— Прямо космоопера! — Катлер отвернулся от огромного черного стекла. — Я видел такое по холовидению в космических сагах. Никогда не думал, что в собственный день рождения окажусь на настоящем флагмане имперского флота.

Генерал Шепард, который так и остался для Катлера просто Беном, фыркнул.

— Джон, если бы тебя сейчас услышал какой-нибудь журналист, завтра на бирже началась бы паника, а послезавтра схлопнулись бы пять-шесть банков, — заявил он. — Причем не только наших, но и викторианских.

Катлер напрягся. Чувство юмора Шепардов было и оставалось для него загадкой, даже по прошествии стольких лет.

— Может, мое сравнение не очень удачное, но… какая связь? Ты же знаешь, я полицейский, нам не преподают тайны большой политики. В фильмах такое всегда, наоборот, говорит о расцвете государства: звездный флот идет на покорение новых пространств, сотни планет включаются в государственные границы, богатства с новых территорий текут рекой, ну и так далее.

Генерал покинул рабочее кресло и уселся на диван в углу кабинета, сделал знак своему личному помощнику Брайану — и тот подошел с лопаткой наперевес разрезать праздничный торт, стоявший на низком столике. Торт выглядел скромно, поскольку больше на вечеринку никого не приглашали, за это Катлер был благодарен Бену — при его помпезной свите он чувствовал себя не в своей тарелке.

Лейтенанту Катлеру исполнилось пятьдесят семь. Не юбилей, но возраст, в котором уже можно потихоньку подыскивать себе преемника, не произнося еще слово «пенсия». Он, конечно, подыскал. Лео Губарь опытный офицер полиции, лет пятнадцать работает самостоятельно, кандидатура во всех смыслах прекрасная, но окончательного решения на его счет Катлер не принял. Начальниками не рождаются, а становятся, и он предпочел бы некоторое время контролировать процесс лично, чтобы удостовериться, что без него все пойдет как надо. Слишком много лет отдано участку, чтобы позволить кому-то развалить дело его жизни. Приглашение Бена посетить «Эссен» оказалось как нельзя кстати и убивало сразу двух зайцев: давало Лео возможность проявить себя в отсутствие начальства плюс…

Катлеру было неловко признаваться в этом, но он никогда не был в космосе. Так получилось, на Аяксе все время было полно дел, а родственников на других планетах у него не имелось. На Мумбаи он летал в отпуск как все — сел в джамп, уснул, проснулся, вышел.

Брайан тем временем достал из ведерка со льдом бутылку шампанского, открыл ее, разлил вино по бокалам, вернул бутылку на место и остался стоять за подлокотником дивана. Катлеру пришлось оторваться от созерцания пространства за стеклом и подойти к столу.

Кабинет давил своими размерами, и собственный закуток в полицейском участке, который Джон когда-то с гордостью демонстрировал Бену как статусное достижение, сейчас казался микроскопической щелью с дешевой мебелью и допотопной техникой. Все познается в сравнении.

— Так какая связь? — вернулся он к вопросу о банках.

— Прямая. — Бен легко дотронулся своим бокалом до края его — поздравил. — Урсула, конечно, федерация, но я — военный. На ключевых постах у меня тоже военные, а империя как государственный строй всегда опирается именно на военное сословие и лоббирует его интересы. Так исторически сложилось. Аналогия тоже, как говорится, уместна.

Катлер сделал пару глотков вина и сунул в рот тарталетку с икрой.

— Допустим, — жуя, согласился он. — Только наверняка я не первый, кто приписывает тебе имперские амбиции из-за военного звания, плюс вы с Викторией бесконечно меняетесь нежилыми планетами для выравнивания границ, в этом тоже есть что-то от имперских замашек. Но банки-то тут причем?

Бен взял из вазы несколько мандаринов, выложил их на стол в форме круга, в центр положил апельсин и кивком указал на инсталляцию. Катлер без задней мысли полюбовался отражением оранжевых плодов в полировке стола.

— Экономика империи строится на сильном центре и слабой подчиненной периферии, связанной с метрополией колониальными отношениями, — напомнил Бен. — Если, по твоим словам, я нахожусь на флагмане, значит, за мной следует весь флот. Ставка и Президиум перемещаются за пределы Урсулы со мной, поскольку я Главнокомандующий и глава правительства. Что это означает?

Катлер усиленно подумал, но ничего не придумал.

— Что? — осторожно спросил он.

Бен переложил апельсин за пределы круга из мандариновых шариков.

— Все регионы Урсулы автоматом превращаются в периферию либо превратятся в таковую в обозримом будущем из-за грядущей войны. По другим причинам руководство страны вместе с армией не покидает государственных границ.

Катлер посмотрел на пустующий центр круга и сиротливо брошенные мандарины.

— Черт, — сказал он. — Теперь это выглядит возмутительно.

— Именно, — кивнул Бен. — Такая перспектива моментально вызовет отток частного капитала с рынка. Банки при стабильной экономике вкладывают средства в долгосрочные наукоемкие проекты, государственные долговые бумаги и прочие инвестиционные активы, следовательно, изъять средства быстро и без потерь не смогут. К тому же сейчас действует запрет на вывод капитала за границу, который я ввел перед началом экспансии, поэтому спасать накопления в Новой Виктории или на Мумбаях ни у кого не получится.

До Катлера понемногу начали доходить взаимосвязи того, о чем хотел сказать Бен.

— Вкладчики побегут снимать деньги? — догадался он. — Ну, как бывает в кризисы? Когда не уверен в завтрашнем дне?

— И будут требовать их наличными, — подтвердил его догадку Бен. — Банкам придется реализовать имеющиеся у них активы с дисконтом на бирже, что, само собой, спровоцирует волну отраслевой и финансовой паники. Осторожные приостановят операции до наступления ясности, истерички будут демпинговать в надежде отыграть хоть что-то, пока еще можно, все это будет подогреваться самыми дикими домыслами, и картина получится неприглядной. Вот что может сделать одно твое слово.

— Однако, — пробормотал Катлер. — Но ведь нас никто…

Он осекся и оглянулся на Брайана, который с каменным лицом наклонился подлить им вина. Перехватив взгляд, тот вежливо улыбнулся.

— Генерал шутит, сэр, — понизив голос до шепота, произнес он.

— Слава богу. Хотя я так и подумал…

— На «Эссен» не допускаются журналисты и иные представители прессы, — невозмутимо закончил свою фразу Брайан.

Катлер поспешно набил рот тортовым клином. Глядя на его лицо, Бен засмеялся.

— Наш небольшой заход в открытый космос лучше называть экспансией, — успокоил он старого друга. — Расширением ареала обитания. Хотя, по сути, это просто разведка возможностей.

— Жаль. Экспансия мне нравится больше. Красивое слово. Я читал о таком в фантастических романах.

— С иллюстрациями в виде армады космических кораблей? — съехидничал Бен.

— Само собой. Обычно рисуют штук сто или двести, стройными рядами, широким клином. Или здесь тоже что-то не так?

— Всё. — Бен привычно подтянул колено к себе, напомнив Катлеру те времена, когда он точно так же усаживался на служебном столе в его кабинете. — В первую очередь — количество кораблей. Откуда взяться армаде?

— В каком смысле? — Джон от удивления не донес кусок до рта. — Разве Урсула имеет не самый большой космический флот?

— По сравнению с Новой Викторией?

— Так ведь больше не с кем сравнивать, — резонно напомнил Катлер. — Мумбаи не могут иметь ни флота, ни армии, а других государств здесь нет.

— Флот большой, но отбрасывай малые и легкие корабли на варпе: сторожевики, конвой, десант, разведку — они для дальнего следования не годятся, а таких у нас больше всего. Тяжелых кораблей существенно меньше.

— Тяжелые — это какие? — Катлер, к своему стыду, совсем не помнил классификации, потому что в армии отслужил очень давно, да и с тех пор многое могло поменяться.

— Крейсеры, эсминцы и две ракетонесущие базы с «поллуксами», — подсказал Бен, разделывая «имперскую периферию» на дольки. — Около десятка всего. Снять их с боевого дежурства и оставить Урсулу беззащитной перед викторианцами я не имею права, какими бы полезными для общества ни казались мои инициативы. То же самое касается гражданского флота — я не могу изъять его для нужд экспансии, если не хочу транспортного и экономического коллапса. Поэтому на «Эссене» нет должностного флага, несмотря на мое пребывание здесь, и флагманом он быть никак не может. Весь флот остается на своих местах, правительство продолжает заседать в Президиуме. «Эссен» — гражданский корабль, хотя в прошлом действительно был крейсером, он давно списан и переделан под экспедиционные нужды. Я нахожусь на нем с рабочим визитом и обязан вернуться по истечении срока. Экспансию осуществляет не правительство, а представители добывающих отраслей с моего разрешения и при некотором участии бюджета.

Катлер почему-то подумал, что Бен выбрал себе самую трудную из всех существующих работ, и тут же следом вспомнил, что тот ничего не выбирал. Обязанность перед обществом…

— То есть в экспансии участвуют только частные корабли? — вслух спросил он.

— У которых есть владельцы, — подтвердил Бен. — И которым нужно еще доказать, что отправка к черту на кулички корабля ценой в состояние принесет им барыши в обозримой перспективе. Потому что необозримая перспектива их не устраивает. Судовладельцы народ осторожный, им лучше синица в руках, чем по половине синицы в каждом кулаке.

Катлер фыркнул, анекдот из уст действующего главы государства прозвучал неожиданно.

— Нескольких тебе удалось убедить, как я понял, значит, не все так плохо.

— Нескольких — да. Но это всего восемь кораблей, небольшой экспедиционный корпус, и те застрахованы государством, потому что частные страховщики наотрез отказались рисковать деньгами. Если я не хочу спустить на выплаты компенсаций годовой бюджет, я должен их беречь.

Катлер задумчиво разжевал засахаренный цукат, бывший в девичестве манго.

— Ясно. Ну, экспансия не война, тут разве что случайный метеорит в обшивку попадет, а так риска для кораблей нет. Восемь штук вполне способны прочесать изрядный кусок космоса и найти что-нибудь подходящее для терраформирования.

— Что-нибудь — очень точно сказано.

— Да ладно. Я видел, в одном фильме терраформировали даже астероид, правда, с ним пришлось повозиться. А здесь такой выбор! — он кивком указал на обзорное стекло.

— Астероид не утвердит Президиум, — поморщился Бен. — Одна из официальных целей экспансии, под которую бюджет выделил финансирование, — расселение избыточной массы населения. Сколько человек может принять астероид? Не миллион же. К тому же не выполняется главное условие терраформирования — наличие атмосферы. У астероидов ее нет. Помимо нее желательно еще наличие воды или хотя бы элементов, из которых ее можно сделать на месте, преимущественно твердая поверхность, температурные и световые условия, не требующие искусственного светила, хоть какое-то магнитное поле, терпимая гравитация, нормальный радиационный фон, подходящий наклон оси и отсутствие угроз из космоса.

Катлер посмотрел в обзорный иллюминатор на россыпь сверкающих точек в черноте.

— Хочешь сказать, что богатству неоткуда течь?

— Зато есть куда вытечь, — подтвердил Бен. — В кино об этом не рассказывают, потому что киногероям судьба в лице сценаристов подбрасывает исключительно райские планеты, на которых колонисты максимум теплее одеваются и культивируют местную флору и фауну, — ни инфекций тебе, ни активных тектонических процессов, ни даже проблем с радиацией в фильмах не бывает. Финансирует же геройские изыскания какой-нибудь фанат-меценат с бездонным кошельком, а не госбюджет, у которого пенсионная реформа на носу, потому что люди за последние сто лет стали жить дольше, а рождаться реже.

— А у нас нет таких меценатов? — пошутил Катлер. — Ты искал?

— Наши меценаты предпочитают купить у начинающего скульптора полипластовую кляксу за пару сотен кредитов, чтобы потом оценить ее у экспертов в сорок миллионов и подарить какому-нибудь музею, требуя освобождения от налогов в размере своего вклада в культурное достояние родины.

Катлер про себя крякнул. Он никогда не понимал современное искусство, но думал, что для этого просто плохо образован.

— У нас, конечно, есть технология терраформирования, чтобы довести до ума любую непригодную для проживания планету, — продолжил Бен. — Но хорошо, если можно ограничиться таянием полярных шапок и импортом бактерий, чтобы в ближайшей перспективе заселить туда еще даже не людей, а хотя бы растения. И это при исходном наличии атмосферы и магнитного поля. Буферная газация, отражатели, генераторы, кальцинирование, ускорение вращения и прочие методики — все это работает только на планетах с исходными хорошими данными. И даже такую планету терраформировать все равно дорого, сроки возможной отдачи уезжают в необозримую даль, инвесторов на подобное предприятие не найти, потому что добывать ресурсы с помощью техники можно и на непригодных людям планетах. Так что задача нашей экспансии — разведка планет, на которых вмешательство будет минимальным, а отдача — максимальной. Таких планет в пределах нашей досягаемости — единицы.

— А что ты имеешь в виду под досягаемостью? При наличии варпа любая планета достижима.

— Транспортное плечо. Если мы утверждаем объект для терраформирования, туда требуется постоянно подвозить грузы, а после заселения обеспечивать пассажирское сообщение с остальной населенной частью. А когда в результате прогона на варпе груз по цене сравнивается с золотом, смысла в таком терраформировании нет никакого. Дешевле построить космические станции наподобие Аякса и выселить лишние рты туда. Но тут возникает риск деления общества на планетарную элиту и орбитальных изгоев — классическая завязка для массы триллеров, вроде «Крысы из пластика» Дани Мартина. Так что, если мы не хотим социальных конфликтов, это крайняя мера.

— То есть даже одна условно-пригодная планета в непосредственной близости от границ — уже победа, — подвел итог Катлер. — Ну, ради жизни будущих поколений наше может затянуть пояса.

— Прости, я не возьмусь озвучить твое предложение согражданам, — Бен усмехнулся. — Ни один здравомыслящий человек не подпишется на то, чтобы жить плохо ради какого-то далекого будущего, которого он не увидит. Обычно это дает прирост не ВВП, а алкоголизма и наркомании. И без того самая обиженная категория налогоплательщиков — это как раз трудоспособные люди в расцвете сил: до пенсии им далеко, льготы за их счет получают другие, они всем кругом должны, так еще и пояса затягивать! Будущие поколения — хорошо, но не у всех же есть дети.

Катлер с трудом удержался от вопроса, почему сам Бен до сих пор не женат, вовремя прикусил язык. Это ему под шестьдесят, а Бену нет и сорока, успеет подарить Урсуле маленького Шепарда — Николаса, само собой, по семейной традиции чередования имен. Может, и двух. Интересно, как будет обстоять дело с именами, если родится тройня? Или если это будут девочки? Какие имена предусмотрены в этом случае? Правда, у Шепардов за всю историю семьи ни одной девочки не родилось. Говорят, бывает такая наследственная генетическая поломка, в результате которой потомство может иметь только какой-то один пол. Видимо, в их случае это мужской.

— Получается, хоть строить второй Аякс и рискованно, все же это лучше, чем продолжать дорогостоящую и опасную экспансию? Если с годными планетами в космосе все так плохо? — отгоняя видение трех орущих на руках у Бена младенцев, спросил Катлер. — Или все-таки нашлось что-то подходящее?

Бен нахмурился и рывком выпрямился, оттолкнувшись от спинки дивана.

— Да, — ответил он. — Нашлось. Но история выглядит довольно странной.

— То есть?

Катлер по-настоящему удивился: у Бена он такого тона еще не слышал — точно ему нужен чей-то совет.

— В каталогах по этим координатам изначально ничего не значилось, — сказал Бен. — Кроме пылевого облака. Ни в наших каталогах, ни в викторианских. Самое скоростное образование планеты занимает сотню тысяч лет, так что этот сектор у нас никто не мониторил. А когда стали определять направление экспансии, то обнаружили тут объект планетарной массы. Планемо, если говорить в правильных терминах.

— Объект планетарной массы? — переспросил Катлер, нутром чувствуя какой-то подвох. — Не планету?

— Сейчас она ведет себя как обычная планета, связанная гравитацией со здешней звездой.

— Но ты ее обычной не считаешь?

— Из ничего не берется планета, Джон. Даже если она — призрак, изгой, странник, или как там любят их называть в твоих фантастических фильмах, она должна была откуда-то появиться, пройти путь от точки А до точки Б и попасть на наши радары.

— Может, просто ошибка наблюдения? Бывает так, что планета постоянно скрыта то одним, то другим массивным небесным телом, а потом внезапно обнаруживается там, где не ждали.

— Ее вычислили бы.

— А такое задание кому-нибудь давали? — подключил свой полицейский опыт Катлер. — Раз ты говоришь, что сюда никто не смотрел особенно?

— Не давали, — вынужденно признал Бен. — Можно, конечно, предположить дурацкое стечение обстоятельств. Никто за сектором постоянно не наблюдал, а стоило отвернуться, сюда занесло эту планету-сироту, и два здешних гиганта — Галеон и Геркулес — усыновили ее, посадив на орбиту своей гравитацией. Как тебе версия?

— А есть возможность посмотреть на нее? — Едва сказав, Катлер спохватился, что опять сморозил чушь. — Извини, ты сказал «версия», я по привычке.

Но Бен жестом предложил ему отставить тарелку и подняться. Катлер подчинился, предполагая, что они пойдут смотреть снимки на проекторе генеральского стола, однако тот остановился у обзорного окна и положил ладонь на стекло.

Прошло несколько секунд, и из-под его руки восходящим серпом вывернулась и начала прирастать в масштабе сюрреалистическая беззвучная картина — желтый рельефный шар, висящий в черноте космоса. Скоро он занял весь обзор, поверхность за стеклом была почти осязаема в боковом свете здешней звезды: полярные шапки на полюсах, трещина на огромном плато, цепи горных хребтов, все желто-черное, резко контрастное.

— Это что такое?

— Наша сиротка, — усмехнулся Бен. — Шелезия.

С Зефом Ульриком было что-то не то. Брайан понял это, когда передавал ему в мессенджере приказ генерала о подготовке нового транша оборудования для отбора проб с поверхности Шелезии. Раньше они с Зефом довольно дружески общались напрямую и понимали друг друга с полуслова, но сегодня вежливый Ульрик прямо по громкой связи твердо заявил:

— Зондов больше не дам.

— То есть? — обомлел Брайан, поспешно хватая наушники и подключая гарнитуру с подавителем звука, хотя в кабинете никого не было. — Ты что, с ума сошел?

— А хоть бы и так. Не дам. Можешь считать, что я уверовал в то, что у машин есть душа, и не хочу губить их понапрасну. Или сам придумай что хочешь.

— Зеф, ты сейчас шутишь? — взмолился Брайан. — Нашел время!

— Я абсолютно серьезен, — ответил тот и отключился.

Брайан несколько секунд смотрел на погасший контакт в корабельном мессенджере, соображая, как к этому отнестись.

Можно, конечно, пожаловаться на странный разговор непосредственному начальнику Зефа, мистеру Стивенсу, пусть разбирается со своим подчиненным, но что-то в глубине души противилось такому формальному решению — Зеф Брайану всегда нравился. Почти великан ростом, с машинами он разговаривал так ласково, словно они были живыми, а пару раз Брайан видел, как тот перед спуском поглаживает модули по обшивке. Наверное, бедолага с утра просто надышался каким-нибудь растворителем, вот и весь секрет. Через пару часов пройдет. А Стивенс вникать не станет, уволит моментально, лишь бы до Шепарда не дошло, хотя ведь такого технаря, как Зеф, еще поискать.

Время было обеденным, Брайан отметился, как положено, но есть не пошел, а запрыгнул в скоростной лифт и слетел вниз на техническую палубу.

Где находится рабочее место Зефа, он знал, нужно было пройти до конца длинной стены с воротами и повернуть налево. Однако дверь туда была заперта, причем изнутри. Он постучал кулаком в полипластовое окно проходной, потом вызвал Зефа через пад.

Звонок был принят, но Зеф не ответил, правда, через минуту подошел к стеклу и кивнул, больше вопросительно, чем приветственно. Фоном в его динамике орал какой-то джаз, а сам Зеф невозмутимо хлебал суп из стакана, держа пад другой рукой.

— Что происходит? — спросил Брайан, радуясь, что все выглядит вполне благополучно. — Что за ерунду ты несешь, да еще по громкой связи? Хорошо, что никто не слышал.

— А я и сейчас могу повторить все, что сказал.

С этими словами Зеф яростно втянул в себя шмат кудрявой лапши быстрого приготовления, оставшейся на секунду свисать у него с подбородка, как борода библейского пророка на гравюрах Доре. Комбинезон на нем был белый, это добавляло сходства. Брайан усилием воли отогнал глупые аналогии. У технической службы комбинезоны всех расцветок потому, что машины в ангаре тоже самых разных цветов, персонал должен как-то выделяться на их фоне.

— Чем ты так расстроен? — спросил он. — Довел кто-то?

— Кто-то? — Зеф кивком указал себе за спину и развернул пад так, чтобы Брайан увидел в широкий проем второй двери то, что находится внутри ангара. — Склад видишь? То же видишь, что и я?

Брайан не рискнул дальнейшими расспросами провоцировать у Зефа новый нервный срыв. В том, что это именно нервный срыв, он уже не сомневался, понять бы еще причину.

— Пустовато, — подобрал он нейтральное слово. — Но потери оборудования на незнакомой планете — вещь нормальная для полевых условий.

— Нормальная! — Зеф сказал это как-то чересчур язвительно. — Я что, первый год в профессии? Всякое бывает, не спорю — не так стабильность рельефа определили, не туда бур завели, не на той высоте снижение начали. Учитываем опыт, исправляем ошибки, делаем как положено, флаеры забираем, восстанавливаем, ремонтируем. Процентов десять и вправду всегда теряется, куда денешься. А здесь что?

— Что? — Брайан вздохнул — видимо, пока Зеф не выговорится, не успокоится.

— А то! — Зеф уставился на него немигающим взглядом. — Я, грешным делом, много планет повидал и много раз спускал технику, но такого техногеноцида еще не видел. Эта каменюка гробит каждый флаер. Каждый вообще! Как Сатурн своих детей жрал — отрывает головы и в пасть. Что упало, то пропало!

Загадка стала немного проясняться.

— Мы пока не так хорошо знаем планету, — терпеливо напомнил Брайан. — Возможно, не слишком удачно выбираем места для спуска, но мы же не для развлечения их туда посылаем, так положено исследовать по протоколу — параллельно с радиолокацией запускать поверхностное зондирование для отбора проб. Да и стоят флаеры дешево.

Зеф молча взялся за суп и запрокинул голову, чтобы вытрясти остатки лапши в рот. Еда подействовала на него несколько умиротворяюще, взгляд, направленный на Брайана, смягчился.

— Может, я чего не понимаю, — буркнул он. — На кой черт нам сдались эти пробы?

— Да это же основа основ, — Брайан постарался, чтобы слова не прозвучали снисходительно. — По отобранным пробам устанавливается многое из того, что не позволяет установить радиолокация, например возраст планеты.

— Ась? — Зеф демонстративно приложил ладонь к уху, точно не расслышал ответ. — Хочешь сказать, что мы угробили кучу техники для того, чтобы узнать, сколько этой каменюке лет?

— Возраст планеты не главное, — поправился Брайан. — Важнее определить происхождение, элементный состав и пригодность к терраформированию.

— Ну и как?

От глупого разговора начинала болеть голова. Брайан и так целый день общается с людьми, а тут еще приходится усилия прикладывать, чтобы тебя услышали через стекло.

— Зеф, ты сам все знаешь. Кислородная атмосфера — исключительная редкость, здесь она стерильна, а в остальном…

— В остальном эта сволочь к терраформированию не пригодна, — рубанул Зеф. — Лучшее, что с ней следует сделать, — бахнуть из термоядерной пушки, чтобы ее разнесло к чертям в пыль, из которой она вылезла. Вот на это я бы посмотрел, клянусь моими погибшими малышками.

Брайан подумал, что зря пришел сюда. Случаи, когда человек, работающий с техникой в замкнутом пространстве, персонифицирует машины и наделяет их личностными характеристиками, нередки в космосе; видимо, Зефа на этой почве замкнуло так, что аж траур объявил по своим дронам.

Геноцид, надо же слово было выбрать…

— Генерал другого мнения, — вслух произнес он. — У Шелезии есть перспектива, а твои флаеры — сопутствующие потери, к тому же они не твои, часть из них вообще собственность «Плазы Голд», которой владеет сам Шепард, со своим имуществом он может делать все, что захочет.

— Да неужели, кроме меня, никто ничего не видит? — вдруг горько пробормотал Зеф, уткнувшись лбом в дверное стекло. — Расслабились совсем, лезем в космос как в свой огород, ни хрена дальше носа не видим. А ведь раньше любой нормальный человек, если у него три раза лошадь захромала, отменял поездку и даже думать о ней забывал на долгое время. И проживал долгую жизнь.

Брайан чуть не посмеялся над примером, но Зеф продолжил:

— Необучаемые какие-то стали или тупые, про эволюцию талдычим, а сами утратили все инстинкты, кроме полового. Если неграмотному пирату передавали черную метку, он точно знал, что скоро умрет, а нам их, меток этих, кучу насыпали — нет, лезем и лезем. Дождемся, что вместо флаеров она людей начнет жрать.

Брайан тоже недавно читал этот пиратский роман — его тут все друг другу перекидывали из пада в пад, — так что про черную метку знал, но Зеф уже перегибал палку со своими мрачными предсказаниями, это начинало раздражать.

— От кого метка-то? Куда чего насыпали? Послушай, ну вышло из строя несколько автоматических зондов, так они для того и закупаются, как расходный материал, новые поставят на будущей неделе, я сам видел заказ. Ты же образованный человек. У них даже искусственного интеллекта не было, у твоих малышек. Обычные палки-копалки. Чего ты их оплакиваешь, как живых? Переутомился? Проси отпуск.

— Я-то попрошу. Только тут не надо быть семи пядей во лбу, наоборот, чем меньше в голове всякого ученого тумана, тем яснее картина. Вот ты что думаешь, возьмем мы тут пробы, определим, что этой каменюке пять миллиардов лет, и это будет правдой?

— Конечно! Распад изотопов…

— Да распад изотопов ни хрена не показатель, чтоб ты знал! Она могла побывать где угодно и подцепить там любые изотопы, могла потерять их все, могла ускорить чем-нибудь процесс распада, замедлить, проторчать в радиоактивном поясе фиг знает сколько лет, да черта в ступе могла за то время, что ее носило по космосу. И это еще вопрос — носило ли.

— Но откуда-то ее сюда принесло, — не сдержался Брайан. — А до этого она была где?

Зеф ответил нецензурно.

— Эй, это не научно! — поморщился Брайан. — Открой дверь, пожалуйста! Или температуру померяй, мне кажется, ты не в себе.

— Делай что хочешь, дверь не открою, — твердо сказал Зеф. — Может, хоть кто-то прислушается из тех, кому положено.

— Кому ты об этом говорил уже?

— Стивенсу. Он сначала наорал, потом пообещал, что дверь выломает, а меня на принудительную экспертизу отправит. Да и пусть отправляет. Видно, судьба у меня такая, так может, хоть со скандалом до кого-нибудь докричусь.

— Зеф, когда ты с ним говорил? Когда это было?

Брайан лихорадочно соображал, чем бы задержать приход Стивенса, но оглянувшись, понял, что уже поздно — тот подходил к дверям ангара вместе с двумя рослыми сотрудниками в спецовках и с инструментом. Присутствие на палубе генеральского секретаря внутренних линий несколько замедлило их ход, но не остановило.

Поравнявшись с Брайаном, Стивенс вежливо наклонил голову:

— Вы ко мне?

— Нет, сэр. — Брайан уставился на амбалов за его спиной. — Я пришел к мистеру Ульрику. У генерала вопросы по поводу оборудования.

На лице Стивенса отразилась крайняя степень досады.

— Мне жаль, но мистер Ульрик, кажется, нездоров. Вряд ли разговор с ним будет вам чем-то полезен сейчас.

— Если он болен, нужно вызвать врача.

— Обязательно вызову! — клятвенно пообещал Стивенс, и Брайан понял, что тот никого вызывать не собирался. — Но сначала лично взгляну на состояние моего сотрудника, причины нездоровья могут быть несколько прозаичнее, чем нам представляется, афишировать их — бросать тень на весь отдел, который, исключая мистера Ульрика, всегда в полном распоряжении генерала. Так и передайте от меня руководству.

Он демонстративно взглянул на часы, потом на Брайана, и даже приподнял брови.

— Передам, сэр.

Брайан отступил назад, но не ушел — решил посмотреть, как Зефа будут доставать из ангара. При нем Стивенс постесняется применять грубую силу, да и Зефу может понадобиться моральная поддержка. Или физическая.

Двое техников навалились на дверь, взвыл резак — и очень быстро все трое оказались внутри. Брайан ожидал шума, но его не было. Видимо, Зеф удрал на склад, куда за ним и пошли, — на проходной было тихо.

Время стало немного поджимать, обед заканчивался, пора было возвращаться. Если не слышно, как Зеф буянит, значит, все-таки договорились.

Он решил уже вызвать лифт, но тот неожиданно раскрыл двери сам и выпустил корабельного врача и двух дроидов с носилками. Брайан вытянул шею, чтобы посмотреть, куда они направляются, но лифт заверещал, требуя нагрузки или отмены вызова, и узнать, чем кончилось дело, ему не удалось.

Катлер заметил, что Бен синхронизировал свой настольный проектор с данными геолокации и теперь тоже постоянно наблюдал желтую планету, которая поворачивалась согласно времени суток то одним боком, то другим.

— Как только фон где-то изменится, это будет означать, что мы нашли точку безопасного спуска, — пояснил Бен в ответ на его взгляд. — Хочу узнать об этом первым.

Было раннее утро, они пили кофе в кабинете, где им на двоих накрыли тот же стол, за которым накануне сидели радиотехники. Чашки стояли на сверкающем подносе, Галеон заливал его желтым светом, так что из-за игры солнечных зайчиков время суток можно было принять за жаркий полдень. Катлер подумал, что нынешние люди не привязаны к одной звезде, как их предки, чувствуют себя комфортно при любом другом свете, лишь бы он был вообще. Хорошо это или плохо, он пока не определился. Одно мог сказать точно — ему нравилось сидеть вдвоем с Беном за чашкой кофе и рассматривать чужие звезды. Он больше не считал, что приехал зря.

Рабочий день на корабле начинался в девять. По словам Бена, это была поблажка, возможная лишь потому, что на «Эссене» не принимали журналистов и прочих медийных личностей. На Аяксе ему приходилось постоянно посещать публичные мероприятия, иногда и всю ночь не ложиться, так что «Эссен» в сравнении мог считаться отпуском. Бен и выглядел здесь более расслабленным, чем по холовидению, где всегда соответствовал образу руководителя государства. Порядки на корабле тоже были менее официальны, чем на Аяксе, личный секретарь Бена не носил ни формы, ни костюмов, и даже галстук к своей идеальной рубашке не надевал: посиди-ка четырнадцать часов при полном параде с удавкой на шее.

— Что за штука квантовый радар? — Катлер усиленно припоминал школьный курс. — Вместо радиоизлучения там используются кванты?

— Поток фотонов, — подтвердил Бен. — Изображение получается лучше и точнее, но главная особенность в том, что исказить ответный поток почти невозможно. Принцип работы основан на свойствах фотонов как квантовых частиц, сигнал такого радара помехоустойчив, единственный вариант воздействия на него — умышленный перехват специальной техникой и изменение его таким образом, чтобы спрятать информацию о цели.

— Здесь этого можно не опасаться?

— Процентов на девяносто.

— А оставшиеся десять?

Бен усмехнулся.

— Оставшиеся десять приходятся на непредвиденные ситуации. Хотя не такие уж они и непредвиденные. Перед началом экспансии я по дипломатическим каналам уведомил Новую Викторию о своих планах, указав направление и область движения. Обычный знак вежливости, чтобы не порождать напряженность, хотя зона разведки лежит в нашем тылу. Юридически она ничья, но, зная викторианцев, готов заложиться — они не упустят шанса сунуть нос в мои дела. Пока сектор не включен в наши границы, Виктория имеет такое же право находиться здесь, как и я. Не хотелось бы натаскать из огня каштанов для других, еще меньше хотелось бы столкнуться внизу с конкурентами.

— Почему ты считаешь, что планета может быть занята?

Бен сделал неопределенный жест чашкой, которую держал в руке.

— Дед, когда учился в викторианской военной академии, получал в качестве приложения к учебнику каталог перспективных звездных систем, Галеон значился одной из таких звезд. Пылевое облако, которое находилось на месте нынешней Шелезии, имело название «Shell», он это хорошо запомнил, потому что сдавал экзамен по космогации и заучивал объекты наизусть. А потом название исчезло из викторианских баз, осталось только номерное регистровое обозначение. Кто принял такое решение и почему — информации не нашли даже наши дрифтеры, возможно, это как-то связано с отделением Урсулы от Виктории, возможно — другое. Но то, что викторианцы какое-то время следили за сектором — однозначный факт. Они все здешнее пространство контролировали.

— Дед не спрашивал у преподавателей, в чем заключалась перспектива?

— Это было опасно: за единственным урсулийцем среди курсантов очень пристально следили. Любой неудачный вопрос мог послужить поводом для отчисления, а он хотел закончить учебу.

Катлер запоздало посочувствовал покойному Шепарду-старшему.

— Хотя бы теперь понятно, почему она Шелезия, — вслух заметил он. — «Shell» — ракушка, внутри вот оказалась даже жемчужина. Хотя, давая такое название планете официально, ты фактически объявил, что в курсе их старых карт. Возможно, кто-то действительно припомнит, почему их изменили, где-нибудь да проболтается.

— Или постарается молча выбить нас отсюда. — Бен прищурился на яркий отсвет на стене. — Не исключено, что пылевое облако служило маскировкой, и планета — какой-то викторианский секретный проект, прикрытый таким нехитрым образом в расчете на пустоту сектора, слово «Shell» обозначает еще и оболочку для чего-либо. Так что не удивляйся, если события вдруг начнут приобретать некоторую динамику, в случае столкновения с конкурентами обещаю эвакуировать тебя отсюда быстро и безопасно.

— А ты сам?

Бен сложил губы трубочкой, как делал, если не хотел врать, но и правду сказать не мог.

Катлер некоторое время переваривал информацию, сразу сделавшую прекрасное утро мрачным и угрожающим. Стал понятен и расчет фотонной пушки, и сама пушка, и даже отчасти загадочное появление планеты там, где ее не было, — маскировка сползла или что-то в этом роде.

Проектор на генеральском столе неожиданно пискнул тонкой переливчатой трелью. Бен отставил чашку и перепрыгнул к нему, Катлер подтянулся следом. На желтом рельефном шаре произошли изменения: точка в районе экватора окрасилась неоновым белым и подсвечивалась концентрическими кругами, как волшебный предмет в виртуальной игре. Шепард увеличил фрагмент поверхности планеты и зафиксировал его координаты в отдельном окне.

Вошел Брайан, немного растерялся от раннего присутствия генерала в кабинете, но тут же собрался для приветствия. Шепард не дал ему открыть рот, направив в сторону его консоли холопроекцию с цифрами.

— Экипажу — занять низкую опорную орбиту относительно указанных координат, — приказал он. — Урбонасу готовить модули к спуску, но спускать по моей команде. После подъема техники — ко мне с предварительными результатами. Группе радиолокации сосредоточиться на месте посадки, вести съемку во всех режимах в высоком разрешении, акустикам — слушать и записывать эфир.

— Так точно, сэр. — Брайан без лишних вопросов тут же переместился за стол и начал барабанить по консоли, передавая приказы адресатам.

— Мне уйти? — на всякий случай спросил Катлер.

— Оставайся, — предложил Бен. — Будешь потом рассказывать журналистам, что видел начало колонизации Шелезии. Да и вообще на удачу.

— Журналисты интересуются полицией только в случае трупов, так что в талисманы я не гожусь, — поморщился Катлер, имя которого пресса трепала по разным поводам не единожды. — Но раз ты приглашаешь…

Холопроектор начал разворачивать окна, в которых можно было наблюдать за тем, как исполняются приказы. Катлер попробовал следить за всеми сразу, но быстро сдался и сосредоточился на том, которое показалось ему самым интересным, — там отделяемые модули выходили на предстартовое положение относительно шлюзов.

Из оповещателя в углу кабинета раздался звон, загорелась табличка с надписью «маневровое предупреждение». Брайан тут же подскочил и унес поднос с чашками в подсобное помещение.

— Джон, как ты относишься к невесомости? — спросил Бен, что-то рассчитывая на своей рабочей консоли.

— Положительно, — пошутил Катлер, не очень понимая, к чему вопрос. — Избавиться от лишнего веса без диет и упражнений — что может быть лучше для современного человека.

— Иногда мечты сбываются.

Звон продолжал повторяться, а когда затих, Катлер понял, что уже не стоит, а парит над полом. Он схватился за край стола — чувство было непривычным и каким-то шоковым для организма, вынуждавшим мозг на хаотичные движения конечностями в поисках твердой опоры. От этого дергания его развернуло в воздухе горизонтально, и потребовалось усилие, чтобы вернуться в положение прямохождения. Тело было в такой панике, что он даже сделал несколько незаметных глубоких вдохов и выдохов.

— Это ненадолго, — успокоил его Бен, которого в кресле удержали фиксаторы, вышедшие из-за спинки при первом звуке сигнала. — Если хочешь, Брайан тебя пристегнет на диване, там есть крепления.

Брайан, который уже собрался защелкнуть на себе ремни рабочего кресла, поднял голову, но Катлер сделал знак, что беспокоиться не нужно — справится сам. Ему хотелось запомнить каждую секунду такого необычного состояния. Паника улеглась, и в невесомости он нашел даже плюсы, но оповещатель снова запищал, уже в другой тональности, — и волшебство пропало.

Было грустно опять ощутить себя тяжелым и неуклюжим.

— Извини, при смене орбиты тут пользуются импульсными схемами, бывает и несколько включений маршевого двигателя большой тяги подряд. — Бен оттолкнул ненужные фиксаторы за спинку кресла. — «Эссен» древний как мамонт, но мы привыкли, а тебе, наверное, смешно.

Катлеру смешно не было, но он помнил, что у Шепардов свое понимание забавного, непостижимое для простых смертных.

— На какой высоте мы будем от Шелезии на этой низкой орбите?

— Около двухсот километров.

— Так далеко от земли?

— Далеко? Да мы почти носом в нее уткнемся!

Вежливый Брайан тоже не смог сдержать улыбки — видимо, понятия Катлера и обитателей «Эссена» о дистанциях различались как-то очень уж сильно.

— На позиции, сэр, — тем временем громко отчитался голос в селекторе.

— Группа спуска готова, — эхом повторил за ним второй.

— Радиотехники готовы.

— Фотонный расчет готов.

— Акустики готовы.

— Поехали! — скомандовал Бен всем экранам одновременно исторической фразой первого космонавта.

Экипаж корабля представлял в кабинете командир Азиз Аль-Катиб, от радиотехников пришел уже знакомый Катлеру мистер Урбонас, а спешно прибывший расчет фотонной пушки из двух канониров по именам не назвали, одни должности.

Катлеру операторы фотонного радара почему-то представлялись академическими отличниками, какие только и могут управляться с такой сложной техникой. На деле это оказались парни деревенской внешности, первый был белобрыс, второй рыжеват, но оба одинаково струхнули, попав в кабинет высшего начальства. Судя по спецовкам, их вытащили к генералу прямо с рабочего места. Катлер наблюдал за ними с дивана, из-за того что он сидел, когда все стояли, канониры явно решили, будто он какой-то большой начальник, поэтому старались не встречаться с ним взглядами. В качестве безопасного объекта они выбрали генеральского секретаря и беззастенчиво пялились в его консоль.

Связь восстановилась сразу после возвращения Брайана, вся техника тоже ожила и вела себя прекрасно. А вот то, что секретарь принес в качестве объяснения, вызвало у Катлера беспокойство. По его докладу, «Эссен» не удержал позицию на орбите из-за сверхмощной вспышки радиоизлучения со стороны Геркулеса. Предсказать ее было нельзя, она возникла спонтанно из-за каких-то внутриядерных реакций, начало совпало с приземлением отделяемых модулей, и дальше ситуация только ухудшалась, поэтому командиром корабля было принято самостоятельное решение покинуть опорную орбиту и вернуться на стационарную под прикрытие Шелезии.

— Я отвечаю не только за судно, сэр, — сказал в свое оправдание бледный от волнения Аль-Катиб, когда все вызванные Беном специалисты собрались в кабинете, — но также и за вашу безопасность. С главой государства на борту инструкция предписывает…

— Никто вас ни в чем не обвиняет, капитан, — нетерпеливо перебил его Бен. — Меня интересует, сколько прошло времени с момента выхода на позицию до начала вспышки.

— Около тринадцати минут, сэр. Точнее — тринадцать минут шестнадцать секунд. Мы не сразу начали уклонение, подождали немного, но мощность излучения только усиливалась и медлить было нельзя, опасность отказа навигационного оборудования возрастала с каждой секундой.

— Источник именно Геркулес? Ошибки нет?

— Сэр? — Аль-Катиб непонимающе уставился на начальство.

— Хорошо. Что в это время происходило на местности? — Бен обернулся к Урбонасу. — Своими словами, коротко. Отчеты я потом посмотрю.

— Кроме сильного ветра — ничего, сэр. На экваторе для планет такого типа характерен так называемый сезон ветров. Три минуты шестнадцать секунд холозаписи с поверхности мы получили, рельеф все это время был стабилен, сигнал держался хороший. Видимость сначала ухудшилась из-за усиления ветра и поднятого песка, а потом из-за полосы помех, нарушившей связь с кораблем, пропала совсем. Возможно, связь удастся восстановить, когда фронт помех сместится или Шелезия развернется к нам нужным сектором, мы держим процесс на контроле.

— Что было слышно на поверхности?

— Если не считать звука от спущенных модулей и начала бурения — только шум ветра, сэр.

— Фотоники? Давайте так, чтобы всем было понятно. — Шепард обернулся к канонирам, и Катлер мог бы поклясться, что у обоих ладони вспотели, потому что они синхронно потерли их о штаны. Странно, что простой вопрос вызвал у них такую реакцию.

— Отсканировали пятно как положено, сэр, — решился первым белобрысый, при этом слова он подбирал с заметным трудом. — Рельеф был стабилен, это верно, там пустыня или что-то в этом роде, ровная каменистая поверхность, только ветра сначала не было, он поднялся позже.

— После включения модулей в работу, — торопливо подтвердил второй. — Мы их видели, когда они начали бурение и съемку, и тогда уже погода испортилась, песок полетел. Ну и помехи тоже пошли.

Бен развернулся в сторону Урбонаса.

— Кто отвечал за спускаемые модули?

— Мой помощник мистер Стивенс, — он почему-то занервничал. — Я не взял его сюда с собой, потому что ни отчеты, ни снимки с поверхности не готовы, расшифровка аудиозаписи тоже.

— Расшифровка? Где сама запись?

— То, что записалось, — сплошной шум ветра. По цифровой версии работы ведутся, человеческие уши не слышат всего, возможно, мы что-то пропустили, техника отметит.

— Как только закончите, пришлите мне своего помощника вместе с записями. И журнал событий посекундный за все три минуты шестнадцать секунд.

— Хорошо, сэр.

— Все свободны, фотоникам остаться.

Пока капитан и радиотехник выходили, Катлер наблюдал за тем, как Брайан пытается защититься от постороннего внимания. Было видно, что оба канонира со своим интересом к проекционному полю раздражали его безмерно, но в присутствии Шепарда ругаться с ними он не смел, поэтому с каменным лицом подвесил консоль на паузу и просто ждал. Когда Бен наконец подозвал обоих к себе, Катлер тоже поднялся и переместился к столу: сейчас придется клещами вытаскивать из неразговорчивых парней что-нибудь вразумительное для человеческого уха, может, по старой полицейской привычке получится даже помочь. Но стоило двери закрыться, Бен совершенно другим тоном спросил:

— Аккумулированное время фотонных облучений?

— За трехминутный период по главному лучу — сто сорок секунд, сэр! — с заметным облегчением гаркнул рыжеватый канонир, делая четкий шаг вперед и вытягиваясь. — Остальное время — конструктивное молчание. Из ста сорока секунд радар работал в точечном режиме шестьдесят. Ширина главного луча — километр с целевой областью в точке спуска, боковые подзоны — до двухсот километров за вычетом слепых зон. В полосе главного луча отклик радара штатный.

Катлер сдержал улыбку — вот тебе и на, бравые канониры просто не умеют разговаривать с гражданскими. Сам он сказанное фотоником понял смутно, но все-таки до него дошло, что ничего подозрительного в зоне спуска не обнаружилось.

— Боковые подзоны?

Второй канонир тоже шагнул вперед.

— На сороковой секунде сканирования в боковом лепестке на семьдесят восемь зафиксирована акустическая помеха, превышающая динамический диапазон фотонного кристалла. Длительность — тридцать восемь наносекунд, расстояние до эпицентра — сто восемьдесят. Посторонних целей не обнаружено.

Фотоники, не шевелясь, ждали дальнейших указаний, Брайан тоже застыл над своей консолью, но Бен почему-то молчал.

— Свободны, — наконец коротко сказал он.

Оба парня развернулись и дружно протопали к выходу. Катлер видел, что сообщение об акустической помехе Бена не то что расстроило, оно его почти сбило с толку.

— Акустическая — это звуковая? — осторожно спросил он.

— Да.

— Разве не обычное дело на неосвоенных планетах непонятные звуки?

— Динамический диапазон фотонного кристалла — двести децибел. Так, для сравнения, это воздушная ударная волна, выбивающая барабанные перепонки в ухе, как шампанское — пробку. Человек глохнет на ста пятидесяти децибелах, норма шума — шестьдесят-сто. Двести — порог смерти.

Катлер опешил.

— Что могло породить такой звук на Шелезии?

— Черт его знает, — честно признался Бен. — Разве что извержение подземного вулкана, но тогда приборы его зафиксировали бы. Мог и метеорит взорваться, хотя тридцать восемь наносекунд для метеорита маловато и мы его засекли бы. Нужно будет взять пробы воздуха и замерить радиацию. Но сначала дождемся отчета. Брайан, принесите нам с лейтенантом Катлером что-нибудь выпить.

— Тебе все это не нравится? — движимый сочувствием, спросил Катлер. — Это очень плохо?

— Да, — не стал отпираться Бен, на мгновение став похожим на себя восьмилетнего, когда признавался, что в учебнике судмедэкспертизы ничего не понял. — Без защиты туда соваться нельзя, но какого рода должна быть эта защита? Химическая, акустическая, высокогорная? Всего на свете не предусмотришь. Только мы нашли спокойное пятно на Шелезии, как тут же включился Геркулес, который до этого ничем пространство не возмущал. Держу пари, если мы подойдем к планете так, чтобы экранироваться ею от Геркулеса, помехи нам в спину начнет генерировать Галеон. По закону подлости.

— Преступный сговор, — пошутил Катлер.

— Тогда уж организованная преступная группировка, — поддержал шутку Бен. — Впрочем, какой-то процент остается на совпадения. Хуже, если расшифровка покажет, что помеха техногенного происхождения. Тогда придется принимать меры другого характера.

Брайан подошел с подносом, на котором стояла бутылка и пара коньячных рюмок. Катлер порадовался, что хорошо позавтракал, — выпить после всего услышанного действительно хотелось, но пьянеть — нет.

— Если планета занята, что на этот случай предписывают правила дипломатии, или как там называются ваши международные кодексы? — Он дождался, пока Брайан наполнит рюмки, взял одну, понюхал, а потом сделал глоток — стало горячо и приятно. — Тебе придется уйти?

— Официально она свободна, — напомнил Бен, следуя его примеру. — Новая Виктория не заявила ни свои права на нее, ни протест.

— Раньше на свободной земле нужно было только поднять государственный флаг. — Катлер читал об этом где-то, может быть даже в художественной книге. — Сейчас что нужно для того, чтобы объявить планету своей?

— Дать название и предъявить человека, который провел на поверхности не меньше суток по нашему времени. Тогда планета считается колонизированной тем государством, чье гражданство носит колонист. Если, конечно, колонист жив на момент признания и способен свидетельствовать. Флагами и мертвыми телами, как ты понимаешь, можно половину галактики пометить, не сходя с места, и еще чужого прихватить.

— То есть пока идет освоение техническими средствами, все равны?

— Да. Но нам даже зонд как следует не посадить, что уж говорить о людях.

— Слишком зависим от техники. — Катлер вместе с рюмкой вернулся на диван. — Без нее человечество как вид не способно даже ровный кусок пустыни освоить. А ведь раньше те же бедуины как-то выживали в песках, популяцию умудрялись сохранять и скот выращивать. Не говоря уж об оазисах и прочем. Что так радикально изменилось в людях за жалкие несколько сотен лет?

— В людях — ничего, но на Земле была вода, — напомнил Бен. — Здесь есть только водород на полюсах и кислород в воздухе. Чтобы сделать из этого воду, нужно ставить химическое производство, а до того как минимум — высадиться. Но я не могу послать людей на планету, о которой мы знаем только высотные профили и состав атмосферы. К тому же на Шелезии вулканическая деятельность продолжается, поэтому нам и нужны подповерхностные слои.

— Раньше под поверхность не заглядывали, но как-то высаживались.

— Этому предшествовала длительная подготовка. Да и планеты были попроще. По крайней мере ни одна из них не появлялась ниоткуда и не имела в телохранителях газовых гигантов.

Катлер невольно взглянул за стекло — желтый, как начищенный золотой, Галеон светился мирным ровным светом.

— Сэр, акустический отчет из группы радиолокации с приложением холофайла, — доложил со своего места Брайан. — Куда направить?

— На большой проектор. — Бен отставил недопитую рюмку. — И отправляйтесь в кислородную галерею, полежите там, чтобы голова не кружилась. Лучше если потом выпьете кофе и съедите бутерброд. Жду вас через час, сменного секретаря не надо.

— Хорошо, сэр.

Брайан выполнил пересылку файлов и послушно вышел.

— Это такой вид заботы? — улыбнулся Катлер, кивнув ему вслед. — Или ты просто хотел остаться на время без посторонних?

— И то, и другое. — Бен включил главный проектор, которому служило полем все пространство кабинета, он использовался для просмотра масштабных панорам в деталях. — Готов?

Катлер кивнул, хотя к чему готовиться — было неясно.

Звуковая запись шла в сопровождении развернутой холосъемки с места спуска одного из модулей, второй был буровым и видеофиксации не вел из-за вибраций. На три минуты кабинет Бена превратился в огромную равнину, вымощенную черными камнями неправильной формы, общим у которых было только одно — плоская верхняя часть, точно всю пустыню от края до края отшлифовал гигантский каток. Для полного впечатления гиблого пространства, в котором нет ничего живого, не хватало только засохшего дерева на горизонте и обглоданного ветрами лошадиного черепа. Вместо них в поле зрения торчала криволинейная фигура странного вида, похожая на выкрошенный каменный портал. Картина начала дополняться ревом ветра, нараставшим постепенно, чтобы не напугать зрителей, но уже через минуту от него закладывало в ушах.

Катлер был вынужден напомнить себе, что находится внутри проекции, а не на планете, если он захочет — моментально окажется на мягком диване с коньячным стаканом в руках. Только это заставляло его мириться с пребыванием на бескрайней черной плоскости, навевавшей мысли о смерти.

Бен прав — без машин здесь делать нечего. По крайней мере до тех пор, пока дроиды не возведут привычный глазу техногенный пейзаж. Людям не нужны бескрайние просторы, в них слишком остро ощущается собственная ничтожность против бесконечности вселенной. А вот в домах-коробках таких мыслей не приходит, особенно если платишь кредит за свое жилье. Что до человеческого величия, то, как показывает полицейский опыт, умами можно править и из убитой каморки на городских задворках, была бы сеть.

Небо Шелезии выглядело серым, в нем прозрачной кромкой виднелся Геркулес, Катлер узнал его по циклону. Странно, что в обзорном стекле Шелезия выглядела желтой, по факту в пейзаже доминировала черно-белая цветовая гамма.

— Прошли отметку, которую канонир указал как момент акустической помехи, — где-то рядом сказал невидимый Бен. — На холозаписи нет никаких вспышек.

— Я тоже ничего не слышал, — признался Катлер. — Ветер все глушит.

Бен рассмеялся.

— Расстояние до источника помехи — сто восемьдесят километров, — сказал он. — Ты мог бы его услышать только через девять минут, но для этого запись должна быть в три раза длиннее. Если вообще что-то услышал бы за тридцать восемь наносекунд.

Проекция погасла, вернув кабинет с сидящим в кресле Беном на место. Катлер уже самостоятельно налил себе новую порцию коньяка и выпил. Перед глазами продолжала стоять черная каменная пустыня, от которой хотелось спрятаться хоть в буровой модуль, хоть во флаер, лишь бы это было что-то созданное людьми. Кто придумал, что человек — центр вселенной, царь природы и прочая чушь? Человек просто точка на плоскости, считающая себя началом координат. Сколько людей, столько осей, и совпадают они редко. А вот пересекаются часто.

— Как впечатления?

Бен словно прочел его мысли, хотя, скорее всего, просто угадал, о чем может думать человек, никогда не бывавший в космосе на другой планете.

— Неприятные, — честно признался Катлер. — Я бы сказал — отвратительные. Ничего знакомого человеческому глазу, ничего живого, ветер ревет, преисподняя какая-то. Я себе Шелезию иначе представлял — желтенькая, песочная, как пляж, разве что моря нет, небо голубое.

— То есть ты не согласился бы провести там сутки?

— Да боже упаси. Не столько я нагрешил в этой жизни, чтобы вот так… Погоди, а ты что, на меня рассчитывал в плане высадки?

Бен захохотал, откинув голову на спинку кресла, и делал это так заразительно, что Джон тоже невольно засмеялся. Хорошо, что Бен знает его больше тридцати лет, а то можно и в отставку вылететь за раннюю деменцию.

— Извини, я, конечно, ерунду ляпнул, — виновато поправился он. — Подготовки у меня никакой, да и возраст неподходящий, но если это принципиально и нужно родине, уж лучше все-таки я, чем какой-нибудь мальчишка вроде твоего Брайана.

Бен оборвал смех.

— Джон, ты чертовски отличный гражданин, — без улыбки сказал он. — Такие делают честь любой стране. Но я был бы неблагодарной свиньей, если бы разбрасывался своими людьми, поэтому — нет. Ты там ни при каких условиях не окажешься. И я, знаешь ли, тоже планировал еще немного пожить, а не ждать, когда твои полицейские всем участком придут меня линчевать за твое самопожертвование. По крайней мере, на их месте я сделал бы именно это.

— Что в отчете? — Катлер поспешно перевел разговор на другую тему, потому что в горле появился какой-то комок; скажи кому, что ближе и роднее главы государства у тебя нет никого, сочтут верноподданническим подхалимажем. — Есть что-нибудь странное?

— Есть. — Бен развернул в воздухе окно с какими-то графиками, световым карандашом обвел один фрагмент и отправил Катлеру.

Тот с опаской покосился на пики и провалы кривых и сосредоточился на том, что было обведено. На его взгляд кусок этот ничем не отличался от других. Он увеличил его и растянул, и тогда стало понятно, что в звуковой кривой имеется разрыв, причем не один, а два. Кривые были похожими, но утверждать, что они идентичны, Катлер не взялся бы. А вот расстояние между ними было равным. Цифры это подтверждали.

Катлер похолодел.

— Логический ряд?

Бен не ответил, глядя перед собой, но глаза его горели хорошо знакомым Катлеру зеленым огнем.

Распоряжение генерала Брайан выполнил в точности, как привык выполнять все приказы, — провел десять минут в галерее, где старательно лежал в массажном кресле, пока морской бриз обдувал его лицо. Прибор имитировал также шум волн и крики чаек, даже корабельный гудок создатели умудрились вставить в общую звуковую картину. Положено было еще усиленно дышать для улучшения мозгового кровообращения, но Брайан просто терпел выставленное на таймере время, изредка поглядывая на цифры.

Помехи от Геркулеса, вызвавшие такой ажиотаж, беспокоили его куда меньше, чем Зеф Ульрик, который числился в сети, но на сообщение не ответил. Брайан решил, что следующий запрос отправит ему с генеральского логина: можно принципиально игнорировать кого угодно, но Шепарду положено отвечать всегда.

Угрызений совести за такую ложь Брайан не испытывал. Многие сотрудники «Эссена» при любом его появлении и так считали, что он представляет Шепарда, и отчитывались, как если бы он действительно был послан с поручением. Брайан сначала пытался объясняться с ними, потом смирился со своей ролью и перестал разуверять людей, а в последнее время стал невольно задумываться, так ли уж трудно быть Шепардом.

Получалось, что не очень, имидж работает на тебя. Но, конечно, провести совещание так, как это сделал сегодня генерал, он не смог бы. У него не хватает главного, что нужно руководителю, — авторитета. Да и собственного имиджа, по большому счету, тоже нет — даже фотоники, сующие нос в рабочую консоль, его недовольства в упор не хотели замечать, а если и замечали, то кто он для них такой? Приложение к технике в кабинете. Шепарда вот если даже первый раз видишь, сразу понимаешь, чего именно в его присутствии делать не стоит, хотя он еще ни слова не сказал. Такое качество нужно получить в дар от судьбы, в крайнем случае — унаследовать от предков.

Кресло просигналило конец процедуры, Брайан вылез из подушек и отправился воплощать вторую часть заданного.

— Итого потери составили четырнадцать флаеров с оборудованием, восемь спускаемых зондов, три автоматические станции, семь дроидов высокой функциональности. Дальнейшая разработка планеты с помощью технических средств бесперспективна, в отчете предлагается исключить Шелезию из списка осваиваемых территорий.

Бен задумчиво посмотрел на поданную помощником Урбонаса папку и бросил ее на стол.

— А как именно выходила техника из строя? — спросил он.

Помощник растерянно моргнул, он не был готов к такому вопросу.

— Как? — переспросил он. — Связь с аппаратурой на поверхности планеты была утеряна.

— Отчеты о сбоях, неполадках поступали? — уточнил Шепард.

— Нет, сэр.

— Орбитальные камеры зафиксировали местонахождение неисправных модулей на поверхности после спуска?

Помощник вытер лоб и приподнял плечо, словно желая отгородиться от того, что собирался сказать, так как в глубине души он, похоже, до последнего надеялся, что генерал об этом не спросит.

— Нет, сэр. Мы пользовались расчетными данными.

— Почему?

— Сезон песчаных бурь, нулевая видимость. Дроиды, посланные на расчистку и устранение неисправностей, также вышли из строя. Предположительно, бури сопровождаются возмущением электромагнитных полей, нарушающим работу электроники. Нам удалось вернуть с половины пути только два флаера, и у тех модули памяти не читаемы. Разрешите высказать личное мнение, сэр?

Он посмотрел генералу в лицо, пытаясь угадать его реакцию. Тот кивнул.

— Шелезия — никчемная пустыня, пригодная разве что под полигон для отработки орбитальных фотонных ударов. Не стоит затраченных средств.

— Она вам не нравится? — не то спросил, не то утвердил Шепард. — Почему?

— Не мне одному, сэр. Странное чувство, ведь никто не высаживался. Это ощущается на расстоянии. Мы использовали стандартный набор оборудования для первичной разработки, но если вы считаете, что нужно применить расширенный…

— Нет, не нужно, — неожиданно сказал Шепард. — Никакой техники туда больше не посылать. Единственное исключение — орбитальные камеры.

Помощник с облегчением вздохнул и протянул генералу вторую папку.

— Здесь первая серия снимков согласно протоколу. Двухмерные в высоком разрешении.

— Сами видели уже? — спросил Шепард, открыв вложенные фотографии. — Что скажете?

— В спектре циановодород, изоцианид водорода и формальдегид, продукты распада органики внутри ядра. На поверхности базальты, метаморфические сланцы и гнейсы. Ничего интересного.

Шепард засмеялся.

— Пожалуй. Вы хороший работник, Стивенс. Переведите камеры в режим круглосуточного функционирования в сигма-спектре и все снимки направляйте лично мне. Сегодня вы мне больше не нужны.

Помощник вышел, Шепард еще раз посмотрел снимки, бросил их на стол и нажал кнопку переговорника.

— Сколько нист-датчиков я могу получить прямо сейчас? Меня интересуют датчики высокого разрешения, реагирующие на альфа-волны в момент активности мозга. Нет, много будешь знать, скоро состаришься. И когда сделаешь, закрой шелезийский сектор наглухо. Для меня.

Секретарь во время этой речи продолжал неподвижно смотреть на дверь, в которую вышел Стивенс, хотя его экран сигналил вызовами и неотвеченными диалогами, и очнулся, только когда услышал голос начальства, обращенный к себе.

— Да, сэр? — он поднялся из-за стола.

— Что вас так поразило в докладе Стивенса?

— Ничего, сэр, — Брайан посмотрел на Катлера, но быстро вернулся взглядом к генералу, как к более привычному объекту.

— Уверены?

Катлер нарочно подошел ближе — двоим ожидающим ответа сопротивляться тяжелее, чем одному, особенно если физически сбежать некуда.

— То, что он сказал про Шелезию, сэр, — сдался двойному напору Брайан. — Когда те же самые мысли высказывал Зеф Ульрик, мистер Стивенс рассердился и посчитал его пьяным.

— Кто такой Ульрик? — уточнил Катлер.

— Технический контролер в группе спуска, сэр, — Брайан невольно повернулся к нему. — Позавчера мистер Стивенс приходил к нему в ангар.

— А вы как там оказались? — удивился Бен.

— Был обеденный перерыв, сэр. — Брайан почему-то покраснел. — Мне показалось, что Ульрик нездоров, но когда я пообщался с ним, то убедился, что он не пьян, просто говорит странные вещи.

— Какие именно?

— О том, что вслед за техникой на Шелезии погибнет много людей. Мистер Стивенс выломал дверь в ангар, чтобы заставить его показаться врачу, и с тех пор Ульрик не отвечает на сообщения в мессенджере.

Катлер взглянул на Бена.

— Занятно, — бесцветным голосом сказал тот, поднимаясь из-за стола. — Я всегда считал, что у технических контролеров несколько иные функции, нежели предсказания.

— Думаешь, Ульрик подбил Стивенса нажать на тебя таким образом и прекратить разработку? — тихо спросил Катлер.

— Сомнительно, — отозвался Бен. — Стивенс слишком мелкая сошка, да и в любом случае идея идиотская. Разве что этот Ульрик напугал его чем-то или шантажировал.

— Кому выгодно прекратить разработку Шелезии?

— Если бы я знал, что там внизу, мог бы ответить, но вслепую даже предположить не берусь.

— Тогда хорошо бы потолковать с этим Ульриком поближе, раз он так осведомлен о том, кто и в каком количестве должен погибнуть. Особенно если сам и отвечает за технику.

— Пожалуй. Брайан, узнайте, где сейчас находится Ульрик.

Брайан плюхнулся за секретарский пульт, скрыл все окна из проекции и отбил вызов в мессенджере.

— Мистер Стивенс, — он подключил громкую связь, — генерал Шепард хочет знать, где в настоящую минуту находится Зеф Ульрик.

Пару секунд в проекционном поле было тихо, а потом голос Стивенса неохотно ответил:

— В реанимации. У него развился менингит, он сейчас без сознания, так сказал лечащий врач. Я буду на связи и сообщу, когда разговор с Ульриком станет возможным. Принесите от моего имени генералу Шепарду извинения.

Брайан не успел отключиться, Стивенс сделал это первым, и Катлеру показалось, что тот как-то слишком уж торопился.

***

— Действительно менингит. — Бен сел за стол, который в «Кристалле» предназначался только ему — в центре зала, прямо под большой люстрой, остальные столы были расставлены по периметру на приличном расстоянии. — Чертовски странно.

Ресторан назывался в народе генеральским, насколько Катлер понял по обрывкам разговоров. Полностью он ни одного не услышал, потому что при нем все диалоги затихали, собеседники выражали радость от его присутствия и спрашивали, нравится ли ему «Эссен». Ну что ж, будет любопытно взглянуть, как кормят главных лиц государства. Интересно, знает кто-нибудь из теперешних посетителей ресторана, что Джон никакой не министр, а просто полицейский? Или это стало ясно по выражению его лица, когда подали то, что Бен расшифровал ему как морские гребешки с агретти и пюре из зеленого сельдерея? На вкус генеральское меню оказалось ничего, хотя объем блюда мог бы быть и побольше.

— Инфекционное заболевание? — это все, что Катлер знал про менингит.

— Да, менингит всегда инфекционный. — Бен тоже взялся за своего моллюска под коричневым сыром, название которого Катлер не запомнил. — Непонятно только, кто передал ему возбудитель. Весь персонал обследуется регулярно.

— У тебя на корабле полно народу, кто-нибудь принес на себе. Не было у твоих гостей ничего похожего на симптомы Ульрика?

— Я спрашивал врача — никто с подобным не обращался. Дебют менингита — это жар, озноб, повышение температуры, ускорение сердечного ритма. Остальное проявляется позже.

— Носитель инфекции мог пробыть здесь недолго и покинуть «Эссен» до обнаружения симптомов.

— Тогда это не молниеносная форма. Ульрик контактировал с ограниченным количеством людей, большая часть из них не покидала «Эссен», все здоровы. Если возбудитель принес кто-то из моих визитеров, логичнее было бы обнаружить симптомы у меня или у Брайана, который постоянно находится в моем кабинете.

— Кстати, Брайан…

— Здоров. Я выяснил, что в день госпитализации Ульрик разговаривал с ним через стекло, в помещение его не впустил.

— Думаешь, знал, что болен, и избегал контактов?

— Сомневаюсь. — Бен отставил от себя пустую тарелку, Катлер последовал его примеру, припоминая, что вроде бы так полагается за столом с венценосными особами и главами государства.

Официанты тут же забрали посуду и заменили ее следующими блюдами, в которых Катлер сумел опознать только макароны, причем в довесок ему достался фужер, чье содержимое по цвету напоминало коньяк, но оказалось бульоном.

Бен продолжил свою мысль:

— Отказал он только Брайану, а Стивенсу и еще двоим позволил войти.

— Почему же Брайану не разрешил? Они поссорились?

— Брайан говорит, что нет. Поссорился Ульрик как раз со Стивенсом, так что если знал, чем болен, то позволение войти могло иметь не самые приятные мотивы. Самого Ульрика сейчас не спросишь, разве что дня через три, и то в случае положительного эффекта лечения.

— Человеческий фактор. — Катлер придвинул к себе обеденную карту и машинально поискал глазами названия вновь принесенных блюд: получалось, что у него лингвини с кедровым орехом и тыквой, а у Бена паста с морепродуктами.

Опять морепродукты… Надо же, какая любовь.

— Что мы имеем? Стивенс контактировал с Ульриком, но у него никаких симптомов, — подвел итог Бен. — Двое рабочих, которые вскрывали дверь, тоже здоровы. Если это молниеносная форма, то передалась не от человека к человеку, а как-то иначе. Я дал распоряжение проверить почту Ульрика — посылок сомнительного содержания ему ниоткуда не доставляли. Возбудители не живут на воздухе долго, им нужна питательная среда в виде человеческой крови, они неустойчивы к теплу, холоду и дезинфектантам. Поэтому остается единственный вариант: Ульрик сам был носителем возбудителя, но поскольку обладал хорошим иммунитетом и ранее не подвергался стрессу, тот себя проявлял не больше, чем обычная простуда. Если вообще когда-нибудь проявлял.

— Хочешь сказать, что причина менингита — какой-то стресс? — удивился Катлер.

— А ты никогда не слышал о менингите призывников? — Бен усмехнулся. — Домашних мальчиков забирают в армию, полная смена обстановки при отсутствии свободы вызывает депрессию, та снижает иммунитет и спускает курок заболевания. Организм чертовски изобретателен, когда ему надо настоять на своем, особенно если он похож на сейф для всевозможных инфекций, которым нужна только отмашка. Инкубационный период менингита — от суток до трех.

— Психосоматика, значит. В ней сам черт ногу сломит. Но умышленную попытку заражения со стороны Ульрика я бы тоже не отбрасывал, иначе он вел бы себя одинаково со всеми. Факт, что она не удалась, мог быть просто случайностью.

Официанты снова подошли — паста закончилась под разговор — и принесли новую перемену блюд: одно оказалось ярко-желтым, второе — красно-зеленым.

Катлер решил, что красное должно быть мясом, подвинул к себе тарелку и скосил глаза в меню-подсказку — жареный в травах стейк рибай из телятины натурального кормления, с копченым беконом, вяленым шпинатом и мумбайской кукурузой, подается с беарнским соусом. После такого описания Катлеру захотелось попросить блюдо попроще, и он позавидовал Бену, которому достался лобстер с крабом и какой-то травой.

— Я смотрю, ты морепродуктам не изменяешь, — пошутил он, кивая на чужую тарелку. — В молодости была пицца с лобстерами, сейчас — лобстер с крабами. Как, кстати, поживает твой друг Лаудер?

Бен отложил вилку и как-то странно кашлянул.

— Джон, у меня к тебе большая просьба, — мягко сказал он. — Не стоит упоминать фамилию Лаудера вслух. Не только на «Эссене», но и в других местах. И даже мимолетное знакомство с ним не нужно афишировать.

Катлер на секунду перестал жевать. Внезапно… Что произошло? Но Бен не собирался комментировать свои слова, вернувшись к еде.

— Ясно, — чуть помедлив, сказал Катлер. — Извини. Если ты просишь, я, конечно, не буду.

— Да, — подтвердил Бен. — Очень прошу. На твой вопрос отвечу — Лаудер жив, здоров и свободен.

Мясо, несмотря на пафосное название, показалось Катлеру невкусным, он отодвинул тарелку, Бен следом отставил свою, приборы унесли, взамен подав десерты и кофе.

Словно понимая его трудности, Бен молчал, официанты застыли, редкие посетители за отдаленными столиками вообще походили на призраков. Катлер не придумал ничего лучше, чем вернуться к делу Ульрика. В конце концов, что произошло у Бена с Лаудером — его не касается. Люди меняются, тем более если находятся на орбите высшего должностного лица государства. Лаудер жив и здоров, значит, что бы там ни случилось, Бен поступил с ним гуманно.

— Считаешь, что биологический терроризм со стороны Ульрика у нас отпадает? — спросил он. — По психосоматике дело не возбудишь.

— Отпадает, — кивнул Бен. — А вот что касается психосоматики, то причина стресса Ульрика довольно занятна.

— Ты что, знаешь ее?

— Насколько смог вытрясти подробности из Брайана. Ульрик интроверт, вместо людей предпочитает проводить время с техникой, за которую отвечает. Собственно, это у них с Брайаном общая черта, она позволила им сойтись ближе, чем Ульрик вообще сходится с людьми. Так вот Брайан говорит, что Ульрик в день госпитализации был очень расстроен гибелью техники на Шелезии. Вплоть до того, что видел в этом негативные мистические предзнаменования. Первый неудачный сброс был неделю назад, потом еще целая серия, последний — сегодня. Ну и результаты, озвученные Стивенсом, тоже чистая правда.

Катлер не донес до рта взятый профитроль.

— То есть виновата Шелезия?

— Другого подозреваемого у меня нет.

— Допустим. — Катлер подумал. — А Стивенс? Будем отрабатывать шантаж?

— Формально, шантажировать Стивенса незачем, — задумчиво сказал Бен. — Ты его видел, он ведь не военный, обычный гражданский начальник средней руки, звезд с неба не хватает, исполнителен, надежен и лишен воображения, на том и держится. Влияния он здесь никакого не имеет, на меня — тем более.

— Человек, лишенный воображения, не аргументировал бы свою неприязнь к Шелезии «странным чувством, ощущаемым на расстоянии», — возразил Катлер. — Тут я на стороне Брайана — это подозрительно. Странные чувства у людей частенько имеют материальную причину. Помнишь дело Зборовски? Ты первый тогда сказал про горелые спички.

— Оксид серы? — припомнил Бен. — Там был запах, а у нас ничего. А если бы даже и был, то воздух на корабле фильтруется постоянно, особенно если датчики определяют наличие примесей, так что газ исключается. Ну и объективно, по-человечески, болезнь сотрудника и утрата почти полного парка техники могут вызвать неприятные ощущения у любого начальника. Плюс фоновый дискомфорт от непривычной обстановки и удаленности дома. Так что Стивенс и без Ульрика мог быть абсолютно искренен в своих описаниях.

— А техника действительно вышла в ноль?

— Почти. Мы исчерпали собственный доступный арсенал для предварительной разработки планеты, хотя он здесь был малоэффективен. Я получил кое-что получше.

— Что?

— «Варана».

Название Катлеру ни о чем не говорило, Бен понял и продолжил:

— Спускаемый модуль, оснащенный полноценным искусственным интеллектом. Весь анализ он проводит на месте, передает только результаты. Если не может передать — хранит. У него такое количество защит, что ему можно падать хоть в жерло вулкана, хоть в океан кислоты. Фактически это целая станция, только без людей, заменяет на поверхности планеты научный городок. Кроме автоматического режима передвижения у него есть механический, но главное — варп-двигатель. За ним не нужно будет спускаться, он способен стартовать с поверхности самостоятельно и подпрыгнуть туда, где его подхватят.

— Все предусмотрел? — улыбнулся Катлер. — Еще и варп! Сколько же он стоил бюджету?

— Нисколько, — усмехнулся Бен. — Президиум всем составом упал бы в обморок, вздумай я протащить такой расход под неосвоенную планету. Это частная разработка частной компании.

— Нашел-таки мецената?

— Не совсем. Модуль принадлежит нашему горнодобывающему гиганту «Юнайтед Голд Майнинг», цена в максимальной комплектации с учетом расходов на разработку и обслуживание — полтора миллиарда. Но отказать лично мне, как одному из авторов проекта, они не смогли. Хотя очень старались. Иногда быть Шепардом выгодно.

Катлер уважительно присвистнул.

— Выбил аренду?

— Купил. — Бен захватил напоследок несколько разноцветных печений, любовь к которым сохранил с детства. — Пойдем, посмотришь на него, пока он на рейде.

Идя за Беном по коридору с ворсистым ковром, Катлер думал, что понятия не имеет о том, каким состоянием распоряжается Бен. Несколько поколений семьи Шепардов обладали неплохими мозгами и весьма значительным стартовым капиталом, оставленным первым из них, Николасом. Но ни один не посвящал себя бизнесу полностью, это физически невозможно совмещать с политикой, да и скучновато. Но все-таки бросить полтора миллиарда в дело за один заход — надо быть не просто Шепардом, а… последним.

Когда Боб Куинси смеялся, дрожали стены. Брайан незаметно сжал пальцы, ему очень хотелось треснуть кулаком Бобу прямо в нос, но он сдержался. Это простые операторы пушки, напомнил он сам себе, что с них взять.

— Ты же не будешь отрицать, что внутри древних лампочек был вакуум? — вежливо сказал Брайан. — Поэтому они и перегорали с хлопком — пустота заполнялась воздухом. То же самое делает и твоя штука — лампочки с вакуумом. Только в земле. Что, не так?

Боб заколотил от восторга ладонью по столу.

— Откуда ты такой взялся, чистый и незамутненный? — выдавил он. — Твое описание фотонного удара просто шик. Вакуум — в лампочке! Расскажешь Шепарду — он тебя повысит. Нет, про лампочки — это ты серьезно? Ты что заканчивал?

— Академию тыла и транспорта, — огрызнулся Брайан. — Мы больше внимания политике уделяли и связям с общественностью.

— И кофе учились варить генералам, — заржал Крис Хендерсон.

— Кофе тоже, это входило в деловой этикет.

Брайан отвернулся, чтобы не заводиться. Продолжать спор не хотелось, хотелось посмотреть на пушку в действии, а без Боба с Крисом это не удастся. Они и так сделали ему одолжение, пустив в операторскую, и ссориться с ними сейчас было неразумно. Он еще немного поглазел в обзорники, за которыми уходил куда-то вниз Геркулес, и снова повернулся к Бобу.

— Ну, когда уже?

— Чего торопишься? — хладнокровно ответил за Боба Крис. — Команды не было. Сейчас положительного тангажа добьемся, тогда жахнем из всех стволов. Цель как таковая все равно отсутствует, поэтому куда попадем, туда и ладно.

Брайан поежился. Хоть и фотонная, но все-таки пушка, боевое оружие ему видеть еще не доводилось. Вдруг это опасно?

— А зачем? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретному. — Мы планету этим не повредим?

— Таким ее не возьмешь, — лениво подал голос Боб. — Дыр в ней наделаем поглубже — и все.

— А для чего они, эти дырки?

Боб вздохнул.

— Слушай сюда, тыл и транспорт, — сказал он. — «Эти дырки», как ты их называешь, а по-нормальному лакуны, на время нарушат проводимость на участке поверхности планеты. На вот, читай!

Он сунул Брайану в руки замусоленную инструкцию и отбарабанил по памяти:

— «Поражающим фактором фотонной пушки как ускорительного оружия является высокоточный остронаправленный пучок частиц, разогнанных до больших скоростей. Мощный поток энергии создает на объекте механические ударные нагрузки, интенсивное тепловое воздействие, а также инициирует коротковолновое электромагнитное излучение». Излучение создает, понял, нет? Помехи подавляет. Это как наркоз, все шевеления отшибает напрочь. Сразу после нашего удара там будет тишь да гладь да божья благодать, Шепард быстренько метнет туда очередной зонд и трахнет эту малютку так, как ему давно хочется. Все будут довольны, и мы двинем домой. Соскучился по мамке?

Брайан поморщился. Терминология Боба была невыносима, у него даже появилось желание уйти.

— Вряд ли такое слово, как «трахнет», уместно в отношении генерала Шепарда, — сухо сказал он. — Но я понял, это как жир вылить в бушующее море. Я недавно читал в одной книге про пиратов…

Боб не успел дослушать, на пульте мигнула лампочка, они с Крисом подорвались и заняли места в креслах, натянули наушники и опустили к губам микрофоны. Брайан зачем-то отошел подальше от них, прилип лбом к стеклу, выглядывая Шелезию и место, предназначенное для удара. Боб говорил, фотонный удар беззвучен и не имеет визуального выражения, поэтому только по поверхностным следам и можно будет определить, куда он нанесен. Шелезия висела прямо перед ними, желтая, пустая, непонятная.

Операторская залилась зеленым, мигнули предупреждающие табло, и на ровном участке песчаного цвета вдруг выросли грибы. Брайан удивился, а потом понял, откуда они взялись — песок поднялся вверх, фотонный удар выбил его со своего пути, как и все прочие частицы тоже, не зря эти пушки назвали экологически чистым оружием. Грибы осели, оставив под собой идеально круглые воронки более темного цвета, чем остальная поверхность. Их было много, Брайан насчитал пятнадцать штук, и все они располагались рядом, словно соты в улье. Зеленый свет сменился обычным белым, и тут же отделяемый модуль понес вниз очередной зонд.

Брайан скрестил пальцы на удачу — если получится, через месяц они будут на стандартной орбите Аякса, тогда можно рассчитывать на отпуск.

Для разговора с Беном нужно было еще подгадать время — долгое отсутствие главы государства на Аяксе влекло за собой бесконечные сеансы холосвязи с чиновниками всех регионов. Основной поток, конечно, принимал секретариат, изрядно поредевший остаток — референтура внешних линий, она же распределяла запросы по заместителям, но часть проблем все равно не решалась без личного вмешательства Шепарда, и Брайан с утра до ночи переключался с внешних линий на внутренние и обратно, параллельно успевая вести трансляцию распоряжений и приказов от генеральского логина всем корабельным службам. Катлера поражал этот мальчик, способный работать как автомат.

Сам Катлер выпавшие на его долю часы одиночества проводил в экскурсиях по жилым палубам, оснащенным обзорными иллюминаторами, понимая, что вряд ли когда-то еще сможет полюбоваться космосом вот так, напрямую.

Вся его жизнь прошла среди людей, и жил он для людей, делая мир по-своему чище и безопаснее. Ему всегда казалось, что это хорошее дело, нужное и достойное. Но наедине с космосом почему-то одолевали мысли, что это было слишком мелко, какая-то мышиная возня на крошечном клочке обжитого пространства. Другое дело — экспансия. Принести людям новую планету, пригодную для жизни, — огромный и неоценимый вклад в развитие человеческой цивилизации. Безвозмездный, потому что его плодами сам не воспользуешься. Когда-то у людей была единственная планета, но ее изуродовали убогим хозяйствованием и бесконечными сварами, пришлось убираться и искать новый дом. Нашли, теперь и его не хватает. И вроде бы велик космос — а нигде не ждут.

Он спохватился, что впадает в лирику. Висящая за обзорным стеклом планета их тоже не ждала и уже стоила полтора миллиарда кредитов, а вообще-то больше, если учесть всю загубленную технику. И одну человеческую жизнь. Организм Ульрика не справился с менингитом, который носил в себе как мину замедленного действия. Что спровоцировало детонацию? Стресс, как сказал Бен? Слишком личное отношение к технике у человека, выбравшего для себя социальный аскетизм и вложившего эмоции вместо себе подобных в бездушные машины? Все равно что поставить на красное и проиграть. Почему люди становятся интровертами? Сознательный выбор, чтобы избежать множества разочарований, или же вынужденная необходимость, чтобы сохранить свою личность в огромном агрессивном информационном пространстве?

Катлер снова себя одернул. Какое отношение все это имеет к жизнеспособной версии? Разве об этом должен думать полицейский?

Правда, жизнеспособной версии все еще не было, стресс казался чем-то слишком незначительным для человека, выбравшего работу в космосе. Хорошо легло бы в схему, сними Ульрик маску и вдохни в себя что-то, вызвавшее изменения в организме, тогда Стивенс тоже мог подвергнуться воздействию того же вещества, только в ослабленном виде, поэтому и не помнит, что нес в кабинете Шепарда. Но инопланетных инфекций, как и иных прочих форм жизни, в космосе до сих пор не обнаружено. Все-таки стресс? А у туповатого служаки здоровая нервная система даже при расстройстве памяти не запустила никакого самоубийственного процесса в организме и спасла ему жизнь.

Неужели это и есть эволюция — вот такая нечувствительность и толстокожесть взамен растиражированным в искусстве пониманию и эмпатии? Позволит ли это огрубение человечеству выжить на Шелезии? Или, наоборот, откроет путь к окончательной гибели? Не на Шелезии, а вообще?

— Черт, да что сегодня за ерунда лезет в голову! — сконфуженно пробормотал Джон своему отражению в стекле. — Старость, вот что это такое. Ты стареешь, лейтенант, только и всего. Становишься сентиментальным маразматиком.

— Глупости, — услышал он голос Бена за спиной. — Это давление окружающей нас бесконечности.

Катлер обернулся. Охрана, постоянно сопровождавшая генерала Шепарда, осталась на приличном расстоянии, так что можно было не бояться, что его рассуждения слышал кто-то, кроме друга.

— Хочешь сказать, что тебе приходят такие же мысли при взгляде на космос? — улыбнулся он, чтобы сгладить неловкость.

Бен пожал плечами.

— Почему нет? Мы все пришли оттуда, — сказал он, указывая подбородком на иллюминатор. — Наш дом до сих пор кружит где-то вокруг своей звезды без нас. Но на генетическом уровне мы все его помним, отголоски изгнания в крови ощущают даже те, кто родился уже в Большой Медведице. Я не исключение.

— Почему выбрали именно ее? — спросил Катлер. — Твой предок не оставил об этом информации?

— Он родился на «Арке» и никогда не видел Землю.

— Но он же получил доступ ко всей базе корабельного искина. Так, по крайней мере, написано в учебниках. Неужели такие знания не стоили того, чтобы поделиться с близкими хотя бы через личные записи?

— Доступ получил, да. Но что думал и что чувствовал по поводу найденного — не сообщил. Шепарды, если ты заметил, лишены эмоциональности.

— Неправда, — возразил Катлер. — Я видел, как ты хоронил отца, тебе было девять, и ты плакал. Собственно, из-за этого я и решился тогда наплевать на запреты и навестить тебя в корпусе. Сейчас вот жалею, что не сделал этого раньше. Уж прости дурака.

— Это был единственный раз, — успокоил его Бен. — Журналистам не следовало меня тогда снимать. Через минуту дед сказал мне, что Шепарды не плачут, я усвоил. Если быть честным, жалел я в тот момент не отца, а себя и упущенную возможность сблизиться с ним. Мы плохо знали друг друга, большую часть времени он меня избегал, а потом стало поздно.

Катлер припомнил, что отец Бена погиб в двадцать шесть, значит, наследником обзавелся в семнадцать лет или даже чуть раньше. Точных дат жизни Николаса Шепарда он не помнил, но тот был ему ровесником, этого хватало для подсчетов.

— Почему отец так относился к тебе? — осторожно спросил он.

Бен качнул головой.

— Не был в полном смысле слова моим отцом.

— Его тебе заменил дед? — уточнил Катлер. — Потому что сам он был слишком молод, когда ты появился на свет, и не успел почувствовать радость отцовства? Или ему не дали, как положено у богатых наследников, отобрали в пользу кормилиц и нянек?

— Нет, не поэтому. — Бен бросил взгляд в сторону охраны. — Чтобы ты знал, Шепарды генетически не способны к производству потомства.

Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, но, увидев лицо Катлера, пояснил:

— Такова цена, заплаченная в свое время первым Шепардом за возможность управлять «Арком». Хромосомная мутация. Вся наша линия — клоны с унаследованным дефектом. Мой прадед, мой дед, мой отец, я… Техника такое позволяет, степень родства устанавливается как надо, внешнее сходство принято считать семейной чертой. Даже ты, полицейский, ничего не заподозрил, для остальных это всегда было государственной тайной. Хотя врач деда знал, кое-кто из персонала тоже, но они не в счет.

Катлер был вынужден придержаться рукой за край иллюминатора, услышанное на долю секунды его оглушило.

Сходство всех Шепардов действительно поражало, и сам он сколько раз отмечал почти полную идентичность Бена с дедом, но подобная причина никогда не приходила ему в голову. А ведь он задавался вопросом, почему ничего не слышно о женщинах этой семьи! Думал, их скрывают для защиты от террористов. А их, значит, не было вовсе, клоны выращивает специальный репродуктор. Правда, в Урсуле клонирование людей запрещено из-за возможного накопления мутаций, но если используется один и тот же исходник, такого риска нет.

Исходник… Вместо мамы и папы.

— Когда ты об этом узнал? — тупо спросил он.

— Когда закончил училище на Аайе. — Бен коснулся кончиками пальцев стекла со звездами. — Возраст, в котором пополняют линию. От меня требовалось только согласие на нового члена семьи с последующим признанием отцовства. Так вышло, что именно в тот момент у меня были свои планы на личную жизнь. Я отказался, дед настаивал, и мы поссорились. Мне было не к кому пойти, чтобы разобраться со всем этим, поэтому я удрал и пришел к тебе. Ты ведь помнишь пиццу с лобстерами?

— Господи, да мне в голову не могла прийти такая причина твоей размолвки с дедом! — Катлер развернул его за локоть к себе. — Почему ты тогда ничего не сказал?

Бен пожал плечами.

— Мы были заняты делом Янга.

— Зачем вообще понадобилось такое варварство? — с болью в голосе спросил Джон. — Ведь можно было отредактировать геном! Сейчас это делается, ты мог бы иметь нормальную семью.

— Генный код должен передаваться новому носителю без изменений, он является ключом. К чему этот ключ, сообщить не могу, прости, хотя он ни разу не понадобился.

Катлеру против воли представился сейф первого из Шепардов, набитый золотом, как пещера Али-Бабы.

— Я же видел твоего деда, говорил с ним, он не производил впечатление человека, которого волнуют только приземленные вещи вроде власти или денег. Совсем напротив. Мне казалось, тебя он искренне любил. И все равно настаивал… В голове не укладывается.

— Власть тут ни при чем, ты прав. Джон, будь добр…

Бен извиняющимся жестом указал на охрану, Катлер намек понял и убрал руку с его локтя, чтобы те расслабились. Но забыть услышанное никак не удавалось, оно возмущало до глубины души, и чем дальше, тем больше.

Если бы он тогда знал, то не отпустил бы Бена из участка, отвез бы его к себе домой и сам поговорил с его дедом. Если нужно, через суд подал бы на опекунство до его совершеннолетия. Пусть ничего хорошего из этой затеи не вышло бы, но Бен стал бы немного счастливее на этот год, пока идут слушания. Правда, зная его, Катлер сомневался, что он принял бы от него такую жертву, сделав мишенью номер один для всех. Не в характере Бена прятаться за чужую спину. Шепард-старший счел бы это трусостью, и их противостояние имело бы уже совершенно не родственные результаты — слабость генерал даже внуку не простил бы. Да и Бен вряд ли захотел бы показаться слабее деда.

Клубок противоречий.

— По правде сказать, загрузить меня работой — это лучшее, что ты мог сделать для меня в тот момент, — чуть помолчав, признался Бен. — Ты и Лау. Посмотрев на вас и на Янга, я принял свою собственную судьбу. Но еще одному Шепарду я ее не желаю.

Катлер мельком подумал, что его догадка насчет последнего в роду внезапно оказалась пророческой. Неужели у него на старости лет открылся дар предвидения? Хорошо бы, если так…

Вот, значит, что Бен обдумывал тогда, разбирая дело Янга. И ведь не помешало ему все это раскрыть чужое самоубийство. Катлер потом выступил с его версией у прокурора, и она имела эффект разорвавшейся бомбы, газеты на целую неделю сделали его знаменитым, сюжет даже купила какая-то киностудия для экранизации. Когда Бен получал свою первую должность при штабе, Катлер был на банкете звездой и поздравил его сразу после Шепарда-старшего.

Если бы он знал…

— Это все история, — прервал его мысли Бен. — Предлагаю все-таки вернуться к настоящему.

— Да, конечно. — Катлер спохватился, что молчит слишком долго. — Настоящее — Шелезия? Ну и как, удалось в лаборатории выяснить что-нибудь касательно зонда? Что произошло в лакуне?

Призраки прошлого отступили в тень, уступив место звездам за стеклом.

— Точно неизвестно. — Бен повернулся к Катлеру лицом. — Самая близкая к реальности версия — электрокоррозия. Вероятно, на Шелезии в подземных полостях, заполненных газом, генерируются разряды огромной мощности. Почва неоднородна, точный состав ее неизвестен, так что зонд в лакуне мог замкнуть на себе такую вот природную электроцепь. Пропущенный сквозь него ток повлек крах анодной защиты и ускоренную коррозию всех металлических элементов. Разложение пластика вызвали продукты электролиза.

— Ты в это веришь?

Бен ответил не сразу.

— Забавно, что Шелезия толкает людей не к поискам научного подтверждения, а к вопросам веры, — он коротко взглянул на Катлера. — Я в курсе, какие слухи ползут по кораблю, они меня, кстати, совершенно не удивляют. Магия, в отличие от физики, не требует высшего образования и доступна пониманию любого. Правда, на Шелезии они пока что равнозначны.

— Никакие космические колонии не отменят желания человека верить в чудеса, — улыбнулся Катлер. — Если наша цивилизация еще раз соберется сняться с места, то снова потащит с собой в чемоданах рядом с таблицей Менделеева истории о призраках.

— Может быть, в этом и будет ее спасение, — неожиданно отозвался Бен. — Человеческое сознание способно увязать и то, и другое без особого вреда для картины мира, в которой намерено расположиться с удобством. Жесткость в таких вопросах противопоказана. Помнится, дрифт в свое время тоже вызвал ожесточенные споры.

— О чем?

— О том, чем его считать — научной дисциплиной или мистической. До сих пор ведь точно неизвестно, как именно осуществляется дрифт, даже мне не удалось ничего выяснить. Он происходит. Точка. Но дед испытывал неистребимое отвращение ко всяким эзотерическим шарлатанам, так что дело кончилось паллиативом.

От абсурдности услышанного Катлер расхохотался.

— Так вот, значит, чему ты обязан генеральскими погонами, — выдавил он. — Это просто-напросто легче, чем быть магистром всех стихий или верховным приором ордена.

Не успел он договорить, как свет в коридоре неожиданно мигнул, а потом лампы стали последовательно гаснуть, словно тьма с краев вдруг устремилась к центру, где они стояли. Пад Катлера внезапно завибрировал и озарил темноту пламенеющими переливами экрана ровно в тот момент, когда последняя лампа над головой погасла. В напряженной тишине из его динамика грянуло хоровое исполнение моцартовского реквиема в части «Rex tremendae majestatis».

Трека, которого в телефоне Катлера никогда не было.

— Для дрифтера, как ты понимаешь, стать магистром любого ордена не проблема, — равнодушно сказал подсвеченный потусторонним пламенем Бен на фоне черноты вселенной. — Это не на Шелезии пробы взять.

Свет вернулся так же неожиданно, как погас. Пад умолк и перешел к обычному режиму работы со стандартной заставкой. Катлер деревянными пальцами убрал его назад в карман и, чтобы скрыть свою реакцию, улыбнулся:

— Наглядно. Что будет дальше с Шелезией?

— Попытаемся еще раз реализовать jus primae noctis. Кислородная атмосфера слишком большой подарок судьбы, чтобы от него отказываться. Сорок спутников в нескольких плоскостях и орбитальные группировки дистанционного зондирования будут здесь круглосуточно, нист-датчики — тоже. Рано или поздно выделим все места, где имеется хоть какое-то подобие спокойной геомагнитной обстановки, тогда будем определяться с дальнейшим. Плохо, что полосы помех на поверхности планеты перемещаются, о постоянной связи можно только мечтать. Но из хороших новостей — после фотонного удара глухая зона в районе лакун исчезла. Навсегда или на время — пока неизвестно, я не верю Шелезии в этом вопросе, но затишьем мы просто обязаны воспользоваться.

— Для спуска нового зонда?

— Нет, нужен источник информации понадежнее — менее капризный, более независимый, автономный в плане энергоснабжения, способный принимать решения без какой-либо технической связи и команд, самовосстанавливающийся и нечувствительный к радиопомехам.

— Еще более новая и секретная разработка всесильной «Юнайтед Голд Майнинг»? — удивился Катлер.

— Старая как мир, но удовлетворяет всем нашим требованиям, плюс не содержит ни металла, ни пластика, ни электроники. Человек. Если ситуация будет стабильна, попробуем отправить на переговоры с планетой добровольца. Заодно и подтвердим колонизацию.

Катлер снова вспомнил о Стивенсе и Ульрике.

— Тогда у меня к тебе личная просьба. — Он набрался решимости не думать о том, как это будет выглядеть. — Если есть возможность, выбери из всех кандидатов самого толстокожего и, как бы это сейчас ни прозвучало, — экстраверта. Лучше, если и впечатлительным он не будет. И очень образованным тоже.

Бена просьба почему-то не удивила, но почему — Катлер спрашивать не стал. Достаточно, что ему не отказали.

— …и защита высшего уровня.

Все эти разговоры велись уже несколько дней, Реджи Хорн устал кивать и повторять, что все понял. Чего тут непонятного — техника не справляется, нужен человек. Органика, так сказать. Экспериментальный образец.

Он прекрасный образец, сроду ничем не болел и даже зубы не лечил, спасибо маме и папе. Отжимался — дай боже каждому, подтягивался — бабы слюной исходили, в последних, кстати, никогда недостатка не наблюдалось, детишки от него получались неплохие, те, про которых он знал, были образцовыми карапузами, хоть сейчас на коробку с кашей. А тут что за дело? Плевое, надо сказать. Высадился и сиди сутки, бамбук кури, впечатления записывай карандашиком на бумажку. Атмосфера годная, активность магнитных полей нулевая, всех проблем только — связь не тащит.

— Вы меня слышите? — инструктор дернул его за рукав. — Вам все понятно?

— Слушайте, док, — снисходительно отозвался Реджи, — я не тупой, чтобы с первого раза не понять. Мне талдычат это с утра до вечера, обезьяна бы уже выучила.

— Обезьяна не сможет ничего рассказать, — ответ прозвучал с сожалением, как будто основным конкурентом и вправду была макака и выиграл Реджи только потому, что умеет говорить.

Хорошенькое дело. Но ругаться сейчас, накануне спуска, было затеей никчемной. Больно уж деньги дают вкусные, такие за год не заколотишь на контракте.

— Мы будем наблюдать со спутников за каждым вашим движением, — снова затянул свою волынку инструктор. — Никуда из капсулы не выходить, никаких действий, кроме оговоренных, не производить. При любых странностях разворачиваете сигнальное полотнище, эвакуируем мгновенно. Другой связи нет и не будет.

— А в туалет как ходить? — насторожился Реджи. — Я думал — в кустики, а получается — вы за мной подсматривать станете?

— На Шелезии нет кустиков. — Генерал Шепард вошел и остановился в дверном проеме. — Зато есть различные аномалии. Если вам дорога жизнь — выполняйте инструкции дословно.

Реджи вытянулся и покраснел. В его планы не входило выглядеть кретином перед генералом, тем более что дублеров в подсобке сидит целых три штуки, и каждый мечтает оказаться на его месте.

— Так точно, сэр, — бойко ответил он.

— Как вы опишете боль?

Реджи недоуменно нахмурился, а потом сообразил.

— Сильная. Слабая. Пульсирующая. Точечная.

— Еще?

— Мигрирующая. Опоясывающая. Тянущая. Мерцающая.

— Признаки повышения давления?

— Аритмия, гиперемия оболочек, слабость, головокружение, тошнота.

— Какие виды галлюцинаций знаете?

— Слуховые, зрительные, обонятельные, тактильные, вкусовые.

— Как отличите галлюцинацию от иллюзии?

Реджи замолчал, лихорадочно вспоминая лекции очкарика, но как-то про иллюзии там не было ничего. Шепард ждал, рассматривая его бицепсы, и Реджи показалось, что в этом взгляде есть нечто вроде одобрения.

— А разве это не одно и то же? — осмелев, спросил он.

— Нет, не одно. У иллюзии есть первичный объект, на который накладывается воображаемый образ, галлюцинации возникают вне объекта на пустом месте.

— О, — тупо сказал Реджи. — Ясно.

— Или высокий интеллект, или здоровая генетика, — непонятно прокомментировал док.

Шепард засмеялся и вышел, ничего не сказав. Реджи велели одеваться и готовиться к спуску.

Зачем ему понадобилось осматривать рабочее место Ульрика, Катлер сам не знал. Наверное, для очистки совести. По-хорошему следовало закрыть это дело за отсутствием состава преступления, но его никто не открывал. А Катлер продолжал относиться к нему как к делу. Бедный Ульрик к этому моменту отправился в свободное плавание капсулой с прахом — так хоронили умерших в космосе со времен колонизации; слова Бена о «менингите призывника» выглядели убедительно, но чутье полицейского говорило о каком-то пропущенном звене, и оно, звено это, заставляло его тратить сейчас драгоценное время отпуска на путешествие в лифте к нижней технической палубе.

Брайан сопровождал его, тактично держась чуть в стороне. Бена с ними в этот раз не было, он, пользуясь затишьем в зоне лакун, присутствовал при спуске буровой на точку, откуда недавно так поспешно эвакуировали Хорна. Поделиться мыслями было не с кем, может, к лучшему.

— Это здесь, сэр, — Брайан остановился и указал на полипластовую вставку в металлической двери, за которой виднелся сотрудник, заменивший Ульрика на этом посту.

Вместо срезанного замка стоял новый, он послушно мигнул в ответ на карту в руке Брайана, и дверь беззвучно съехала в сторону.

— Останьтесь снаружи, — попросил Катлер секретаря, видя, что для троих внутри места маловато. — Я недолго.

Это пожелание Брайан выполнил с заметным облегчением, ему, похоже, были неприятны воспоминания о смерти Ульрика. По крайней мере с того момента, как ему поручили проводить генеральского гостя, выражение лица у него было самое что ни на есть траурное.

Катлеру такие условности не мешали, смерть давно стала для него рабочим понятием, как входящие счета за коммунальные услуги. Всё умирает в этом мире, и нет никакой трагедии в том, что некий процесс кончается во времени. А вот причины, по которым он подходит к концу, относятся уже к совершенно другому кругу вопросов, далеко не философскому.

Техник поднялся с места при его появлении и отошел в сторону: был предупрежден о визите и терпеливо ждал, пока гость удовлетворит свое любопытство.

Как проходное помещение называется правильно, Катлер не знал — здесь переодевались, принимали рабочие заявки и отчитывались в корабельном мессенджере. Комната имела две двери: наружную, за которой он оставил скучать Брайана, и напротив нее вторую, ведущую в ангар с техникой. Туда Катлер не стремился, мельком оценив за стеклом складские масштабы.

Из глухих стен одна была занята столом с селектором и холосвязью, рядом приткнулся рабочий стул на колесах, другая являлась шкафом во всю ширину помещения. За приоткрытой створкой Катлер увидел пустые полки и несколько упаковок быстрорастворимого супа. Потолок светился ровным квадратом, встроенный прямо в него кондиционер горел рабочим диодом в углу. Катлер поискал глазами панель управления и не нашел — вентиляция была частью складской климат-системы.

Все выглядело очень и очень пристойно.

Будь кабинет темным, неудобным, шумным или подверженным вибрации, причины депрессии Ульрика можно было бы списать на внешнее негативное воздействие и накопленную усталость. Но ничего похожего Катлер здесь не увидел, как и книг с мистической тематикой или религиозных символов вроде распятия или полумесяца со звездой, встречающихся иногда на рабочих местах у верующих людей. Одним словом, никаких предпосылок для мрачных предсказаний. Даже пол был в идеальном состоянии. Именно эта идеальность заставила Катлера обратиться к парню в комбинезоне.

— Здесь всегда так чисто? — спросил он. — Я имею в виду, что помещение проходное, они редко выглядят такими стерильными. Как вы этого добиваетесь? Спрашиваю, потому что неплохо было бы опыт перенять.

— У нас это тоже редкость, сэр, — не стал врать парень. — Это ж дело такое, то сам с ремонтной площадки грязный придешь, то дроида вызовешь, а он в смазке по самую крышечку, как наследит… Зашли бы вы сюда день назад, сказали бы другое. Но у нас вчера после смены была генеральная уборка вне графика. Недавно один сотрудник заболел прямо на этом рабочем месте, слышали, наверное?

— Да, конечно.

— Он умер, и мистер Стивенс распорядился тут все хорошенько отмыть, побоялся, что инфекция осталась и кто-нибудь еще заболеет. Начальству виднее, приказали — сделаем.

Парень явно понятия не имел, о какой инфекции идет речь и как она передается. С другой стороны, он не обязан это знать, вымыли — и всем спокойно, даже по-человечески объяснимо. Вот только случилась эта уборка сразу после того разговора со Стивенсом, в котором Катлер проявил интерес к фильтрам и пыли. Причем Стивенс тогда ни словом не обмолвился о планируемой санобработке помещения, сказал, что идет получать груз, хотя одна причина не хуже другой. Решение было принято спонтанно и очень походило на уничтожение улик. Но каких именно?

— Как происходит генеральная уборка в таких местах? — Катлер посмотрел вверх, потом по сторонам. — Дроиды убирают?

— Ровные поверхности моют они, а сложные вроде ножек стола или полок в шкафу я уже сам, им дольше объяснять, чем самому сделать. Они у нас ремонтные, не бытовые, гайки крутят лучше, чем тряпкой машут.

Парень отвечал охотно, точно рад был отвлечься и поболтать с кем-то, кроме роботов, но при этом все время поглядывал на холовизор, оставленный работающим. Проекция была погашена, однако диод аппарата горел активностью, как бывает при незавершенном диалоге.

Интересно, случайно или нарочно оставил?

— Скажите, вы видели где-нибудь здесь испорченный фильтр? Такой, какие снимают с флаеров, только разорванный и забитый песком? На столе, может быть, или в мусорном ведре?

Парень ни секунды не колебался с ответом.

— Нет, сэр. Если он был испорчен, его наверняка утилизировали на складе вместе с остальным мусором. Когда фильтры меняют, с них много грязи летит, обычно с ними в респираторе работают или вообще дроидов вызывают снять, а то наглотаешься.

— То есть если бы Ульрик хотел показать такой фильтр кому-то, например мистеру Стивенсу, то позвал бы его на склад под вытяжку? У вас ведется видеорегистрация входящих на склад людей? Я могу узнать, кто заходил туда в день его госпитализации?

В помещении наступила тишина. Катлер по лицу парня понял, что вопрос вызвал серьезные трудности с ответом, и затаил дыхание.

— Регистрация есть, — выдал тот наконец результат своих мыслительных процессов. — Но Ульрик не любил посторонних на складе. Фильтры небольшие, если вы о флаерах, которые отправляют за пробами, хотел бы показать мистеру Стивенсу — сюда бы принес. Но здесь запись не ведется, сами понимаете, раздевалка.

И он снова взглянул на холопроектор. После этого Катлер уже не сомневался, что их разговор слушает не кто иной, как Стивенс. Была у них с дежурным такая договоренность заранее или тот сам позвонил сейчас и велел не отключаться, спросить было нельзя. Но понять невидимого слушателя легко: хотел быть в курсе того, что его сотрудник наболтает полицейскому, который напрямую вхож к Шепарду.

Катлер вернулся мыслями к делу. Значит, Стивенс фильтр все-таки видел, и показывал его не кто-то, а сам Ульрик, и происходило это здесь. Скорее всего, и уборка имела какую-то связь с этим чертовым фильтром, принесенным сюда. Где можно держать такой специфический предмет, чтобы при надобности быстро показать, но при этом не подавиться пылью?

Он открыл дверцу шкафа и пригляделся к поверхностям — вроде чисто. Парень следил за ним, покручивая в пальцах какой-то кусок провода. Катлер достал из кармана упаковку салфеток, которые по полицейской привычке ничего не брать голыми руками вечно таскал с собой. Получив распоряжение протереть полки в шкафу, девяносто девять человек из ста протрут только верхние стороны и немного стены. Снизу полки моют исключительно параноики, а парень в комбинезоне таковым не выглядел. Катлер прошелся салфеткой по нижним поверхностям и увидел, что ткань покрылась серыми разводами.

В качестве источника информации о составе пыли техник не годился. Ну что же…

— Умерший, как я погляжу, не слишком-то жаловал гигиену? — Катлер постарался задать вопрос шутливым тоном, салфетку же продолжал держать в руке так, чтобы следы оставались на виду. — Раз такой слой пыли в шкафу осел?

— Да не сказал бы. — Парень растерялся, это чувствовалось по его голосу. — После Зефа помещение выглядело довольно чистым. Он вообще был чистюлей, даже комбинезоны носил белые. Не терпел грязи.

В этот момент дверь со стороны коридора распахнулась и в нее поспешно ввалился Стивенс. Лицо его было красным, а взгляд, брошенный на болтливого парня, заставил Катлера замолчать и с любопытством ждать, что будет дальше.

— Хоук, идите на склад, — отрывисто приказал Стивенс. — Я вас позову, когда понадобитесь.

Работник с заметным облегчением подчинился. Стивенс плотно прижал за ним дверь, проверил ту, через которую вошел сам, плюхнулся на стул, наклонился вперед и закрыл лицо руками. Минута прошла в томительном молчании.

— У меня в отделе еще шесть человек, — вдруг сказал Стивенс другим, не похожим на свой предыдущий тон, голосом, поднимая голову. — Я обязан думать о них.

— И о себе, — нейтрально подсказал ему Катлер, мысленно скрестив пальцы. — Ульрик был чистюлей, но вы распорядились тут все вымыть после нашего разговора. Боялись не грязи и не инфекции. Чего?

— Что все это дойдет до самого верха, — почти огрызнулся Стивенс, но тут же взял себя в руки. — Не знаю, где Ульрик достал эту дрянь. Действительно не знаю. Это вещество запрещено в Урсуле, но на Мумбаях его можно купить свободно. Я не слежу за сотрудниками днем и ночью, у меня нет такой задачи. С обязанностями справляются, остальное их личное дело.

Катлер развернул салфетку.

— Когда это стало понятно?

Стивенс сначала скривился, а потом махнул рукой, решив говорить только правду и ничего кроме правды.

— Когда Ульрик отказался выполнять свои прямые обязанности. До этого я списывал его странности на своеобразный юмор и плохое настроение. Но последний раз был уже перебором. Я отругал его, потом пригрозил, результата это не имело, он продолжал нести ахинею, пытался убедить меня в своей правоте, показывал фильтр в шкафу. В тот момент я еще думал, что он пьет по-тихому и это признаки делирия. Вызвал носилки, чтобы отправить его на экспертизу принудительно, после этого обшарил шкаф, предполагая, что найду там запасы виски. А нашел под фильтром это. Песок так не выглядит, пыль тоже.

— Вы что же, на глаз определили, что за вещество рассыпано на полке?

— Не надо быть семи пядей, если человек запирается посреди рабочего дня и ведет себя неадекватно, а на полке у него следы черного порошка. Не знаю, как я не убил его тогда, едва представив, что это мог обнаружить кто-то другой.

— Почему не сделали анализ найденного?

— Боялся огласки. Если мой подчиненный так себя ведет на рабочем месте, стало быть, и моя вина в этом есть.

Утверждение было спорным, но Катлер не стал акцентировать на этом внимание. Возможно, он плохо знаком с порядками на корабле, а Стивенс знает, о чем говорит.

— И что вы сделали потом?

— Сам тут на скорую руку все собрал и утилизировал вместе с фильтром.

— Зря. Следовало сообщить хотя бы врачу.

— Вы вообще представляете, что такое замараться с наркотиками, когда на корабле присутствует глава государства? Никто даже слушать не станет, снимут с должности в одну секунду, лишь бы расследование завершить и отчитаться наверх о результатах. Если срок и не дадут, то о приличной работе точно придется забыть навсегда. Но Ульрик умер. В каком-то смысле это лучшее, что он мог сделать. Менингит — инфекция, смерть наступила в санчасти, вскрытие в таких случаях не делается. Если бы вы не начали интересоваться проклятым фильтром и пылью, никто ничего не узнал бы, а совершенно идеально уничтожить следы, понятное дело, я не смог.

— Подождите, разве в санчасти не определили наличие примесей в его крови? — удивился Катлер. — У него должны были взять пробы.

— Брали, но почему-то не выявили, — в голосе Стивенса была уверенность или ее подобие, насколько это вообще возможно в такой ситуации. — Может, он пытался соскочить в этот промежуток. Не знаю. Своего опыта у меня нет в таких делах, я никогда не употреблял ничего запрещенного.

Стивенс замолчал. Катлер не стал задавать новых вопросов, потому что теперь срыв Ульрика выглядел намного понятнее. Такой побочный эффект есть у всех наркотиков, особенно в период абстиненции, остальную цепочку Бен описал верно. Заодно стало объяснимо и поведение самого Стивенса в кабинете Шепарда: если обо всем этом он думал во время доклада, то понятно, и почему чужое мнение выдал за свое, и почему не вспомнил потом, что говорил, — когда над тобой висит срок, тут уже не до снимков гнейсов и кварцев.

Теперь Катлер действительно чувствовал, что дело можно закрывать, — недостающее звено встало на место. С ним ситуация казалась ясной.

— Есть предположения, у кого Ульрик доставал «блэк» на корабле? Может быть, кто-то недавно к нему приезжал? Знакомый, родственник?

Стивенс покачал головой.

— Пока «Эссен» принимает на борту генерала Шепарда, никто не станет так рисковать. Это могли быть и старые запасы, склад-то огромный, можно спрятать что угодно в каком угодно количестве, если хорошо разбираешься в его закоулках. А Ульрик разбирался. На всякий случай я предупредил остальных сотрудников, если найдут что-то подозрительное — не трогать и дать мне знать. Все, что обнаружил в шкафу, я уничтожил. Там немного было.

Он поднялся, зачем-то отряхнул колени и без того чистых брюк, и остался стоять, опустив руки вдоль тела. Катлер даже его пожалел — хочет спросить о своей дальнейшей судьбе, но не знает как.

С точки зрения следователя, огласка обстоятельств не повредила бы никому, кроме Ульрика, тогда как попыткой скрыть преступление и дать ложные показания Стивенс сделал хуже только себе. Его счастье, что у Катлера отпуск и он не обязан составлять никаких протоколов. Покойнику не поможешь, а вот живым действительно можно навредить.

— Мистер Стивенс, если вы гарантируете, что остальные ваши сотрудники к этому не причастны, я обещаю не доводить обстоятельства дела до генерала Шепарда. Но ведь шкаф общий, не личный…

— Даю слово, это не они, — горячо поклялся Стивенс, для убедительности прижав ладонь к груди. — У меня люди положительные, семейные, старательные. Да и зачем им? Тут работа легкая, деньги платят хорошие, какой смысл?

Катлер мог бы сказать, что денег никогда не бывает много, а у положительных семейных людей иногда обнаруживаются любовницы, игровые зависимости и долги, но разговор становился уже беспредметным, не хватало только прописные истины начать изрекать.

— Тогда последнее и между нами — что вы все-таки думаете о Шелезии?

Стивенс собрал щеки в складки.

— Ничего, сэр. Я сюда из «Плазы Голд» перешел, вы же знаете, чья она?

— В курсе.

— Десять лет там проработал, всякие планеты видел, хотя Шелезию, конечно, обычной не назовешь. Хорошей техники мы потеряли на ней слишком уж много, и при этом — пустая. Одна надежда, что рудные пояса имеются, иначе ее проще выкрасить и выбросить, как говорится.

Все это Стивенс пробормотал, словно школьный доклад читал на оценку.

— Ясно. Спасибо за откровенность. Возможно, Шелезия все-таки чем-нибудь порадует вас, если удастся заглянуть под поверхность.

Катлер отдал ему салфетку, которой протирал шкаф, Стивенс торопливо схватил ее и мгновенно отправил в утилизатор, после этого ему стало заметно спокойнее. Он даже проводил Катлера, придержав ему дверь.

Замок пискнул и закрылся за спиной. Брайан, ожидавший у стены, поспешно спрятал в карман блокнот, в котором что-то чиркал, и сделал шаг навстречу.

— Знаете что, обратно провожать меня не нужно, — сказал ему Катлер. — Хочу здесь немного погулять, посмотреть, как все устроено. Когда еще попаду на настоящий крейсер.

— Мы на технической палубе, сэр, — предупредил секретарь. — Тут только склады. Можно подняться и выйти на рейд, скоро поступят образцы с Шелезии, это будет гораздо интереснее.

— На рейде я уже был. А что, с буровой не случилось никакой катастрофы? — иронично удивился Катлер.

— Нет, сэр. — Брайан улыбнулся уголком рта. — Она успешно села и начала работать, связь стабильная, так сообщают в корабельном мессенджере.

— Даже не верится.

— Генерал Шепард всегда добивается своего. Сэр, вы действительно хотите остаться один?

— Идите, идите. Дорогу я запомнил, не заблужусь.

Складская палуба казалась бесконечной. Столь вместительное чрево крейсера, ставшего опорным пунктом экспансии, невольно вызывало мысли о временах, когда другой огромный корабль привез земных колонистов в Большую Медведицу. Правда, «Арк» был куда больше «Эссена», потому что нес на себе десятки жилых колец с переселенцами, а также образцы всех передовых достижений науки, всех сокровищ культуры за века существования земной цивилизации.

«Арк» был первым кораблем колонистов, его собирали в путь как настоящий ковчег, вдумчиво и без спешки. Второй транспорт стал вынужденной мерой, он строился на личные средства тех, кто хотел покинуть Землю срочно, и нес ограниченный объем груза — только самого необходимого для выживания. Правда, технологии все это время не стояли на месте, так что вторая волна колонистов на своей шустрой «Виктории» обогнала первую и даже успела захватить все пригодные планеты и обустроиться там, прежде чем на их голову свалился «Арк» под командованием Николаса Шепарда, в тот момент еще просто Ника. Содержимое трюмов вновь прибывшего «ковчега» тут же стало предметом торга: викторианцы жаждали немедленно наложить свою лапу и на бесценный груз, и на прилагающиеся к нему рабочие руки.

Не получилось.

Если Бен — полная копия Николаса Первого, можно понять, почему.

Копия…

Максимальное приближение если не по характеру, то по внешности. Наверное, так и рождаются легенды о бессмертных героях. А теперь эта линия прервется.

Возникшее от такой мысли чувство было неуютным и каким-то беспокоящим, хотя Бен имел полное право распоряжаться своей судьбой, да и вечной жизни наука пока еще не добилась даже для героев. Когда-нибудь гражданам Урсулы все равно придется голосовать и выбрать кого-то взамен. Как это будет выглядеть и кем окажется новый глава государства, у Катлера даже предположений не было. Теплилась надежда, что сам он к этому времени будет настолько стар, что все решится без его участия.

Он посмотрел по сторонам, чтобы отвлечься. Длинный штрек разделял складское пространство на две части, автоматические двери бесконечной оранжевой лентой выпускали и запускали дроидов и погрузчики, а вот люди встречались редко, и чем дальше, тем реже, так что в конце концов перестали попадаться совсем.

Где-то на половине видимого пути среди одинаковых стен Катлер обратил внимание на свисающее с потолка табло с непонятным знаком. Там была изображена спираль, квадратно-концентрическая, если можно так выразиться. Начало ее располагалось в левом нижнем углу, конец — в центре, фигура была вписана в размер баннера по ширине, сверху и снизу оставались пустые поля. Катлер никогда такого знака раньше не видел и решил, что это касается каких-то складских премудростей. Запрещающих табличек или заградительных символов там не было.

Самым большим открытием в этой части склада для Катлера стали мобильные стены. Они состояли из множества сегментов, которые крепились где-то на потолке совершенно непонятным образом, позволяющим им двигаться в нескольких направлениях. Поскольку пол был абсолютно ровным, Катлер предположил, что стены фиксировались в новых положениях с помощью магнитного поля. Увидев подобную перестройку пару раз, он сделал вывод, что контуры складов меняются при необходимости уложить особо габаритные предметы: от пустующих отделений отрезались куски в пользу тех, что нуждались в расширении. Соответственно постоянно менялась и схема проходов. Корабельной логистикой явно управлял искин, потому что дроиды и погрузчики бодро продолжали движение по новой траектории, словно знали ее заранее.

Отсутствие людей сейчас стало особенно заметно — во всем доступном взгляду пространстве он был единственным человеком.

Катлер подумал, что вполне удовлетворил свое любопытство, и повернул назад, но внезапно одна из стен перекрыла дорогу и заставила его сменить направление. Обойти преграду так просто не удалось: еще несколько сегментов выстроились в новый порядок, прирастая друг к другу и отрезая Катлера от знакомого прохода. Пришлось раз за разом искать обходные пути, и в конце концов он вовсе перестал понимать, где в итоге оказался: никаких указателей направления здесь не было. И даже дроидов теперь нигде не было видно.

— Не хватало только заблудиться, — сказал он вслух, чтобы подбодрить себя в гнетущей тишине. — Тоже мне, полицейский! И Брайану за тебя попадет, это будет совсем нечестно. Давай, выруливай.

Сделав еще несколько безрезультатных попыток выбраться из вновь выстроенного вокруг него лабиринта, Катлер заозирался в поисках терминала с корабельным мессенджером — там, насколько он помнил, можно было обратиться к программе, позиционировать себя и запросить короткий путь к нужной цели.

Терминалы встречались в главном коридоре каждую сотню-другую метров и даже при новой схеме склада должны были находиться где-то поблизости. Действительно, узел связи нашелся совсем рядом, панель светилась активностью, а пиктограмму корабельного мессенджера Катлер видел у Брайана на проекторе: квадратик с головой совы, древним символом мудрости. Правда, ему показалось, что тут сова выглядит как-то иначе, но, может быть, он в тот раз ее плохо рассмотрел издалека.

Он вошел в меню, пиктограмма переместилась в левый верхний угол, немного уменьшившись в размерах. Круглые глаза совы были расположены на разном расстоянии от границ иконки, точно птица склонила голову к плечу и вопросительно смотрит на собеседника.

Выбор можно было сделать голосом или ткнуть один из пунктов меню.

— Где я нахожусь? — Катлер решил пока обойтись встроенными подсказками.

Мессенджер продемонстрировал схему склада с горящей синей точкой в одном из закутков, потом — палубу целиком, палуба сменилась кораблем, корабль отобразился в пространстве между планетами, в которых Катлер предположил Галеон, Геркулес и Шелезию. Почему-то мессенджер на этом не остановился: показал местонахождение Катлера в системе Галеона, потом — в Млечном Пути, дальше — в группе галактик, в сверхскоплении галактик, а когда точка оказалась уже за гранью каких-либо знакомых ему понятий, то повисла в черноте вместе с гигантской спиралью, вращающейся как воронка. Катлер осознал, что его позиционируют во вселенной, и поспешно ткнул отмену.

Сова снова уставилась на него своими разными глазами. Теперь стало очевидно, что пиктограмма действительно немного кривая, словно пиксельный рисунок на заре цифровых технологий. К тому же один из пикселей был «битым», из-за чего левый зрачок совы выглядел скошенным к клюву. Видимо, какой-то сбой в отображении после всех этих помех, не зря командир корабля из-за них тревожился.

Катлер немного поколебался, но вариантов не было, сам он отсюда дорогу не найдет. Разве что и вправду звонить Брайану и просить помощи, но выглядеть жалким не хотелось.

— Как мне попасть к генералу Шепарду? — сказал он сове, включив голосовой ввод.

— На транспорте или пешком?

Голос интерфейса был бесполым, но довольно дружелюбным.

— Пешком.

Катлер оглянулся — ему показалось, что за спиной кто-то стоит, но это было ошибочным ощущением.

В ответ на его вопрос по экрану от знакомой уже синей точки куда-то в верхний правый угол зазмеилась голубоватая дорожка, своей длиной и бесконечными поворотами вызвавшая у Катлера уныние — запомнить такое с первого раза нереально. Он достал из кармана пад, чтобы сделать снимок экрана и сверяться с ним как с картой, но тот завис, переливаясь радугой и не реагируя на команды.

Замки работают в магнитном поле, объяснил Катлер сам себе, оно может искажать электронные сигналы. Наверху тонны металла, и внизу под полом они же. Наверное, и двигатели где-то рядом, тоже производят помехи. Сказать, что эта мысль успокоила, — покривить душой, внутри многотонного бутерброда из металла и магнитных полей находиться было неприятно.

Катлер сунул бесполезный пад в карман.

— Отмена задачи, — терпеливо сказал он терминалу. — Покажи путь на транспорте.

К его радости, голубая змейка стала намного короче и обозначила конец пути где-то совсем рядом, буквально в паре десятков метров. Катлер прикинул, что там может находиться лифт, который доставит его куда надо. Потратив несколько секунд, чтобы точно запомнить план, он быстро добрался до нужного поворота и почти бегом пошагал вперед. Вот только никакого лифта в конечной точке маршрута не оказалось в помине, даже секретного и замаскированного под панель. Простукивание стен ничего не дало.

Значит, терминал сломан или что-то производит помехи, влияющие на выданный результат так, что тот не имеет никакого отношения к реальности. Интересно, удастся ли совершить через мессенджер обычный вызов? Такая функция там была, но активна ли эта кнопка, Катлер не помнил.

Он развернулся, но в тот же момент соседние стены пришли в движение и одна перекрыла ему проход. За его спиной открылся другой, Катлер направился туда и еле успел отскочить, когда плоскость стены развернулась и выход оказался еще дальше, чем был первоначально.

Он вытер лицо ладонью — вернуться к терминалу оказалось тем еще квестом.

Подождав и убедившись, что стены стоят на месте, он снова двинулся в направлении островка безопасности, но стоило ему сделать шаг, как последний проблеск свободы отсекла новая перегородка. Теперь вокруг него были стены высотой до потолка, и никакого выхода из этого колодца.

— Ну, лишь бы не маятник, — пробормотал он, ногами ударяя то в один участок стены, то в другой. — Остальное терпимо.

Попытки толкать стены не привели ни к каким результатам. Складской искин явно понятия не имел о том, как распознавать человека, не отмеченного маркерами. Дроиды, наверное, подают какие-то свои сигналы, а Катлера эта система наблюдения или не видит совсем, или он для нее несущественная помеха вроде крысы. А если тоже подать какой-нибудь технический звуковой сигнал?

Он снова извлек пад, выключил его, нажал кнопку включения и подождал, не восстановится ли интерфейс хотя бы на базовом уровне, чтобы проиграть какой-нибудь системный трек. Но пад вообще больше не включился.

— Ладно, как бы здесь ни тасовали перегородки, никакой искин не поставит заглушку там, где расположен терминал связи, — успокоил он себя. — Как только проход появится, нужно пробираться к нему.

Катлер прислонился спиной к ближайшей поверхности, готовый отскочить при первом намеке на новое шевеление стен, но все оставалось неподвижным.

Глупейшее стечение обстоятельств, что он попал на момент перестройки склада, ничего бы этого не случилось, остановись он перед знаком. Конечно, его начнут искать и обязательно найдут. Может быть, уже ищут, но он их не слышит, потому что для звука здесь слишком много преград.

— Эй! — крикнул он во всю мощь легких. — Кто-нибудь! Я тут!

Ответа не было, зато где-то на расстоянии еле слышно раздался звук сдвигающихся стен, но насколько далеко, оставалось неясным.

Катлер снял джемпер, который заменял ему пиджак, расстелил его на полу и уселся сверху, растирая ногу — старое ранение не позволяло опираться на нее долго, колено могло отказать в самый неподходящий момент. Подумав, он лег — решил дать отдых и спине, все равно никто не смотрит, а силы еще понадобятся. Пятьдесят семь — не двадцать.

Точечные светильники на потолке по-прежнему горели, стены стояли твердо, так что паниковать повода не было. Обвинять кого-то в злом умысле тоже не приходилось, сюда он забрел совершенно самостоятельно. Правда, Брайан его не предупредил, что здесь может случиться такое, но будем честны — секретарь ведь понятия не имел, что генеральский гость заберется в опасную зону. Любой нормальный человек на его месте вернулся бы, как только понял, что не видит людей. А он задумался о чем-то, и вот теперь сидит здесь, где помощи можно попросить разве что у привидения, если, конечно, они водятся на космических кораблях.

Словно кто-то подслушал его мысли, на стене мелькнула тень. Катлер подпрыгнул и уставился туда. Тень там определенно была, но рассеивалась, стоило сосредоточить на ней взгляд, а потом краем глаза ее можно было заметить снова. Он быстро понял, что это такое — пар от его дыхания. Склад не отапливается, он вспотел, бегая по здешним закоулкам, вот и весь секрет. Для подтверждения своей теории он интенсивно подышал перед собой и убедился, что прав.

— Смешно, — сказал он сам себе. — Я предпочел бы леденящую кровь историю про замурованного в этих стенах несчастного, чья душа не узнает покоя, пока не встретит такого же бедолагу и тот не выполнит его последнее желание. Например, разыщет невесту и скажет ей, что она свободна.

Эту чушь он нес вслух нарочно, чтобы тишина не давила на уши и не начала порождать слуховые галлюцинации — общеизвестную болезнь сенсорной депривации. Чем больше он говорил, тем более густую и плотную тень давал пар, вырывающийся изо рта с каждым словом.

Катлер снова натянул свитер и даже обхватил себя руками. Пока тут еще плюсовые показатели, нужно сохранять тепло. В крайнем случае можно заняться физкультурой, если совсем уж станет замерзать, но это именно в крайнем случае, постоянно приседать у него сил не хватит.

Кроме того, он помнил известный казус с человеком, который случайно заперся в рефрижераторе и умер от переохлаждения, а когда его нашли, выяснилось, что рефрижератор не был даже включен. Психосоматика, будь она неладна. Правда, Ульрика она убила. Сам он тоже может быть носителем патогенов, которые активируются в стрессе и холоде и вызовут какое-нибудь воспаление чего угодно. Среднего уха там, бронхов или вообще легких. Но двусторонняя пневмония будет черной неблагодарностью по отношению к Бену, так что пусть лучше дело обойдется банальным насморком. Катлер был согласен даже на ангину, но обсудить этот вопрос было не с кем — пад молчал мертво, не реагируя не перезапуск системы кнопкой аварийного старта.

Где-то через полчаса холод стал пробирать до костей, свитер уже не спасал. Катлер ходил, насколько позволяло пространство, потом отжимался, снова ходил, потеряв счет времени. Периодически кричал, но ответа либо не было, либо он его не слышал.

Когда он начал раздумывать над тем, не разбить ли ему лампочку — вдруг искин на это отреагирует? — свет неожиданно погас и наступила тьма, такая, что хоть глаз выколи. Стены к этому времени уже покрылись изморозью, прислоняться к ним было себе дороже, пол тоже казался на ощупь ледяным. Склад или сам был рефрижератором, или находился рядом с чем-то вроде морозильника.

В какой все-таки момент он допустил фатальную ошибку? Когда поверил терминалу, хотя уже подозревал сбой? Или раньше, когда полез в подвижную зону? Когда пошел на склад? Для чего вообще он туда пошел? Надо со всей откровенностью признать, что его поступки сливались в череду странных действий, абсолютно ему несвойственных. Никогда в жизни он не интересовался складской логистикой, он полицейский, его дело преступников ловить. Теперь на корабле будет уже второй пострадавший. Первый — Ульрик. И нет между ними никакой связи… Два несчастных случая, и ни одного виновного, кроме планеты, из-за которой тут происходят бесконечные сбои техники.

Не исключено, что его смерть действительно отвлечет Бена от Шелезии.

Катлер снова снял свитер, положил его под себя и лег на спину. Греть тело ходьбой и дальше не было сил, нога болела, и он на минуту закрыл глаза. В темноте все равно не было разницы, держать их открытыми или закрытыми. Так обычно и замерзают те, кто сдается.

С этими мыслями Катлер принялся за одновременный подъем ног и корпуса. Сдаваться он не собирался.

— Джон, извини. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, — это в точности выполнять предписания корабельного врача. Я сам их никогда не нарушаю, тебе не советую даже пробовать. Твоя главная задача — восстановить силы.

Бен, когда хотел, умел быть непреклонным. Катлер под одеялом подтянул колени к животу и с тоской покосился на горку таблеток, оставленную на тумбочке у кровати. И это не считая тех антибиотиков, которые ему ввели внутривенно! Ну, сам виноват, теперь ничего не поделаешь. Зато пневмонии можно не опасаться.

Кровать была большой, матрас — «умным», так что Бен, сидевший у него в ногах, даже не прогибал эту махину своим весом. Врач разрешил им общение в каюте потому, что все показатели Катлера были в норме, иначе разговаривать пришлось бы через стекло изолятора.

Генеральская охрана маячила в коридоре на почтительном расстоянии от двери, демонстрируя полную незаинтересованность в том, что происходит внутри. А может, им и вправду было неинтересно.

— Как ты догадался, что меня пора спасать? — Катлер перевел взгляд на Бена. — Имею в виду, я ведь мог просто гулять и глазеть в окна.

— С отключенным падом? — в голосе Бена не было сарказма, только удивление таким странным предположением.

— Почему нет? Познакомился с девушкой и пригласил ее к себе, — пошутил Катлер, понимая вдруг, что даже не удосужился узнать, есть ли на «Эссене» девушки, или весь персонал сугубо мужской. — Сам знаешь, пад в такие минуты только помеха.

Бен досадливо поморщился.

— Если я хочу знать, где ты находишься, найти тебя на корабле должно быть делом одной секунды, — безапелляционно заявил он. — Но единственное, что мне смогли сказать, так это то, что последний раз твой пад был активен в районе складской палубы. Не настолько ты влюблен в логистику, чтобы отключать его на время рассматривания ангаров.

— Извини, — покраснел Катлер. — Хотел посмотреть настоящую жизнь корабля и дурака свалял.

Бен остановил поток его покаянных слов жестом, чтобы продолжить самому:

— Потом Брайан сказал, что ты собирался погулять по технической палубе в одиночестве. Меня это все насторожило, я запросил записи со складских регистраторов — на них ты спокойно прошел не куда-нибудь, а в зону трансформируемого хранения. По какой-то причине рядом не оказалось ни дроидов, чтобы тебя остановить, ни сотрудников, и даже предупредительный знак не сработал.

— Змейка — это была опасность? — догадался Катлер.

— Категорическое запрещение людям двигаться дальше без сопровождения сотрудника. Трансформируемые склады только для дроидов и отобранных инопланетных проб — грунта, жидкостей и прочего, там есть специальные экраны от излучений, а условия далеки от бытовых. Стало ясно, почему твой телефон прекратил подавать сигналы. Но меня и другое удивило — помимо змейки на табло должны были также гореть понятные любому новичку символы: череп с костями в желтом круге и восклицательный знак в красном треугольнике, а их не было. Это стало основанием объявить тревогу.

Катлер вспомнил, что табло показалось ему пустоватым, оно было значительно больше квадрата со змейкой. Надо же, ведь и в голову не пришло, что там должны быть еще символы.

— Наверное, какой-то сбой, — предположил он. — Я потом на складе тоже заметил странности, но серьезно над этим не задумался.

— На время поисков мы остановили все текущие операции и отключили энергоснабжение опасной зоны, чтобы никакая стена не размозжила тебе голову при новом перестроении. Откровенно говоря, были мнения, что это уже случилось, но я надеялся на лучшее.

Катлер прикусил язык. Причина исчезновения света стала понятна, а вот про разбитую голову он даже не подумал, хотя действительно, что может быть проще для искина — построить новую стену прямо через него? Бедный Бен, сколько неприятных минут ему пришлось пережить…

— Склады не отапливаются, поэтому мы первым делом сняли термограмму помещений и обнаружили в одной точке небольшое отклонение теплового контура, — продолжал Бен. — Оно говорило о присутствии человека, но вот жив он или излучение остаточное, понять было нельзя. Я приказал разобрать чертов лабиринт вручную, чтобы дать коридор машине, которая поедет следом и окажет тебе первую помощь, если в ней еще будет смысл. Остальное ты знаешь.

— Спасибо. — Катлер невольно потянулся за кружкой с горячим напитком, до того реально встали в памяти холодные стены. — Я верил, что ты меня не бросишь.

Бен как-то задумчиво посмотрел на него.

— Расскажи о сбое, который ты заметил. Запомнил какое-нибудь событие в качестве точки отсчета?

— Испорченный корабельный мессенджер, — без тени сомнения ответил Катлер. — Мне показалось, что пиктограмма совы в терминале выглядит… неправильно.

— Насколько неправильно? Цвет, форма? Если сравнить с оригиналом?

Бен протянул Катлеру свой пад, там сова была другой — более крупной, более объемной и выглядела гораздо художественнее того, что помнил Катлер.

— Совсем иначе, — признал он, возвращая пад назад. — Тот рисунок был грубее и примитивнее.

— Он не пропадал, не менялся на твоих глазах? Не имел цветного ореола по контуру?

— Менялся? — пришла очередь удивиться Катлеру. — Нет, я такого не заметил. Почему он должен был меняться?

— Ты что-нибудь спрашивал у программы?

— Только дорогу. Точнее, свои координаты и путь к цели.

— И она отправила тебя в самые дебри склада, где и заперла?

— Да. Ты ответишь на мой вопрос?

— Только если ты готов услышать ответ, который тебя расстроит.

— И?

— Дело в том, что на складских терминалах не установлено никаких мессенджеров. Там не ходят люди, которые пользуются этим. — Бен постучал по экрану пада. — Роботы там тоже не общаются, у них есть операторы, которые транслируют им задание и следят за его выполнением удаленно. Терминалы на складе считывают невидимые человеку маркеры и налагают свою разметку, это отдельная сеть, и других функций они не имеют.

— Хочешь сказать, кто-то установил там мессенджер нарочно? А потом стер?

— Ну, теоретически в мире нет ничего невозможного, — уклончиво ответил Бен. — Ты говорил кому-нибудь о том, что собираешься пойти на склад?

— Только Брайану.

— Когда ты ему об этом сказал?

— Когда закончил осмотр кабинета Ульрика. Кстати, кабинет оказался ни при чем, и депрессию у него вызвали совершенно другие вещи. Извини, что я опять об этом, просто к слову пришлось.

Бен коротко кивнул.

— Как Брайан отреагировал на твое желание прогуляться по технической палубе?

— Пытался меня отговорить.

— Но об опасности не сообщил? Не предупредил тебя о знаке, дальше которого нельзя заходить?

— Нет, но ведь я в тот момент и сам не знал, что пойду так далеко. Это получилось спонтанно, я задумался…

— Вернись к разговору с Брайаном, — остановил его Бен, и Катлер про себя подивился — как это ему удается одной интонацией отсечь все мысли о постороннем. — Ты сказал, что идешь осматривать палубу. Была с его стороны попытка предложить тебе сопровождение?

— Нет. Но перед этим я сам отказался от его общества, думал, он торопится вернуться к работе, зачем же я буду его задерживать.

— А он действительно торопился? — уточнил Бен.

— Мне так показалось. Но я могу и ошибаться.

— Он торопился уйти с самого начала или только после того, как услышал от тебя пожелание пройти на склад?

— С самого начала. То есть мне казалось, что его вообще нервирует это место, он же дружил с Ульриком, понятно, что ему хреново все это вспоминать. Бен, послушай, если ты веришь мне как полицейскому, Брайан тут ни при чем.

— Еще раз — ты сказал, что идешь на склад, и Брайан поторопился уйти?

Катлер про себя улыбнулся — зато если кто и научил Бена не терять нить допроса, то он сам.

— Ну, если смотреть на вещи так, то пожалуй что. Уходя, он уточнил, действительно ли я справлюсь один, и я сказал — да. Мне показалось, что он удивлен и не слишком доволен моим решением, а возражать не стал из вежливости. Для него твой авторитет очень высок, а я твой гость. К тому же я видел, что ему самому хочется посмотреть буровую, которая доставит образцы с Шелезии. Он и мне предлагал пойти с ним, но я отказался. Тогда только он ушел. Если тебя интересует, мог ли Брайан кому-то сообщить о моем пребывании на складе, то — нет, он этого не видел, я пошел туда не сразу. Вполне мог потоптаться на месте и отправиться совершенно в другую сторону. В конце концов, передумать насчет образцов с Шелезии, они мне тоже интересны.

— Настолько, что даже не захотел взглянуть на них? — хмыкнул Бен.

— Я в этом ничего не понимаю, но надеялся, что ты мне расскажешь о результатах человеческим языком. Все удалось?

— В целом да, — без выражения ответил Бен. — Если тебе хочется знать, что мы нашли под поверхностью планеты, то — ничего.

— В смысле? — изумился Катлер. — Опять помехи? Модули памяти не выжили?

— Нет, не в помехах дело, их в этот раз не было, и память в полном порядке. Для работы вообще были идеальные условия, но результаты не впечатляют. Шелезия — один большой кусок гранита с некоторыми модификациями пород.

— Никаких залежей металлов?

— Ни даже рудных жил. — Катлеру показалось, что Бен почему-то нисколько не расстроен этим фактом. — Правда, мы обследовали всего одно пятно, на новом месте картина может быть абсолютно другой.

— То есть будете еще пробовать?

— Само собой. Но тебя, Джон, здесь уже не будет, извини. Как только врач разрешит, я отправлю тебя домой. Это не обсуждается.

Катлер помолчал.

— Считаешь, кто-то из персонала имеет на меня зуб и приложил руку к этому симулятору?

— Скорее, эмулятору. Если знаешь разницу.

— Не очень.

— Симуляция только имитирует исходную программу, не выполняя ее функций, эмуляция моделирует исходную систему, включая ее назначение. А насчет персонала… Чтобы состыковать столько переменных: погасить знаки, отогнать роботов, отвлечь внимание сотрудников, запустить перестройку стен и загнать тебя в тупик — и заметь, все это в считанные минуты после того, как из Брайана выудят нужную информацию, — тут требуется намного больше, чем просто влезть в командные блоки корабля. Такое мог бы сделать дрифтер моего уровня, но на «Эссене» дрифтеров нет. Обычных людей потребовалась бы целая команда, но такая диверсионная ячейка на корабле невозможна, здесь следят за всеми. Так что приходится признавать наиболее вероятной версией сбой.

— А эмулятор?

— Эмулятор, скорее всего, был какой-то твоей разовой галлюцинацией. — Бен осторожно взглянул на него. — Например, от стресса, холода или иного сочетания факторов. Незнакомое место, пугающе безлюдная среда, и так далее.

Такой вариант не приходил Катлеру в голову, просто потому, что зрительные галлюцинации в его полицейском понимании прочно ассоциировались с воздействием какого-то вещества, но сейчас он осознал, что такое иногда действительно случается и с нормальными людьми. Как первый симптом заболевания, которое еще не развилось до диагностируемой стадии. Возраст у него для таких вещей подходящий.

Бен по его лицу понял, что тема слишком болезненна.

— Я могу быть, конечно, неправ, и скрытая ячейка вовсю работает под самым моим носом, но тогда тебе находиться здесь тем более опасно, — закончил он. — Твоя жизнь мне слишком дорога.

— А своя?

Бен не ответил.

Катлер машинально допил пунш, отставил стакан и подтянул подушку под спину. Отпуск все равно подходит к концу, обижаться нет смысла. Все когда-нибудь кончается.

— Знаешь, в двадцать первом веке на Старой Земле была популярна одна игра, — вдруг совершенно другим тоном сказал Бен, покручивая в пальцах оставленный врачом блистер с таблетками. — Так называемая рандонавтика, от французского слова randonnée, что означает длительный поход или большую прогулку. Она довольно проста: задаешь в километрах радиус от точки отсчета, которой становишься ты сам, формулируешь намерение, концентрируясь на том, что именно хочешь найти, и выбираешь один из типов похода — поиск так называемых аномалий или слепых пятен. Приложение при помощи генератора случайных чисел выдает координаты места, в которое нужно прийти, и там уже должно найтись что-то, связанное с высказанным тобой пожеланием. Как думаешь, что находили люди в указанных точках?

Катлер усмехнулся.

— На взгляд полицейского? Ничего. Разве что хорошее настроение от прогулки. Ну, или адреналин, если пункт назначения выпадал на кладбище или в криминальный район. Как вариант — могли найти неопознанный труп или наркодилерскую закладку.

Бен тоже улыбнулся.

— Не угадал. Они находили именно то, что загадывали. В той или иной форме. Например, если человек хотел найти чайку, то мог наткнуться на скульптуру этой птицы, на ее символическое изображение, иногда и на расклеванный труп. Все зависело от наблюдательности человека и его желания признать результат.

— Неожиданно. Чем это объясняется?

— Считалось, что в основе рандонавтики лежат квантовые процессы, — весело пояснил Бен. — В то время этим словом называли все, для чего у физики не было другого объяснения, глубоко в микромир она тогда еще не проникла. Предполагалось, что наше сознание так влияет на реальность, что меняет ее сообразно нашим же запросам, создает статистические отклонения в распределении квантовых случайных точек — аттракторы и войды, или, по-простому, скопления и пустоты. Истории о поиске были самые разные, от леденящих кровь до смешных и невинных, но они были. И имели удовлетворяющий игрока результат.

Катлер поерзал под своим греющим одеялом, которое стало слишком жарким. Или он просто вспотел от услышанного.

— Да ну, шарлатанство какое-то, — решительно заявил он. — Загадай слово «смерть» и выйди из дома, ты сто пятьдесят раз наткнешься на то, что будет связано со смертью: ритуальное агентство, памятник умершему герою, задавленная собака, да просто своей рукой комара на шее прихлопнешь. Но при чем тут квантовые процессы? Кое-какие вещи, для которых у людей есть хитровыдуманные названия, открыто и постоянно присутствуют в этом мире, это называется — жизнь.

— Да, — Бен усмехнулся. — Это жизнь. Знаешь, почему я об этом заговорил? Твоя история с эмулятором очень похожа на эту игру. Можешь припомнить, как ты сформулировал запрос системе?

— Да тут и вспоминать нечего, — хмыкнул Катлер. — Я спросил, как попасть к генералу Шепарду. Подумал, она меня направит к лифту в приемную или куда-то в этом роде, потому что как еще к тебе попадают? Не через иллюминатор же? Что я получил, ты видел. Если в терминах этой игры — попал в войд, а не в аттрактор. По-простому, пальцем в небо.

Ему казалось, что это звучит смешно, но Бен так не считал.

— Джон, я в тот момент находился палубой выше, там шла приемка бурового модуля. Склад перестраивался именно потому, что в один из его сегментов сверху засыпали добытое. Если проецировать точку моего местонахождения на палубу, где был ты, не исключаю, что они совпадут. Попозже сделаю расчеты на эту тему, пришлю тебе взглянуть, будет забавно, если окажусь прав. И ко мне ты все-таки попал, если быть совсем честным. Просто способ и время решения задачи тебя не удовлетворили. Но отрицать, что она была решена, — неверно.

— В этой задаче было слишком много неизвестных и переменных, чтобы она могла иметь решение в реальности, а не в моем сознании.

— Основа квантовой физики — так называемый двухщелевой эксперимент. — Бен прищурился в пространство перед собой. — Присутствие регистратора превращает волны в частицы, и любой наблюдатель создает свой субъективный мир, тогда как объективного мира попросту не существует. Не пугайся, это пока работает только в микромире, в макромире этот принцип проиллюстрировать нечем.

— Очень даже есть чем, — сварливо отозвался Катлер, с трудом вытянувший проходной школьный балл по физике до приемлемого. — Ты не замечал, что некоторые люди работают, только когда на них смотрит начальство, а стоит ему отвернуться — они тут же погружаются в безделье?

Бен засмеялся.

— Пожалуй. Понятие величины в этом лучшем из миров очень и очень относительно. Мы все можем быть частицами в огромном двухщелевом эксперименте какого-то разума.

— Я еще делал в эмуляторе запрос о своем местонахождении, — вспомнил Катлер. — И он позиционировал меня не просто на корабле, а во вселенной, которую изобразил движущейся воронкой, причем я находился в узком месте этой трубы, а расширялась она в обе стороны. Даже если такая теория существует, то лично я с ней не знаком. Каким боком тут было выражено мое намерение? Если рассуждать в терминах игры и не говорить о галлюцинации — что я нашел?

Бен пожал плечами.

— Возможно, ты не все о себе знаешь или, наоборот, знаешь об этом мире нечто такое, отчего твой разум в обычном состоянии предпочитает игнорировать это знание, чтобы сохранить в целостности картину мира.

— Может, я о себе чего-то и не знаю, — решительно ответил Катлер, — но зато знаю точно, что слишком долго находиться в космосе вредно для мозга. Не хочешь вернуться вместе со мной? Полицейское сопровождение я тебе гарантирую. И охрану.

Бен легко поднялся с кровати и вернул блистер на место.

— Ты настоящий друг, Джон, — сказал он, игнорируя вопрос. — Выздоравливай.

Его чемодан, а точнее, сумка с ручкой и колесами стояла готовой к транспортировке, ждали только пилота. На обратную дорогу Бен предоставил ему собственную яхту, и судя по выражению лица Брайана, торчащего на этикетном расстоянии со своим падом, в этом было что-то завидное. Может, там симпатичные стюардессы, а на верхнем уровне бассейн и бар с бесплатной выпивкой. Катлер невольно представлял себе яхту морским судном, понятия не имея, как она выглядит в действительности: гейт был отделен от остального пространства «Эссена» непроницаемым силовым коридором.

— Если скажу, что мне жаль расставаться с Шелезией, то совру. — Он уселся рядом с Беном на диванчик у выхода. — Есть в ней что-то от русской рулетки — тебе там либо везет, либо нет, причем вероятность невезения гораздо выше, пять против одного. Нормальный человек не играет с таким процентом риска.

— Расшифровал «странное чувство»? — улыбнулся Бен.

— Можно сказать и так.

— Ну, в русской рулетке выигрывает не тот, кто лучше знает статистику, а тот, у кого сильнее воля к жизни, — легко отозвался Бен. — Судьба просто не рискует с ним препираться и подгоняет в нужный момент холостой патрон.

— Раз в год и палка стреляет.

— Не замечал в тебе раньше фатализма.

— Черт подери, Бен, я оставляю тебя на корабле, где никто не разделяет твоих взглядов, что я должен думать?

— Джон, если бы я каждый свой шаг делал только с поддержкой и одобрением общественности, то утратил бы навыки прямохождения еще до совершеннолетия.

— Ладно, тебя не переубедить, меня тоже. Вот если лет через десять прилечу сюда как турист, возьму свои слова обратно.

— Для туризма на Шелезии слишком неуютные условия, — засмеялся Бен. — Разве что твоим бедуинам, которых ты мне ставил в пример, понравилось бы, но их этнокультура сейчас почти утрачена. Других инвесторов привлекает только быстрая оборачиваемость капитала.

— Дай угадаю — приказать ты все еще не можешь?

— Не могу. Нет оснований. Президиум ждет доклада о результатах моего отсутствия и потраченных средствах, а итоги, как ты понимаешь, неубедительны. Точнее, убедительны в обратную сторону. И доказать перспективность Шелезии мне пока нечем. За свой счет планету не освоишь, это не один-два модуля зашвырнуть безвозвратно, нужна системная работа, специалисты, техника, профессиональный опыт. Все, что я могу, — наблюдать и не пускать сюда посторонних, это мой военный статус позволяет.

— А крупные корпорации тут заинтересовать нечем? Тебя же этой планете удалось как-то подцепить на крючок.

— Я — другое дело, а их интерес нужно чем-то расшевелить.

— Уверен, ты придумаешь. Скажи еще раз — кому я должен передать твою посылку?

— Представителю компании «Плаза Голд», он встретит тебя по прилете. Единственный, кто знает о твоем возвращении, так что не ошибешься. В посылке камень, обычный геологический экспонат — ничего особенного, но если хочешь, можешь и сам на него посмотреть. Плюс сопроводительные документы к нему за моей подписью.

Со стороны служебного входа появился пилот и остановился в паре метров от их диванчика.

— Сэр, все готово к вылету. Борт ожидает пассажира.

Бен поднялся и протянул руку.

— Рад был тебя повидать, Джон. Надеюсь, заместитель не наломал дров в твое отсутствие, иначе я буду чувствовать себя виноватым.

Катлер последовал его примеру, а потом вдобавок обнял Бена за плечи, как делал когда-то при встречах в участке.

— Разберусь я там сам как-нибудь, — ответил он. — Еще не хватало тебе и об этом думать. Вернешься на Аякс — заходи в гости по старой памяти. Участок не изменился, кабинет тоже, там вообще меняюсь только я. Толстею.

— Не наговаривай, ты остался каким был.

— Ну, удачи! И не садись в машину к незнакомым людям.

Бен улыбнулся, ручка сумки легла Катлеру в ладонь, двери на посадку открылись, нужно было уходить, но он все никак не мог вспомнить, что еще хотел сказать. Как назло, эти слова вечно вылетают из головы в тот момент, когда больше всего нужны. Он кивнул и покатил сумку следом за пилотом, который уже вышел.