и вниз по рукам. Лиф платья упал, обнажив ее грудь. Она вышла из него, все еще стоя спиной к Дилану, прекрасно осознавая, что на ней нет ничего, кроме черных кружевных трусиков.

— Иди сюда. — Голос Дилана был сильным. Он держал себя в руках. Она повернулась на цыпочках, как балерина, ее соски затвердели, когда она увидела мрачное выражение его лица.

— Могу я прикоснуться к тебе?

— Пожалуйста.

Уголок его губ дернулся. Он все еще был полностью одет, галстук завязан, пиджак расстегнут. Он шагнул вперед и провел пальцем по ее щеке, оставляя огненный след на ее подбородке, шее, груди.

— Твоя родинка все еще здесь, — пробормотал он, наклоняя голову, чтобы поцеловать единственную родинку над выпуклостью ее груди. — Раньше я фантазировал об этой родинке.

— Это странная вещь для фантазий. — Она потеряла дар речи, когда его губы согрели ее кожу.

— Только не тогда, когда это наркотик, ведущий к моей любимой зависимости. — Он поцеловал каждую из ее грудей, затем провел по ним руками, и ей пришлось сильно прикусить губу, чтобы не закричать от разочарования. Как будто он мог почувствовать ее отчаяние, его теплые губы потянулись к ее соску, а язык задел вершинку, прежде чем он пососал ее.

Она уже была такой влажной. Ее ноги начали дрожать, когда он переместился к другой груди. Теплые губы, задевающие зубы, его настойчивые, дергающие движения посылали разряды удовольствия прямо в ее лоно.

Его руки скользнули к ее талии, и он стал целовать ее шею, двигаясь назад, пока не оказался сидящим на краю матраса, а она — оседлавшей его.

Он наклонил ее назад, ее позвоночник выгнулся, чтобы предоставить ему лучший доступ к ее груди. Он прикусил ее сосок, затем подул на него, чтобы успокоить, и она ахнула.

— Дилан!

— М-м-м?

— Твой костюм. Я… мокрая.

На его губах появилась восхитительно грязная улыбка.

— Мне насрать на мой костюм. Сядь на меня. — Он не смог удержаться от того, чтобы не просунуть руки между ее бедер, его пальцы задели кружево ее трусиков. — Черт, ты очень мокрая. Боже, Эверли. Позволь мне сделать тебе приятно.

Он тянул ее вниз, пока ее естество не прижалось к нему. Она могла чувствовать твердые очертания его возбуждения, прижимающегося к ней, посылающего уколы желания до кончиков пальцев ног. Захватив ее губы своими, он томно поцеловал ее, скользя рукой между ее бедрами, пока его пальцы не добрались до резинки ее трусиков.

— Первый раз — исключительно для облегчения, — сказал он ей в губы. Он опустил руку ниже, с трудом сглатывая от ее гладкости, его пальцы дразнили, пока ее бедра не задвигались сами по себе.

Он был слишком мягким. Слишком нежным, и это не имело ничего общего с его потребностью относиться к ней бережно. Она знала, что ему нравилось дразнить. Ему нравилось дразнить ее, добиваясь от нее каждого вздоха и крика, пока она не сможет произнести только его имя. Она никогда не встречала любовника столь щедрого и в то же время столь требовательного.

Ее удовольствие было его наркотиком.

Она тяжело дышала, прижимаясь губами к его губам, а он скользил пальцами внутри нее, проводя большим пальцем по тем местам, где она нуждалась в этом больше всего. Она чувствовала, как пульс бьется в такт его прикосновениям, как удовольствие накатывает на нее.

Прервав их поцелуй, он опустил голову ей на грудь, его свободная рука прижалась к ее спине, чтобы не дать ей отстраниться. Он захватил ее сосок, посасывая и покусывая, и молния пронзила ее. Удовольствие было настолько сильным, что граничило с болью.

Она вскрикнула, пальцы ее ног подогнулись, тело затрепетало вокруг него, мышцы то сжимались, то разжимались, пока он медленно двигался, вытягивая из нее наслаждение.

Он поцеловал ее плечо, подбородок, губы.

— Этот был для тебя. Следующий для меня.

— Я не думаю, что смогу.

— Сможешь. И я хочу попробовать тебя на вкус. — Он поднял ее со своих колен, ее тело казалось бескостным, когда он уложил ее спиной на матрас и стянул нижнее белье с ее ног. Затем он провел своими теплыми ладонями вверх по внутренней стороне ее икр, его пальцы описывали круги, пока не достигли бедер.

Он замер. Она посмотрела на него сквозь тяжелые веки, и его взгляд встретился с ее.

— Она все еще там.

— Что там? — она нахмурилась.

— Твоя татуировка. — Он провел пальцем по букве «Д», которую она вытатуировала на бедре много лет назад. — Ты не удалила ее лазером.

Она покачала головой.

— Я не хотела.

— Черт возьми, Эверли. Это… — его голос затих, когда он покачал головой. Он набрал полный рот воздуха. — За это ты получишь дополнительный оргазм. — Он прижался губами к ее бедру, пробуя языком ее кожу на вкус. Когда он отстранился, то подул на него, и это заставило ее задрожать.

— Ты все еще одет, — прохрипела она. — Тебе нужно быть голым.

На его губах появилась усмешка.

— Думал, ты никогда не попросишь.

Медленными, обдуманными движениями он снял пиджак, аккуратно положив его на стул, затем потянул за галстук, скатал его в руках, прежде чем положить на сиденье.

— Ты намеренно медлишь?

— Я даю тебе шанс отдышаться. — Его глаза впились в ее, пока он расстегивал рубашку. Когда она увидела его грудь, то чуть не заплакала. Он был идеален. Загорелая подтянутая кожа, рельефные мышцы, плоский живот.

— Ты там держишься, Иви?

— Вроде того.

Он подавил улыбку, стягивая носки, затем расстегивая ремень. В нем была холодная непринужденная уверенность, от которой ее грудь наполнилась радостью. Он знал свое тело, знал, что он может им сделать.

Знал, как повлиять на нее.

Конечно, она встречала мужчин более эстетически красивых. В ее бизнесе недостатка в них не было. Но ни от одного из них не дрожали ноги и не сбивалось дыхание.

Ни один из них не заставлял ее чувствовать себя такой женственной. Ни один не осознавал так хорошо собственное тело.

Он был обнажен, его твердость выпирала наружу, и все, чего она хотела, это прикоснуться к нему. Но вместо этого он потянул ее за бедра, опустившись на колени на ковер, и притянул к себе до тех пор, пока ее лоно не коснулось его лица.

— Я решил съесть шоколад, — сказал он, проводя языком по краю ее киски. — Запивая вином.

Затем он уткнулся в нее лицом, и она больше не могла слышать его слов.

Слово усталость даже не могло описать ее состояние. За несколько дней, прошедших с тех пор, как они с Диланом вернулись из дома Карсонов, у Эверли не было ни минуты свободной. Каждый час она проводила либо в театре, либо дома, спала в попытке наверстать упущенное ночью, когда она видела звезды.

Не то чтобы она что-то изменила. Даже когда ее мышцы протестовали каждый раз, когда ее поднимали на сцене. Даже когда ей приходилось игнорировать забавные колкости Кейси каждый раз, когда она морщилась, это все равно стоило того.

Дилан отвез их домой ранним утром на следующий день после Дня благодарения. Дороги были забиты из-за распродаж в «Черную пятницу», и она опоздала в театр. С этого момента все, что могло пойти не так, шло не так. На сцену упала осветительная установка, и хотя в тот момент на ней никого не было, это означало, что они потеряли целое утро репетиций из-за ее ремонта и проверки всей установки по соображениям здоровья и безопасности.

А потом один из танцоров заболел гриппом. Эверли была как на иголках, проверяя, не подхватил ли вирус кто-нибудь еще — в ее распоряжении было всего несколько дублеров, и если бы она потеряла кого-то еще, им пришлось бы изменить хореографию за два дня до открытия шоу. Это не то, чем она хотела заниматься.

Но вот наступил день открытия, и больше никто не заболел. Накануне вечером они провели свою заключительную генеральную репетицию перед тщательно отобранной аудиторией, и все прошло гладко. Она продолжала скрещивать пальцы, надеясь, что сегодняшний вечер пройдет хорошо.

Она приехала в театр в восемь утра, не в силах заснуть, несмотря на физическое истощение. Было первое декабря, и рождественский сезон в Винтервилле был в самом разгаре. Украшение городской площади было закончено, елка была зажжена, огни ярко сияли этим пасмурным утром. Витрины магазинов были уставлены украшениями и еловыми шишками, выставленными на продажу. И когда она проходила мимо кафе «Холодные пальчики», из него донесся восхитительный запах корицы, отчего у нее потекли слюнки.

Обычно она бы зашла заказать американо, но не сегодня. Она не любила пить кофе или молоко в день выступления. Позже она выпьет чай без кофеина с лимоном, чтобы подготовить свои голосовые связки к вечернему шоу. Но пока ей нужно было оставаться сильной.

— Доброе утро! — крикнул Кейси, когда вошел в ее кабинет. В руке у него был пластиковый стаканчик. — Похоже, сегодня отличный день для того, чтобы устроить шоу.

— Не подноси ко мне этот кофе. Я прохожу детоксикацию, — пробормотала она, подняв руки, чтобы отогнать его.

— Ах, физическая сдержанность исполнителя. — Кейси снял крышку и сделал глубокий вдох. — Я так рад, что просто нахожусь за кулисами. Я говорил тебе, что мы с Дэвидом вчера вечером ели сыр? Много-много сыра.

— Заткнись. — Она прищурилась, глядя на него. — Если только ты не хочешь, чтобы этот сыр попал тебе в…

— Кстати, о таранах, — перебил ее Кейси. — Ты уже видела Дилана?

Она рассказала ему об их вечере на День благодарения. Или, скорее, Кейси вытянул это из нее.

— Конечно, нет. Если меня здесь нет, я в постели.

— Значит, ты отказалась от него, как от кофеина и молока. — Кейси надулся. — Это печально.

— Если тебе от этого станет легче, он будет сегодня вечером в зале. И он приглашен на афтепати.

Кейси ухмыльнулся.

— Знаю. Я попросил Дэвида убедиться, что он есть в списке. — Дэвид организовывал афтепати, к большому облегчению Эверли. И, в отличие от Кейси, он не стал бы дразнить ее из-за Дилана. — Как думаешь, вы двое уйдете вместе?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет.

Кейси моргнул.

— Почему нет? У тебя впереди вся ночь. Тебе не придется завтра рано вставать. Черт возьми, актерский состав приедет только за два часа до завтрашнего вечернего шоу.

— Да, но мы режиссеры. Мы собираемся в полдень перед выступлениями.

— Это все равно оставляет тебе двенадцать часов для страсти, — отметил Кейси.

— Мы можем сменить тему?

Она не хотела говорить о Дилане. Или о том, планировала ли она повторное выступление с ним. Он уедет из города после Рождества, и независимо от того, переспит она с ним снова или нет, у этого не было будущего. И ее это устраивало. Или будет, как только она приструнит свое сердце.

— Конечно, — согласился Кейси, делая еще один глоток кофе. — Давай поговорим о том, насколько хорош этот латте на вкус.

Эверли постаралась на вечеринке в гостинице «Винтервилл» так же, как и после бродвейской премьеры в Нью-Йорке. Одетая в черное атласное платье без рукавов, облегающее ее изгибы, она собрала свои длинные светлые волосы в высокий хвост, который золотистыми волнами струился по затылку. Глаза были эффектно подчеркнуты смоки айс, а губы накрашены матовым нюдовым оттенком. Она хотела выглядеть сексуально, но профессионально. Женщиной, которую люди будут воспринимать всерьез, потому что она управляла потрясающим театром и точно знала, чего хочет.

К тому времени, как она вошла в дверь, таверна «Винтервилл» уже гудела. Актерский состав прибыл, по крайней мере, за двадцать минут до нее, но им не пришлось ходить по театру, чтобы убедиться, что все в порядке, и благодарить каждого человека, с которым они общались, за их тяжелую работу, и все это на пятнадцатисантиметровых каблуках.

Дэвид кивнул ей, как только она вошла. Не успела она опомниться, как один из официантов дал ей в руку бокал шампанского. Она подняла его и послала Дэвиду поцелуй, а затем сделала большой глоток шипучей жидкости. Через несколько секунд она почувствовала, как шампанское попало в ее пустой желудок.

Осматривая переполненное помещение, она искала Дилана в полумраке. В конце концов она увидела его, прислонившегося к стойке с другой стороны от того места, где она стояла, погруженного в разговор с Нортом.

Ее старший кузен выглядел расслабленным в темно-синей рубашке и черных брюках, его локоть покоился на стойке, а другой рукой он подносил бутылку к губам. Он что-то сказал Дилану, который кивнул и продолжил разговор. Она направилась к ним, но чья-то рука коснулась ее плеча, и она обернулась, чтобы увидеть одного из своих старых бродвейских режиссеров, стоявшего там.

Следующие несколько минут были заполнены поздравлениями и вопросами о будущем театра. Каждый раз, когда она пыталась пробраться к бару, к ней обращался кто-нибудь другой, и ей приходилось улыбаться и быть приветливой, потому что, видит Бог, она была благодарна, что так много людей пришли поддержать ее. Она как раз закончила разговор с одним из спонсоров, когда почувствовала, как дрожь пробежала по ее позвоночнику, заставляя нервные окончания напрячься.

Он здесь.

Она медленно повернула голову, пока его взгляд не встретился с ее. Ее мышцы напряглись при виде него.

— Привет.

— У меня нет слов, чтобы описать, как прекрасно ты выглядишь прямо сейчас, — сказал он, впиваясь в нее взглядом.

— Возможно, значение слов переоценено.

В уголках его глаз появились морщинки.

— Позволь мне отвезти тебя домой сегодня вечером.

— Отвезти меня домой? — спросила она. Легкая волна удовольствия пронзила ее тело. — То есть проводить меня до двери?

— Я хочу быть с тобой. Что-то не так?

У нее перехватило дыхание. Потому что она тоже этого хотела. В дни после Дня благодарения она безумно скучала по нему.

— Доктор хочет танцовщицу? — спросила она его, поддразнивая.

— Что-то вроде того. — Он протянул руку, чтобы провести по линии ее подбородка. — Скажи «да». Пожалуйста.

— В прошлый раз я была умоляющей.

Он приподнял бровь.

— Потому что я всегда знал, что первой ночи никогда не будет достаточно. Ты — зависимость. Я хочу большего.

— Эверли, Грей Хартсон только что вошел в дверь, — прошептал Кейси. — Мне нужно, чтобы ты представила меня ему прямо сейчас. — Он взглянул на Дилана. — Ты не возражаешь, если я украду ее у тебя?

— Нисколько.

Кейси взял руку Эверли в свою.

— На самом деле, что мне действительно нужно, чтобы ты сделала, это остановила Дэвида от флирта с ним. Грей Хартсон — его пара для свидания.

Она позволила ему оттащить себя от Дилана, слишком хорошо осознавая, что его взгляд все еще согревает ее кожу.

— Его пара для свидания? Он знает, что Грей натурал, верно? У него есть жена и дети.

— Да, именно поэтому я не против. — Ухмыльнулся Кейси.

— Кто твоя пара для свидания? — спросила его Эверли, пока он тащил ее через толпу к бару, где Грей и его жена разговаривали с Нортом.

— Хм, тебе лучше не знать.

Эверли удивленно покачала головой.

— Теперь я действительно хочу знать. Кто это?

Кейси снова посмотрел на Грея и его жену.

— Он прямо перед нами.

Она нахмурилась.

— Грей и твоя тоже пара для свидания?

— С кем он разговаривает? — спросил Кейси, качая головой.

— Он разговаривает с Нортом… о! — широко раскрыв глаза, она повернулась, чтобы посмотреть на своего друга. — О, пожалуйста, не говори мне, что ты влюблен в моего кузена.

— Он горяч. Как в такого не влюбиться?

Она поморщилась.

— Он капризный, раздражительный и до глупого чрезмерно заботливый.

Кейси ухмыльнулся.

— Как я уже сказал, горяч. — Он обнял Эверли за плечи. — И ты не можешь сказать ему, что он моя пара для свидания.

— Почему нет?

— Потому что, если ты это сделаешь, я скажу ему, что только что застукал тебя и твоего будущего бывшего мужа, пялящимися друг на друга так, словно вы хотели сорвать друг с друга одежду.

Эверли вздохнула.

— Заткнись.

— У тебя проблемы, девочка, — сказал Кейси, и на его губах появилась усмешка. — Такую химию нельзя игнорировать.

Дилан услышал кашель своего отца еще до того, как зашел в «Гараж холодного старта». За неделю, прошедшую после премьеры Эверли, он почти не видел его. Днем они работали, а вечером Дилан шел в театр и ждал, пока Эверли закончит, чтобы отвезти ее домой.

— Эй, — позвал он, набрав полный рот воздуха, когда входил в гараж.

Его отец снова закашлялся, выкатываясь из-под грузовика.

— Ты дома.

— Да. Выглядишь неважно.

— Просто простуда. Сейчас зима, такое случается. — Он снова закашлялся, вставая с подкатного ремонтного лежака и вытаскивая носовой платок из кармана комбинезона. Он сплюнул, и Дилан поморщился, потому что то, что тот откашлял, выглядело отвратительно.

— Тебе нужно побыть дома. Позвони врачу, он выпишет несколько антибиотиков.

— Если бы я вызывал врача каждый раз, когда простужался, то был бы уже бедняком.

Дилан вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Папа, мокрота желтая. А это значит, что у тебя болезнь, которую нужно лечить. На дворе двадцать первый век. У нас есть лекарства от этого. И, ради Бога, брось курить. Ты убьешь себя.

— Но у меня нет времени записываться на прием к врачу. У меня нет времени оставаться дома. Мне нужно вести бизнес, и именно этим я и занимаюсь. — Он снова закашлялся, его лицо покраснело. — А теперь убирайся отсюда.

— Тебе шестьдесят четыре года. Тебе следует уйти на пенсию.

— Да, переведи это на мой банковский счет.

Черт возьми, его старик был невыносим.

— Я уже говорил раньше, что могу тебе помочь. Я могу оплатить твою аренду, помочь тебе продать это место. Тебе больше не нужно работать.

Его отец встал, все еще держа в руке носовой платок.

— И что мне тогда делать? Сидеть в кафе и разгадывать кроссворды, как Фрэнк? Бесцельно бродить по городу в поисках сплетен? Я одинокий мужчина, Дилан. Я живу один. Если бы у меня не было работы, что бы у меня было?

— У тебя есть я.

Его отец фыркнул.

— Ты взрослый мужчина. Твоя работа не в том, чтобы развлекать меня. Не то чтобы ты мог, из Африки.

— Я мог бы остаться.

— Нет, не мог бы. Если ты не остался ради своей жены все эти годы назад, тогда не вешай мне лапшу на уши, что остался бы ради меня. И я бы в любом случае не хотел, чтобы ты это делал. Мне не нужна твоя жалость, Дилан, или твоя чушь по поводу того, что мне нужно бросить курить. Я взрослый мужчина. Я буду жить так, как хочу. Тебе не нужно влетать сюда, как Супермен, и думать, что ты можешь все улучшить.

— Я не влетаю сюда, как Супермен. — Он старался, чтобы его голос звучал ровно.

Его отец тяжело опустился в кресло рядом со своим столом. Столешница была завалена бумагами.

— Хочешь знать, почему я не отправил бумаги? — спросил он низким голосом и снова закашлялся.

Дилан почувствовал покалывание в затылке.

— Мои документы о разводе?

— Да. Их. Это было бы легко сделать. Просто отнести их в почтовое отделение. Вместо этого я положил их на полку над камином и смотрел на этот чертов конверт каждый день в течение нескольких месяцев. Задаваясь вопросом, правильно ли я поступаю.

— Зачем ты это сделал? — спросил Дилан.

— Потому что я не хотел, чтобы ты закончил так же, как я. Мне шестьдесят четыре года, и я одинок.

Дилан стиснул зубы.

— Это был не твой выбор.

— Думаешь, я этого не знаю? Я недооценил твою потребность быть гребаным супергероем. Думаешь, что тебе нужно спасти не только меня, но и весь чертов мир. Но мир не полюбит тебя в ответ, Дилан. И к тому времени, когда ты достигнешь моего возраста, я буду не более чем кормом для червей. А ты по-прежнему будешь одинок.

— Ну, спасибо.

— А что? — Чарли поднял руки вверх. — Разве я не прав? Ты веришь, что если пожертвуешь собой ради общего блага, то все будет хорошо. Что если ты не будешь принимать такие решения, какие принимала твоя мама, то останешься хорошим человеком. Но скажи мне вот что, чем твой уход от Эверли отличался от ухода твоей мамы от нас?

Дилан не был уверен, почему разговор принял такой оборот.

Он провел руками по волосам.

— Это совершенно другое. Мама ушла, потому что была наркоманкой. Я ушел, потому что я врач, и в мои гребаные должностные обязанности входит спасать жизни.

— Ты ушел, потому что думал, что не заслуживаешь ее любви. Так же, как твоя мама считала, что не заслуживает нашей.

Челюсть Дилана сжалась.

— Не сравнивай меня с мамой. — Его голос был хриплым. — Не делай этого.

— Почему нет? Она убежала, ты убежал. Семейное сходство очевидно.

— Я не убегал. Я делал свою работу. Помогал людям, которые не могли помочь себе сами.

— Ты ушел, потому что не смог принять любовь этой девушки.

Дилан моргнул.

— Это неправда.

— Правда. Ты не был уверен в ее любви. Тебе пришлось это проверить. Посмотреть, последует ли она за тобой, куда бы ты ни пошел. А она этого не сделала, значит, она тебя не любила. Разве это не то, о чем ты думал?

— Мы были детьми. Мы совершили ошибку. Мы хотели разных вещей, и именно поэтому мы расстались. И если бы ты не вмешался, то все это было бы в прошлом.

— И это то, чего ты хочешь? Чтобы все это осталось в прошлом?

Дилан провел большим пальцем по подбородку.

— Дело не в том, чего я хочу. Это факт.

— Так вот почему ты проводишь каждую свободную минуту с Эверли?

Дилан покачал головой.

— Это не так.

— Тогда как? Расскажи мне, потому что мне действительно кажется, что ты проводишь каждую ночь со своей женой. — Он снова начал кашлять, его лицо стало еще краснее. Он поднес носовой платок ко рту, но ничего не издал, кроме тихого бульканья.

— Папа?

Тело Чарли двигалось, но не было слышно ни звука. Дилан подбежал к нему, опустившись на корточки.

— Откашливай, папа. Откашливай.

Не раздалось ни звука. Он заставил своего отца наклониться вперед, затем ударил его по спине пять раз. Его отец прерывисто вздохнул. Дилан поднял голову.

— Нам нужно отвезти тебя к врачу, — тихо сказал он.

— Мне не нравятся врачи.

— Знаю. — Он прижал ладони к щекам отца, почувствовав жар.

— Ты можешь написать мне рецепт.

— Не могу. Это неэтично. И твой врач должен знать об этом. Чтобы начать наблюдение за тобой.

— Я уеду, как только закончу этот грузовик.

— Ты больше не полезешь под этот грузовик. Что, если ты задохнешься? Что, если ты ударишься головой?

— Моррису нужен этот грузовик для завтрашних поставок.

— Хорошо. — Дилан встал, глядя на потрепанный Форд в центре гаража. — У тебя есть запасной комбинезон?

Его отец нахмурился.

— Зачем?

— Если я отремонтирую грузовик, то ты обратишься к врачу. Сегодня же.

— Ты не сможешь починить грузовик. — Теперь его отец выглядел лучше. Слезы в его глазах высохли.

— Конечно, смогу. Я провел здесь достаточно времени подростком. Я залезу под грузовик, а ты будешь подсказывать мне.

— Ты испортишь свои драгоценные ручки.

Дилан покачал головой.

— Заткнись и скажи мне, где комбинезон.

— В кладовке. — Он наклонил свое все еще красное лицо к двери с другой стороны гаража. Дилан кивнул и подошел к ней, его челюсть все еще была сжата.

— Спасибо, — сказал его отец.

На губах Дилана появилась призрачная улыбка.

— В любое время.

— Привет, Долорес.

Низкий голос Дилана разбудил ее. Эверли села, моргая глазами, пока они привыкали к резкому утреннему свету. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она находится в комнате Дилана в доме его отца.

— Они знают, что он болен? Он займется этим, как только сможет. — Дилан сделал паузу, запустив руки в волосы. — Что? Это нечестно. Хорошо, скажи им, что я буду там через двадцать минут. Не позволяй им уйти. Ему нужен этот контракт. — Его голос смягчился. — Спасибо, Долорес. Он должен тебе выпивку, когда ему станет лучше.

— Что происходит? — спросила Эверли, натягивая джинсы на бедра.

— В мастерской стоят пять грузовиков, ожидающих обслуживания. Один из крупных контрактов моего отца с фирмой по доставке. — Он вздохнул. — Мне нужно пойти поговорить с ними, сделать так, чтобы они не уехали в другую мастерскую.

Из комнаты Чарли дальше по коридору донесся громкий отрывистый кашель.

— Черт. Мне нужно дать ему лекарство. — Дилан посмотрел на часы, нахмурив брови.

— Я могу это сделать. — Эверли положила руку ему на запястье.

Дилан поймал ее взгляд.

— Но у тебя сегодня шоу. Тебе нужно уйти.

— Только днем. Иди и делай то, что тебе нужно. А когда мне нужно будет уйти, я позабочусь о том, чтобы с ним кто-нибудь остался.

— Кто?

— Я разберусь с этим. Этот город любит твоего отца. Найдется кто-нибудь, кто захочет посидеть с ним.

Дилан провел большим пальцем по ее подбородку, его взгляд был мягким и теплым.

— Ты потрясающая, знаешь это?

— Знаю. — Она ухмыльнулась. — А теперь иди спасай бизнес своего отца.

— Я твой должник. — Он прижался своими теплыми губами к ее губам, его рот мягко двигался.

— Кого ты собираешься найти для обслуживания этих грузовиков? — спросила она, когда он прервал поцелуй. Чарли был единственным механиком в городе. А также официальным уборщиком снега в Винтервилле.

— Вероятно, я сделаю это сам.

— Серьезно?

— Это довольно просто. Папа разрешал мне заниматься этим постоянно, когда я был ребенком. — Он натянул футболку на голую грудь. — Хотя пять грузовиков займут весь день.

— Это горячо.

Он бросил на нее смущенный взгляд.

— Что именно?

— Что ты все еще можешь обслужить машину.

Он нахмурился.

— Ты серьезно?

Она кивнула.

— Представляю тебя всего в масле и грязи, выкатывающегося из-под грузовика в джинсах и белой футболке.

— Ты слишком много смотрела «Бриолин».

Она натянула на себя простыню, поднимаясь на колени.

— Ты можешь быть моим Дэнни Зуко в любое время.

— Что за Дэнни? Я его знаю?

Она игриво толкнула его, и это вызвало у нее легкое возбуждение, когда она почувствовала твердую поверхность его груди под своей ладонью.

— Убирайся отсюда. Иди, обслужи эти грузовики.

Он снова поцеловал ее, на этот раз обвив пальцами ее шею сзади, его губы были горячими и требовательными. Когда они оторвались друг от друга, у нее перехватило дыхание.

— Спасибо тебе, — сказал он ей. — Каждый раз, когда мне нужна помощь, ты рядом.

— Это то, что делают жены.

Он игриво шлепнул ее по голой заднице.

— Среди прочего. — Он снова взглянул на часы. — Теперь мне действительно нужно идти. Папины лекарства на кухне. Просто следуй указаниям врача.

Она отсалютовала ему.

— Есть, капитан.

Двадцать минут спустя, приняв душ и надев вчерашнюю одежду, Эверли отправилась в комнату Чарли, неся поднос в руках. Он поднял голову на звук открывающейся двери и удивленно расширил глаза, когда увидел, что она вошла.

— Привет, Чарли. Я буду твоей сиделкой на утро.

Он попытался сесть, но снова закашлялся. Она поставила поднос на прикроватный столик и передала ему стакан воды, помогая сесть, чтобы он мог сделать глоток.

— Ну, ты намного красивее моего сына, — сказал ей Чарли, когда она присела на край его кровати и передала ему первую упаковку таблеток. — Сколько он тебе платит?

Она улыбнулась ему.

— Мне пришлось бороться за эту работу. Ты же знаешь, как женщины Винтервилла любят заботиться о своих мужчинах.

Он засмеялся, и на этот раз ему удалось подавить кашель.

— Забавно, — сказал он. — Не слышал, как ты приехала сегодня утром. Такое ощущение, что ты была здесь всю ночь.

— Ты меня о чем-то спрашиваешь? — она передала ему кофе, который сама для него приготовила, и немного овсянки.

— Просто мысли вслух. Интересно, ты заботишься обо мне по доброте душевной или потому, что ты моя невестка.

— Я забочусь о тебе, потому что ты мой друг, Чарли. — Она покачала головой. — Дилан предупреждал меня, что из тебя ужасный пациент.

— Дилан снова ворчал на меня?

— Что-то в этом роде.

— Кстати, где он? — он посмотрел через ее плечо.

— Он в мастерской. Там возникли дела.

— Контракт Маккензи. — Чарли побледнел, затем передал ей свою недопитую чашку кофе и попытался пошевелить ногами. — Они мой самый крупный клиент. Мне нужно в мастерскую.

— Ты остаешься там, где ты есть, приятель. — Она слегка надавила на его плечо. — Дилан все сделает, а твоя задача выздоравливать.

— Дилан все сделает? — его голос повысился на октаву.

— Да. И не смотри на меня так. Он научился у тебя.

— Он должен заниматься тем, в чем он хорош, — пробормотал Чарли.

Эверли бросила на него взгляд.

— Не начинай. Он делает тебе одолжение. Меньшее, что ты можешь сделать, это быть благодарным ему.

— Мне не нужна его помощь. Я сказал ему это вчера. Видела бы ты, как он пытался отремонтировать грузовик. Если он сорвет этот контракт, я разорюсь.

— Чарли, он не облажается. Мы говорим о Дилане. Золотом мальчике. У него талантливые руки. — Она покраснела, когда сказала это, но, к счастью, Чарли, похоже, этого не заметил. — Позволь ему сделать это для тебя. Он хочет. И, возможно, взамен ты сможешь отказаться от сигарет, пока они не прикончили тебя.

— Он просил тебя сказать это?

— Нет. Это я. Серьезно, Чарли, курение убивает. Ты это знаешь. Тебе нужно бросить курить. Ты же не хочешь, чтобы Дилану пришлось взять на себя управление бизнесом, не так ли?

— Хм. Нет. Ему нужно вернуться в Африку. Он нужен им там.

Она прикусила губу.

— Да. — Ее голос был мягким. — Так что давай заключим сделку. Ты откажешься от сигарет, а я не скажу ему, что ему нужно остаться здесь, чтобы присматривать за тобой.

Глаза Чарли встретились с ее глазами.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы он вернулся?

— Это его работа, Чарли. То, что он любит делать. Как думаешь, ты сможешь дойти до душа без моей помощи? Потому что от тебя немного воняет.

— Конечно, я смогу, — проворчал он, не позволяя ей помочь ему встать с кровати. — У меня кашель, а не сломанные ноги.

Она подавила улыбку, потому что любила этого мужчину.

Время шло слишком быстро. Трудно было поверить, что шоу идет уже две недели. Актерский состав и съемочная группа вошли в хороший ритм с небольшими сбоями, с которыми ей и Кейси приходилось иметь дело.

Наконец-то в Винтервилле начал регулярно выпадать снег, белые хлопья покрывали землю, придавая всему праздничный и красивый вид. Гостиница была полна посетителей, наслаждавшихся прелестями, которые мог предложить город; наполнявших свои дни катаниями на санях и покупками в элегантных сувенирных лавках, а затем проводивших вечера в полном зале в театре «Джингл Белл».

Чарли медленно шел на поправку, благодаря жестокой любви Долорес. Дилан проводил с ним вечера, прежде чем вернуться к Эверли. Кейси ворчал, что снова идет домой один, и настоял на установке приложения «Найди моих друзей» на свой телефон. Она рассмеялась, потому что он, очевидно, не привык к жизни в маленьком городке так сильно, как она думала. В нем все еще было немного Нью-Йорка.

Она вставила ключ в замок двери, и свет лампы над головой осветил бледные хлопья, падающие на землю.

Она всегда любила это время года. Конечно, Винтервилл весной и летом был красив, с его зелеными кронами деревьев и травой, колышущейся на легком ветерке. Но этот город был создан для зимы. И в такие ночи, как эта, когда огни мерцали на гигантской ели на площади, захватывало дух.

Она вошла в свой коттедж и улыбнулась, увидев Дилана на кухне, который лежал на спине перед ее кухонной раковиной, раскинув руки и закручивая трубу гаечным ключом.

У него вошло в привычку каждый день что-то делать для нее, пока она была в театре. Он починил ее машину, смазал все скрипучие петли в ее доме и повесил на место перекладину в ее шкафу, где лежала ее одежда. И, конечно, ее дорожку каждый день расчищали от снега, чтобы она не сломала себе шею, когда возвращалась домой.

Капающий кран на ее кухне, должно быть, был следующим пунктом в его списке. Она молча наблюдала, как он затягивает соединение на трубе, его футболка задралась, обнажив небольшую выпуклость мускулистого живота, затем он дважды похлопал по нему и сел, его глаза расширились, когда он увидел, что она стоит перед ним.

На его губах появилась медленная улыбка.

— Не слышал, как ты пришла.

— Я как ниндзя. Или Санта.

Он положил гаечный ключ на стойку и, подойдя к ней, нежно поцеловал в губы.

— Ты приняла душ, — пробормотал он.

— Да.

— Думаю, мне тоже нужно. Сделай одолжение, открой кран. Хочу посмотреть, починил ли его.

— Тебе не нужно было этого делать. — Хотя ей это понравилось. Наверное, даже слишком. Подойдя, она повернула кран, и полилась вода. Когда она выключила его, под раковиной не было ни единой капли.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и увидела его улыбку. Она не смогла удержаться от ответной улыбки.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь я собираюсь принять душ. — Он подмигнул и стянул с себя футболку, запихивая ее в стиральную машину. Она действительно старалась не пялиться на него, хотя это было почти невозможно. Он был слишком красив, чтобы на него не смотреть. Широкие плечи, мускулистая грудь, рельефный живот.

И он принадлежал ей. По крайней мере, пока.

Взяв стакан воды, она открыла холодильник, чтобы посмотреть, что можно съесть.

— Я приготовил пасту, — крикнул он. — Тебе просто нужно разогреть ее.

Черт, она могла бы привыкнуть к этому. За исключением того, что она не должна была, она знала, что не должна. Маленькая часть ее задавалась вопросом, не возникла ли его потребность привести в порядок дом из-за осознания того, что он скоро уедет. Это заставило ее опечалиться. Отогнав эту мысль, она вышла из кухни и направилась в ванную, из двери повалил пар, когда она ее открыла.

Сбросив свою одежду в кучу рядом с его, она открыла дверь душа и вошла внутрь. Кабина была маленькой, ему пришлось отступить, чтобы дать ей достаточно места. Затем она обвила руками его шею и прижалась лбом к его плечу.

— Ты же только что приняла душ, — пробормотал он, когда брызги обрушились на них обоих.

— Знаю. Я хочу другого. — Она поцеловала его в плечо, ощутив вкус воды на его коже. — Расскажи мне о своем дне.

— Все было хорошо. Сегодня днем у меня была встреча. Планы по проекту реализуются. Потом я заскочил повидаться с отцом, а затем вернулся сюда и починил кран. Как прошло шоу?

Она обвила руками его спину. Она никогда не могла насытиться прикосновениями к нему.

— Все прошло хорошо. Зрители казались счастливыми.

Он коснулся рукой ее спины, проводя кончиками пальцев по позвоночнику.

— А как насчет тебя, ты счастлива?

Она подняла голову, ее глаза сияли.

— Да.

Его голос был грубым.

— Я тоже.

Приподняв бровь, он заглянул глубоко в ее глаза. Ей было интересно, видит ли он эмоции, бурлящие в них. С ее стороны было глупо думать, что, если они займутся сексом, это снимет напряжение между ними. Вместо этого она просто хотела его с каждым днем все больше.

Хотела приходить домой и видеть, как он чинит кран. Хотела знать, что он будет ждать ее.

Хотела чувствовать его кожу на своей вот так каждую ночь.

Он скользнул руками по ее спине, затем приподнял ее, пока ее лицо не оказалось на одном уровне с его. Он нежно поцеловал ее, затем повернулся, прижимая ее спиной к кафельной стене, прижимаясь своим твердым телом к ее.

Она потянула его за волосы, их поцелуи становились все жестче, глубже, пока они не застонали напротив губ друг друга. Все еще удерживая ее одной рукой, он просунул другую между ними, прикасаясь к ней там, где она нуждалась в нем, его пальцы кружили и ласкали, пока его имя не сорвалось с ее губ.

И когда он был внутри нее, все казалось правильным. Он прижимал ее к себе, шепча, как в ней хорошо, как сильно она ему нужна, как он никогда не хотел бы ее отпускать. Он был идеальной смесью нежности и грубости. И когда она снова достигла пика, он проглотил ее наслаждение своим ртом, его собственное желание делало его толчки хаотичными и все же такими чертовски совершенными.

Она никогда не могла насытиться этим мужчиной. Она никогда этого не хотела.

Хотя она знала, что однажды, совсем скоро, ей придется уйти от него, не оглядываясь назад.

— Ты уверена, что они не против моего прихода? — спросил Дилан два дня спустя, когда они вылезли из его машины и пошли к домику Норта.

Крыши домов были покрыты снегом. Норт расчистил свою подъездную дорожку, но черную поверхность уже слегка припорошило.

Эверли покачала головой.

— Конечно, они не будут против твоего прихода. Гейб хочет, чтобы ты был там. — Он приехал накануне вечером, но у Эверли еще не было возможности увидеться с ним. Она почти вибрировала от волнения.

— По крайней мере, один из твоих кузенов не собирается меня бить.

— Ты и с Нортом всегда был друзьями, — заметила она.

— Пока я не начал спать с тобой.

Она положила свою руку на его. Эверли выглядела как никогда красивой, ее лицо сияло в лучах зимнего солнца. Это был ее первый выходной день после премьеры шоу, и Дилан подумал, что она захочет поспать. Но ему следовало знать ее лучше. Эверли Винтер никогда не спала, когда могла чем-то заняться.

Он не возражал, если это касалось и его.

Она нажала на дверной звонок, и через несколько секунд дверь распахнулась. Издав визг, Эверли бросилась на своего кузена Гейба, который поймал ее прежде, чем она успела повалить его на пол, и его смех эхом разнесся вокруг.

— Господи, ты как чертова ракета, — сказал он, обнимая кузину. — Министерству обороны следовало бы у тебя поучиться.

Когда она опустилась на пол, Гейб протянул руку Дилану, и тот пожал ее.

— Заходите, — сказал он, отступив в сторону, чтобы они оба могли пройти в прихожую, и Дилан закрыл за ними дверь.

Из комнаты, расположенной в задней части дома, доносились громкие разговоры. Когда они прошли по коридору, Дилан увидел, что это огромная гостиная и кухня, откуда открывался вид на ферму и горы за ее пределами. Норт облокотился на массивный остров, в одной руке он держал пиво, а другой жестикулировал, разговаривая с Холли и Джошем.

Аляска сидела рядом с женщиной, которую Дилан узнал, но не мог вспомнить, как ее зовут. Через минуту ее представили как Эмбер — делового партнера Норта. Красивая брюнетка лет тридцати с небольшой с ухмылкой смотрела на Норта.

— Между этими двумя что-то есть, — прошептала Эверли ему на ухо. — Но ни один из них не признается в этом.

Дилан сдержал улыбку, потому что, по словам Эверли, между большинством неженатых людей в Винтервилле было что-то такое, в чем они не признавались. Пример тому — его отец и Долорес.

Норт кивнул им обоим, прихватив пиво для Дилана и стакан воды для Эверли, так как она за рулем. Эверли подошла обнять Холли и Джоша, затем присоединилась к сестре и Эмбер, лица которых засветились при ее приближении.

— Рад тебя видеть, — сказал Гейб Дилану.

— Взаимно.

Гейб перевел взгляд на Эверли и снова на Дилана. Он ждал, что ее кузен что-то скажет, но тот вместо этого посмотрел на Норта.

— Тебе нужна помощь с ужином?

— У меня все под контролем, — сказал Норт.

— А я все равно помогу, — улыбнулась Эмбер, присоединившись к Норту за кухонным островом. — Потому что мы все знаем, что Норт ни черта не умеет готовить картошку.

Дилан засмеялся, а Эмбер пожала плечами.

— Просто констатирую факт.

— Продолжай в том же духе, — сказал он, поднимая свой бокал.

— Очень здорово, что ты здесь, — сказала ему Эмбер. — С тобой и Джошем нас, аутсайдеров, постепенно становится больше кузенов.

— Эй, вас всего трое, — заметил Гейб. — А нас шестеро.

— Да, но Криса здесь нет, и это только вопрос времени, когда кто-нибудь умыкнет Аляску. — Эмбер подняла бровь на Гейба. — И в конце концов тебе придется сдаться и завести девушку.

— Никто из них меня не захочет. — Гейб ничуть не расстроился по этому поводу. — Они знают, что я животное.

— Милое животное, — поддразнила Эмбер. — Плюшевый мишка.

Гейб подмигнул ей.

— Продолжай в это верить, — а затем спросил у брата. — Сколько осталось до ужина?

— Около получаса. А что, ты голоден?

— Гейб всегда голоден, — сказала Аляска. — Помните год, когда он украл все конфеты с елки в гостинице?

— Я помню вонь рвоты, доносившуюся из нашей ванной, да. — Норт помрачнел.

— Я не голоден, — запротестовал Гейб, подняв руки вверх. — Просто хотел кое-что обсудить с вами, прежде чем мы сядем за стол.

Норт нахмурился.

— Что именно?

Гейб посмотрел на Холли. Нет, не на Холли, а на Джоша. Тот незаметно кивнул ему. Гейб понизил голос.

— Может быть, нам лучше сесть всем вместе, чтобы я не кричал через всю комнату.

Потребовалось немало времени, чтобы все уселись на роскошные диваны Норта. Мест не хватало, поэтому Дилан сел сбоку, а Эверли радостно устроилась у него на коленях.

Гейб выглядел нехарактерно нервным. Он глубоко вдохнул, затем посмотрел на всех.

— Дело вот в чем. Я ухожу на пенсию.

— Больше не будешь участвовать в соревнованиях? — спросил Норт, понизив голос.

— Да. Моя травма не зажила полностью, и я должен смириться с тем, что она, скорее всего, никогда не заживет. Я все еще могу участвовать в соревнованиях, но не буду побеждать, и нет смысла оттягивать неизбежное.

— Ох, Гейб, — сочувственно сказала Эверли. — Мне очень жаль.

Он слабо улыбнулся ей.

— Все в порядке. К этому все и шло. Большинство моих ровесников уже на пенсии.

— И что ты будешь делать дальше? — спросил Норт. — Станешь тренером?

— Ты же знаешь, что для тебя всегда найдется работа в театре, — предложила Эверли, ее голос был теплым.

— И в гостинице, — добавила Аляска.

— Эй, — запротестовал Норт. — Если он где-то и будет работать, то со мной. Мне не помешает правая рука.

— А я кто? — спросила Эмбер.

— Ты не моя правая рука. Ты мой босс. — Голос Норта стал мягким.

Гейб покачал головой.

— Я не буду работать ни с кем из вас. У меня уже есть план. — Он снова посмотрел на Джоша. — Вернее, у нас есть.

— Что? — спросила Холли, поворачивая голову, чтобы посмотреть на своего мужа. — Ты что-то знаешь об этом?

— Это история Гейба, которую он должен рассказать сам, — пробормотал Джош. — Я просто помог ему все обдумать.

Норт выглядел так, словно кто-то ударил его по лицу.

— Можно я просто расскажу, а потом вы, ребята, сможете задать мне все вопросы, какие захотите? — в голосе Гейба звучало разочарование. — И для протокола, я попросил Джоша о помощи, потому что он — нейтральная сторона. Я хотел услышать его мнение, прежде чем заставить вас, ребята, кричать на меня.

— Валяй. — Норт все еще выглядел так, словно съел лимон.

— Хорошо. Я знаю, что могу работать на любого из вас, и я очень ценю это. Но я не хочу работать на своего брата или двоюродных сестер. Я не хочу, чтобы мне давали работу, потому что у нас общая кровь. Я хочу что-то свое.

Норт открыть рот, но быстро закрыл его.

— Итак, я собираюсь открыть горнолыжный курорт.

На мгновение воцарилась тишина. Эверли повернулась и посмотрела на Дилана, ее брови нахмурились. Она явно не ожидала такого поворота событий.

— Но я думала, что мы не хотим, чтобы здесь был курорт, — смутилась Холли. — Вот почему мы боролись с Джошем, когда он купил город. — Она повернулась к мужу. — Так вот почему ты держал это в секрете, потому что знал, что нам это не понравится?

— Дорогая, просто послушай, хорошо? — мягко сказал Джош, положив свою руку на ее. — Гейб еще не закончил.

— Спасибо. — Гейб покачал головой. — Курорт будет не в Винтервилле. Он будет в нескольких километрах отсюда. Мы начнем со строительства склонов и превратим их в открытый центр для катания на лыжах, сноуборде и других зимних развлечений с ноября по март. Затем летом мы превратим озеро в зону водных видов спорта. Это обеспечит круглогодичную занятость и увеличит доходы Винтервилла, поскольку больше людей захотят остаться здесь.

— Мы уже полностью забронированы, — заметила Аляска.

— Мы всегда хотели расшириться, — сказал ей Джош. — У нас есть земля, чтобы построить гораздо больше коттеджей. И расширить саму гостиницу. План Гейба поможет профинансировать это.

Холли внимательно слушала, нахмурив брови.

— Но кто будет финансировать курорт? — спросила она Гейба. — Мы в плюсе, но едва-едва. У нас нет средств для капиталовложений.

— У меня уже есть несколько партнеров. И несколько фирм, заинтересованных в инвестициях.

— Они надежные инвесторы? — спросила его Холли.

— Возможно, вы слышали об одном из них. Кэм Хартсон, бывший игрок НФЛ.

Дилан узнал это имя.

— Это случайно не брат Грея Хартсона? — спросила Эверли.

— Да. — Гейб кивнул. — Я несколько раз встречал Кэма на благотворительных мероприятиях, но в последний раз, когда я его видел, мы разговорились. Он уже вышел на пенсию и дал мне несколько советов. Я рассказал ему о своей идее, и он захотел принять в ней участие. Он и его семья живут всего в нескольких часах езды.

— Ты никогда раньше не занимался ничем подобным, — сказала Холли, зажав губу между зубами. — Ты действительно думаешь, что это может сработать?

— Я знаю, что нет. И я первый, кто поднимет руки и скажет, что мне нужна помощь. Вот тут-то и приходит на помощь Джош. Я хотел бы украсть его у тебя.

Холли начала смеяться.

— Не в этом смысле. Я хочу, чтобы он с самого начала стал частью курорта. Чтобы он был генеральным директором.

Холли коснулась лица мужа.

— Ты этого хочешь?

— Сначала нам с тобой нужно все обсудить, — сказал ей Джош. — Но в любом случае Гейб сможет это сделать. Если я не буду работать с ним, то знаю людей, которые смогут это сделать. — Джош пристально смотрел в глаза жены. — И я знаю, что у нас есть и другие дела, и это тоже важно для меня. Я бы не стал принимать это решение, не обсудив его сначала с тобой, дорогая.

— Это прекрасная возможность, — мягко сказала она. — И я знаю, что тебе уже надоело помогать мне.

Он поцеловал ее в щеку.

— Мне никогда не надоест помогать тебе.

Эверли издала самый мягкий из вздохов.

— Вам двоим нужно прекратить это. У меня от вас уже крышу сносит.

Холли и Джош обменялись взглядами.

— Наверное, мы должны рассказать вам кое-что еще, — сказала Холли, сдерживая улыбку.

— Что именно? — Норт звучал как никогда настороженно.

— Мы только что подтвердили это, когда вернулись из медового месяца, — Холли положила свою руку на руку Джоша. — Я беременна. У нас будет ребенок.

— О Боже! — Эверли спрыгнула с колен Дилана. Ее лицо светилось от счастья. Она подбежала к Холли и Джошу и обняла их обоих. — Не могу в это поверить. Столько хороших новостей сразу. Мы вернули Гейба, и у нас скоро появится двоюродный племянник.

Дилан почувствовал, как его желудок сжался от ее волнения. Еще одно напоминание о том, как Эверли любит детей и как много он не может ей дать. Он попытался улыбнуться, глядя, как Аляска и Норт обнимают Холли, Джоша и Гейба, смеясь и разговаривая. Эмбер присела рядом с Диланом.

— Теперь мы точно в меньшинстве, — сказала она ему. — Ничего не поделаешь, придется тебе еще немного побыть рядом.

— Не могу поверить, что ты станешь мамочкой, — сказала Эверли, ставя кофе перед Холли. — Или что тебе придется пить кофе без кофеина в течение девяти месяцев. Как, черт возьми, ты выживешь? Мне тяжело пить эту гадость под названием травяной чай, всего-то пока шоу не закончится.

Холли рассмеялась, поднося чашку к губам.

— Слава Богу, Долорес знает, как приготовить хороший кофе без кофеина. И мне просто нужно побольше спать. Джош уже настаивает на том, чтобы взять на себя всю работу по дому и приготовление пищи. Прямо сейчас я в значительной степени живу роскошной жизнью.

— Он взволнован? — спросила ее Эверли. — Мне не удалось толком поговорить с ним прошлым вечером.

— Он на седьмом небе от счастья. Уже обсуждаем, когда мы сможем попробовать еще раз. — Холли закатила глаза. — Хотя, если у него будут еще какие-то секреты от меня, у него, вероятно, не будет шанса.

— Ты злишься на него за то, что он не рассказал тебе о плане Гейба?

— Черт возьми, да. Меня не волнует, что он обещал хранить это в тайне, я его жена. В следующий раз, если он сохранит секрет, я отрублю ему яйца.

— По крайней мере, это решит вопрос о втором ребенке, — ухмыльнулась Эверли.

— В любом случае хватит обо мне. Вы с Диланом выглядели ужасно уютно вчера. — Брови Холли приподнялись. — Как у вас двоих дела?

— Мы друзья.

— Заткнись.

— Друзья, которые не могут оторваться друг от друга, — признала Эверли, и на ее губах мелькнула улыбка.

— И вы также муж и жена, — отметила Холли, поднося чашку с кофе к губам.

— Об этом позаботятся. Мы уже подписали бумаги. Нас разведут в течение нескольких месяцев.

Холли склонила голову набок.

— Не понимаю. Вы двое так хорошо смотрелись вместе у Норта. Ты выглядела счастливой, он выглядел счастливым. Почему вы все еще разводитесь?

— Мы счастливы, потому что нет никакого давления. Не так, как тогда, когда он хотел, чтобы я следовала за ним из-за его карьеры, а я хотела, чтобы он следовал за мной из-за моей. «Мы» всегда отлично работало в настоящем. Именно будущее стало нашей погибелью.

— Значит, когда он уйдет, это все. Вы закончили?

Эверли поджала губы, глядя через плечо Холли. Все столики были заняты, и за заказами стояла целая очередь. Долорес разожгла камин и включила рождественскую музыку.

— Да.

— А Дилан? Он не против того, чтобы уйти? Похоже, ты ему действительно небезразлична.

— Он говорит, что я любовь всей его жизни.

Холли моргнула.

— Серьезно?

Эверли рассказала ей о разговоре, который состоялся у нее с Диланом прошлой ночью.

— Это так грустно, — сказала Холли мягким голосом. — Вы двое должны быть вместе.

Эверли встретилась взглядом со своей кузиной.

— Может быть, мы уже достаточно взрослые, чтобы понимать, что «долго и счастливо» существует не всегда.

— И тебя это устраивает?

— На самом деле у меня нет выбора. И я согласна просто жить настоящим. Мы берем то, что можем. И на этот раз попрощаемся должным образом, без боли.

— Ты почувствуешь боль, — уверенно сказала Холли.

— Нет, не в этот раз. Я собираюсь полюбить его и отпустить. Конечно, мне будет грустно несколько дней, но, может быть, он делает мне одолжение. Он не может дать мне то, чего я хочу, а я не могу дать ему то, что ему нужно, поэтому мы освобождаем друг друга.

— Чего ты хочешь? — спросила ее Холли.

Эверли пожала плечами.

— То, что есть у тебя.

— Кофе без кофеина? — Холли поморщилась.

Эверли рассмеялась.

— Ну, может быть, не это. Но я хочу, чтобы кто-то был рядом со мной. Кто-то, кто будет поддерживать меня. Я хочу однажды создать семью и хочу, чтобы кто-то разделил это со мной. Дилан непреклонен в этом вопросе, это не может быть он.

— Он идиот.

— Может быть, он просто реалист. Мы оба такие.

— Ты говоришь так уверенно, — сказала Холли, качая головой. — Как ты можешь позволить любви всей своей жизни покинуть тебя дважды? Тебе не больно лежать в его объятиях и знать, что у вас есть срок годности?

— Нет. Потому что я не думаю об этом. Он говорит, что хочет, чтобы я была счастлива, но он не тот парень, который сделает меня счастливой. Я верю ему в этом.

— Ты сумасшедшая, знаешь об этом?

— Да. Ты говорила мне это достаточно часто. — Эверли подмигнула ей. — А теперь прекрати делать такой грустный вид. Если только это не из-за кофе без кофеина, потому что тогда тебе будет совсем грустно.

— Ты не спишь, — сонно пробормотала Эверли той же ночью, свернувшись калачиком возле теплого тела Дилана. Он задумчиво смотрел в потолок, но затем встретился с ней взглядом и нежно погладил по волосам.

— Просто кое о чем думал.

— О чем? — спросила она, снедаемая любопытством. Обычно это ей не спалось.

— Для докторов за границей есть пара дежурных терапевтов. Я думал об организации видеоконференции с ними.

— Терапевты? Типа как консультанты?

— Да. — Он склонил голову набок. — Я звучу тревожно?

— Нет. Я думаю, это отличная идея. Ты поговоришь с ними о своей маме? — она положила подбородок ему на грудь. Его кожа была теплой и упругой.

— Среди прочего, да.

— Тогда дерзай. Я большой поклонник терапии. Я и сама прошла несколько курсов за эти годы.

— Правда? Я этого не знал.

— Откуда бы? Это было после того, как ты уехал. У меня был отличный психотерапевт в Нью-Йорке. Моя бабушка порекомендовала ее.

— Как долго ты к ней ходила?

— Несколько месяцев. Было приятно поговорить с кем-то нейтральным. Это действительно помогло мне смириться с моими отношениями с родителями. Вернее, с их отсутствием.

— Они тебя не заслуживают, — пробормотал он, проводя пальцами по ее шее.

— Да, я тоже пришла к такому выводу. Не моя вина, что наших отношений практически не существует. Терапия помогла мне принять это. Чтобы это было фактом, а не чем-то, что причиняет мне боль. — Она очертила пальцем круг на его груди. — Надеюсь, ты тоже сможешь принять то, что касается твоей мамы.

Он поднес ее руку к губам, запечатлев поцелуй на ее ладони.

— Я хочу стать лучше. Это первый шаг.

— Ты и так хороший человек. Один из лучших, кого я знаю.

— Я не настолько хорош, чтобы не почувствовать ревность, увидев цветы Миллера Карсона сегодня вечером, — сказал он грубоватым голосом.

— Ты их видел?

— Да. И они меня разозлили.

Она подавила улыбку.

— Это ерунда. Я послала ему бутылку шампанского, чтобы поблагодарить его, а он прислал их в ответ.

— Ты послала ему шампанское? — Дилан моргнул.

— Да, и ты можешь перестать выглядеть таким сердитым из-за этого. Он договорился с несколькими журналистами прийти посмотреть шоу, и я хотела выразить ему некоторую благодарность. Если мы получим больше огласки, это может помочь нам заявить о себе. Я хочу расширить нашу весенне-летнюю программу, и для этого мне нужно привлечь несколько хороших актеров и певцов, которые, вероятно, никогда не слышали об этом месте. Миллер помогает мне в этом. — Она положила ладонь на его грудь и уперлась в нее подбородком. — Ты действительно ревнуешь к нему?

— Да, — проворчал Дилан. — Действительно чертовски ревную.

Ее губы скривились.

— Это довольно мило. Но тебе не о чем беспокоиться. Миллер — мой друг, причем новый. На самом деле, скорее даже знакомый.

Он приподнял бровь.

— Что собираются делать журналисты? Напишут о выступлении?

— Что-то в этом роде. А еще, возможно, я дам интервью. Они журналисты развлекательных программ, но если я тоже смогу замолвить словечко за город, я это сделаю.

— Конечно. — Он нежно улыбнулся ей. — Ты всегда получаешь то, что хочешь.

— Не всегда. — Она сглотнула.

— Ты думала о том, что сказать, если они спросят о нашем браке? — его слова были мягкими.

— Полагаю, я отклоню вопрос. Нет смысла сообщать людям о разводе, пока он не будет завершен, верно?

— Верно, — пробормотал он, и в его глазах снова появилось это задумчивое выражение.

— Кстати говоря, ты не получал новостей от Джеффа?

— По поводу развода? — его голос все еще звучал странно. — Нет. Я звонил ему пару дней назад, но его личный секретарь сказал, что он в суде. Он перезвонит.

— Я говорила тебе, что отправила ему и его семье билеты на шоу?

Он улыбнулся.

— Я должен был догадаться, что ты это сделаешь. У тебя есть умение устанавливать связи со всеми, кого ты встречаешь.

— Да? Не уверена, что это комплимент.

— Это определенно комплимент, детка. Это одна из черт, которая мне в тебе нравится.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — спросила она, и порочная улыбка тронула ее губы.

— Я почти боюсь спрашивать.

— Твой толстый, твердый, пульсирующий…

Он схватил ее и перевернул, прежде чем она успела договорить, прижимая спиной к матрасу и нависая над ней.

— Это? — спросил он хриплым голосом, прижимаясь к ней.

— Да, это. — Она ахнула, когда он задел ту часть ее тела, которая уже была чувствительной, посылая восхитительные уколы удовольствия до кончиков пальцев на ногах.

Он скользнул в нее, и ее дыхание перехватило в горле, когда она почувствовала наполненность. Их взгляды встретились, и он начал двигаться, ее тело покачивалось в такт его движениям.

Она влюбилась в него не только из-за его тела. Но и из-за его души. Да, он был немного сломлен, но и она тоже.

Но когда он двигался внутри нее, они становились единым целым.

С Диланом что-то происходило. Эверли почувствовала это, когда вошла в свою гримерку. Ее первой подсказкой было то, что Дилана там не было, он не опирался на ее туалетный столик, как делал это последние несколько вечеров. С тех пор как они снова начали общаться, казалось, что он не может вынести разлуки с ней дольше, чем необходимо. Он либо встречался с ней здесь, либо сообщал ей, что направляется к ней домой, но она не получила ни того, ни другого.

Когда он был здесь, он помогал ей снять костюм. Напряжение между ними нарастало от прикосновений его пальцев к ее коже. Конечно, они были окружены людьми, когда она переодевалась в джинсы и свитер, но в его глазах было чувственное обещание.

А потом они возвращались к ней в коттедж, их сдержанность висела на волоске, пока они не переступали порог и не набрасывались друг на друга. Одно можно было сказать наверняка: физический аспект их отношений становился только лучше.

На ее туалетном столике лежала карточка, прислоненная к зеркалу. Поперек нее знакомыми каракулями Дилана было написано ее имя. Она взяла карточку, на ее губах заиграла улыбка, когда она раскрыла ее.

— Можешь поверить, что до Рождества осталось всего два дня? — спросил Кейси, ухмыляясь, когда вошел в гримерную. Анна и Марта выкрикнули его имя, а Эверли повернулась на стуле и улыбнулась ему. — Не то чтобы тебя это волновало, когда ты вся в любовных утехах, — добавил он, подмигнув ей.

Она рассказала ему о заявлении Дилана. И что они попытаются все наладить.

— Меня больше беспокоит интервью, которое я дам позже, — сказала ему Эверли, обводя губы мягким красным карандашом, прежде чем накрасить их помадой того же цвета. — Почему я вообще согласилась на это?

— Потому что это хорошая реклама для театра. — Он прижался губами к ее макушке. — И в любом случае, ты любишь говорить о себе, с тобой все будет в порядке.

— Ты такой грубый. — Она покачала головой, закатив глаза при виде его отражения в зеркале.

— Вот почему ты любишь меня. — Он взъерошил ей волосы, и она оттолкнула его. — В любом случае, я хотел уточнить у тебя, прежде чем отправлюсь забирать своих родителей. Чья это была идея — устроить вечер друзей и семьи так близко к Рождеству?

— Моя, — сухо ответила Эверли. — И это отличная идея. — Двадцать третье число было днем, когда сотрудники могли купить места за полцены для своих друзей и родственников, приехавших из другого города. — Посмотри, как это всех обрадовало, — сказала она, указывая на Анну и Марту.

Она сама распределила билеты несколько недель назад. Дилан должен был быть в зале. И она дала Миллеру Карсону три билета, для него самого и его друзей-журналистов. Остальные билеты, которые у нее были, она отдала другу Дилана, адвокату Джеффу и его семье.

Завтра состоится их последнее выступление перед Рождеством. Вместо вечернего представления у них будет дневной концерт, чтобы те, кто приехал из других городов, могли благополучно вернуться домой к ночи в канун Рождества.

Она извлекла урок из своей ошибки в прошлом году, когда в канун Рождества у них неожиданно разразилась снежная буря. Так что на этот раз они выступят пораньше, и все смогут вернуться домой при дневном свете. Завтра вечером для тех актеров, которые не собирались проводить Рождество со своими близкими, она устраивала вечеринку в гостинице.

И Дилан тоже будет там, вместе с Чарли и многими их друзьями. Она была взволнована при одной мысли об этом. Она проведет Рождество не только со своей семьей, но и с мужчиной, которого любит.

Она не могла перестать улыбаться.

— Ну, если ты уверена, я пойду. — Кейси осторожно поцеловал ее в щеку, чтобы не испортить макияж, который она нанесла на лицо. — Ни пуха ни пера.

Она послала ему воздушный поцелуй, когда он уходил, закрывая за собой дверь. Мгновение спустя один из танцоров приоткрыл дверь и просунул голову в щель.

— Тебя кое-кто спрашивал, — сказал он ей.

— Миллер Карсон?

— Да. — Он кивнул.

— Не мог бы ты привести его ко мне. — Она не ожидала, что у нее будет интервью до окончания шоу, но было бы невежливо заставлять их ждать.

— Хочешь, чтобы мы ушли? — спросила Марта.

Эверли сморщила нос.

— Вы не обязаны. Не хочу выгонять вас из собственной гримерки.

— Все в порядке. У нее роман с Ксавье, и она хочет сделать ему сюрприз на случай, если он все еще будет одеваться, — сказала Анна, одарив подругу улыбкой.

— Заткнись. И вообще, я никогда не видела парня, который выглядел бы голым лучше, чем он. — Марта потянула подругу за руку. — Увидимся на сцене.

— Спасибо. — Эверли послала им воздушный поцелуй. — Надеюсь, вы поймаете его в трусах.

Она улыбнулась, когда вошел Миллер вместе с пожилым мужчиной в круглых очках и молодой брюнеткой, одетой во все черное.

— Здравствуйте, — сказала Эверли. Она была в своем сценическом костюме, благодарная за то, что собралась раньше обычного, но на ногах у нее все еще были пушистые тапочки. — Я так рада, что вы все смогли прийти. С билетами проблем не возникло?

— Все хорошо. — Миллер одарил ее самой теплой улыбкой. — Я знаю, что мы встретимся после шоу, но сначала я хотел представить вас всех. — Он посмотрел на молодую женщину. — Это Риа Карсайд с веб-сайта Footlights.

Эверли наклонилась вперед, чтобы пожать ей руку.

— И ты, вероятно, знаешь Роберта Дэнверса из Playbill, — добавил Миллер, представляя своего другого спутника.

— Конечно. Большое спасибо, что приехали. Я знаю, что это далеко от Нью-Йорка.

— Очень приятно. Я остаюсь на праздники у семьи в северной Вирджинии, так что это недалеко. — Роберт пожал ей руку. — Я знал твою бабушку. Ты необычайно похожа на нее.

— Спасибо. — Эверли глубоко вздохнула. — Мы пытаемся сделать так, чтобы она гордилась нами. — Она взглянула на холодильник в углу комнаты. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросила она их. — У нас есть либо вода, либо шампанское.

Роберт рассмеялся.

— Все в порядке. Мы пойдем на свои места. Хочу прочувствовать театр.

Раздался еще один стук в дверь. Эверли подавила смешок. Даже по театральным меркам становилось многолюдно.

— Извините, посмотрю кто это.

Когда она открыла дверь гримерки, то увидела Дилана, стоящего по другую сторону, и ее сердце немного екнуло. Позади него стояла семья: мужчина лет тридцати, его жена и двое маленьких детей, которые едва могли стоять на месте от волнения.

— Привет. — Ее лицо расплылось в улыбке. Дилан встретился с ней взглядом, и она почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Как получилось, что даже когда они были окружены людьми, каждый взгляд, который он бросал на нее, заставлял ее чувствовать себя разгоряченной и нуждающейся?

— Это Джефф Мартин и его жена Моник. — Дилан кивнул на пару. — А это их дети, Лайла и Том. — Он посмотрел через ее плечо, его глаза на мгновение сузились, когда он заметил Миллера, прислонившегося к туалетному столику. — Ты занята, — пробормотал он.

— Нет, все в порядке. Заходите. — Она широко улыбнулась друзьям Дилана. — Если вы не возражаете, я нанесу последние штрихи, пока вы здесь.

— Все в порядке. Увидимся позже. — Дилан подмигнул ей.

— Не говори глупостей, все в порядке. Миллер просто представлял своих друзей. Это Роберт Дэнверс и Риа Карсайд, журналисты, о которых я тебе рассказывала. — Она указала на них двоих, стоящих рядом с Миллером. — А это Дилан Шоу, — сказала она им.

— Проходите, — сказал Миллер. — Мы все равно уходим. Рад снова видеть тебя, Дилан. — Он пожал ему руку и прошел мимо него в коридор, за ним последовали Роберт и Риа.

Сохраняя улыбку на губах, Эверли поприветствовала друзей Дилана, показывая им свою гримерку. Маленькая девочка охала над головными уборами, и ее щеки порозовели от счастья, когда Эверли позволила ей накраситься своей сценической помадой, а Моник задавала ей вопросы о театре и ее бабушке. Через десять минут помощник режиссера прокричал, что у них есть пятнадцать минут, и Эверли посмотрела на Дилан, потому что ей действительно нужно было подготовить сцену.

— Нам пора уходить, — сказал Дилан, снова целуя ее в щеку. — Увидимся после шоу.

— У меня назначена встреча с Миллером и журналистами, помнишь?

Он приподнял бровь.

— О да. Миллер.

— Не будь таким. Он просто друг. И он делает мне большое одолжение.

— При условии, что он не ожидает никаких одолжений взамен, — пробормотал Дилан.

Моник бросила на Эверли благодарный взгляд.

— Спасибо, что позволила нам осмотреться, — тепло сказала она. — Эти двое будут говорить об этом неделями.

— Надеюсь, вам всем понравится шоу.

Джефф уходил последним. Он широко улыбнулся ей.

— Это была отличная новость, правда?

— Какая новость? — она наморщила лоб.

— О разводе.

Эверли сглотнула.

— А что насчет развода?

Джефф взглянул на Дилана, который разговаривал с Моник в коридоре.

— Он тебе не сказал?

— Не сказал мне что? — спросила Эверли. У нее было странное ощущение в груди. Как будто она была набита тяжестью.

— Что ваш развод прошел так быстро. Насколько это безумно?

Она почувствовала, как краска отхлынула от ее лица.

— Что прости? — краем глаза она увидела, как Дилан оторвался от разговора с Моник, его глаза настороженно переходили с нее на Джеффа.

— О. — Джефф тяжело сглотнул, оглядываясь через плечо на Дилана. — Он тебе не сказал?

У нее задрожали руки.

Дилан знал, что мы разведены, и не сказал?

Последние несколько дней, которые они провели вместе, были лучшими в ее жизни, а он лгал о них? Она сделала короткий, прерывистый вдох, стараясь не заплакать.

— Дилан? — тихо спросила она. — Ты знал об этом?

Джефф поморщился.

— Дерьмо.

— Джефф! — Моник покачала головой. — Дети здесь.

— Мы должны отвести их на наши места, — сказал Джефф, проскальзывая в дверной проем туда, где стояла его жена. Дилан не двинулся с места, хотя его глаза по-прежнему были устремлены на Эверли.

— Десять минут до начала, — крикнул помощник режиссера.

— Вы идите присядьте, — сказал Дилан своим друзьям. — Я присоединюсь к вам через минуту.

Джефф выглядел довольным, что его отпустили, и поспешно повел свою семью по коридору. Не говоря ни слова, Дилан вошел в гримерку Эверли и закрыл за собой дверь.

Она не могла нормально дышать. Как будто между ее горлом и легкими возник барьер.

— Джефф сказал правду? — спросила она низким голосом.

Дилан настороженно посмотрел на нее.

— Да. Мы разведены.

— Но я думала, что на это уйдут месяцы. Это то, что ты мне сказал.

— Я знаю. Но оказалось, что, поскольку у нас не было детей или совместной собственности, с этим справились за тридцать дней.

— Так мы не женаты? — она покачала головой, пытаясь осознать это.

У него подергивалась челюсть.

— Да. Мы определенно разведены.

— И как давно ты об этом знаешь?

— Два дня.

— Ты знал об этом до того, как отвез меня в коттедж?

Он сглотнул.

— Да, знал.

— Так ты солгал мне? — она не собиралась плакать. Она не собиралась. Даже если ее глаза безумно щипало.

— Я не лгал. Я собирался тебе сказать. Просто не тогда.

— Это ложь, Дилан. Ты назвал меня своей женой, хотя я ею не являлась. Ты не посвятил меня во все детали, когда просил сделать выбор. — У нее так сдавило горло, что стало трудно дышать. — У тебя была информация, которой у меня не было. Я бы назвала это ложью.

Он издал короткий, злой смешок.

— И что, если бы ты знала, что мы разведены, ты бы сказала «нет»? Отправила меня обратно в Африку с поджатым хвостом?

— Я этого не говорила. — Ее зубы были стиснуты. — Я просто говорю, что мне не нравится, когда мне лгут.

— Пять минут до начала.

— Черт. Мне нужно подготовиться. — Она сбросила тапочки и сунула ноги в туфли на высоких каблуках, наклонившись, чтобы застегнуть ремешки. Когда она взглянула на него, то увидела, что его глаза потемнели и были сосредоточены на верхней части ее чулок, обнаженных там, где она наклонилась.

— Не смей глазеть на меня прямо сейчас, — прошипела она. — Отведи взгляд.

— Иви…

— Не надо, бл*дь, этого твоего Иви. — Может, и хорошо, что боль прошла, теперь ее сменил белый холодный гнев, от которого у нее гудела кожа. — Как ты посмел мне солгать. Я так зла на тебя. Ты переспал со мной, зная, что мы разведены.

— Серьезно? Вот почему ты злишься на меня? Потому что я заставил тебя кончить три раза, но у нас не было гребаной бумажки? Ты хочешь сказать, что не спишь с парнями, если ты не замужем за ними? Потому что я, бл*дь, слышал обратное.

— Что, черт возьми, это значит? — у нее отвисла челюсть. — Ты называешь меня шлюхой?

Челюсть Дилана дернулась.

— Нет, я называю тебя лицемеркой. У тебя был секс со мной до того, как мы поженились. И я почти уверен, что у тебя был секс с другими парнями после того, как я ушел, но при этом оставался твоим мужем.

— Не смей. — Она подняла руку ладонью к нему. — Не смей напоминать мне, что у меня был секс с другими парнями, когда я была замужем за тобой. Это была не моя вина. Я не знала.

— Я просто указываю на то, что твое мышление нелогично.

— А я просто указываю на то, что ты чертовски грязный лжец, — сказала она, ее голос был полон гнева. — Так что заткнись к чертовой матери.

— Эверли? Занавес вот-вот поднимется, — позвал помощник режиссера нервным голосом. Он, вероятно, мог слышать их спор через дверь. Почти наверняка мог слышать весь актерский состав. Ее лицо вспыхнуло при мысли об этом.

— Иду, — крикнула она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Затем она повернулась к Дилану и сердито указала на него. — Этот разговор не окончен.

«Мы исполнители, моя дорогая. Мы улыбаемся, несмотря на боль, чтобы вызвать улыбки на лицах других. Это наша работа. Это то, чем мы занимаемся».

Эверли помнила, как ее бабушка прошептала ей эти слова восемь лет назад, когда она мучительно раздумывала, брать ли ей роль в спектакле вне Бродвея вскоре после того, как они с Диланом расстались. И ее бабушка была права, ей удалось улыбнуться, хотя ее сердце болело.

И шаг за шагом ей удалось выбраться из ямы депрессии, постепенно снова обретая радость жизни. Она смотрела вперед, а не назад. Перестроила себя и устроила жизнь, которую любила.

Но теперь она снова почувствовала боль, пронзившую ее сердце.

Он солгал ей. Конечно, можно было сказать, что это маленькая ложь во спасение, но факт был в том, что у него была информация, которой он не поделился. И это заставляло ее чувствовать себя отвратительно. Как будто она не имела значения.

Он принимал решения, не посоветовавшись с ней. Так же, как и много лет назад.

От этого ее затошнило.

Когда началась первая песня, она танцевала на сцене, улыбка не сходила с ее лица. Слава Богу, ее тело знало шаги наизусть, потому что ее мозг действительно работал неправильно. Все, о чем она могла думать, был он и его ложь.

Когда наступил антракт, она осталась за кулисами, отказавшись возвращаться в свою гримерку на случай, если там окажется Дилан. Ей было невыносимо видеть его прямо сейчас. Она стояла рядом с задернутыми шторами, ее челюсть была сжата, тело напряжено.

— Ты в порядке? — спросил Кейси, присоединяясь к ней.

Она подняла на него глаза.

— Справлюсь. Что ты здесь делаешь? Думала, ты сидишь со своими родителями.

— Я сидел, но заметил, что ты немного не в себе. — Он пожал плечами.

Ее лицо вытянулось.

— Скажи мне, что больше никто этого не заметил. Я действительно была так плоха?

Голос Кейси был мягким.

— Это было не то, что большинство людей увидели бы, если бы не знали шоу наизусть, но ты пропустила несколько шагов и пару слов.

— У меня есть кое-что на уме.

— Да, я догадался об этом. И еще, за кулисами бурлит вереница сплетен. Люди говорят, что ты поссорилась с Диланом.

— Это так. — У нее перехватило дыхание. — Мы разведены, и он скрывал это от меня.

— Что? — Кейси нахмурился. — Я думал, вы двое были близки. Он попросил у тебя еще один шанс, не так ли?

— Да. Но все это время он знал, что мы разведены, — ее глаза встретились с глазами друга, — и не сказал мне, Кейси. Он попросил меня принять жизненное решение, не сообщив мне всех фактов.

— Приняла ли бы ты другое решение, если бы знала правду?

— Это не имеет значения. Важно то, что он солгал мне. Что он не доверил мне факты. И я так зла на него.

— Я это вижу. — Кейси слегка улыбнулся ей. — Но пока зрители этого не видят, ты хороша. Теперь возвращайся в свою гримерную, выпей немного воды и подправь макияж. Тебе также нужно сменить костюм.

— Что, если он там?

— Его там нет. Я проходил мимо. Там только Анна и Марта. Говорят о парне в трусах. — Он скривил лицо. — Давай, пойдем.

Кейси был прав, Дилана там не было. Она быстро переоделась, сделав большой глоток воды, прежде чем подправить макияж и подготовиться ко второй половине шоу. И хотя она улыбалась, пела и танцевала, она все равно знала, что этого недостаточно.

Она должна была выступить лучше, она знала это. Даже если в зале были в основном друзья и семья, они заслуживали от нее большего. Они пришли, чтобы их развлекли, и она не могла избавиться от ощущения, что обсчитала их.

Она даже не хотела думать о том, что Роберт Дэнверс и Риа Карсайд подумали о ее выступлении. Одно можно было сказать наверняка: если Кейси заметил, что чего-то не хватает, то и они заметили.

И это была вина Дилана, будь он проклят.

К тому времени, когда они раскланивались в последний раз, ее щеки болели от улыбки. А грудь болела совсем по другой причине. Она не задержалась, чтобы поговорить с актерами, как обычно. Она поблагодарит их завтра, когда ее слова не будут звучать сквозь стиснутые зубы.

Когда она рывком открыла дверь своей гримерной, Анна и Марта уже были там, натягивая платья через голову. А Дилан стоял, прислонившись к стене, с хмурым выражением лица.

— Здесь люди переодеваются, — сказала ему Эверли скучающим голосом. — Ты можешь подождать снаружи?

— Все в порядке. Он все равно никогда не смотрит, — сказала Марта.

— Это не нормально. Пожалуйста, уходи. — Эверли сердито посмотрела на Дилана.

— Нам нужно поговорить. — Его голос был тихим.

— Не здесь. — Она снова посмотрела на Анну и Марту. Они перестали переодеваться и с интересом смотрели на нее и Дилана.

— Тогда когда? У тебя назначена встреча с Миллером и журналистами. А мне нужно объяснить, почему я сделал то, что сделал.

Она подняла руки вверх.

— Знаешь что? — раздраженно прорычала она. — Если ты хочешь сделать это перед аудиторией, тогда сделай это. Уверена, что Анне и Марте так же интересно, как и мне, услышать, почему ты не рассказал мне о нашем разводе.

Марта разинула рот.

— Вы развелись?

— Да. — Эверли не сводила глаз с Дилана. — Так что давай, расскажи нам. Мы отчаянно хотим услышать.

Дилан взглянул на Анну и Марту.

— Не могли бы вы двое оставить нас на минутку?

— Конечно, — сказала Анна.

— Нет, не надо, — ответила Эверли сквозь стиснутые зубы. — Ему нужна аудитория, он так сказал.

— Я этого не говорил, — Дилан покачал головой. — Я просто хочу поговорить, черт возьми.

— Наверное, нам стоит уйти, — сказала Анна.

Марта нахмурилась.

— Но это становится интересным.

— Дамы, если вы оставите нас, я был бы вам очень благодарен. — Дилан одарил их улыбкой, от которой у Эверли мурашки побежали по спине.

— Все в порядке. Мы можем переодеться в другой комнате. — Анна быстро собрала свою одежду, Марта последовала ее примеру. Когда они вышли из гримерки, Марта бросила на них последний взгляд.

Как только за ними закрылась дверь, Дилан повернулся к ней, его челюсть была плотно сжата.

— Послушай, я знаю, ты злишься на меня.

— Злюсь — это еще мягко сказано. Я в ярости. Разгневана. Чертовски неимоверно взбешена. — Она покачала головой. — Нет, даже это и близко не подходит. Ты видел меня на сцене? Ты видел, как остальным актерам приходилось меня прикрывать? Ты видел, как я пропускала свои чертовы реплики и присоединялась к пению позже всех остальных?

— Я думал, ты великолепна.

Ее лицо вспыхнуло.

— Не смей так говорить. Ты понимаешь, что ты наделал? Я выставила себя идиоткой перед людьми, на которых хотела произвести впечатление. И это твоя вина, что я это сделала. В любой другой день это было бы не критично. — У нее защипало глаза, но она не позволила себе заплакать.

Не позволила ему увидеть ее слезы. Не тогда, когда он был их причиной.

— Если ты стоил мне этого театра, я никогда тебе этого не прощу, — хрипло прошептала она.

— И это все? Не ждешь моих объяснений? Просто куча гребаных обвинений в том, что ты пропустила несколько звуков в песне?

— Это были не несколько звуков. Это были целые начальные строки песен. — У нее защипало глаза, когда она сдерживала слезы. — Но продолжай. Порази меня. Назови мне простое объяснение, почему ты лгал мне в лицо. Я вся внимание.

Дилан глубоко вздохнул, его челюсть дернулась. Он выглядел таким же злым, как и она, и она понятия не имела почему. Он был лжецом. Она была жертвой, которая сейчас выглядела дурой.

— Я узнал о нашем разводе в тот день, когда встретил тебя на площади. Я уже принял решение просить о втором шансе и не понимал, зачем мне нужно рассказывать тебе о том, что развод оформлен. Я хотел, чтобы ты приняла решение без такого давления.

— Чушь собачья. Если бы ты хотел, чтобы я приняла решение без какого-либо давления, ты бы сказал мне. — Она покачала головой. — Ты боялся, не так ли?

— Нет, это не так.

— Так почему же ты солгал?

Дилан запустил пальцы в свои растрепанные волосы.

— Я, бл*дь, не врал. Я просто тебе не сказал.

Она всплеснула руками.

— Это одно и то же. Ложь по умолчанию. И не говори мне, что ты забыл. Ты солгал по какой-то причине. Я заслуживаю знать.

Он открыл рот, затем снова закрыл его.

— Знаешь что, ты права. Возможно, я знал, что если расскажу тебе, ты вот так сойдешь с ума. Может быть, я просто хотел приятной, легкой ночи без этой чертовой театральности. Я сказал тебе, что люблю тебя той ночью. Я сказал тебе, что хочу быть с тобой. Разве это ничего не значит?

— Ты солгал об одной вещи. Откуда мне знать, что ты не солгал об этом?

Он невесело усмехнулся.

— Ты сейчас серьезно?

— Чертовски серьезно. — Она сделала шаг назад, нуждаясь в пространстве от него. — Хочешь знать, по какой причине ты солгал?

Уголок его губ приподнялся.

— О, я уверен, ты мне расскажешь.

Она скрестила руки на груди, прекрасно понимая, как нелепо, должно быть, выглядит в своем красном блестящем платье Санта-Клауса с высоким вырезом на бедрах и сводящим груди вместе. По крайней мере, сейчас ее лицо соответствовало ему.

— Я думаю, ты мне не доверяешь. Не веришь, что я люблю тебя. Все было точно так же, когда мы были моложе. Ты оттолкнул меня, потому что испугался, что я могу тебя бросить. Сделал выбор от имени нас обоих. И теперь ты делаешь это снова.

У него отвисла челюсть.

— Если ты не заметила, это я спросил, можем ли мы попробовать еще раз.

— И ты не верил, что я скажу «да», если узнаю, что мы разведены.

— А ты бы сказала?

Она раздраженно фыркнула.

— Какое это имеет значение? Ты не дал мне шанса. Ты принял решение за меня. — Внезапное воспоминание о том вечере в экипаже промелькнуло в ее голове. — Почему ты называл себя моим мужем, когда знал, что это не так?

— Когда? — он нахмурился.

— Вечером в экипаже. Ты сказал, что ты муж, заботящийся о своей жене.

— Потому что я твой муж, Эверли. Этот листок бумаги не имеет значения. Я твой. Я всегда был твоим. А ты моей.

Она стиснула зубы.

— Я никому не принадлежу. Я сама по себе и принимаю свои собственные решения.

— Мы ходим по кругу. Я облажался. Понимаю. Я должен был сказать тебе. Но это ничего не меняет, Иви. Я люблю тебя. Я хочу тебя. — Его челюсть напряглась. — Ну, большую часть времени я хочу тебя.

— Что это должно означать?

— Это значит, что я не люблю, когда ты злишься.

— Значит, мне теперь нельзя испытывать эмоции? Должна ли я быть ледяной королевой, как ты? — она чувствовала себя такой преданной. Как будто она была милой маленькой Эверли, которой не разрешалось иметь свое мнение или мозги. Она чувствовала то же самое, когда он предположил, что она поедет туда же, куда и он, когда они поженятся. Как будто то, чего она хотела, не имело значения. Решения принимал он, а она скромно следовала за ним.

Но она была не такой. Она не могла такой быть. Она была взрослой женщиной с правом делать свой собственный выбор в жизни. И если он не мог этого видеть, то к чему это их приведет?

— Я не ледяной король. Я просто контролирую ситуацию, — сказал Дилан низким голосом.

— Это не контроль, это избегание. — Она покачала головой. — Знаешь что? Мы действительно ходим по кругу. Ты понятия не имеешь, что ты сделал не так, верно?

— Я должен был тебе сказать.

— Да, но ты не понимаешь, почему тебе следовало сказать мне.

Он приподнял бровь.

— Всего этого можно было бы избежать.

Она поднесла ладонь ко лбу. Она почувствовала, как капельки пота смешались с густым макияжем, который она нанесла ранее.

— Мне нужно переодеться и идти на интервью.

— О, конечно. Это гораздо важнее, чем мы.

Ее взгляд метнулся к нему.

— Не смей обвинять меня в том, что я предпочла тебе свою карьеру.

— Ты сделала это однажды. Откуда мне знать, что ты не сделаешь этого снова?

Он использовал ее собственные слова против нее, и это причиняло боль. Как нож, вонзающийся в ее сердце. И те глупые слезы, которые она сдерживала, начали наполнять ее глаза, проливаясь и окрашивая щеки.

Она подняла руку, чтобы вытереть их, зная, что, вероятно, размазывает косметику по всей коже. Темные глаза Дилана метнулись к ее лицу, а затем он отвел взгляд.

— Прекрати эти гребаные водопады, — сказал он, отступая назад.

— Ты думаешь, я хочу плакать из-за тебя? — спросила она его, снова вытирая их. — Потому что я этого не хочу. Ты не заслуживаешь моих слез.

— Я это знаю. — Он запустил пальцы в волосы, снова отступая назад, как будто не мог вынести близости между ними. Его взгляд переместился на дверь. — Мне нужно идти.

Ее брови нахмурились.

— Сейчас?

— Да. — Он кивнул, его челюсть дернулась. — Мне нужно идти прямо сейчас. А тебе нужно подготовиться к встрече с журналистами.

— Но ты хотел поговорить. Вот я и говорю. — Она была так смущена. Это было так, словно кто-то щелкнул выключателем. Неужели он действительно так ненавидел ее слезы? Она пыталась остановить их, но они продолжали литься. — Что случилось? — спросила она, протягивая руку, чтобы коснуться его руки.

— Не прикасайся ко мне, — прохрипел он, вздрагивая. — Пожалуйста, не прикасайся ко мне. — Он обошел ее, как будто она излучала что-то ядовитое, и потянулся к двери. Ее сердце бешено колотилось в груди, потому что это было чертовски безумно.

Она не собиралась умолять. Не тогда, когда именно он лгал ей. Если он хотел убежать и проигнорировать ее эмоции, то он мог сделать именно это.

— Ладно, иди, — сказала она, когда он повернул ручку. — Убегай, как всегда. Я рада, что мы развелись. Ты лжец и не заслуживаешь быть моим мужем.

Он рывком распахнул дверь, и ее уже ноющее сердце упало к ногам. Потому что там с шокированными лицами стояли Миллер и два журналиста.

По лицу Миллера было очевидно, что он услышал достаточно. Пульс забился на шее Дилана, когда их глаза встретились, прежде чем взгляд Миллера скользнул через плечо Дилана, и он понял, что они остановились на Эверли.

— Ты в порядке? — спросил ее Миллер. Что-то в том, как он это сказал, заставило горячую кровь забурлить в венах Дилана.

— Конечно, с ней не все в порядке, — сказал он хриплым голосом. — Я довел ее до слез.

— Я это вижу, — сухо сказал Миллер. — Ты хочешь, чтобы я заставил его уйти?

— Нет. Он все равно собирался уходить. — Голос Эверли звучал тихо, как у ребенка. — Извини, мы не знали, что вы там.

— Тебе не нужно извиняться перед ним, — Дилан был так зол, что едва мог думать.

Ему нужно было создать некоторое пространство между собой и Эверли. Выяснить, как, черт возьми, он собирался ей это объяснить. Но затем Миллер протиснулся мимо него, его плечо врезалось в плечо Дилана.

— Какого черта? — он повернулся, схватив пиджак Миллера в кулак.

— Ты слышал леди, ты уходишь, — сказал Миллер низким голосом.

— Я никуда не собираюсь. И она не леди, она моя жена. — Медленно его пальцы отпустили ткань.

— Насколько я слышал, нет. — Миллер выгнул бровь. — Ты разведен. Я понятия не имею о деталях, но ты расстраиваешь мою подругу и тебе нужно уйти. Возможно, тебе лучше потратить свое время на объяснение моим родителям, почему ты им лгал.

Эверли ахнула, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, она прижала ладонь к своим красивым губам.

— Это не то, что ты думаешь, — сказала она Миллеру.

— Он прав. Я солгал. Разве ты не это сказала? — спросил Дилан, его голос был полон гнева. — Что я лжец?

Когда она убрала руку, ее губы дрожали.

— Дилан, пожалуйста…

— Просто уходи, пока не сделал еще хуже. — Миллер положил руку на грудь Дилана, и его снова окутал темный туман ярости. Он отвел руки Миллера в сторону, затем снова схватил его за пиджак, притянув к себе достаточно близко, чтобы почувствовать мятный запах изо рта Миллера.

— Не. Прикасайся. Ко мне. — Голос Дилана был хриплым. — Никогда, бл*дь, не прикасайся ко мне.

— Дилан! — голос Эверли звучал безумно. — Отпусти его.

Краем глаза он видел, что два журналиста жадно наблюдают за ними. Один из них что-то печатал на своем телефоне. Черт возьми, он делал все намного хуже для Эверли. Тем не менее он не смог удержаться от того, чтобы оттолкнуть Миллера ладонью, заставив его отшатнуться назад.

Из гримерки донесся всхлип. Эти сладкие, соленые слезы снова текли по ее щекам, и все, о чем он мог думать, это о том, что ему хочется их слизать. Смаковать их, как полному засранцу, каким он и был, а затем целовать ее до тех пор, пока рыдания не превратятся в судорожные вздохи.

— Пожалуйста, уходи, — прошептала она. — Пожалуйста, Дилан.

— Я ухожу, — пробормотал он, потому что не мог смотреть на нее, когда она была в таком состоянии. Не сказав ни слова Миллеру, он прошел мимо него и журналистов, игнорируя приветствия, которые выкрикивали ему актеры, пока он шел по коридору за кулисами к выходу на сцену.

Он облажался. И он понятия не имел, как все исправить.

Возможно, он не сможет. Разве это не худшая мысль из всех?

Чарли перепугался, когда вошел в свою маленькую кухню и увидел Дилана, сидящего за столом с чуть теплой кружкой кофе.

— Привет, — сказал он, взглянув на часы.

— Привет, — Дилан поймал его взгляд.

— Выглядишь уставшим. Ты спал здесь прошлой ночью?

— Я просто лежал в постели. — Дилан пожал плечами. Он почти не спал. Тени под его глазами были свидетельством этого.

— Почему ты не был с Эверли? — спросил его отец, наливая себе кофе.

— Ты не слышал? Я был почти уверен, что в Винтервилле слухи дошли и сюда.

Его отец отвернулся на середине процесса, а затем зашипел, когда капли кофе попали ему на пальцы.

— Слышал что? Я рано лег спать. И ты знаешь, что я не любитель сплетен.

Дилан приподнял бровь, услышав вопиющую ложь от своего отца. Наряду с Долорес и Фрэнком Чарли был практически центром винтервиллской лозы сплетен. — Эверли узнала, что мы разведены.

Его отец моргнул.

— Прости что? Я думал, вы двое собираетесь наладить отношения?

— Так и было. Но тем временем состоялся наш развод, и я солгал об этом. И теперь она не уверена, чего хочет.

— И ты ее отпустил? — голос его отца повысился на октаву. — Снова?

— Я не отпускал ее. Просто жду, когда она остынет, и тогда я буду умолять ее о прощении. — Он рассказал своему отцу обо всем этом отвратительном инциденте. О том, как он отреагировал на ее боль, и сердитую конфронтацию с Миллером Карсоном.

Глаза Чарли расширились.

— Ты должен броситься к ее ногам.

— Хорошо, — Дилан сделал глоток кофе.

— И купить ей цветы.

— Конечно.

— И отрезать себе пальцы, чтобы отдать их ей в качестве подношения.

— Что? — Дилан нахмурился.

— Я просто проверяю, слушаешь ли ты. Не могу поверить, что ты снова все испортил. Господи, Дилан, я практически женил вас двоих повторно, и теперь вы разведены? Как ты позволил этому случиться?

Дилан набрал полный рот воздуха. Он задавал себе тот же вопрос. Как он мог солгать ей? Правда заключалась в том, что, когда он наконец дозвонился до Джеффа и тот сказал, что суд одобрил развод, он почувствовал, как у него скрутило живот. И да, возможно, какая-то часть его боялась, что она оттолкнет его, если узнает, что свободна.

Мысль о том, что он снова может потерять ее, вызвала у него желание врезать по чему-нибудь.

— Предполагалось, что это займет больше времени, — пробормотал он, качая головой.

Его отец посмотрел на часы.

— Во сколько ты ей позвонишь?

— В восемь. Я собираюсь увидеться с ней. — Он бы умолял, если бы пришлось. Сделал бы все, что потребуется.

— Ты не можешь снова все испортить, Дилан. У нас не так уж много шансов все исправить. Ты и так получил их больше, чем положено.

— Я это знаю. — Он запустил пальцы в волосы. — Я ее не заслуживаю.

— Это неправда. — Голос его отца был низким. — Конечно, ты заслуживаешь ее. Ты хороший человек. Ты просто не всегда все продумываешь. Я виню себя за это. Мы с твоей мамой были не самыми лучшими образцами для подражания, когда дело касалось здоровых отношений.

Это привлекло внимание Дилана. Они не часто говорили о его маме.

— Ты был отличным примером для подражания, — мягко сказал он.

Губы Чарли дрогнули.

— Спасибо. Но это тебе не поможет, если ты все испортишь. Я буду ворчуном из ада. — Он снова взглянул на часы. — Почему бы нам не прогуляться. Мы можем зайти в кафе Долорес, и ты сможешь угостить Эверли ее любимым кофе, когда увидишься с ней. Это не цветы, но их можно принести позже.

— Конечно. — Это было лучше, чем сидеть здесь. Дилан встал, схватил ключи и бумажник и последовал за отцом в коридор.

Пришло время вернуть женщину, которую он любил. И на этот раз он определенно не собирался доводить ее до слез.

Приехать к Карсонам в пять часов утра казалось хорошей идеей. Но когда Эверли подъехала к их дому, она начала сомневаться. Был канун Рождества, и она знала, что они любят развлекаться. Возможно, ей следовало позвонить. Или, по крайней мере, связаться с Миллером, чтобы убедиться, что его родители дома.

Она глубоко вздохнула. Обо всем этом ей следовало подумать несколько часов назад, перед отъездом из Винтервилла. Но ею овладела потребность что-то предпринять. Она больше не могла просто лежать в постели, беспокоясь обо всем этом. Она предпочитала действие мыслям.

И она не собиралась позволить Дилану потерять свое пожертвование из-за того, что она накричала на него в театре.

Ни за что.

Припарковав машину, она рывком открыла дверцу и направилась к ступенькам, ведущим на крыльцо. После Дня благодарения Грейс и Уоррен добавили к рождественским украшениям ярко-зеленый венок из остролиста, прикрепленный к блестящей черной входной двери. С обеих сторон стояли щелкунчики в натуральную величину, оба в красном сюртуке и золотой короне, их черные усы были устремлены к небу. Они были выше ее ростом, и она приподняла брови при виде одного из них, когда постучала в дверь.

— Пожелай мне удачи, — пробормотала она, и ее дыхание превратилось в пар в холодном воздухе.

Щелкунчик не произнес ни слова. Просто неподвижно смотрел в небо.

Дворецкий открыл дверь, не выказав ни малейшего удивления, когда увидел ее на пороге.

— Могу я Вам помочь?

— Я бы хотела увидеть мистера и миссис Карсон, — сказала она ему.

— Боюсь, их здесь нет. Они проводят Сочельник с друзьями. Могу я передать сообщение?

У нее внутри все перевернулось.

— С какими друзьями? Вы знаете, где они находятся? — спросила она. — Мне нужно поговорить с ними сегодня. Это срочно.

— Боюсь, это невозможно. Они не будут отвечать на звонки до окончания праздников.

За его плечом она увидела размытое движение. Подождите, это был…

— Миллер! — крикнула она через неподвижное плечо дворецкого. Она привстала на цыпочки, бешено размахивая рукой. — Миллер, это я!

Дворецкий нахмурился.

— Мисс…

— Миссис, — твердо сказала она. — Миссис Шоу.

— Миссис Шоу. — Дворецкий резко вдохнул. — Семья не принимает никого до окончания праздников.

Она увидела, как Миллер повернулся, чтобы посмотреть на нее, на его лице отразилось удивление.

— Эверли? — спросил он, направляясь к ним по коридору. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Мне нужно повидать твоих родителей.

Он нахмурился.

— Их здесь нет.

— Я знаю. — Она улыбнулась ему, такая счастливая видеть дружелюбное лицо. — Дворецкий сказал мне. Я просто хотела спросить, где они. Мне действительно нужно поговорить с ними прямо сейчас.

— Они в доме своего друга во Фрайбурге. Они остались на ночь. Это примерно в часе езды отсюда. — Он приподнял бровь. — Ты выехала из Винтервилла сегодня утром?

— Да. — Она кивнула.

— Ну, ты, наверное, проезжала мимо них. Это на обратном пути отсюда. Хочешь, я дам тебе адрес?

— А ты бы мог?

Дворецкий нахмурился.

— Конечно. Кстати, о чем ты хотела поговорить? — Миллер жестом попросил дворецкого впустить ее. — Это как-то связано с прошлым вечером?

— Я хотела рассказать о разводе с глазу на глаз. Не хочу, чтобы они забрали пожертвование у Дилана.

Миллер провел большим пальцем по подбородку.

— Я еще не сказал им о разводе. У меня не было возможности.

Она почувствовала, как ее захлестнула волна облегчения.

— Так даже лучше. Я смогу объяснить им, что Дилан ни в чем не виноват.

— Конечно же, это была вина Дилана. — Миллер покачал головой. — Зачем ты это делаешь? После того, что произошло между вами прошлым вечером, я думал, ты никогда больше не захочешь с ним разговаривать. Он чуть не разрушил твою карьеру.

— Думаю, я сделала это сама. — Она поморщилась. — Я вроде как кричала, когда могла говорить.

— Это не меняет того факта, что он солгал тебе, — заметил Миллер. — Так почему ты пытаешься помочь ему сейчас?

У нее перехватило дыхание.

— Потому что я люблю его. — Это было просто, но правдиво. — И если он потеряет это пожертвование, это убьет его.

— Черт. — Миллер покачал головой. — Он тебя не заслуживает, ты знаешь?

— А я думаю, что заслуживает. — У нее защипало в глазах при воспоминании об их последней ссоре. Дилан Шоу был единственным, кто действительно знал ее. Кто понимал ее потребность всегда быть в движении, кто смирился с тем, что она сначала реагирует, а потом задает вопросы.

И да, он совершил самую большую ошибку, не сказав ей. Но она снова поторопилась с выводами. Вчера вечером в театре она не дала ему вставить ни слова. Она лишь обвинила его во лжи и не выслушала его объяснений.

Она сказала ему, что он боится, но правда заключалась в том, что она тоже боялась.

Боялась, что он причинит ей боль. Боялась, что ее сердце снова разобьется. Она искала малейший намек на то, что он не идеален, и когда нашла его, отвергла.

На самом деле, это могло быть что угодно. Он мог опоздать, чтобы забрать ее, или пойти на рабочую встречу вместо того, чтобы пойти на ее шоу, и она, вероятно, взорвалась бы.

Потому что она не доверяла его любви к ней. Это открытие ударило ее прямо в грудь. Все те вещи, в которых она обвиняла Дилана, были точно такими же и для нее. Да, она сказала ему, что хочет совместного будущего, но какая-то ее часть не верила, что это произойдет.

Эта часть думала, что все рухнет так же, как годы назад. И она активно искала причину первой ошибки, которую он совершит.

Ее сердце бешено колотилось в груди. Ей нужно было поговорить с ним. Рассказать ему о своем осознании, сказать ему, что она понимает, почему он напуган.

Потому что она тоже была напугана. Но она больше боялась потерять его, чем смотреть в будущее рядом с ним.

Но сначала ей нужно было получить это пожертвование. Без него ему может показаться, что у него нет другого выбора, кроме как вернуться в Африку.

— Не мог бы ты дать мне адрес друзей твоих родителей? — спросила она Миллера, затаив дыхание.

— Конечно. — Он схватил свой телефон, прокручивая его, пока не нашел нужный контакт, затем нажал кнопку. — Переслал его тебе.

— Спасибо тебе, — она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. — За все. Я многим тебе обязана.

— Знаю, — он приподнял бровь.

— Я позвоню тебе после праздников, — сказала она, быстро обнимая его.

— Да, обязательно. Нам нужно провести интервью, — напомнил он ей.

— Ты все еще хочешь, чтобы я его дала?

— Конечно. Это будет хорошей рекламой для тебя.

Она поморщилась.

— После моего вчерашнего выступления?

Миллер пожал плечами.

— Эй, они оба были впечатлены твоим огнем. Роберт назвал тебя «реальным персонажем», что с его стороны является высокой похвалой. Так что тебе лучше позвонить мне.

— Я так и сделаю. — Она вытащила телефон из кармана, чтобы загрузить адрес, который он ей отправил, игнорируя все пропущенные звонки от Дилана. Сначала она исправит это, а потом они поговорят. — Счастливого Рождества, Миллер.

Когда они добрались до Винтервилла, была уже середина дня. Ей казалось, что это самая долгая поездка в ее жизни: знать, что машина Дилана едет прямо за ней, но не иметь возможности сесть и поговорить с ним.

Он улучшал ситуацию, время от времени звоня ей, в основном для того, чтобы попросить притормозить и соблюдать скоростной режим. Она полностью игнорировала его, потому что дороги были свободны, и им нужно было вернуться домой.

Город был переполнен посетителями, когда она проезжала по городской площади. Они покупали подарки в магазинах, расположенных вдоль улицы, или направлялись к театру «Джингл Белл», готовясь к последнему представлению перед Рождеством. И ее не волновало, что она не сыграет в нем главную роль или что она пропустит лучший спектакль года, потому что это было то место, где она хотела быть, подъезжая к своему дому, зная, что машина Дилана едет прямо за ней.

— Сто тридцать километров в час? — спросил Дилан, нахмурившись, когда подошел к ней. — Серьезно?

— Я хотела поскорее попасть домой.

Он заправил прядь волос ей за ухо, его взгляд был мягким.

— Да, и я хотел добраться домой… целым и невредимым. Если нас посадят, это будет на твоей совести.

Она усмехнулась.

— Зато мы сможем провести время вместе. И я всегда хорошо выглядела в одежде в полоску. — Она вприпрыжку взбежала по ступенькам к своему коттеджу, вставляя ключ в замок.

Он потер пальцами переносицу.

— Если я окажусь в тюрьме, то не только за превышение скорости. Ты сводишь меня с ума, ты это знаешь?

Она открыла дверь, и они вошли внутрь, Дилан закрыл ее за ними.

— Я знаю, — ответила она, чувствуя себя глупо счастливой. — Но именно поэтому ты любишь меня, не так ли?

Когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, он смотрел на нее с такой любовью в глазах, что у нее перехватило дыхание. Она отчасти пошутила своим последним вопросом, но она могла видеть ответ.

Он любил ее беззаветно.

— Дилан…

— Иви. — Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. — Мне так чертовски жаль, что я солгал о нашем разводе.

— Нет. Ты прости. Я погорячилась. Я должна была выслушать, почему ты это сделал. Вместо этого я взорвалась, как ядерная бомба.

Он прижался губами к ее лбу.

— Ты была права насчет того, что я боюсь. Насчет того, что я защищаю себя. Я боялся, что ты плохо отреагируешь, поэтому не стал тебе говорить. — Он опустил голову, пока его глаза не встретились с ее. — Я не собираюсь делать это снова, детка. Обещаю. Я работаю над собой. Я хочу быть мужчиной, который заслуживает тебя.

— Ты заслуживаешь меня, — выдохнула она. — Ты просто должен поверить в это.

Он провел пальцем по ее скуле.

— Я хочу тебе еще кое-что сказать.

— Хорошо, — она склонила голову набок, наслаждаясь его прикосновением.

— Это может показаться странным, но это крутилось у меня в голове, и я обещал быть честным с тобой с этого момента. Итак, вот оно. — Он заметно сглотнул. — Когда ты плачешь, я возбуждаюсь.

Она хотела рассмеяться, но потом поняла, что он говорит серьезно.

— Что?

— Я рассказал об этом своему психотерапевту, и она думает, это потому, что для меня это означает, что тебе не все равно. И что это заставляет меня чувствовать связь с тобой. Но это правда, у меня встает, когда ты плачешь.

— Так вот почему ты чуть не убежал прошлой ночью? — она вспомнила муку в его глазах, когда слезы покатились по ее лицу.

— Да. Я ненавижу себя за это чувство. — Он вздохнул. — Ты расстроена, а вся моя кровь приливает туда, куда ей не следует.

Она покачала головой.

— Может быть, дело не в этом, — тихо сказала она. — Может быть, это просто способ природы заставить нас помириться. Подумай об этом, я плачу, и все, чего я действительно хочу, это чувствовать твои руки вокруг меня. Ты весь возбужденный, и все, чего ты хочешь, это скользнуть в меня. Потом мы ложимся спать, и все эти глупые споры забываются, потому что все, что нам нужно — это мы друг у друга.

На его губах появилась полуулыбка.

— Думаешь, у меня встает, потому что я хочу фиктивного секса?

— Может быть? — она снова наклонила голову, улыбаясь ему в ответ. — Хочешь узнать кое-что еще?

— Порази меня.

— Я актриса, — прошептала она. — Я действительно хороша в слезах. Так что теперь я точно знаю, как возбудить тебя в любое время, когда захочу.

Он усмехнулся.

— Это манипуляция.

— Знаю. — Она пошевелила бровями. — Большинство женщин манипулируют своим телом. Я собираюсь использовать свои глаза.

Он провел пальцами по ее подбородку к шее.

— Ты можешь манипулировать мной в любое время.

Она усмехнулась.

— Это хорошо. Потому что я определенно попробую это сегодня вечером. Мы можем посмотреть «Эта прекрасная жизнь». Я уверена, что буду рыдать от просмотра. — Она посмотрела на него сияющими глазами.

— Ты заставляешь меня жалеть о том, что рассказал тебе.

— Ты не пожалеешь об этом сегодня вечером, — хрипло сказала она. — Обещаю.

Он прижался к ней всем телом, и она почувствовала, что он возбужден. Она почувствовала, как желание вспыхнуло внутри нее подобно пламени.

— Ты прощаешь меня? — пробормотал он, его пальцы ласкали ее шею.

— Да. Ты прощаешь меня? — спросила она, ее тело гудело от потребности в нем.

— Всегда, — сказал он, притягивая ее ближе к себе. — Я так сильно люблю тебя, Иви. Я полюбил тебя с того самого момента, как впервые увидел идущей по площади. Твой конский хвост развевался, а лицо озаряла широкая улыбка. Ты украшаешь мою чертову жизнь, как рождественская елка, и я никогда не хочу, чтобы это прекращалось.

— Грейс сказала мне, что ты успокаиваешь мою бурю, — прошептала она. — И она права. Когда тебя нет со мной, я чувствую себя потерянной. — Она потянулась, чтобы провести пальцем по его губам. — Я больше не хочу быть потерянной.

— Тогда позволь мне найти тебя. — Его голос был грубым. — Позволь мне защитить тебя. Позволь мне позаботиться о тебе.

В ее горле стоял комок размером с валун.

— Да, пожалуйста, — прошептала она.

Ей не нужно было больше ничего говорить. Он уже прижался к ее губам. Его губы были теплыми и мягкими. Он притянул ее ближе к себе.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, углубляя поцелуй, запустив одну руку в ее волосы, а другой скользя по спине.

— Я тоже тебя люблю. — Она обвила руками его шею, выгнула спину и, подняв голову к его губам, ответила на поцелуй с таким чувством, что это было ошеломляюще. — Так сильно.

И когда они отстранились, она рассмеялась. Потому что она целует своего бывшего мужа в канун Рождества, а созданное ею шоу продолжается без нее.

Но это не имело значения, потому что эта роль ей нравилась больше. И, возможно, через некоторое время она заплачет, как ребенок, просто увидев, как все обернулось.

Празднование Рождества в гостинице «Винтервилл» всегда было маниакальным. По семейной традиции все кузены Винтер — и их половинки — работали вместе с утра и до раннего вечера, угощая гостей и развлекая их, а также раздавая подарки и распевая песни до тех пор, пока не был выпит последний кофе и гости не удалялись в лаундж-бар.

Эверли изо всех сил старалась подавить зевоту, которая сотрясала ее тело.

— Ты в порядке? — спросил Дилан, когда они помогали убирать в столовой, после того как гости ушли. — Выглядишь уставшей.

— Я провела ночь с богом секса, — прошептала она. — Он не принял бы отказа.

Дилан ухмыльнулся.

— Это ты разбудила меня сегодня в пять утра, — сказал он ей, потирая затылок, как будто его мышцы болели так же сильно, как и ее.

— Это потому, что я хотела посмотреть, не сделают ли тебя твердым слезы счастья, — сказала она.

— Детка, ты возбуждаешь меня, — прошептал он ей на ухо, от его дыхания она задрожала. — Ты можешь быть счастливой или грустной, мне все равно. — Он провел пальцем по ее позвоночнику. — Хотя, если тебе грустно, я сделаю все возможное, чтобы ты снова была счастлива.

— Эй, держи свои руки подальше от моей кузины, пока не приберетесь здесь, — сказал Гейб, улыбаясь Дилану, когда проходил мимо них с подносом, полным грязных стаканов. — Мы должны подготовить это место к семейному ужину вечером.

Она послала Дилану воздушный поцелуй, сворачивая использованные скатерти и складывая их в корзину, готовя к стирке, когда персонал вернется на работу. Затем она схватила тряпку и распылитель, начистив столешницы до блеска. Когда она закончила, Норт, Гейб, Джош и Дилан вынесли шесть столов в центр столовой. Позже они все вместе поужинают за одним огромным столом, по-семейному, чтобы отпраздновать Рождество. Каждый из них будет помогать готовить — хотя Норт будет настаивать, чтобы никто другой не приближался к его ветчине, — а затем они вместе уберутся, прежде чем удалиться в комнату отдыха для персонала, чтобы обменяться подарками и поиграть в игры.

Ее сердце было переполнено, потому что ее будет окружать так много людей, которых она любила. Не только ее кузены — хотя они были достаточно важны, — но и Чарли присоединится к ним сегодня вечером за ужином, проведя день с Долорес и ее семьей, а также Кейси и Дэвид. Также были приглашены актеры, которые проводили Рождество в одиночестве. Она ненавидела оставлять кого-либо без внимания.

А потом они с Диланом вернутся в ее коттедж и свернутся калачиком в ее теплой, манящей постели. У них будет еще несколько дней до того, как он должен будет вернуться в Африку. Прошлой ночью они не целовались, а шептались и строили планы, как максимально использовать время, проведенное вместе. Шоу продолжится до середины января, но только вечерние представления.

Плюс была Марта. Она оказалась отличной дублершей и уже предложила заменить Эверли на нескольких концертах, чтобы они с Диланом могли провести больше времени вместе.

Конечно, у нее были скрытые мотивы, но нельзя было ненавидеть эту женщину за честолюбие.

— Ты в порядке? — спросила Холли, беря Эверли под руку, пока они наблюдали, как парни переставляют столы.

— Идеально. — Эверли улыбнулась ей. — Я просто подумала, как хорошо нам всем вместе.

— Да. Мне нравится эта традиция проводить рождественскую ночь всей семьей. Помнишь, Кэнди настаивала, чтобы мы все ждали вечера, чтобы открыть подарки?

Эверли рассмеялась.

— Это сводило меня с ума. Я ненавидела ожидание.

— Правда? Не знала. — Голос Холли был теплым. Дилан поднял глаза, встретился взглядом с Эверли и подмигнул. — Мне нравится, как он смотрит на тебя, — тихо сказала Холли. — Как будто он не может поверить в свою удачу.

— Я тоже не могу до конца поверить в свою, — пробормотала Эверли. Удивительно, как легко Дилан вписался в их семью. Они с Джошем о чем-то смеялись, затем Гейб шутливо ударил его по руке. Аляска подошла туда, где стояли Холли и Эверли, и обняла Холли за талию.

— Как дела с утренней тошнотой? — спросила Эверли.

— Не так уж плохо. К счастью, это случается только в самом начале, — сказала Холли. — Джош приносит мне стакан воды и имбирное печенье, а затем я их выблевываю. После чего все становится лучше.

— Фу. — Эверли сморщила нос. — По-моему, это звучит не очень круто.

— Оно того стоит. — Холли коснулась своего все еще плоского живота.

— Да, это точно. — Эверли поймала ее взгляд. — Ты можешь поверить, что в это же время в следующем году у нас здесь будет ребенок? Может быть, больше, если Кейси и Дэвид будут здесь. Еще одно поколение присоединится к хаосу.

— Если вы с Диланом поторопитесь, у нас их может быть еще больше, — с надеждой сказала Аляска.

Эверли рассмеялась.

— Этого не произойдет. Во всяком случае, пока. Нам нужно разобраться со слишком многими вещами. Вместо этого я буду любимой тетушкой. — Она определенно собиралась стать тетушкой, несмотря на то, что они были всего лишь двоюродными сестрами. Холли всегда чувствовалась скорее второй родной сестрой.

Аляска покачала головой.

— Нет. Я определенно буду любимой. Я великолепна в объятиях.

— Мы говорим о любимых родственниках? — спросил Гейб. Она не заметила, как он подошел, чтобы присоединиться к ним. — Потому что, если это так, я явно буду любимым дядей. Или кузеном. Или кем бы я там ни был, черт возьми.

— Уверена, Норту найдется, что сказать по этому поводу, — отметила Аляска.

— Найдется сказать по поводу чего? — Норт поднял голову и посмотрел на них.

— Гейб думает, что он будет любимым дядей для ребенка Холли и Джоша, — сказала ему Аляска.

Норт покачал головой.

— Гейб бредит. Мы просто позволим ему так думать. Мы все знаем, что этот ребенок больше всего полюбит своего дядю Норта.

— Я не брежу, — Гейб нахмурился.

— Ты строишь горнолыжный курорт с нуля, — заметила Эверли. — Я бы назвала это слегка бредовым.

Она снова поддразнивала, потому что Гейб уже начал работу над планами курорта. Они с Джошем разделили разработку проекта на этапы и уже начали набор персонала для строительства. Она была впечатлена тем, как быстро они осуществили первоначальный план.

— Вы все будете любимыми дядями и тетями, — сказала Холли. — Особенно когда у нас с Джошем будет свидание и нам понадобится няня.

— Будет ли это связано со сменой подгузников? — спросила Аляска.

— Я передумал, — быстро сказал Гейб. — Норт определенно будет любимым дядей.

Следующие десять минут прошли в бурной деятельности. Когда столы были заново сервированы, Эверли отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой. Огромный стол был накрыт на двадцать персон. Свежие белые скатерти были дополнены сверкающими золотыми подносами и столовыми приборами из серебра для закусок, основных блюд и десертов. Эмбер создала центральное украшение — большой еловый венок, украшенный ягодами белой омелы и золотистой бечевкой, по всей длине которого установлены свечи, придающие блеск после зажигания.

— Ладно, время шампанского, — крикнул Гейб.

Парни отогнали девушек, когда открывали четыре бутылки и начали наполнять бокалы, которые приготовили ранее. Пришли Чарли и Долорес, перецеловав их всех, за ними следовали Кейси и Дэвид, а также друзья Эверли из шоу. Эмбер разговаривала с Аляской, а Холли и Эверли с интересом наблюдали, как парни препираются по поводу правильного наполнения бокалов.

— Стакан апельсинового сока для моей жены, — сказал Джош, вкладывая стакан в руки Холли. — Не волнуйся, я выпью достаточно шампанского за нас обоих.

— Держу пари, что так и будет, — сказала Холли, поморщившись.

Гейб передал несколько бокалов друзьям Эверли, а Норт раздал бокалы Чарли и Долорес. Дилан подошел с двумя бокалам, но еще не передал ни одного Эверли.

— У всех есть напитки? — крикнул Норт.

— Да!

— Ладно, приятель, дело за тобой. — Норт взглянул на Дилана.

Эверли моргнула. Прежде чем она успела сказать хоть слово, Дилан поставил бокалы, которые держал в руках, на стол, затем опустился на колено, вытаскивая маленькую бархатную коробочку.

— Эверли Винтер. Или Шоу. Как тебе больше нравится, — начал он, и все захихикали. — Но для протокола, я предпочитаю Шоу. Просто чтобы ты знала. — Его глаза метнулись к ней. — Я чувствую себя самым счастливым парнем в мире, потому что встретил тебя в своей жизни не одиножды, а дважды. И на этот раз я не собираюсь все портить.

— Рад это слышать, — крикнул Чарли.

Гейб начал смеяться, но Аляска заставила его замолчать.

— Красивая, талантливая, великолепная женщина. Любовь всей моей жизни. Ты окажешь мне честь стать моей женой… снова? — мягко спросил Дилан. — Потому что, если ты это сделаешь, это сделает меня самым счастливым мужчиной на этой планете.

В груди Эверли так сдавило, что стало трудно дышать.

— Сначала ты должен показать ей кольцо, — крикнул Чарли. — Дай ей увидеть, во что она ввязывается.

Дилан подавил улыбку и поднял крышку. Внутри было кольцо-солитер из белого золота. Он встал, достал его и надел на палец Эверли.

— Подожди, это что… — Эверли нахмурилась, глядя на драгоценный камень, сверкающий на фоне ее кожи.

Этого не может быть.

— Твое первое помолвочное кольцо. Да. — Дилан нахмурился. — Я могу купить другое, если ты думаешь, что это несчастливое.

— Я вернула его тебе, — сказала она. — Много лет назад.

— Знаю. — На его губах заиграла улыбка. — Но я сохранил его.

Слезы навернулись ей на глаза.

— Думала, ты продал его. Или выбросил.

Он покачал головой.

— Никогда. Я бы никогда этого не сделал. Так что ты скажешь? Ты станешь моей женой снова?

Она поймала его взгляд, широко улыбнувшись.

— Да.

Дилан запустил пальцы в ее волосы.

— Ты уверена насчет этого? — спросил он ее. — Я слишком многое беру на себя.

— Я тоже, — отметила она. — Но, я думаю, у нас все получится.

— Я тоже так думаю. — Он наклонился, его рот требовал ее, а пальцы обвились вокруг ее шеи. — Я так сильно люблю Вас, миссис Шоу. — Его губы были теплыми и мягкими, когда он поцеловал ее, а их семья и друзья аплодировали им.

— Я тоже люблю Вас, доктор Шоу, — сказала она напряженным голосом. — Но если Вы продолжите смотреть на меня так, я заплачу.

Он рассмеялся и обнял ее крепче.

— Сдержи эти слезы, — сказал он, снова касаясь ее губ своими. — Сначала нам нужно отпраздновать Рождество.