Бип! Бип! Бип!

Пьер Нивен открыл усталые глаза и неуклюжим движением выключил будильник, встроенный в наручный хронометр. Шесть часов сна. Он потер рукой бороду. Та явно нуждалась в стрижке, к тому же среди темно-русых волос, скорее всего, уже проглядывала парочка седых, но сейчас его ждала работа. Быстрый перекус в столовой, а затем он сменит Амалиту за коммуникационной консолью. Они с Сейко уже давно пропустили полагавшееся им по графику время сна. С соседней койки до него донеслись звуки приглушенных ругательств, которыми Джин Келли Томас сопровождала попытки сложить постель.

Впереди был долгий день.

Мультидисциплинарный ученый Сейко Кауфманн Такахаси работала со звездным телескопом на исследовательской палубе Драконоборца. Телескоп следил за нейтронной звездой при помощи метрового зеркала, расположенного в верхней части цилиндрической башни, которая выдавалась из «северного полюса» корабля и несла на себе различные инструменты, обращенные в сторону Яйца Дракона. Крупное, яркое изображение телескоп направлял через центр пустотелой башни, после чего фокусировал на матовой поверхности проекционного стола в середине верхней палубы. Пока Сейко, опустив голову, разглядывала картинку, компьютер, напротив, изучал то же самое изображение снизу вверх сквозь матрицу фотодетекторов, встроенных в нижнюю поверхность стола. Когда команда ученых только прибыла сюда чуть больше суток тому назад, на поверхности звезды не было почти ничего примечательного. Исключение составляли лишь большой вулкан в северном полушарии и неровная, гористая местность в окрестностях восточного и западного полюсов, где скапливались фрагменты падающих метеоритов. Теперь же, всего день спустя, вся звезда была покрыта сетью супермагистралей, соединявших огромные города, которые продолжали расти прямо у Сейко на глазах. Когда она уловила взглядом какую-то активность на задворках столицы, Рая Светила, ее миниатюрное тело быстро и без лишних усилий совершило серию четко скоординированных поворотов в невесомости; оказавшись по другую сторону стола, Сейко повнимательнее всмотрелась в изображение звезды.

– Абдул, – позвала она. – Я хочу, чтобы ты на это взглянул. В районе старого Храма происходит что-то странное.

– Секунду, я только перезагружу нейтринный детектор, – ответил инженер-электронщик Абдул Нкоми Фарук, который, оттолкнувшись, завис над проекционным столом. Дотянувшись до потолка, Сейко сделала кое-какие корректировки при помощи огранов управления телескопа. Светящийся диск на столе расширился, и на нем стала видна продолговатая структура в форме двенадцатиконечной звезды, располагавшейся в южном полушарии Яйца Дракона.

Священный Храм, который и сейчас представлял собой самую крупную структуру на поверхности нейтронной звезды, был построен чила почти двадцать четыре часа тому назад, когда их цивилизация только-только преодолевала этап варварства. Ведомые древним пророком по имени Розовые Глаза (одним из немногих чила, способных воспринимать видимый свет лазера, излучаемого картопостроителем Драконоборца), обитатели Яйца возвели огромный храмовый холм, который должен был стать местом поклонения их пантеону богов: Божественной Звезде Светилу (которая была не чем иным, как расположенным неподалеку Солнцем, висящим над южным полюсом Яйца Дракона), ее Посланнику (крупному астероиду под названием Отис с вытянутой эллиптической орбитой), шести Очам (группе небольших астероидов, образующих кольцо над восточным полюсом) и Внутреннему Оку Светила (миниатюрному человеческому кораблю, находящемуся в центре астероидного кольца).

После того, как люди установили контакт с местными формами жизни и убедили чила, что вовсе не были богами, за которых их принимали обитатели звезды, Священный Храм был заброшен и с тех пор начал медленно сливаться с окружающим ландшафтом. Форма храма повторяла очертания чила в состоянии полной боевой готовности: длинное эллипсоидное тело, большая ось которого была сонаправлена локальным линиям магнитного поля, и двенадцать круглых глаз, примостившихся на коротких стебельках, экспоненциально расширявшихся сверху вниз. Проведя в запустении сотню поколений, древние руины превратились в двенадцать холмиков, некогда бывших глазами, между которыми виднелись фрагменты валов, из которых состояло туловище «чила». Теперь же один из глаз вновь стал темным и округлым, а его стебелек можно было легко разглядеть на снимке со звездного телескопа.

Размышляя над увиденным, Абдул задумчиво покрутил кончик черного уса. – Похоже, что они восстанавливают Священный Храм. Неужели чила снова поклоняются людям?

– Исключено. – Сейко произнесла свой вердикт непререкаемым тевтонским тоном, которому научилась от своего отца. – Для этого они слишком умны. Раз чила уже овладели технологией космических полетов, то, скорее всего, уже успели осмотреть свою звезду с высоты и понять, что большая часть видимых из космоса структур Яйца уже успели обветшать. Если твои нейтринные и рентгеновские детекторы не засекли недавних коротрясений, то это почти наверняка какой-нибудь проект исторической реконструкции.

– Крупных коротрясений в последнее время не наблюдалось, – заметил Абдул. – Значит, скорее всего, они делают это намеренно.

– Самое время, – неодобрительно хмыкнула Сейко. – Это главная проблема всех яйцекладущих – в особенности тех, кто отдает воспитание молодого поколения на откуп своим Старцам. Без семейных уз, которые могли бы дать родители, у них попросту нет личной связи с историей своего вида.

Сейко не спала уже тридцать шесть часов. Она подняла взгляд, чтобы подправить настройки звездного телескопа и расширить картинку на проекционном столе. От резкого движения в голове поплыло. Она ошиблась с переключателем, на мгновение отключив фильтр, блокировавший большую часть света нейтронной звезды. Ее глаза зажмурились от яркого сияния.

– Сейко… Сейко…

Сейко подняла отяжелевшие веки и увидела доктора Цезаря Вона, который держал девушку за плечи, всматриваясь сквозь упавшие ей на лицо пряди черных волос. Рядом с ним парил Абдул.

– Сколько раз я ей твердил, что не нужно было пропускать последний перерыв на сон, – сказал Абдул. – Может, она хотя бы тебя послушает и на этот раз все-таки поспит.

– Сейко, дорогая моя. – В темно-карих глазах Цезаря читалась озабоченность. – Ты себя совсем не жалеешь. Пожалуйста, отдохни.

– Доктор Вон, я ценю вашу заботу. Но я не собираюсь бросать свои профессиональные обязанности в такой критически важный момент.

– Что ж – хотя бы сделай перерыв и составь мне компанию за чашечкой горячего кофе на кухне. – Доктор Вон аккуратно взял миниатюрную исследовательницу за руку. Та позволила ему провести себя вниз по коридору на нижнюю палубу Драконоборца. Пролетая среднюю палубу, они миновали Амалиту и Пьера, которые работали за коммуникационной консолью, напрямую обменивавшейся данными с чила при помощи лазерной линии связи.

Пьер, голова и руки которого в этот момент находились внутри консоли, растянулся в свободном падении, пока Амалита о чем-то беседовала с одним из обитателей нейтронной звезды. Ее собеседником было не замедленное изображение настоящего чила, а работавший в реальном времени Небесный Наставник, разумный робот, созданный чила специально для общения с медленными людьми.

Пьер как раз заменял очередной кристалл голопамяти в коммуникационной консоли корабля. Запустив внутрь руку, он вытащил небольшую трехгранную крышку, напоминавшую по форме уголок кубика. Снаружи она была абсолютно черной, но с внутренней стороны выглядела, как уголковый отражатель, состоявший из сверкающих зеркал. Он нажал на кнопку, и прозрачный кубический кристалл около пяти сантиметров шириной выпрыгнул из своего гнезда, медленно вращаясь под действием полученного импульса. Пьер оставил его висеть в воздухе, а сам тем временем поместил в полость накопителя новый кубик и накрыл его зеркальным уголком. Затем он проплыл вперед и схватил висящий в воздухе кристалл. Углы и ребра кубика были черными, как смоль, но сквозь прозрачные грани виднелись радужные отражения обрывков информации, заключенной внутри кристалла.

Оставив Амалиту, беседовавшую с Небесным Наставником, Пьер взял куб голопамяти за противоположные уголки и, пролетев через отверстие в полу, последовал за Доком и Сейко на нижнюю палубу; оказавшись на месте, он подтянул себя к библиотечной консоли. Пьер двигался со всей осторожностью, ведь между двумя его пальцами была зажата вся мудрость, накопленная чила за последние тридцать минут. Он поместил кристалл в резонатор библиотечного сканера, установил на нужное место отполированный до блеска угловой сегмент и закрыл крышку.

Согласно их разговору с Небесным Наставником, на этом кристалле имелся обширный раздел, посвященный внутренней структуре нейтронных звезд. Пьер велел компьютеру быстро пролистать несколько миллионов страниц, пока не нашел детальную схему, изображавшую поперечный срез Яйца Дракона. Судя по диаграмме, внешняя поверхность звезды представляла собой твердую кору из атомных ядер; богатые нейтронами изотопы железа, цинка, никеля и других металлов образовывали кристаллическую решетку, плававшую в море электронов. Далее шла мантия – два километра нейтронов и металлических ядер, располагавшихся слоями, которые с глубиной становились плотнее и все больше насыщались нейтронами. Три четверти внутреннего объема занимал жидкий шар из сверхтекучих нейтронов и протонов.

Пьер обвел взглядом следующую страницу, фотографию нейтронной звезды, которая, однако же, не была Яйцом Дракона. Пьер знал, что фото настоящее, так как видел на переднем плане фрагмент чила на космическом летуне. Его глаза расширились, и он начал быстро просматривать страницу за страницей. Там было немало фотографий, каждая из которых сопровождалась детальными схемами, описывающими внутреннее устройство той или иной нейтронной звезды. Выбор звезд варьировался от крайне плотных, близких к состоянию черной дыры, до раздувшихся звезд-исполинов, обладавших нейтронным ядром и внешними слоями наподобие белого карлика. Некоторые из звезд казались незнакомыми, но другие, как, например, пульсары в Парусах и Крабовидной туманности были известны и людям.

– Но ведь нейтронная звезда в Крабовидной туманности находится в трех тысячах световых лет! – воскликнул, обращаясь к самому себе, Пьер. – Чтобы успеть сделать эти фотографии за последние восемь часов, им бы пришлось двигаться со сверхсветовыми скоростями!

Быстрый поиск по указателю вывел его на ответ:

ДВИЖЕНИЕ СО СВЕРХСВЕТОВОЙ СКОРОСТЬЮ – КЛЮЧ К ДЕШИФРОВКЕ ВЫГРАВИРОВАН НА ПИРАМИДЕ, КОТОРУЮ МОЖНО НАЙТИ НА ТРЕТЬЕМ СПУТНИКЕ ВТОРОЙ ПЛАНЕТЫ В СИСТЕМЕ ЭПСИЛОН ЭРИДАНА

Далее следовала длинная последовательность из бессмысленных символов.

В состоянии, близком к шоку, Пьер настроил библиотечную консоль на автоматическую передачу данных Сент-Джорджу и медленно подплыл к располагавшейся рядом с библиотекой комнате отдыха, которая занимала центральную часть нижней палубы Драконоборца. Там собрались все, не считая Амалиты. Док уговаривал Сейко не принимать вместе с кофе энергетические пилюли Б. О. Д. Р., а Абдул рассказывал Джин Келли Томас о недавней реконструкции Священного Храма, пока та после краткого перерыва на сон по-быстрому расправлялась с завтраком, одновременно пытаясь расчесать спутавшуюся копну коротких рыжих волос. Пока Джин и Пьер спали, чила успели преодолеть путь от первых орбитальным полетов до межгалактических путешествий.

Экипаж разместился на мягком круговом диване, который удерживался на месте за счет слабой остаточной гравитации, направленной к корпусу корабля. Время от времени кто-нибудь из них поглядывал в расположенный у ног иллюминатор. Прыгнув к потолку комнаты, Пьер ухватился за ручку люка, ведущего в один из шести противогравитационных резервуаров, занимавших центральную часть Драконоборца. Опустив глаза, он тоже взглянул в метровое окно, вмонтированное в «южный полюс» сферического судна. Фильтр плотности с электронным управлением был настроен на автоматическое затемнение иллюминатора тридцать раз в секунду, согласно движению шести сияющих астероидов, каждый из которых за секунду успевал пять раз пронестись мимо огромного стекла. Единственной яркой точкой, свет которой пробивался сквозь иллюминатор, было Светило – их Солнце, их дом – в 2120 а.е. пути.

Первым тишину нарушил Пьер. – Наше время почти на исходе, – произнес он.

Джин подняла глаза, и ее задорный нос озадаченно сморщился. – Мне казалось, что по плану мы должны были провести здесь еще как минимум неделю, – заметила она.

– Учитывая, что картированием и измерениями целиком занимаются чила, нам нет особого смысла здесь оставаться, – объяснил он. – Тебе стоило ознакомиться с подробным описанием внешнего и внутреннего устройства Яйца в том последнем кристалле, который я принес с главной палубы. – Выпрямившись, он откинулся вниз, чтобы удержаться в дверном проеме комнаты отдыха.

– Я велел компьютеру перепрограммировать погонщиков, чтобы те вывели нас на траекторию орбитального модулятора. Где-то спустя полдня мы займем подходящее положение, чтобы он выбил нас с низкой орбиты и доставил в окрестности Сент-Джорджа. И тогда мы будем не просто любоваться своим домом, а лететь прямиком к нему. Подняв голову, он смерил взглядом часы на стене комнаты отдыха.

– Пора снова менять кристаллы, – добавил Пьер. Он присел на корточки и, одарив коллег улыбкой в обрамлении аккуратной, темно-русой бороды, сказал:

– Ну же, нам еще предстоит много работы, чтобы подготовить корабль. Мы с Амалитой разберемся с последним кристаллом голопамяти, но всем остальным стоит заняться подготовкой к отлету; любой незакрепленный предмет может стать смертоносным снарядом, как только окажется в гравитационном поле орбитального модулятора. – Он прыгнул вверх к центральной палубе, а остальные, покинув комнату отдыха, рассредоточились по всему кораблю.

Подлетев к коммуникационной консоли, Пьер взглянул на Небесного Наставника через плечо Амалиты. Робот-чила что-то терпеливо объяснял. Пьер с восторгом смотрел на своего собеседника. Учитывая колоссальную разницу во времени, Пьер не удивился тому, что чила в итоге создадут неспешного, долгоживущего робота, способного взять на себя изнурительную работу по общению с медленными людьми. Поразило его то, что роботизированное создание было проработано настолько хорошо, что даже обладало индивидуальностью. Оно совершенно не было похоже на робота своими манерами. И, если уж на то пошло, больше напоминало терпеливого учителя старой закалки. В его голосе почти явственно слышались добродушная улыбка и седеющие волосы. Возможность общаться с Небесным Наставником стала для людей настоящим облегчением. Замешкавшись или сделав ошибку, они больше не чувствовали вину за то, что кто-то впустую тратит на них значительную часть своей жизни.

– Вскоре все доступные вам кристаллы голопамяти будут заполнены, – сообщило изображение Небесного Наставника, идеально воспроизводившего волнообразные движения стебельков реальных чила своими роботизированными глазами. – К сожалению, большая часть этих данных будет зашифрована, так как по человеческим меркам мы опережаем вашу цивилизацию на многие тысячи лет.

– И все же, если бы не вы, наша раса бы до сих пор оставалась на уровне дикарей, на тысячи или даже миллионы колоссов застрявших в тумане невежества. Мы столь многим вам обязаны, но все же должны проявить осторожность, возвращая свой долг, ведь и вы сами имеете право расти и развиваться, полагаясь на собственные силы. Ради вашего же блага нам лучше прервать связь после того, как заполнится последний кристалл голопамяти. Мы передали вам достаточно информации, чтобы занять ваши умы на ближайшие тысячи лет. После этого каждая из наших рас пойдет своей дорогой в поисках истины и знаний сквозь время и пространство. Вы – в мирах, где главенствуют электроны, мы – там, где царит примат нейтрона.

Прозвучал сигнал, и на экране появилось короткое сообщение.

КРИСТАЛЛ ГОЛОПАМЯТИ ЗАПОЛНЕН

– Теперь вы сами по себе, – сказал напоследок Небесный Наставник. – Вашей команде пора готовиться к отлету. Прощайте, друзья.

– Прощайте, – сказал опустевшему экрану Пьер.

Он повернулся к Амалите. – Я уберу кристалл голопамяти, а ты пока займись проверкой противогравитационных резервуаров, – произнес он. – Пора возвращаться домой!

Закрыв консоль, Амалита подплыла к люку в смежной стене. Сквозь толстое стекло крошечного иллюминатора она заглянула внутрь антигравитационного резервуара. Небольшая сфера, метр в поперечнике, была пуста, если не считать встроенной в стенку миниатюрной видеоконсоли с мультиэкраном. Внутри стенок емкости располагались батареи звуковых генераторов, создававших волны давления; те, в свою очередь, служили противодействием приливно-гравитационным силам, которые предстояло испытать экипажу, как только их корабль покинет безопасное убежище в центре крутящегося кольца из шести сверхплотных астероидов. Амалита нажала кнопки, которые вытравили из емкости воздух и заполнили ее несжимаемой водой. Еще одно касание органов управления, и генераторы звука окружили камеру своей защитной мантией. Точно в центре резервуара располагалась крошечная контрольная сфера, которая удерживалась на месте силой звукового давления. Амалита увеличила мощность аудиоимпульсов, а затем дождалась, пока шарик не вспыхнет ярко-зеленым светом. Удовлетворенная нормальной работой резервуара, она ударила по кнопкам, отвечавшим за очистку и перезапуск, а затем обошла центральную колонну, чтобы проверить очередную емкость.

Когда Амалита ушла, Сейко остановилась перед сферическим резервуаром и начала снимать с себя одежду. Раздевшись до бюстгалтера и трусиков, она надела гидрокостюм, предварительно достав его из шкафчика под люком, и ловко облачила в него свое бледное тело; тем временем у нее над головой в слабой гравитации корабля парила маска для подводного дыхания. Амалита прервала осмотр соседнего резервуара, опустила взгляд на свою блузку и, покраснев, нырнула вниз по туннелю к своему личному шкафчику с вещами. Вскоре она вернулась, и на этот раз движения ее верхнего туловища казались чуть более сдержанными.

К тому моменту, когда Амалита вернулась к открывавшемуся вниз люку, который был встроен в потолок комнаты отдыха, там уже был Абдул. Он успел раздеться до нижнего белья. Это были куцые европейские трусы в стиле «бикини». Белый атлас прекрасно контрастировал с мускулистой эбонитово-черной кожей. Подплыв к Абдулу снизу, Амалита крепко обхватила его за обнаженную талию.

– Дай-ка я помогу тебе с костюмом, – сказала она, уверенно зажав поручни у входа в комнату отдыха своими длинными, вышколенными балетом ногами.

– Эй! А ну прекрати! – завопил Абдул.

– Я просто пытаюсь помочь, – умильным голосом ответила Амалита.

– Даже не сомневаюсь. Знаю я вашу озабоченную гарвардскую породу. Только и ищете повод облапать инженера из MIT. Ну-ка, пусти. Я достаточно взрослый, чтобы одеться без посторонней помощи.

Несмотря на возражения Абдула, Амалита не отпускала его мускулистую талию, пока тот не продел обе ноги в штанины гидрокостюма. Затем, протолкнув его руки в рукава, будто одевая ребенка, она помогла его натянуть костюм до конца. Ее внимание слегка уязвило гордость Абдула, но Амалиту это не заботило; они возвращались домой, и сейчас было самое время для маленькой шалости. Широко улыбаясь, она взмыла вверх по туннелю, чтобы проверить верхний резервуар. Его люк располагался под проекционным столом звездного телескопа.

Амалита подплыла к столу и на мгновение опустила взгляд на матовую белую поверхность с изображенным на ней Яйцом Дракона. Теперь, когда технологии чила позволяли строить сооружения, видимые из космоса, на поверхности звезды появилось куда больше интересного. Внизу можно было разглядеть трамплинное кольцо Рая Светила. Оно уже использовалось, чтобы закидывать грузы на орбиту. В течение десяти минут с вершин восточнополярных гор прямиком в космос должна была устремиться игла космического фонтана. За мгновение до того, как она отключила проектор, внизу, будто раскаленная добела трассирующая пуля, пронеслась полярная орбитальная станция чила.

Капитан Скользящий-среди-Звезд поднял три глаза к светящимся астероидам, составлявшим шестерку медленно плывущих в небе Очей Светила. Полярная орбита его космической станции проходила так близко от гигантской формации, что он даже мог разглядеть цилиндрическую наблюдательную башню, выдававшуюся с края сферического корпуса Драконоборца. Человеческий корабль выглядел холодно-черным, как глаз проститутки, и увидеть его можно было, лишь благодаря красным отражениям Очей Светила и желто-белого сияния самого Яйца. Он содрогнулся при одной мысли о жизни в таком ледяном месте и благодарно расправил подошву на теплой, горящей желто-белым светом палубе. Потребовался почти целый клособорот, прежде чем исполинское кольцо из сияющих планетоидов достаточно отдалилось от вертикали, чтобы перестать нависать «над» Скользящим. Тройка тревожно поднятых глаз оставили свою неутомимую вахту и примкнули к оставшимся девяти в привычном для всех чила волнообразном движении стебельков.

Движение глаз ускорилось, когда капитан прочувствовал вкусовое сообщение, бегущее по встроенному в палубу коммуникационному экрану. Через несколько оборотов должен был состояться запуск исследовательского ковчега, и команду изыскателей приглашали на финальную летучку. До собрания оставалось два дотоборота, а местом его проведения была выбрана конференц-зона, расположенная в противоположной части станции. За последний оборот трамплинное кольцо в Рае Светила без устали запускало в космос пилотируемые корабли, а гравитационные катапульты на восточном и западном полюсах тем временем вышвыривали на орбиту груз и оборудование. Катапульты были построены в глубокой древности, больше восьми человеческих часов тому назад. Крайне неэффективные, даже в сочетании с инерционными двигателями на грузовых шаттлах, они постепенно заменялись более современными аналогами. Сейчас для транспортировки чила по большей части использовались трамплинные кольца, но вскоре прежние способы почти целиком уступят место космическому фонтану.

Скользящий-среди-Звезд решил посетить собрание, хотя лично его это в общем-то не касалось. Но отправка ковчега к далекой звезде – отнюдь не рядовое событие. К тому же новых в обозримом будущем уже не предвидится. В силу бюджетных соображений Совет по Исследованию Глубокого Космоса принял решение ограничить флот исследовательских ковчегов до шести судов. Кораблям предстояло курсировать между интересующими их звездами, проводя рядом с каждой по несколько колоссов оборотов. Остаток флота, предназначенного для изысканий в глубоком космосе, включал в себя небольшую эскадрилью разведывательных судов и дюжину грузовых кораблей, отвечавших за пополнение припасов на кораблях-ковчегах и ротацию экипажа.

За первый этап изыскательных работ отвечали высокоскоростные разведывательные корабли, которые посещали потенциальные кандидаты среди нейтронных звезд, пытаясь отыскать объекты с интересной динамикой или признаками жизни. Один из недавно вернувшихся кораблей сообщил об инозвездных организмах, обнаруженных в двенадцати тысячах световых лет от Яйца. Это был уже шестой отчет о признаках альтернативной жизни, и первый, в котором речь шла о существах, обладающих разумом.

Скользящий-среди-Звезд уже видел снимки инозвездцев, когда тех впервые показали по головидению. Они были самыми уродливыми созданиями, которых чила доводилось лицезреть после людей. Новость, впрочем, быстро приелась. С тех пор Скользящий-среди-Звезд почти ничего не слышал об этих существах и надеялся узнать больше во время собрания. Передав командование станцией своему старшему помощнику, Датчику Горизонта, он направился по многосантиметровому коридору в конференц-зал, расположенный на противоположной стороне сферического флагмана.

Когда он вполз в просторную, чашеобразную комнату, то обнаружил, что там собралась целая толпа. Удерживаясь при помощи подошвы на установленных по всему скату упорах, не дававших чила соскальзывать вниз, он спустился ближе к центру зала, где создавалась более сильная гравитация. Он был почти на сантиметр ближе к миниатюрной черной дыре в центре станции и был рад хоть немного почувствовать себя под прессом силы тяготения, пусть даже она и не шла ни в какое сравнение с 67 миллиардами g самого Яйца.

В центральной части конференц-зала располагалось три дюжины вкусовых экранов. Скользящий направился к ним, заставляя толпу расступаться при виде его шестиконечных капитанских значков. В обычных условиях он всегда мог рассчитывать на зарезервированный вкусовой экран, благодаря своему статусу, но так как в сегодняшней летучке должны были принять участие двадцать четыре ученых и членов экипажа исследовательского ковчега, четыре чила из личного состава разведывательного корабля, обнаружившегося инозвездцев, а также ученые и менеджеры Организации по Исследованию Глубокого Космоса, Скользящему пришлось довольствоваться одним из встроенных в невысокие стены визуальных экранов, которые могли передавать лишь интенсивность изображения. Заняв место в ожидании начала собрания, он вдруг понял, что оказался рядом с еще одним капитаном космических сил. На вид она казалась слишком юной для такого звания, но при этом отличалась внушительным размером, была полна жизненных сил, хороша собой и к тому же весьма находчива, что стало понятно, когда она отвела один из глаз от чила, с которым беседовала до этого. Моментально сообразив, кем был Скользящий, она перекинула глаза в его сторону и приподняла ближний к нему край подошвы, чтобы заговорить.

– Капитан Скользящий-среди-Звезд? – обратилась она. – Я капитан Дальняя Странница с межзвездного разведывательного корабля Тритон. – Взмахом полудюжины глаз она указала на своего спутника. – А это лейтенант Звездная Искательница, наш навигатор. Последние несколько оборотов мы имели удовольствие воспользоваться вашим гостеприимством.

– Знал бы, что вы здесь, капитан, пригласил бы вас на ужин, – ответил он. – К несчастью, эта станция настолько велика, что часто я даже не знаю количество пристыковавшихся кораблей, не говоря уже о гостях на борту. Меня крайне заинтересовали ваши инозвездцы и я хотел бы узнать о них больше.

– Они всего лишь уродливые дикари, – ответила Дальняя Странница. – Об этом как раз пойдет речь на летучке. Хотя потенциал у них есть – при условии, что мы решим наладить с ними связь. Если вам и правда интересно, мы могли бы встретиться за обедом после того, как отбудет исследовательский ковчег. По возвращении я взяла заслуженный отпуск в полколосса, и у меня в запасе есть еще несколько дюжин оборотов.

– В таком случае будьте моей гостьей, – поспешил ответить Скользящий-среди-Звезд. – Давайте встретимся на 104-м оборотном пире. – Вспомнив о своих манерах, он кивнул тремя глазами в сторону Звездной Искательницы. – Вы, лейтенант, тоже можете присоединиться, если пожелаете.

– Благодарю вас, капитан, – ответила она. – Но мне предстоит вести исследовательский ковчег в обратный путь к звезде. К тому же, я уверена, что вам с капитаном Дальней Странницей есть что обсудить.

Скользящий-среди-Звезд протарабанил вежливое огорчение. Началась летучка, и когда по палубе пробежали мощные пульсации волн от подошвенного усилителя рядом с центральным планшетом докладчика, глаза собравшихся все как один сосредоточились на дне чаши. Чтобы увидеть оратора, Скользящему-среди-Звезд пришлось поднять глаза над верховиной Дальней Странницы. Когда часть его глаз заприметили ее темно-красную верховину, взгляд Скользящего начал блуждать в попытке охватить ее налитые, дородные веки.

Один из ближних глаз Странницы заметил, как Скользящий-среди-Звезд рассматривает особенности ее анатомии. Но вместо того, что ответить сердитым взглядом, как того ожидал сам Скользящий, ее глаз неспешно и вполне осознанно спрятался между век, после чего вынынул обратно, одарив Скользящего долгим, сексуальным подмигиванием. Вновь переключив свое внимание на оратора, он почувствовал, как окостенели его глазные стебельки.

– Мы выслушаем доклад об инозвездных формах жизни, обнаруженных капитаном Дальней Странницей, доктором инозвездцеведения, – объявил докладчик. Ее второе звание произвело на Скользящего впечатление. – Можете воспользоваться моим вкусовым экраном, – сказала она, начав продвигаться к центру сквозь собравшуюся толпу. Он прошептал ей электронное «Спасибо», после чего переполз на светящийся участок палубы, где до этого находилась ее подошва. Когда на всю палубу прогремел ее усиленный голос, экран под ним будто ожил.

– Прибыв на NS 1566 + 74, мы сразу же провели полное картирование ее поверхности. Очевидных артефактов мы не нашли, однако искусственный интеллект, запрограммированный на поиск объектов инозвездного происхождения, привлек наше внимание к одному из магнитных полюсов. – В тот же момент на дисплее появилось увеличенное изображение невысокой горной цепи, у подножия которой располагалось небольшое скопление шестиугольных пометок.

– Это небольшое поселение, в котором отдельные жилища имеют форму грубых шестиугольных сот. При помощи сканирующей решетки инфракрасных антенн высокого разрешения нам удалось сделать несколько снимков крупным планом. – На экране появилась неестественного вида картинка.

– Изображение представлено в условных цветах, так как здесь мы имеем дело с инфракрасной частью спектра, в отличие от видимых для нас мягких рентгеновских лучей. Хотя процесс сканирования размывает движущиеся объекты, мы можем с уверенностью сказать, что каждая из построек служит домом для одного или двух крупных инозвездцев, в то время как центральный шестиугольник такого «семейства» занимает целая группа из индивидов меньшего размера, среди которых время от времени попадается и более крупная особь. За пределами жилищ находятся невысокие загоны, в которых содержится множество крохотных существ.

– Выяснив, где можно сделать снимки, мы отрядили орбитальный глиссер, оснащенный рентгеновской камерой и компенсатором движения. Несмотря на расположенные поблизости горы, мы смогли вывести глиссер на орбиту, периапсис которой располагался менее, чем в метре от поверхности звезды, что в итоге позволило нам сделать великолепные снимки ее обитателей.

Экран заполнило изображение мерзкого студня. По виду существо напоминало вялотела в момент его разделки мясником. Его основой служила бесподошвенная, безглазая, сплющенная капля, которая и правда походила на вялотела, разве что без пластин защитной брони, на месте которых располагались рваные пласты красноватой плоти. С противоположных сторон туловища выдавались длинные, похожие на палочки, отростки с набалдашником на конце. В середине каждой палочки имелось нечто вроде шарнира, а сами они были слегка согнуты наподобие тонких и длинных человеческих конечностей. Там, где палочки погружались в туловище, виднелось множество длинных, извивающихся усиков. Экран мигнул, и изображение слегка поменялось.

– Во время облета этой особи глиссеру удалось сделать пять последовательных снимков, что дает нам возможность воссоздать грубую картину его движения. – На экране несколько раз повторилась последовательность из быстро сменявших друг друга кадров. Существо с торчащими в стороны выростами, похожими на руки со сжатыми кулаками, катилось по коре, попеременно отталкиваясь и притягиваясь к ней усиками. Вращаясь, пласты его кожи меняли цвет в зависимости от их положения: сбоку, над или под телом инозвездца.

– Как видите, палочки темнеют по мере удаления от туловища, вплоть до выраженного темно-красного цвета шариков на концах. Сами шарики движутся вперед-назад, охватывая пространство впереди и позади существа, но коры при этом не касаются, так что с передвижением их роль, скорее всего, никак не связана. На следующем снимке показан один из шариков крупным планом. Судя по всему, это сфера, состоящая из множества крошечных шестиугольных фасетов. Мы считаем, что шарики – это их глаза. По строению они сходны с органами зрения пчел и мух на человеческой планете Земля. Сама палочка, скорее всего, состоит из особого костеподобного материала, обладающего высокой прочностью, но слабой теплопроводностью, благодаря которой поддерживается низкая температура глаз.

В презентации было и множество других снимков, включая уникальный кадр, на котором пара лежащих бок-о-бок существ обхватывали друг друга своими усиками, будто зарывшись глазными стебельками в тело своего партнера.

– Мы не можем сказать наверняка, что именно происходит на этом снимке, – прокомментировала Дальняя Странница. – Могу догадаться, о чем вы подумали, и если так и есть, то вы, скорее всего, правы.

С палубы донесся рокот, и кто-то сквозь смех заметил:

– Видимо, если ограничиваться всего одним глазом, достигаешь более глубокого погружения…

– Самая удивительная особенность этой инозвездной культуры заключается в полном отсутствии флоры. Все обнаруженные нами формы жизни, по-видимому, являются животными.

– Что тогда служит основой пищевой цепи?

– Чтобы это выяснить, нам потребовалось немало времени, но одной из подсказок стал тот факт, что жизнь на этой звезде встречается только в двух областях. Там также есть два магнитных полюса. Я не могу назвать их «восточным» и «западным», как поступаем здесь, на Яйце, поскольку они располагаются слишком близко к полюсам вращения. Вокруг звезды до сих пор находится значительное количество вещества, оставшегося от первоначального взрыва сверхновой, а в районе полюсов наблюдается постоянный приток разреженного вещества планетарного типа с низким содержанием нейтронов. Его настолько много, что я решила отказаться от полетов над приполярными областями, так как не осмелилась рисковать нашим разведывательным кораблем. В горных перевалах обитает множество крошечных, шарообразных существ без глаз – скорее всего, они поглощают с поверхности коры эту низконейтронную пыль и, превращая ее в обычное корное вещество, извлекают энергию, необходимую им для жизни и роста. Разумные обитатели звезды отбирают самые крупные из шариков и держат их в загонах, а потом съедают. Судя по всему, они до сих пор находятся на этапе охоты и собирательства, с той лишь разницей, что за неимением растительной жизни охота и собирательство в их случае – это синонимы.

На экране появилась новая картинка. Это были останки одного из инозвездцев, окруженные сотнями трупов поменьше. Судя по всему, все они были сожжены сверхгорячей вспышкой жесткого гамма-излучения от упавшего на звезду крупного метеорита. – Похоже, что роль загонщика сопряжена с серьезной опасностью. На мой взгляд, чтобы помочь этим инозвездцам, мы могли бы отслеживать самые крупные из метеоритов и, заметив падение, уводить жителей от гор. Это должно сократить их потери во время собирательства. Кроме того мы можем попытаться стабилизировать космические осадки, обеспечив их бесперебойным источником пищи. Как только мы обеспечив местных провизией, у них, возможно, появится достаточно свободного времени, чтобы вступить с нами в диалог и начать развивать собственную культуру.

Спустя три оборота, экспедиции было пора двигаться дальше. Попрощавшись с лейтенантом Звездной Искательницей, Скользящий-среди-Звезд и Дальняя Странница проследили, как межзвездный исследовательский ковчег, Амалита Шакхашири Дрейк, удалился на безопасное расстояние в несколько метров. Они не могли почувствовать рокот в момент запуска спинорного двигателя, но прекрасно видели, как участок черного, усеянного звездами неба начал деформироваться вслед за обнулением пространства, отделявшего Яйцо Дракона от точки, расположенной в ста световых годах. Издалека перед ними выросла красная опорная звезда – настолько большая, что на ней были видны туманные островки. Затем спинорный двигатель восстановил обнуленное пространство, но теперь уже по другую сторону ковчега. Амалита вместе с красной звездой сжались в точку и исчезли в темном небе. – Преодолеть сотню световых лет за то же время, что и одну-единственную подошву, – произнес Скользящий-среди-Звезд.

– Для этого всего-то и нужно, что сжать сотню световых лет до размера подошвы, – заметила Дальняя Странница. – Клянусь Светилом, я бы не отказалась промочить свои сумки. Как насчет принять немного сока перед оборотным пиром?

– Хорошая мысль, – согласился Скользящий-среди-Звезд. – У меня в каюте, в шкафчике как раз есть несколько пакетов с Западнополярным двойной перегонки.

– Отлично! – ответила она, медленно и протяжно моргнув ближайшим глазом. – Вы раздвигайте магнитные линии, а я буду ползти следом.

Скользящий-среди-Звезд полз впереди, указывая путь к своей каюте; его проводящее тело распихивало слабые магнитные линии, протянувшиеся сквозь пластины космической станции. По своей силе они не шли ни в какое сравнение с триллионно-гауссовыми полями Яйца, а значит, не было и нужды играть роль локомотива, но Скользящий явно не возражал против льнущей к его заднему краю Странницы. Минуя открытый сверху коридор, он поднял несколько глаз вверх, чтобы еще раз взглянуть на кольцо из шести астероидов. Вокруг каждой из светящихся масс периодически вспыхивали крошечные огоньки. Это были ракеты-погонщики, которые удерживали сверхплотные астероиды в нужном положении относительно Драконоборца. Случись им выйти из строя, и людей бы попросту разорвало на части беспощадными приливными силами Яйца. Он резко остановился, подняв вверх все двенадцать глаз.

– В чем дело? – спросила Дальняя Странница.

– Формация изменилась, – ответил Скользящий-среди-Звезд. – В импульсах появился рассинхрон. Что-то произошло с Очами Светила! – На мгновение он запаниковал от одной мысли о падающих на него гигантских астероидах. Затем здравый смысл напомнил ему, что они все же двигались по орбите. Падение им не грозило, но что-то явно пошло не так. Он обтек Дальнюю Странницу и, что есть сил пульсируя подошвой, направился по коридору обратно к командной палубе.

– Людям грозит опасность! – ответил он. – Следуй за мной!

За пределами Драконоборца кружили шесть плотных компенсаторных масс, положение которых время от времени корректировалось мощными ракетами-погонщиками. Подпускать ракеты слишком близко к разрушительным приливным силам ульатрплотных астероидов было нельзя, поэтому каждая из них толкала компенсаторы дистанционно, используя магнитные поля, которые вырабатывались монополями в ее грушевидном наконечнике. Когда очередной астероид достигал края кольца, реактивный двигатель одной из ракет вспыхивал желтым светом, корректируя орбиту компенсатора и удерживая его на правильной траектории. Когда тот, в свою очередь, приближался к другому краю, срабатывала противоположная ракета, и астероид испытывал толчок в обратном направлении. Все это действо повторялось по тридцать раз за секунду, или раз в два дотоборота, по меркам жителей самой звезды.

В какой-то момент случайный метеорит пробил топливопровод одной ракеты, выведя из строя два резервных топливных клапана и повредив оставшийся, отчего двигатель погонщика дал осечку. Спустя пятую долю секунды, двигатель сработал, как нужно, но в следующий раз захлебнулся снова. Компенсаторная масса, которой должен был управлять этот погонщик, стала отклоняться от заданной позиции в составе кольца. И вскоре вся шестерка астероидов начала слегка колебаться то в одну, то в другую сторону, пока их ракеты пытались сохранить хоть какое-то подобие порядка.

– Аварийная ситуация!! – раздался из динамиков голос бортового компьютера. – Метеорит повредил одну из ракет-погонщиков!

Когда Амалита возвращалась обратно после проверки верхнего резервуара, мощные приливные силы нейтронной звезды схватили ее и потянули назад по туннелю, где она столкнулась с Джин, которая в этот момент надевала гидрокостюм. В следующую долю секунды женщин оторвало друг от друга, и они рывком полетели в сторону внешней стенки сферического корабля.

Амалита смогла удержаться, схватившись за стойку. – Что случилось? – крикнула она Пьеру. Тот потуже затянул ремень своего кресла и активировал консоль.

– Ракета дала сбой, – ответил он.

Джин, парившую рядом с Пьером, с силой приложило к внешней стенке, после чего отбросило обратно к центру корабля, где она успела ухватиться за спинку кресла. На следующей итерации цикла ее ноги вновь потянуло наружу, будто она неслась по кругу на бешено вращающейся карусели.

– Ее можно починить? – спросил у компьютера Пьер.

– Нет. Трещина, образовавшаяся в топливном клапане из-за чрезмерного напряжения, будет расти, – ответил компьютер. – У вас осталось не больше пяти минут.

– Приливные силы разорвут нас на части, – закричала Джин, пока гравитация попеременно тянула и толкала ее тело. Тяготение усилилось и, сорвав ее с ненадежной опоры, ударило о внешнюю стену, отчего Джин потеряла сознание. На следующей итерации ее обмякшее тело снова рвануло к центру.

– Поймала! – крикнула Амалита, быстро перебираясь с одного поручня на другой в промежутках между рывками.

– Положи ее в антигравитационный резервуар! – прокричал в ответ Пьер. Док Вон тем временем сумел пробраться в обход центральной колонны и помог Амалите открыть один из встроенных в стену круглых люков. Вдвоем они затолкали Джин в сферическую емкость. Пока ее размещали внутри резервуара, Джин немного пришла в себя, и Док успел нацепить на нее маску прежде, чем они с Амалитой захлопнули дверь.

– Воздух в норме? – окликнул по интеркому Док. – Фигура внутри оторопело кивнула, и Док заметил, как ее грудь расширилась от глубокого вдоха. Он активировал резервуар, и амортизирующая жидкость окружила настрадавшееся тело Джин, окатив иллюминаторы емкости брызгами водяных капель.

Загорелся экран консоли, отвечавшей за связь с чила. На нем снова появилось изображение чильского робота по имени Небесный Наставник. Позади него бесшумно двигались размытые фигуры живых чила, пытавшихся энергично справиться с надвигавшейся катастрофой.

– Одна из ваших ракет скоро выйдет из строя, – сообщил Небесный Наставник. – Вам грозит опасность?

Пьер, который дергался из стороны в сторону под действием гравитации, насколько позволяли его страховочные ремни, быстро произнес в микрофон:

– У нас авария, – ответил он. – Боюсь, что последний кристалл голопамяти вам придется передать заново, напрямую на Сент-Джордж… Прощайте.

Пьер умолк, заметив нерешительность в ответе Небесного Наставника. Сбоку он заметил группу живых чила. Расположенные по их сторону глаза и усики робота ускорились, превратившись в размытое пятно – в этот момент Небесный Наставник о чем-то беседовал с чила на более привычных для них скоростях. Спустя долю секунды, неуверенность в волнообразном движении его стебельком сменилась нормальным ритмом.

– ПОСТОЙТЕ! – вскрикнул Небесный Наставник. – Мы вас спасем!

– За пять минут? – Пьер покачал головой. – Это невозможно! – Тщательно выбирая момент между гравитационными рывками, он нырнул вниз, к библиотечной консоли, чтобы переключить скорость передачи данных в аварийный режим.

Молодой пост-док покачивался из стороны в сторону, пока старший инженер вносил в машину финальные поправки. Круг Времени и сам неплохо разбирался в инженерном деле и к тому же имел степень по темпологии, но в то же время прекрасно понимал, что создание черной дыры такого размера, да еще состоявшей из электромагнитно-заряженного материала, не стоило доверять простым ученым. К счастью, грант, выданный ему Фондом Базовых Научных Исследований, был достаточно щедр, чтобы позволить Кругу Времени нанять лучшего из инженеров Яйца – Утесного Паука.

Утесный Паук не боялся браться за «невозможные» проекты. Поднабравшись опыта в роли помощника главного инженера на одном из первых трамплинных колец, он взялся за проектирование первого космического фонтана. Утесный Паук разработал башню, высота которой в двести раз превышала диаметр самого Яйца, и не только продемонстрировал, как ее построить, но и доказал, что такой фонтан будет приносить реальную прибыль. Продав идею, он собрал команду, а затем переключился на другие начинания из области «невозможной» инженерии. Кругу Времени повезло, что он смог заполучить Утесного Паука именно в свой проект. Хотя другой проект, думал он, едва ли мог похвастаться той же сложностью и «невозможностью», что и этот – создание машины времени.

Разработка машины времени заняла почти две человеческих минуты. В своей докторской диссертации Круг Времени уже доказал возможность путешествия во времени за счет передачи сигналов в прошлое и будущее. Результатом стала степень в области темпологии и право выбрать себе новое имя.

В его первой машине времени было всего два канала связи. Для этой цели он модифицировал обычный генератор черных дыр, используя в нем смесь протонов и магнитных монополей, разогнанных до высоких скоростей и относительных моментов импульса. Сформировав черную дыру из материала, обладающего как электрическим, так и магнитным зарядом, он заставил быстро вращающуюся продолговатую массу открыть свой горизонт событий на скоростях, не превышавших 99% скорости света. Получившаяся в итоге черная дыра просуществовала меньше сетоборота, но, благодаря точному выбору момента, Круг Времени сумел передать импульс гамма-волн сразу по двум каналам – в прошлое и будущее, – прежде, чем сингулярность исчезла, превратившись в крохотный взрыв излучения.

Машина темпосвязи, которую для него сооружал инженер Утесный Паук, будет действовать постоянно и сможет пересылать сигналы в любой момент из прошлого или будущего, где существует сама машина – до тех пор, пока сообщения не займут все восемь каналов. Пройдет немало времени, прежде чем кто-либо, даже чила с их стремительным развитием, построит машину, способную физически перемещать во времени живых существ, однако пользу можно было извлечь даже из приемопередатчика вроде его устройства темпосвязи.

Теперь машина была, наконец-то, готова. Сборочную бригаду распустили по домам для заслуженного отдыха, а их роботизированных партнеров тем временем перепрограммировали для новой задачи, входившей в обязанности разраставшейся инженерной империи Утесного Паука. Сам инженер остался, чтобы убедиться в работоспособности устройства и внести финальные корректировки.

Наконец, удовлетворенный результатом, Утесный Паук отполз в сторону от комбинированного вкусо-тактильного экрана.

– Работает, – тихо пробормотал он.

– Отлично, – сказал в ответ Круг Времени. – Дайте-ка я проверю. Хмм. Это исторический момент, какое же сообщение мне отправить? Оно должно быть коротким, но при этом достаточно важным. Знаю! – Его подошва задвигалась по экрану, набирая текст послания.

– Обратись же вспять, о, Время, – пробормотал Утесный Паук… – Я прочел это на экране детектора, как только подправил последний параметр.

– Ровно это я и отправил! – ответил Круг Времени. – Она работает! Работает!

– Как и я говорил, – напомнил ему Утесный Паук, пряча в телесных сумках инструменты и измерительные приборы. Несмотря на изрядную длину и массивность, детектор гравитационных волн складывался в аккуратный пакет, прекрасно умещавшийся внутри большой сумки, которую Паук специально сформировал на своем теле для переноски инструментов. Напоследок он прополз в угол комнаты и забрал стоявшее там растение. Это был расщельник – его фирменный знак, питомец и ближайший компаньон. Внимательно осмотрев растение, Утесный Паук поместил его в еще один из карманов своего пещероподобного тела.

– Вы заняли прошлое одного из четырех обратновременных каналов, – уходя, предупредил он.

Но Круг Времени не слушал. Он готовил сообщение, которое собирался отправить самому себе примерно на три оборота вперед, к моменту торжественного открытия машины. Во время пересылки от его будущего я пришел ответ.

Для него Круг Времени отвел тот же обратновременной канал, которым воспользовался для пробного сообщения. Его будущее я поведало, что послание было получено на церемонии открытия, всего на два сетоборота раньше срока. Волнообразное покачивание глазных стебельков замедлилось, пока он занимался настройкой контуров, отвечавших за временные интервалы. Служебный код, прицепленный к концу подтверждающего сообщения, указывал на то, что его длина всего на несколько бит отличалась от максимума, который можно было переслать на такое расстояние во времени. Круг Времени велел компьютеру подготовить свиток с копией закодированного сообщения, чтобы позже рассчитать точное бит-временное произведение, но по грубым прикидкам оно мало отличалось от величины, предсказанной его теорией – 864 бит-колосса. Другими словами, при помощи такой машины можно было передать либо сообщение длиной 864 бита на один колосс в прошлое или будущее, либо 1-битное сообщение, но уже на дистанцию в 864 колосса. Статистика временного квантования, конечно, вызовет определенные флуктуации, но одной из исследовательских задач, связанных с устройством темпосвязи, как раз и была их количественная оценка.

Прежде, чем занимать новыми сообщениями оставшиеся каналы, он хотел проделать кое-какие выкладки, поэтому, направляясь к выходу, установил пароль на вкусо-тактильный экран, который тут же окрасился равномерным серебристым цветом на фоне желтовато-белого пола.

Стены вокруг лаборатории темпосвязи отличались большей высотой и, как следствие, были довольно толстыми у основания. Когда Круг Времени приблизился к выходу, встроенный в пол сенсорный узор просканировал морщинки его подошвы, и внутренняя дверь отодвинулась в сторону. Оказавшись в пункте досмотра, занимавшем внутреннее пространство стены, он почувствовал, как его тело стало тугим и вязким, когда магнитное поле, насквозь пронизав ученого, сгенерировало карту магнитной восприимчивости для сравнения с предварительно сохраненной версией.

– При вас есть свиток, которого не было на входе, – завибрировал в его подошве механический голос.

– Это руководство по эксплуатации машины для темпоральной связи, – объяснил Круг Времени. – Я собираюсь прочесть его дома.

– Принято, – ответила машина. Магнитное поле исчезло, и перед ним открылась внешняя дверь. Прежде чем уйти, Круг Времени установил барьеры против незваных гостей. Сами барьеры он не видел, однако теперь верхняя часть стены буквально ощетинилась чередующимися северными и южными магнитными полюсами. Поля были настолько мощными, а градиент – таким высоким, что на преодоление стены простым раздвиганием магнитных линий ушла бы целая вечность. Вблизи центра барьера сила поля достигала таких величин, что могла вытянуть клетки живого организма вплоть до полной потери их работоспособности. Он слышал, что с тем же успехом можно было сунуть усик в раскаленное до пурпура пламя гамма-лучевого факела. Он заметил тающий след Утесного Паука, указывавший, что тот прополз по покатым коридорам, двигаясь на северо-восток. Круг Времени направился в противоположную сторону, к расположенному на Светило-западе Административному корпусу Института Внутреннего Ока, чтобы заняться подготовкой церемонии открытия.

Утесный Паук был втайне доволен собой. Сначала – Космический Фонтан (он видел крошечную иголку, вздымавшуюся в небо над стеной в конце северо-восточного коридора), а теперь – устройство темпосвязи. Машина времени была завершена с таким опережением графика, что до формальных церемоний открытия по плану оставалось еще целых три оборота. Он не был уверен, стоит ли их посещать. Он ненавидел, когда другие говорили ему о его собственной исключительности. От одной мысли об этом у него сводило глазные стебельки. Пауку не терпелось вернуться домой, к головизору и своим растениям. В этот момент он вспомнил о расщельнике, который он положил в карман перед уходом. Он остановился, отрастил манипулятор и, запустив его внутрь кармана, вытащил растение наружу.

– Ну же, ну же, Изящная Паутинка, – произнес он. – Тебе слишком жарко? – Он поднял растение на уровень глаз и внимательно осмотрел. Оно и правда было слишком горячим. Его верховина приняла почти тот же бело-желтый оттенок, что и нижняя часть, а сам цветок слегка осел внутри остроугольной искусственной щели, заменявшей естественные трещины в камнях гористой местности, где обычно и произрастал расщельник.

Теперь, когда растение оказалось на открытом пространстве, где перед ним открывалась темная чернота звездного неба, его верхняя поверхность остыла и приобрела бархатистый красно-черный оттенок, в то время как нижняя стала зеркальной и серебристой. Утесный Паук приподнял расщельник на уровень своей собственной темно-красной верховины, поместив основание держателя в сформированный на ней карман. Он велел своему телу согреть карман, и растение, корни которого теперь находились в контакте с источником тепла, а верховина охлаждалась черным небом, стало восстанавливать нормальную циркуляцию соков, и, наконец, оживилось. Волокна натяжения, соединявшие края трещины, напряглись, а морщинки верховины стали более выраженными, увеличив излучательную способность поверхности. Крошечные нити красного света, случайным образом возникавшие в красно-черной верховине, неторопливо перетекали по подводящим сосудам к тускло-красному стеблю, постепенно переходящему в желто-белое основание. Это было по-настоящему трогательное зрелище. Утесный Паук почти что чувствовал, как растение жужжит, добывая себе пропитание.

Расслабленный и довольной – и собой, и своим расщельником, Утесный Паук неспешно продвигался на северо-запад. Используя в качестве опоры стены зданий вдоль улицы, он проталкивал свое тело сквозь линии магнитного поля, пытавшиеся преградить путь на север.

Какое-то время его дорога пролегала через похожую на трущобы территорию старого города, окружавшего протяженные кварталы Института Внутреннего Ока. Ставни у большинства жилищ были задвинуты, так что смотреть здесь было особо не на что – не считая внешних стен. Перекрестки имели неправильную форму, и Утесный Паук прополз слишком далеко на восток, запоздало сообразив, что несколько перекрестков тому назад ему нужно было свернуть на северо-запад. Здесь же доступная ему северо-западная улица отклонялась к северу на целых шестьдесят градусов относительно востока – вместо номинальных тридцати. Раздосадованно проворчав на самого себя, он преодолел перекресток и, отыскав южную стену улицы, стал проталкиваться в северо-западном направлении, но теперь больше на север, чем на запад. Мимо него в разреженном дорожном движении скользнул свободный глайдмобиль, и Паук едва не поддался желанию его притормозить, но машина летела не в ту сторону, да и ему физическая активность, пожалуй бы, не помешала.

Когда район старого города сменился предместьями Рая Светила, улицы приняли более регулярный вид. Главные магистрали располагались вдоль оси восток-запад, а боковые улицы расходились к северу ровно под углом тридцать градусов, образуя сетчатый узор из ромбов и треугольников. Личные жилища примыкали к тротуарам, а их стены были покрыты идеально гладкой плиткой, благодаря которой пешеходы могли быстро передвигаться на север или юг. Ставни у большинства домов были отодвинуты, так что Утесный Паук мог заглянуть в их внешние дворики.

Он остановился, чтобы полюбоваться растительной композицией в одном заборных окон. Кто-то взял за основу обычный треугольный проем, а затем вставил укосины между чередующими рядами кирпичей, составив из них нечто вроде лесенки. Тяжелый ствол, выраставший прямо из коры, разделялся на две ветви, которые взбирались по краям треугольного желобка, а затем поочередно оплетали распорки паутиной стеблей. Благодаря расположению в шахматном порядке, каждая из паутинок этого мультисеточного растения прекрасно росла, находясь в постоянном контакте с темным небом. Паутинка еще не успела дотянуться до двух верхних распорок, но он уже видел, как крошечные усики, учась на собственном опыте, пытаются сделать следующий шаг. Вокруг растущих побегов располагались небольшие ящички. Что они из себя представляли, оставалось неясным. Но само зрелище оставило Паука под впечатлением. Приблизившись к табличке, встроенной в тротуар перед входом, он обратил внимание на имя владельца. Д. М. Нуль-Гаусс, 2412, Седьмая Северо-Западная улица. Похоже, здесь живет один из институтских профессоров. Надо будет при случае запланировать визит, чтобы пообщаться на садоводческие темы.

Теперь, оказавшись на знакомой территории, Утесный Паук не ошибся с перекрестком. Он проследовал на северо-запад мимо своего жилища, до которого все еще оставалось преодолеть несколько ромбов на север, затем резко повернул на северо-восток и, оказавшись на собственной улице, двинулся в сторону дома. Его жилище было одним из самых крупных во всем районе и занимало целый ромб. Добившись ощутимого сокращения расходов на строительство Космического Фонтана, он заработал огромную премию и скопил на своем счете достаточно звезд, чтобы выкупить дома своих соседей, снести стены, разделявшие четыре участка и расширить личный участок. Один из соседских домов превратился в мастерскую, второй – в двор для горшков с растениями и тепловую грядку для новых проростков, а третий – в  жилплощадь для питомцев. Приближаясь к дому, он шепотом направил в кору электронный свист. В ответ эхом раздались радостные возгласы.

Первым его поприветствовал Холодок, гибридный скороход, миниатюризированный путем генетической модификации. Холодок соскользнул на верхнюю частью забора, обхватив хвостом угловой столб дорожного указателя, и встретил хозяина кивками головы. Пять острых зубов расступались, обнажая белое, светящееся чрево, а затем втягивались обратно при каждом сглатывании. Холодок сделал было рывок к расщельнику, который Утесный Паук нес у себя на спине, но хозяин отвлек скорохода, запустив манипулятор в его глотку. Острые, как бритва, зубы Холодка, способные на раз откусить кончик ложноножки, лишь слегка оцарапали кожу, продолжив жевать отросток, пока Утесный Паук пытался вытащить его изо рта. Он остановился, дав Холодку перебраться на свою верховину, а затем перегнулся через заборное окно, чтобы потрепать дружелюбных созданий по другую сторону. Добравшись до двери, он достал магникарту, отпер ворота изгороди и задвинул их внутрь стены. Его тут же окружили трое крадунов, с полдюжины крадунчиков и подруга Холодка по имени Стужа.

Когда он поздоровался с каждым из крадунов, они расползлись по своим крадунским делам, а у Паука осталось время, чтобы оглядеться в поисках Катышка. Похожий на шар зверек ежился в углу позади своего крупного и более медлительного родича – миниатюрного вялотела по имени Слякотка. Тот забрался в грядку с зонтичниками. На этот счет Пауку придется поговорить с Текучим Песком, исполнявшим обязанности его смотрителя.

– Иди ко мне, Катышек, – позвал он, выставив извивающуюся ложноножку. – Ну же, Катышек. Иди сюда.

 Многоглазый шарик, приманенный движением отростка, медленно выкатился из-за туловища вялотела. Наконец, он приблизился достаточно, чтобы Утесный Паук смог погладить его своим усиком. Существо заурчало от удовольствия, пряча глаза от движущегося щупальца.

– Ну-ну, Катышек, – сказал он. – Не надо бояться. Эти шумные крадуны уже ушли. – Немного успокоившись, питомец прокатился вокруг Утесного Паука, наслаждаясь нежными прикосновениями его усиков. Как раз в этот момент из-за угла показался Текучий Песок.

– Когда услышал эту суматоху, то сразу понял, что это вы. Этих крадунов, наверное, на весь район расшумелись. – Затем он вдруг заметил вялотела в зонтичниковой клумбе.

– Эй! – крикнул Текучий Песок. – Вы о чем думали, пуская Слякотку к растениям!? Как мне поддерживать порядок, если вы мне совсем не помогаете?

Отрастив тяжелый, похожий на дубинку манипулятор, Текучий Песок приблизился к грузному существу, которое впитывало растительные соки нижней подошвой, и как следует стукнул его по одному из боков.

– А ну двигай, ты, обрюзгшая глыба, – рявкнул сквозь кору Текучий Песок.

От пронзительного вопля под своей подошвой и обрушившихся на его бронированную верховину ударов миниатюрный вялотел сжался и сполз с грядки зонтичников, вернувшись на лужайку, за которой его дрессировали следить.

Текучий Песок наподдал ему еще пару раз, чтобы тот не вздумал остановиться. – Ваша почта в кабинете, обед – в духовке, – сообщил он. – Достать сможете и сами. Мне еще надо пересадить дюжину фонтанниковых проростков.

– Как дела у фонтанников? – спросил Утесный Паук.

– Те, что выжили, чувствуют себя неплохо, – ответил Текучий Песок. – Но им было бы еще лучше, оставь вы их на восточном полюсе, там же, где и нашли, и где магнитное поле идет строго по вертикали. Я выяснил, что если прорастить семена, отобрать растения с наклонной огневой трубкой и перекошенным уловителем, а затем высадить их под определенным углом, то они будут расти. Но не рассчитывайте, что они достигнут гигантских размеров. Исключено. Иначе уловитель стал бы настолько кособоким, что растение бы просто опрокинулось. Одно из них я высадил прямо там. – Глазные стебельки Текучего Песка дернулись в направлении круглого участка, занятого зонтичными цветками, в центре которого красовался крошечный фонтан бело-голубых искр.

Фонтанники представляли весьма темпераментные образчики флоры, которым приходилось поддерживать бешеный темп внутренних процессов ради простого выживания. Биологи в Институте Внутреннего Ока до сих спорили о том, чем именно их следовало считать – растениями или животными, учитывая, что фонтанники могли жить лишь в плодородных почвах с низким содержанием нейтронов – вроде тех, что встречались в западных и восточных полярных горах.

Сердцевина фонтанника представляла собой длинную тонкую трубку. Его широкая корневая система всасывала питательные вещества и перерабатывала их с ужасающей скоростью. Жар, доходивший до голубой части спектра, передавался похожим на семена крупинкам, которые через трубку выстреливались вверх, образуя настоящий ливень крошечных бело-голубых частиц. Частички охлаждались за счет излучения и к моменту попадания в чашеобразный уловитель у подножия цветка приобретали тускло-красный цвет, после чего процесс повторялся с начала. Каждый гамма-фотон, испущенный за время недолгого движения крупинок, едва заметно продвигал ядерный аналог фотосинтетического цикла в сторону образования энергоемкой молекулы, которую фонтанник мог использовать для своего роста.

Растения, которые Утесному Пауку доводилось встречать в восточно-полярных горах, зачастую жили не больше одного оборота. Они прорастали из семени, попавшего в благоприятную кучку пыли, искрились несколько дотоборотов, в течение которых заметно прибавляли в размерах, а затем, когда питательные вещества подходили к концу, ствол растения принимался стрелять более крупными семенными частицами. На последних метоборотах умирающий стебель начинал раскачиваться из стороны в сторону, одновременно увеличивая свою скорострельность, отчего семена разбрасывались по местности диаметром в несколько сантиметров. Если какие-то из них попадали в плодородную кучку из обедненного нейтронами вещества, процесс повторялся. Менее везучим оставалось лишь ждать, когда тряска коры или движения животных не доставит их в более подходящее место.

Утесный Паук надеялся, что снабдив растения достаточным количеством пищи, заставит их фонтанировать по несколько оборотов за раз. Однако фонтанники не были предназначены для долгого существования и будто теряли интерес к жизни, спустя всего полдюжины оборотов. Они были настоящей усладой для глаз, пока источали искры, поэтому он потратил несколько метоборотов, чтобы просто полюбоваться их видом, а затем через внешний двор направился к кабинету в своем внутреннем жилище.

Стоило ему войти в кабинет, как Лесси тут же сползла с коврика у стены, примыкавшей к духовке в соседней комнате. Дряхлеющая крадунья сбивчивыми движениями направлялась к Пауку, чтобы поприветствовать своего хозяина. Она была настолько стара, что лишилась большей части своего длинного меха. Утесный Паук был ошеломлен тем, как сильно безволосый крадун напоминал морщинистого малька чила. Скорее всего, именно внешнее сходство обоих видов объясняло популярность крадунов в роли домашних питомцев. Они были практически у каждого чила, а согласно последней моде животных было принято называть в честь волосатых, четвероногих любимцев, которых заводили люди: например, Лесси, Триггер, Питер, Босси или Табби.

Утесный Паук подполз к своей рабочей станции, и серебристый вкусо-тактильный экран включился сразу же, как его коснулась подошва чила. Будучи крупным инженерным подрядчиком, Паук располагал новейшим интеллектуальным терминалом. Он прочел сообщения, переданный по компьютерной сети, надиктовал несколько ответов боту-автоответчику, подготовил финальный счет за работу над машиной темпосвязи, а затем переключился на доставленные свитки. Он отсутствовал долгое время, и хотя обмен компьютерными сообщениями заменил большую часть сервисов доставки корреспонденции, в его стеллаже для свитков и сейчас хранилось немало писем.

Стеллаж, изготовленный из прочных, перекрещивающихся досок, встроенных прямо в стену его кабинета, предназначался для документов, которые либо были слишком важны, либо чересчур завязаны на местную бюрократию, чтобы доверить их содержимое сервисам компьютерного обмена сообщениями. Утесный Паук потянулся к самому большому свитку и вытащил его из ромбовидного отверстия в стене, заранее предчувствуя, что может ждать его внутри. Беглый взгляд на наружную сторону показал, что его догадка была верна. В свитке находился официальный запрос плана работ по инерционному двигателю, который должен был заменить неисправную ракету астероида, защищавшего людей от приливных сил Яйца. Усилив манипуляторную кость, чтобы компенсировать вес многократно сложенного документа, он осторожно опустил свиток на пол; пружинистая металлическая фольга свернулась в эллипсовидную форму, готовая распрямиться на нужной странице от легкого щелчка усика. Копия этого документа хранилась и в файлах на компьютере Паука, но ему нравилось созерцать кору в моменты размышлений, поэтому он отрастил усик и надавил им на свиток, просунув в центральное отверстие.

Легкий нажим в сочетании с мощным гравитационным полем Яйца заставил фольгу развернуться, открыв первую страницу свитка. Это был запрос плана работ по гигантскому инерционному двигателю. Утесный Паук пробежался взглядом по странице, и увиденное явно пришлось ему не по душе.

– Да чтоб Светило сошло с небес! – выругался он. – С того момента, как мы пообещали людям помощь, прошло больше двух колоссов. Я думал, что Лаборатория по Взаимодействию с Медлителями сумеет добиться большего! Их запрос – не более чем предварительный вариант проекта. Это исследование они должны были провести в лаборатории еще колосс тому назад.

За свою карьеру Утесному Пауку довелось просмотреть множество подобных документов, поэтому он сразу просунул второй усик примерно в двух третях от начала свитка. «Текучая доска» из фольги, которую бюрократы поместили между заглавной страницей и самой сутью документа, вновь свернулась в тугой эллипс. Он пролистал несколько листов, затем прокрутил свиток на одну страницу назад и опять разразился проклятьями.

– Вялотельская соска! Они выделили на этот контракт всего 144 колосса звезд! Наверное, ждут, что мы еще и яиц им в питомник подкинем.

Прокрутив список вперед еще на несколько страниц, он добрался до перечня работ. На этот раз он не выругался, поскольку ему неоднократно доводилось сталкиваться с подобными вещами в прошлом.

–… и единственное отличие между этими «предварительными» проектными работами и их «полной» версией заключается в том, что в финальном отчете могут быть опущены твердые расценки. – Он шевельнул усиком, и быстро пролистал страницы, поочередно просматривая их беглым взглядом. Волнообразное движение его глаз замедлилось, а подошва нервно затарабанила, пока его мозговой узел пытался придумать альтернативное решение проблемы.

– Это может сработать, – произнес он, обращаясь к самому себе. Он отпустил свиток, и когда тот свернулся, положил документ внутрь свиточного стеллажа, а сам перебрался на свой вкусо-тактильный коммуникатор. Он уже собирался устроить групповой созвон, пригласив на него кое-кого из своих главным инженеров, прямо сейчас занятых полевой работой, когда по коре пронесся неторопливый звон. Мерный бой часов на двенадцатом дотобороте напомнил ему, что сегодняшний оборот подошел к концу. Он сверился с ядерным хронометром – древние маятниковые часы были все так же идеально точны, несмотря на крупное коротрясение несколько оборотом тому назад. Прямо сейчас звонки были бы пустой тратой времени. Все обитатели Яйца готовились к главному приему пищи за весь оборот. Ему и самому стоило пообедать, а созвон с инженерами отложить на один дотоборот.

Когда он покинул кабинет, Лесси последовала за ним в столовую. Может, она и была стара, но явно не глупа, ведь тогда еда перепадет и ей. Текучий Песок приготовил отменный оборотный пир. В духовке грелась небольшая скоровода с пряным караваем из перемолотых глазных якорьков, окруженным дюжиной миниатюрных корневых узелков зонтичника. Подняв крышку охладителя, встроенного в пол столовой, он обнаружил свежий салат из лепестковых листьев с острым соусом из жгучих севернополярных папоротников. Оттуда же он достал пакет с охлажденным одноягодным вином. Оно было изготовлено из плодов, выращенных на северном склоне вулкана Исход, и считалось одним из лучших.

Утесный Паук был погружен в размышления о новом проекте и в обычных обстоятельствах бы просто вывалил содержимое тарелок с едой в одну из ротовых сумок, а затем вернулся в кабинет, но в этот оборот решил остаться в столовой, чтобы насладиться великолепным угощением. Он расположил тарелки на плитках с контролируемой температурой у своего обеденного коврика, а затем припал к полу своим огромным туловищем. Паук передвинул две ротовых сумки, пока те не оказались рядом друг с другом, аккурат перед двумя блюдами с едой. Над ними навис манипулятор с пакетом вина, который впрыскивал струи жидкости то в одну, то в другую сумку, как того требовали вкусовые ощущения.

Каравай из глазных якорьков был просто чудесным. В морозилке хранилось несколько превосходных стейков из боковины, которые могли бы стать еще более роскошным угощением, но он был рад, что Текучий Песок сделал выбор в пользу более дешевого мяса, поскольку стейки Утесный Паук предпочел бы разделить с гостями. Ведь чила редко удавалось полакомиться во время оборотного пира первоклассным мясом своих соплеменников.

Пауку повезло, что он еще не успел потратить большую часть своей премии, когда труп был выставлен на продажу, ведь в противном случае Фонтанный Лепесток съели бы чила из другого клана. Причиной ее смерти стала глайдмобильная авария, спровоцированная крупным коротрясением. Останки мертвых чила принадлежали их клану и выставлялись на аукционе, а вырученные средства пополняли клановый оброк, который покрывал затраты клана на воспитание мальков. Поскольку в среднем на каждого чила за время его жизни приходился всего один труп, даже жесткая, волокнистая плоть долгожителей ценилась выше самого лучшего животного мяса. Только состоятельные жители Яйца могли позволить себе больше одного глазного сегмента – да и то, если речь шла о самом обычном трупе. Для праздных богатеев, которых в современном, зажиточном обществе становилось все больше и больше, мясо жертвы аварии в самом расцвете сил было практически бесценным. Утесный Паук отстоял честь своего клана, перебив суммарную ставку операторов пищевых ковриков. После аукциона клановый оброк был на целый колосс оборотов снижен на одну двенадцатую часть.

Пакет с вином был выжат до капли, тарелка с перемолотыми мышцами глазных якорьков опустела, и Утесный Паук уже набивал свои сумки остатками жгуче-холодного салата, когда кора завибрировала от замысловатой мелодии часов, оповестивших его о начале второй половины дотоборота. Для созвона с инженерной командой было еще слишком рано, поэтому он позволил Лесси обсосать свои блюда, а сам неторопливо направился в комнату для развлечений. Развлечений ему, впрочем, не хотелось; Паук хотел быть в курсе новостей – о людях и их злоключениях. Он желал знать, что среднестатистическому чила было известно об опасности, грозящий медлителям в небе над Яйцом (и было ли ему до них хоть какое-то дело).

Он включил головизор и сосредоточил взгляд на пустом пространстве, отделявшем его и серебристый экран на полу от двух смежных стен в углу комнаты. Перед ним появилась парящая картинка. Это был новый проповедник, который вторил древним фразам Розовых Глаз, Первого Пророка, обещая наградить всех чила сексуальным экстазом. Утесный Паук раздраженно затряс глазными стебельками при виде очередного намека на деградацию современного общества. Некоторые из молодых самцов отказывались от своих кланов, чтобы не платить оброк, необходимый для взращивания мальков. В конце концов они же не откладывали яйца, которые потом еще нужно было вынашивать и растить. Не успеешь оглянуться, а самки начнут абортировать собственные яйца, решив, что «устали их носить». Им стоило порадоваться, что они не были похожи на человеческих женщин, которым приходилось заботиться о своем потомстве даже после того, как оно появлялось на свет.

В распоряжении Утесного Паука имелся современный головизор с полным компьютерным оснащением. Сам компьютер уступал роботу в плане разумности, но был почти так же хорош. В его молекулярной памяти хранились копии всех программ, транслировавшихся по 144 каналам за последние шесть оборотов, а более древние записи можно было загрузить с устройств долговременного хранения.

– В какой-нибудь из новостных программ встречались упоминания людей? – спросил он.

– За последние шесть оборотов – нет, – ответил компьютер. – На одном из образовательных каналов тридцать шесть оборотов тому назад вышла программа научных новостей, в которой говорилось, что Небесный Наставник, специализированный робот, предназначенный для связи с людьми, был деактивирован для модернизации и ремонта, поскольку Пьер Карно Нивен, связной со стороны людей, на время покинул коммуникационную консоль. Его место занял автомат, но Небесный Наставник вернется еще до того, как люди успеют заметить подмену. Выпуск был проспонсирован Медлительскими Покровителями.

– Медлительские Покровители – это вся общественность и бюрократы, – произнес Утесный Паук. – Они обращаются с людьми, как с очередным видом животных, которые нуждаются в защите. Они говорят: «Люди такие медленные и такие глупые, что позаботиться о них – это наш долг». Но на деле никакой заботы нет. Людям грозит опасность, а мы, чила, пытаемся сэкономить горстку звезд, затягивая сроки и недооценивая затраты. – Выругавшись вполголоса, он направился в кабинет. До первого дотоборота оставалось еще два клоса, но он прекрасно знал своих главных инженеров: к этому моменту они уже должны были покончить с оборотным пиром и вернуться к своим консолям.

Он активировал конференц-связь и собрал инженеров, чтобы общими усилиями выработать ответ на запрос плана работ. На этом контракте Паутинная Инженерия, скорее всего потеряет деньги, но Утесного Паука это не беспокоило. Может, объединенным кланам чила и не было дела до людей, но этого точно не скажешь о его компании.

Доктор Цезарь Вон отвел взгляд от иллюминатора, встроенного в защитный резервуар Джин, и внимательно изучил настенную панель управления. Судя по показаниям приборов, три емкости уже были заняты, а Джин, Абдул и Сейко на время спасены от быстро меняющихся приливных сил. Пьер все еще находился в библиотеке на нижней палубе, но вскоре должен был вернуться и тоже занять место в резервуаре. Цезарь медленно перебрался на другую сторону центральной колонны, к собственной защитной сфере, стараясь не уступать контроль над своими конечностями бешеным приливным силам. Их с Амалитой емкости примыкали друг к другу, но самой Амалиты не было ни внутри резервуара, ни рядом с ним. Он с тревогой огляделся по сторонам. Главная палуба была пуста.

– Амалита! – крикнул он. Ответа не последовало, но он все же услышал звуки тяжелого дыхания, которые доносились из туннеля, соединенного с исследовательской палубой. Он начал карабкаться вверх, цепляясь за поручни туннеля, чтобы выяснить, в чем дело.

В обычных условиях, когда компенсаторы исправно выполняли свою задачу, в центре Драконоборца наблюдалась почти идеальная невесомость. И лишь вблизи внешних стенок гравитационное поле набирало достаточную силу, чтобы придать пространству ощущение «верха» и «низа». Теперь же компенсаторы заметно отклонились от расчетной траектории, отчего силы тяготения на верхней и нижней палубах поднялись до вполне ощутимых величин. В среднем гравитация почти вдвое превышала земную и медленно набирала силу, в то время как колебания относительно этого среднего значения время от времени превосходили 2g – правда, всего на миллисекунду или около того. Флуктуации были слишком кратковременными, чтобы разогнать предметы и экипаж до больших скоростей, но сильно усложняли передвижение по перекладинам туннеля. Цезарь развернулся так, чтобы гравитация тянула его «вниз» по лестнице на «верхнюю» исследовательскую палубу, а затем выбрался из туннеля и встал рядом с Амалитой, которая сидела в этот момент на потолке, пытаясь надеть скафандр.

– Я собираюсь починить погонщик, заменив неисправный клапан запасной деталью с другой ракеты, – тяжело дыша, ответила она.

– Это же верная смерть! – изумился он, с тревогой распахнув глаза.

– Если эту ракету никто не починит, погибнем мы все, – парировала она. – Может, у меня ничего и не выйдет, но я хотя бы попытаюсь.

– Восхищаюсь твоей смелостью, – сказал в ответ доктор Вон, – но если бы ты хоть немного задумалась, то поняла бы, что одной смелости здесь будет мало. – Он наклонился, заставив Амалиту взглянуть ему в лицо.

– Ракеты-погонщики находятся посередине между нами и компенсаторными массами, которые сами расположены в двухстах метрах от центра кольца, – сказал он. В голосе доктора послышались командирские нотки. – Какова величина приливной силы на расстоянии ста метров от такого астероида?

– 133 g на метр, – ответила Амалита. Она моргнула, продолжив надевать шлем. – Но она компенсируется приливной силой нейтронной звезды, которая равна 101 g на метр…

– Что дает в остатке 32 g на метр, – подытожил Док. – Сочленения погонщиков рассчитаны на такие нагрузки, но согласись, что о твоих суставах этого не скажешь.

Когда он забрал шлем из ее податливых рук, по проекционному столу над ними скользнула яркая вспышка света. Мимо них снова пронеслась полярная орбитальная станция чила.

Капитан Скользящий-среди-Звезд ждал у стыковочного порта, а небольшое трамплинное судно тем временем, маневрируя, приближалось к орбитальной станции. На борту был двухзвездный адмирал, а согласно обычаю, встречать столь важного гостя должен был лично командующий станцией. Он не был уверен насчет целей этого визита. Возможно, что ему предстоял полет в космос, однако Скользящему не было известно о ожидавшихся в скором времени запусках дальних миссий. Интуиция подсказывала, что причиной визита мог быть он сам, поскольку срок его службы на посту командующего станцией подходил к концу, и сейчас было самое время для нового назначения. Дожидаясь прибытия корабля, он позволил себе понаблюдать четырьмя из двенадцати глаз за Очами Светила, пролетавшими всего в каком-то километре над ним. С того момента, как метеорит повредил ракету, прошло уже больше четырех колоссов, и компенсаторные массы успели заметно отклониться от изначальной траектории. Из праздного любопытства он задумался, продолжают ли чиновники объединенных кланов заниматься этой проблемой, ведь в новостях на головидении о ней не говорилось ни слова.

Трамплинный корабль аккуратно пристыковался к площадке на боку шарообразной космической станции.

– Добро пожаловать на полярную орбитальную станцию, адмирал Млечный Путь – обратился к гостю Скользящий-среди-Звезд, в знак приветствия поглаживая усиком свою шестиконечную капитанскую звезду. – Что привело вас покинуть теплое Яйцо и отправиться в такой далекий путь?

– Что ж, я мог бы сказать, что решил наведаться к вам с внезапной проверкой, – ответил адмирал. Но когда он заметил нервное подергивание стебельков капитана, его подошва начала пульсировать от смеха. – Но на самом деле я здесь, чтобы обсудить с вами один вопрос частного характера. Мы можем переговорить в вашей каюте?

– Конечно. – Скользящий-среди-Звезды был слегка озадачен, ведь обычно о смене командования сообщалось публично. Он провел адмирала по коридорам к каюте, и они вползли внутрь. Уходя, он не выключил головизор, и сейчас в смотровом блоке был виден крупный план одного-единственного чильского глаза. Он был прохладного темно-красного цвета, а стебелек под ним постепенно утолщался, пряча глаз под самым пухлым, самым сексуальным веком на всем Яйце. Затем голокамера сдала назад, явив зрителям самку чила целиком, пока та медленно продолжала пульсировать по стене, поочередно подмигивая глазами и исполняя песню, балансировавшую на грани дозволенного: «Очи мои стебельками обвей». Слегка смутившись, Скользящий-среди-Звезд пододвинулся к панели управления, чтобы отключить головизор, но адмирал преградил ему путь своим усиком.

– Не стоит, – сказал он. – Дайте ей закончить песню, это одна из моих любимых. – Он подполз к коврику для отдыха и растекся, чтобы насладиться представлением. Скользящий-среди-Звезд примостился на другом коврике, развернув половину глаз к смотровому блоку, а половину – к адмиралу. Песня подошла к концу, а с ней и все шоу. Скользящий продвинулся чуть вперед и отключил головизор.

– Что за прелестнейшее создание эта Уме-Уми, – прогрохотал Млечный Путь. – Лично я нахожу ее отличным антидотом против лихорадочного желания заботиться о яйцах. Каждый раз, как вижу эту дюжину соблазнительных век, снова чувствую себя мальком. – Немного пошаркав подошвой, он запустил ложноножку внутрь сумки и вытащил свиточное письмо. Но вместо того, что сразу подкатить его к Скользящему, адмирал оставил свиток у себя и продолжил разговор:

– Как вам, должно быть, известно, срок вашего пребывания на станции подходит к концу. Вы проделали отличную работу, и вправе продолжить службу на посту командующего, если пожелаете; тем не менее, вы получили рекомендацию для нового назначения. Это не одна из стандартных командных должностей; речь идет о беспрецедентной единичной миссии, которая требует лидера с таким же, как и у вас, широким опытом крупномасштабных космических операций. Время от времени вам придется выполнять изнурительные обязанности, а сам пост потребует от вас твердой и длительной вовлеченности. Более длительной, чем обычные четыре колосса службы. По этим причинам мы не стали переводить вас на эту должность в приказном порядке. Я решил лично встретиться с вами на станции, чтобы открыто обсудить все плюсы и минусы нового поста и дать вам возможность отклонить мое предложение.

– Я не против вписаться в более длительную миссию, при условии, что мне подойдет такая должность, – ответил Скользящий-среди-Звезд. – Но что в ней такого обременительного?

– Вы будете нести полную ответственность… без какой-либо реальной власти, – объяснил Млечный Путь. – Собственно говоря, работа командующего этой особой миссии будет по большей части заключаться в том, чтобы просить, вымаливать и клянчить у власть имущих те самые ресурсы, которые будут необходимы для выполнения вверенной ему миссии. В данном случае под ресурсами я имею в виду деньги. – Он толкнул свиток, и тот покатился по палубе в сторону Скользящего.

– После того, как метеорит повредил одну из ракет, управляющих движением Очей Светила, и подверг опасности жизни людей, прошло уже больше четырех колоссов. На тот момент наши оценки показали, что примерно через пять человеческих минут, или десять колоссов оборотов круговая конфигурация Шести Очей настолько отклонится от своей первоначальной формы, что приливные силы попросту разорвут на части космический корабль, который мы называем Внутренним Оком. Вскоре после этого защитить людей не смогут даже изоляционные резервуары.

– Сразу же после инцидента президент объединенных кланов от имени всех чила Яйца заявил о твердом намерении организовать миссию, которая исправит ракету и спасет жизни людей. Однако общественный интерес к проекту быстро угас. Прошло целых два колосса, прежде чем был опубликован контракт на проектные исследования – да и тот с недостаточным финансированием. Компания «Паутинные конструкции» провела необходимые проектные работы и нашла технически осуществимое решение. Они старались сократить расходы, но в итоге космический бюджет миссии придется существенно расширить, а Законодательный Совет объединенных кланов стискивает свои подошвы и тянет время, лишь бы не выделять на это средства.

Парящий-среди-Звезд надавил на свиток, развернув его на палубе. Затем он опустил глаз, чтобы его прочесть.

– Повышение до адмирала! – воскликнул он.

– Именно. Плюс шестерка к вашей звезде, если согласитесь взять на себя эту обязанность, – пояснил Млечный Путь. – И я могу практически гарантировать вам вторую звезду, если сумеете оседлать этого скорохода и не стать его обедом.

Скользящий-среди-Звезд замешкался.

– Уверяю, вы заслужите каждый из этих шести новых лучей, – добавил адмирал. – Чтобы возродить общественный интерес к проекту, вам придется участвовать в передачах на головидении и посещать клановые собрания. Вам придется познакомиться с большинством представителей Законодательного Совета и завязать такие тесные контакты с членами законодательной группы по вопросам космоса, коммуникаций и взаимодействия с медлителями, что они станут воспринимать вас не иначе, как брачного партнера. Но в первую очередь, невзирая на любые провокации, вы должны будете сохранять спокойствие, не заводить врагов и никогда не выходить из себя. Справитесь ли вы с такими обязанностями? Готовы ли взять их на себя?

– Да! – решительным голосом ответил Парящий-среди-Звезд.

– В таком случае примите мои поздравления… Адмирал, – сообщил Млечный Путь. – Так уж вышло, что у меня с собой как раз есть несколько двенадцатиконечников. – Порывшись в сумках, он вытащил доску с полудюжиной звезд. Пока Парящий-среди-Звезд неподвижно стоял посреди каюты, адмирал обходил бывшего капитана по кругу, извлекая шестиконечные звезды из удерживающих сфинктеров на его теле и заменяя их новыми, блестящими двенадцатиконечниками. Сделав полный круг, он спросил:

– Не желаете заодно сменить имя?

– Нет. Мне и сейчас нравится то, которое я выбрал после выпуска из Академии.

– Ну что же, адмирал Скользящий-среди-Звезд, – сказал Млечный Путь. – Давайте соберем вашу команду, чтобы сделать объявление.

Передав командование станцией старшему помощнику Датчику Горизонта, адмирал Скользящий-среди-Звезд вместе с Млечным Путем вернулся на Яйцо. Он провел на орбите больше колосса оборотов и теперь с нетерпением ждал возможности снова поучаствовать в собраниях своего клана.

Воспользовавшись коротким рывком инерционного двигателя, пилот трамплинного корабля сбросил их с полярной орбиты. Момент толчка был выбран таким образом, чтобы перигелий новой траектории оказался вблизи восточного полюса. Когда они приблизились к области сильного магнитного поля над приполярной местностью, тонкое судно развернуло короткие сверхпроводящие крылья. Пролетая сквозь скользкие магнитные линии, пилот наклонил крылатый корабль и передав часть импульса Яйцу через поля восточного полюса, перевел судно с полярной на экваториальную орбиту. На скорости корабля это никак не сказалось, поскольку взаимодействие с магнитным полем по сути происходило без потерь энергии. В результате маневра они оказались в ста метрах от тонкой металлической иглы Космического Фонтана. Сейчас башня достигала в высоту пятидесяти километров, нависая над траекторией их корабля. Скользящий-среди-Звезд позаботился о том, что занять его верхнюю часть в момент поворота. Отсюда открывался чудесный вид. Он даже видел маленькие строительные лифты, скользящие вверх-вниз по растущей колонне.

Молодой рабочий чувствовал себя не в своей тарелке. Обычно он ничуть не возражал против того, чтобы быть зажатым в лифте между двумя пышновекими самками. Капелька тесноты и щекочущих прикосновений помогла бы скоротать дотоборотный спуск на поверхность Яйца. Но на этот раз одна из самок была его бригадиршей, а другая – начальницей смены. Он впервые заступил на работу в Космическом Фонтане с того самого момента, как устроился стажером в компанию «Паутинные Конструкции», и теперь хотел произвести на начальниц хорошее впечатление, чтобы они разрешили ему чаще работать на верхних ярусах.

Они же тем временем обсуждали работу прямо под его подошвой, и несчастному рабочему оставалось лишь молчать, пытаясь отыскать хоть какое-то место, где его взгляд не наткнулся бы на их веки или верховины. Шестью глазами он наблюдал за тремя парами быстрых потоков из сверхпроводящих колец, несущихся вверх сквозь отверстия в углах треугольного лифта. Оставшиеся шесть пристально вглядывались в далекий горизонт, где виднелись размытые пятна и линии – города и дороги, ведущие на запад к Раю Светила.

Светящаяся крупинка, обогнув башню на расстоянии в сотню метров, помчалась вдаль. Скорее всего, это был трамплинный корабль, направлявший в сторону Кольца. Лифт остановился на высоте 60 километров. Эта платформе была пуста, если не считать магнитов-отражателей, окружавших каждую из шести пар потоков. Из идущего вверх лифта, который использовал оставшуюся тройку, только что вышла группа сменщиков, дожидавшихся передачи рабочих инструкций.

– Приглядывай парой глаз за отражателем восходящего потока номер три. Он начинает греться, а с Верховины передавали, что у них стало слишком много выбросов, – сообщил Тяжелое Яйцо. – Я посылал вниз запрос, чтобы они прислали запасной.

– Вот он, – ответил рабочий, заступавший на смену вместо него, и с этими словам вытащил из объемистой сумки громоздкую коробку. – Я его мигом починю. Хорошо тебе провести время в Восхождении Скорохода.

– Надеюсь, так и будет. Увидимся через дюжоборот.

О выбросах Тяжелое Яйцо знал не понаслышке. Именно в этом заключалась его работа на Верховине. Двигаясь вверх, шесть восходящих потоков сканировались при помощи специального детектора. Кольца, которые были погнуты или слишком раскалены, выталкивались в бракеражный контейнер, где с силой врезались в магнитный стопор. Такие кольца нельзя было подпускать к поворотным магнитам. Ведь иначе могли возникнуть серьезные проблемы. Работа Тяжелого Яйца заключалась в том, чтобы выцеплять очередное кольцо, прежде чем будет отбраковано следующее, не давая им столкнуться друг с другом и получить сколы. Магнитное поле стопора было настолько сильным, что могло обжечь ему кожу, если бы Тяжелое Яйцо слишком долго продержал в нем свой манипулятор. Сами кольцо состояли из стабилизированного монополями металла, единственного материала на Яйце, который не взрывался в невесомости. По его прикидкам за дюжину оборотов своей последней смены он сэкономил Паутинным Конструкциям достаточно денег, чтобы заслужить оплату за целый колосс, и ко всему прочему не допустил ни одной сшибки колец.

Когда они достигли основания башни, рабочие, завершившие смену, выползли из лифта и направились к желобковым вагонам. Тяжелое Яйцо задержался, чтобы прочувствовать кору на вершине восточно-полярных гор. Она буквально рокотала от мощи непрерывного потока колец, которые разгонялись в длинных круговых туннелях у подножия горы, а затем устремлялись вверх на манер металлического фонтана.

Тяжелое Яйцо затек внутрь вагончика. На этот раз он проследил за тем, чтобы соседняя самка не была его начальницей. Ее звали Сияющая Подошва, и за то время, пока вагон несся вниз, минуя горные перевалы по полукруглым сверхпроводящим желобам, не пускавших внутрь магнитное поле Яйца, они успели проникнуться друг к другу немалой симпатией. Когда вагончик остановился в предместьях Восхождения Скорохода, парочка направилась в ближайший мякотный бар. Там были персональные комнаты с ковриками, и некоторые пары направились прямиком туда, мимоходом подбросив в денежную сумку бармена несколько звезд.

До оборотного пира оставалось еще несколько метоборотов, так что Тяжелое Яйцо и Сияющая Подошва решили скоротать время, угощая друг друга пакетами ферментированной мякоти лепестковых растений. Счет уже шел на третий пакет, когда на экране началось его любимое голошоу. Это было «Шоу Уме-Уми», главную роль в котором исполняла самая сексуальная эстрадная артистка на всем Яйце. Самцы заухали и принялись ритмично стучать по коре, а самки тем временем – отпускать шутки о форме ее век.

– Если она положит все двенадцать глаз на один бок, ее подошва оторвется от коры, – пробормотала Сияющая Подошва, чем вызвала несколько смешков.

– Мои глаза подсказывают, что ты страдаешь от той же проблемы, – заметил Тяжелое Яйцо, делая первый шаг. Его глазные стебельки напряглись, когда она развернула к нему все свои двенадцать глаз и поочередно моргнула ими, весьма удачно повторив знаменитое пульсирующее подмигивание Уме-Уми.

– Вот так? – уточнила она, наваливаясь на него всем тело и потирая мясистыми веками о край его верховины. – Хорошо, что можно опереться на тебя, иначе я могла бы опрокинуться и обо что-нибудь удариться.

Их симпатия взыграла с новой силой, и Сияющая Подошва даже позволила ему запустить манипулятор в наследную сумку и ощупать ее клановый тотем. Тотем, впрочем, оказался незнакомым, а значит, она не принадлежала ни к одному из внеклановых семейств, породнившихся с его собственным кланом. Она была готова снять комнату и продолжить их знакомство, но Тяжелое Яйцо до сих чувствовал сильную привязанность к членам своего собственного клана и его внеклановым семействам. Все яйца, за которые он нес ответственность, должны были попасть в его клановый питомник. На улицах и без того хватало безродных мальков.

Он неохотно расстался с Сияющей Подошвой. Она нашла другого партнера и удалилась, чтобы провести вместе с ним оборотный пир. Раздосадованный, Тяжелое Яйцо потратил несколько звезд на приватную комнату с головизором, чтобы досмотреть «Шоу Уме-Уми».

Уме-Уми принадлежала к его клану, и ему даже доводилось видеть ее на клановом собрании. Ее, понятное дело, со всех сторон окружали поклонники. С тех пор, как Тяжелое Яйцо стал достаточно взрослым, чтобы осознать разницу между самками и самцами, о мечтал о том, чтобы его яйцо отложила именно Уме-Уми. Он знал, что этой мечте не суждено сбыться, но несмотря ни на что, продолжал и дальше жить своей фантазией.

Шоу Уме-Уми, наконец, подошло к концу. Тяжелое Яйцо просмотрел его еще раз, воспользовавшись функцией автоповтора, а сам тем временем забил ротовые сумки угощением для оборотного пира, не взглянув на сами блюда и не прочувствовав их вкус. Большинство рабочих, завершивших смену, собирались взять отпуск на несколько оборотов, но он снова отправился на вершину горы, где сообщил о своем прибытии планировщику Паутинных Конструкций. Всегда были рабочие, которые не заступали на смену в положенное время – кто-то переусердствовав с перебродившей мякотью, а кто-то из собственной лени. Ему повезло; на Верховине нашлось свободное место. Он с жадностью ухватился за эту возможность, ведь единственное, что он любил больше размышлений о Уме-Уми – это почти что сексуальный азарт, сопровождавший работу на башне, где даже одно неосторожное движение могло обернуться моментальной смертью.

Тяжелое Яйцо любил свою работу и часто задумывался о том, каково это быть человеком и проводить в бессознательном состоянии целую треть своей жизни. Он слышал, что люди могли уснуть, несмотря на угрозу жизни. Потом он вспомнил, как давным-давно по головизору рассказывали, что жизни людей действительно грозила какая-то опасность, и тут же озаботился вопросом: спит ли сейчас кто-нибудь из них?

Амалита медленно ползла по лестнице внутри туннеля, ведущего с исследовательской на центральную палубу, пока ее мышцы боролись с мощной гравитацией, тянувшей остальное тело к корпусу корабля. Она старалась крепко держаться за перекладины руками и ногами, сохраняя на каждом шаге по три точки опоры и сопротивляясь переменным приливным силам сбившегося компенсатора, который попеременно толкал ее то вверх, то вниз по лестнице. Минуя резервуар, где находилась Сейко, она заглянула внутрь. Глаза Сейко были закрыты, а руки и ноги безвольно висели в толще воды. Она крепко спала.

– Полагаю, тридцати шести часов напряженной работы достаточно, чтобы свалить даже такого сверхчеловека, как она, – пробормотала Амалита. Она ухватилась за поручни у коммуникационной консоли. Пьер был пристегнут к креслу.

– Если бы только у Драконоборца были двигатели, – сказала она Пьеру.

– Чтобы сбежать от нейтронной звезды прежде, чем нас настигнут приливные силы, пришлось бы лететь быстрее света… – Внезапно его осенило. В специальной теории относительности сверхсветовое движение было равносильно путешествию во времени – а чила, как ему было известно, уже сумели преодолеть барьер скорости света. Пьер снова повернулся к экрану консоли.

– Небесный Наставник, – обратился он. – Чила могут передвигаться быстрее света. Вам доступно путешествие во времени?

– Да, – ответил Небесный Наставник. – Две минуты назад, сразу же после инцидента с вашей ракетой, одному из докторов темпологии удалось передать информацию сквозь время.

– Тогда отправьте сообщение в прошлое и попросите кого-нибудь изменить курс метеорита.

– К сожалению, наши машины времени не могут установить связь с моментом, предшествующим их первому включению, – ответил Небесный Наставник.

– Значит, нам конец, – заключил Пьер, тело которого дергалось из стороны в сторону в консольном кресле. – Корпус корабля не продержится дольше пары минут.

По коре расходилось прерывистое жужжание. Утесный Паук старался не обращать на него внимания, продолжая заниматься приятным делом – расставлять крошечные зонтичники вдоль границы заднего сада, чтобы заменить ими старые растения, которые уже принесли семена. Он выдергивал старые цветки и складывал в кучу, которую должен был забрать Текучий Песок, а после высаживал на их место новые проростки. Это была новая разновидность зонтичника, которую они с Текучим Песком пытались вырастить из мутантной формы, обнаруженной Пауком за время последней работы над инженерным проектом.

У обычного зонтичника имелось двенадцать опорных стержней, которые тянулись вверх и наружу от общего корня, поддерживая красноватую, прохладную поверхность вогнутой формы, излучавшей прямиком в черное небо Яйца. У новых проростков таких стержней было двадцать четыре. Дело, однако же, не ограничивалось простым удвоением: два растительных скелета будто пытались сосуществовать под одной кожей, что подтверждалось чередующимися по полу и цвету пыльцевыми структурами, светящимися на кончиках консольных стержней. Обычные зонтичники медленно пульсировали, и их пыльцевые кончики меняли цвет с темного красно-черного до яркого, раскаленного добела сияния, а затем снова затухали, и все повторялось с начала. Два комплекта наконечников двойного зонтичника находились в состоянии рассинхрона. Когда один был темным, другой ярко светился, создавая эффект приятного мерцания.

Жужжание не унималось.

– Текучий Песок, – крикнул он сквозь кору. – Можешь ответить вместо меня?

– Сами ответьте. Я занят уборкой крадунских комнат, – раздался голос из задней части жилища.

Безразличным жестом Утесный Паук опустошил садовую сумку, обтер манипулятор, растворил короткую, костистую руку и, втянув ее внутрь тела, направился в кабинет. Когда он вполз в комнату, жужжание стало громче. Лесси по-прежнему отдыхала в теплом углу кабинета. Плавным движением Утесный Паук затек на вкусовой экран, и часть его подошвы коснулась квадратика ОТВЕТИТЬ. Это был адмирал Скользящий-среди-Звезд, возглавлявший экспедицию по спасению медлителей. Картинка снова была испещрена белыми пятнами. Придется позвонить провайдеру видеосвязи и заставить их найти слепое пятно в рентгеноволоконном кабеле, ведущем к его жилищу.

– Включи головизор на общегражданском канале, – сказал Скользящий-среди-Звезд. – Законодатели приближаются к финалу дебатов о финансировании Мега-Бейгла. Вскоре должно начаться голосование, а мы, наконец-то, сможем приступить к работе.

Продолжая «видеть» Скользящего сверхчувствительными вкусовыми сосочками своей подошвы, Утесный Паук перевел часть глаз на серебристый экран, встроенный в одну из стен кабинета. Отрастив усик, он протянул его к небольшой, вмонтированной в пол консоли и коснулся нескольких панелей. Пока антенна с фазированной решеткой, установленная в углу его жилища, переключала приемный луч на поток модулированных гамма-волн с далекого спутника, висевшего в небе к западу от Очей Светила, на экране успело смениться несколько коротких сцен.

Четыре его глаза взглянули вверх, на узор из шести ярких астероидов, парящих над Светилом. Кольцо было заметно перекошено.

– Шесть Очей уже сильно отклонились от своей первоначальной формации, – заметил Утесный Паук. – Нам уже давно надо было отправиться туда и все починить. В конце концов, мы дали людям слово.

– Что ж, политики любят раздавать обещания, – сказал в ответ Скользящий-среди-Звезд. – Но когда дело доходит до финансирования, они, похоже, предпочитают не спешить – особенно в ситуациях вроде этой, когда торопиться особо некуда. У нас в запасе целая уйма времени.

– Когда инцидент только произошел, времени было полно, – напомнил ему Утесный Паук. – Но политиканы целых шесть колоссов валяли дурака, пытаясь найти решение подешевле. Мы с моими инженерами сделали все возможное, но даже нам не под силу построить гигантский инерционный двигатель и вывести его в космос, потратив меньше миллиарда звезд, а чем дольше они ждут, тем дороже обойдется весь проект. Как там держатся люди?

– По словам Небесного Наставника, они уже начинают паниковать. Он чувствует это по обертонам в их голосах.

– Сколько до сбоя, по текущим оценкам?

– Сложно сказать. У нас есть гравитационная модель движения восьми тел, которая позволяет довольно точно предугадать будущее расположение корабля и астероидов относительно Яйца, но главная неизвестная – это прочность корпуса Драконоборца. Сейчас люди перебираются в резервуары для защиты от перегрузок – на какое-то время это их защитит. Но лично я бы предпочел исправить ракету до того, как корпус даст слабину, чтобы люди потом смогли привести свой корабль в рабочее состояние, когда придет время отлета. Думаю, у нас есть около двух человеческих минут.

– То есть четыре колосса оборотов, – заключил Утесный Паук. – На постройку двигателя у меня должно уйти меньше двух. Если мы получим деньги. – Он переключил внимание на трехмерную сцену, парившую над полом перед серебристым экраном головизора. Законодатели собрались в большом углублении в центре Светила, служившем местом для собраний. В последнее время им пользовались не так уж часто, ведь в деловых и развлекательных мероприятиях чила обычно участвовали не лично, а при помощи средств удаленной связи.

Но на этот раз заседание Законодательного Совета было последним в преддверии перерыва, по завершении которого должны были состояться выборы, а такие встречи по традиции проводились в конференц-чаше. Последним из нерешенных вопросов оставалось выделение бюджетных средств для строительства гигантского инерционного двигателя, необходимого для замены неисправной человеческой ракеты. Огромное устройство в форме тора ведущие голоновостей окрестили «Мега-Бейглом». Поводом для такого названия стало сходство между двигателем и выпечкой, которую люди употребляли в пищу. В этот момент как раз выступал один из членов Совета, и когда платформа-динамик усилила движения его подошвы, голокамера показала крупный план его колышущихся глазных стебельков.

 – …Лично я бы не хотел возвращаться к своему клану перед самыми выборами со словами, что мы собираемся поднять налоги ради спасения горстки невежественных медлителей, которые оказались слишком тупы, чтобы построить достойный корабль. Пусть сами себя спасают, вот мое мнение!

– Уверен, что мой глубокоуважаемый коллега из третьего секстанта палаты, не имел этого в виду на полном серьезе, – с упреком возразил другой голос. – Мы определенно не можем винить медлителей в их невежестве. Они живут так медленно, что любые их попытки с нами сравниться заранее обречены на провал. И все же они не животные. Мы не можем просто закрыть глаза на их беду и бросить их умирать. Как-никак, однажды они нам помогли.

– Но это было давным-давно. Тогда мы были простыми дикарями. Мы сполна вернули им долг, загрузив их кристаллы самыми разными продвинутыми технологиями, которые только могли им пригодиться. Мы даже очистили их Солнце от черных дыр, чтобы предотвратить грозившие им ледниковые периоды. Мы им ничего не должны, говорю вам я. Исследование космоса – рискованное дело. Живые существа – и люди, и чила – часто погибают в несчастных случаях. Эти медлители знали, что их миссия опасна, когда вызвались добровольцами. Удача оказалась не на их стороне, и теперь им придется смириться со своей участью. С какой стати мы должны выворачивать карманы, чтобы спасти их от собственного безрассудства? Я голосую Против!

– Он же не серьезно! – взорвался от ярости Утесный Паук. – Нельзя бросать людей на произвол судьбы, если мы можем легко их спасти! Он наверняка подыгрывает избирателям. Неужели эти придурки и правда могут не дать нам денег?

– Если голосование состоится на этом же обороте, проект, скорее всего, одобрят, но это будет победа на грани, – заключил Скользящий-среди-Звезд. – Больше всего я боюсь, что они решат отложить голосование и проведут его только после выборов. Тогда нам придется иметь дело с целой уймой новоизбранных представителей, а все объяснения и обоснования придется повторять по новой. Это может стоить нам целого колосса оборотов, а время и без того поджимает…

На платформу заполз очередной оратор. Скорее всего, она была лидером четвертого секстанта, раз уж ее место находилось в переднем ряду соответствующего сектора. Ее тело было крупным и твердым, а сама она выглядела весьма внушительно. Волновые движения ее глазных стебельков стали все больше замедляться, когда она привлекла к себе внимание собрания законодателей.

– Законодатели из первого и третьего секстантов – оба компетентные чила. Они оба изучили один и тот же набор фактов, но, как мы видим, все же не могут сойтись во мнении. Я уверена, что они не единственные из присутствующих, кто столкнулся с подобным расколом во мнениях. И поэтому хотела бы предложить компромиссное решение. Я советую вернуть свиток об ассигнованиях на отведенную ему полку и снова достать его по окончании выборов. К тому моменту наши бухгалтеры смогут предоставить больше информации, а инженеры – принять более обоснованное решение. Не исключено, что нам удастся найти более дешевый подход к реализации этого проекта.

– Людям грозит опасность, мы должны действовать сейчас, если хотим им хоть как-то помочь! – воскликнула подошва из первого секстанта. Лидер четвертого секстанта умолкла, отрастила пару усиков и вытащила из телесной сумки какой-то свиток. Они положила его на пол, и он тут же распластался под действием гравитации. Опустив один из глаз к земле, она начала читать.

– Запись отчета, предоставленного законодательной группе по вопросам космоса, коммуникаций и взаимодействия с медлителями. Датирован 112-м оборотом 2875-го колосса эры Контакта. Отчет о текущем положении дел, составленный командующим миссией по спасению медлителей, адмиралом Скользящим-среди-Звезд. – Она пропустила часть текста, а затем продолжила читать.

– Цитирую адмирала Скользящего-среди-Звезд. «По оценкам наших аналитиков, к 2880-му колоссу приливы достигнут такой силы, что разорвут корпус корабля на части. В антигравитационных резервуарах люди смогут прожить еще примерно до 3010-го», – продолжила она. – «По мнению наших инженеров, после одобрения проекта сборка инерционного двигателя и его установка на человеческую ракету займет около двух колоссов».

– У нас еще есть запас времени. Сейчас только подходит к концу 2875-й колосс. Людям ничего не грозит еще как минимум четыре колосса, а на завершение проекта нужно всего два. Мы наверняка можем повременить с решением, пока идут выборы.

Лидер первого секстанта спешно выбрался на ораторскую платформу. – Высокопоставленный лидер четвертого секстанта не сочла нужным продолжить цитату командующего миссией по спасению медлителей. Не будет ли она так любезна прочесть следующий отрывок из отчета, пока он весьма кстати находится под ее подошвой?

Ее глазные стебельки задергались от раздражения, но она все же продолжила читать: «Если же старт проекта будет задержан, фактическая стоимость работ может превысить текущую смету. Чтобы уложиться в намеченный график, ряд производственных шагов придется выполнять в параллель друг к другу. Есть вероятность ошибки, исправление которой может потребовать дорогостоящего ремонта». Она подняла глаз от свитка:

– Верно, задержка старта сопряжена с риском, но риск есть и в том, чтобы приступить к работе прямо сейчас, отказавшись от поиска более дешевого решения. Свиток следует вернуть на полку, и, как лидер четвертого секстанта, я требую вынести этот вопрос на голосование.

– Ну, вот и все, – пробормотал Скользящий-среди-Звезд. – Стоит лидеру одного  из секстантов потребовать голосования, и дебаты прекращаются до тех пор, пока не будут собраны и подсчитаны все голоса. Я рад, что ее по крайней мере вынудили прочитать пассаж о дополнительных тратах, но она неплохо отстояла свою позицию. Мы сильно рискуем. Если бы на голосовании решался вопрос, следует или нет выделять деньги на проект, то мы бы, скорее всего, победили, потому что никому не хочется, чтобы его имя значилось в списке тех, кто бросил людей на верную смерть. Но у проекта есть немало сторонников, которые бы с радостью отложили решение до лучших времен.

Картинка на головизоре снова отъехала назад, показав, как законодатели направляются к своим платформам, где они сообщали о своем решении, касаясь подошвенного экрана. В светящейся прямоугольной врезке посреди головизорного блока показывались промежуточные итоги голосования. Табло уже добралось до 114 За возврат свитка и 112 Против, когда по наклонному спуску поспешно проползли еще двое советников, и результатом стала ничья по 114 голосов с каждой стороны.

– Одного законодателя не хватает! – воскликнул адмирал Скользящий-среди-Звезд.

– Я вижу кого-то сзади.

– Да Светила ради! – Адмирал Скользящий-среди-Звезд быстро опознал недостающего чила. – Это Говорящая Подошва из пятого секстанта. Он наверняка захочет вернуть наш свиток на полку. Но у него есть всего три сетоборота, чтобы добраться до платформы.

Они наблюдали, как оставшийся законодатель спускается по пандусу. Он был одним из старших членов Совета, а его платформа располагалась у центра конференц-чаши.

– Остался один сетоборот, – прошептал Скользящий. – Всего двенадцать мигов… Восемь… Семь… Шесть… Пять… Четыре… Три… Два… – Раздался звук гонга, и количество голосов осталось неизменным: сто четырнадцать за и сто четырнадцать против.

– Ничья приравнивается к отрицательному результату, – объявил счетчик голосов.

– Мы победили! – воскликнуло изображение Скользящего, так громко, что у Паука защипало подошву. – Пакуйте сумки. Встретимся в сборочном цехе на восточном полюсе.

– Победили? – недоуменно спросил Утесный Паук. – Они даже не приступили к голосованию насчет бюджетных ассигнований. Какая же это победа?

– Если учесть, с какой легкостью мозговые узлы законодателей любят затягивать с решением, последнее голосование можно с уверенностью назвать безоговорочной победой. Попомните мои слова, когда они, наконец-то, возьмутся за бюджетный свиток, три четверти голосов будут в нашу пользу.

Но Скользящий-среди-Звезд ошибался. Ведь с учетом лидера четвертого секстанта, призвавшей Совет к подошвенному голосованию, решение было принято единогласно.

Утесный Паук отключил головизор и снова занялся садом. Не стоило бросать границу, не доведя дело до конца, а перед тем, как лично возглавить один из крупнейших инженерных проектов за всю историю Паутинных Конструкций, ему бы явно не помешала толика умиротворенного релакса, который он получал, работая манипуляторами с мягкой, морщинистой корой в саду.

Закончив с садом, он вернулся в свое жилище и начал набивать карманы вещами, которые могли ему потребоваться во время долгого путешествия вдали от дома.

– Текучий Песок! – позвал он. – Где мои инженерные значки и нательная краска? Там наверняка будут официальные церемонии, так что мне придется их надеть.

– Они до сих пор лежат в вашей дорожной сумке, – ответил Текучий Песок, поднося сумку Пауку. – Вы ее так и не распаковали с прошлого путешествия. Я вытащил целую пачку испачканных салфеток, на которых было столько грязи и следов от еды, что они бы сгодились на компост. В левом нижнем отверстии платяной стены есть чистые рулоны салфеток и несколько самосветов.

– Просто сложи салфетки в сумку, – сказал Утесный Паук. – Самосветы пусть остаются. Я же работать собираюсь, а не на вечеринку.

– Вы наденете самосветы, – настоял Текучий Песок. – Вам предстоит посетить космические станции и Верховину Космического Фонтана. Может, вы и невысокого мнения о самом себе, но для этих чила вы – знаменитость. Вас ждут официальные приемы, так что и выглядеть вы должны, как подобает владельцу одной из крупнейших частных компаний на всем Яйце. – Текучий Песок достал из отверстия в платяной стене радиоактивные самосветы, сделанные из обогащенных нейтронами кристаллов урана. Затем он передал их Утесному Пауку; тот какое-то время разглядывал камни, переливавшиеся гамма-излучением от спонтанного деления урановых ядер, а потом запихнул их в свою дорожную сумку. Затем он открыл на боку карман и спрятал сумку внутри своего тела. Ее снова пришлось бы вынуть во время посадки на трамплинный корабль. В салоне разрешалось проносить лишь небольшой объем телесного багажа.

Он направился в кабинет, переложил в карманы кое-какие инструменты и свитки с техническими данными, а затем дал своему роботизированному секретарю указания по обработке корреспонденции. Лесси, которая уже много раз видела, как ее хозяин покидает свое жилище, медленно стекла с лежанки и подползла к Пауку, чтобы тот потрепал ее по глазным стебелькам. Похлопав лысеющую крадунью, он стал тихо нашептывать ей электронным голосом, продолжая разговаривать с Текучим Песком при помощи подошвы.

– Прежде, чем я смогу взять перерыв в работе над проектом и заглянуть домой, пройдет не меньше половины колосса, – сказал он. – Может статься, что Лесси не доживет до моего возвращения.

– Я о ней позабочусь, – пообещал Текучий Песок. – Остальные крадуны будут рады, если в их мясных корзинах окажется что-то помимо вялотельского мяса.

– Не отдавай ее крадунам, – велел ему Утесный Паук. – Лесси была моей верной спутницей еще со времен инженерной школы. Я съем ее сам.

– Мне вас не понять! – в голосе Текучего Песка послышались нотки отвращения. – Вы достаточно богаты, чтобы каждый день питаться стейками из чила в расцвете сил, а вместо этого хотите обсасывать жилистое мясо старой крадуньи.

– Так и есть, – отрезал Утесный Паук. – Но насчет ее возраста ты, пожалуй, прав. Самые жесткие куски лучше размолоть в фарш. – Напоследок он еще раз похлопал Лесси, взял цветок-талисман по имени Изящная Паутинка и вытек наружу через дверь; преодолев двор, он оказался на улице, где его уже ждал роботизированный глайдмобиль, который должен был доставить Паука к Трамплинному Кольцу.

Когда Утесный Паук проскользнул на дожидавшуюся его металлическую пластину между передним экраном и задним источником питания, вокруг него сомкнулась прозрачная сверхпроводящая оболочка. Глайдмобиль на несколько микрон оторвался от поверхности Яйца и помчался по улице, ведомый пульсациями магнитного поля, которую генерировала пластина в основании машины.

Пассажирский терминал Трамплинного Кольца располагался на окраине Рая Светила, неподалеку от развалин древнего Священного Храма. Там велись работы по реставрации, и Утесный Паук прямо сейчас видел, как огромные машины передвигают фрагменты коры на глазном холме. Это был один из немногих проектов, не доставшихся Паутинным Конструкциям. И сам Паук, и его инженеры привыкли к высокотехнологичным работам, и всегда проигрывали в цене, когда речь заходила о проектах по перемещению коры. Глайдмобиль остановился, и Утесный Паук вставил в слот свою магникарту. Машина взяла за поездку восемь звезд и шестьдесят четыре клоса, а затем освободила пассажира из его временной, прозрачной тюрьмы.

Терминал располагался в не самой безопасной части города, поэтому он быстро перебрался через улицу, направляясь к двери с надписью «ВХОД». В тот самый момент, когда он активировал автоматическую дверь своей подошвой, из открывшегося проем вырвался миниатюрный юноша. Он был в грязи, а его шкуру, без единого украшения, покрывало такое количество шрамов, которым не могли похвастаться большинство солдат. Удерживая дверь подошвой, он ткнул острой металлической иглой в Утесного Паука, который поспешно отступил назад.

– Да, вот так, жирная яйцесоска. Двигай, и останешься цел. – Он оглянулся назад.

– Мятая Подошва… Пятнистая Верхушка… Быстрее! – окликнул он. – Лязгуны прямо за вами! – Из двери выскочили двое беспризорников, еще меньше главаря банды. На самой мелкой был наряд из ювелирных украшений и расшитой салфетки, очевидно, украденных. Она была не старше малька, и взглянув на ее верховину, Утесный Паук увидел, что Пятнистная Верхушка действительно была покрыта пятнами, которые отличались от остального тела своей излучательной способностью. Пятнистый узор затрагивал и ее глаза; некоторые из них даже были розовыми вместо обычных темно-красных.

Мятая Подошва передал лидеру банды один из двух украденных пакетов, и трое беспризорников разбежались в разные стороны. Утесный Паук услышал, как кто-то колотит в закрывающуюся автоматическую дверь, и встал на коврик-активатор, чтобы выпустить наружу офицера полиции. Моментально оценив обстановку своими двенадцатью глазами, она погналась за главарем, который все еще пытался запихнуть тяжелый пакет внутрь телесного кармана. Утесный Паук проводил ее взглядом, однако у офицера полиции, которой приходилось нести на себе оружие, значки и коммуникатор, очевидно, было не так уж много шансов поймать шустрого юнца.

Утесный Паук был шокирован размерами самой маленькой воровки. В его клановом питомнике такой малек бы до сих пор играл со старцами, слушая древние истории о героях клана и совершенных ими подвигах.

Малышка, скорее всего, была одной их тех, кого соцработники называли «мусорными мальками». Ее мать, вероятно, была безродной проституткой, бросившей свое яйцо на местной мусорной свалке. Если яйцо не съедали падальщики, новоиспеченный малек имел неплохие шансы на выживание, ведь вылупившиеся из яиц чила уже могли питаться самостоятельно, а на свалке всегда хватало доступной пищи. Мальки постарше брали юнцов под свою мантию и учили их воровать ради собственной выгоды.

От одной только мысли о бедном, беззащитном мальке с уродливой пятнистой верховиной Утесный Паук ощутил всплеск старческих чувств. Ему хотелось отыскать несчастную малышку, накрыть ее неказистое, израненное шрамами тельце своей мантией, накормить и окутать любовью. Ему хотелось…

Утесный Паук встрепенулся и оттолкнул нахлынувшие чувства. Пока что он не мог позволить своим гормонам превратить себя в старца. У него еще были дела. Он миновал дверь и оказался внутри терминала, целиком и полностью настроенный на рабочий лад. Отыскав нужный выход на посадку, он преодолел турникет, подтвердив свое место на рейсе при помощи магнитной карты. Билет на трамплинный прыжок стоил немалых денег, поэтому на выходе располагался специальный подошвенный сканер, проверявший, что настоящим владельцем карты был именно он.

Когда он перетек на длинный, грациозный корабль, проводник помог Утесному Пауку извлечь из кармана его дорожную сумку. После этого, заметно похудев, он прополз вперед по узкому коридору и скользнул вбок, занимая отведенную ему ячейку. Он приподнял панель, которая должна была не дать его телу стечь обратно в проход во время ускоренного полета, вытащил свиток и принялся его читать – не самым удобным способом, чему виной были стесненные условия полета. Пауку приходилось просматривать текст по небольшому отрывку за раз, одновременно разворачивая и сворачивая свиток с противоположных концов своими усиками.

Трамплинный корабль стартовал точно по расписанию, и он отложил свиток, чтобы понаблюдать, как вокруг кабинок поднимаются прозрачные сверхпроводящие щиты. Затем корабль съехал по спусковому желобу к началу самого Трамплинного Кольца. По своей форме оно напоминало сплюснутую трубу, которая сначала тянулась вдоль коры, а затем начинала подниматься все выше и выше в небо, будто бросая вызов исполинской гравитации Яйца. Соседом Утесного Паука оказался юноша, который, судя по всему, недавно выпустился из Инженерной Академии Объединенных Кланов в Рае Светила. На нем были надеты инженерные знаки отличия – по виду, совершенно новые.

– Выглядит невозможным, правда? – заметил юноша.

– Как будто вот-вот упадет нам на головы, – согласился Утесный Паук.

– Не переживайте, – заверил его молодой чила. – Кольцо абсолютно безопасно. Понимаете, оно держится за счет невидимой для вас ультраскоростной ленты, которая движется внутри трубы. В подземном туннеле к востоку отсюда находится большой линейный электромагнитный двигатель, который разгоняет ленту до сверхвысоких скоростей и направляет ее внутрь трубы.

Они почувствовали толчок, когда нос корабля начал подниматься вверх, и их прижало к задней стенке ячеек.

– Мы только что пролетели над поворотным магнитом, который отклоняет ленту вверх, – объяснил юный инженер. – Она разгоняется почти до четверти скорости света, и вылетела бы на орбиту, если бы ей не приходилось нести на себе вес трубы.

– О. Неужели?

– Да, – подтвердил инженер. – Но не беспокойтесь, в космос мы не улетим. Сама труба скользит поверх подвижного ремня, благодаря сверхпроводящим рельсам и вскоре должна изогнуть это ремень так, что он будет двигаться над поверхностью Яйца. Вот, пожалуйста. Чувствуете, как ускоряется корабль, когда его магнитные захваты входят в контакт с ремнем?

Когда корабль начал взбираться вверх по трубе, двигаясь по двум сверхпроводящим направляющим, одновременно извлекая энергию из высокоскоростного ремня внутри трубы, пассажиров еще сильнее вжало в стенки ячеек. Они набрали скорость, вышли на плато в десяти метрах на землей, а затем быстро скатились вниз по двухкилометровому отрезку трубы. Слева от них располагалась точно такая же труба, ведущая ремень по обратному маршруту к отправному терминалу. По левой направляющей пронеслась какая-то крупинка, ярко светящаяся в носовой части.

– Это орбитальный корабль, который как раз возвращается из космоса, – объяснил молодой инженер. – Главная сложность в трамплинных прыжках – это сбавить скорость перед посадкой. В отличие от Земли, атмосфера Яйца слишком разреженна, поэтому аэродинамическое торможение здесь не сработает. Магнитный тормоз тоже бесполезен. От него корабль бы просто расплавился. Чтобы замедлиться, судно скользит вдоль трубы и передает часть энергии внутреннему ремню. Когда мы взлетаем, то забираем часть этой энергии себе. Сейчас настолько большое ускорение нам не требуется, так что на серединной станции мы, скорее всего, переключимся на восточный ремень.

На отметке в один километр переключение направляющих вывело их на небольшую петлю, которая развернула корабль на восток. В момент активации генераторов гравитационного поля, встроенных в основание машины, Утесный Паук, который уже много раз пользовался Трамплинным Кольцом, смог ощутить на себе едва заметное увеличение силы тяготения. Затем магнитные захваты сжали ремень, и они начали ускоряться.

– Сначала они должны были включить гравитацию! – воскликнул инженер, нервно подергивая глазными стебельками. – Когда мы соскочим с края трамплина, то окажемся в свободном падении. Гравитация должна быть включена, иначе нас просто разорвет на части!

– Уверен, пилот обо всем позаботится. Я знаю, что эксплуатация гравитационных генераторов обходится недешево, так что он, скорее всего, ждет до последнего мига. – Корабль долетел до конца трамплина и помчался дальше на одной четвертой скорости света, и они оба вытянулись по вертикали, когда гравитация упала до жалкого миллиона g.

– Слабовато по ощущениям, да? – Юноша почувствовал заметное облегчение. – Но этого хватает, чтобы не дать электронам выйти на орбиты, разрушив наши ядерные молекулы.

При их околорелятивистской скорости суборбитальный полет длиной в четверть окружности Яйца занял всего два метоборота. Но за это время Утесный Паук успел вдоволь наслушаться о новых обязанностях молодого инженера, недавно присоединившегося к проекту Мега-Бейгла.

– Это будет самый большой из когда-либо построенных инерционных двигателей и, наверное, самый большой из когда-либо построенных вообще. Но Паутинные Конструкции – крупнейшая строительная компания на всем Яйце, а при их размере такая задача вполне по силам. Мне явно повезло, что я смог получить свою первую работу именно там. Они хорошо относятся к инженерам, которые вкладывают в работу компании все силы, и именно этим я собираюсь заняться. Меня определили в команду, которая будет заниматься строительством пусковых люлек для сегментов двигателя. Это такие…

– Похоже, мы приближаемся к Восхождению Скорохода, – прервал его Утесный Паук.

Молодой инженер посмотрел вперед. – Здесь трамплинное кольцо короче, чем в Рае Светила, – объяснил он. – Им пользуются только для суборбитальных полетов. Кольцо в Рае Светила может разгонять корабли до половины скорости света – более, чем достаточно, чтобы сбежать от гравитации Яйца.

При помощи рулевого двигателя пилот расположил корабль вдоль двух полос, парящих над поверхностью коры. Восхождение Скорохода казался пятном на общем фоне, с прямоугольной сеткой улиц, которая становилась все более хаотичной по мере того, как город медленно взбирался по подножию восточно-полярных гор в сторону курортов, притаившихся в верхних долинах. Высоко над ними нависала громада Космического Фонтана, металлическая игла, уходившая в небо на многие километры.

– Это еще один проект, над которым работает моя компания, – поделился инженер. – Разве не чудесно? Он похож на вертикальное трамплинное кольцо, но вместо ремня в нем используется поток колец.

Они замедлились до наземных скоростей, а затем машина, пролетев остаток расстояния по инерции, остановилась внутри терминала. Молодой инженер уже был в проходе и рывками направлялся к контейнеру с дорожными сумками. Следом полз Утесный Паук, который достал из кармана свой расщельник, чтобы тот смог отдать лишнее тепло прохладном небу.

Юноша с интересом оглядел цветок. – Это растение выглядит в точности, как логотип «Паутинных Конструкций», – заметил он. – Что ж, было приятно с вами поболтать. Чем будете заниматься в Восхождении Скорохода?

– О, я тоже буду работать над Мега-Бейглом, – ответил Утесный Паук.

– Правда? А в каком вы подразделении? В Пусковой Люльке?

– Нет. Я буду заниматься долговременным планированием и финансами.

– О. Ну что ж, полагаю, кому-то надо заниматься и свиточной работой. Но самое интересное – это инженерия. Может, еще увидимся, – добавил он, проталкиваясь сквозь вертикальные линии мощного магнитного поля, пронизывавшего Восхождение Скорохода.

Перебираясь в заднюю ячейку корпоративной машины с шофером, которая дожидалась его на улице, Утесный Паук почувствовал себя старым.

– Административный корпус, – сказал он водителю. – Нет, постойте! Я передумал. Отвезите меня в цех по сборке космического корабля. Свиточная работа может и подождать.

Пока глайдмобиль пробирался через плотный транспортный поток, направляясь к комплексу на окраине Восхождения Скорохода, Утесный Паук при помощи мобильного коммуникатора связался со Скользящим-среди-Звезд, который в этот момент находился в Космическом Центре Объединенных Кланов.

– Мне удалось пропихнуть контракт через бюрократические проволочки в Рае Светила и Космическом Центре, – сообщил Скользящий. – Не хватает только отпечатка вашей подошвы. Куда мне его доставить? Я хочу приступить к делу.

– Мы уже приступили. Почему бы нам не встретиться в сборочном цехе? Я хочу взглянуть на макет прежде, чем его разберут, чтобы освободить место для настоящего двигателя.

Сборочный цех Паутинных Конструкций располагался прямо на территории пусковой базы, неподалеку от штаб-квартиры Космического Центра, так что Скользящий-среди-Звезд оказался там еще до прибытия Утесного Паука.

– Как трамплинный полет? – вежливо спросил Скользящий.

– Это было… занятно, – немного помедлив, ответил Утесный Паук. – Давайте взглянем на макет.

Строительные леса, окружавшие макет, были видны издалека. Они вошли внутрь, миновав пост охраны, а затем сели в небольшой глайдмобиль, который должен был устроить им экскурсию по гигантскому кольцеобразному строению.

– Я велел инженерам проделать на макете полномасштабное моделирование с учетом массовых характеристик, чтобы возвести строительные леса в соответствии с напряжениями конструкции. Сам двигатель будет работать в космосе, но сборку и нагрузочные испытания придется проводить на Яйце – так мы сможем убедиться, что он выдержит эксплуатационную нагрузку во время поворотов в космосе.

Подняв глаза, Скользящий-среди-Звезд увидел над собой чила, которая скользила по узкому пучку с той же легкостью, будто под ней была настоящая кора Яйца.

– Насколько она высоко? – спросил он.

– Толщина двигателя сорок восемь миллиметров, – сказал ему Утесный Паук. – Значит, высота строительных лесов должна быть около шестидесяти.

– Вид с орбиты меня не смущает, – заметил Скользящий-среди-Звезд. – Но на такое я бы никогда не отважился.

– На это способны лишь немногие. Похоже, что лучшие из них принадлежат к клану Белой Скалы. Будучи мальками, они проводят большую часть своего времени, играя среди крутых утесов.

Глайдмобиль остановился у бреши в строении. Один из сегментов макета был отодвинут в сторону.

– Двигатель будет состоят из двенадцати сегментов, – объяснил Утесный Паук. – После нагрузочных испытаний сегменты по отдельности запустят в космос, где и будет происходить их финальная сборка.

Когда глайдмобиль пролетел сквозь разрыв в тороидальном двигателе, они увидели целый комплекс энерговыделителей, компенсаторов напряжений и вихревых генераторов, способных манипулировать самим вакуумом, извлекая из него энергию, а затем использовать эту энергию для придания вакууму инерции, благодаря которой от него можно было отталкиваться, создавая тяговое усилие.

Глайдмобиль остановился рядом с лифтом у рабочих лесов; воспользовавшись им, Паук и Скользящий поднялись на вершину смотровой платформы. Находясь под надежной защитой барьеров, они заглянули вниз, где располагался надкусанный «бейгл» диаметром в сто сорок четыре миллиметра.

– Через один колосс макет заменят полноценным двигателем, – добавил Утесный Паук.

– Давайте подпишем контракт и приступим к работе, – напомнил ему Скользящий-среди-Звезд. – Уже сейчас Драконоборец испытывает заметные деформации из-за гравитационных приливов.

Все двенадцать сегментов Мега-Бейгла были завершены в срок, но нагрузочные испытания показали, что в конструкции есть изъян. Один из силовых соединителей вышел из строя во время активации сверхпроводящего щита.

– Всего есть двенадцать сегментов, и в каждом по сто сорок четыре соединителя, – объяснил Утесный Паук. – Исправление дефектов потребует как минимум двенадцать чила-колоссов, а работы будут завершены с опозданием на двадцать четыре оборота.

–  Я обращусь к законодательной группе по вопросам бюджета и попрошу их увеличить финансирование, – пообещал Скользящий-среди-Звезд. – Я уже предупреждал, что задержка старта может быть чревата подобными последствиями. Сколько вам потребуется?

– Нисколько, – ответил Утесный Паук. – Я оплачу разницу из своего кармана. Просто объясните им, почему мы отстаем от графика.

Спустя полколосса, последние сегменты двигателя были загружены в сферические пусковые люльки, которые наполовину играли роль строительных лесов, а наполовину – транспортного судна. Затем сферу вытащили на середину открытого пространства и поместили внутрь углубления в его центре. Под землей располагалась гравитационная катапульта, которая первым делом подняла сферу примерно на сто миллиметров над поверхностью Яйца, дав ей возможность применить инерционные двигатели. Когда их, наконец, пустили в ход, кратковременный всплеск гравитационного отталкивания от огромных подземных катушек забросил сферу в космическое пространство.

– Моментальный разгон от нуля до одной трети скорости света, – заметил Утесный Паук, – и, благодаря гравитационным силам, никаких перегрузок.

– Поразительное достижение для такой старой машины, – согласился Скользящий-среди-Звезд. – Итак, не полететь ли нам следом за ней?

– Сначала я хочу проверить, как продвигается работа над Космическим Фонтаном, – ответил Утесный Паук. – Встретимся на Космической Станции Восточного Полюса.

Адмирал Скользящий-среди-Звезд воспользовался запуском свежеукомплектованного разведывательного корабля, чтобы на собственном опыте почувствовать, что значит быть заброшенным в космос при помощи катапульты. Сама по себе гравитационная катапульта больше не использовалась для обычных путешествий, поскольку ее эксплуатация требовала немалых средств. Проверив, как продвигается работа над Космическим Фонтаном, Утесный Паук сделал еще один трамплинный скачок обратно в Рай Светила, провел там несколько оборотов за работой с саду и играми со своими питомцами, а затем опять вернулся к Трамплинному Кольцу, чтобы совершить длинный прыжок к восточнополярной комической станции. Вместе со Скользящим они вышли в космос на небольшом крейсере, чтобы осмотреть установку Мега-Бейгла на переоборудованном грузовом корабле. До места они добрались как раз в тот момент, когда был установлен последний сегмент двигателя.

– Через несколько оборотов моя работа будет завершена, и дело останется за вами, – сказал Утесный Паук.

– Прекрасно, – ответил Скользящий-среди-Звезд. – Идем точно по графику. Мы заметили, что в герметичном корпусе Дракоборца появились следы повреждений, но его целостность пока что не нарушена. Люди бросили коммуникационную консоль и сейчас отступают в антигравитационные резервуары.

Гравитационные приливы набирали силу. Металлическая фляжка для питья вырвалась из своего держателя в столовой и понеслась вверх по туннелю к соседней палубе. Промелькнув мимо Амалиты, она направилась к одной из электронных исследовательских консолей, встроенных во внешнюю стенку главной палубы аккурат между иллюминаторами. Фляжка врезалась в одну из рукояток, и вскоре по палубе уже носились целых три снаряда – помятый металлический кругляшок и две заостренных половинки пластмассовой рукоятки.

– Ну вот и все, – объявил Пьер. – Здесь становится слишком опасно. Давайте перебираться в резервуары!

– Но как только мы окажемся внутри, спасти корабль уже не удастся, – возразила, держась за стойку, Амалита. Цезарь не стал спорить с Пьером и вскоре уже закрывал изнутри люк своего резервуара.

Пьер указал на внешнюю стенку Драконоборца, которая заметно деформировалась под действием экстремальной гравитации.

– Когда герметичный корпус не выдержит, только эти емкости смогут сохранить нам жизнь, – сказал он в ответ. – Залезай. – Он открыл люк, ведущий в ее резервуар и попридержал его для Амалиты.

Та нехотя открыла расположенный под люком шкафчик, вытащила дыхательную маску и закрыла ей лицо. Как раз в этот момент в их сторону метнулась металлическая фляжка. Амалита схватила ее прямо на лету, сунула в шкафчик, после чего закрыла дверцу и поспешно забралась внутрь резервуара, на ходу поправляя маску. Пьер проверил ее емкость, а затем, когда на иллюминатор уже брызнули первые капли воды, пробрался по периметру центральной колонны, стараясь оставаться как можно ближе к центру масс корабля, чтобы свести к минимуму силу гравитационных приливов. Перед тем, как закрыть собственный люк, он обратил внимание, что механизм, управлявший положением металлических щитов над одним из внешних иллюминаторов, вышел из строя, и теперь, выглянув наружу, Пьер мог увидеть, как мимо них по пять раз в секунду проносится смертоносный шар нейтронной звезды. К счастью, давление еще не превысило прочность стекла. Закрывая люк резервуара, он заметил, как сразу за иллюминатором появилась целая плеяда ярких, похожих на звезды объектов.

– Пресвятое Яйцо! – воскликнул один из членов чильского экипажа, когда небольшая армада кораблей выплыла из пространства между светящимися громадами сверхплотных астероидов. Непрерывно работая двигателями, чтобы скомпенсировать постоянно меняющуюся картину гравитационных сил из-за нарушенной конфигурации масс, судно заняло синхронное положение примерно в пятнадцати метрах от корпуса Драконоборца. Они приближались к одному из иллюминаторов, с которых снова были убраны металлически щиты.

– Подготовьте для меня летун, – приказал Скользящий-среди-Звезд.

– Есть, адмирал! – ответила его старшая помощница, капитан Яркая Звезда. Ее подошва оттарабанила команду, которая сквозь кристаллический корпус корабля дошла до противоположного полушария, где располагалась пусковая бригада летунов.

– Могу я сопроводить вас на другом летуне? – спросила электронным шепотом Яркая Звезда.

– Конечно. Нам нечасто выпадает возможность взглянуть на людей во плоти. Я понимаю, что выглядят они довольно странно, ведь из-за того, что рентгеновские лучи пронизывают их насквозь, мы видим кости их манипуляторов. Собственно говоря, я уверен, что от возможности увидеть медлителей не отказалась бы большая часть нашего экипажа. Подготовьте несколько рентгеновских излучателей и доставьте их к тому иллюминатору, чтобы осветить корабль изнутри.

После того, как излучатели были выведены на позиции, экипаж корабля смог увидеть Драконоборец сквозь матовое стекло с плотной тонировкой. Главная палуба была пуста, если не считать двух медленно плывущих в воздухе зазубренных предметов. Они были почти прозрачны – заметно выделялся лишь изогнутый кусок металла, торчащего в отверстии одного из них. Используя взятую из архивов карту Драконоборца, Скользящий-среди-Звезд смог опознать люк, ведущий в резервуар Пьера. Дверца была наполовину открыта, и за ней Скользящий видел сгусток странной формы и расцветки. Это была голова Пьера. В центре сгустка располагалась сравнительно плотная фиолетовая структура с четырьмя отверстиями. Костный череп был покрыт бело-голубой плотью, а сверху и снизу от него торчали едва заметные желтовато-белые пряди волос.

– Почему он не закрывает люк? – спросила Яркая Звезда.

– Закрывает. Просто у медлителей любое действие занимает целую уйму времени, – ответил Скользящий-среди-Звезд. – Если вернешься через несколько оборотов, то сможешь увидеть, как захлопывается дверь люка. Но чтобы закрыть и запереть ее до конца, потребуется целая дюжина.

К ним присоединился еще один летун. На нем восседал Уотсон-Крик, профессор человековедения и научный руководитель экспедиции.

– Адмирал Скользящий-среди-Звезд, – начал он. – Я понимаю, что согласно первоначальному плану, мы должны были заняться изучением людей после замены ракеты-погонщика. Но теперь, когда все люди, кроме одного, находятся в защитных резервуарах, а у последнего для изучения доступна только голова, я бы хотел поинтересоваться, не выделите ли вы нам немного времени прямо сейчас, пока Пьер не успел захлопнуть свой люк.

– Вам бы не пришлось ни о чем просить, если бы наши законодатели быстрее разобрались с этим проектом, – заметил Скользящий. – Тогда мы были бы здесь еще две минуты назад, и смогли бы изучить целых трех человек.

– Дела и правда плохи, – согласился Уотсон-Крик. – Наши инструменты гораздо взыскательнее, чем те, которыми чила пользовались в прошлый раз, когда им выпал шанс проанализировать живого человека.

– И как давно это было? – спросила Яркая Звезда.

– Больше тысячи колоссов тому назад, – ответил Уотсон-Крик. – Можете выделить нам дюжину оборотов, Адмирал?

Скользящий-среди-Звезд задумался. – Я дам вам полдюжины. А после мы, наконец-то, займемся главной целью этой миссии – починим ракету и спасем людей.

Человековеды были сильно раздосадованы тем, что для изучения им досталась лишь человеческая голова, которая к тому же находилась в двух с лишним метрах от смотрового окна. Но они сделали, что смогли, и завершили работу уже на исходе пятого оборота.

– Итак, – напомнил экипажу Скользящий-среди-Звезд, как только Уотсон-Крик доложил ему о завершении работ. – По человеческим меркам прошла целая секунда. Давайте займемся делом и спасем им жизнь. Выдвигайтесь к неисправной ракете-погонщику, а затем подготовьте грузовой корабль для замены двигателя.

Ударами своей подошвы Яркая Звезда транслировала команду сквозь корпус корабля. Вскоре гигантское судно чила размером с баскетбольный мяч плавно переместилось к одной из шести раскаленных докрасна масс, окружавших Драконоборец.

Крошечный светящийся корабль остановился в нескольких метрах от исполинских стальных балок, при помощи которых поврежденный двигатель крепился к корпусу ракеты.

– Будьте осторожны, – предупредил Скользящий. – Держите дистанцию. Эта материя такая же хрупкая, как малек минипанцирника.

– Запустить резаков и сборщиков, – протарабанила Яркая Звезда, и из углублений сбоку огромного сферического крейсера появилась группа сфер поменьше. Самые маленькие из этих крошечных кораблей представляли собой одноместные сферы-летуны, размером чуть больше своих пассажиров. Каждый чила размахивал длинным резаком из драконьего кристалла. По размеру они не уступали мечам и были разработаны специально для этой миссии.

Они приблизились к балкам в точках намеченных сочленений и принялись резать твердую сталь, будто туман. Другие чила вели роботизированный корабль по зигзагообразной траектории сквозь камеру сгорания заикающегося ракетного двигателя. Экстремальные приливные силы черных дыр в корабле чила разорвали стальную камеру на раскаленные нити; сжавшись, они притянулись к корпусу судна и исчезли во вспышке света, оставив на поверхности сферы лишь крошечный комок вырожденного вещества, который быстро расплющился в тонкий лист светящейся материи. Теперь, когда камера была демонтирована, пришло время установки нового двигателя, который чила доставили с Яйца.

– Выводите грузовой корабль на позицию, – велел адмирал. – Но не спешите и сделайте это как следует – до следующего срабатывания ракеты остается еще целый оборот.

Грузовое судно взмыло в пустоту позади ракеты-погонщика, где раньше находился ее двигатель. Это была сфера 360 миллиметров в поперечнике, на поверхности которой лежал утопленный 144-миллиметровый двигатель в форме тора. Но обе машины казались карликами на фоне выпотрошенных останков погонщика, диаметр которого достигал колоссальных десяти метров.

– Двигатель на месте, – доложила Яркая Звезда.

– Освободить двигатель и убрать грузовой корабль, – приказал Скользящий-среди-Звезд.

Мега-Бейгл и грузовая сфера отделились друг от друга. Когда сфера уплыла в сторону, из крохотных бугорков на поверхности белого, светящегося тора вырвались фиолетовые силовые лучи, ухватившиеся за точки среза балок на каркасе погонщика. Яркость лучей менялась по мере того, как они пытались взять ракету под контроль. Наконец, миниатюрный, но тяжелый двигатель занял отведенное ему место.

Скользящий чувствовал, как отсчитывает сетобороты хронометр в верхней части консоли под его подошвой. В нужный момент он отдал приказ:

– Активировать инерционный двигатель.

Фиолетовые тяговые лучи, удерживавшие двигатель на месте, стали ярче, и в отверстии тора возникла деформация пространства. Звездное поле позади ракеты-погонщика пошло волнами. После долгого ожидания почти в целый дотоборот двигатель отключился, выполнив свою часть работы на текущем цикле вращения. До следующего запуска оставалось еще одиннадцать дотоборотов, так что экипажу оставалось лишь навести порядок и ждать. Следующим шагом станет долгая и нудная проверка двигателя, которая займет еще несколько циклов, и лишь после этого экипаж сможет предоставить ракету самой себе и вернуться на поверхность Яйца.

Скользящий-среди-Звезд был доволен. Миссия завершилась успехом. Три его глаза сосредоточились на старшей помощнице.

– Объявите отдых на ближайший оборот, Яркая Звезда, – прошептал он. – И вскроем пакеты с мякотью.

Но еще до того, как капитан успела протарабанить официальную команду, электронный шепот адмирала услышал экипаж мостика. И вскоре слух Скользящего уловил приглушенное постукивание, отдающееся эхом по всему кораблю. Он щелкнул капитана своим усиком, остановив ее прежде, чем та начала тарабанить команду по палубе судна. Вдвоем они стали вслушиваться в окружающий гомон, и вскоре до их слуха донесся шорох энергичных подошв, спешащих к зоне отдыха, где хранились пакеты с мякотью. Стебельки адмирала начали раздраженно подергиваться на фоне привычного волнообразного движения глаз. Зная, что будет дальше, Яркая Звезда успела подобрать чувствительные края подошвы до того, как кристаллическую толщу корабля сотряс жуткий рев.

– НО СНАЧАЛА!!! – с силой, способной остановить скорохода, прогремела адмиральская подошва. – ПРОВЕРКА!!! Проверка мокрым глазом!

Вслед за этим на корабле воцарилась напряженная тишина. Единственным звуком, доносившимся снаружи корпуса, были холостые пульсации инерционных двигателей.

– Вы только посмотрите на это место! – протарабанил Скользящий-среди-Звезд; говоря это, он обходил мостик, подкидывая своей подошвой комья мусора и пыли, и шлепая усиками по знакам отличия младших офицеров, которые в нарушение правил носили их не в строго горизонтальном положении относительно местной вертикали.

– Разве могу я рассчитывать на то, что остальной экипаж будет поддерживать корабль в должном порядке, если даже мостик похож на вялотельскую яму! – Он прополз по встроенному в палубу экрану, и снова взорвался от ярости.

– Что за крадунское отродье с минипанцирным мозгом заляпало экран мякотным соком?!? От этих пятен у меня вся подошва горит. Немедленно очистить экран и привести корабль в порядок, чтобы я мог где угодно коснуться мокрым глазом, ни разу не моргнув!!

Он в бешенстве удалился в свою каюту и захлопнул раздвижную дверь. Выждав несколько метоборотов, он сосредоточился на вибрациях корпуса. С приглушенным бормотанием Яркая Звезда и остальные офицеры рассредоточились по кораблю. За ним последовали шаркающие звуки, оповестившие Скользящего о том, что экипаж, наконец-то, взялся за давно назревшую уборку.

Скользящий-среди-Звезд отрастил усик, поместил его в боковой карман и вытащил оттуда магникарту. Затем он вставил ключ в разъем сбоку шкафчика, отодвинул дверцу и достал небольшой пакет с Западнополярным двойной перегонки, лучшим на всем Яйце. Держа пакет, он устало проковылял к месту для отдыха, и его тело будто начало сдуваться по мере того, как он ослаблял командирскую осанку, растекаясь по мягкому декоративному коврику. Пакет с мякотью он положил в питьевую сумку и, раздавив его мощным сокращением мышечной стенки, начал продавливать жгучий сок через тонкую мембрану в задней части полости. Затем он отрастил небольшой удерживающий манипулятор и положил конечность на специальную подушку, предварительно ее взбив. При помощи усика Скользящий извлек из бокового сфинктера один из адмиральских знаков отличия в форме двенадцатиконечной звезды. Поднеся звезду к питьевой сумке, он плюнул на нее капелькой мякотного сока, переложил в удерживающий манипулятор и принялся как следует натирать значок видавшей виды тряпкой. Чтобы скоротать время, он включил головизор и погрузился в просмотр заключительной части «Эстрадного обозрения Уме-Уми». И пусть Уме-Уми уже слегка пережила свои лучшие колоссы, она по-прежнему была самой сексуальной самкой на всем Яйце.

– Похоже, что чила исправили ракету, – сообщила из своего резервуара Амалита, голос которой был немного изменен дыхательной маской. – Выхлопной струи нет и сейчас, но гравитационные приливы начали слабеть.

Пьер перевел взгляд с лица Амалиты в левом верхнем углу мультиэкрана на изображение с единственной из оставшихся внешних камер.

– Всего секунду назад я заметил в задней части ракеты какое-то движение, а теперь на месте двигателя виден светящийся каркас, – сказал он.

Воспользовавшись миниатюрной панелью управления, Амалита приблизила картинку с камеры, сфокусировав ее на задней части погонщика. Пять раз в секунду позади ракеты подрагивало окружающее ее звездное поле. Блуждающая компенсаторная масса мало-помалу возвращалась на нужное место, вновь координируя свое движение с движением остальных астероидов, хотя незримое искривление пространства в одном из ее погонщиков заметно контрастировало с ослепительно яркими реактивными вспышками  прочих ракет.

Вскоре люди, находившиеся внутри сфер, перестали чувствовать толчки остаточной гравитации, а в ушах исчезло ощущение ультразвуковых волн, которые защищали их от экстремального проявления приливных сил.

– Думаю, теперь снаружи безопасно, – заключил Пьер, обводя взглядом пять лиц на мультиэкранном дисплее внутри резервуара.

– Как там Сейко? – спросила Джин.

Пьер взглянул на экран рядом с изображением Джин. Она медленно дышала, а ее глаза были по-прежнему закрыты.

– Я бы посоветовал дать ей выспаться, – высказался Док Вон, лицо которого находилось экраном ниже. – Я буду приглядывать за ней на случай, если у нее возникнут сложности с дыхательной маской.

– Кто последний – тот сморщенная слива! – Абдул уже приступил к спуску воды из своей емкости.

– Постой! – воскликнула Амалита. – Дай я сначала выберусь и проверю, все ли в порядке. Монитор внутреннего давления держится на одном уровне, но на корабле все равно могут быть протечки и слабые места. – Она отменила слив воды в резервуаре Абдула со своей консоли и вместо этого начала опустошать собственную защитную сферу.

– Надень скафандр, прежде чем обходить корабль и простукивать стены, – напомнил ей Пьер.

– Само собой. – Амалита открыла люк и внимательно прислушалась. Не заметив никаких необычных звуков, она рывком выбралась из пустеющего резервуара на главную палубу и, лежа на спине, поползла по коридору к шкафчику, где хранились скафандры.

Когда спасательная экспедиция вернулась после успешно выполненной миссии, командующий восточнополярной космической станцией организовал прием для адмирала Скользящего-среди-Звезд и его подчиненных. Среди прочих к ним присоединились адмирал Млечный Путь и несколько глав секстантов из Законодательного Совета.

Утесный Паук прилежно начистил свои инженерные знаки отличия, украсил кожу стильным – по словам Текучего Песка – узором из серебристой и желтой красок, закрыл оставшиеся сфинктеры самосветами и погрузился в тяготы официального мероприятия.

Прием начался с оборотного пира и продолжалось три дотоборота. Пищевые коврики были завалены таким количеством блюд и напитков, что ими можно было до отвала насытить вялотела. Зажаренный целиком малек, карманы которого были набиты орехами треножника, а шрам от аварии скрыт аппетитным гарниром; кубики вялотела, маринованные в пикантном соусе, до которого Утесному Пауку не было никакого дела; ломтики невиданного для него фрукта, украшенные сверху квашеными яйцами минипанцирника; и корзины, с горкой наполненные крошечными пакетами с игристым соком из Белой Скалы. Утесный Паук взял себе два пакета и вскрыл один из них внутри кормовой сумки. Изысканный вкус крепкого мякотного напитка усиливался фонтанами энергии от делящихся ядер урана, добавленных непосредственно перед упаковкой дистиллята. Утесный Паук оставался до самой кульминации, во время которой адмирал Млечный Путь провел торжественную церемонию повышения адмирала Скользящего-среди-Звезд. Три лидера секстантов вместе с тремя офицерами космических сил выстроились вокруг Скользящего и по очереди заменили каждую из двенадцатиконечных звезд на двухзвездный знак отличия. Скользящий воспользовался этой возможностью, чтобы выбрать себе новое имя. Отныне его звали Разрезателем Стали.

Когда Период Шулера начала строить ему глазки, Утесный Паук решил, что больше ему здесь делать нечего. Она выпила уже как минимум два лишних пакета с мякотью и теперь пыталась заманить его к себе в каюту, чтобы отведать запасы из ее личного шкафчика. Она была недурна собой, да и он сам был не прочь по ней потоптаться, но Утесный Паук дал себе обещание никогда не связываться с госслужащими. Его бизнес был слишком тесно связан с правительством. Он улизнул, пока Период Шулера восхищалась новыми звездами Разрезателя Стали.

Дотоборотом позже Утесный Паук, избавившись от своего пышного убранства, уже находился на пусковой палубе космической станции, дожидаясь, когда его заберет корпоративный шаттл Паутинных Конструкций. Пусковая палуба располагалась со стороны Яйца. Взглянув на свой сияющий дом, он попытался разглядеть города. С расстояния в 406 километров они выглядели, как размытые участки на желтой коре, и единственным, что выделялось на общем фоне, был холодный островок восточнополярных гор с выраставшим из них Космическим Фонтаном.

Вершина Космического Фонтана располагалась на высоте 405900 метров, в то время как восточнополярная станция двигалась по синхронной орбите радиусом 406300. Так как космическая станция находилась немного в стороне от Фонтана, он мог видеть не только ядро будущей Верховины, но и длинный стебель, удерживавший ее над восточнополярными горами. Прямо у него на глазах от платформы внизу отделилась светящаяся точка. Она начала было уплывать на запад, но двигатели вернули ее на положенное место под космической станцией. Затем точка стала укрупняться и превратилась в шаттл Паутинных Конструкций, который совершил посадку на стартовой палубе. Утесный Паук узнал пилота: им оказался Тяжелое Яйцо, один из начальников смены, руководивший персоналом на Верховине Фонтана. При такой близости между станциями перелет с одной на другую не требовал навыков специально обученного летчика. И это очередной пример того, как Космический Фонтан перевернет само представление о путешествиях на Яйце.

Утесный Паук двигался по искривленному пандусу, благодаря которому его тело могло постепенно переключиться с гравитационного поля черной дыры в центре космической станции на поле крошечной сингулярности в центре четырехместного шаттла.

– Как идет работа, Тяжелое Яйцо? – спросил Утесный Паук.

– Как смазанный скороход, босс, – ответил Тяжелое Яйцо, совершая вертикальный взлет из углубления в зоне пусковой площадки. – Мы движемся куда быстрее графика. Три оборота назад мы остановились всего в ста метрах от высшей точки. Я велел бригаде Верховины привести себя в достойный вид перед церемонией торжественного завершения работ. Главный инженер говорит, что там будет целая уйма больших значков – и из Рая Светила, и из космических сил.

Утесный Паук отнюдь не горел желанием посещать очередной офицаильный прием, особенно если платить за такое мероприятие придется ему самому; но все это было частью их работы. Они причалили к полусферической люльке, расположенной у центра 50-миллиметрового диска, который был покрыт деловитыми рабочими, медленно достраивавшими его до огромной 200-миллиметровой платформы; впоследствии ее предполагалось оснастить невысокими стенками, разделяющими ярус на офисы и жилища операционной бригады, а также магазины и заведения общепита для пассажиров и туристов. Этот ярус был самым верхним из трех, составлявших платформу Верховины, где грузы и  пассажиры будут перенаправляться от Фонтана к другим космическим станциям и обратно.

Вместе с Тяжелым Яйцом они сползли со сферического шаттла на плоский ярус Фонтана.

– Все-таки приятно снова оказаться на ровной поверхности после стольких оборотов на кривых палубах, – заметил Утесный Паук.

– Понимаю, – согласился Тяжелое Яйцо. – Я никогда этим черным дырам не доверял. Как по мне, нет ничего лучше гравитации Яйца, даже если она слабее обычного.

– Когда будете достраивать платформу, проследи, чтобы твои рабочие остановились на отметке в сто метров, – предупредил его Утесный Паук. – На такой высоте гравитации Яйца все еще хватит, чтобы сохранить нашу целостность. Но если подниметесь еще на триста метров, то сила тяготения упадет до нуля…

– И вжух! Мы станем размером с людей.

– Скорее уж станем облаком плазмы, – заметил Утесный Паук. – Здесь, на Верховине, дела идут неплохо, давай-ка спустимся на лифте до среднего яруса.

Они направились к специальному грузовому лифту, зарезервированному для эксплуатационного персонала. Коврики перед дверью распознали подошву Тяжелого Яйца и пропустили их внутрь кабины. Остановившись на среднем ярусе, они переползли в просторный зал. Платформа под их подошвами вибрировала от энергии. Потолок вышележащего яруса не охлаждался для имитации неба и просто был выкрашен в серебристый цвет. Это немного помогало, но Утесный Паук, даже будучи опытным инженером, испытывал тревогу при мысли о нависавшей над ними конструкции.

Неподалеку раздался громкий лязг.

– Выбросы все еще случаются? – спросил Утесный Паук.

– По три-четыре раза за оборот, – ответил Тяжелое Яйцо. – Главный инженер велит нам собирать их и передавать в Контроль качества. С восходящим отражателем на платформе 200 были какие-то проблемы, но их уже исправили. Теперь Контроль качества говорит, что мы просто отсеиваем бракованные кольца.

Они приблизились к массивной трубе, которая вырастала из платформы, широкой дугой поднималась вверх, касаясь потолка, а затем шла вниз и снова вдавалась в пол, но уже в другом месте. Шесть таких труб симметрично располагались относительно центра платформы. В стоящем поблизости контейнере находилось светящееся от жара кольцо, подвешенное в магнитном поле. Молодая разнорабочая вылавливала кольцо при помощи крючка. Как только кольцо оказалось на платформе, она втянула манипулятор внутрь тела, чтобы охладить.

– Светильское дерьмо! – выругалась она. – Это глазососное поле-уловитель жжет, что надо!

Она не сразу заметила их приближение на шумном ярусе, но теперь увидела Паука и Яйцо одним из своих глаз. Она не знала, кем был этот незнакомец, но судя по висящему на его коже металлу, он наверняка входил в число важных персон. Она вытащила манипулятор, который все еще покалывало от боли, и подняла кольцо.

– Я доставлю это прямо в Контроль качества, босс, – сообщила она.

– Подожди немного, новичок, – остановил ее Утесный Паук. – Я хочу сам его ощупать. – Юная работница взглянула на своего начальника, который указал глазами в направлении платформы. Она опустила кольцо, и на него затек «большой значок».

Кольцо было довольно большим, в половину диаметра чила. Изготовленное из тщательно отполированного, стабилизированного монополями сверхпроводящего металла, оно представляло собой точнейшую деталь тонкого механизма. Когда такое кольцо подбрасывало вверх почти с полусветовой скоростью, оно испытывало колоссальные перегрузки. Любой дефект в его гладкой поверхности могу вызвать локальный нагрев и привести к потере сверхпроводящих свойств.

– Вмятин нет, но снаружи есть одна точка перегрева и микроскопическая трещина напряжения, – заметил Утесный Паук. Он сполз с кольца, после чего работница забрала его и унесла прочь. Затем Утесный Паук перетек к боковой части восходящей трубы и заглянул в смотровое окно. Освещенная сияющим металлом трубы – не выше комнатной температуры, – процессия холодных серебристых колец сливалась, создавая иллюзию твердой колонны, медленные волнообразные движения которой доказывали, что в действительности это живой поток. У самой поверхности кольца взлетали почти с половинной скоростью света, но поднимаясь все выше, замедлялись под влиянием колоссальной гравитации Яйца и слабого притяжения каждой из отклоняющих платформ. Но даже на уровне Верховины их скорость достигала отметки в одну двенадцатую скорости света.

Утесный Паук пристально посмотрел наверх, где виднелась черная пустота холодного магнита, который разворачивал кольца, направляя их обратно к поверхности Яйца. Какое-то время он внимательно наблюдал за движением колец.

– Поток довольно равномерный, – наконец, сказал он. – Думаю, в каждом ускорительном сегменте есть по кольцу.

– Во время последнего выходного оборота в Восхождении Скорохода управляющий наземным комплексом хвастался, что они добрались до отметки в три-одиннадцать.

– Твоя бригада прекрасно справляется со своими обязанностями, – заметил Утесный Паук. – Я бы хотел прокатиться вниз.

– У нас есть запасные лифты, – ответил Тяжелое Яйцо. – Я подготовлю один из них. У меня уже почти выходной, так что я вас отвезу.

Они спустились на лифте к нижнему ярусу. Здесь предполагалось разместить зону трансфера для пассажиров, поэтому потолок был черным, с имитацией звездного неба. Лифты Космического Фонтана поднимались на потоках колец не выше этого уровня, в то время как сами кольца летели вверх дальше, до поворотных магнитов, расположенных ярусом выше. Далее пассажиры и грузы попадали в лифты поменьше, которые доставляли их на верхний ярус, а основные подъемники тем временем отсоединяли от потоков, отодвигали от дыры в платформе и складывали штабелем, пока кому-нибудь не потребуется спуститься на поверхность Яйца.

Пока Утесный Паук наблюдал за происходящим, один из лифтов извлекли из штабеля, установили на глайд-рельсы и начали отодвигать от центра платформы на несущие рычаги, пока его отклоняющие катушки не окружили трубы, внутри которых двигались потоки колец. В целях безопасности каждый из лифтов использовал три таких потока. Затем опорные рычаги втянули обратно, и лифт слегка зашатался, передав нагрузку кольцам. Какой-то рабочий торопливо тащил пандус, чтобы закрыть трещину между платформой и кабиной лифта. Утесный Паук помахал ему глазным стебельком.

– Прибереги это для ползающих по коре, – произнес он, перелетая через трещину шириной в шесть микрон. Он попытался сосредоточить свои глаза на какой-нибудь далекой цели, но часть их упорно хотели смотреть вниз, на Яйцо, плывущее в 406 километрах под его подошвой.

Чего только не приходится делать начальнику, чтобы поддерживать уважение подчиненных, – сказал он самому себе.

Тяжелое Яйцо активировал систему управления лифтом. Труба, закрывавшая поток колец, закончилась сразу же после того, как они миновали нижний ярус, и теперь в их серебристом течении виднелось отражение сияющей коры Яйца. Если не считать первой сотни миллиметров, где при помощи вакуумных трубок кольца защищали от излишнего нагрева в разреженной электронно-железистой атмосфере Яйца, в башне не было ни одного твердого элемента и даже скелетного каркаса – только движущиеся кольца.

– Босс, если не возражаете, у меня еще остались кое-какие обязанности, которыми я бы хотел заняться, пока мы едем вниз, – сказал Тяжелое Яйцо.

– Работа прежде всего. Все было бы иначе, будь я пассажиром, который платит за поездку из своего кармана.

– Мне нужно закончить проверку этого лифта, а потом доставить одну деталь вниз, на платформу 40.

– Что за проверка?

– Управление селектором потоков, – ответил Тяжелое Яйцо. – Прямо сейчас мы перемещаемся на всех шести. На восходящих тянем, на нисходящих – толкаем. Мне просто нужно проверить, что если один из потоков начнет сбоить, и сопряжение не удастся отключить автоматически, мы все еще сможем сделать это вручную.

Утесный Паук не переживал. Он прекрасно знал эту часть проекта. В теории лифт мог левитировать даже на одном потоке, однако при плохой балансировке последнего необходимость в перераспределении крутящего момента могла вызвать проблемы на следующей отклоняющей платформе. Двух из трех потоков было более, чем достаточно для плавной поездки. Он с интересом наблюдал, как Тяжелое Яйцо поочередно отключает каждое из устройств сопряжения, проверяя реакцию оставшихся пяти, когда те брали на себя нагрузку лифта. Затем Тяжелое Яйцо выключил все три нисходящих сопряжения и прокатился только на восходящих потоках. Наконец, он сменил конфигурацию на противоположную, и лифт переключился на нисходящие потоки, без каких-либо заметных отклонений в движении.

– Здесь все в порядке, – сообщил Тяжелое Яйцо. – Мы приближаемся к Платформе 40.

Когда Утесный Паук услышал десятичное число в названии платформы на отметке в сорок километров, у него непроизвольно задергались глазные стебельки. На Яйце все измерения, использовавшиеся в инженерных целях, выражались в двенадцатеричной системе счисления – все, кроме расстояния. Метры, километры и миллиметры чила унаследовали от людей, и эти единицы, по-видимому, намертво закрепились в их культуре, несмотря на многочисленные попытки перейти к неметрической системе мер, в которой все единицы легко поддавались подсчету в силу кратности числу двенадцать.

Тяжелое Яйцо плавно затормозил лифт. Небольшая рабочая бригада занималась ремонтом запасного отклоняющего устройства для четвертого восходящего потока. Утесный Паук скользнул к краю платформы. Здесь гравитационное ускорение была куда сильнее, примерно одна шестнадцатая от уровня на поверхности Яйца. Он выглянул за границу барьера. На высоте сорока километров он мог разглядеть очертания Восхождения  Скорохода и расположенную к востоку километровую полосу Трамплинного Кольца, которая вскоре должна была доставить его домой. Он так и не получил весточку от Текучего Песка, а значит, Лесси, скорее всего, была еще жива, но Утесного Паука беспокоил вопрос, достаточно ли она сохранила свой рассудок, чтобы его узнать.

Когда Утесный Паук, наконец, вернулся домой, уже близилось время оборотного пира. Стоило входной двери скользнуть в отведенное ей углубление, как его тут же окружил целый рой шмыгающих крадунов. Там была даже Лесси, которая сползла с коврика у духовки, как только услышала шарканье, с которым Паук двигался по улице. Семейство Лесси разрослось, пополнившись группкой мальков. Сами они еще ни разу не видели Утесного Паука, но это вовсе не помешало им примкнуть к радостной толпе, с мальковой энергичностью вытекавшей из входных и выходных отверстий в стене. Он снова и снова кружил их по контуру глаз, пока они, наконец, удовлетворившись, не угрохотали прочь. Катышек о нем, похоже, забыл, потому что опять спрятался позади Слякотки, который в этот момент как раз пробивался сквозь магнитную ограду, защищавшую аппетитную зонтичниковую клумбу. Утесный Паук подполз к миниатюрному вялотелу и, отрастив большой костный манипулятор, с силой врезал Слякотке по броневому щитку чуть пониже глаз.

– А ну-ка назад на лужайку! – рявкнул он.

Слякотка втянул глаза на боку, обращенном к участку, засаженному зонтичниками. Без постоянного напоминания об этих растениях его крошечный мозговой узел быстро забыл о саде, и вялотел поплелся в обратном направлении к лужайке, где продолжил свою методичную жевательно-сосущую работу. Теперь, когда вялотел направился в нужную сторону, у Паука появилось время, чтобы взглянуть на свою садовую композицию. Текучий Песок, должно быть, отчасти преуспел в разведении фонтанников, ведь сейчас в центре круглого участка располагался довольно высокий экземпляр, вокруг которого в форме шестиугольника росло еще шесть. Все семь растений извергали энергичные колонны искр. Наконец, он заметил кое-что странное. Возможно, он бы и не обратил на это особого внимания, если бы он только что не вернулся с восточного полюса. Искрящиеся столбы всех семи фонтанников были направлены точно вверх. Это казалось весьма необычным, ведь магнитное склонение в этой части Яйца составляло почти сорок пять градусов.

– Текучий Песок! – забарабанил он по коре.

Из дальнего угла здания пришел грубоватый ответ. – Вы почти вовремя.

Древнее чувство слежения, встроенное в чувствительную подошву Утесного Паука, моментально произвело триангуляцию источника звука, определив, что Текучий Песок находится в северо-восточном углу горшечного корпуса. Теперь, когда его внимание было сосредоточено на этом участке окружающей территории, подошва Паука смогла засечь рядом с Текучим Песком движение другого существа. Он переполз внешний двор, направляясь к противоположному краю обширного строения.

– Какая невероятная коллекция фонтанников, – удивился Паук, заворачивая за угол горшечного корпуса. – Один из них выглядит так, будто растет уже с полдюжины оборотов. Как тебе это удалось? И как ты заставил их стрелять вертикально вверх?

– Мне немного помогла она, – ответил Текучий Песок, и его глазные стебельки дернулись в направлении незнакомки. Она была крупной и даже немного грузной самкой, которая уже явно миновала пик репродуктивного возраста, но все еще была не готова бросить работу и посвятить себя заботе о мальках. Когда она заговорила, обычное движение ее глазных стебельков сменилось приветственной фигурой в форме сходящейся волны.

– Меня зовут Нуль-Гаусс, я доктор магнетики в Институте Внутреннего Ока, – представилась она. – Я изучаю влияние магнитного поля на растения Яйца.

– Значит, это на вашем жилище обитает расщельник, который вы научили карабкаться по лесенке из опор на окне?

– Так и есть, – ответила она. – Когда Текучий Песок пришел ко мне, чтобы расспросить о моей методике, я узнала, что у вас есть коллекция необычных растений. Пока вас не было, мы весьма интересно провели время. Я рассказала о разных трюках с магнитным полем, которые помогают в дрессировке животных и растений, а Текучий Песок, в свою очередь, снабдил меня несколькими новыми видами растений, которые вы успели собрать за время путешествий по Яйцу. Они стали не просто украшением моего сада – некоторые оказались ценным материалом для моей исследовательской работы в Институте.

– Я вижу, вам двоим и правда удалось продлить жизнь фонтаннику в передней круговой клумбе, – заметил Утесный Паук. – Что вы сделали?

– Я принесла большую сверхпроводящую катушку с незатухающим током, и мы закопали ее под корневой системой фонтанника. Катушку мы расположили под углом, чтобы ее магнитное поле в сумме с полем самого Яйца дало вертикальную результирующую. Теперь струя искр может подниматься строго вверх, как и в своей исконной среде на восточном полюсе.

– Пришлось потрудиться. Но в итоге фокус удался, – нехотя добавил Текучий Песок. – Тот фонтанник продержался больше дюжины оборотов и все еще продолжает расти. Максимум, что мне удавалось до этого, – три оборота. Не стоило и трать силы на их рассадку.

– Видимо, мои растения лучше всего чувствуют себя в условиях, похожих на знакомую им среду обитания, – заметил Утесный Паук.

– Необязательно. В своей институтской лаборатории, – объяснила Нуль-Гаусс, – я выяснила, что многие растения развиваются быстрее и выглядят более здоровыми, когда на них вообще не действует магнитное поле.

– Вообще не действует? – Ее слова пробудили инженерное любопытство Паука. – Как вам этого добились? Скомпенсировали магнитное поле Яйца, посадив растения в центре катушек Гельмгольца?

– В качестве основы я действительно использовала пару больших катушек Гельмгольца, – ответила она. – Но они обнуляют поле лишь в самом центре. Уже на расстоянии нескольких микрон компенсация становится настолько неточной, что поле начинает затрагивать растение. Посередине катушек я построила особую комнату, покрытую сверхпроводящими экранами; благодаря этому мне удалось обнулить поле Яйца в достаточно большом объеме, чтобы одновременно проводить испытания над несколькими дюжинами растений.

– Не понимаю. – Глаза Утесного Паука дергались от замешательства, пока его инженерный мозг пытался представить, как соорудить такое помещение. – Полагаю, можно и правда построить комнату, в которой и пол, и стены будут сделаны из высококачественного сверхпроводящего материала, но даже при очень высоких стенах краевые поля проникнут внутрь через верх. Такое решение не сработает.

– Я не имела в виду обычную комнату, открытую сверху, – ответила Нуль-Гаусс. – Моя лаборатория находится под корой и сверху накрыта сверхпроводящим куполом на манер «потолков» и «крыш» в строениях, где живут и работают люди.

– Меня бы вы в таком месте работать не заставили, – пробормотал Текучий Песок. – Я не доверяю тому, что висит над моей верховиной.

– Купол искусственно охлаждается для имитации прохладного неба, – объяснила Нуль-Гаусс. – Мне это очень помогает во время работы. Раз потолок темный, как само небо, значит я его не вижу, и мне проще сделать вид, что его там нет.

– Это, должно быть, весьма любопытная конструкция, – сказал Утесный Паук. – Полагаю, для поддержки куполов там используются колонны и двойные своды, прямо как в человеческих соборах. Насколько она большая?

– Это квадрат со стороной в тридцать миллиметров и колоннами через каждый сантиметр. Высота купола – пять миллиметров, – ответила она. – Хотите взглянуть? – Помедлив, она добавила: «Мы ограничиваем прямой доступ к комплексу, так как при каждом входе внутрь проникает частичка магнитного поля. Но у нас есть целая система камер с удаленными управлением, при помощи которых можно заглянуть в любой уголок лаборатории.

– Мне бы хотелось увидеть вашу лабораторию, – сказал ей Утесный Паук. Он проводил ее обратно: от комнат с горшками, минуя сады, к парадной двери своего жилища. Слякотка тихо постригал лужайку, но Катышка с крадунами здесь не было. Стоило ему, однако же, активировать входную дверь, как вокруг стало не протолкнуться от крадунов. Используя свое тело в качестве преграды, не дававшей им выбраться на улицу, Утесный Паук сопроводил Нуль-Гаусс к выходу из жилища, впервые коснувшись тела дородной самки.

К ним подполз Текучий Песок, который стал отгонять крадунов от двери и тарабанить им вслед. – Вы не можете уйти прямо сейчас. Вы же только что вернулись. Даже не прочитали почту. Сообщений, на которые нужно ответить, набралось уже, наверное, шесть дюжин.

– Ими я займусь позже, – ответил Утесный Паук, ведя Нуль-Гаусс по наклонной стене в сторону Института Внутреннего Ока.

– Одно из них прислал отборочный комитет по омоложению, – крикнул Текучий Песок. Утесный Паук остановился, но затем продолжил движение по улице, погруженный в молчаливые размышления.

Нуль-Гаусс привлекла его внимание электронным шепотом, от которого защекотало в боку. – Я под впечатлением. Имена тех, кто прошел отбор для процедуры омоложения, комитет начал разглашать всего дюжину оборотов тому назад. Вы, должно быть, в числе первых кандидатов.

– Список, скорее всего, немаленький, – заметил он.

– Нет, – возразила Нуль-Гаусс. – Из моих знакомых ученых Института в списке значится всего один. Имейте в виду: процесс настолько дорогостоящий и затратный по времени, что омоложение можно проводить не чаще одного раза за три оборота – другими словами, за целый колосс пройти ее смогут лишь четыре дюжины чила. Должно быть, непросто решать, кем окажутся те немногие счастливчики, кому будет позволено прожить вторую жизнь, пока остальным из нас придется умереть в назначенный срок.

Утесный Паук был слишком смущен, чтобы ответить; они молча двигались вдоль стен, по очереди занимая место впереди шеренги. Оказавшись у очередного перекрестка, они поменялись еще раз, и магнитные линии снова пришлось раздвигать Утесному Пауку. Прильнув к заднему краю его тела, Нуль-Гаусс попыталась возобновить разговор, прошептав:

– У вас довольно необычный персональный робот. Один из самых реалистичных, что я видела за свою жизнь. Правда, большинство из них запрограммированы на вежливое и почтительное поведение.

– Текучий Песок – это одна из наших новейших моделей. Я тестирую его, прежде чем мы пустим их в массовое производство. Что же касается его характера, то я, как владелец крупной компании, и без того окружен почтительными и вежливыми чила. У себя дома мне хотелось другой обстановки, чтобы мой мозговой узел не раздулся от излишнего самомнения. Личность Текучего Песка я скопировал со старца, который воспитывал меня в клановом питомнике.

– Хорошая мысль, – согласилась Нуль-Гаусс. – Поддерживает в тебе мальковое мышление. Когда смогу позволить себе личного робота, поступлю так же.

– Что угодно, лишь бы отсрочить «синдром ухода за яйцами», – добавил Утесный Паук. – Работа в саду тоже помогает.

– Это одна из причин, по которой я выбрала объектом своих исследований растения и мелких животных, – призналась Нуль-Гаусс. – Впрочем, теперь у нас есть процедура омоложения, так что это, пожалуй, не так уж и важно.

Остаток их пути к Институту Внутреннего Ока прошел в тишине.

Дожидаясь, пока Амалита закончит тщательный осмотр Драконоборца, Пьер возобновил разговор с Небесным Наставником, воспользовавшись линией связи с поверхностью звезды.

– Я хочу поблагодарить вас за наше спасение. Если мы можем чем-то отплатить вам взамен…

– Чтобы лучше вас понять, я изучил гипотезы, касающиеся человеческой литературы, – сказал в ответ Небесный Наставник. – К моему изумлению, ваше предложение перекликается с древней эзоповской басней про льва и мышь. Когда-то в далеком прошлом вы оказали нам помощь, и наш народ оценил это по достоинству. Мы надеемся, что смогли принести вам пользу, немного облегчив ваше бедственное положение. Что же касается будущего, то нам сложно представить, что вы можете нам хоть как-то помочь, располагая лишь ограниченными человеческими технологиями, но ценим ваш жест как таковой. Если теперь все готово к вашему отлету, я вновь вынужден откланяться.

И с этими словами экран вновь опустел.

 Во время очередного оборотного пира Круг Времени апатично плелся мимо пищевых ковриков в столовой для институтских сотрудников. Выбрав из широкого ассортимента несколько традиционных блюд, он запихнул их в грузовую сумку, захватил большой пакет неперебродившего мякотного сока и направился к обеденной зоне. Там, над верховинами других чила, уже наслаждавшихся своим оборотным пиром, он заметил, как ему машут чьи-то три глаза на стебельках. Он немного воспрял духом, решив составить компанию свежеиспеченному члену профессорского клуба, Д. К. Нейтронной Радиоактивности, которая недавно получила докторскую степень в области кореографии и всего три оборота тому назад выбрала себе новое имя.

Круг Времени принимал участие в церемонии, как старший представитель ее кланового семейства, который от имени клана разрешил Нейтронной Радиоактивности сменить имя. Они были единственными членами своего клана в Институте Внутреннего Ока, поскольку клановые земли располагались на восточном полюсе, вдали от Рая Светила. По возрасту Нейтронной Радиоактивности он знал, что она не появилась на свет из его яйца, и поэтому не беспокоился насчет их отношений. Теперь, когда она больше не была аспиранткой, Круг Времени всерьез намеревался узнать ее получше.

Когда он приблизился, Нейтронная Радиоактивность подвинулась и растеклась, чтобы разделить с ним свое место для отдыха. Круг Времени извлек из сумки свои блюда и расположил их на пищевом коврике.

– Простоватый у вас выбор для оборотного пира, – заметила Нейтронная Радиоактивность, неодобрительно покачивая из стороны в сторону глазными стебельками. – Три каравая из мясного фарша, два хрустофрукта и пакет мякотного сока. Оборотный пир – это именно пир, а не короткий перекус. – Отрастив манипулятор, она приподняла небольшой кусочек запеченного вялотельского яйца, покрытого терпким соусом из мякоти ореха, и поднесла его к ротовой сумке Круга Времени.

– Вот, предложила она. – Попробуйте, может, это вас развеселит.

Он принял лакомство, явственно ощутив странный манипулятор в своей ротовой полости.

– Это и правда очень вкусно. Наверное, мне стоит вернуться и взять себе несколько штук, – ответил Круг Времени, и его глазные стебельки вернулись к более привычному движению, стоило ореховому соусу просочиться сквозь заднюю стенку ротовой сумки.

– Я рассчитывала, что это поднимет вам настроение, – сказала она. – Что вас беспокоит?

– Мой исследовательский проект, – ответил он. – Поначалу все было здорово, но сейчас от него одни проблемы.

– Что-то не так с машиной темпосвязи? – уточнила Нейтронная Радиоактивность.

– Либо что-то не так с машиной, либо я еще недостаточно хорошо разбираюсь в теории. В любом случае я не получу денег на новое 24-канальное устройство, пока не разберусь, в чем дело. У первой машины есть только по четыре канала для прошлого и будущего, поэтому передача любых данных занимает целую вечность. На прошлом обороте мне даже пришлось отказать одному аспиранту. Ему не терпелось заняться исследованиями темпосвязи, а я был бы только рад поработать со смышленым юношей, но, честно признаться, просто не мог позволить ему потратить несколько дюжин колоссов в ожидании, пока не наберется достаточно данных для его диссертации.

– Я знаю этого аспиранта, – сказала Нейтронная Радиоактивность. – Его зовут Энергичные Глаза. Когда вы ему отказали, он пришел ко мне. Теперь мы с ним собираемся развернуть в окрестностях восточнополярных гор решетку сейсмодетекторов. Если нам немного повезет, то его диссертация ляжет в основу теории, позволяющей предсказывать восточнополярные коротрясения.

– Если учесть, что на полюсах каждые три-четыре оборота происходит коротрясение приличной силы, у него, как минимум, будут какие-никакие данные для анализа. – В голосе Круга Времени послышались печальные нотки. – Но зачем утруждать себя предсказанием коротрясений? Если не считать нескольких аварий, когда из-за крупного толчка глайдмобиль на большой скорости врезался в землю, ущерб от коротрясений ограничивается трещинами в паре строений или подземных трубопроводах коммунальых служб. По крайней мере, нам, в отличие от людей, не грозит обрушение «крыш».

– Вы говорите в точности, как комитет по грантам. Всегда хотят знать: «Какая от этого польза?». – Она втянула края подошвы. – А какая польза от нового малька?

– Прошу прощения, – извинился он. – Просто у меня пессимистичный настрой.

– Расскажите подробнее, – попросила она, придвигаясь ближе.

– Поначалу это было одно удовольствие, – начал он. – Тогда у меня работали двое аспирантов. Один занимался экспериментами, другой – теорией. Мы передавали сообщения вперед и назад на небольшую временную дистанцию – вначале всего на несколько оборотов. Затем мы подготовили серию все более крупных прыжков, и в итоге стали передавать короткие сообщения на целый колосс оборотов. Мы могли закодировать сигналы таким образом, чтобы гарантировать передачу ключевых данных, при этом умещая в остатке сообщения специальные коды, по которым можно было судить о количестве дошедших бит. Мы доказали, что количество бит, которое мог вместить канал, обратно пропорционально дальности временной передачи. Если не считать слабых статистических флуктуаций, то произведение емкости на время всегда равнялось 864 бит-колоссам оборотов.

– Значит ответ «да/нет» вы могли передать во времени на 864 колосса, – уточнила она.

– Или 124416 бит на один оборот, – подтвердил Круг Времени, протарабанив подошвой знакомую цепочку чисел. – Кульминацией их обоих докторских проектов стала одновременная пересылка данных по трем прямым каналам на два, три и четыре колосса в будущее. Четвертый канал мы всегда держали свободным на случай, если потребуется передать срочное сообщение.

– Четыре года – долгий срок, если все это время ты вынужден ждать новых данных, без которых не закончить диссертацию, – заметила она.

– Ждать не пришлось вовсе, – возразил Круг Времени. – Где-то между прямыми и обратновременными каналами возникла мелкая калибровочная ошибка. Еще до отправки пробных сигналов мы получили из будущего ответ, в котором говорилось о том, что все сигналы получены, и сообщалось количество бит, переданных по каждому из каналов. Все они совпали с теоретическим прогнозом в 864 бит-колосса.

– Но что, если бы вы решили не посылать пробные сигналы в будущее? – спросила она.

– Один из аспирантов как раз это и предложил, – ответил он. – Но в самом начале проекта я уже обтоптал им края насчет этой темы. Пока у нас нет теории, которая бы объяснила нам, к каким последствиям может привести создание парадокса, мы просто не можем позволить себе такой риск. Лично я полагаю, что любой крупный парадокс приводит к раздвоению Вселенной. Но для того, чтобы предложить эксперимент, способный доказать сам факт раздвоения, нужна достоверная теория.

– А у вас есть достоверная теория? – спросила она.

– Несколько оборотов тому назад я так и думал, – удрученно ответил он. – Но теперь я уверен куда меньше.

– Почему же?

– После успеха с тремя передачами на дистанцию в несколько колоссов я без труда добился от комитета по грантам разрешения на строительство 24-канальной машины с гораздо большей емкостью по каждому из каналов. Деньги мы получили не сразу, и пока предварительный проект находился в разработке, подошло время, когда машина должна была принять первое сообщение, переданное с дистанции в два с лишним колосса оборотов. В момент приема сообщения присутствовали двое моих бывших студентов и члены комитета по грантам; прямо в их присутствии я замерил количество бит и отправил подтверждение своему прошлому я. Тогда мне и надо было остановиться.

– Что случилось?

– Поскольку теперь у меня было по два свободных канала для каждого из направлений, я решил продемонстрировать комитету работу машины, отправив сообщение на шесть колоссов в будущее. Подготавливая сообщение для прямого канала, я был несколько удивлен тем, что сообщение еще не поступило в обратный канал. Решив, что из-за сбившейся дифференциальной калибровки обратные каналы стали короче прямых, я все же переслал сообщение на шесть колоссов в будущее и стал ждать.

– И?

– Ответ так и не пришел, – ответил он. – Причину я выяснил лишь спустя целый колосс оборотов, но это произошло гораздо позже того, как комитет по грантам решил приостановить работу над новой машиной.

Когда они закончили трапезу, обеденный корпус для сотрудников института почти опустел.

– Вы должны вернуться к работе, – заметил он. – Я смогу приступить к делу не раньше, чем через несколько дюжин оборотов, когда освободится следующий канал, так что давайте вы будете расталкивать магнитные линии, а я прошмыгну следом и расскажу вам конец этой печальной истории.

Она заскользила вперед по территории Института, а Круг Времени перешел на мягкий электронный шепот, который щекотал Нейтронную Радиоактивность, проникая прямо ей под кожу.

– Я был сильно расстроен, пока не наступил момент приема сообщения, отправленного из будущего, с дистанции в три колосса. Оно пришло точно по расписанию, и тогда я отправил ответ по обратновременному каналу. Но стоило ответу уйти в прошлое, как канал снова оказался занят новым сигналом из будущего, с дистанции в восемь колоссов. С темпорального расстояния в восемь колоссов можно передать всего 108 бит, поэтому сообщение было кратким. Машина получила сообщения и с дистанции в шесть, и с расстояния в восемь колоссов оборотов, но ответ на шестиколоссное сообщение был заблокирован спонтанной эмиссией в обратном канале.

– Спонтанной эмиссиией?

– Поначалу это сбило меня с толку. Хотя моя теория временной коммуникации и основана на квантовании пространства-времени, она не предсказывала никаких спонтанных эмиссий энергии сигнала в передающих каналах, – объяснил он. – Я привлек к делу смышленого аспиранта-теоретика, и вскоре мы обнаружили эффект третьего порядка, который действительно мог вызывать спонтанную эмиссию пары бит, которые в течение короткого времени перемещались одновременно по прямому и обратному каналу и лишь затем фиксировались приемником. Хотя такое «сообщение» занимает всего один бит, этого достаточно, чтобы заблокировать канал для любых других данных. В теории это должно происходить лишь раз в несколько дюжин поколений, и надо же было этому случиться именно тогда, когда я решил воспользоваться каналом, чтобы произвести впечатление на комитет.

– Новые результаты убедили комитет по грантам продолжить работу над 24-канальной машиной? – спросила она.

– К этому стечению обстоятельств они отнеслись с не меньшим подозрением, что и я сам, – ответил Круг Времени. – Они решили подождать, пока в канале не появится шум и мы не получим о нем новую информацию, которую впоследствии можно будет передать при помощи 108 бит. И действительно, спустя примерно 72 оборота, устройство приняло один-единственный бит, и индикатор канала почти на два колосса перешел в состояние «Занято», но затем обратный канал неожиданно освободился, а занят оказался прямой. При этом ни один из передатчиков не сработал. Я раз за разом анализировал все, что только можно, и даже собирался еще раз обратиться к комитету, чтобы возобновить работу над новой машиной, когда меня настиг последний удар.

Нейтронная Радиоактивность остановилась, и ее края обхватили Круг Времени на манер полукруглых объятий.

– На прошлом обороте я получил сигнал тревоги и обнаружил, что в еще одном из обратновременных каналов тоже появился шум. Хуже того, это был не один бит, а целых три, с совершенно невнятным смыслом. Шансы на спонтанную эмиссию трех бит ничтожно малы. Это значит, что в машине есть источник шума. И пока мы в нем не разберемся, тратить деньги на более мощное устройство явно не стоит. Правда, с четырьмя каналами на поиски проблемы уйдет целая вечность.

– Но как только вы поймете в чем дело, то сможете отправить самому себе послание с ответом…, – начала было Нейтронная Радиоактивность.

– Ну вот, опять вы предлагает создать парадокс, – возразил он. – Будь это возможным, я бы уже так и поступил и сейчас не нашептывал бы свои проблемы вашему заднему краю. – Круг Времени обтек ее сбоку и начал толчками продвигаться по институтскому кварталу.

– Не будем больше о моих проблемах, – добавил он. – Не хотите ли рассказать, как именно вы собираетесь развернуть вокруг восточного полюса сеть для отлавливания коротрясений?

Уме-Уми была удивлена, когда ей пришло письмо от отборочного комитета по омоложению. Она немедленно отправила им свое согласие, а затем позвонила своему менеджеру по имени Серый Камень.

На экране видеосвязи появилось изображение маленького самца чила средних лет, разукрашенного яркими диагональными полосами, которые вышли из моды двадцать колоссов тому назад. И без того быстрое движение глаз стало еще возбужденнее, стоило ему узнать свою самую именитую клиентку.

– Что опять у тебя приключилось? – спросил Серый Камень. – Ты звонишь мне, только если у тебя проблемы.

– Никаких проблем, – возразила Уме-Уми. – Только хорошие новости. Я прошла отбор для омолаживающей процедуры. Правда, сам процесс займет полколосса оборотов.

– Полколосса! – громко воскликнул голос на другом конце видеосвязи. – У тебя в расписании нет свободного полколосса вплоть до 2899-го!

– Теперь есть, – ответила Уме-Уми. – Через два оборота я отправляюсь на запад, чтобы пройти финальное собеседование и кое-какие обследования. Если меня не дисквалифицируют, сразу же после этого я приступлю к омоложению.

– Но твои контракты…, – возразил было Серый Камень.

– Перезаключи их на новых условиях, – сказала она. – Просто напомни им, что они получат весь опыт старой, дряблой Уме-Уми в молодой и подтянутой оболочке.

Она проследила, как волнообразное движение глазных стебельков Серого Камня замедляется почти до полной остановки, когда тот попытался вообразить описанную ею картину.

– За вдвое большую цену! – наконец, воскликнул он.

– Вот почему ты работаешь моим менеджером, – добавила она с пульсирующими нотками в подошве. – Для Серого Камня не бывает чересчур смелых предложений.

Уме-Уми ненадолго умолкла, и ее глазные стебельки замерли, а пышные веки запульсировали, изобразив знаменитый жест невинной, шокированной растерянности.

– Конечно… может случиться и так…, – добавил она, и пульсации ее век вдруг сошли на нет. – Что… после процедуры я стану совсем плоской. – С радостым щебетом она выключила видео в тот самый момент, когда стебельки Серого Камня вытянулись вверх от ужаса.

Уме-Уми запрограммировала прислугу, чтобы, пока ее не будет, те поддерживали порядок в трех ее жилищах, а сама воспользовалась Трамплинным Кольцом, чтобы добраться до Центра Омоложения на западном полюсе. Туда Уме-Уми распределили из-за близости к родине ее клана, городу Белая Скала. Физический осмотр на месте она прошла без особого труда. Последним шагом стало заключительное собеседование с главным врачом, возглавлявшим Центр Омоложения, Сабин-Салком. Во время обследований у Уме-Уми было достаточно времени, чтобы все обдумать. И теперь у нее появились вопросы.

– Чего я не понимаю, так это почему выбрали именно меня, а не какого-нибудь ученого, писателя, музыканта или политика?

– Согласно нашей оценке, вы – одна из лучших чила, когда-либо вылуплявшихся на нашем Яйце, – как бы невзначай заметил Сабин-Салк. – Вы эксперт в общении. Если бы вы росли в другой среде или получили другое образование, вы тоже могли бы стать писательницей, музыкантом или политиком, возможно, даже ученым; больше того, не будь вы слишком честной, чтобы обманывать других, при вашем уме, внешности и харизме вы бы, наверное, смогли убедить людей, что перед ними настоящая богиня и основать собственный религиозный культ.

– Но ведь я простая артистка, – возразила она.

– Вряд ли вы сами в это верите, – сказал Сабин-Салк. – Среднестатистический голозритель видит в вас только двенадцать пышных век. Но те, кому довелось с вами пообщаться, знают, что за этими веками скрывается один из самых тугих мозговых узлов на всем Яйце. У вас много друзей с большими домами. И выбрали вас отнюдь не случайно.

– А теперь позвольте мне показать наш омолаживающий комплекс и продемонстрировать, через что вам предстоит пройти. Процедура потребует серьезных усилий. – Они вошли в первое строение, где находились пара обслуживающих роботов и масса тренажерного оборудования.

– Первым делом мы должны обеспечить вас хорошим питанием и физическими упражнениями, чтобы ваш организм набрал достаточно мышечной массы. Растворяющие ферменты будут использовать ее в качестве строительного материала для создания опорных структур в промежуточном растительном теле. Эти структуры должны быть высокого качества, иначе они просто не выдержат мощной гравитации Яйца.

Уме-Уми заметила еще одного чила, который тренировался в дальнем углу комнаты под руководством одного из роботов. Это был крупный самец, почти такой же дородный, как и она сама. Он слушал робота и едва слышно бранился, увеличивая темп своей тренировки.

– Кто это? – спросила Уме-Уми.

– Это инженер Утесный Паук. Он владеет компанией Паутинные Конструкции.

Движение стебельков Уме-Уми замедлилось от накатившего на нее замешательства. Она очевидно не знала, кем именно был Утесный Паук.

– Это он построил Космический Фонтан и Мега-Бейгл, спасший жизни людям на орбите, – добавил Сабин-Салк.

Все двенадцать глаз Уме-Уми с благоговением воззрились на инженера.

– Я была выбрана вместе с такой важной персоной? – удивилась она.

– Вообще-то он был в первом отборочном списке, – ответил Сабин-Салк. – Но он заметно старше вас, к тому же большую часть времени занимался свиточной работой, и его физическая форма оставляла желать лучшего. Чтобы достичь необходимого мышечного тонуса, ему пришлось провести в фазе упражнений почти сорок оборотов. Еще два оборота голодания, и он будет готов к процедуре.

– Голодание! – ахнула Уме-Уми. – Вы же говорили, что нас здесь, наоборот, будут кормить.

– Кормить вас будут на фазе набора массы, – объяснил Сабин-Салк. – Но перед инъекцией ферментов, отвечающих за животно-растительную метаморфозу, ваше натренированное тело нужно довести практически до истощения. В этом случае ферменты активируют дремлющие гены, которые мы храним с глубокой древности, как эволюционное наследие драконьих цветков. – Он умолк и, внимательно осмотрев Уме-Уми, добавил:

– Я предупреждал вас, что процедура не из приятных. Если вы предпочитаете отказаться…

– Нет. Я согласна, – ответила Уме-Уми. Когда она задала следующий вопрос, ее глазные стебельки замерли. – Я буду находиться в сознании во время ожоговой фазы?

Доктор Сабин-Салк выглядел озадаченным, поэтому она решила пояснить.

– Я принадлежу к клану долгожительницы, известной как Убийца Скороходов – первой чила за всю известную нам историю, кому удалось пройти омоложение. Когда я еще была мальком, в питомнике мне рассказывали, как она пыталась совершить восхождение на восточнополярные горы, чтобы отправить людям первое сообщение. После передачи послания ее обессилевшее тело получило сильные ожоги из-за упавшего на Яйцо метеорита. Из-за этого оно самопроизвольно перешло в состояние драконьего цветка и залечило все раны. Впоследствии драконий цветок вновь превратился в чила, и Убийца Скороходов обнаружила себя в новом, молодом теле.

– Убийце Скороходов крайне повезло, – объяснил Сабин-Салк. – Большинство чила, пытавшихся прибегнуть к ожоговому методу омоложения, погибли. Ожог служил лишь одной цели – ввести тело в состояние шока, заставив его вырабатывать ферменты, запускающие животно-растительную метаморфозу. Вас мы обжигать не станем. Вместо этого мы производим ферменты искусственным путем и вводим их в ваш организм. Они целиком растворяют ваше тело, не считая нервной ткани и внешнего слоя кожи. Затем образовавшаяся жидкость перестраивается в растение.

Они оставили Утесного Паука, который все еще продолжал свои тренировки, и перешли к следующему зданию. В одном из его углов располагалась большая батарея из небольших устройств: каждое из них имело по две трубки, соединенные с двумя сборными трубопроводами покрупнее, которые, в свою очередь, вели к двум огромным резервуарам. За работой агрегатов присматривал один робот.

– Эти машины производят ферменты, отвечающие за оба вида метаморфоз: из животного в растение и из растения в животное, – пояснил Сабин-Салк. – Чтобы наработать объем ферментов, которого бы хватило на одно омоложение, им требуется около восемнадцати оборотов.

– Всего один пациент на каждые восемнадцать оборотов? – воскликнула Уме-Уми. – Но вы же наверняка можете обслужить больше претендентов!

– Сможем, – ответил Сабин-Салк. – По мере производства новых машин для выработки ферментов, мы сможем омолаживать, как минимум, по одному чила за оборот. Но на это потребуется время, ведь таких машин дожидаются и другие центры омоложения.

– Они не выглядят такими уж большими, – заметила Уме-Уми. – Казалось бы, денег для производства этих машин должно быть в избытке. Полагаю, они очень сложно устроены.

– Проблема вовсе не в деньгах или сложности производства самих машин, – ответил Сабин-Салк. – Процесс выработки фермента требует редкого катализатора. Это богатый нейтронами изотоп, который встречается в лавовом щите вулкана Исход – да и то лишь в следовых количествах. Поскольку вулкан до сих пор активен, разработка лавы – занятие крайне рискованное. Потребуется несколько дюжин колоссов, прежде чем мы накопим достаточно катализатора, чтобы выйти на максимальную мощность. Позвольте я покажу вам наш «сад».

Они перебрались в следующее строение. В его центре располагались два огромных драконьих цветка. Они напоминали зонтичники – единственный корень снизу и перевернутый полог сверху, – но отличались куда большим размером. Один из них все еще продолжал расти и был окружен небольшой толпой роботов и двумя чила, которые занимались его обслуживанием. На коже чила были видны большие медицинские значки с дополнительными звездами и цветными точками, указывавшими на высокие академические степени.

– Именно так вы будете выглядеть через тридцать-тридцать шесть оборотов, если станете прилежно выполнять назначенные вам физические упражнения. – Жестом глазных стебельков Сабин-Салк указал на драконьи цветки.

– Кем они были? – приглушенным электронным шепотом спросила Уме-Уми.

– Не были, а есть, – поправил ее Сабин-Салк. – Если бы я назвал имена, вы бы их определенно узнали, но наша политика запрещает раскрывать личность растительной формы посторонним. Чила не против, когда на них указывают, пока они носят нательную краску и знаки отличия, но становясь растением, от всего этого приходится на время отказаться. Самый крупный цветок почти готов к обратной трансформации. Мы дадим ему созреть в течение еще двух оборотов, а затем введем фермент, инициирующий превращение из растения в животное. Обратный процесс занимает всего несколько оборотов. Опорные структуры растения разжижаются и используются для восстановления животных тканей. На последнем этапе слущивается внешний кожный покров, и из-под век поднимаются новосформированные глаза.

– И все остается таким же, как было, только моложе? – уточнила Уме-Уми.

– Все, кроме мозгового узла и прочей нервной ткани, поскольку на нее не действуют ферменты метаморфозы. Если не считать провала во время самого омоложения, то память и функции мозга в новом теле полностью идентичны старым. – Ненадолго умолкнув, он намеренно посмотрел вдаль, а затем продолжил. – Поскольку вы – профессиональная артистка головидения, вам наверняка интересно, как будет выглядеть ваше новое тело. Могу заверить и вас, и ваших преданных голозрителей, что перестроенное дело задействует ту же тройную цепочку генного материала, по которой была создана оригинальная Уме-Уми, а ваша обновленная версия будет занимать на головидении столько же объема, сколько и старая.

Сквозь кору пронесся направленный сигнал вызова, который сосредоточился на местоположении Сабин-Салка, заодно пощекотав внешние края подошвы Уме-Уми.

– Один из старейшин вашего клана прибыл для утверждения последних формальностей, – передал ей Сабин-Салк. – Если последуете за мной, я растолкаю для вас магнитные линии по пути в мой кабинет.

После питательного оборотного пира Нуль-Гаусс покинула обеденный корпус и направилась к подземной лаборатории, где поддерживался нулевой уровень магнитного поля. Она миновала нескольких студентов, которые прекратили разговор, чтобы прислушаться к ней своими подошвами. Похоже, что она одновременно повизгивала и разговаривала сама с собой.

– У меня для тебя есть вкусный кусочек печеного яйца вялотела. Большую часть соуса я смахнула, так что оно не должно быть слишком острым, – произнесла она, отращивая манипулятор, извлекая им лакомство из телесной сумки и вкладывая в другой карман. Когда карман открылся, крохотный волосатый крадун попытался выбраться наружу, но его внимание отвлек вид еды. Он энергично ухватился за кусочек и попытался целиком запихнуть его в чересчур маленькое ротовое отверстие.

– Слишком большое для тебя, да, Пуфик? – спросила она. При помощи манипулятора Нуль-Гаусс порубила часть яйца на мелкие кусочки, которые с жадностью уплел голодный малек. Она сузила просвет кармана ровно настолько, чтобы удержать зверька внутри, но дала возможность наблюдать, куда они направляются, просунув наружу несколько глаз.

Она заползла внутрь небольшого строения, представлявшего собой верхнюю часть уникальной исследовательской лаборатории, где имелись отдельные помещения для ее собственного кабинета и аспирантов. Во втором корпусе, неподалеку от первого, находилось оборудование, которое управляло подземными машинами и обеспечивало охлаждение искусственного неба, висевшего под прочной сверхпроводящей крышей лаборатории. В одном углу второго корпуса располагалась довольно необычная структура – ящик непрямоугольной формы, сделанный из толстого металла, закрытый сверху и снабженный боковой дверцей.

Нуль-Гаусс втекла в свой кабинет и просмотрела почту, поступившую по компьютерной сети. Ничего важного там не было, поэтому она решила наведаться к своим аспирантам.

– Как поживают наши растения, Осторожный Тягач? – спросила она одного из них.

– Один из фонтанников все-таки не выжил, – ответил Осторожный Тягач. – Перед смертью он обстрелял семенами всю комнату. Но все-таки продержался сорок шесть оборотов, это почти рекорд.

– Ты все семена собрал? – уточнила Нуль-Гаусс.

– Да. А по ходу мы с Шероховатой Корой нашли в углу еще одну «горячую зону», – сообщил Осторожный Тягач.

– Насколько все серьезно? – спросила Нуль-Гаусс. – Мне бы совсем не хотелось так скоро повторять процедуру откачки для всей лаборатории.

– На самом верху зоны сто гауссов, – ответил Осторожный Тягач. – Но она довольно мала и уже на расстоянии нескольких миллиметров поле угасает до фоновых величин в единицы гауссов. Поблизости от того угла стояло несколько растений, так что мы передвинули контейнеры в другую часть комнаты.

Нуль-Гаусс обратилась к Шероховатой Коре.

– У меня есть замена для Питера, – сказала она, вынимая из телесного кармана миниатюрный шарик, состоящий из глаз и ворсинок.

– Пуфик, познакомься с Шероховатой Корой. С этого момента он будет о тебе заботиться, – сказала профессор, придавая краю своей подошвы форму гнезда и опуская в ее зверька. Крадун попытался перелезть через край, но Нуль-Гаусс удержала его на месте пульсациями кожи под крошечной подошвой. Крадун остановился и взглянул на Шероховатую Кору всей дюжиной своих темно-красных глазенок. Аспирант опустил глаз, чтобы взглянуть на него поближе.

– Значит, теперь у нас есть Плюшка, Швабрик, Ватка и Пуфик, – заметил Шероховатая Кора. – Вы нашли прекрасную замену. Он выглядит в точности, как Питер.

– Все лабораторные крадуны этой генетически чистой породы выглядят одинаково, – ответила Нуль-Гаусс. – Я просто выбрала того, который показался мне самым смышленым.

– Вам надо было выбрать самого глупого, – сказал Осторожный Тягач. – Питер был умен, и видите, что с ним стало. Он понял, как открыть свою клетку, и умер от переедания. Отбросил мою диссертацию по нуль-гауссовому садоводству на полколосса назад.

– Я прослежу, чтобы на этот раз клетка была заперта, – пообещала Нуль-Гаусс. – Вам нужно что-нибудь еще отнести вниз?

– Несколько проростков, – ответил Осторожный Тягач. – Они ждут в кладовой у лифта.

Нуль-Гаусс сверилась с видеомониторами, на которых был виден каждый угол подземных яслей и загонов для животных, сделала мысленную пометку проверить кое-какие растения, которые на вид требовали внимания, а затем поползла к лифту лабораторного комплекса.

Рядом с лифтом находилась раздевалка с высокими стенками. Она вытащила шесть металлических профессорских значков, сняла украшения, стерла нательную краску и опустошила все карманы, включая наследную сумку, где хранился клановый тотем. Сам тотем был сделан из глины, обожженной старинным методом, и содержал в себе запечатанное магнитное поле. Она завернула тотем в салфетку и положила его в ящик с кодовым замком. Теперь, обнаженная, как в день своего вылупления, Нуль-Гаусс открыла дверь в раздевалку и выглянула наружу. Оператор комплекса по имени Толкатель Электронов незаметно поджидал ее рядом с управляющей консолью за углом.

Она неторопливо приблизилась к садкам и наполнила свои сумки. Пуфика она положила в небольшой карман, а пластиковые горшки с семенами, проросшими в безмагнитной почве – в телесную сумку, которой обычно пользовалась для переноса всякой всячины. Теперь, заметно увеличившись в размерах, она оказалась перед открытой дверью лифта. У лифта не было потолка с искусственным охлаждением, поэтому ей пришлось напрячь всю свою волю, чтобы заставить подошву сделать несколько шагов, зная, что над ней нависает тяжелая металлическая крыша. Оказавшись внутри, Нуль-Гаусс заставила себя перевести взгляд на пол и успокоилась. Затем она активировала аудиоканал видеосвязи.

– Можешь закрыть дверь, Толкатель Электронов, – сказала она.

– Дверь закрывается, профессор, – отозвался Толкатель Электронов. – Каков максимальный диаметр предметов, которые есть у вас с собой?

– Ничего крупнее моего мозгового узла, – ответила она.

– Значит, хватит трех насосных стен, – заключил Толкатель Электронов. Вслед за этим раздался завывающий звук, и задняя стенка лифта придвинулась к Нуль-Гаусс.

– Первая стена пошла, – сообщил Толкатель Электронов. – Дайте знать, когда закончите.

Тяжелая стена из сверхпроводящего металла остановилась посередине комнаты, а в двери чуть в стороне от пола открылось небольшое круглое отверстие. Первым делом Нуль-Гаусс опустошила телесные сумки и расставила горшки с проростками у стены. Затем она просунула манипулятор в миниатюрное отверстие, ухватилась за рукоятку с другой стороны и, сжавшись изо всех сил, проскользнула внутрь. Перегородка окна повторяла очертания ее тела, расширяясь, чтобы пропустить ее мозговой узел, а затем снова сужаясь до диаметра тянущегося позади манипулятора, в котором был крепко зажат извивающийся Пуфик.

Пока тело Нуль-Гаусс принимало свою нормальную, сплющенную форму, ее манипулятор перетаскивал растения с внешней стороны стенки на внутреннюю. Когда дело было сделано, сверхпроводящая стена продолжила движение по кабине лифта до самой двери, сжимая все попадавшиеся на ее пути магнитные линии. Затем дверь лифта ненадолго открылась, выталкивая поле наружу. Далее с задней стороны лифта к Нуль-Гаусс придвинулась вторая стена, и процесс повторился снова. Единственное отличие заключалось в том, что сверхпроводяшие свойства стены были отключены вплоть до последнего хода, выталкивающего избыточное поле. Преодолев третью стену, Нуль-Гаусс подползла к встроенной в пол управляющей панели и ввела специальный код. Из пола, прямо посреди комнаты, поднялся измерительный зонд.

– Хороший насос, – сказала она по аудиосвязи. – Зонд показывает всего 2800 гауссов.

– Достаточно близко к нулю, чтобы такое поле выдержал шлюз камеры, – добавил Толкатель Электронов. – Готовы к падению?

В ответ на это пресное подобие шутки в волнообразном движении ее глаз проявилось раздраженное подергивание. Должно быть, в прошлом он довел до крика кого-то ее аспирантов, испугавшегося, что ему или ей грозит падение под землю. Теперь он откалывал этот номер всякий раз, когда лифт опускался вниз.

– Я готова к спуску, – отозвалась она, с силой постукивая подошвой по металлической обшивке пола. Ей не вполне удалось придать своей тарабани тон, подобающий «старшему профессору». Сложно произвести солидное впечатление, когда ты полностью обнажена.

– Да, профессор, – отозвался Толкатель Электронов, и лифт начал медленно погружаться вглубь коры.

Внизу процедура обезмагничивания при помощи насосных стен повторилась снова  – на этот раз внутри шлюза, ведущего в слабополевую камеру. Все остаточные магнитные поля выталкивались в лифт, который удерживал их при помощи перемежающихся барьеров из сверхпроводящего материала и обычных проводников. Затем лифт поднялся на поверхность, вытеснив захваченное поле наружу комплекса.

Нуль-Гаусс остановилась у ниши-раздевалки, нанесла на себя немного краски нейтрального цвета, заполнила сфинктеры шестью профессорскими значками, сделанными из выкрашенного под металл пластика, и, наконец приняв достойный вид, выбралась в поле зрения камер, наблюдавших за комнатой изнутри. Потолок здесь был успокаивающего черного цвета. И ей самой, и Пуфику, и растениям было приятно избавиться от давящей тесноты, которая окружала их в лифтовой кабине и шлюзах.

Первым делом она взялась за животных. В трех из девяти отсеков нуль-магнитной камеры содержалось племенные пары основных представителей фауны Яйца, за исключением двух, которым взрослые чила уступали по размеру: задумчивый вялотел и хищный скороход. В лаборатории эти виды были представлены миниатюрными генетическими гибридами размером с крадуна.

В распоряжении Нуль-Гаусс имелось несколько разновидностей крадунов. Помимо трех групп кормовых пород с яркой шерстью и низким интеллектом, которых разводили ради мяса с разными вкусами, здесь были и выдресированные крадуны-пастухи, выведенные с акцентом на умственных способностях. Теперь, с появлением Пуфика, она могла экспериментировать с двумя группами лабораторных особей, специально выведенных с упором на то, что их тела реагировали на внешние изменения аналогично телам самих чила.

В лаборатории ей предстояло немало работы. После долгой, трудоемкой процедуры, которую ей пришлось преодолеть, чтобы попасть внутрь, Нуль-Гаусс не торопилась возвращаться обратно. Работы здесь хватило бы, как минимум, на пару оборотов – и это не говоря о физическом осмотре животных и тестировании их умственных способностей. Ящики с провизией в нише-раздевалке пополнили во время последнего обезмагничивания комнаты, так что подкрепиться во время оборотного пира она могла прямо из этих припасов. Кроме того, кому-то же нужно было проверить качество орехов и плодов, собранных с пищевых культур.

Разрезатель Стали с нетерпением ждал возвращения на полярную орбитальную станцию. Многое изменилось с тех пор, как он был там в последний раз. Он ушел из регулярных войск, получил место в Законодательном Совете объединенных кланов и был выбран для процедуры омоложения. Он и сейчас был вправе носить двухзвездные знаки отличия адмирала, поэтому решил надеть их по случаю визита на станцию.

Дальняя Странница и сама только что завершила свое омоложение и уже собиралась варпнуться обратно в межзвездное пространство. Перед отбытием она пригласила Разрезателя Стали на свой «варп-пир».

Роботизированный глайдмобиль с жужжанием пронесся по обветшалым восточным районам Рая Светила и остановился перед входом в терминал Трамплинного Кольца. Разрезатель вставил магникарту в платежный слот, и глайдмобиль выпустил его наружу. По пути к пешеходной дороге он заметил маленького жилистого юношу, прислонившегося к близлежащей стене; на нем не было ни одного значка, а кожу покрывали шрамы. Его глаза внимательно и в то же время как будто мимохом наблюдали за всем, что происходило вокруг него, а особенно за потоком чила, проползавших через автоматические двери терминала. Сам терминал располагался в неспокойном районе, поэтому Разрезатель Стали быстро перебрался на другую сторону улицы и проследовал в здание через дверь с надписью «ВХОД».

Оказавшись внутри, он немного расслабился и направился к очереди на сдачу багажа, где извлек из телесной сумки свой скромный дорожный набор. До старта трамплина оставалось совсем мало времени, поэтому он протиснулся сквозь столпившихся в терминале чила, двигаясь в сторону мякотного бара. Он уже начал обползать миниатюрную, густо покрытую пятнами самку, которая беседовала с крепкого вида молодчиком, положив на него все свои двенадцать глаз. Внезапно и, похоже, не видя, куда идет, самка отпрянула от здоровяка, и адмирал Разрезатель Стали наполовину увяз в ее крапчатой плоти.

– Прошу прощения, – извинился Разрезатель Стали, пытаясь увильнуть в сторону.

– А я совсем не против, – ответила привлекательная самка, перекинув к нему несколько глаз и коснувшись его верховины парой пятнистых век. – К тому же ты куда симпатичнее вон той грубой подошвы. – Движением глазных стебельков она указала на молодчика, который наблюдал за ними свирепым взглядом. Разрезатель Стали заметил, что пятнистый узор на коже самки покрывал и часть ее глаз. Некоторые из них даже были не темно-красными, а розовыми.

Адмирал попытался освободиться, но самка отрастила несколько усиков и ухватилась ими за его двухзвездные знаки отличия. Еще несколько усиков, скрытых от глаза их телами, принялись щекотать его кожу.

– Хочешь немного порезвиться? – спросила она электронным шепотом, от которого все его тело охватила дрожь. – Я знаю неподалеку тихое и уютное местечко с ковриком.

Разрезатель Стали попытался было отклонить ее предложение, но вдруг вздрогнул от шлепка тяжелого манипулятора.

– Не тронь мою векушку! – вмешался здоровяк, смерив его злобным взглядом.

От шока Разрезатель Стали настолько опешил, что даже не заметил потерю двух звездных значков, которые успела стянуть веснушчатая самка.

– Они у меня! – прокричала она, полным ходом пульсируя к двери с надписью ВХОД. Задира скользил следом за ней.

– Стоять! – крикнул Разрезатель Стали, наконец-то, заметив пропажу значков. Он пустился в погоню. В задней части быстро удалявшегося тела задиры открылся карман, откуда тот извлек палку и стал угрожающе размахивать ей в разные стороны.

– Пососи свои глаза, космит! – завопил он.

– Там лязгун! – предупредила пятнистая самка, когда они уже были неподалеку от двери. Дверь открыл их сообщник снаружи, и она едва не захлопнулась еще до того, как перед ней оказался блюститель порядка; он, однако же, сумел протиснуться сквозь проем и пустился в погоню.

Когда офицер погнался за ворами, Разрезатель Стали остановился. Немного смущенный, он передвинул россыпь звезд, чтобы закрыть хотя бы часть оголенного участка кожи. Он сомневался, что офицер сумеет поймать мошенников. Приближалось время старта, поэтому он просто развернулся и направился к месту посадки.

– Этот яйцеедский лязгун успел просочиться! – раздался крик Пятнистой Верхушки. – Рассредоточиться! Добычу продадим потом!

Она нырнула в боковую улицу, которая вела на территорию старого храма; Пятнистая Верхушка знала, что укромных местечек там было в избытке. Лязгун, к счастью, погнался за Мятой Подошвой. Но украденные значки были при ней, так что даже если сообщника поймают, в итоге его все равно придется отпустить.

Ее подошва, прекрасно знакомая с местными улицами, засекла быстрое приближение еще двух лязгунов; она поспешила вперед, постаравшись свести к минимуму звук подошвенных пульсаций. У входа на территорию старого храма он протиснула свое худощавое тело сквозь трещину, оставшуюся после коротрясения в древнем заборе, идущем вдоль внешней границы храма. Лавируя между рабочими, занимавшимися реновацией храма, она пронеслась мимо одного из недавно восстановленных «глаз» древнего монумента и направилась к булыжнику, который располагался в том месте, где основание «глазного стебелька» примыкало к стене, образующей «тело» храма. За этим камнем находился древний туннель, на который Пятнистая Верхушка наткнулась всего несколько оборотов тому назад. После того, как здесь прошли огромные, кородвигательные машины, ее внимание привлекла крошечная дыра в стене. Ища безопасное место, где можно было бы попридержать награбленное до момента продажи, она обнаружила, что дыра служила входом в подземный туннель, обшитый изнутри толстым слоем металлического сверхпроводника.

Созданный еще во времена пророка Розовые Глаза, сверхпроводящий слой не давал магнитному полю Яйца проникать внутрь туннеля; благодаря этому, верховные жрецы Светила могли быстро перемещаться из внешнего святилища на вершину холма Внутреннего Ока, где они чудесным образом появлялись перед ожидавшей внизу толпой. Теперь туннель был забит магнитным потоком, который намертво пригвоздило к стенкам.

Пятнистая Верхушка начала протискиваться сквозь магнитные линии, пока не оказалась внутри, а затем вернула камень на прежнее место, скрыв вход в туннель. Она расслабилась, и магнитное поле крепко прижало ее к окружающей коре. Лежать под землей было слегка боязно, но, по крайней мере, она была уверена, что в этом секретном убежище ее не отыщет ни один лязгун.

Смена, наконец, подошла к концу, и Тяжелое Яйцо распустил свою бригаду. Он проследил, как они запруживают лифты и направляются к поверхности Яйца и в мякотные бары – куда резвее, чем трудились весь последний оборот.

– Последний лифт, босс. – Голодная Сумка удерживала кабину в стабильном положении.

– Подожди меня, – сказал Тяжелое Яйцо. – Надо увидеться с шефом.

Он поднялся на лифте к последнему ярусу и пополз к строению, где располагался кабинет главного инженера Верховины. Сегодня его бригада едва справилась с намеченной квотой, и теперь Тяжелое Яйцо все-таки был вынужден принять меры. Капелька тисканья и щекотки делу не мешала – так рабочим было проще скоротать долгие обороты; но когда он обнаружил, как Желтый Камень топчет Мягкую Гряду прямо за шахтой лифта, это стало последним стручком, опрокинувшим цветок его терпения. Он хотел, чтобы их заменили.

Дверь к кабинет была открыта. Тяжелое Яйцо втек внутрь решительным движением подошвы, но вдруг замер. В кабинете был юный незнакомец, который о чем-то говорил главному инженеру, и тот слушал его со всем почтением. На коже юноши красовались более крупные знаки отличия, нежели у его собеседника.

– Начальник смены Тяжелое Яйцо, – обратился к нему незнакомец. – Рад снова встретиться. – Увидев замешательство в движении глазных стебельков Тяжелого Яйца, он добавил:

– Я твой начальник, Утесный Паук. Меня «омладили» – кажется, это теперь так называют. Что-то случилось?

– С этим можно подождать до следующей смены, – ответил Тяжелое Яйцо, обращая вспять пульсацию своей подошвы. Одурманенный, он выполз за дверь и направился к нижнему ярусу. Желтый Камень отвел взгляд, а Тяжелое Яйцо тем временем затек в лифт, принял управление у Голодной Сумки и приступил к долгому спуску на Космическом Фонтане до самой поверхности.

Круг Времени снова почувствовал себя одиноким и искал, с кем бы поговорить. Еще один из каналов в его машине времени забил бессвязный шум. Бесцельные блуждания привели его на другую половину Института Внутреннего Ока, где он решил наведаться в корпус кореографии; за компьютером Нейтронной Радиоактивности не оказалось, поэтому Круг Времени отправился на ее поиски в лабораторию. Но нашел лишь Энергичные Глаза, который деловито ступал по вкусо-тактильной консоли. По другую сторону консоли располагались две сильно сплющенные сфероидные чаши, отображавшие восточное и западное полушария Яйца. Их форма восходила к старинным картам, на которых расстояния измерялись в длинах подошв. Они были плоскими в окрестностях магнитных полюсов, где подошвы чила сжимались до минимума, и более округлой вблизи магнитного экватора, где подошва вытягивалась за счет горизонтальной компоненты магнитного поля. Теперь, освоив космические полеты, чила поняли, что Яйцо – это шар; древняя форма, однако же, до сих находила применение в работе кореографов, ведь сейсмическая деятельность Яйца была по большей части сосредоточена вблизи полюсов. Полушария то и дело вспыхивали огоньками, показывавшими активность коротрясений. Появившись на карте, ярко-голубая точка меняла цвет на более холодный по мере угасания толчков.

– Я искал профессора Нейтронную Радиоактивность, – сказал Энергичным Глазам Круг Времени.

– Я прямо здесь, – послышался приглушенный голос. Звук, похоже, шел из-под подошвы Энергичных Глаз.

– Она в лаборатории на восточном полюсе, – объяснил Энергичные Глаза. – Я переключу изображение на вон тот настенный визуальный экран. Все происходит довольно быстро, так что мне лучше продолжить работу с тактильно-вкусовым экраном.

– Я пришел, чтобы спросить, не захотите ли вы присоединиться ко мне на время оборотного пира, – сказал Круг Времени. – Я и не думал, что вы будете в отъезде.

– Это была незапланированная поездка, – ответило изображение Нейтронной Радиоактивности. Она перемещалась среди решетки акустических трансиверов, которые считывали данные с отдаленных сейсмических приборов, закопанных под корой вокруг восточного полюса.

– Этим оборотом я страмплинила пораньше, чтобы убедиться в правильной калибровке трансиверов. Есть подозрение, что вскоре на Яйце случится крупное коротрясение. Но утверждать пока что ничего не могу, ведь раньше никто не пытался записывать толчки перед масштабным сейсмическим событием.

– На самом деле все началось сразу после прошедшего оборотного пира, – сообщил Энергичные Глаза. – Я наблюдал за сигналами, поступавшими с решетки в окрестностях восточного полюса, и вдруг стал замечать в них кольцеобразные фигуры.

– И не только это, – добавил Нейтронная Радиоактивность. – Поначалу они были невелики, но последние несколько дотоборотов сила толчков, по мере их приближения к вершине восточнополярных гор, возрастала практически по экспоненте.

– По экспоненте! – На Круга Времени эти слова явно произвели впечатление.

– Если мои ожидания верны, то очень скоро мы столкнемся с «тримбловской тряской», – продолжила Нейтронная Радиоактивность. Она заметила озадаченное подрагивание его глазных стебельков. – Восточнополярные горы провалятся на несколько миллиметров к центру Яйца, и продолжительность оборота станет чуть больше. Человеческому нобелевскому лауреату по фамилии Тримбл удалось точно предсказать это явление, исходя из наблюдений за нейтронной звездой в Крабовидной туманности.

– Но ведь там может быть опасно! Вы должны немедленно покинуть это место! – прокричал Круг Времени.

– Слишком поздно, – ответила Нейтронная Радиоактивность. – Продолжай собирать данные, Энергичные Глаза! – велела она. Но экран вдруг опустел.

Круг Времени перевел взгляд на чашу, отображавшую восточное полушарие Яйца. Вокруг восточнополярных гор один за другим вспыхивали ярко-голубые огни. После некоторой паузы, от центральной точки начала расходиться плавная волна. Затем она достигла Восхождения Скорохода…, и экран погас.

Только теперь Круг Времени понял, почему три канала в его машине времени были забиты бессвязным шумом. Он выскочил из лаборатории и что есть сил помчался по территории институтских корпусов. Один из обратновременных каналов оставался свободным. Если бы только ему удалось отправить сообщение самому себе в прошлое, Круг Времени, вероятно, успел бы предупредить остальных жителей Яйца. Проталкивая свое тело сквозь цепкие магнитные линии, выраставшие из звездной коры, он пытался отогнать призрак отчаяния. Ведь тот «он», который находился на текущей временной линии, стремясь добраться до машины времени, никаких предупреждений из будущего не получал. Его линия времени была обречена, но, возможно, ему бы удалось создать парадокс – точку ветвления – который бы спас и «его самого», и все остальное Яйцо в одной из альтернативных веток истории. Он изо всех сил продолжал двигаться вперед.

В глубине корневой зоны Восточнополярных гор толстый фрагмент коры громко скрипел под неимоверной тяжестью груды из миллиардов тонн материи в несколько сантиметров высотой. Когда напряжение достигло предела, блок с оглушительным треском отломился, и по слоистой массе подземной коры побежала длинная трещина. Горная цепь осталась без опоры и под действием мощной гравитации Яйца провалилась вглубь на целых двадцать миллиметров. Ударная волна от ее падения разошлась по Яйцу почти со скоростью света, и первым на ее пути оказался город Восхождение Скорохода.

От движений коры, которая проседала в одних местах и вспучивалась в других, в городе потрескались стены и повредились линии связи. Нейтронная Радиоактивность почувствовала, как затрепетали ее глазные стебельки, когда кора волной прокатилась под ее подошвой. Она продолжала наблюдать за перегруженными инструментами, желая, чтобы их показания вновь оказались в пределах шкалы, и приборы смогли записать остаток пульсаций, которые наверняка были крупнейшим коротрясением за всю историю чила.

Немного погодя ударная волна миновала Институт Внутреннего Ока в Рае Светила. И без того запаниковавший мозговой узел Круга Времени мысленно закричал, когда под его подошвой начала вздуваться кора. Когда под ним прошла волна и кора снова опустилась, он сбавил ход до настороженного, неторопливого скольжения; толчки не причинили особого вреда ни ему, ни прочным сооружениям Института.

Магнитное поле, впечатанное в движущуюся кору звезды, принялось слегка раскачиваться из стороны в сторону, вызвав в теле Круга Времени электрический ток и возбудив электроны и случайные ядра в разреженной атмосфере Яйца вплоть до скоростей, при которых они начали порождать электрон-позитронные пары. Противоточные тепловые обменники в основании его глазных стебельков увеличили свою охладительную способность, отводя лишнее тепло, выработанное электрическим током в глазах. Когда глаза Круга Времени остыли до своего нормального темно-красного цвета, он увидел затухающее рентгеновское свечение – аннигиляцию позитронов, которые, возникнув благодаря атмосферным потокам, вступали в реакцию с электронами.

Круг Времени, уже медленнее, продолжил путь к лаборатории темпосвязи, чтобы проверить состояние своей машины. Хотя коротрясение оказалось довольно мощным, он был уверен, что спроектированное Утесным Пауком устройство выдержит ударную волну. Но, видимо, встряска повредила управляющую консоль, что и стало причиной странного шума в канале.

Когда в атмосфере возникла яркая вспышка, ознаменовавшая начало коротрясения, лифт, на котором ехали Тяжелое Яйцо и семь членов его бригады, как раз миновал пятидесятый уровень. Спустя пару метоборотов, восходящие отражатели загудели на другой частоте в такт наземным ускорителям, пытавшимся скомпенсировать двадцатимиллиметровое проседание коры.

«Крупная встряска», – подумал Тяжелое Яйцо, когда его подошва почувствовала, как вибрации яруса сменили тон.

За этим последовал громкий лязг. Выброс, первый за многие обороты, висел в уловителе, доказывая, что кольцо не выдержало избыточной нагрузки.

Вызванные коротрясением ударные волны достигли центра нейтронной звезды, где многократно срикошетили на границе слоев из-за разницы в плотности. Несколько отраженных пульсаций сошлись друг с другом в области одного из пограничных слоев и сосредоточили свою энергию в крошечной области пространства. Избыточного давления оказалось как раз достаточно, чтобы вызвать фазовый переход вещества, которое из-за этого уменьшилось в объеме. Начавшись, фазовый переход с околосветовой скоростью разошелся по всему Яйцу. Внутренний слой звезды, почти в километр толщиной, резко уплотнился и сжался на два метра, лишив опоры вышележащие слои Яйца. Они рухнули вниз, и поверхностные толчки сменились Звездотрясением.

Гигантское Звездотрясение достигло поверхности и раскачало кору, как скороход, искромсавший на куски вялотела. Кора начала попеременно растягиваться и сжиматься, отчего любой незакрепленный предмет разгонялся до огромных скоростей и врезался в стены, растения и скалы. Впечатанные в кору магнитные поля начали раскачиваться вместе с ней, разгоняя электроны и ионы в тончайшем слое разреженной атмосферы. Та, в свою очередь, начала разогреваться, пока не ее температура не достигла миллиарда градусов. Началось образование электрон-позитронных пар, которые тут же аннигилировали, создавая непрерывный поток рентгеновских лучей. Отражаясь от сверхбыстрых электронов в перегретой атмосфере, они наращивали энергию, пока не превратились в смертоносное, всепроникающее сияние гамма-фотонов.

Круг Времени почувствовал, как кора снова ушла из-под его подошвы. Но в отличие от первого раза, падение никак не прекращалось. Весь мир вокруг него падал, и падал, и падал. Гравиэлектромагнитные поля в машине темпосвязи потеряли контроль над вращающейся сингулярностью в самом сердце устройства. Черная дыра снова превратилась в энергию и взорвалась, забрав с собой и лабораторию, и самого Круга Времени.

Нейтронная Радиоактивность ожидала второй серии толчков, поскольку коротрясение должно было обогнуть Яйцо и вернуться в исходную точку. Но пульсации начались раньше времени. Она все еще пыталась понять, почему новая тряска казалась сильнее предыдущей, когда вдруг обнаружила, что ее, совершенно беспомощную, несет прямиком к вверенным ей инструментам. Их острые края изрезали Нейтронную Радиоактивность в клочья.

Нуль-Гаусс в этот момент находилась в своей подземной лаборатории. Во время первой встряски она собирала крупинки, не попавшие в уловитель одного из фонтанников. Когда ее настигла ударная волна звездотрясения, Нуль-Гаусс вместе с лабораторными растениями и животными протащило по металлическому полу и смело в угол комнаты. Несущие колонны сморщились, и их всех накрыло упавшей крышей.

На поверхности Яйца запульсировало огненное полотно, породившее интенсивный всплеск излучения, распространившийся во все стороны от нейтронной звезды. Всего за миллисекунду ультрафиолетовые, рентгеновские и гамма-лучи высоких энергий достигли Драконоборца, летевшего по синхронной орбите аккурат над Раем Светила. Самые мощные из гамма-лучей прошли сквозь крепкий корпус корабля, сквозь тонкую защиту скафандра и облучили тело Амалиты, в три раза превысив летальную дозу радиации. УФ-лучи отразились от зеркала звездного телескопа, прожгли защитные фильтры и беспрепятственно залили проекционный стол, окатив слепящим светом и исследовательскую палубу, и глаза самой Амалиты.

Веки Амалиты слишком поздно сомкнулись над помутневшими роговицами и начали покрываться волдырями от нестерпимого лучевого удара. Сразу за электромагнитным выбросом последовал трехимпульсный всплеск килогерцовых гравитационных волн, которые несколько раз рванули ее тело из стороны в сторону, разорвав три сустава и сломав позвоночник в области шеи. Последним воспоминанием, которое успел сохранить умирающий мозг Амалиты, стала жгучая боль в глазах.

Уме-Уми отдыхала на горном курорте вблизи западного полюса, где все еще восстанавливалась после омолаживающей процедуры. Она как раз развлекалась со своей новой игрушкой – изготовленным на заказ персональным летуном высокой мощности. На всем Яйце их оставалось меньше дюжины, так как двигались они не быстрее междугородних глайдмобилей, но при этом обходились дороже в плане эксплуатации. Однако глайдмобили не могли подниматься вверх.

Летун был оснащен двигателем гравитационного отталкивания для приповерхностного движения, инерционным двигателем для полетов на большой высоте и сверхпроводящими крыльями, при помощи которых он мог парить на линиях магнитного поля. Это была дорогая и экстравагантная машина – но сколько она приносила радости!

Взлетев на территории курорта, она мигом перенеслась через близлежащие предгорья и оказалась в небольшой пустынной долине. Затем она разогнала корабль, воспользовавшись гравитационным двигателем, но достигнув одной двенадцатой скорости света, была вынуждена переключиться на инерционный привод, и взмыла над горой у самого края долины. Когда Уме-Уми отключила отталкивающий привод и выбросила крылья, летун стал подниматься выше, используя инерционную тягу, и она увидела, как начали пустеть запасы энергии в бортовых аккумуляторах. Ее менеджер наверняка станет жаловаться на счета за перезарядку батарей, но у нее была припасена изрядная сумма звезд, которая в будущем лишь преумножится, благодаря ее новому, молодому телу.

В момент звездотрясения Уме-Уми находилась на высоте 25 метров. К счастью, когда атмосфера звезды загорелась, она смотрела в сторону западнополярной космической станции. И все же, прежде чем она успела спрятать глаза под веки, на двух из них остались пятна, которые не проходили еще целый оборот.

Она с трудом поверила альтиметру, показания которого колебались между 24 и 26 метрами через каждые несколько метоборотов. Каналы связи молчали – все, за исключение одинокого навигационного маяка, который доказывал, что приборы на ее корабле работают исправно. По свечению в атмосфере она поняла, что имеет дело с коротрясением, но в этот раз толчки показались ей особенно мощными и вовсе не собирались сбавлять обороты.

Несмотря на движения коры, Уме-Уми ничего не грозило, пока она оставалась вне атмосферы Яйца. Она переключила корабль на автопилот, выбрав траекторию с минимальными затратами энергии. Летун выдвинул сверхпроводящие крылья и начал неспешно планировать вдоль магнитных линий, по возможности извлекая подъемную силу из медленных флуктуаций полей, менявшихся вслед за колебаниями звездной коры.

Трамплинный корабль, на борту которого находился адмирал Разрезающий Сталь, как раз приступил к выходу на орбиту, когда Трамплинное Кольцо лишилось опор из-за ударившего звездотрясения. Сверхскоростная лента рассекла предместья Рая Светила, но  пилот всеми силами старался увести судно от столкновения. Кораблю не хватило энергии, чтобы выйти на околозвездную орбиту, и он, описав дугу, понесся вниз, по траектории, ведущей в самое сердце Западнополярных гор. Капитан корабля поочередно лишился зрения в восьми из двенадцати глаз: их выжгло рентгеновской вспышкой, пока он пытался отыскать западнополярное Трамплинное Кольцо, чтобы совершить на нем аварийную посадку. Но кольцо исчезло. Тогда он выпустил сверхпроводящие крылья и, воспользовавшись остатками аварийных резервов мощности, сумел срикошетить от магнитных линий в окрестностях западного полюса и выйти на эллиптическую орбиту.

– Периапсис в пяти метрах, апоапсис – в девяноста, – капитан Световое Пятно, – сообщила второй пилот Скользкое Крыло. – В данный момент приближаемся к периапсису.

Показания альтиметра менялись с бешеной скоростью вслед за пульсациями коры, мелькавшей в нескольких метрах под ними. Двигаясь с орбитальной скоростью, их корабль пронесся под медленно планировавшим летуном. Его днище ярко светилось от нестерпимого жара Яйца.

– Я попытаюсь скруглить орбиту при помощи вертикальной магнитной тяги – это даст нам хоть какой-то шанс, – решил Световое Пятно. – Но мощности аккумуляторов хватит ненадолго, а после гравитационные генераторы отключатся, и мы окажемся в свободном падении.

Скользкое Крыло сосредоточилась на показаниях приборов, стараясь не думать о том, каково это – умереть от медленной дезинтеграции.

Пятнистая Верхушка почувствовала толчок первого коротрясения, за которым последовали высотные перепады более крупного удара. Колебания коры продолжались без остановки. Подошло время оборотного пира, и ей захотелось есть. Решив, что большое коротрясение должно было отвлечь внимание лязгунов, Пятнистая Верхушка начала понемногу выползать из своего укрытия. Добравшись до камня, которым был закрыт вход в туннель, она оперлась о него частью подошвы и прислушалась. Снаружи доносился лишь скрежет трущихся друг о друга камней, которые двигались вслед за волнением коры. Она немного отодвинула булыжник и выглянула из туннеля. Яркий свет оставил в ее поле зрения послеобраз из длинных полос. Так и не утолив свой голод, она вернула камень на место и отползла в темноту туннеля, сыпя проклятиями.

Тяжелое Яйцо, чувства которого резко обострились из-за коротрясения, пропихнул свое тело внутрь лифтового пульта и, отрастив несколько манипуляторов на случай, если придется перехватить управление из-за отказа автоматики, продолжил следить за гудением шести отражателей, удерживавших его платформу. Он замедлил скорость падения, чтобы дать отражателям больше пространства для маневра.

– Хватай этот выброс, Толкатель Металла, – велел он.

– Он еще горячий, босс, – пожаловался Толкатель.

– Я говорю, хватай, – повторил Тяжелое Яйцо. – Коротрясение было мощным, и скоро оно сделает полный круг и вернется обратно. Контроль качества не обрадуется, если ты принесешь им пару сшибок.

С лязгом, которому предшествовали ворчания и ругательства, горячее кольцо упало на пол лифтового яруса.

Гудение восходящих отражателей снова изменило свой тембр.

– Готовьтесь, – предупредил Тяжелое Яйцо, одной половиной глаз наблюдавший за панелью управления, а второй – за шестью потоками колец, которые высились над ними, сверкая в сиянии Яйца. По мере того, как восходящие кольца расходились дальше и дальше друг от друга, гудение становилось все ниже. Пол вибрировал от тревожного бормотания рабочих. Тяжелое Яйцо внимательно следил за показаниями приборов. Автоматика перебрасывала нагрузку с неисправных восходящих потоков на стабильную тройку нисходящих. Гул продолжал понижаться, а затем и вовсе превратился в беспорядочный шум.

Индикаторы восходящих отражателей меняли показания с бешеной скоростью, пока сами отражатели пытались выпрямить искривившуюся линию колец. С характерным лязгом в уловитель попал очередной выброс. Толкатель Металла был к этому готов и уже было попытался его схватить, но затем в первое кольцо с громким звоном врезалось второе, и крюк выбило из его манипулятора. Следом прилетели еще три.

– Мы теряем контроль! – закричал Тяжелое Яйцо.

Восходящие потоки медленно отделились от нисходящих и, уничтожив отражатели, рассекли треугольный лифт, как тройной иззубренный нож. Два из них вскоре отдалились от платформы, но третий скользил по самой ее середине. Чила попытались сжаться, чтобы на тесном лифте хватило места для смертоносного пучка. Вскоре крики ужаса сменились воплем агонии: кольца оторвали Желтому Камню бок и продолжили свой разрушительный путь по платформе.

Три глаза Тяжелого Яйца с ужасом наблюдали за тем, как платформу разрезает напополам. Когда пучок рассек ее окончательно, голоса пятерых рабочих на другой стороне резко оборвались. Их секции достался всего один отражатель, который к тому же остался без связи с компьютером управляющей консоли, и уже не мог адекватно справляться с компенсацией толчков. Отсеченная часть платформы наклонилась и полетела вниз.

Тяжелое Яйцо переключил внимание на уцелевшую секцию. Это была меньшая из двух половин, но именно на ней осталась панель управления и два отражателя. Не считая оператора консоли, места на ней хватало только для двоих, и одним из них был умирающий Желтый Камень. К этому моменту колебания начали проявляться и в нисходящих потоках. Автоматика уже не могла справиться с управлением, и платформа угрожающе накренилась, когда в уловитель стали врезаться все новые кольца. Желтый Камень снова закричал, когда его тело начало сползать со скользкой платформы.

– Я тебя держу, – сказала Голодная Сумка. Она успела закрепиться на ограждении сразу несколькими манипуляторами, и теперь пыталась удержать обмякшее тело Желтого Камня, схватив его за глазные стебельки и сунув сдвоенные манипуляторы ему в сумки. Их тела скользнули ближе к краю, еще сильнее наклонив платформу.

– Отпусти его, – крикнул Тяжелое Яйцо. – Он все равно уже не жилец.

– Он мой товарищ! Мы вылупились под одной мантией! – ответила Голодная Сумка. – Я не отпущу! Просто выровняйте этот проклятый Светилом лифт.

– Ему не помочь! – снова прокричал Тяжелое Яйцо, борясь с управлением. – Отпусти!

Послышалось чьи-то возгласы, звук скольжения, и пол, наконец-то, вернулся в горизонтальное положение. Тяжелое Яйцо остался на платформе в полном одиночестве.

К этому моменту лифт опустился до высоты, где должен был располагаться тридцатый уровень, но от него уже ничего не осталось. После уничтожения восходящих потоков он спускался на двух из оставшейся нисходящей тройки. Слепящий свет с поверхности Яйца становился сильнее, и для наблюдения за приборами ему пришлось заслонить глаза. Он опускал лифт так быстро, насколько хватало духа, но должен был знать, сколько нисходящих потоков все еще имелось в его распоряжении.

Он ненадолго выставил наружу один глаз, чтобы глянуть вверх. В обжигающе ярком послеобразе мелькнули три длинных потока и множество уплывающих в сторону точек. Более крупные имели шестиугольную форму, отличавшую платформы на отметке в десять километров, но среди них попадались и треугольные платформы лифтов. О самых маленьких точках он старался и вовсе не думать.

Он открыл другой глаз, рискнув глянуть туда, где должен был находиться двадцатый уровень. Рентгеновское сияние стало еще ярче. Втягивая пострадавший глаз под веко, он мысленно смирился с тем, что на нем до конца жизни будет выжжена увиденная картина. Три нисходящих потока явно стали короче, но ему, скорее всего, удастся опуститься до самой поверхности. Несмотря на риск, решение выглянуть наружу оказалось правильным: один из двух потоков, на которых двигался его лифт, был изогнут и ближе к верху пошел неровным краем.

Еще несколько метоборотов он спускался на двух пучках колец, а затем, прямо перед тем, как лифт миновал десятый уровень, переключился на единственный исправный поток. Тяжелое Яйцо продолжил спуск, поворачивая вокруг него платформу лифта, чтобы избежать столкновения с иззубренным концом второго потока. Когда индикатор высоты показал, что до поверхности остался всего один метр, он сбавил скорость. Тяжелое Яйцо пожертвовал еще одним глазом, чтобы посмотреть вбок, и увидел на месте Нулевого Уровня кольца, сваленные в форме пылающей груды. Времени оставалось совсем немного, поэтому он быстро пролетел последние несколько сантиметров и отскочил в сторону от надвигавшегося пучка после того, как съехал вниз, врезавшись в груду колец. Наконец, проехав по инерции, платформа остановилась у ее основания.

Он выжил! И отделался лишь парой обожженных глаз. Тяжелое Яйцо долго пролежал на платформе, спрятав глаза под веками. Когда волнения коры замедлились, он выглянул наружу и увидел, что атмосфера Яйца все еще мерцает от рентгеновских вспышек, но теперь они были гораздо слабее, чем на вершинах Восточнополярных гор. Когда Тяжелое Яйцо преодолел вереницу скользких колец, его подошва снова оказалась на твердой коре.

Он посмотрел вверх и увидел в небе крохотные точки восточнополярной станции и Верховины Космического Фонтана. Лишившись опоры, Верховина начала падать по эллиптической орбите. Тяжелое Яйцо задумался о судьбе чила, которые остались на Верховине и теперь оказались в свободном падении, не имея поблизости черных дыр, которые могли бы заменить им гравитацию Яйца. Должно быть, это ужасная смерть. Он был рад, что успел добраться до Яйца, где ему не грозила никакая опасность.

Из глубины Восточнополярных гор прогрохотал мощный повторный толчок. По мере приближения к горным пикам удар становился все более сфокусированным. Параллельно с ним двигалась стена рентгеновского огня. Набирая силу с каждым метром, пламя с ревом поднялось по склону долины и выжгло Тяжелому Яйцу глаза.

Утесный Паук и главный инженер Фонтана замерли, когда их подошвы уловили изменения в вездесущем гудении платформы.

– Коротрясение, – заключил главный инженер. – Кажется, чуть раньше я заметил, что свет, отраженный от восточнополярной космической станции, стал ярче.

Они продолжили обсуждение, а гул тем временем становился все ниже и ниже по мере того, как колебания коры компенсировалось пучками колец. Они уже почти перестали обращать внимания на эти перепады, но затем тембр шума изменился снова.  Тон упал еще раз, затем еще и продолжил понижаться и дальше. Когда они почувствовали, как платформа начала уходить из-под подошв, их глазные стебельки настороженно вытянулись вверх. Услышав стаккато приглушенных ударов от перегрузивших Фонтан выбросов, чила вырвались из двери и понеслись к лифту на расположенном под ними машинном ярусе. Лишившись силы, которая удерживала ее на месте, Верховина начала раскачиваться из стороны в сторону. Шум внизу стал громче. А затем пол прямо перед ними пробил смертоносный пучок сверхбыстрых металлических колец.

– Соберите всех в пусковой зоне и погрузите на шаттл! – крикнул Утесный Паук. Главный инженер вытащил из сумки аварийный коммуникатор, положил его на платформу и накрыл своей подошвой. Его усиленный голос прогремел через все три яруса.

– Все в пусковую зону. Верховине грозит свободное падение. Повторяю. Всем собраться в пусковой зоне и погрузиться на шаттл.

– Все три потока вышли из-под контроля. – Утесный Паук обвел взглядом происходящее, пока три беспорядочных потока рассекали его детище на кусочки.

Хватаясь подошвами за неровности пола, они мало-помалу добрались до пусковой зоны. Воздух над платформой был уже заполнен крошечными чешуйками грязи, которые рассыпались в пыль и превращались в облачка разреженной плазмы. Три шаттла дожидались в пусковых люльках, и кое-где на их изогнутых поверхностях уже расположились рабочие Фонтана. Пока Утесный Паук взбирался по скользкому, закругленному пандусу на корабль, где можно было укрыться в гравитационном поле черной дыры, у него уже начали зудеть глаза.

– Пора взлетать, босс? – спросил пилот шаттла. – С Верховины на нас уже начинает падать разный мусор.

– Еще рано, – ответил Утесный Паук. – Пока что падение нам не грозит, и сама Верховина еще не скоро распадется на невырожденную материю. Кого не хватает?

– Почти всех, кто находился на нижних ярусах, – ответил главный инженер. – Постойте, сюда идет лифт!

Сквозь пол слышалось отдаленное завывание моторов. Вдалеке через центр платформы поднялся лифт, до отказа забитый чила. Разразившийся проклятиями поток чернорабочих вырвался наружу, устремившись к пусковому ярусу. Подгоняемые сводящим с ума зудом распадающейся кожи, они слепо неслись вперед, время от времени осмеливаясь выставить наружу спрятанный под веками глаз.

– Стойте! Сто…! – закричала первая из них, увидев, что их путь преграждает зияющая щель. Ее подошва попыталась развернуться на скользкой поверхности рассыпающейся платформы, но задние ряды напирали слишком сильно. Она взлетела, и ее крик моментально оборвался.

Но вместо того, чтобы упасть, самка просто перелетела через разрыв в свободном падении; ее голос вернулся – теперь он стал громче и сыпал ругательствами, пока ее израненная подошва упрямо цеплялась за иззубренный металл.

– Прыгайте! – крикнул Утесный Паук остальным чила, нервно толпившимся на противоположном краю пропасти. – Вы просто перелетите на другую сторону.

Зуд стал сильнее, и вокруг застрявших на другой стороне рабочих начали клубиться чешуйки отслоившейся кожи, пока те старались перебороть давнюю привычку и усилием воли перекинуть свое тело через крутой обрыв.

– Если ты готов, то и я тоже, – сказала Блестящей Подошве Тяжелая Ось.

– Кто последний, тот доедает калкашки минипанцирника. – Блестящая Подошва отполз от щели, спрятал глаза под веками и, пульсируя подошвой, ловко разогнался на полу, скользить по которому было все проще и проще. Его вынесло на орбиту вместе с прыгнувшей следом Тяжелой Осью. Она превосходила Подошву по размерам и силе, из-за чего ее прыжок оказался длиннее.

Стоило Блестящей Подошве взлететь, как его тут же окружило удивительно чувство уюта, будто он снова оказался внутри яйца. Его тело сжалось в шар, форма которого была несколько искажена мускулистой подошвой, которая продолжала дергаться, судорожно пытаясь зацепиться за какую-нибудь твердую поверхность. Кожа начинала зудеть с новой силой. Он выставил из-под века глаз, чтобы осмотреться. Внизу проплывала платформа Фонтана, а высоко над ним летела Тяжелая Ось, впереди которой виднелся забитый пассажирами шаттл. Он должен был перескочить через корабль и улететь в космос, но гравитация черной дыры в центре шаттла успела притянуть его к палубе. Он грузно опустился прямо на главного инженера.

– Простите, шеф, – пробормотал Блестящая Подошва, неуклюже сползая с верховины начальника на изогнутый пол платформы. Но никто не обращал на него внимания. Даже глаза главного инженера были обращены вверх, когда по платформе пронеслось горестное бормотание. Блестящая Подошва поднял взгляд.

– Тяжелая Ось! – закричал он. – Вернись! ВЕРНИСЬ!

Оставшиеся на платформе молча проводили взглядом Тяжелую Ось, которая перемахнула пусковую зону на большой высоте, и полетела дальше.  Они увидели, как Тяжелая Ось выставила один глаз, чтобы осмотреться, и ее подошва начала отчаянно извиваться в попытке вернуться обратно. Облако окружавших ее частичек стало плотнее, и скрыло Тяжелую Ось из вида.

– Придется прыгать пониже или идти в обход…, – сказал экипажу Утесный Паук.

– Если поползем в обход, останемся без шкуры, – возразила Много Колец, новая начальница смены. – Придется идти напрямую. – Она отрастила манипуляторы и ухватилась за троих ближайших работников из своей команды.

– Держитесь, жирдяи, – сказала она. – Я возьму на себя роль трамплинного кольца. – Она выставила наружу большую часть глаз и, как следует сосредоточившись, растянула свое тело на манер длинного моста, ухватившись за противоположную сторону пропасти. Затем она убрала задние манипуляторы с рабочих и прицепилась ими к краю платформы. Напоследок Много Колец втянула глаза и постаралась не думать о том, что пытается сотворить.

– А ну пошли, вялотельские отродья! У вас мозгов, как у минипанцирника?! – проревел задний край ее подошвы. Команда робко пересекла пропасть по импровизированному мосту, а после перетащила на безопасную сторону свою отважную начальницу, и вскоре все они теснились на палубе шаттла под защитой его гравитации. Некоторые потеряли так много кожи, что их тела начали сочиться жидкостью, пропотевавшей наружу сквозь мышечную ткань.

Снизу раздался грохот, и пол рушившейся Верховины начал крениться в сторону.

– Взлетайте, – приказал Утесный Паук. – И доставьте нас на восточнополярную станцию. Чтобы спуститься вниз и помочь с восстановлением порядка на Яйце, нам потребуется трамплинный корабль или катапульта.

Когда Яйцо вспыхнуло, капитан Дальняя Странница как раз обсуждала планы на варп-пир с шеф-поваром восточнополярной космической станции. Как только свет стал слишком ярким для ее глаз, Дальняя Странница поняла, что дело неладно, и тут же направилась на командную палубу. Там она держалась в стороне, решив не мешать командующей станции, адмиралу Гомановской Траектории.

– Офицер по связи, удалось ли засечь передачи с поверхности Яйца? – спросила Гомановская Траектория.

– Никаких, если не считать единственного навигационного маяка, – ответил лейтенант Гига-Байт. – Но есть сигналы от двух кораблей. Один из них – это трамплинное судно на аварийной орбите. Другой – частный летун в районе западного полюса. Западнополярной космической станции связаться с летуном не удалось. У них нет передатчиков для этой полосы сигналов.

– Как дела с орбитой трамплинного корабля? – уточнила Гомановская Траектория.

– Пилоту удалось перейти на круговую орбиту. Но скоро им будет нечем питать гравитационные генераторы.

– Сколько у них времени?

– Меньше оборота, – ответил офицер по связи.

– Если бы только у нас был транспорт, которому для взлета и спуска не требовалось обмениваться энергией с наземной пусковой установкой, – посетовала адмирал.

– Он есть, – вмешалась Дальняя Странница. – Мой межзвездный разведывательный корабль рассчитан на полеты вблизи нейтронных звезд. Он не может взлетать и приземляться, но я, скорее всего, смогу опуститься на высоту трамплинного судна, а потом вернуться обратно на синхронную орбиту при помощи собственных двигателей.

– Это спасет как минимум троих. Может, больше, если сумеем их скучковать.

– Если опустошить шкафчики с едой и грузовой отсек, я, наверное, смогу потянуть целый трамплинный корабль, – добавила Дальняя Странница. – Уверена, пассажиры будут не против потерпеть пару дотоборотов в морозильнике.

– Старший Помощник! – прогремел голос Гомановской Траектории. – Соберите экипаж и разгрузите этот разведывательный корабль. Навигатор! Рассчитайте траекторию и скиньте ее на бортовой компьютер разведсудна.

– Пока ваша команда занимается разгрузкой, у меня будет более, чем достаточно времени, чтобы рассчитать траекторию самой, – вежливо напомнила ей Дальняя Странница.

– Разумеется, – ответила Гомановская Траектория. – Примите мои извинения.

Спустя полоборота Дальняя Странница уже мчалась на своем разведывательном корабле к горизонту Яйца. Выжав максимум из своего инерционного двигателя, ей удалось выйти на орбиту медленно падавшего трамплинного судна.

– Я бы сказал, что рад тебя видеть, – поприветствовал через коммуникатор пилот по имени Световое Пятно, – но оставшиеся четыре глаза нужны мне, чтобы следить за приборами. – Есть идеи, как переправить пассажиров?

– Твоя искусственная гравитация распределена по плоскости, а моя – по поверхности сферы, так как ее создает черная дыра, – ответила Дальняя Странница. – Единственное решение – осциллирующая касательная.

Дальняя Странница медленно опустила сферический корабль, пока он не оказался над трамплинным судном. Второй пилот Скользкое Крыло вместе с двумя пассажирами сняли часть магнитного экрана, закрывавшего пассажирский отсек корабля, после чего Дальняя Странница расположила свой космический аппарат точно над образовавшимся отверстием. Пассажиров одного за другим выкидывали, подгоняли и выталкивали с плоской палубы трамплинного корабля, и те вверх подошвой приземлялись на шарообразную поверхность второго судна.

– Вверх! – скомандовал адмирал Разрезающий Сталь, который подкидывал остальных пассажиров, передавая их Скользкому Крылу. Потянувшись к очередному телу, он наткнулся на пилота трамплинного судна.

– Благодарю за помощь, Адмирал, – сказал Световое Пятно. – Но следующим будете вы.

– Но как же ваши глаза…, – возразил Разрезающий Сталь.

– Я капитан этого корабля, – ответил Световое Пятно, – и буду последним, кто его покинет.

– Разумеется, – согласился Разрезающий Сталь. – Прошу прощения. В таком случае возьмите конец страховочного троса. Будучи не понаслышке знакомым с пониженной гравитацией, он сразу же обхватил одной половиной подошвы деталь корабля и, используя ее в качестве опоры, со шлепком перекинул вторую половину на шарообразную палубу, а затем, сделав сальто, перепрыгнул на нее целиком. Световое Пятно с изумлением наблюдал за этим представлением оставшимися четырьмя глазами.

Когда адмирал покинул палубу, Световое Пятно оказался исключенным из их разговора. Он взглянул вверх, на адмирала и Скользкое Крыло, примостившихся на искривленной палубе разведкорабля. Адмирал настойчиво тянул за трос, пока Скользкое Крыло, скручивая края своей подошвы, жестикулировала Пятну. Наконец, пилот отцепился от платформы и тут же почувствовал, как его тянут вверх, на безопасную палубу, до отказа забитую его пассажирами.

Адмирал Разрезающий Сталь затек на переполненную управляющую палубу разведывательного корабля и, проскользнув по ней, оказался позади деловитого пилота.

– Я не опоздал на варп-пир? – спросил он.

– Всю провизию реквизировала адмирал Гомановская Траектория. – Один из глаз Дальней Странницы ответил ему медленным подмигиванием. – Но я приберегла несколько пакетов с Западнополярным двойной перегонки. – Она коснулась экрана, располагавшегося под ее подошвой, и разведывательный корабль стремительно нырнул в черные глубины космоса.

– А в этом новом теле ты и правда выглядишь что надо, – прошептала Дальняя Странница.

– Могу сказать то же самое и о тебе, – прошептал он в ответ.

– Кому-то из нас придется выйти и сообщить плохие новости остальному исследовательскому флоту, – сказала она. – И раз уж у меня остался последний на всем Яйце разведывательный корабль, то заняться этим, похоже, придется мне. Свою обычную команду я взять не смогу. Путешествие займет слишком много времени, а они для этого слишком стары. Разбираешься в навигации?

– Когда я был кадетом, мог перенавигировать кого угодно, – заверил ее Разрезающий Сталь.

– Что ж, посмотрим, – ответила Дальняя Странница.

– Более катастрофичный сценарий сложно даже представить, – заявила адмирал Гомановская Траектория, открывая собрание в главном конференц-зале. Оно состоялось сразу после оборотного пира, и Утесный Паук все еще посасывал минипанцирника, стараясь извлечь последний лакомый кусочек из спиральной раковины. Узнав, что они застряли в космосе, командующая сразу же приказала вдвое урезать пайки.

– Вначале мы выслушаем отчет капитана Неподвижная Звезда, Орбитальный Центр, Восток, – объявила Гомановская Траектория. Стареющий капитан занял место у педали докладчика и активировал дисплеи на вкусовых экранах участников.

– В общей сложности наши космические силы насчитывают три станции – восточнополярную, западнополярную и полярно-орбитальную. Номинальная численность постоянного экипажа – по двадцать четыре чила на каждой станции. Часть из них мы потеряли, поскольку в момент звездотрясения они находились на поверхности. Поскольку мы не можем связаться со штаб-квартирой Орбитального Центра на самом Яйце, а отставной адмирал Разрезающий Сталь в данный момент находится на задании вместе с капитаном Дальней Странницей, адмирал Гомановская Траектория, как старший из кадровых офицеров, временно исполняет обязанности командующего Орбитальным Центром.

– Помимо штатного личного состава космических сил, на борту восточнополярной станции находится шестнадцать гражданских лиц, спасенных с Космического Фонтана. Шесть исследовательских, четыре грузовых и одиннадцать разведывательных кораблей в данный момент выполняют исследовательские миссии в глубоком космосе. Таким образом, в нашем распоряжении имеется 287 чила, три космических станции, шесть исследовательских, шесть грузовых и двенадцать разведывательных кораблей, а также четыре трамплинных судна – но ни одного трамплинного кольца, на которое их можно было бы перебросить, – два лифта для гравитационных катапульт – без самих катапульт – и три шаттла, которым некуда пристыковаться за неимением Космического Фонтана.

– Не забывайте о людях, – напомнил Утесный Паук. – Они всего в четверти орбиты от нас.

– В сложившемся кризисе от медлителей точно не будет толку, – предупредила его Гомановская Траектория.

– Однажды они нам уже помогли, – возразил Утесный Паук. – И не исключено, что помогут снова. К примеру. В технических библиотеках на наших космических станциях есть чертежи гравитационной катапульты?

Молодой прапорщик, занимавший одно из задних мест в верхней части амфитеатра, визгливо ответил в свой микрофон. – Вряд ли, сэр. Эта технология устарела дюжины поколений тому назад.

– Но информация о ней, как и другие «устаревшие» сведения, есть у людей, которые хранят ее в кристаллах памяти. Пусть они и медленные, но на вашем месте я бы считал их частью доступных нам «ресурсов».

– Значит, речь идет о 287 чила и шестерых людях, – заключил явно раздосадованный голос Неподвижной Звезды.

– То есть 293 «существа», обеспокоенных тем, что произошло на Яйце, – настоятельно заметил Утесный Паук. – Я тоже обеспокоен. Так что именно случилось с Яйцом?

– Следующим с докладом выступит лейтенант Пристальный Сенсор, Мониторинг Ресурсов Яйца, – объявила адмирал Гомановская Траектория.

– Согласно доктору кореографии Поперечной Волне, нашему эксперту по сейсмической активности, Яйцо испытало на себе не коротрясение, а гораздо более разрушительно явление – так называемое «звездотрясение», если пользоваться человеческой терминологией. Подобные события редки даже по меркам людей – потому-то мы и не ожидали, что подобное может произойти на нашем Яйце. Тех, кто переживет толчки коры, добьет электромагнитный жар, а если кто-то выдержит и это, то неизбежно столкнется с летальной дозой гамма-излучения.

Пристальный Сенсор передвинул подошву, и на экранах собравшихся появилась карта.

– Мы провели предварительную аэрофотосъемку поверхности Яйца. Ни одно из крупных строений не уцелело: трамплинные кольца, гравитационные катапульты, Космический Фонтан – все разрушено.

– Чтобы построить трамплинное кольцо или космический фонтан потребуется с полдюжины колоссов, – заметил Утесный Паук. – Что говорят официальные власти насчет сроков восстановления гравитационной катапульты?

– Мы пытаемся связаться с пилотом летуна, – ответил лейтенант Шенноновская Емкость. – Помимо этого корабля, других признаков жизни на Яйце обнаружить не удалось.

Уме-Уми совершила мягкую посадку за пределами Западнополярного Горного Курорта. Сразу же после прибытия она распорядилась припарковать свой летун в местной ремонтной мастерской, обслуживавшей курортные робоглайдмобили. Механика, который мог бы закрепить анкерные болты, не дававшие кораблю двигаться во время коротрясений, на месте не оказалось, так что Уме-Уми пришлось взять эту обязанность на себя. Самого механика она обнаружила внутри мастерской, насаженным на острие одной из тяжелых машин. Уме-Уми в ужасе уползла прочь и попыталась воспользоваться видеоканалом, чтобы вызвать мясников. Но связь не работала.

Все глайдмобили были свалены в кучу в одном из углов гаража, так что последующий путь ей пришлось проделать на собственной подошве. Улицы были пусты, а кора не издавала ни единого звука, если не считать низкочастотного гула, исходившего из самых недр Яйца. Она ползла мимо строений с потрескавшимися стенами. И повсюду в этих трещинах Уме-Уми видела лишь смерть. Раздавленные тела чила, вытекшие наружу через приоткрытые двери – многие с запекшимися глазами и волдырями на коже. Домашние крадуны разделили судьбу своих хозяев и лежали там же с опаленной жаром шерстью.

Все растения, независимо от их размера, были либо опрокинуты, либо вырваны у самого корня; более мелкие, как и наземная поросль выглядели обмякшими и безжизненными. Найти офис стражей правопорядка ей удалось не сразу, ведь на территории этого эксклюзивного курорта в них почти не было надобности. Выживших среди них не было, а техника в офисе, по всей видимости, вышла из строя. Наконец, она вышла на улицу и вернулась к своему летуну. Когда Уме-Уми включила коммуникатор, по палубе корабля протрубил чей-то голос.

–… всем находящимся на Яйце. Пожалуйста, ответьте на каналах 1, 12, 36 или 144. Западнополярная космическая станция обращается ко всем находящимся на Яйце. Пожалуйста, ответьте на каналах… – Голос звучал, как торопливый писк, поскольку на орбитальных станциях время шло быстрее, чем на поверхности Яйца.

Она переключила коммуникатор на 36-й канал в диапазоне летунов. – Это Уме-Уми из летуна номер семь. Я совершила посадку в районе западнополярного горного курорта, неподалеку от Центра Омоложения. Похоже, что все, кто находился на курорте, погибли. Линии видеосвязи вышли из строя. Я была бы крайне признательна, если бы вы связались с Раем Светила и попросили их прислать механика, чтобы провести обслуживание моего корабля. К началу следующего оборота мне нужно вернуться, чтобы заняться репетицией нового шоу.

Затем она прождала два долгих клособорота, пока сигнал преодолел четыре сотни километров, отделявших ее от западнополярной станции, и вернулся обратно.

– Летун номер семь, – услышала она чей-то голос. – Говорит лейтенант Шенноновская Емкость. Вас плохо слышно. Вы сказали, вас зовут Уме-Уми? Та самая Уме-Уми? Прошу прощения, но никого вызвать я не могу. Насколько нам известно, вы – единственная на всем Яйце, у кого есть рабочий вакуумный передатчик.

Уме-Уми почувствовала нарастающее беспокойство. – Вы видите где-нибудь признаки жизни? Если это не слишком далеко, я могла бы туда слетать и найти выживших. – За те два клособорота, в течение которых она ждала ответа, Уме-Уми осталась наедине со своей тревогой.

– Постойте. Я переговорю с командующей Орбитальным Центром, – ответил он. Спустя несколько сетоборотов, по палубе проскрежетал резкий и взвинченный голос:

– Эй, вы! Это адмирал Гомановская Траектория, командующая Орбитальным Центром. У нас чрезвычайная ситуация. С этого момента я реквизирую ваш частный летун от имени правительства объединенных кланов. Он потребуется нам, чтобы наладить контакт с выжившими представителями власти на Яйце и приступить к восстановлению. Соедините меня с пилотом.

– Я и есть пилот, – отозвалась она и стала дожидаться ответа.

– Похоже, нас прокляло само Светило! – воскликнула Гомановская Траектория. – Перед нами разразилась самая крупная катастрофа за всю историю Яйца, а я застряла с глупой, большевекой певичкой! – В адмиральском голосе неожиданно зазвучали нотки паники.

– Мы должны найти на Яйце кого-нибудь еще, – заявила она. – Если мы не найдем того, кто сумеет восстановить трамплинное кольцо или гравитационную катапульту, то останемся в космосе до самой смерти! Мы должны найти кого-то еще. Мы должны найти кого-то еще.

Уме-Уми отключила приемопередатчик. – Ну что ж, Умелая Утешительница, – вслух сказала она самой себе. – Похоже, что со сценой пока что придется повременить. Это реальная жизнь. Как и сказала адмирал: «нам надо найти кого-то еще».

Она уже хотела было воспользоваться летуном, но в итоге передумала. Пока не найдется способ перезарядить аккумуляторы, оставшуюся энергию стоило поберечь для коммуникатора. Поблизости было несколько городов, которые она могла осмотреть, путешествуя исключительно на своей подошве – включая и родной город ее собственного клана. Она надеялась отыскать там выживших. Неосознанно подергивая лежавшим в наследной сумке тотемом, она задумалась о своих близких друзьях из родного клана – старцах, мальках, яйцах! Мысль о том, что клановые мальки и яйца могли остаться без присмотра, моментально заставила ее перейти к решительным действиям.

Спустя всего несколько сетоборотов, ее летун уже несся в сторону Белой Скалы, родному городу одноименного клана. Она точно знала, где находится питомник, ведь и сама оставила в нем яйцо всего два колосса тому назад.

При виде кланового питомника ее мозг едва не сплелся в узелки. В манеже лежали крохотные тела невинных, беззащитных мальков, которые от удара от стену лопнули и попадали на кору, как перезрелые одноягоды. Те, чье падение смягчили умиравшие старцы, были покрыты смертельными волдырями, в которых внутренние соки запеклись почти до состояния твердой корки. Надеясь на чудо, она направилась к яйцеферме и с трудом откатила тело мертвого старца, упавшего на вверенные ему яйца. С момента звездотрясения прошло всего два оборота, так что яйца должны были выжить и без специального ухода. Внимательно их осмотрев, Уме-Уми неуклюже отрастила мальковую мантию и спрятала яйца под ней. Они казались безжизненными, хотя на них не было ни повреждений, ни волдырей. Еще раз дернув тотемом в наследной сумке, она продолжила поиски выживших в Белой Скале.

Голодные судороги в теле Пятнистой Верхушки перескакивали с одной ротовой сумки на другую. Они разыгрались так сильно, что та уже начала подумывать о старых временах на свалке, когда из заведений в центре города прибывали салазки с мусором. Оборотный пир давно прошел, и ей нужно было что-то съесть. Проблема заключалась в том, что кора вокруг нее была слишком тихой. Стоит ей оттолкнуть камень, загораживавший вход в туннель, и ее непременно услышал лязгуны. Тогда она пододвинулась к выходу и просунула один глаз в трещину между камнем и стеной.

– Да Светила ради! – прошептала она, втягивая глаз обратно – снаружи и правда оказалась лязгунья. Вот только с ней что-то было не так. Снова выставив глаз из туннеля, чтобы оценить ее реакцию, Пятнистая Верхушка слегка сдвинула камень. По коре разнесся скрежещущий звук, но лязгунья не двинулась с места. Осмелев, Верхушка оттолкнула булыжник в сторону и выплыла наружу, где воздух все еще искрился от коротрясения.

Наполовину заслонив глаза веками, Пятнистая Верхушка направилась к лязгунье. Ее огромное тело расплылось в широкий овал. Несколько потускневших желто-красных глаз нависали над мясистыми веками, а из удерживающих сфинктеров повыпадали крупные лязгунские значки.

– Слишком нежная, чтобы пережить слабенькое коротрясение, ты, глазососная топталка крадунов? – Пятнистая Верхушка подобрала лязгунский значок и прикрепила его к своей блеклой шкуре. Значок оказался тяжелым, но носить его было приятно.

– На мне он смотрится куда лучше, чем на тебе, глазососная отцелюбка, – произнесла она, взбираясь на труп лязгуньи и забирая себе оставшиеся знаки отличия. В одном из карманов она обнаружила электронную плетку. Впервые Пятнистая Верхушка познакомилась с этой шуткой, когда ее поймали, а ей самой хватило глупости, чтобы попытаться удрать. С тех пор всякий раз, как ее ловили за очередным непотребством, она не сопротивлялась и просто позволяла лязгунам себя вести. Она сползла с мертвой туши и включила плетку. По коре пробежал ток высокого напряжения. Пятнистая Верхушка взмахнула плеткой под подошвой лязгуньи. Первый взмах вызвал рефлекторную реакцию по краям подошвы, но даже она прекратилась, когда плетка накрыла мертвое тело своей аурой.

– Пусть теперь лязгуны попробуют меня поймать! – бравировала она, размахивая во все стороны новообретенным оружием. – Я поджарю им подошвы и съем их на «закуску перед среднепиром»! – Спрятав плетку в нательный карман, Пятнистая Верхушка направилась к центру города, едва не волоча громадные значки. Тишина вызывала беспокойство. С тех самых пор, как она вылупилась из яйца на свалке по другую сторону города, ее подошва чувствовала доносящийся сквозь кору неумолкающий гул машин и шорох других подошв. Теперь все эти стихло, и даже Трамплинное Кольцо прекратило свое писклявое завывание. Наконец, она решила взглянуть туда, где должно была располагаться парящая в небе конструкция. Но теперь от него не осталось и следа.

– Похоже, это было не просто коротрясение, а настоящий ползун! – прошептала она, медленно продвигаясь вперед и бдительно прослушивая окрестности наученной улицами подошвой.

Когда подошло время оборотного пира, ее уже не мучал голод. Пятнистая Верхушка набила свои сумки странной на вкус едой из магазинов, которые некогда охраняли растекшиеся лавочники. Теперь ее раздувшаяся шкура поблескивала знаками отличия всех возможных сортов, включая двухзвездные адмиральские значки, которые она стащила у того космодесантника. Ее пятна были покрыты неумело нанесенными мазками флуоресцентной краски, а на каждом из стебельков красовались самосветные глазные кольца, украденные из ювелирного магазина. Вдруг ее подошва засекла в отдалении какой-то звук.

– Лязгун! – Она быстро перебралась на узкую аллею между двумя магазинами. Там она сняла тяжелые знаки отличия, спрятала глазные кольца в нательную сумку и стала внимательно вслушиваться своей подошвой. Похоже, что поблизости находилось только одно подвижное существо – и судя по звуку, им был крадун. Чувствуя себя немного одинокой, Пятнистая Верхушка направилась к источнику шума. Стоило ей прийти в движение, как звук поменял направление и рванул прямиком в ее сторону. Вскоре на дороге появился крадун, который мчался настолько быстро, насколько позволяла его подошва.

– Привет, Розовая Пушинка. – Пятнистая Верхушка поприветствовала подбежавшего крадуна, пушистая верховина которого от напряжения разогрелась до красновато-белого цвета. Пятнистая Верхушка любила животных, и отрастив усик, попыталась похлопать зверька по его волосатой шкурке. Крадун бросил на кору небольшой свиток и, уклонившись от ее усика, отбежал в сторону, после чего посмотрел сначала на Пятнистую Верхушку, а затем на свиток. Та обползла свиток и попыталась еще раз погладить крадуна, но зверек оббежал ее по кругу, подобрал свиток и опять положил его рядом с ее подошвой.

Оставив попытки дотронуться до крадуна, Пятнистая Верхушка надавила усиком на свиток, как ей уже доводилось видеть на дисплеях в магазинах головизоров. От ее касания свиток открылся и растянулся на коре. Внутри было что-то написано. Некоторые слова, вроде «В» или «ИЗ» ей были знакомы, но остальное она прочитать не смогла. Пока Пятнистая Верхушка пыталась расшифровать послание, зверек неугомонно носился туда-сюда. Вдруг ей на глаза попалось еще одно знакомое слово. «ПОМОГИТЕ». Пятнистая Верхушка задумалась. Если она придет на помощь, автор послания наверняка поинтересуется, где она раздобыла эту дорогущую нательную краску, и вызовет лязгунов.

– Прости, Розовая Пушинка, – сказала она, отпуская свиток, отчего тот снова свернулся в цилиндр. – Найди кого-нибудь другого. Мне нужно позаботиться о себе самой.

Она уже было поползла вдоль дороги, направляясь к продуктовому магазину. Крадун подобрал свиток, выбежал вперед и снова положил его перед Пятнистой Верхушкой, напряженно следя за каждым ее движением всей дюжиной глаз. Она попыталась обойти его сбоку, но крадун спешно перегородил ей путь. Она остановилась и, рассмеявшись грохочущим голосом, снова вытянула манипулятор, чтобы похлопать зверька. Но тот увернулся и быстрыми перебежками направился по дороге в том же направлении, откуда и пришел; отбежав, крадун оглядывался, чтобы удостовериться, идет ли она следом, затем снова мчался к Пятнистой Верхушке, чтобы повторить весь маневр. Каждое его движение сопровождалось встревоженным щебетом в окружающей коре.

– Ладно, Розовая Пушинка, я иду. – Она последовала за крадуном по дороге, продолжая бдительно вслушиваться подошвой на случай, если поблизости окажется лязгун.

Крадун вел Пятнистую Верхушку к городскому центру. Когда они оказались у входа в огромное сооружение, зверек шмыгнул внутрь ворот. Пятнистая Верхушка замешкалась, ведь именно там работали всякие умники с большими значками. Она не раз подумывала прокрасться туда вместе со своей бандой и выяснить, есть ли внутри что-нибудь ценное, но так и не смогла миновать лязгунов. Видя ее нерешительность, крадун вернулся за ней, и в его щебете стали все отчетливее слышать нотки тревоги. Пятнистая Верхушка заползла внутрь и услышала вдалеке едва заметный голос, который кого-то звал. Дело было неладно. Казалось, что звук идет прямо из-под коры. Она с силой потерлась подошвой о кору и выждала очередного крика. Голос определенно шел снизу. Предчувствуя опасность, Пятнистая Верхушка последовала за крадуном к источнику звука, пока зверек не остановился чуть впереди нее. Его щебет стал громче, и в ответ на него послышались крики:

– Рин-Тин-Тин! Ты вернулся! – воскликнула Нуль-Гаусс, заметив наверху пандуса пушистый розовый шарик. – Надеюсь, ты нашел кого-нибудь, чтобы передать сообщение. – Она прижала часть подошвы к боковой стене и повысила громкость вибраций. – Ау! Помогите! Я застряла в яме! Помогите!! Помогите!!!

Рин-Тин-Тин умчался прочь, но вскоре вернулся. На этот раз позади крадуна появился глаз молодой чила. Заглянув в яму, глаз поспешно втянулся обратно.

– Светильская блеводырка! – ругнулась Пятнистая Верхушка, втянув глаз под веко и попытавшись забыть ужасную картину. Она перевела оставшиеся глаза на окружавшую ее приветливую ровную кору и постаралась успокоиться. Она попыталась поговорить со взрослой чила в яме, но обнаружила, что ее подошва будто приросла к коре. Немного расслабив подошвенные мышцы и, стараясь пореже смотреть на огромную дыру, она, наконец-то, смогла ответить.

– Эй, – сказала Пятнистая Верхушка, подошва которой все еще выла от напряжения. – Как вы попали в эту яму?

– На лифте, – ответила Нуль-Гаусс.

– Лифте?

– Это машина, на которой можно ездить вверх-вниз. Но для работы ей нужна энергия, так что мне, похоже, придется остаться здесь до тех пор, пока не починят питание. Не могла бы ты передать своему учителю в яслях или кому-то из взрослых, что я здесь, и попросить их прислать помощь?

– Мне не нужен учитель из яслей, чтобы подтирать всякую блевотину, – с раздражением ответила Пятнистая Верхушка. – Я сама могу о себе позаботиться!

– Прошу прощения. – Нуль-Гаусс была немного шокирована ее вульгарной речью. – Я вас не вижу, и по ошибке приняла за ребенка. Я застряла в яме с голодными лабораторными животными, и мне нужно, что кто-нибудь срочно починил питание лифта. Не могли бы вы найти офицера правопорядка или кого-то, кто мог бы оповестить представителей власти?

– Лязгуны пусть лижут блевотину, я их искать не стану, – ответила Пятнистная Верхушка. – И вообще, они все мертвы. Здесь кругом одни трупы. Вы с Розовой Пушинкой – единственные выжившие, которых я видела в Рае Светила.

Пока они разговаривали, Пятнистая Верхушка мало-помалу переборола страх высоты и стала пододвигаться к уголку квадратной ямы, пока они с Нуль-Гаусс не встретились взглядом.

– Так ты и правда совсем мала. – Нуль-Гаусс почувствовала, как при виде грязной, исхудалой чила в ней просыпаются покровительственные инстинкты. – Что с тобой случилось? Ты вся в краске. В твоем клане не осталось никого, кто мог бы о тебе позаботиться?

Пятнистая Верхушка чуть замешкалась, прежде чем ответить. – Нет.

– Тогда я беру тебя под свою ответственность, пока мы не найдем кого-нибудь из твоего клана. Меня зовут Нуль-Гаусс, я профессор в Институте. Но сначала нам нужно вызволить отсюда меня и наших зверьков. Они порядком проголодались, а я не хочу, чтобы они съели мои лабораторные растения.

Она снова нырнула под одну из массивных черепиц покатой крыши и вернулась с пустой клеткой для животных. После этого она заползла вверх по наклонному перекрестию двух упавших черепичных плиток в углу разрушенной лаборатории и добавила клетку к уже выстроенному там ряду. Держась за клетки частью своей подошвы, Нуль-Гаусс начала вытягиваться, пока один из ее глаз не оказался поверх ямы рядом с Пятнистой Верхушкой. Оказавшись достаточно близко, она смогла разглядеть, что Пятнистая Верхушка принадлежала к числу тех самых мусорных мальков из западного района. Это объясняло ее грубую речь. Исполнив свой долг, Рин-Тин-Тин пролез между ними, чтобы кто-нибудь потрепал его по спинке.

– Наружу я могу выставить только один глаз, – объяснила Нуль-Гаусс. – Последние два оборота я пыталась снова и снова, но так и не смогла приподнять достаточно большую часть тела, чтобы вылезти из ямы целиком. Мне нужно больше клеток или чего-то похожего, чтобы на них забраться. Такие клетки наверняка есть вон в том строении рядом с лифтовым корпусом.

– Даже не знаю. – Пятнистая Верхушка похлопала крадуна и притянула его поближе, чтобы обнять. – Похоже, это потребует много работы.

– Друзья Рин-Тин-Тина страшно проголодались, – добавила Нуль-Гаусс и, протолкнув нижнюю часть подошвы между прутьями решетки, потыкала Плюшку, Швабрика, Ватку и Пуфика, которые тут же защебетали в ответ.

– Ну что ж, – нехотя ответила Пятнистая Верхушка. – Не могу же я позволить крадунам умереть с голода. Идем, Розовая Пушинка. Покажи мне клетки.

На поверхности Нуль-Гаусс и животные оказались уже к следующему оборотному пиру. Нуль-Гаусс отыскала лабораторные запасы провизии для животных и неохотно позволила Пятнистой Верхушке покормить зверьков, сама же тем временем занялась обследованием институтских корпусов и остального города. Все оказалось хуже, чем она ожидала. Погибли не только остальные чила: жертвой катастрофы стали все животные и растения. Она посетила зоопарк и наведалась к клеткам, в которых содержались гигантские вялотелы и скороходы из северного полушария. Не выжил ни один. Из всех вялотелов и скороходов уцелели лишь ее миниатюризированные питомцы-гибриды. В садовых магазинах она нашла кое-какие семена, но их жизнеспособность была под вопросом, ведь буря пронизывающей радиации, судя по всему, намертво зажарила любые намеки на жизнь. Пакетированная еда в магазинах, к счастью, оказалась съедобной. И им самим, и животным этого должно хватить, пока они не высадят семена и не соберут первый урожай.

По возвращении в Институт Внутреннего Ока Нуль-Гаусс обнаружила, что Пятнистая Верхушка соорудила из клеток и ящиков загон для животных и теперь радостно играла с питомцами.

Когда профессор-«большой значок» вернулась, острые глаза Пятнистой Верхушки заметили, что та сняла дешевые пластиковые знаки отличия, которые носила в яме, и надела вместо них дорогие значки из металла. Пятнистая Верхушка стряхнула с себя груду ползавших по ней крадунов и, отпихнув любознательного мини-скорохода, выползла из сооруженного ею загона. Глаза взрослой чила начали подрагивать, будто ее что-то тревожило.

– Исчезли целые виды! Без следа! – посетовала Нуль-Гаусс. – Уцелела только моя лабораторная коллекция, но она так мала.

– По-моему, нам всего хватает, – возразила Пятнистая Верхушка. – В магазинах полно еды, а если захотим чего-нибудь особенного, то всегда можем съесть одного из твоих крадунов. Вот полосатые, к примеру, какие на вкус?

– Нет! – при этой мысли Нуль-Гаусс чуть не обезумела от паники. – Их есть нельзя. Они последние из выживших на Яйце. Я должна их размножить, чтобы сохранить биологический вид. И растения тоже. Других у нас не осталось. Я должна спасти и растения.

Она подползла к краю ямы и взглянула на дюжины растительных образцов, отделенных от нее многомиллиметровым обрывом. Пока что опасность им не грозила, но рано или поздно образцы или их семена придется кропотливо поднимать на поверхность, ведь иначе будущие поколения их уже не увидят – если, конечно, эти будущие поколения вообще появятся.

Пятнистая Верхушка подползла к Нуль-Гаусс и остановилась рядом, пока та разглядывала оставшиеся в яме растения. Чувство оказавшегося поблизости незрелого тельца окончательно сокрушило защиту Нуль-Гаусс перед наступавшим синдромом старца. Она расправила мальковую мантию и накрыла ею обезображенную шрамами, измазанную краской, пятнистую верховину уродливого малька.

Пятнистая Верхушка видела, как взрослые чила творят немало странных вещей, но когда профессор отрастила длинный рубчик чуть ниже бугрящихся век, это явно стало для юной чила чем-то новым. Рубчик расширился, превратившись в полотно, накрывшее ее пятнистую верховину.

Ее тут же охватило странное ощущение. Это было не то мощное чувство, которое она испытывала, играя в глазные игры с Мятой Подошвой, а, скорее, ощущение спокойной, теплой безопасности. Наконец, она могла ослабить неустанную бдительность, которая сохраняла ей жизнь с первых кошмарных дней на свалке, где за ней охотились дикие скороходы.

Теперь она была под чьей-то опекой. Наконец, за ней кто-то присматривал. Она втянула все до единого глаза под веки, сжалась в маленький яйцеобразный шарик под мальковой мантией и расслабилась. Она любила профессора, а профессор любила ее. Она любила животных, и те любили ее в ответ. Она задумалась, не это ли чувство принадлежности к клану. И решила остаться, если так пожелает профессор.

Последним местом, куда заглянула Уме-Уми был Центр Омоложения. Как она и боялась, выживших не нашлось и там – даже «драконьи цветки» были сломаны у самого корня. Крупные стержни из блестящих драконьих кристаллов, некогда поддерживавших полог цветка, теперь просто валялись на коре. Она прошла мимо оказавшегося на пути робота, но затем остановилась, почувствовав электронную дрожь.

– Аварийная ситуация! Аварийная ситуация! – шептал металлический голос. Она приблизилась к роботу. Его тело не двигалось, но электронное покалывание стало сильнее.

– Аварийная ситуация! Аварийная ситуация!

– Аварийной ситуации больше нет, – завибрировал в коре голос Уме-Уми. Но робот ее как будто не слышал, продолжая, как и раньше, подавать сигнал тревоги. Тогда она тоже перешла на шепот.

– Аварийной ситуации больше нет, – прошептала Уме-Уми, возбуждая своим телом колебания в окружающем море электронов.

– Аварийная ситуация! Коротрясение! Активировать план номер два. Вызвать доктора! – отозвался робот.

– Стоп! – велела Уме-Уми, у которой была целая дюжина домашних роботов. – Отмена аварийной ситуации! Отчет о состоянии!

– Системы работают на три клоса, – ответил робот. – Я должен уведомить врача. Произошел сбой.

– Стоп! Перезагрузка! Отмена аварийной ситуации! Ответь, как активировать каналы связи с Раем Светила.

– Я должен уведомить врача, – повторил робот. – Вы не врач. – На этом он затих.

Уме-Уми была озадачена. Глаза робота были практически бесполезны. Откуда он знал, что она не врач? Она вернулась в главный офисный корпус, нашла останки доктора Сабин-Салка, сняла с него декоративные значки и заменила ими собственные самосветные украшения. Затем она вернулась к роботу, однако слишком близко подходить не стала. Уме-Уми могла неплохо сымитировать подошвенный акцент Сабин-Салка, но ни разу не слышала его шепота. Она вложила в эту попытку все свое умение.

– Ответь, как восстановить каналы связи с Раем Светила! – приказала она.

– Откройте ящик, – ответил робот.

Уме-Уми была в замешательстве. Осмотревшись по сторонам, она увидела в углу комнаты большой металлический ящик. В месте его удара о стену образовалась крупная вмятина. Она подползла ближе и прочитала изрядно выцветшую надпись. Это был еще один робот! Согласно описанию, второй робот предназначался для обслуживания новой партии ферментных машин, которые должны были доставить в центр омоложения. Она открыла запоры и отодвинула тяжелую крышку. Над куполом размером с крадуна поднялись двенадцать стеклянистых глаз, которые тут же огляделись вокруг. Наверху купола был изображен расщельник.

– Энергия! – раздался его голос. Бок ящика отвалился, и робот выплыл наружу, паря на пульсирующей подошве. Он задержался у первого, поврежденного робота, чтобы обменяться с ним информацией, а затем направился в комнату с ферментными машинами, где обнаружил частично заряженный аккумулятор и перезарядил свои батареи. Уме-Уми последовала за ним. Робот не обратил на нее внимания и начал поднимать ферментную машину, чтобы снова установить ее на базу.

– Стоп! – велела она. – Восстанови каналы связи с Раем Светила!

– Это не входит в мои обязанности, – ответил робот. – Моя обязанность – поддерживать Центр Омоложения в рабочем состоянии.

– Сброс! – приказала она. – Центр Омоложения не может работать без докторов. Все доктора погибли. Ты должен вызвать сюда новых. Врачей нужно вызвать из Рая Светила. А для этого надо наладить связь с Раем Светила.

Робот приостановил обслуживание ферментной машины. Он переместился в главное офисное здание, нашел одну из консолей видеосвязи и открыл ее. Проведя несколько тестов, он направился к другой консоли. Поскольку все они были в нерабочем состоянии, робот взял деталь из одной консоли, еще несколько из других, затем еще часть из третьей и установил их в четвертую. Затем он вылетел из комнаты и чуть погодя вернулся с небольшим источником энергии, чтобы ее запитать. Процедура тестирования повторилась.

– Линия связи восстановлена. Рай Светила не отвечает. – С этими словами робот вернулся к ремонту ферментной машины.

Уме-Уми попыталась воспользоваться консолью видеосвязи. За свою жизнь она совершила столько удаленных видеозвонков, что прекрасно знала экранные кляксы и жужжания подошвы, по которым можно было судить о состоянии тех или иных компонентов линии связи. Вызов, скорее всего, дошел до центрального коммутатора в Белой Скале, однако волокна, соединявшие город с Раем Светила, были мертвы. Она попыталась отправить в Белую Скалу робота, чтобы тот починил коммутатор, но он отказался покидать отведенное ему рабочее место и ферментные машины. В итоге она сдалась и сама отправилась в Белую Скалу, чтобы забрать оставленный там летун.

Как только она запустила летун, устройство акустического сопряжения пустило по полу вибрацию записанного сообщения.

– Уме-Уми! Ответьте на канале тридцать шесть. Уме-Уми! Ответьте…

Коммуникатор уже был настроен на тридцать шестой канал, так что Уме-Уми сразу же включила передатчик.

– Уме-Уми слушает, – ответила она. Спустя два долгих клособорота последовал энергичный отклик.

– Уме-Уми, говорит лейтенант Шенноновская Емкость. С вами все в порядке? Соединяю вас с адмиралом.

По палубе пронесся скрежет резкого голоса. Судя по тону, адмирал была взвинчена еще больше, чем в первый раз.

– Ваше поведение непростительно! – заявила Гомановская Траектория. – С этого момента я хочу, чтобы вы выходили на связь во время каждого оборотного пира и полуоборота. Вы понимаете? Где вас носило?

– Я пыталась найти других выживших, – ответила Уме-Уми. – Но не преуспела. А вы? – За этим последовала очередная долгая пауза.

– Нет, – ответила Гомановская Траектория. – Что мне теперь делать? Мы обречены! – Наступила еще одна долгая пауза. – Если бы только у нас был кто-нибудь кроме глупой певички.

Раздался щелчок, и связь с адмиралом оборвалась. Уме-Уми уже хотела выключить станцию, но затем снова услышала голос Шенноновской Емкости.

– С вами хочет поговорить кое-кто еще, – сказал он.

–… Алло? Это Уме-Уми..? – спросил кто-то. – Я… а… мы однажды встречались, но не совсем по-настоящему…, не по-настоящему… я видел вас, когда вы проходили через Центр Омоложения…, меня зовут Утесный Паук…, я владею строительной компанией… точнее, владел.

Уме-Уми это было уже не в новинку. Очередной самец, опьяненный ее массивными веками.

– Я вас помню, – ответил она своей лучшей сценической пульсацией. – Доктор сказал, что вам нужны дополнительные упражнения. Хотя мне так не показалось. На вид вы были в неплохой форме. – После долгого ожидания пришел ответ от Утесного Паука. Он, наконец, сумел совладать с эмоциями.

– Вы тоже выглядели неплохо, – сказал он. – А теперь, после омоложения, наверное, и того лучше.

–… Жаль, что у нас нет видео, – вмешался Шенноновская Емкость.

– С момента звездотрясения прошло уже двадцать оборотов, – продолжил Утесный Паук. – И вы единственная, с кем нам удалось связаться. Здесь, на станции я поговорил с несколькими чила, которые знают вас лично, и навел справки в библиотеке – при всей скудности доступных там сведений. Вы сами продюсируете собственные выступления, управляете финансами, контролируете работу нескольких дюжин обслуживающего персонала, включая дюжину роботов, и водите персональный летун. Вы отнюдь не глупы.

Он немного замешкался, прежде чем продолжить. – Как думаете, смогли бы стать инженером?

– Конечно, – ответила она. – Будь у меня подходящий учитель и запас времени. А что? – Ответ от Утесного Паука пришел двумя клособоротами позже.

– По сути адмирал права. Мы здесь застряли. У нас нет космического корабля, который мог бы высадиться на поверхность Яйца без посторонней помощи и при этом не разбиться в лепешку. Построить посадочный модуль мы не можем за неимением инструментов и исходных материалов. Нам нужно нечто, способное «поймать» доступный нам корабль. Трамплинные кольца разрушены, но есть шанс привести в действие одну из гравитационных катапульт, если, конечно, они не сильно пострадали от звездотрясения.

– Я планирую использовать находящихся на Яйце роботов, – объяснил Утесный Паук. – Любые сигналы между поверхностью и синхронной орбитой будут испытывать задержку в два клособорота, так что сами мы управлять ими не сможем. Но если вы поможете их скоординировать, мы готовы передать информацию, необходимую для ремонта катапульты. Но, в первую очередь, нам нужно найти этих роботов и собрать их всех на одном из полюсов. Сможете это сделать?

– Некоторых я уже нашла, – ответила Уме-Уми. – Они мертвы, как и все вокруг. За исключением одного. Он был в ящике на территории Западнополярного Омолаживающего Центра. Он работает без нареканий, но не хочет заниматься ничем, кроме ремонта омолаживающих машин. Я перепробовала все трюки для управления роботами, до каких только смогла додуматься, но максимум, что у меня вышло, – это заставить его починить машины для видеосвязи. К несчастью, других исправных роботов я так и не нашла. Боюсь, что использовать их для ремонта гравитационных катапульт мы не сможем. – Когда голос Утесного Паука, наконец, вернулся, Уме-Уми смогла уловить в нем нотки подавленности даже несмотря на скрипучие звуки гравитационного сдвига во времени.

– Придется составить новый план, – сказал Утесный Паук. – Что ж, до свидания, еще услышимся.

– До свидания, инженер Утесный Паук, – ответила Уме-Уми самым что ни на есть любезным голосом. – Я была очень рада с вами пообщаться. Надеюсь, что очень скоро увижу вас лично.

Следующие два клособорота она провела в размышлениях о долгих колоссах, которые ей предстояло провести в полном одиночестве.

Когда голос Уме-Уми, испытав красное гравитационное смещение, наконец, достиг Утесного Паука, ее привычное контральто приобрело неспешный, осипший тембр, который обычно можно было услышать только в приватной комнате с любовными ковриками. Утесный Паук, запинаясь, ответил: «… ах… Да. Мне было крайне приятно… я был очень рад… пообщаться с вами… ах… Уме-Уми… весьма любезно…». – Связь оборвалась.

Спустя два оборота, Уме-Уми вернулась в центр омоложения, надев на себя полный комплект медицинских знаков отличия. Обслуживающий робот закончил ремонт вспомогательного генератора и привел в рабочее состояние одну из ферментных машин. После этого он позволил себе переключиться на менее приоритетные задачи: убрал тела погибших и сделал уборку. Сейчас он занимался наладкой второй ферментной машины. Уме-Уми прошмыгнула в главный офис и попыталась заглянуть в хранившиеся там документы, чтобы узнать о работе центра и понять, как ей лучше сыграть роль доктора. Банки памяти были обесточены, поэтому она вернулась обратно и пожаловалась об этом роботу. Ремонт занял у него два оборота, но в итоге хранилище данных в главном офисе было подключено к питанию и готово к работе.

Но потом Уме-Уми обнаружила, что файлы пусты. Их стерло ионизирующим излучением во время толчков Яйца. Она направилась в старый кабинет доктора Сабин-Салк и вытащила несколько свитков из стеллажа. Они тоже оказались пустыми, если не считать едва заметных черточек в самом центре. Уме-Уми передала эту новость на западнополярную космическую станцию.

– Почему вы до сих пор на западном полюсе? – раздраженно спросила Гомановская Траектория. – Вы должны искать роботов или что-нибудь полезное! – Когда Шенноновская Емкость сообщил адмиралу плохие новости, ее встревоженный голос приобрел почти что панические интонации. – Я еще могу понять порчу данных в компьютерных файлах, но свитки?

– Даже вкусовые пластины, – ответила Уме-Уми. – Одна такая пластина установлена в коре у самого входа в Центр; раньше на ней был декоративный знак, а теперь она стала совершенно безвкусной. – Ответ Гомановской Траектории, как всегда пришедший с задержкой, оказался хуже обычного.

– Цивилизация уничтожена! Что нам теперь делать?!?

Уме-Уми даже не стала утруждать себя ответом. Она отключила коммуникатор и вернулась к интеллектуальному поединку с роботом. Первым делом она велела ему восстановить из внутренней памяти большую часть файлов, относящихся к работе центра омоложения. Ознакомившись с ними, она придумала, как заставить робота перезарядить аккумуляторы ее летуна. Для этого Уме-Уми приказала доставить их в качестве «срочного груза» и поставить рядом с аккумуляторами, которые использовались в качестве резервного источника питания для ферментных машин. Затем она отослала робота в главный офис для «ремонта», а сама тем временем поменяла местами кабели и зарядила аккумуляторы. Наконец, она дала роботу команду доставить «срочный груз» обратно к летуну. Теперь она была готова отправиться в любую точку Яйца. Вот только лететь было некуда.

Тяжелое Яйцо, наконец, пришел в себя. Он смутно припоминал пронзительную резь в глазах. Теперь она сменилась тупой болью. Он вытянул стебельки в попытке убедиться, что его глаза не спрятаны под веками, но так ничего и не увидел. Он прислушался своей подошвой, стараясь выяснить, где находится. Вокруг было тихо. Единственным, что уловил слух Тяжелого Яйца, были глухие удары его внутренних насосов и слабый грохот в недрах Яйца.

К нему начали возвращаться фрагменты воспоминаний. Он вспомнил, как вслепую бродил по вершинам Восточнополярных гор, обезумев от боли. В поисках спускового желоба. Полз, падал, соскальзывал в темноте. Новый приступ боли, когда он налетел на сломанную секцию желоба. Вспомнил, как кричал о помощи до содранной подошвы, но так никого и не дождался. Как голодные боли стали мучить его сильнее ожогов. Наконец, ему удалось отыскать еду. В его манипуляторе оказался кусочек, уже готовый отправиться в ротовую сумку. Он умирал от голода. Но по какой-то причине удержался.

Тяжелое Яйцо что-то почувствовал под своей подошвой. Это было тело другого чила. Подвигав подошвой, он ощупал мертвое тело – оказавшееся крупной самкой. Ее кожа была исполосована грубым подобием ножа. Заостренный кусок металла, ставший причиной ран, сейчас находился в одном из его манипуляторов. В другом Тяжелое Яйцо держал добытую еду. Отрастив несколько усиков, он ощупал ими кусочек съестного. Он был гладким, округлым и мягким, а сверху покрыт чем-то вроде кожи…

– Яйцо!!! – завопил он, скрежеща по коре вибрирующей подошвой. – Я чуть не съел яйцо.

У него снова помутился рассудок.

Беспорядочно размахивая глазными стебельками, он вернул яйцо внутрь материнского тела и побрел прочь по пустынной улице. По дороге ему попался магазин с открытой дверью. Это был мякотный бар. Протиснувшись мимо тела бармена, Тяжелое Яйцо обнаружил запас пакетов с мякотным соком. Прочитать названия он не мог, но, досуха высосав несколько из них, уже об этом не думал. Тупая боль в глазах отступила. Ему стало лучше. Набив в грузовые сумки столько пакетов, сколько он мог унести, Тяжелое Яйцо, петляя, снова выбрался на улицу.

– Эй! – крикнул он. Тишина.

– Надо двигаться дальше. Надо кого-нибудь найти.

С трудом передвигая груженое тело вдоль улицы, Тяжелое Яйцо отыскал еще одну открытую дверь. На этот раз он оказался в мастерской. Возможно, здесь ему попадется хороший нож. В итоге нож он не нашел, но обнаружил множество других инструментов. Тяжелое Яйцо вытащил один из них из держателя рядом с рабочей платформой механика. Это была сварочная горелка. В ней имелись резервуары с жидкостями, которые при смешивании воспламенялись до сверхвысокой температуры. Горелка действовала автоматически, и сразу полыхнула длинной огненной струей, стрельнувшей в сторону Тяжелого Яйца. Снова почувствовав нестерпимый жар, он завопил от накатившей на него безумной паники. Его сумки извергли пакеты с дистиллятом мякотного сока, и когда пламя из упавшей горелки коснулось одного из них, пакет вспыхнул, превратившись в яркий шар фиолетово-белого огня.

– Я вижу!! – воскликнул Тяжелое Яйцо, когда опаленный кончик одного из глазных стебельков едва отреагировал на мощный поток света. Завороженный этим сиянием, он, как безумный, стал подбрасывать в растущее пламя пакет за пакетом. Огонь перекинулся на оборудование, и ему пришлось отступить на улицу. Наконец, сварочная жидкость взлетела на воздух, устроив колоссальный взрыв.

Когда Уме-Уми снова включила коммуникатор, ее ждали хорошие новости.

– Пристальный Сенсор с восточнополярной станции заметил крупный пожар и взрыв в Восхождении Скорохода у подножия Восточнополярных гор, – сообщил лейтенант Шенноновская Емкость. – Возможно, это сигнал, либо отсроченная реакция на звездотрясение. Но других признаков жизни на Яйце мы пока что не засекли.

– Значит, это наша единственная надежда, – сказала Уме-Уми. – Я направляюсь к Лагерю Скорохода. Возьму летун, но не для полетов – это требует слишком много энергии. Я буду передвигаться у самой поверхности, где у гравитационных отталкивателей хватает массы, которую можно использовать в качестве точки опоры. В таком режиме я смогу пару раз облететь Яйцо, не потратив весь заряд аккумулятора. – Она помедлила. – Но такое применение достойно сожаления. У меня есть крутейшая игрушка, на которой можно летать в небе, а мне приходится использовать ее, как банальный короглайдер.

Оставив робота за ремонтом омолаживающей машины, Уме-Уми взлетела на небольшую высоту, поддерживая минимальный энергетический профиль, и направила корабль к восточному полюсу. Она летела над сияющей, желтовато-белой поверхностью Яйца, а внизу тянулись многие метры опустошенной коры.

Держась в стороне от разбросанных по коре останков Трамплинного Кольца, Уме-Уми опустилась на ровном пространстве у границ Восхождения Скорохода. Не найдя для своего летуна подходящих креплений, она позаботилась о том, чтобы рядом с кораблем не было никаких твердых предметов – на случай нового коротрясения. Прежде, чем покинуть летун, она связалась с парящей над восточным полюсом станцией и стала ждать ответа.

– Пожар случился в восточной секции, – сообщил Пристальный Сенсор. – Это старый район города у самого основания сверхпроводящего желоба, которым пользовались рабочие Космического Фонтана ПауКон. Вам достаточно отыскать восточно-западную дорогу и двигаться по ней в сторону гор.

В этот момент к разговору подключился еще один голос. Это была Гомановская Траектория.

– Вы должны защищать летун, чего бы это ни стоило, – предупредила ее адмирал. – Пожар могли устроить мародеры. Вы должны взять с собой оружие и отчитываться нам через каждый дотоборот.

– Оружия у меня нет, и одна только дорога к восточному району займет два дотоборота, – объяснила Уме-Уми. – К тому же один пожар – это еще не обязательно банда мародеров. Я доложу, когда прибуду на место.

Пробираясь по улицам опустевшего города, Уме-Уми начала испытывать легкое беспокойство. Они передвигалась без лишнего шума и часто останавливалась, чтобы прислушаться. Наконец, до нее донесся чей-то голос. Это был высокий тенор, принадлежавший подошве самца. Голос фальшивил, а его обладатель, похоже, был пьян. Пока Уме-Уми ползла по улице, пытаясь отследить его источник, ей удалось отгадать мелодию. Это была ее песня, «Очи мои стебельками обвей».

Она дошла до перекрестка и взглянула вдоль улицы. Пьяный, измаранный самец грузного вида слепо брел по городу, перебираясь с одной скользь-дорожки на другую. На месте его глаз виднелись лишь сочащиеся жидкостью язвы на концах обрубков, некогда бывших его стебельками. С покрытой волдырями шкуры свисали лоскуты кожи. В ужасе от его состояния, Уме-Уми неподвижно стояла посреди перекрестка, пока самец приближался к ней, петляя из стороны в сторону. Ее первой реакцией было отвращение. Но оно тут же сменилось жалостью, стоило ей осознать боль и страдания, через которые ему пришлось пройти ради простого выживания, пока она сама порхала по Яйцу на своем роскошном летуне. Он уже почти дошел до третьего куплета, и тогда Уме-Уми ненавязчиво вплела в его пение свой глубокий контральто.

– Другом мне будь и любовью моей. Сверху и снизу со мной будь ты рядом. Очи мои стебельками обвей.

Когда ее собственный голос стал громче, самец затих.

– Я, наверное, и правда схожу с ума! – вслух воскликнул он, выбрасывая на дорогу недопитый пакет дешевого мякотного сока.

– Нет. Это не так, – заверила его Уме-Уми, подползая ближе.

– Вот, значит, как выглядит смерть? – спросил он. – Всю свою жизнь я жаждал Уме-Уми. А теперь мне чудится, что она и правда здесь.

– Это действительно я, – ответил голос, который явно принадлежал Уме-Уми. – Та самая Уме-Уми, которой ты жаждал – я здесь, чтобы о тебе позаботиться. – Она встала рядом с Тяжелым Яйцом, нежно обвила тремя стебельками его израненные обрубки и отвела в больницу, которую заметила в нескольких кварталах отсюда. Они ползли бок-о-бок, и Уме-Уми пела ему песни.

В больнице она отчистила его шкуру, смазала волдыри, забинтовала обрубки глазных стебельков и наполнила его сумки добротной едой. А потом занялась с ним любовью.

Она сосредоточилась на туловище самца, стараясь не обращать внимание на сожженные глаза. Подошва Тяжелого Яйца массировала ее верховину с трепетным наслаждением, а его двенадцать глазных стебельков тем временем все плотнее и плотнее обивали стебельки Уме-Уми, пока два тела не соприкоснулись веко-к-веку. Из отверстий, открывшихся у основания его стебельков, излились капельки телесной жидкости, тут же упавшие в веки Уме-Уми, которые только и ждали этого момента. Их долгая, томительная жажда, наконец-то, была удовлетворена. Уме-Уми расслабилась под обмякшим Тяжелым Яйцом, а капельки тем временем начали свое путешествие по ее телу, направляясь к яйцевой оболочке.

Экраны погасли, и в ту же секунду невообразимая сила притянула руки и ноги Пьера сквозь толщу воды, рывком приковав их к стенке резервуара. В течение трех долгих секунд по всему Драконоборцу раздавался рев сирен, пока бортовой компьютер пытался восстановить повреждения и вернуть космический аппарат в рабочее состояние. Наконец, мультиэкран, встроенный в стену сферы, загорелся снова.

– Сообщить статус, – велел Пьер.

– На Яйце Дракона произошло звездотрясение, – ответил компьютер. – Системы понесли урон от воздействия гамма-лучей и гравитационных волн. Работоспособность: 82%

– Мы получили приличную дозу радиации, – сообщил со своей части мультиэкрана Цезарь Вон. – Тем, кто находился в резервуарах, досталось 120 бэр. При том, что полулетальная доза – 500.

– Амалита! – прокричал Абдул. – Амалита! Ответь!

Никто не отозвался.

– Что-то не так, – сказал он, приступая к спуску воды в своей емкости.

– Я здесь врач, – возразил Цезарь. – Я сам ее осмотрю.

– Поверхность Яйца сильно пострадала, – заметила Сейко. – Активность полностью прекратилась. Я уже привела в действие сканеры.

– Связь с Яйцом потеряна, – добавила Джин. – Но у нас еще сохранился контакт с восточнополярной космической станцией. – Ее лицо на мультиэкране сменилось мерцающим изображением чила, который выходил на связь десять раз в секунду.

– Вы видите признаки жизни в Рае Светила под вами? – спросил Пристальный Сенсор.

– Нет, – ответила Сейко. – Мы заметили тепловую вспышку в районе восточного полюса.

– Это нам известно.

– Высокоэнергетический транспорт преодолел расстояние от западного до восточного полюса, – добавила она.

– Об этом мы тоже знаем.

На одном из экранов Сейко появился мигающий круг, наложенный компьютером на считанное со сканера изображение Рая Светила. – Участок свежей раститель…

– Где!?! – перебил ее Пристальный Сенсор.

– Институт Внутренн…

Сейко умолкла. Изображение чила исчезло.

– Док! – крикнул Пьер. – Ты нашел Амалиту?

– Да, – ответил Цезарь. – Она погибла.

– Думаю, нам не стоит улетать на Отисе, пока не разберемся в ситуации. – Пьер велел компьютеру отменить запланированную смену траектории орбитального модулятора. Потребуется почти целый день, прежде чем астероид достигнет точки, в которой они смогут притянуть его во второй раз.

Уме-Уми вышла на связь из летуна. Тяжелое Яйцо она взяла с собой. Быстрее было бы добраться сюда одной, а потом вернуться за ним на летуне, но ни ей, ни ему не хотелось оставаться в одиночестве.

– Где вы были!? – взорвалась Гомановская Траектория, когда на нее переключили вызов с летуна. – Я места себе не находила, боялась, что вы могли сделать какую-нибудь глупость, и мы лишимся последнего действующего корабля на всем Яйце. Почему так долго?

– Адмирал, я нашла выжившего. Ему требовался медицинский уход. Это Тяжелое Яйцо, он был начальником смены в проекте Космического Фонтана. Сейчас он бы хотел поговорить с Утесным Пауком.

– Я хотел передать, что мне жаль потерянного Фонтана, – сказал Тяжелое Яйцо.

После долгого ожидания ответ пришел от самого Утесного Паука. – А я рад, что выжил кто-то еще из нашей команды. Фонтан мы начнем отстраивать, как только доберемся до поверхности. Теперь, когда мы нашли на Яйце опытного строителя, задача сильно облегчается. У нас полно работы. И первым делом вам нужно осмотреть гравитационные катапульты на восточном полюсе и сообщить мне, в каком они состоянии. После этого мы сможем приступить к их ремонту.

Уме-Уми предоставила ответ самому Тяжелому Яйцу.

– Я был бы только рад, шеф, – ответил он. – Но все мои глаза ослепли.

– Тяжелое Яйцо был единственным выжившим во всем Рае Светила, – объяснила Уме-Уми. – Пока что нас только двое.

– Могут быть и другие, – сказал Пристальный Сенсор. – Люди сообщили нам об участке растительности на территории Института. Полярная орбитальная станция подтвердила эту информацию. Мы решили, что именно это место вам следует осмотреть в первую очередь.

– И на этот раз поддерживайте связь! – вмешалась Гомановская Траектория. – От постоянного беспокойства у меня обострилось хроническое воспаление кормовых сумок. Вы ведь позволите инженеру вести ваш летун, не так ли, Уме-Уми?

– Я же ослеп, адмирал, – напомнил ей Тяжелое Яйцо.

Уме-Уми отключила коммуникатор и подала мощность на двигатели летуна. Она полетела строго на запад, вдоль дороги, ведущей к Раю Светила. Во многих местах широкая магистраль покоробилась и была усеяна останками глайдмобилей. Уме-Уми хорошо знала Рай Светила и посадила летун вблизи Института Внутреннего Ока. Бок-о-бок, держась друг за друга глазными стебельками, они заползли на территорию Института. Растения были повсюду.

Здесь произрастали все возможные разновидности флоры, какие только можно себе представить, но лишь по несколько экземпляров на каждый вид. Уме-Уми собрала немного спелых фруктов, и они вдвоем с удовольствием полакомились свежей мякотью после многих оборотов консервированной еды. Очевидно, что растения были пересажены совсем недавно, ведь поблизости лежала стопка лотков, в которых они изначально и росли. Они оба стали прислушиваться своими подошвами, но смогли уловить лишь звуки кормовых крадунов в загоне поодаль. Они стали продвигаться вдоль низких стен офисного корпуса, но затем Тяжелое Яйцо вдруг остановился, когда его чувствительная подошва засекла какой-то звук.

– Поблизости кто-то бормочет.

Добравшись до офисного корпуса, они обнаружили чила, погруженную в работу на писчем коврике. Она была стара и носила на своем теле кольцо из значков ученого. Но Уме-Уми не помнила, что именно означали эти символы.

– Здравствуйте? – неуверенно спросила Уме-Уми.

– Дайте мне дописать строчку. – Закончив работу, ученая перевела на них взгляд.

– Меня зовут Нуль-Гаусс, я доктор магнетики в Институте. Я рада, что, наконец-то, появился кто-то, готовый навести порядок. Наши дела хуже некуда. Вы знали, что мы потеряли все библиотечные данные, хранившиеся на свитках и в молекулярной памяти? Я, как могу, пытаюсь восстановить записи своих исследований, но мне нужно еще ухаживать за животными и растениями, и времени просто не хватает. Я так устала. Все, чего я хочу, – это заботиться о яйцах и мальках, пока меня не станет.

– Но так нельзя!

– Почему же?

– По крайней мере, не сейчас. Мы трое – единственные выжившие на всем Яйце, – объяснила Уме-Уми. – Если мы хотим, чтобы наша раса выжила, нам придется откладывать яйца – великое множество яиц.

– Я слишком стара и слишком утомлена, чтобы откладывать яйца, – возразила Нуль-Гаусс. – И мы не единственные выжившие. Есть еще кое-кто.

Подошва Нуль-Гаусс подала направленный сигнал. – Пятнистая Верхушка, дорогая моя. Пожалуйста, подойди сюда. У нас гости.

После того, как их жизнь приняла более или менее рутинный уклад, Уме-Уми оставалось лишь выходить на связь каждую дюжину оборотов. Когда она воспользовалась коммуникатором в очередной раз, Гомановская Траектория была на совещании, поэтому Шенноновская Емкость переключил ее на Утесного Паука.

– На предыдущем обороте у нас вылупился еще один малек, – сообщила Уме-Уми. – Так что теперь мы довели счет до одиннадцати. Очень скоро Тяжелое Яйцо сможет вести занятия для подготовки нужных вам молодых инженеров. Нуль-Гаусс, наконец, смирилась с тем фактом, что ей придется бросить работу над своими исследовательскими записями ради ухода за яйцами. Она до сих пор считает высиживание собственных яиц чем-то непристойным, но, будучи специалистом по генетике, прекрасно понимает важность генетического разнообразия, поэтому до сих пор и откладывает яйца, и выводит мальков – исправно неся «службу», как она сама это называет.

Прежде, чем перейти к следующей реплике, Уме-Уми хихикнула. Ей до сих пор было неловко упоминать скабрезные слова в вежливой беседе. – Помимо прочего, она отслеживает «матерей» мальков, сводя к минимуму вероятность близкородственного скрещивания. – Она снова хихикнула. – Но «детей» Пятнистой Верхушки опознать нетрудно. Ее пятна передались и потомству.

– В том, что касается обращения с животными, Пятнистая Верхушка – настоящий гений. Ей достаточно просто взглянуть на зверя, и она уже знает, что именно тот чувствует. Стада быстро растут, и четыре оборота тому назад Нуль-Гаусс, наконец-то, разрешила нам полакомиться свежим мясом. Я уже неплохо справляюсь с уходом за растениями. Вокруг Института Внутреннего Ока теперь растет множество фруктов и орехов, и я уже начала заниматься дикорастущими посадками за пределами города.

– У меня тоже есть хорошие новости, – сказал после долгого ожидания Утесный Паук. – Нам, наконец-то, удалось связаться с роботом в западнополярном центре омоложения, передав ему команды при помощи плотного рентгеновского пучка с космической станции над западным полюсом. Робот смог восстановить только одну омолаживающую машину, но фермента, который она наработает в течение пяти колоссов, хватит на омоложение одного самца или небольшой самки.

– Чудесно! – воскликнула Уме-Уми. – Значит, я смогу отвезти туда Тяжелое Яйцо, и к нему снова вернется зрение. Тогда у вас появится тот, кто сможет разобраться в неполадках гравитационных катапульт, а у меня – помощник, на которого можно будет переложить часть работы по уходу за растениями.

На этот раз Уме-Уми включила коммуникатор раньше срока. Ее голос был мрачным. – Тяжелое Яйцо только что растекся. Видимо, его тело не выдержало.

– Мы потеряли последнего инженера! Теперь нам точно конец! – запричитала Гомановская Траектория. – С тем же успехом можно просто сдаться.

– Ну что ж, лично я сдаваться не собираюсь, – сказала Уме-Уми. – Дайте мне поговорить с Утесным Пауком. Я хочу получить следующее задание для начальных уроков по инженерии.

Дожидаясь ответа Утесного Паука, она начала мысленно перебирать родословные старших юнцов в школе-яслях. Чтобы их маленькая группка начала расти прежде, чем самки станут достаточно взрослыми и смогут сами откладывать яйца, ей и Пятнистой Верхушке придется обучить старших самцов кое-чему помимо чтения, вычислений, фермерства и инженерного дела.

Уме-Уми оставила инженерный класс работать над пройденным материалом и теперь направлялась в поля, где ей предстояло провести занятие по фермерству и объяснить ученикам, как отличить зрелые ореховые стручки от незрелых. Ее подошва уловила громкие суматошные звуки, идущие из мальковых питомников. Нуль-Гаусс, уже достигшей преклонного возраста, всегда было трудно держать под контролем многочисленную ораву мальков и одновременно ухаживать за яйцами. Уме-Уми бросила занятия по фермерству и поспешила к питомнику.

– Слабые глаза… слабые глаза… у пятнистокожих слабые глаза. – Высокий звук поддразнивающих подошв шел от группы мальков без пятен на коже, которые не давали трем пятнистым собратьям приблизиться к желобу с едой.

– Я покажу тебе, кто здесь слабый, – пригрозила одна из пятнистых мальков; помчавшись прямо на своих обидчиков, она умудрилась забраться на одного из самцов и принялась пырять его заостренным осколком коры. Нуль-Гаусс была занята мальком, который как раз пытался выбраться из яйца и могла лишь покрикивать на них из яйцефермы.

Изможденная работой, разбитая и злая, Уме-Уми бросилась на дерущихся мальков и отшвырнула их в сторону быстрым шлепками манипулятора.

– А ну прекратили! – свирепо воскликнула она, глядя на них пылающими от гнева темно-красными глазами. – Вы перестанете драться и будете есть в тишине. – Мальки, кое-кто из которых все еще хныкал от ее шлепков, собрались вокруг желобов с едой и приступили к полуоборотной трапезе. Из яйцефермы, наконец-то, вышла Нуль-Гаусс, которая толкала перед собой новоиспеченного малька, направляя его к общему желобу.

– Я не знаю, что и делать, – устало призналась она. – Похоже, что с каждым оборотом драки случаются все чаще и чаще. Я все время твержу им, что мы должны работать сообща, но они просто не слушают.

– Может, дела пойдут лучше, когда часть юнцов станут достаточно взрослыми, чтобы нам помогать, – сказала Уме-Уми; затем, прежде чем вернуться на поля, она заглянула на урок инженерного дела. Юнцы ввязались в спор.

– Не бери это, дурачок, – сказал одни пятнистый юнец другому, без пятен.

– Почему? Как по мне, он выглядит спелым.

– В нем яйца земляных слизней.

– С чего ты взял?

– Это же очевидно, – ответил пятнистый. – Посмотри, как его цвет отличается от соседнего.

– Я никакой разницы не вижу, – ответил первый.

– Это потому, что у тебя «обычные» глаза. – Пятнистый чила с явной гордостью выпятил четверку розовых глаз. – У нас, пятнистокожих, есть «специальные» глаза, которые могут видеть то, что не видят простокожие. Вот это и делает нас такими особенными.

– Не такой уж ты и особенный, – возразил чила без пятен, поднимая хватательную палку, при помощи которой он доставал фрукты с высоких растений.

– Довольно уже этого вздора, – крикнула издалека Уме-Уми. – Вы уже большие юнцы, а ведете себя, как кучка мальков.

Пока Гомановская Траектория занималась свиточной работой, часть ее глаз заметила, что одна из звезд начала быстро увеличиваться в размерах. Отпустив свиток и дав ему свернуться, она направилась к командной палубе. Звезда тем временем становилась все больше, и когда адмирал добралась до палубы, впереди звезды уже виднелась желтовато-белая крупинка. Это было последнее из крупных межзвездных исследовательских судов, Абдул Нкоми Фарук. Теперь в межзвездном пространстве оставалось лишь несколько разведывательных кораблей.

– Восточнополярная станция вызывает Абдул, – обратилась Гомановская Траектория. При дистанции в тридцать километров задержка в передаче сигнала составляла почти два метоборота. За время ожидания спинорные варп-двигатели Абдула отключились, и звезда снова отступила в темное небо; сам же корабль остался на орбите вокруг Яйца.

– Капитан межзвездного исследовательского корабля Поисковый Глаз по вашему приказу прибыл. Капитан Дальняя Странница и адмирал Разрезающий Сталь получили последние координаты наших разведывательных кораблей и все еще занимались их поисками, когда мы взяли курс сюда. Как обстоят дела на Яйце? Мы все обеспокоены.

– Хуже некуда, – ответила Гомановская Траектория. – Нам приходится полагаться на умения эстрадной певички, которая впустую потратила целых две дюжины колоссов. Как только вы прибудете на станцию, я созываю общее собрание.

Главная конференц-чаша космической станции была забита битком. Более просторные каюты для собраний в других местах станции оказались буквально запружены обеспокоенными космитами, которые наблюдали за происходящим в главной чаше по видеосвязи.

– С того момента, как звездотрясение катастрофической силы уничтожило цивилизацию Яйца, прошло две дюжины оборотов, – начала Гомановская Траектория. – Я сделала все возможное, располагая лишь мизерной поддержкой с поверхности, но даже сейчас ситуация кажется совершенно безнадежной. Единственный из оставшихся на Яйце инженеров растекся прежде, чем мы успели его спасти. Теперь мы вынуждены обучать новых инженеров, имея в качестве преподавателя лишь эстрадную певицу.

– С учетом обстоятельства справляется она весьма неплохо, – возразил Утесный Паук. – Проблема в том, что без роботов и других машин, которые могли бы облегчить труд чила, всем, кто остался на поверхности, приходится тратить изрядную часть своего времени ради простого выживания. Мы в меру своих возможностей помогаем им советом, но связь с задержкой в два клособорота этому никак не способствует.

– Сколько времени им потребуется, чтобы привести в рабочее состояние одну из гравитационных катапульт? – спросил кто-то из аудитории.

– Все зависит от того, сможет ли Уме-Уми удержать ситуацию под контролем и обеспечить нормальную работу учебных классов, – ответил Утесный Паук. – Если да, то, отбирая чила со способностями к гравитационной инженерии и освобождая их от работы, чтобы они могли сосредоточиться на учебе, мы вскоре вырастим достаточно компетентных специалистов, которые смогут изучить катапульты на восточном и западном полюсах и сообщить нам о масштабах ущерба. И даже если повреждения не слишком велики, потребуется еще одна-две дюжины колоссов, чтобы подготовить группу инженеров, которым будет по силам заняться ремонтом, восстановить силовую установку, необходимую для работы катапульты, и ввести ее в эксплуатацию.

– Это же несколько поколений! – воскликнула Гомановская Траектория. – Раньше вы мне этого не говорили! Мы не можем ждать так долго!

– Я говорил, но вы просто не стали слушать, – возразил Утесный Паук. – К тому же у нас нет другого варианта, кроме как ждать, сколько бы поколений для этого ни потребовалось.

– Но ведь мы постоянно стареем. Без омоложения мы умрем еще до того, как они успеют довести план до конца! – ответила Гомановская Траектория. – Вам придется построить омолаживающие машины.

– Вы забываете, что наши возможности ограничены материалами, которые есть на космической станции и кораблях. Я уже велел своим инженерам исследовать эту проблему. Часть металла, задействованного в некритичных частях корабля мы можем без труда отвести под машины для омоложения. Однако для производства ферментов нужен редкий металлический изотоп. Во всем космическом флоте его наберется только на две машины, и каждая из которых них за три дюжины колоссов сможет наработать объем фермента, которого хватит на одного чила. Другими словами, сохранить жизнь путем омоложения мы сможем лишь двоим.

– Значит, остальным придется умереть! – заключила Гомановская Траектория. – какой толк от починки гравитационной катапульты, если спасти мы сможем только двоих?

– Нельзя позволить космической популяции вымереть до двух особей, – заявил Утесный Паук. – Чила на Яйце лишились всех свитков и всех технологий. Наш космический контингент не должен ослабевать. И раз уж у нас нет машин, которые могли бы превратить старцев в молодых, значит, юных чила нам придется создавать по старинке. Полагаю, это не так уж плохо, если привыкнуть.

Несколько чила из аудитории ответили изумленным рокотом, но все их голоса сошлись под подошвой Гомановской Траектории.

– Не понимаю, – сказала она.

– Я рекомендую медикам отменить прием контрацептивов для заранее отобранных чила. Разве не понимаете? – спросил он, обводя глазными стебельками огромную конференц-чашу. – Яйцеферму мы можем разместить прямо здесь, на дне чаши, мальковые питомники – по бокам, а по периметру наверху – школу-ясли.

В итоге было решено построить две омолаживающие машины, ведь по мере превращения разрозненных станций в единую космическую колонию требовалось сохранять преемственность знаний. После долгих обсуждений право пользования машинами отвели Гомановской Траектории и Утесному Пауку. Каждому из оставшихся чила было назначено по одному яйцу, поскольку космическая станция могла вместить лишь немногим больше удвоенного населения. Многим чила пришлось изрядно поразмыслить, прежде чем сделать окончательный выбор «яйцевого партнера».

Один из писцов по имени Быстрое Перо позвал Уме-Уми к коммуникатору.

– Я все еще переписываю раздел о вспомогательных генераторах из руководства по техническому обслуживанию, – сообщил он, когда Уме-Уми прибыла на своем летуне. – Несколько метоборотов тому назад они вставили сообщение, в котором попросили вас выйти на связь.

Уме-Уми выждала, пока Быстрое Перо своим аккуратным почерком дописал в свиток последние слова инструкции по техническому обслуживанию, продиктованной ему с высоты в 406 километров. Затем он включил видеосвязь. На экране появились какие-то диаграммы. Он быстро перенес их на свиток, поскольку передача видеоданных была крайне расточительна в плане энергии. Закончив, он сразу же переключил канал связи в режим «только аудио». После некоторой паузы из коммуникатора раздался голос Утесного Паука.

– Наш новый Космический Совет принял решение, – сообщил он. – Мы считаем, что сейчас подходящий момент, чтобы вы отправились на западный полюс и прошли там процедуру омоложения. Я знаю, о чем вы, скорее всего, подумали – что вместо вас следует отправить Нуль-Гаусс, так как она старше. Проблема в том, что омолаживающий робот смог наладить лишь одну ферментную машину. Если сейчас мы направим в омолаживающий центр Нуль-Гаусс, ваша собственная процедура отложится примерно на тридцать шесть колоссов. К тому моменту вам будет почти девяносто, и есть риск, что вы растечетесь, так и не успев омолодиться. Мы решили, что ваша смерть для нас непозволительная роскошь. Вы единственная, в ком сочетаются рвение, целеустремленность, оптимизм и харизма, необходимые для того, чтобы юнцы на поверхности были и дальше сосредоточены на нашей общей цели – объединении всех кланов Яйца. Расклад голосов был 288 к 1 в вашу пользу. Нет нужды объяснять, кому именно принадлежал единственный голос «против». При первой же возможности вы должны отправиться на западный полюс, пройти омоложение, а затем вернуться, захватив с собой омолаживающего робота и ферментную машину. Робот пригодится для того, чтобы привести в порядок генераторы в Рае Светила, а возможно, и для ремонта другого оборудования.

Подтвердив получение сообщения, Уме-Уми переключила линию связи на Быстрое Перо. После этого он снова продолжил писать под диктовку.

Чтобы все организовать и подготовиться к своему отсутствию на время омоложения, которое должно было занять примерно полколосса, Уме-Уме потребовалось несколько оборотов. Один из ее учеников-инженеров, Кулоновский Потенциал, снял с летуна коммуникатор и аккумуляторную батарею, чтобы занятия могли продолжаться и без участия Уме-Уми.

Нуль-Гаусс была рада, что для омоложения выбрали не ее, ведь ей хотелось лишь проводить время со своими крохами. Теперь, когда другие взрослые могли позаботиться о старших мальках и занятиях в школах-яслях, ей оставалось только выводить яйца и рассказывать истории о прежних временах до звездотрясения.

Мчась в своем летуне по старой дороге, ведущей к западном полюсу, Уме-Уми пролетела мимо большого стада кормовых крадунов. Пянистая Верхушка как раз вела занятия по обращению с животными. У каждого ученика в ее классе была пятнистая кожа и как минимум один розовый глаз. Она учила их тому, о чем не писали в учебниках – например, как при помощи особых розовых глаз определить, где именно животному было больно, или как приблизиться к зверьку, чтоб тот посчитал тебя другом.

Глядя вслед пролетавшему мимо кораблю, Пятнистая Верхушка почувствовала, как ее мозговой узел начинает донимать старая тревога. С каждым оборотом они были все ближе к починке одной из пресловутых гравитационных машин. После этого на Яйцо вернутся космиты со своими законами. А следом придут и лязгуны с плетками. Пятнистой Верхушке не хотелось возвращения космитов; ей нравилось жить так, как они жили сейчас.

Спустя восемьдесят оборотов омолодившаяся Уме-Уми вернулась на своем летуне вместе с роботом и ферментной машиной. Спланировав над поверхностью Яйца, она совершила посадку неподалеку от Института Внутреннего Ока. Не видя никого поблизости, Уме-Уми выбралась из летуна, чтобы прикрепить корабль к анкерным болтам. Затем она услышала какое-то скольжение, и ее глаза заприметили приближающуюся группу миниатюрных скороходов. Они показались ей незнакомыми. Уме-Уми достала из грузовой сумки немного еды, а после отрастила усики, чтобы похлопать ими скороходов, и подозвала зверьков к себе.

Увидев пищу, стая скороходов перестала скользить по коре и стремглав помчалась в сторону Уме-Уми. Их чрева раскрылись и зубы с лязганьем приготовились разрывать добычу. Взревев от голода, они понеслись на Уме-Уми. Она бросила еду в сторону, чтобы их отвлечь, и рванула к летуну. Робот бесстрастно наблюдал, как она поспешно затекла на борт корабля и захлопнула магнитный барьер; с манипулятора, которым она отбивалась от одного из скороходов, стекали капельки телесной жидкости.

Раненая и слегка напуганная, Уме-Уми начала беспокоиться. Что-то произошло в ее отсутствие. Она оторвалась от земли, пролетела над раздосадованной стаей скороходов, и стала медленно продвигаться вдоль улиц. Растения, некогда благоденствовавшие на территории Института, выглядели неухоженными. Все плоды и стручки были сорваны. В итоге она оказалась у наглухо опечатанного сооружения в центре Института. Двери были плотно закрыты, а снаружи еще завалены камнями, поэтому к двери было сложно даже подойти. Раздвижные оконные панели также были заперты, а многие проемы – перегорожены прутьями. Вдоль верхней части стены тянулась самодельная проволочная катушка. В центре ее витков то и дело вспыхивали крохотные завитки света, когда случайные ядра из космоса неслись навстречу собственной кончине под действием сверхмощных магнитных полей.

Панель на одном из зарешеченных окон слегка отодвинулась в сторону, и изнутри выглянул чей-то глаз. Затем панель с силой распахнулась, и Быстрое Перо, просунув между прутьями половину своих стебельков, отчаянно замахал приближающемуся летуну. Уме-Уми взлетела над стеной, а затем опустила свой корабль внутри закрытого сооружения. Там ее поприветствовали восемь бывших учеников. Трое из них – писец Быстрое Перо, инженер-электромагнетик Кулоновский Потенциал и гравитационный инженер Ньютон-Эйнштейн были из числа старших студентов, которым она поручила ведение занятий. Из трех дюжин чила, посещавших продвинутые занятия на момент ее отбытия, осталось только пять.

– Это было ужасно, – сообщил Кулоновский Потенциал. – Сразу после вашего ухода Нуль-Гаусс растеклась. А после все стало только хуже.

– Вообще-то, – добавил Быстрое Перо. – Во время ритуальной разделки останков Нуль-Гаусс и раздачи ее мяса все было нормально. Большая часть мяса досталась малькам, которых она так любила. Но после ритуальной раздачи все и правда изменилось к худшему. Пятнистая Верхушка велела мне отключить коммуникатор.

– Почему? – удивилась Уме-Уми.

– Она сказала, что мы не должны обращать внимание на голоса в небе, – вмешался Кулоновский Потенциал. – Затем она попыталась сломать коммуникатор, но я сказал, что ее может ударить током и что я сделаю это вместо нее. И тогда я просто отключил его от источника питания. Потом я принес кое-какие запчасти из магазина в центре города и разбил их на кусочки, а сам коммуникатор спрятал.

– Еще она сказала ученикам, что им больше не нужно ходить на занятия, – добавил Быстрое Перо. – Большинство из них обрадовались и ушли играть. И лишь немногие пришли ко мне и спросили, могут ли они учиться самостоятельно. Их было восемь. Трое погибли в драках.

– В драках?!

– Это был настоящий кошмар, – ответил Кулоновский Потенциал. – Стоило всем забросить работу на несколько оборотов, и еды стало не хватать. Некоторые из простокожих попытались забить кормового крадуна и из-за этого ввязались в драку с пятнистокожими.

– Кончилось все тем, что большую часть простокожих оттеснили на восток, – сказал Быстрое Перо. – Перед уходом они обобрали растения и забрали часть кормовых крадунов. Вначале мы присоединились к ним, но позже решили, что наш главный долг касается будущего всего Яйца и вернулись туда, где Кулоновский Потенциал спрятал коммуникатор. Ни Пятнистая Верхушка, ни другие пятнистокожие не тревожили нас, пока мы не попадались им на глаза.

 – Но мы явно были им не по душе, – заметил Кулоновский Потенциал. – И тогда мы занялись укреплением нашего жилища. Как вам мой магнитный барьер?

– Ты протянул катушку по верху стены?

– Да, сверхпроводящую проволоку я собирал с тех пор, как был мальком, и, наконец-то, нашел ей достойное применение. Чтобы ее зарядить, потребовалось немало энергии, зато теперь она защищает нас и от пятнистых, и от скороходов.

– Когда я приземлилась, на меня напала целая стая скороходов, – поделилась Уме-Уми.

– Сейчас здесь полно диких животных, – объяснил ей Быстрое Перо. – Бывшие домашние питомцы теперь живут сами по себе. Еще я заметил, что молодые особи миниатюрных скороходов и вялотелов стали крупнее, чем животные в предыдущем поколении. Похоже, что процесс миниатюризации гибридов был временным, раз молодое поколение начало возвращаться к прежним размерам.

– И где теперь Пятнистая Верхушка? – спросила Уме-Уми. – Когда я сюда прилетела, то никого не увидела.

– Она знала, что ты скоро вернешься, – ответил Быстрое Перо. – Думаю, она не хотела встречаться с тобой лично, поэтому с дюжину оборотов тому назад ушла вместе со остальными пятнистокожими. Они направились на север и забрали с собой кормовых крадунов.

– Нужно снова привести коммуникатор в рабочее состояние, – сказала Уме-Уми. – Я должна рассказать о случившемся космитам.

– Они уже все знают, – объяснил Кулоновский Потенциал. – Коммуникатор я включил сразу после того, как мы обезопасили жилище. Сейчас им пользуется Ньютон-Эйнштейн. Скорее всего, он получает инструкции от инженера Утесного Паука.

– Следуйте за мной, и я вас туда отведу. – Быстрое Перо провел их через лабиринт стен и ходов. – Не ходите туда, – предупредил он, указав глазными стебельками туда, где, на первый взгляд, располагался главный коридор, а сам тем временем завернул налево, в нечто, напоминающее кладовую нишу, и перелез через мешки с сушеными орехами.

– Почему? – спросила Уме-Уми.

Кулоновский Потенциал не ответил; вместо этого он просто взял из лопнувшего мешка крупный орех и катнул его вглубь коридора. Орех тут же вспыхнул в ослепительно ярком сиянии раскаленной лиловой плазмы.

– Это была идея Утесного Паука, – объяснил Кулоновский Потенциал. – Конечно, на небольшом предмете вроде ореха это выглядит куда зрелищнее, но такого вполне достаточно, чтобы превратить крупного чила в горячее блюдо.

Преодолев внутренний лабиринт, они оказались во внутреннем корпусе, где находились Ньютон-Эйнштейн и коммуникатор.

– Да. Она только что прибыла, – сообщил Ньютон-Эйнштейн. – Я передам ей ваши указания.

Уме-Уми надеялась снова услышать знакомый голос Утесного Паука, но Ньютон-Эйнштейн, судя по всему, уже закончил разговор и не собирался ждать еще два клособорота.

– Здравствуйте, учитель Уме-Уми, – поприветствовал Ньютон-Эйнштейн, глаза которого, похоже, были прикованы к ее свежеомолодившимся векам. – Процедура определенно пошла вам на пользу. Буду рад на любом обороте встретиться с вами для дополнительных занятий.

Уме-Уми уже жалела о необходимости, вынудившей ее много оборотов тому назад спариться с некоторыми из молодых половозрелых самцов. Они быстро выросли и теперь казались ей чересчур неучтивыми.

– Каковы указания космитов? – спросила она, не обратив внимания на его ремарку.

– Утесный Паук считает, что я достаточно подготовлен, чтобы оценить состояние гравитационных катапульт Яйца. Начать он предлагает с установок на западном полюсе, поскольку они находились дальше остальных от эпицентра звездотрясения. Что скажете? – Он подполз ближе и протянул к ней один из глазных стебельков.

– Мы возьмем с собой Кулоновского Потенциала, – сказала Уме-Уми, снова беря на себя командование группой.

– Зачем? – удивился Ньютон-Эйнштейн. – Он же не разбирается в гравитационной инженерии. К тому же он нужен здесь, чтобы следить за работой генераторов.

– О генераторах позаботится робот, которого я привезла с собой, – объяснила Уме-Уми. – Ты не учел, что гравитационной катапульте тоже нужна силовая установка. Пока ты проверяешь состояние самой катапульты, Кулоновский Потенциал сможет выяснить, есть ли шанс привести в действие ее генераторы.

– Как скажете. – Ньютон-Эйнштейн был явно разочарован тем, что ему не светит путешествие наедине с Уме-Уми.

– Покажите мне остальное жилище. – Уме-Уми направилась в коридор, на полу которого чередовались полосы из пыли и твердых камней. – А после нам нужно выдвигаться. – Быстрое Перо поспешил заслонить ей путь.

– Эта ловушка не активирована, – сказал он. – Но вы должны знать, что означают эти чередующиеся полосы, когда увидите их внутри лабиринта.

– Очередной удар током? – спросила Уме-Уми.

– Хуже, – ответил Быстрое Перо. Он нажал один из фрагментов настенной картины, воспроизведя кодированную последовательность, которая активировала ловушку.

– Осторожнее, – предупредил его Кулоновский Потенциал.

– Рано или поздно нам придется научиться делать это со спрятанными глазами, – заметил Быстрое Перо. Он не стал втягивать глаза и вместо этого быстро переполз полосатый узор, изогнув свою подошву на манер гипертрофированной волны, которая касалась твердого пола, не затрагивая его пыльных частей. Безопасно перебравшись на другую сторону, он бросил орех, который покатился по тому же коридору. Взрыв трубки, закопанной в коре посередине чередующихся полос, запустил вверх тяжелый снаряд, за которым тянулась тонкая, крепкая нить. Затем груз упал на землю, сбоку от воспламенительной трубки. Он ушел вглубь коры, утянув за собой один конец нити. Стенки образовавшейся ямки светились от мощного удара.

Уме-Уми смерила взглядом два соединенных прочных волокном отверстия в коре, после чего посмотрела на Быстрое Перо.

– Эти зебу-барьеры разбросаны по всей базе, – объяснил Быстрое Перо. – Но постоянно действуют только внешние. Если ваш мозговой узел не пробьет высокоскоростной груз, волокно, как минимум, пришпилит вас к коре, и выбраться без нашей помощи вы уже не сможете.

Быстрое Перо отключил барьер, и Уме-Уми попыталась его переползти, придав своей подошве необходимую для этого гипертрофированную пульсацию. Ей удалось перебраться на другую сторону, получив лишь одно предупреждение от учебного монитора.

Прежде, чем отправиться в путь, Уме-Уми поднялась на летуне по высокой траектории, чтобы оглядеться. Кулоновскому Потенциалу определенно нравилось летать, чего не скажешь о Ньютон-Эйнштейне, который прижался к полу, спрятав под бледными веками все двенадцать глаз.

Оставив Быстрое Перо во главе их базы, Уме-Уми, Ньютон-Эйнштейн и Кулоновский Потенциал отправились на западный полюс, планируя на летуне у самой коры. Одна из гравитационных катапульт располагалась неподалеку от Белой Скалы. Уме-Уми водили туда на экскурсию, когда она еще посещала школу-ясли.

На подлете к месту расположения катапульты Кулоновский Потенциал попросил Уме-Уми сделать остановку. – Вдоль дороги тянется крупный энергопровод. Но к самой трассе он примыкает где-то с метр назад. Думаю, он идет от энергоблока, который находится рядом с теми холмами. – Его глазные стебельки указали на север.

– Раз уж мы здесь, можем заодно взглянуть и на него, – согласилась Уме-Уми. Она повернула летун на север, поднялась на несколько сантиметров, чтобы не задеть пустующие дома и офисные здания, и направилась к видневшемуся в отдалении искусственному холму.

Энергоблок, как оказалось, почти не пострадал. Во время толчков колебания коры, многократно срикошетившей от хаотично расположенных корневых зон в Западнополярных горах практически скомпенсировали друг друга в том самом месте, где находилась силовая установка. Уме-Уми была так рада их находке, что даже вернулась в свой летун и достала из ящика с провизией пакет игристого вина, чтобы скрасить ожидание ответа от западнополярной космической станции. Пока они путешествовали по поверхности Яйца, Утесный Паук совершил орбитальный перелет на западнополярную станцию, чтобы свести к минимуму задержки в линии связи.

– Я рад, что большая часть силового оборудования, по-видимому, в хорошем состоянии, – сказал Утесный Паук. – Первым делом вам нужно подключить силовые контуры летуна к управляющей консоли. Будем надеяться, нам удастся найти хотя бы часть источников питания, которые были выключены мониторами безопасности до того, как пострадали от звездотрясения. Прежде, чем что-либо активировать, передайте мне состояние статусной панели и объясните, что именно вы собираетесь сделать. На станции нет экспертов по наземным силовым установкам, но у наших инженеров, специализирующихся на энергоблоках для космических кораблей, могут быть кое-какие догадки.

Большая часть оборота ушла на то, чтобы посадить летун внутри электростанции и активировать управляющую консоль. На панели появилось несколько мигающих огненно-голубых огоньков, сигнализирующих о неисправностях некоторых модулей, но большая ее часть светилась прохладным красным светом под словом ГОТОВО.

– Судя по показаниям приборов, давление в четырех колодцах упало ниже минимального уровня, – сообщил Кулоновский Потенциал. – Еще два показывают ноль. Видимо, все дело в повреждении корпуса, поскольку в соединителе с герметичной крышкой трещин нет. Я собираюсь активировать колодец номер два, прогнать поток через распределительный коллектор ко второму мотор-генератору и посмотреть, что из этого выйдет.

Сверху возражений не последовало, и тогда Кулоновский Потенциал нажал а консоли кнопку АКТИВИРОВАТЬ; герметичная крышка второго колодца открылась, позволив богатой нейтронами жидкости из недр Яйца влиться под высоким давлением в распределительный коллектор. Клапаны выдержали, и показатели давления в коллекторе выросли. Затем он нажал еще одну кнопку, и поток резко хлынул в мотор-генератор. По коре прокатился низкий грохот, постепенно превратившийся в равномерный гул.

– У нас есть энергия! – крикнул Кулоновский Потенциал. – Полдела сделано!

Уме-Уми передала хорошую новость по коммуникатору, после чего переключила силовые контуры, соединявшие управляющую консоль с летуном, в режим зарядки аккумуляторов.

После еще двух пакетов с Белоскальским игристым вином и дружеской потасовки в мягком, но тесном отсеке в задней части летуна они вконец выбились из сил. Электростанцию они покинули лишь спустя оборот, а затем в том же летуне проследовали вдоль силовых кабелей к расположенной в нескольких метрах гравитационной катапульте.

– На вид катапульта в порядке, – заметил Ньютон-Эйнштейн, когда они набрали высоту и облетели гигантский тор, наполовину погруженный вглубь коры.

– Разве ультраплотная жидкость в трубах не должна вытечь при отключении питания? – спросил Кулоновский Потенциал.

– Нет, – ответил Ньютон-Эйнштейн. – На самом деле это не жидкость, а стабилизированная монополями сингулярная пыль. У нее огромный магнитный заряд, а а трубы сделаны из высокотемпературного сверхпроводника. Удержать пыль внутри они смогут даже без внешнего питания.

Они приземлились рядом с управляющим зданием катапульты и вошли внутрь.

– Нам повезло! – Внимание Кулоновского Потенциала было сосредоточено на светящемся огоньке в углу комнаты, под которых располагался большой выключатель питания. – Силовые кабели, ведущие к электростанции, не пострадали, так что питание у нас есть! Давайте включим консоль и проверим состояние катапульты. – Он замкнул выключатель, и на консоли загорелись огоньки. Вся панель была равномерно подсвечена темно-красным цветом, если не считать одного, мигающего ярко-голубым светом индикатора в углу.

Ньютон-Эйнштейн плавно скользнул к консоли, но стоило ему прочитать надпись, выгравированную над мигающим огненно-голубым сигналом, как волнообразное движение его стебельков сошло на нет.

Уме-Уми обеспокоенно подползла ближе и остановилась рядом с ним.

– В чем дело? – спросила она.

– Произошла утечка; ультраплотной пыли больше нет.

Обойдя катапульту, они нашли место протечки – небольшую воронку у основания установки, куда высыпалась сингулярная пыль, затянувшая с собой и часть коры.

– Скорее всего, катапульта работала в момент звездотрясения, – предположил Ньютон-Эйнштейн. – Пыль циркулировала по тору на высокой скорости и без остатка вылетела через дыру. Если бы катапульта была выключена, мы бы потеряли только объем одного витка. Мы могли бы залатать пробоину и запустить катапульту на оставшейся пыли.

– Что ж, здесь на западном полюсе есть еще три катапульты, – заметила Уме-Уми. – Давайте взглянем и на них.

– Надеюсь, их силовые установки в порядке, – сказал Кулоновский Потенциал. – Вряд ли мы можем полагаться на то, что энергетические трубопроводы сохранили целостность на таких расстояниях.

У следующей катапульты они даже не стали делать остановку. Из-за крупного разлома коры огромный тор разорвало на две половины. Спустя еще два оборота, Ньютон–Эйнштейн сообщил западнополярной космической станции. – Действующих катапульт на западном полюсе нет. Придется переключиться на восточный.

С восточного полюса с ними связалась уже Уме-Уми. Кулоновский Потенциал и Ньютон-Эйнштейн были слишком расстроены.

– Как мы и подозревали, здешние машины пострадали еще больше. Все до единого силовые колодцы разгерметизированы. Остается лишь освоить производство монопольно-стабилизированной сингулярной пыли и перезарядить катапульту на западном полюсе после того, как исправим протечку. Вам придется надиктовать весь процесс в деталях, так что на это уйдет не один колосс; но мы будет усердно работать и дальше.

Втроем они терпеливо ждали ответа. Он пришел от Утесного Паука, который к тому моменту уже успел вернуться на восточнополярную станцию. – Боюсь, что несколькими колоссами дело не ограничится. Монопольно-стабилизированную пыль уже никто не использует. Ее не производили больше двух дюжин поколений. Поскольку эта технология устарела, информации о ней у нас нет. Учитывая, что библиотечные записи на Яйце стерты звездотрясением, мы вынуждены запросить всю возможную информацию у людей, но это потребует не одну минуту – возможно, целый час. И даже эта информация даст нам лишь общее представление. На его базе мне и остальным инженерам придется разработать детальные инструкции по сборке машин, необходимых для производства и стабилизации сингулярной пыли, провести испытания на прототипах, а потом продиктовать эти инструкции вам. Все это займет целую уйму времени.

Не обращая внимания на обескураженные выражения Кулоновского Потенциала и Ньютон-Эйнштейна, Уме-Уми попыталась вложить в свою подошву радостный трепет. – Тогда вам стоит поскорее связаться с людьми. У них на все уходит целая вечность. И раз уж такое дело, попросите их заодно прислать краткую историю периода, который они называют «Темными веками». Зная, как образованным людям удалось сохранить островки знания в окружении невежества и дикарей, я, возможно, придумаю, как справиться с обстановкой на нашем Яйце. И еще: кто-нибудь из вас знает фокусы?

После они вернулись к лабиринту в Рае Светила. Информация, содержавшаяся в человеческих кристаллах голопамяти постепенно перекочевала на восточнополярную станцию, где ее изучили, проверили, а затем отправили на поверхность Яйца. За свою жизнь Кулоновский Потенциал успел собрать еще несколько коммуникаторов для вакуумной связи. Молодые писцы, избранные для этой почетной обязанности, благодаря своему аккуратному почерку, копировали информацию из космоса, после чего руководства и учебники передавались тем, кто пытался строить и эксплуатировать описанные в них машины, располагая лишь крайне несовершенными инструментами и ресурсами. Случалось и так, что информация сверху подолгу не поступала, поэтому многие из свитков были украшены замысловатыми флуоресцентными иллюстрациями, которыми скучающие писцы зарисовывали пространства по краям и внутри технических схем.

Большую часть времени Уме-Уми проводила внутри летуна, собирая еду и новобранцев. Кланы знали ее как сияющую Богиню Юности и Знаний, Мать Яйца. Она могла летать по небу и разговаривать со звездами. Она была неизменно прекрасна и бессмертна.

Уме-Уми прибывала в каждое из клановых поселений, высоко паря на своем летуне и кружила в небе до тех пор, пока ее не замечал каждый чила в племени. Затем она плавно спускалась к поверхности и зависала над землей у большого прямоугольного алтаря, который был воздвигнут в ее честь самим кланом и доверху завален подношениями еды от местных чила. Пока с одной стороны ее прислужники перегружали подношения на борт летуна, с другой на почти невидимой кристаллиевой платформе парила сама Богиня Молодости и Знаний. Она будто плавала в небе, а над ней ярко мерцали разноцветные завитушки света от компактных ионных генераторов, которые Уме-Уми прятала в сумках на своей верховине.

Всякий раз она просила показать ей мальков и юных чила. И будто бы из ниоткуда материализовывала для них подарки. Это были обучающие игрушки, особые лакомства (с высоким содержанием полезных микроэлементов) и свитки для тех, кто только учился читать. На пороге взросления молодых чила отвозили на летуне в Сакральный Лабиринт Рая Светила, где над ними проводили испытания. Лишь немногим разрешалось остаться. Прочие возвращались к своему клану, испытав благоговение от того, что им довелось увидеть. Раз в три колосса Уме-Уми удалялась в особую комнату в священном центре лабиринта и, спустя полколосса, возвращалась в новом, помолодевшем обличии.

Когда из глубокого космоса одновременно вернулась последняя троица кораблей, Дальняя Странница отрапортовала Космическому Совету:

– Мы обнаружили их у самого галактического ядра. Там встречается множество нейтронных звезд, и на некоторых даже есть жизнь. Но ни один из видов не развился дальше стадии дикарства. На типичной нейтронной звезде жизнь слишком легка. А без конкуренции в интеллекте просто нет нужды. Полагаю, нам стоит поблагодарить людей за то, что они давным-давно заронили в нас искру любопытства.

– Как дела на Яйце? – спросил у Гомановской Траектории Разрезающий Сталь.

– Хуже некуда, – ответила она. – С момента звездотрясения прошло уже больше человеческого часа, и с тех пор все стало только хуже. Мне все это уже надоело. Я устала принимать решения. Устала бороться за то, чтобы держать нас на плаву. Устала от жизни.

– Возможно, вам стоит пройти омоложение раньше срока, – предложил Разрезающий Сталь.

– Нет, я устала и от омоложений. Можете занять мое место. Я ухожу в отставку. Теперь это ваша обязанность. А я посвящу себе уходу за яйцами. – Она вытащила из кожных сфинктеров двенадцатиконечные звезды, отдала их Разрезающему Сталь и направилась к главной конференц-чаше, где теперь находились станционный питомник и школа-ясли.

Спустя несколько поколений старый летун сломался и уже не мог летать, несмотря на все усилия космических и наземных инженеров. Теперь кланы были вынуждены доставлять подносимую провизию к Сакральному Лабиринту. Самих кланов, впрочем, стало больше, и многие из них обосновались неподалеку от Лабиринта, где вели обмен продуктов питания на машины, облегчавшие труд. Но более далекие кланы стали проявлять небрежность, и отдалившись от влияния Богини Юности и Знаний, вернулись к варварскому образу жизни.

Уме-Уми все еще летала в небе по особым случаям, но теперь могла только левитировать над Сакральным Лабиринтом – за это отвечали поля отталкивания, создаваемые небольшим прототипом гравитационной катапульты, которую сумели соорудить ее последователи. Она, однако же, работала лишь на плотной нуклонной жидкости, поскольку чила так не и смогли наладить производство монопольно-стабилизированной сингулярной пыли.

Шло время, и оборот сменялся оборотом.

Он пришел с севера, покоряя все на своем пути. Его звали Свирепыми Глазами, Лютейшим из Лютейших, и он ехал, восседая на спине гигантского Скорохода. Он был мал, но это жилистое, усеянное пятнами тело могло без труда справиться с любым из воинов в его армии, ведь свирепого взгляда этих двенадцати розовых глаз они боялись даже больше, чем его хлыст-меча.

Еще в возрасте двух колоссов, мальком, который толком не умел говорить, он был брошен на северном склоне вулкана Исход старцами своего же клана, которому не хватало еды на пропитание. Не имея даже одного «обычного» глаза с острым зрением, пятнистый чила совершенно не годился для работы на полях. В итоге голодный малек набрел на гнездо пары скороходов до того, как скороходы нашли его самого. Когда скороходы вернулись, он, насытившись, сидел посреди истерзанных останков одного из яиц. Выращенный скороходами, как один из их отпрысков, он вскоре стал участвовать в набегах на стада близлежащих кланов.

Много оборотов спустя, уже став юнцом, он въехал в жилище родного клана на одном из своих братьев по гнезду, размахивая хлыст-мечом, который сделал сам, нанизав острые осколки драконьего кристалла на длинный жгут из переплетенных волокон. Заняв недосягаемый пьедестал над прожорливой пятизубой утробой своего скорохода, он стал неуязвимым. Лидера клана он порубил на мелкие кусочки, скормил своему скакуну и занял его место. До этого момента у него не было имени. Теперь же он нарек себя Свирепыми Глазами, услышав, как о нем благоговейно перешептываются другие чила, когда он проезжал по территории клана.

Спустя еще три дюжины оборотов Свирепые Глаза, наконец, унял свой аппетит. Его кормовые сумки были насыщены едой, его мозговой узел – историями, которые он требовал от клановых старцев, а его эго – комплиментами подхалимов, которые соперничали друг с другом за остатки его трапезы. Ненасытной оставалась лишь его тяга к власти, ведь Свирепые Глаза не мог простить род чила, бросивший малька на произвол судьбы за то, что на его шкуре было слишком много пятен.

Свирепые Глаза выбрал в своем клане троих чила – пятнистых, с самыми розовыми глазами – и научил их ездить на скороходах. Пятнистым чила это давалось легко, ведь, благодаря розовым глазным яблокам, они могли видеть тончайшие изменения цвета кожи и глаз, угадывая настроение смертоносного зверя. Оставив одного из своих новоявленных воинов во главе клана, Свирепые Глаза повел остальную армию на захват соседей.

Завоевания Лютейшего следовали простой закономерности. Его армия окружала клановое укрепление, после чего он вместе с небольшой группой телохранителей въезжал внутрь на скороходах. Он лично бросал вызов лидеру клана. Если тому хватало безрассудства согласиться на поединок, то вскоре он оказывался мясом для скорохода Свирепых Глаз. Армия проводила в клане достаточно времени, чтобы обеспечить пропитанием воинов и их скороходов, разоружить и подчинить местных жителей, отобрать и натренировать группу рекрутов, а затем шла дальше, оставляя в качестве наместника одного или двух солдат, чтобы те держали клан под контролем. Поначалу они встречались с сопротивлением, но после того, как битва заканчивалась, у оставшихся в живых противников отрубали все глаза, кроме одного, а затем отсылали прочь, чтобы те предупредили об угрозе своих соседей.

У Лютейшего из Лютейших, который к этому моменту уже возглавлял небольшое странствующее войско, было шесть капитанов, каждый из которых руководил дюжиной отборных всадников. Их обслуживала куда большая армия, которая изымала провизию и другие припасы у подчиненных кланов и при помощи длинных верениц носильщиков, тянувшихся с западного, северного и восточного полюсов, транспортировала туда, где находилась армия Свирепых Глаз. Сейчас все эти линии сходились в северных предместьях Рая Светила.

– Мы приближаемся к Раю Светила, О, Лютейший, – сообщила Падающее Перро. – Дому Уме-Уми, Богини Юности и Знания. Она живет под защитой магии в Сакральном Лабиринте. Говорят, что путь к его центру знает лишь она одна.

– Она не больший бог, чем я сам, – возразил Свирепые Глаза.

– Но говорят, она может летать и общаться со звездами. Что ее красота вечна, а сама она бессмертна.

– Она может не больше древних, которые жили здесь до большого коротрясения, – заявил Свирепые Глаза. – Бог или не бог, но готов поспорить, что если ты рубанешь ее своим перром, соки из нее потекут, как из любого другого чила.

Его скороход взревел и рявкнул на скорохода Падающего Перра. Им обоим пришлось шлепнуть скакунов по их чувствительным глазам, прежде чем те утихомирились.

– Скороходы чувствуют голод, – заметила она.

– Значит, сделаем здесь привал и забьем вялотела, чтобы их накормить. – Свирепые Глаза съехал вниз по хвосту своего скакуна. Он отдал приказ, громко шлепнув подошвой.

– Где раб, который подает игристое вино? – потребовал он. – Меня мучает жажда!

– Лютейший уже на подступах к северной части города, – сообщил курьер. – Они остановились, чтобы поесть и накормить своих скакунов.

– Лютейший из Лютейших, – пробормотала Уме-Уми, которая вдруг почувствовала себя совершенно измотанной. Робот уже донимал ее напоминаниями об очередном омоложении, но Уме-Уми решила отложить процедуру, когда к ней начали поступать новости о Лютейшем.

– Похоже, что история Яйца повторяет историю Земли. Теперь у нас есть и свой собственный Аттила. Только вместо гунна Атиллы, Бича Божьего, мы имеем дело с Его Пятнейшеством Аттилой, Бичом Светила.

– Нам лучше уйти, – посоветовала Линейная Пружина, одна из инженеров-механиков. – Лютейшего не остановить.

– Нет, – ответила Уме-Уми. – Если у него есть хоть что-то общее с земным Аттилой, предводителем гуннов, он не остановится, пока не покорит все Яйцо или встретит свою смерть. Если мы уйдем, он будет нас преследовать. Мы должны остаться и дать бой.

– Но с ним кавалерия из шести дюжин всадников и еще многие дюжины воинов в резерве.

– Мы должны остаться и дать бой. – Уме-Уми взяла иглу и длинную пику. – Он не должен победить, потому что если это случится, на Яйце точно наступят Темные Века, как это однажды случилось и с Землей.

Свирепые Глаза шествовал по заброшенному Раю Светила, не встречая сопротивления. Добравшись до Сакрального Лабиринта, он остановил свою армию. Вместе с Падающим Перром они сделали обход внешнего ограждения. В высокой стене было несколько окон, но все они были перегорожены решетками, а раздвижные ставни – плотно закрыты. Через каждые несколько миллиметров располагались амбразуры – часть на уровне коры, другие – на высоте глаз. В некоторых они заметили наблюдавшие за ними глаза. Вдоль верхнего края тянулась металлическая спираль. Время от времени на ее витках проскакивали вспышки света.

– Должно быть, это и есть те самые «магнитные барьеры», о которых рассказывали последние рабы, – сказала Падающее Перро.

– Так странно, что обжигать может даже то, что не светится и не кажется горячим. – Свирепые Глаза вдруг хлестнул своего скорохода и направил его прямиком к стене между двух амбразур; затем он щелкнул усиком по верхней части стены и снова отъехал назад.

– Жжется, – подтвердил он, посасывая кончик усика. – Мы не можем идти дальше.

У Сакрального Лабиринта имелся только один вход. Это был большой проем, который создавал зловещее впечатление, потому что в нем не было ни дверей, ни решеток. За ним следовали четыре узких коридора, которые сразу же резко заворачивали в сторону, а затем начинали ветвиться, соединяясь с внутренним лабиринтом. Коридоры были слишком тесными, чтобы в них мог протиснуться скороход.

Свирепые Глаза собрал своих воинов.

– Падающее Перро. Ты и твои воины спешитесь и подготовитесь войти внутрь. По трое в каждый коридор. Вооружитесь короткими мечами и иглами для ближнего боя. Остальные подъедут на скороходах вплотную к стене по обе стороны от входа и заткнут амбразуры пиками и иглами. Тот, кто не видит, не может сражаться.

Элитный авангард Пятнистой Орды выстроился в неровную линию, так что один из «обычных» глаз с острым зрением всегда был обращен к их командиру. Свирепые Глаза вытащил из сумки пару гибких мечей и взмахнул ими, выписав в воздухе сложную фигуру.

– В атаку! – прокричал он.

Воины помчались вперед, и кавалерия быстро обогнала Падающее Перро с дюжиной ее пеших солдат. Пустившись вперед по голой земле, скороходы взревели и начали отклоняться влево или вправо, несмотря на все попытки всадников удержать их под контролем. Из отверстия в стене за происходящим наблюдал чей-то глаз.

– Подкорные магнитные барьеры заставляют их кучковаться вдоль огневых дорожек, – сообщил залу управления Вебер-Гаусс. – Выпускайте убийственные волчки!

Свирепые Глаза неожиданно услышал пронзительные вопли, исходившие от всего внешнего периметра лабиринта. Из отверстий у основания стены хлынул поток вращающихся и вопящих предметов, которые тут же приняли танцевать по коре. Они были широкими сверху и постепенно сужались к низу, где заканчивались тонким острием. Благодаря какой-то неведомой магии крикуны, вопреки всем ожиданиям, не падали на кору, а умудрялись сохранять равновесие, стоя на узком конце.

Из крутящихся крикунов торчали острые лезвия, от которых на телах воинов и скороходов оставались длинные раны. Испугавшись их высокочастотного воя, скороходы бросились прочь, а воины – попытались сбежать с поля боя.

Один из крикунов несся прямиком на Свирепые Глаза. Проследив за его приближением, тот ударил по волчку концом своего хлыст-меча. Крикун сменил курс, обогнув его встревоженного скорохода. Проехав вперед, Свирепые Глаза наткнулся на убегавшую Падающее Перро.

– Я велел тебе атаковать! Смотри на меня!

Падающее Перро застыла на месте, и ее глаза вытянулись вверх на жестких стебельках. Подъехав к ближайшему из них, Свирепые Глаза отрастил манипулятор в форме клешни и медленно раздавил глаз Перро.

– В атаку, – повторил он.

Падающее Перро собрала своих воинов и повела отряд к дожидавшемуся их входу в смертоносный Лабиринт. Скороходы отказывались приближаться к стене, поэтому воинам пришлось спешиться и преодолеть открытое пространство на собственных подошвах.

В этот момент из стены вырвалась еще одна группа крикунов, но эффект неожиданности был потерян. Пятнистые солдаты продолжали наступление. Они пытались уклониться от крикунов и тыкали их пиками и мечами, чтобы опрокинуть, но из-за странного, беспорядочного движения волчков и их упорного нежелания падать, пятнистое войско потеряло немало бойцов. Оставшимся в живых воинам, наконец-то, удалось настолько близко подобраться к стене, что большая часть крикунов теперь проносились мимо них.

– Благодаря убийственным волчкам, они сгрудились в зонах поражения огневых трубок, – сообщил залу управления Вебер-Гаусс. – Активировать пульсационные заграждения в зонах с первой по восьмую.

Внутри Сакрального Лабиринта прогремело несколько взрывов, отчего наступавшие воины замешкались и начали оглядываться по сторонам в поисках источника угрозы. Они так ничего и не заметили, и вскоре погибли, когда с неба на них упали тяжелые грузы, проткнувшие их тела от верховины до самой подошвы. Но хлыст-мечи, мельтешащие вокруг Свирепых Глаз, продолжали сигнализировать призыв к атаке, и солдаты двинулись дальше.

– Они в радиусе действия огнеметов, – сообщил Вебер-Гаусс.

Из нескольких амбразур вырвались струи фиолетового огня, которые начали раскачиваться из стороны в сторону, оставляя после себя лужи горящей жидкости и вопящих, покрытых волдырями солдат. Один из воинов, сумевший добраться до стены между двух амбразур, успел накрыть дыру в промежутке между вспышками. Из-за отдачи огнемет взорвался с внутренней стороны стены, и в воздух взметнулись ошметки тел вперемешку с языками пламени. Пятнистый воин встал напротив отверстия и несколько раз ткнул в нее пикой, чтобы не дать воспользоваться им снова. Один за другим огнеметы стали гаснуть, когда амбразуры поочередно начали перекрываться булыжниками и пиками под охраной обожженных, исполосованных и разъяренных воинов.

Лишь шесть солдат Падающего Перра сумели добраться до входа. Она отослала в три коридора по паре воинов, а в четвертый направилась сама.

– Датчики давления указывают на семь целей. – Мега-Бар наблюдал за индикаторами на карте лабиринта в комнате управления у западной стены. – По двое в тупиковых коридорах и еще один в главном проходе.

– Пусть пройдут первые ловушки, а после активируйте те, что находятся позади них, – велел Нейтронный Газ. – Так мы заставим их метаться вперед-назад.

Падающее Перро медленно продвигалась по узкому коридору. Она тыкала иглой в каждую амбразуру прежде, чем пройти мимо, и тщательно высматривала ловушки. Она с силой вонзала острие короткого меча в кору, и лишь после этого касалась ее подошвой. Оказавшись у полосатой секции коридора, она стала действовать с особой осторожностью. Падающее Перро ощупала своим мечом землю и стены, а затем выставила перед собой щит, толкнув его передней частью подошвы и придавив собственным телом. Ничего не произошло, и она поползла дальше.

В отдалении послышался треск и чей-то крик. Судя по голосу, это был Жуткий Шрам. Почти сразу же за ним последовал взрыв и новый вопль. Она оказалась у еще одной зоны с чередующими полосками, и снова начала перебираться через нее, подложив под себя щит. Раздался громкий взрыв, и щит вылетел из-под ее ушибленной подошвы. Он приземлился на стену и какое-то время упирался в магнитный барьер, пока не начал светиться и гудеть, после чего снова упал в коридор, чуть не задев Падающее Перро.

Тем временем Свирепые Глаза все ждал и ждал возвращения Падающего Перра и ее воинов. Когда они, наконец, появились, небольшая машина, размера которой как раз хватало, чтобы втиснуться между узкими стенами коридора, по очереди вытолкнула их тела за пределы лабиринта. Троих спалило странным пламенем, проделавшим в их телах дыры, а еще троих насмерть пробило каким-то снарядом от подошвы до верховины.

Последней, кого вытолкнула машина, была Падающее Перро. Свирепые Глаза послал за ее телом мясников, но они принесли Перро к своему лидеру, поскольку та оказалась жива, несмотря на огромные, сочащиеся жидкостью дыры в ее туловище. Две трети ее тела было парализовано из-за поврежденного мозгового узла, но она все еще могла говорить уцелевшей частью подошвы.

– У них есть ловушки, которые можно включать и отключать по желанию. Одна из них попалась мне по пути внутрь. Я притворилась мертвой. Они только потыкали меня несколько раз через дыру в стене, а потом оставили в покое. Они слабаки, непривыкшие убивать. Я бы для верности ткнула в мозговой узел. – Падающее Перро показала свой помятый щит.

– Мой щит ударился о «магнитный барьер», но не сгорел. Возможно, будь у нас много таких щитов или один большой, мы могли бы защититься от этого жара.

Свирепые Глаза испытал ее щит на открытом пространстве – приложив его к барьеру снаружи стены. Он обнаружил, что действительно мог перебраться на другую сторону, если сжимал тело так, чтобы оно целиком помещалось на щите. Но с другими щитами этот трюк не работал. Допросив нескольких новых рабов из местных кланов, они выяснили, что для этого требовался особый металл под названием «сверхпроводник». После этого в Рай Светила направили рабов, чтобы те собрали листы этого самого «сверхпроводника» для изготовления новых щитов.

Подошло время оборотного пира, а значит, и пора кормить воинов вместе с их скакунами. В мясе для воинов недостатка не было, ведь минувшая битва принесла мясникам немало работы. Скороходам, впрочем, чильское мясо не давали. Ведь такую первосортную провизию было жаль тратить на зверей, к тому же самим скороходам лучше было не знать, что их наездники так хороши на вкус. Им доставалось мясо вялотелов из стада, которое путешествовало вместе с армией Свирепых Глаз.

Свирепым Глазам стало скучно, и он решил сам убить вялотела вместо того, чтобы предоставить эту работу мясникам. Один из мясников торопливо поднялся по заднему краю зверя на самый верх и погнал вялотела прямиком на своего предводителя.

Стоя с вертикально поднятой пикой, Свирепые Глаза ждал, пока зверь неторопливо направлялся в его сторону. Это был настоящий великан, вдвое выше стен, окружавших Сакральный Лабиринт. Лидер варваров внимательно наблюдал, как квадратные плитки костяной брони – каждая размером с целый щит – поднимались вверх и, перетекая через громадную спину, снова опускались вниз. Он сосредоточил внимание на одном из слабых мест между шевелящимися щитками, метнулся вперед, чтобы вонзить пику аккурат в эту щель, а затем отступил назад, вынырнув из-под навалившейся туши как раз перед тем, как вялотел напоролся на острие и растекся по коре.

После Свирепые Глаза оставил мясников, чтобы те занялись своим делом. На ходу его глазные стебельки медленно покачивались в глубокой задумчивости. Вместо того, чтобы присоединиться к воинам, пировавшим над телами своих павших товарищей, он ограничился жареным стебельком, взятым из туши Падающего Перра, и, посасывая глазное яблоко, направился к тому месту, где рабы занимались изготовлением сверхпроводящих щитов. Свирепые Глаза остановился и разочарованно взглянул на стебелек. К несчастью, глаз на конце оказался раздавленным, поэтому, начав его обсасывать, Свирепые Глаза не почувствовал в своей ротовой сумке брызг сока.

Прибыв к закону для рабов, Свирепые Глаза был в скверном настроении. Он позвал раба, который стоял во главе арсенала, оторвав того от скромного оборотного пира.

– Видишь вон того огромного вялотела? – спросил он, указав глазными стебельками на пасущееся поблизости стадо. – Крупную самку?

– Да, о, Лютейший, – ответил раб.

– Вместо того, чтобы делать щиты из «сверхпроводника», я хочу, чтобы ты сделал металлические покрытия для щитков вялотела.

– Не просите меня об этом, о, Лютейший, – сказал в ответ раб. – Вялотел опасен, если его разозлить, а если мы попытаемся пригвоздить к нему металлические листы, он точно будет не в духе.

– У тебя три оборота, – сказал Свирепые Глаза. – После этого каждый лишний оборот обойдется тебе в один глаз. – Он отшвырнул досадный стебелек и вернулся к оборотному пиру за новым. Раб подобрал выброшенную еду, однако глазной стебелек оказался не таким вкусным, как он ожидал.

– Прошло уже пять оборотов, а он так ничего и не предпринял, – заметила Уме-Уми. – Воины ходят вокруг нас кругами вне досягаемости убийственных волчков, никого не впускают и не выпускают, но и сами не нападают. Должно быть, они что-то замышляют, вот только что? Поднимите меня на гравитационной машине. Может быть, я что-то да увижу.

– Чтобы запустить машину, нам придется отключить системы защиты, – предупредил Вебер-Гаусс. – Но если сделаем это ненадолго, наша оборона не должна пострадать.

Спустя дотоборот, пятнистые воины, окружавшие Сакральный Лабиринт, перешли в состояние боевой готовности, услышав доносящийся сквозь кору низкочастотный гул. Затем гул превратился в завывание, и над центром Лабиринта взлетела Богиня Юности и Знаний. Она остановилась на высоте в десять сантиметров. С предместий Рая Светила к ним направлялось подобие гигантского робота. Нет. На самом деле это был вялотел, покрытый металлическими щитками. Сверху на нем восседало крошечное пятнистое существо.

За бронированным вялотелом следовала Пятнистая Орда, которая успела оправиться и восстановить силы после битвы. Когда гравитационная машина снова опустила ее вниз, Уме-Уми почувствовала надвигающееся отчаяние.

Свирепые Глаза не тратил времени на приготовления. Либо вялотел отвоюет для него Сакральный Лабиринт, либо потерпит неудачу. Он ехал на верховине зверя, постоянно пульсируя в обратном направлении поверх движущихся под его подошвой металлических пластин. Двое телохранителей время от времени тыкали вялотела между щитками, заставляя зверя двигаться и не давая ему сбиваться с курса. Они с легкостью преодолели внешний магнитный барьер: схлопываясь под чрезмерным магнитным давлением, витки проволоки выстреливали в атмосферу разрядами молний.

Выждав, пока его воины не утихомирят огнеметы, выстроенные вдоль одной из секций стены, он подхлестнул гигантского металлического вялотела, заставляя того двигаться вперед. Падающие пластины сверхпроводника, утяжеленные массивной тушей зверя, с силой уперлись в мощный магнитный барьер, идущий по верху внешней стены. Витки сопротивляющегося барьера загудели от напряжения, но затем атмосфера заискрилась от всплеска энергии, и магнитная катушка схлопнулась.

Взревев от уколов крошечных существ, сидевших на его верховине, бронированный вялотел перелез через внешнее укрепление, опрокинув его на расположенную впереди стену лабиринта. Он продолжил ползти дальше, и оказался в секретной комнате, попасть в которую можно было только через подземный туннель. Это было одно из помещений, откуда можно было управлять внешней обороной лабиринта. Перрья телохранителей по обе стороны от Свирепых Глаз прибили служителей к полу.

Вялотел переполз трупы и врезался в следующую стену, направляясь к центру Сакрального Лабиринта. Одну из телохранителей задело падающим грузом, который вылетел из трубы в коре, когда они пересекали коридор лабиринта. Привязанная к грузу крепкая нить стащила ее с вялотела. Чила упала на землю, и ее тело лопнуло от удара.

Свирепые Глаза кольнул вялотела, заставив того усилить нажим, когда тот пытался пробить очередную стену. На этот раз они оказались в большом внутреннем зале, где находилось множество служителей Уме-Уми. Он слышал их быструю речь, хотя говорили они, похоже, не друг с другом, а с кем-то еще.

В центре волшебного окна, встроенного в пол комнаты, появилось мерцающее, до странности раздутое изображение чила.

– Аттиле удалось перебраться через стену верхом на вялотеле. Он пробивается к центру лабиринта. – Говорящий поднял глаза, когда рядом с ним рухнула стена. – Аттила здесь! Мы проиграли! – Он бросился прочь, но попал в ловушку и был раздавлен вместе с остальными, попытавшимся сбежать через единственный выход из коммуникационного зала.

Еще три стены, и вялотел достиг центра комплекса. Свирепые Глаза остановил зверя и огляделся по сторонам. В середине зала располагалась беспорядочная мешанина ящиков, соединенных большими трубами. К одной из стен прижималась самая красивая самка, которую когда-либо доводилось видеть Свирепым Глазам. Она держала пику и нечто наподобие иглы, но его глазам было сложно разглядеть настолько мелкий предмет.

– Ты, похоже, и есть Уме-Уми, – сказал Свирепые Глаза. – Чила, которая не умирает. – Он вставил перро в специально натренированую метательную сумку. – Посмотрим, сможет ли твоя магия защитить от моего перра. – Снаряд молнией пронесся по воздуху и глубоко вонзился в кору прямо перед Уме-Уми. Когда Свирепые Глаза начал перезаряжать сумку, она метнулась вперед, чтобы рубануть его пикой. Слегка задев стоявшего позади телохранителя, тот крутанул хлыст-мечом в сторону Уме-Уми и отсек наконечник ее оружия. Возвращаясь, хлыст резанул ее по верховине. Нео Уме-уми ничего не почувствовала.

Лишившись пики, Уме-Уми отступила вглубь нагромождения труб и клапанов, образующего центральную распределительную систему для всего комплекса. Сам генератор был спрятан в старой подземной лаборатории Нуль-Гаусс.

Она попыталась спровоцировать Аттилу, заставив его спуститься со своего неуязвимого пьедестала.

– А ты, должно быть, Его Пятнейшество Аттила, – сказала она в ответ. – Я слышала, тебя зовут «Свирепыми Глазами». Хотя прозвище «Слабые Глаза» тебе бы подошло больше, раз уж ты даже по такой огромной мишени не смог попасть. – Она моргнула ему нижними веками. – Попробуй поймай меня, мой крохотный малечек.

От оскорбительного слова «малечек» Свирепые Глаза едва не потерял самообладание, но ему удалось сдержаться. Взмахнув перед собой хлыст-мечом, он подтолкнул вялотела, направив его прямиком в неразбериху ящиков и труб. Уме-Уми отползла в сторону. Вялотел забрался на один из ящиков. Расположенный внутри огромный клапан не выдержал, и сквозь тело гиганта прострелил мощный разряд энергии. Вялотел скончался на месте и растекся в стороны, разрушив еще несколько силовых кабелей. Автоматические системы защиты Сакрального Лабиринта отключились, и внутрь ринулась Пятнистая Орда.

Уме-Уми прижало к стене растекшейся тушей вялотела.

Свирепые Глаза соскользнул с умирающего зверя и приблизился к Уме-Уми. Неожиданно одна из секций стены отодвинулась в сторону, явив куполообразный металлический объект. Он двигался, разговаривал и, похоже, был живым.

– Вы готовы к омоложению? – спросил робот.

– Нет! – закричала Уме-Уми, но звук ее подошвы был приглушен массивной тушей вялотела. – Не говори с ним! Сброс! Стоп! Отключить контуры!

– Я не могу выполнить эту команду, – ответил робот. – Я должен поддерживать работу омолаживающих машин.

Уме-Уми молчала. Робот приблизился к ней и изучил ее тело своими сенсорами.

– Она мертва. Ей пришлось слишком долго ждать омоложения. – Робот повернулся к Свирепым Глазам. Он обошел его по кругу, сканируя датчиками.

– У вас отличный мышечный тонус, мы можем приступить к немедленному омоложению, – добавил он. – Хотите получить свежее, обновленное тело?

– Да! – Свирепые Глаза сосредоточенно смотрел на движущийся, говорящий волшебный купол.

– Для начала мы должны подготовить записи для Совета Объединенных Кланов по Вопросам Омоложения. – Робот вытащил из внутреннего отделения свиток. – Имя?

Свирепые Глаза ненадолго задумался. Новое тело заслуживало нового имя. Имени, не похожего ни на одно другое.

– Аттила, – с гордостью ответил он.

Собрание Космического Совета проходило в строении, прямо над которым нависал яркий шар Яйца. Но в его свете уже не чувствовалось прежней теплоты.

– Мы потеряли дорого друга и выдающегося учителя и инженера, – сообщил Утесный Паук.

– А вместе с ней и нашу единственную связь с поверхностью, – добавил адмирал Разрезающий Сталь. – Пока Аттила остается у власти, возвращение нам, похоже, не светит. Если бы только у нас был способ с ним расправиться – например, что-нибудь на него сбросить.

– Скинуть с орбиты какой-нибудь снаряд несложно, – сказал Утесный Паук. – Но как только он наберет скорость, магнитное поле Яйца превратит его в облако плазмы, которое рассеется, даже не достигнув поверхности. Чтобы нанести хоть какой-то урон, нам потребуется сбросить объект большой массы. Но у нас нет ни самой массы, ни энергии, необходимой для ее сброса. Не говоря уже о том, что ради убийства одного чила нам пришлось бы уничтожить целые кланы ни в чем не повинных рабов.

– Пройдет целая вечность, прежде чем цивилизация Яйца выйдет на достаточный уровень, чтобы спустить нас с орбиты, – голосом фаталиста заметил Разрезающий Сталь.

– Нам просто нужно придумать, как попасть на поверхность без их помощи, – сказал в ответ Утесный Паук.

– Это будет непросто, – сказал Разрезающий Сталь. – Ни один из имеющихся у нас кораблей не был спроектирован с учетом возможной высадки на поверхность Яйца. Нельзя ли приспособить для этого что-нибудь наподобие атмосферного или магнитного аэродинамического тормоза?

– У Яйца нет достаточно плотной атмосферы, – ответил Утесный Паук. – Я мог бы разработать магнитный аэродинамический тормоз, используя металл с подходящей проводимостью; но в отличие от атмосферного торможения кинетическая энергия при таком способе будет превращаться в тепло внутри самого металлического тормоза. При быстром торможении тормоз расплавится. При медленном нам будет сложно обеспечить нужный уровень гравитации для экипажа. Плюс магнитное торможение становится не столь эффективным при малых скоростях. Оно может отвести часть энергии, но корабль все равно будет двигаться слишком быстро, чтобы совершить безопасную посадку.

– Что, если воспользоваться на последних этапах торможения какой-нибудь двигательной установкой?

– Инерционные двигатели, которыми оснащены разведывательные суда, имеют высокую энергоэффективность, но их удельная тяга настолько мала, что для посадки они не годятся, – объяснил Утесный Паук. – Теоретически мы могли бы переделать один из трамплинных кораблей, чтобы иметь возможность использовать во время посадочной фазы старые ракеты на антиматерии. Но даже если бы нам удалось получить тонны антивещества, необходимого для разогрева рабочего тела, у нас нет сотен тонн самого рабочего тела – а именно столько нам потребуется, чтобы посадить на поверхность трамплинный корабль с тяжелыми генераторами гравитации. Мы располагаем ограниченной массой.

– Значит, нам нужно где-то найти недостающую. Если мы пожертвуем одной из космических станций, это принесет какую-то пользу?

– Я обдумываю другую идею. Мы могли бы воспользоваться одной из компенсаторных масс вокруг человеческого корабля. Им вполне бы хватило и пяти. Суть в том, чтобы превратить компенсатор в «первую ступень» нашего посадочного модуля. Мы могли бы сохранить нужную нам энергию в самом астероиде, чтобы ее не пришлось перевозить на посадочном модуле, а затем передать ему запасенную энергию при помощи какой-нибудь пусковой установки.

– Под пусковой установкой ты имеешь в виду что-то наподобие трамплинного кольца? – уточнил Разрезающий Сталь.

– Они слишком длинные, и на компенсаторе просто не поместятся, – ответил Утесный Паук. – Я подумывал о том, чтобы разместить на компенсаторной массе большую гравитационную катапульту. Сначала мы каким-то образом выведем компенсатор на эллиптическую орбиту, которая будет проходить вблизи поверхности Яйца. Затем в точке периапсиса катапульта запустит посадочный модуль в направлении, противоположном орбитальному движению, оставив его неподвижно висеть в нескольких метрах над поверхностью.

– А оттуда приземлиться будет уже проще простого! – заключил Разрезающий Сталь. – Мы могли бы высадить на Яйцо команду инженеров, а затем построить нашу собственную гравитационную катапульту, которая доставит вниз всех остальных.

– Я надеялся сорвать с одноягодного куста сразу две ягоды, – объяснил Утесный Паук. – Думаю, мы сможем спроектировать посадочный модуль так, чтобы он сам сыграл роль гравитационной катапульты. Это сэкономит нам время.

– Но гравитационная катапульта не годится для полетов! Она создает силу тяготения только при росте ультраплотного массового тока. Как ты приведешь в действие насосы? С помощью длинной силовой линии, ведущей к массивному телу?

Силу тяготения можно получить и при убывании массовых токов, – ответил Утесный Паук. – Но на самом деле суть даже не в изменении тока как такового. Настоящий источник гравитации – это рост или убыль гравитомагнитного поля внутри тора. Думаю, нам вполне по силам разработать катапульту, для работы которой вообще не требуется внешний источник энергии. Она сможет менять поля за счет смены направления массовых токов при сохранении их абсолютной скорости. Скажу больше: из этого, пожалуй, выйдет неплохой проект для моего следующего семинара по гравитационной инженерии. – С этими словами он удалился на встречу с учениками.

– Класс, пришло время для очередного командного отчета, – объявил Утесный Паук. – Как продвигается работа над конструкцией посадочного модуля? Кто возглавляет эту команду?

– Базовый проект готов, – ответил один из учеников в задних рядах. – Чтобы добиться большей однородности внутреннего поля, мы окружим тор несколькими слоями обмотки из двух длинных и тонких многоканальных трубок. При взлете посадочного модуля одна из трубок будет пустой, а вторая – целиком заполнена высокоскоростной сингулярной пылью, которая создаст максимальное гравитомагнитное поле, вращаясь против часовой стрелки. Затем, когда нам понадобится сила гравитационного отталкивания, мы воспользуемся отводящим клапаном, чтобы перенаправить часть пыли из первой трубки во вторую, идущую в противоположном направлении. Обратный поток скомпенсирует часть внутреннего гравитомагнитного поля, что будет равноценно уменьшению его силы. А это уменьшение, в свою очередь, создаст отталкивающее поле, которое позволит модулю парить над поверхностью Яйца.

– Время левитации? – спросил Утесный Паук.

– Пока что всего три метоборота, – ответил руководитель команды посадочного модуля. – Теперь, когда мы определились с основным проектом, мы сделаем шаг назад и займемся снижением веса. Наша цель – довести время левитации до шести метоборотов, что должно дать нам почти целый гретоборот для посадки.

– Продолжайте работать, – сказал Утесный Паук. – Команда пусковой установки?

– Наша задача оказалась несложной, – сообщил другой ученик. – Пусковая установка – это, по сути, то же самое, что гравитационная катапульта на поверхности Яйца, только большего размера. Наши главные усилия были сосредоточены на том, чтобы обеспечить как можно большую однородность отталкивающего гравитационного поля в центре установки, чтобы свести к минимуму нагрузки на посадочный модуль во время запуска. Но сама конструкция оказалась просто громадной – двадцать сантиметров. Разместить ее на одном из человеческих компенсаторов нам, скорее всего, не удастся. Для этого потребуется более крупный орбитальный модулятор. Кажется, люди называют его «Отисом» в честь человека, который построил первый космический фонтан.

– Это был не космический фонтан, а лифт, – поправил его Утесный Паук.

– Что такое лифт? – спросил ученик.

– Неважно. Команда пусковой базы?

– Пока пусковая установка становится все больше, база, наоборот, уменьшается, – ответил третий ученик. – Мы собрали совместную исследовательскую группу с классом астрофизики, который ведет доктор Плазменная Оболочка. Мы изучаем реалии физики частиц и плазмы, а они знакомятся со всеми прелестями работы гравитационного инженера. Наша команда называется «Разрушители планет». Мы взяли разведывательный корабль и сделали вылазку, чтобы взглянуть на Отис. Поверхность астероида слишком шероховатая. Нам придется еще больше сжать его при помощи монополей, чтобы повысить плотность. К счастью, люди поддерживали фабрику монополей в рабочем состоянии, так что в запасе их у нас еще много.

– Вы все прекрасно справляетесь, – похвалил их Утесный Паук. – У вас есть еще 24 оборота, чтобы доделать командный отчет, а после нам с Плазменной Оболочкой имеет смысл поговорить с людьми, прежде чем предпринимать следующие шаги.

– Пьер, нас вызывает восточнополярная космическая станция, – сообщила Джин. – Это Утесный Паук и астрофизик по имени Плазменная Оболочка. Они уже пересылают детальную информацию по каналу данных, но хотят поговорить с тобой лично.

Пьер прервал диагностику бортового компьютера и переключил экран на канал видеосвязи. На дисплее появились изображения двух чила. Утесный Паук был меньшим из двух, хотя и достаточно крупным для самца. Вторая носила на коже значки с символом звездной вспышки в центре. Пьер все лучше отличал самцов и самок, хотя в случае с Плазменной Оболочкой и ее крупными нижними веками, ошибиться было сложно.

– Мы нашли способ вернуться на Яйцо, – без лишних вступлений начал Утесный Паук. – Так как в космосе все наши ресурсы сильно ограничены, нам придется позаимствовать у вас часть массы и магнитных монополей. К сожалению, массы из которых состоит кольцо компенсаторов, слишком малы; подойдет только орбитальный модулятор. При помощи монополей мы сожмем его до миниатюрной нейтронной звезды, а затем используем ее в качестве базы для строительства посадочного модуля и пусковой установки.

Пьер был озадачен. – Я с трудом представляю, как вам удастся это провернуть. Даже если вы сможете сжать астероид до размера, при котором его поверхностная плотность совпадет с таковой у нейтронной звезды, уравнение состояния при таких условиях будет неустойчивым, и в итоге тело просто сколлапсирует в миниатюрную черную дыру.

– Мы в курсе, – ответила Плазменная Оболочка. – Внедрив в астероид монополи только одного типа, мы сможем увеличить плотность центра за счет образования монополия, однако атомы монополия имеют свойство отталкиваться друг от друга в силу одноименного магнитного заряда. Мы надеемся, что этот метод поможет нам удержать коллапс астероида под контролем и не даст ему схлопнуться до состояния черной дыры.

– Звучит рискованно, – заметил Пьер. – Вы уверены в расчетах?

– Нет, – ответила Плазменная Оболочка. – Но это риск, на который мы обязаны пойти.

Неожиданно на экране появился еще один чила. Пьер узнал двухзвездные грозди на коже Разрезающего Сталь, адмирала, возглавлявшего космическое поселение чила.

– Нас беспокоит не это, – вмешался он. – Мы хотим использовать модулятор не только в качестве базы для постройки гравитационной катапульты, но и для того, чтобы доставить на Яйцо саму катапульту. Нам придется сместить астероид с его привычной орбиты.

– Мы не возражаем, – ответил Пьер. – Все, что нам нужно, – это его гравитационное поле, и нет никакой разницы, создает ли его вырожденный астероид, миниатюрная нейтронная звезда или черная дыра. Снаружи гравитационное поле будет одинаковым. Главное верните его на прежнюю орбиту, когда доведет дело до конца, чтобы мы смогли снова попасть на Сент-Джордж. Вы ведь не заберете его надолго, так? Наша миссия была рассчитана на восемь дней, так что припасов нам хватит всего на несколько недель.

– В этом-то и проблема. – На экране остался только Разрезающий Сталь. – Есть вероятность, что компенсаторная масса будет уничтожена в процессе доставки катапульты на Яйцо.

Шокированный этими словами, Пьер на несколько секунд потерял дар речи, но быстро понял, что впустую тратит время, которое по меркам чила исчислялось целыми неделями; судя по мерцающему изображению, его собеседник появлялся у консоли по пять раз за секунду.

– Без орбитального модулятора нам отсюда не выбраться… Каковы оценки вероятностей?

– Мы не оставляем поиски альтернативных решений, – ответил Разрезающий Сталь, – но в данный момент шансы составляют 12 к 1.

– Что ж, – сказал Пьер. – Звучит не так уж плохо.

– С вероятностью 11/12 модулятор будет уничтожен приливными силами во время доставки катапульты, и лишь с вероятностью 1/12 уцелеет за время путешествия. Все зависит от того, как в процессе движения будут сочетаться орбитально-приливная динамика и внутренние колебательные моды астероида.

Пьер снова умолк на несколько секунд, но в этот раз его мозг уже не беспокоился о чила.

– Есть еще Оскар, второй крупный астероид, при помощи которого мы вывели модулятор на его орбиту. Вы можете использовать его?

– При наших скудных ресурсах нам просто не хватит энергии, чтобы изменить законы небесной механики для больших масс низкой плотности, – ответил Разрезающий Сталь. Астероид уже приближается к границам системы Яйца Дракона. Чтобы его вернуть, нам потребуется не меньше шести месяцев. Но для нас это целая вечность.

– Хммм. Обдумав варианты, Пьер сказал:

– Думаю, мне стоит обговорить это с командиром Свенсон и остальной командой.

Для обсуждения экипаж Драконоборца собрался в комнате отдыха. Когда они вошли, Доктор Вон довел тонировку напольного иллюминатора до непроницаемо черного цвета. Решение и без того было непростым, и мельтешащее перед глазами ярко-желтое пятно далекого Солнца лишь усложнило бы им задачу.

– Командир Свенсон говорит, что выбор за нами, – сообщил Пьер. – Она поставила только одно условие: мы проведем тайное голосование, и решение о том, чтобы позволить чила использовать Отис, должно быть единогласным.

– Будь шансы выше, ответить «Да» было бы куда проще, – заметила Джин. – Восемь процентов – не лучший расклад.

– Восемь и одна треть процента, – поправила Сейко. – Плюс, не стоит забывать о том, сколько разумных жизней стоит на кону. Рискнув нашей пятеркой, мы можем предотвратить крах целой развитой цивилизации.

– Мне просто не по душе такая смерть, – высказался Абдул. – Как по мне, умирать с голода не самое приятное занятие. Лично я бы предпочел, чтобы все закончилось быстро.

Слово взял Цезарь. – Я бы хотел напомнить, что чуть больше трех часов назад быструю смерть чуть не испытали мы все, и спастись нам удалось, лишь благодаря усилиям двух чила, адмирала Разрезающего Сталь и инженера Утесного Паука, которые теперь просят нас о помощи.

Пьер ждал продолжения дискуссии. Но его не последовало, и тогда он раздал команде чистые листки бумаги.

– Напишите «Да», если согласны предоставить Отис в пользование чила, и «Нет» – если считаете, что риск слишком велик. – Затем Пьер собрал бюллетени и быстро просмотрел результаты.

– Четыре голоса «За» и один «Против». Я сообщу адмиралу Разрезающему Сталь, что им придется найти другой способ высадки на Яйцо. А после перепрограммирую ракеты-погонщики, чтобы изменить орбиту Отиса и вернуться домой.

– Минутку, – вмешался Абдул. – Я передумал. Я тоже голосую «За». Чила не виноваты в смерти Амалиты, а злиться на нейтронную звезду попросту глупо. Ей нет до нас дела.

Разрезающий Сталь и недавно омолодившийся Утесный Паук наблюдали с разведывательного судна, как грузовой корабль, доставивший первую партию северных магнитных монополей с далекой монополиевой фабрики, вываливает их на созданный людьми орбитальный модулятор. Освободившись от своего контейнера, монополи рассеялись под действием взаимного отталкивания, образовав диффузное облако. Затем гравитационное поле модулятора втянуло облако, и оно исчезло под шероховатой поверхностью километрового шара. На поздних этапах уплотнения намагниченный шар придется обстреливать монополями из электромагнитной пушки.

– Первая, – сказал Утесный Паук. – И еще целая бесконечность впереди. – Он пососал красный жевательный шарик, выданный одним из новых пищевых автоматов.

– Работа будет долгой и нудной, – согласился Разрезающий Сталь. – Сорок поколений, потраченных на перетаскивание монополей через один и тот же однообразный кусок пространства между фабрикой и орбитальным модулятором. Ситуация открывает массу возможностей для скуки, ошибок и даже бунтов. Я хочу, чтобы в школах-яслях преподавали как можно больше истории, чтобы работники паромов получали максимум выходных в развлекательных центрах, и чтобы на самих паромах были установлены лучшие пищевые автоматы, оборудованные по последнему слову техники.

Они проследили взглядом за вторым грузовым кораблем, который сбросил очередную порцию северных монополей.

– Предлагаю переключиться на ремонтные мощности западнополярной космической станции, – предложил Утесный Паук. – Я хочу выяснить, как идут дела с переоснащением исследовательского судна Абдул в грузовой корабль.

Прошло немало колоссов, прежде чем Разрезающий Сталь и Утесный Паук снова посетили Отис. Разрезающий Сталь, недавно прошедший 34-ое омоложение, был снова юн и полон сил, чего нельзя было сказать о Пауке, старом и изможденном, в точности как и их разведывательный корабль. Черная дыра в центре летательного аппарата стала гораздо легче, поскольку ее масса покоя вот уже 1300 колоссов использовалась для питания инерционных двигателей. Они проследили за грузовым кораблем, выгрузившим последнюю партию северных монополей, в удерживающий резервуар длинной электромагнитной пушки. Затем поток разогнанных до высокой скорости монополей вылетел из трубки и погрузился вглубь затвердевшей коры орбитального модулятора. В его центре монополи удерживались за счет мощной гравитации десятиметрового шара, несмотря на магнитное отталкивание от всех остальных монополей ультраплотного ядра.

Когда пушка выплюнула остатки монополиевой струи, линии связи наполнились непрекращающейся тарабанью и радостным пританцовыванием подошв. Шум стал лишь громче, когда изображение финальной группы монополей рассредоточилось в пространстве вокруг Яйца, двигаясь с едва заметной долей скорости света.

– Мы закончили! – постаревшая подошва Утесного Паука пыталась поспеть за триумфальной тарабанью его инженеров.

– Это огромная пульсация для всего чильского рода, – спокойно заметил Разрезающий Сталь, прекрасно понимая, что им предстоит еще много работы. – Мы дадим ему остыть в течение восьми-двенадцати колоссов, а потом совершим еще одну подошвенную пульсацию на нашем долгом пути домой.

– Я как раз успею подготовить новый класс гравитационных инженеров. У тебя найдется приличный пилот гравитационных колодцев, чтобы опустить нас на астероид? – спросил Утесный Паук. – Поверхностная гравитация и вторая космическая скорость Отиса гораздо меньше, чем у Яйца, но для того, кто привык летать в космосе, высадка на астероид может оказаться не такой уж простой задачей.

– Мой новый класс пилотов уже обучается на кольцевых массах вокруг человеческого Драконоборца, – ответил Разрезающий Сталь. – Где-то через пару колоссов они перейдут к симуляциям высадки на Отис с высоты 50 метров. Вам достанется лучший выпускник этой группы, и ему или ей будет позволено сменить имя. Сами ученики единогласно выбрали в качестве этого имени Лифт Отиса.

– Всем покинуть южное полушарие, – объявил в подошвенный усилитель капитан Лифт Отиса. Команда волнами разошлась от контрольной палубы на «северном полюсе» огромного тягача и многократно срикошетила сквозь обшивку под пустующими грузовыми отсеками на дне сферического корабля. В предупреждении не было нужды. Они быстро приближались к поверхности Отиса, и с южного полушария казалось, будто планетоид падает прямо на них.

Инерционный двигатель энергично жужжал, направляя могучий корабль в сторону планетоида. Лифт Отиса парил в полуметре от самого Отиса, пока остальные наблюдали за медленным вращением астероида. К этому моменту притяжение Отиса превысило силу тяготения черной дыры в центре грузового корабля.

– Приятно снова почувствовать на себе хоть немного гравитации, – заметил Утесный Паук.

– За себя сказать не могу; я всю жизнь провел в космосе. – Лифт Отиса медленно спускался по вертикальной траектории. По мере сокращения дистанции сила тяготения росла и уже начала приближаться к гравитации самого Яйца. Палуба ответила хором недовольного ворчания.

– Мне сложно держать глаза прямо, – сказал Лифт Отиса.

Утесный Паук взглянул на пилота, который из-за сильной гравитации с трудом удерживал глаза в вертикальном положении. Его глазные стебельки истончились и дрожали, пытаясь уравновесить тяжелые глазные яблоки на самом верху. Стебельки самого Утесного Паука непроизвольно утолщились, приняв естественную экспоненциальную форму. Они немного болели после долгих поколений бездействия, но автоматическое чувство равновесия, по крайней мере, помогало ему держать глаза прямо.

– Я и подумать не мог, что тебе придется настолько тяжело из-за сильной гравитации, – сказал Утесный Паук. – Мне взять управление на себя?

– Нет, я справлюсь, но придется переключиться на подошвенный экран. – Он спрятал глаза под веками и сосредоточился на вкусовом изображении палубы под своей подошвой.

Они быстро преодолели последние несколько метров, после чего Лифт Отиса медленно и плавно опустил грузовой корабль на кору астероида. Полусферическая верхушка заметно сплющилась, когда Отис начал изо всех притягивать к себе черную дыру. Палуба отозвалась гулом пронзительных воплей и хлопков. Стабилизирующие поля, которые удерживали черную дыру в центре тягача, наконец, достигли своего предела, и сингулярность сквозь днище провалилась в центр астероида, где бесследно испарилась. Корпус испытал небольшую отдачу, а затем пришел в равновесие.

Утесный Паук рассчитывал, что к работе они смогут приступить сразу же после посадки, но для того, чтобы выросшие в космосе чила смогли набрать достаточную массу и нормально функционировать в условиях мощного гравитационного поля, потребовалась целая дюжина оборотов и изрядное количество провизии. Сам Утесный Паук быстро пришел в норму, и пока остальные набирались сил, отправился в исследовательскую экспедицию по десятиметровому шару.

– Портативный анализатор указывает на то, что кора астероида богата металлами высокой прочности, – сообщил он, вернувшись на базу. – Вулканические области, где мы внедрили монополи, извергают более редкие изотопы с высоким содержанием нейтронов, которые могут пригодиться для изготовления сплавов, но в остальном состав коры практически одинаков по всему Отису. Давайте развернем генераторы и запустим сепараторы изотопов и кузнечные цеха.

Спустя полколосса, из изотопных сепараторов уже лился поток измельченного в порошок сырья, которое, проходя через кузни, превращалось в производственные материалы. Первым из построенных ими сооружений стал простой космический фонтан. В нем был всего один поток колец, а вершина, заканчивавшаяся грубой платформой, доходила лишь до высоты в пятьдесят метров, но этого вполне хватало для посадочной станции, которой могли пользоваться остальные корабли космического флота. Вскоре большая часть космочила перебрались на Отис и включились в работу над гравитационными машинами, которые дали бы им возможность прервать свое вынужденное изгнание и вернуться на Яйцо.

Их следующая задача состояла в постройке большой гравитационной катапульты, способной придать посадочному модулю ускорение, во много раз превышающее тяготение Яйца, чтобы корабль смог достичь второй космической скорости, преодолев не больше десяти сантиметров. В отличие от древних гравитационных катапульт, которые сейчас бездействовали на поверхности самого Яйца и могли забрасывать в небо лишь небольшие летательные аппараты, размера этой катапульты должно было хватить для запуска с теми же скоростями ее собственной миниатюрной копии. Потребовалось почти четыре колосса оборотов, чтобы изготовить двадцатисантиметровое кольцо с сопутствующими метрами высокопрочных труб, заполненных ультраплотной жидкостью, и целая батарея насосов, чтобы быстро разогнать жидкость до высоких скоростей. Помимо прочего была важна и однородность образующегося при этом поля гравитационного отталкивания.

– Повторить запуск, – велел Утесный Паук. У него на глазах решетка гравитационных датчиков рассредоточилась по центральной области катапультного кольца. Кольцо имело большой диаметр, но при этом отличалось малой толщиной. Для ее создания Утесному Пауку пришлось действовать на грани всех известных правил гравитационной инженерии. Ей достаточно было сработать всего раз, но если это удастся, все их усилия окупятся с лихвой. Сейчас испытания катапульты задействовали лишь малую долю операционных уровней мощности. Этого должно было хватить – до последнего мгновения, когда вся мощность будет задействована разом. Машина загудела, и датчики отобразили карту гравитационных изолиний.

– В центральной сантиметровой области разность составляет всего миллиард g, – сообщил инженер Тяни-Толкай. – Посадочный модуль с этим наверняка справится.

Внимательно изучив контуры, Утесный Паук внес небольшие корректировки в несколько балансировочных циклов, и закрыл дисплей.

– Пусковое кольцо готово. Следующий на очереди – посадочный модуль, – сообщил он. – Мы миновали апоапсис, так что на его постройку у нас есть не больше четырех колоссов.

– Он будет готов гораздо раньше, – сказал в ответ Тяни-Толкай.

– В этом я не сомневаюсь, – согласился Утесный Паук. – Но прежде, чем он будет выведен на позицию, нам нужно посоветоваться еще кое-с-кем. – Он сбросил подошвенный экран, простучал короткое формальное сообщение, а затем удалился, не дожидаясь ответа. Сам же ответ пришел гораздо, гораздо позже.

Поступил вызов, которого так боялся Пьер. – Запрашиваю перепрограммирование астероида O-1 с целью его перемещения в точку пространства-времени с заданными координатами, – сообщило изображение Утесного Паука. Далее следовал набор координат x, y, z, 𝜃, 𝜑, 𝜆, 𝜏 в системе отсчета Яйца Дракона. Запрашиваемая орбита уходила вглубь гравитационного колодца звезды, что приводило к довольно заметной, десятипроцентной разнице в ходе времени и увлечении систем отсчета между дальним космосом и поверхностью Яйца Дракона.

Утесный Паук не привык к общению с людьми. Он забывал принимать одну и ту же позу при каждом выходе на связь, поэтому его изображение мерцало по пять раз в секунду.

Пьер замешкался. Изображение дрогнуло.

В действительности же решение было принято давным-давно. Пьер коснулся расположенного перед ним экрана, пересылая координаты ракетам-погонщикам, которые обеспечивали движение Отиса по заданной траектории. Затем Пьер нажал на сенсорном экране кнопку «Выполнить». Двигатели погонщиков вспыхнули. В течение нескольких секунд Отис перешел на новую траекторию, проходившую всего в нескольких метрах от поверхности Яйца Дракона.

Тяни-Толкай оторвал взгляд от своего испытательного аппарата и вперился глазами в роящиеся вокруг Отиса ракеты-погонщики. – Похоже, что вокруг нас разворачивается какая-то активность, запущенная большим человеческим кораблем.

– Я заметил, – сказал Утесный Паук. – Каков статус высокоскоростных труб?

– Они прошли потоковые испытания с давлением вдвое больше номинального, но отказали, когда показатели подняли еще чуть выше, – ответил Тяни-Толкай.

– Хорошо, но даже слишком. Уменьшите их толщину на полдюжинную долю и повторите испытания. Эта машина должна быть достаточно легкой, чтобы подбросить саму себя на сорок метров с поверхности Яйца.

Постройка четырехсантиметрового самолевитирующего посадочного модуля заняла куда меньше времени, чем сборка более крупной машины. Работы были закончены почти за целый колосс до того, как Отис достиг периапсиса.

Разрезающий Сталь лично посетил стройку, чтобы взглянуть на готовый модуль. Он представлял собой большой тор, внутри которого находился тор поменьше.

– Как он называется? – спросил Разрезающий Сталь.

– Это же просто посадочный модуль, – с явным раздражением ответил Утесный Паук. – Если говорить формально, то это «аппарат для спуска на поверхность Яйца», но другого имени у него нет.

– У каждого корабля должно быть имя, – возразил Разрезающий Сталь. – И раз уж он будет летать над поверхностью Яйца, значит, должен называться в честь какого-нибудь летающего животного.

– На Яйце нет летающих животных. – Нотки раздражения в голосе Утесного Паука стали сильнее.

– Зато они есть на человеческой планете Земля, – вмешался Тяни-Толкай. – Например, орлы.

– Значит, нарекаю его Орлом, – объявил Разрезающий Сталь.

– Как скажете, – согласился Утесный Паук.

– Есть что-то еще, о чем нам следовало бы позаботиться?

– Я бы немного поразмыслил, – ответил Утесный Паук. – Как только мы совершим посадку, взлететь уже не сможем, пока заново не отстроим цивилизацию. Мы ограничены по массе, и должны брать только самое необходимое. Если что-то забудем, отыграть назад уже не получится. Скажите. Каков минимальный перечень компетентных технологов и оборудования, которые потребуется, чтобы восстановиться цивилизацию?

– Понятия не имею, – ответил Разрезающий Сталь.

– Как и я. Но за оставшиеся 122 оборота было бы неплохо это выяснить.

За последующие обороты члены посадочной группы проходили отбор, а их оборудование упаковывалось в отсеки, сооруженные на верховине Орла. Парящее в небе Яйцо сначала росло, а затем исчезло за горизонтом их миниатюрной планеты, когда человеческие ракеты-погонщики начали разворачивать Отис, пока гравитационная катапульта не оказалась направленной вдоль орбитальной траектории, но в обратную сторону. Лишившись света Яйца, им приходилось довольствоваться тусклым свечением самого Отиса. Их последний оборотный пир прошел под покровом его холодного красноватого света.

Приготовители еды постарались на славу. Помимо необъятных груд синтетической провизии, произведенной пищевыми автоматами, здесь было несколько цельных ручных крадунов – их по такому случаю специально раскормили и подали с гарниром из свежих орехов и фруктов, собранных в садах, которые вскоре после прибытия вырастили на Отисе из искусственных семян. Но центром всеобщего внимания стал зажаренный чила. Тело сильно сплющилось из-за падения со строительных лесов, окружавших гравитационную катапульту, но вкус от этого ничуть не пострадал. Разрезающий Сталь и Утесный Паук решили не протискиваться через толпу и удовольствоваться одним из крадунов.

– Прекрасный крадун, – похвалил Разрезающий Сталь, посасывая глаз на конце стебелькового обрубка.

– Но не такой вкусный, как кормовые крадуны на Яйце, – заметил Утесный Паук.

– Я все пытался о них забыть.

– Когда я еще жил на Яйце, никогда не обращал особого внимания на то, что ем, – признался Утесный Паук. – Во время оборотного пира я просто набивал свои сумки, как будто перезаряжал машину. Теперь, когда мы так близки к возвращению на Яйцо, они начинают ныть от желания отведать приличный ломоть крадунского мяса или струйку южнополярного одноягодного сока.

– Прошло столько времени… – Разрезающий Сталь умолк при мысли о долгих поколениях агонии и безнадежного отчаяния, которые испытывали отрезанные от друга чила. Несмотря на недавнее омоложение, он чувствовал себя старым и усталым.

Следующий оборот пролетел незаметно. Лифт Космического Фонтана работал в непрерывном режиме, поскольку база на Отисе к этому моменту уже была заброшена, а большинство чила вернулись на космический корабль. Осталось лишь 144 храбреца, которым предстояло долететь на Орле до самого Яйца.

Утесный Паук наблюдал с коры Отиса, как грузовой корабль отчалил от вершины Космического Фонтана. Как только судно отделилось от платформы, он дернул стебельками, подав знак инженеру, дожидавшемуся за пультом управления. Тот сделал необходимые поправки, и высокочастотный вой, доносившийся до них сквозь кору, начал становиться все ниже и ниже. Башня мало-помалу опускалась на кору. Вскоре от нее осталась лишь груды металлических колец и стопка платформ. Пожалуй, было бы проще отключить поток колец и позволить башне упасть, но Утесный Паук не хотел, чтобы случайные обломки оказались на орбите вокруг Отиса и упали на Орла.

Следующей на очереди задачей была зарядка потоковых труб Орла.

– Подключите кабели питания к насосам трубной решетки №1, – приказал Утесный Паук. Из отверстий в коре поднялись громадные мачты, которые затем подключились к двум дюжинам насосов, расположенных по периметру Орла. Насосы с гудением ожили, и ультраплотная сингулярная пыль начала все быстрее и быстрее циркулировать по системе труб. Корпус Орла застонал, когда скорость жидкости приблизилась к релятивистским значениям; но насосы продолжали разгонять ее и дальше. Теперь жидкость не набирала скорость, а становилась все тяжелее; гравитационные потенциалы внутри тора достигли настолько экстремальных величин, что их поведение уже нельзя было описать старой теорией Эйнштейна. Быстрота изменения скорости потока, впрочем, была не такой уж большой, поэтому возникающими в горловине тора силами гравитационного отталкивания можно было пренебречь.

Утесный Паук почувствовал, как вой насосов достиг пика и вышел на плато. Это означало, что одна из двух трубных решеток Орла была заряжена энергией в форме сверхплотной массы, разогнанной до высоких скоростей. Пришло время отлета.

– Перейти на внутренний источник энергии, – приказал он. Когда насосы переключились с внешнего энергоснабжения на внутренние резервы, звук будто замешкался. Запасов энергии, необходимой для компенсации потерь на трение и гравитационное излучение, хватит всего на несколько миллисекунд, а значит, им пора выдвигаться в путь. Он проследил за тем, как исполинские проводники, снабжавшие Орел энергией, отделились от коннекторов на корпусе корабля и снова опустились внутрь отверстий в коре Отиса. Орел, примостившийся на пусковой платформе, был готов к отлету.

Когда инженерная часть работы была завершена, глазные стебельки Утесного Паука замерли, и его взгляд сосредоточился на Лифте Отиса.

– Орел готов к запуску, капитан, – сообщил Утесный Паук.

Лифт Отиса выждал, пока точка, движущаяся по расчетной траектории на его подошвенном экране вслед за полетом планетоида, не окажется строго под ним. Орбита должна была приблизить Отис на расстояние ста метров от поверхности Яйца, где он пролетит над нейтронной звездой со скоростью в одну треть от скорости света. Кора Отиса загрохотала, когда приливные силы Яйца попытались разорвать планетоид на части. Утесный Паук с тревогой огляделся во всех возможных направлениях, надеясь, что кора в окружающей их местности продержится еще хотя бы несколько микросекунд.

Прямо перед тем, как планетоид достиг периапсиса, капитан перешел к активным действиям. – Запуск! – скомандовал Лифт Отиса. Его подошва быстро пробежалась по тактильному экрану, и нейтринные пучки доставили кодированные сигналы от Орла к расположенным вокруг него машинам. Дожидаясь команды запуска, генераторы запасали энергию во временных аккумуляторах. Когда сигнал, наконец, поступил, вся накопленная энергия вкупе с максимальной мощностью, которые могли выдать генераторы, была направлена к насосам, перегнавшим ультраплотную пыль в более массивную гравитационную катапульту.

Завопив от чрезмерной натуги, насосы с немыслимым ускорением вытолкнули пыль в двадцатисантиметровый тор. Движение потока черных дыр создало внутри тора быстро растущее гравитомагнитное поле. Нарастание гравитомагнитного поля, в свою очередь, создало в центре тора поле гравитационного отталкивания. Орел вытолкнуло вверх с силой, многократно превышающей тяготение Яйца, но экипаж ничего не почувствовал, ведь эта сила носила число гравитационную природу. За две наносекунды Орел разогнался до одной трети скорости света и, покинув Отис, неподвижно завис в ста метрах над предместьями Светила. А затем начал падать.

– Отведите одну двенадцатую потока из трубной решетки №1 в решетку №2, – отдал приказ Лифт Отиса.

Наступила пауза, за которой последовал ответ старшего помощника. – Система не отвечает, капитан.

– Попробуйте еще раз. – Падая, Орел набирал скорость.

– Уже сделано, сэр, – отозвался старший помощник Космический Шагатель. – Сигналы отправляются и принимаются, но отводящий клапан никак не реагирует. Похоже, его заклинило!

– Его не заклинило, – вмешался Утесный Паук. Он перевел изображение отводящего клапан со своего инженерного экрана на общий экран обоих офицеров. – Кто-то забыл убрать предохранительный штифт. На конце виден свето-язычок. Он стек с экрана и направился к внутреннему ограждению, которое окружало горловину тора.

– Используйте часть энергии аккумуляторов, чтобы замедлить поток в решетке №1, велел он, протискиваясь под ограждением. – Приземлиться таким способом мы не сможем, но это хотя бы замедлит наше падение и выиграет нам немного времени.

– Куда вы собрались? – спросил Лифт Отиса. Ответ казался далеким и приглушенным, ведь вибрациям, которые производила подошва Утесного Паука, приходилось добираться от трубчатых двигателей до командной палубы по окружному пути.

– Я собираюсь вытащить этот штифт, – отозвался Утесный Паук.

Утесный Паук отыскал трубную решетку №2 и стал пробираться к ней через исполинскую мешанину труб, которыми в несколько слоев было обмотано тороидальный корпус Орла. К счастью, собственной гравитации Орла вполне хватало, чтобы удержать инженера от падения. Приближаясь к центральному отверстию, он увидел далеко внизу кору Яйца. Капитан включил насосы решетки №1, но Орел продолжал быстро терять высоту. Утесный Паук добрался до стыка, где находился отводящий клапан, соединяющий две трубные решетки. Когда он оказался рядом с решеткой, его подошва начала проскальзывать из-за несущейся в трубах сверхплотной пыли, пытавшейся увлечь его вслед за собственной инерциальной системой отсчета. Утесный Паук плотнее прижал подошву к гладкой поверхности решетки №2 и осторожно дополз до отводящего клапана. Затем он вытащил штифт и поднес его к видеомонитору.

– Отводите поток! – прокричал он, надеясь, что они смогут расслышать его голос, несмотря на разделявшие их сантиметры обшивки.

– Я подожду! – проревел голос капитана, усиленный бортовой системой оповещения. – Скорее!

Утесный Паук взглянул на мчавшуюся им навстречу кору. Где-то там, внизу, ждали многие дюжины пакетов с южнополярным одноягодным соком, который ему уже никогда не доведется попробовать.

– Слишком поздно! – крикнул Утесный Паук. – Отводите поток!

Клапан резко сменил положение. Ультраскоростная, ультраплотная пыль перетекла из одной трубной решетки в другую. Изменение гравитационного потенциала создало сверхсильное отталкивающее поле, которое сорвало Утесного Паука с его опоры у отводящего клапана и швырнуло вниз, к коре Яйца. За этим последовала яркая вспышка раскаленной плазмы, и от него не осталось ни следа.

Отталкивающее гравитационное поле Орла вырвалось из центральной дыры в его корпусе и навалилось на расположенную под ним массу Яйца. Падение корабля замедлилось, и капитан Лифт Отиса, наконец, взял ситуацию под контроль. Долгое парение было непозволительной роскошью, ведь вскоре им бы пришлось перенаправить во вторую решетку весь оставшийся поток. Орел планировал над небольшой горной цепью, и для посадки ему нужно было направить аппарат в более ровную местность.

Держась в воздухе на силе гравитационного отталкивания, корабль спустился с горы, оставив после себя целую долину на ее склоне и вызвав серию слабых коротрясений. Они пролетели над стадом пасущихся на равнине зверей, которые тут же бросились врассыпную. Наконец, сбросив в насосы оставшиеся запасы энергии и дополнив ею последнюю порцию отведенного потока, они плавно опустились на кору. Старший помощник Космический Шагатель наблюдал за датчиками и видеомониторами, встроенными в днище Орла.

– … 200 миллиметров… снижение на четыре с половиной… индикатор касания… стоп-машина…

Когда тяжелая машина слегка погрузилась в кору, наступила пауза, за которой вскоре последовали тарабань и электронный шепот капитана Лифт Отиса, сделавшего по нейтринной связи объявление для дожидавшихся на орбите кораблей.

– Восточнополярная станция! Говорит база Яйца Дракона. Орел совершил посадку!

По всему корпусу Орла пробежала вибрация радостных возгласов, эхом повторившаяся в коммуникационной консоли под подошвой адмирала Разрезающего Сталь. Сам он, впрочем, не разделил общего веселья, ведь все его глаза были обращены вверх, к обломкам орбитального модулятора, известного под именем Отис. Да, они спасли мир, но взамен приговорили к медленной смерти пятерых ни в чем не повинных друзей.

Первым предупреждением о надвигающейся катастрофе для Читателя Писем стал грохот коры, который шел с расположенных неподалеку приземистых холмов. Волнообразное движение его глаз на мгновение замерло, а затем вернулось в норму, когда мозговой узел распознал в звуке всего-навсего очередное коротрясение. Четверка нерозовых глаз вернулась к чтению древнего свитка, который развернутым лежал перед ним на коре. В свитке содержались инструкции по использованию волшебной машины, которая могла разговаривать со звездами. Многие из слов были незнакомы Читателю Писем, но он надеялся, что если будет читать свиток снова и снова, то рано или поздно ему все станет ясно.

Коротрясение продолжало греметь и, похоже, двигалось в его сторону. Охотничьи инстинкты, составлявшие неотъемлемую часть его красно-белой пятнистой подошвы, насторожили мозговой узел, и Читатель отвлекся от свитка, чтобы проанализировать вибрации коры. По звуку они не были похожи на приближение дикого скорохода, а значит, его стаду кормовых крадунов, по крайней мере, не грозило нападение. Это было что-то новое, и оно продолжало приближаться.

Читатель Писем взглянул в направлении, на которое указывала его подошва. Поначалу он ничего не увидел, но чуть погодя заметил какое-то возмущение в коре. Его источник спускался по склону одного из близлежащих холмов. Затем он перевел взгляд вверх и увидел падающую звезду. Она летела прямо к нему! Он запаниковал и с ревом в подошве умчался прочь вместе со своим стадом.

Разрезающий Сталь дождался, пока Лифт Отиса не перекроет насосы Орла и стабилизирует аккумуляторы.

– Отличное приземление, – похвалил Разрезающий Сталь. – Сколько заряда осталось в аккумуляторах?

– Только четверть от того, что планировал Утесный Паук, – ответил Лифт Отиса. – Но этого должно хватить, чтобы снабжать корабль энергией в течение дюжины оборотов.

– За это время нам придется ввести в эксплуатацию новый генератор, – сказал Разрезающий Сталь. – Вызови руководящий персонал инженерного штата на контрольную палубу. А заодно и твоих старших офицеров. Поставь у внешнего ограждения четырех космитов в качестве караульных. Мы вдали от города, но по пути сюда заметили кого-то из местных. – Командная палуба Орла не отличалась большими размерами, поэтому сбора руководящего состава долго ждать не пришлось.

– Теперь, когда мы высадились на кору, у нас, космитов, больше не осталось работы – во всяком случае, до тех пор, пока вы, инженеры, не приведет в порядок эту гравитационную катапульту и не спустите с орбиты корабль, на котором мы могли бы летать, – объявил Разрезающий Сталь. – В связи с кончиной Утесного Паука я собираюсь взять на себя его обязанности по управлению инженерным персоналом. Руководство личным составом космитов я бы хотел передать капитану Лифту Отиса. Космиты без технических навыков, которые могли бы пригодиться инженерам, с этого момента будут отвечать за поддержку, обеспечение безопасности и взаимодействие с местными чила. Конечно, одно дело летать на сверхпродвинутом корабле и совсем другое – заниматься готовкой и вести дела с варварами, но чем раньше наши инженеры восстановят технологии в этом проклятом Светилом месте, тем раньше мы вернемся в космос.

– Это наше общее дело, – сказал Лифт Отиса. – Мои космиты сделают все, что от них потребуется.

– Дело бы отчасти облегчилось, если бы нам не нужно было тратить энергию на работу пищевых автоматов, – добавил Разрезающий Сталь. – Я заметил, что во время посадки мы распугали стадо каких-то животных. Если вы сможете отрядить бригаду собирателей и найти хотя бы несколько этих зверей, чтобы снабдить нас провизией, ваши космиты не только смягчат наш энергетический кризис, но и станут настоящими героями для изголодавшихся инженеров.

– Мы скоро вернемся, – Лифт Отиса повел старших офицеров наружу.

– Нашей первой задачей будет наладить энергоснабжение, – объявил инженерам Разрезающий Сталь. – Кто отвечает за миниатюрную энергостанцию?

– Я, – ответил инженер Блок Питания. – Прямо сейчас моя команда перегружает ее детали на лифт.

– Я спущусь вместе с ними, – сказал Разрезающий Сталь. – Что еще вам понадобится?

– Сепаратор изотопов и генератор монополей, – ответил Блок Питания. – Еще нам потребуется несколько сотен метров высокопрочной трубы, чтобы добраться до богатой нейтронами магмы под корой Яйца.

– Как только они вам понадобятся, все будет готово, – заверила его Дельта-Масса. – Гарантирую, что протечек не будет.

– Похоже, что управление проектом Паутинных Конструкций будет самым простым делом из всех, за которые мне доводилось браться, – заметил Разрезаюший Сталь. – Давайте уже шевелить подошвами.

– По ощущению лифт движется очень медленно, – добавил он. – Это из-за веса энергоустановки?

– Нет, – ответил Блок Питания. – Утесный Паук запрограммировал управление лифтом в расчете на максимальное энерговыделение, а не максимальную скорость безопасного снижения. По мере разгрузки Орла энергетические батареи будут заряжаться от лифтовых двигателей. Утесный Паук любил изыскивать способы уменьшения издержек.

– Не исключено, что в этот раз это решение спасло нам шкуры, – заметил Разрезающий Сталь. – Он действительно был выдающимся инженером.

– Да, этого не отнять, – согласился Блок Питания. Остаток пути на палубе царила тишина.

Когда лифт достиг коры, Блок Питания отодвинул в сторону невысокую калитку и отступил назад. Немного помедлив, Разрезающий Сталь выскользнул наружу, ступив на кору Яйца.

– Я вернулся, – тихо объявил адмирал, посылая вибрации в теплую, желтовато-белую кору. Он помедлил, пока остальные сползали с лифта и окружали его со всех сторон, ошеломленные возвращением на родину. Затем он снова заговорил.

– Больше не зовите меня адмиралом Разрезающим Сталь, – сказал он. – Раньше я был Скользящим-среди-Звезд, но с этого момента называйте меня Ползущим-по-Коре. Потому что я устал от космоса и пресытился омоложениями. Я останусь здесь, пока не растекусь.

Читатель Писем ухаживал за одним из оставшихся крадунов, которому, суд по его поведению, сейчас нездоровилось. Втянув обычные, темно-красные глаза, Читатель оставил на виду лишь тройку розовых и с их помощью осмотрел зверя. Ультракрасное свечение на одном из боков указывало на источник проблемы. Довольный, что его крапчатое зрение спасло еще одно животное из кланового стада, он схватил зверька, запустил манипулятор внутрь одной из его ротовых сумок и вытащил несколько мелких камешков, которые глупое существо приняло за земляные орехи. Затем он снова отправил крадуна на выпас.

В этот самый момент он услышал вдалеке голоса незнакомцев. Они оказались весьма шумными. Распластавшись позади большого булыжника, Читатель Писем притянул глаза к телу и переключился на подошвенное зрение. Он был рад, что на его коже встречались пятна; так его было труднее разглядеть.

Для прихода сборщиков дюжоброка из Центра Светила было еще слишком рано. Не говоря уже о том, что настоящие сборщики передвигались на скороходах, и даже спускаясь со своих скакунов, ни за что бы не стали производить столько ненужного шума.

Внимательно вслушавшись в окружающие звуки, он смог различить несколько голосов. Они говорили с отрывистым акцентом и использовали много непонятных слов.

– Во время посадки Орел и правда пропахал в коре борозду, – заметил Лифт Отиса, пока они единой колонной шествовали сквозь корную пыль, поднятую движением их тел.

– Я вижу что-то впереди, – сообщила лейтенант Звездная Счетчица. – Что-то с черными полосками.

– Должно быть, это одно из стадных животных. – Доктор медицины Лен-МакКой взглянула на свой свиток. – Я подготовила список животных и растений, которые по слухам пережили звездотрясение. – Она быстро пролистала список и остановилась. – Вот оно. Это кормовой крадун. Черные полосы идут прямо сквозь мясо. Темное мясо на вкус напоминает земляные орехи, а белое – одноягоды.

– Мои сумки уже пустили сок, – призналась Звездная Счетчица. – Давайте его поймаем и доставим на базу.

– Вряд ли с этим будут проблемы, – заметил Лифт Отиса. – По-моему, он даже не шевелится. Но давайте все равно возьмем его в кольцо.

Читатель Писем выставил наружу один глаз. Чужаки обнаружили одного из кормовых крадунов, погибшего во время посадки летающей звезды. Они двигались осторожно, будто думали, что зверь еще жив. Но крадун был явно мертв, ведь в коре уже не чувствовалось пульсаций его телесных насосов. И раз незнакомцы этого не почувствовали, должно быть, с их подошвами что-то не так.

Приблизившись к неподвижному крадуну в черно-белую полоску, Лен-МакКой, наконец, увидела большую рану на его верховине – в том месте, где упавший обломок коры ударил зверя по мозговому узлу.

– Он мертв, капитан.

– Отлично. Давайте его раскроим и отнесем на базу.

Лен-МакКой извлекла из нательного кармана сумку с медицинскими принадлежностями, и вскоре хирургический скальпель взял на себя роль мясницкого тесака.

– Интересно, чем питаются крадуны? – Звездная Счетчица запихнула в сумку большой ломоть мяса. – Кругом почти ничего и нет, кроме вон тех колючих кустов. – С ее манипулятора стекал сок, и она сунула его в ротовую сумку, чтобы обсосать. – Ммммм. Вкуснотища! Похоже на земляной орех.

– Этот кустарник и есть земляной орех, – сказала ей Лен-МакКой. – Таких крадунов специально вывели для того, чтобы они вскапывали кору рядом с кустами и питались орехами.

– Часть туши нужно обязательно отнести домой, – сказал Лифт Отиса. – Пока доктор занимается разделкой, остальные могут накопать орехов. Из них выйдет отличная заправка к белой кашице из пищевых автоматов.

– Что угодно будет лучше простой кашицы, – заметил один из космитов, принимаясь копать.

Читатель Писем, наконец, решил, что ему пора что-то предпринять. В конце концов, защита кланового стада была его обязанностью, а незнакомцы с летающей звезды, похоже, собирались забрать крадуна и съесть его мясо. Мясо, которым можно было накормить целую уйму голодных юнцов. В итоге он снова вспучил свое тело и перебрался на возвышение, которое скрывало его от чужаков. Он не пытался двигаться бесшумно, но те все равно его не замечали. Он подготовил пастушью пику и слегка высвободил спрятанный в одной из нательных сумок пакет с подошвенными колючками – на случай, если они решат устроить погоню.

– Приветствую вас, великие незнакомцы, – обратился Читатель Писем, привлекая к себе внимание. Но они его не услышали.

– ПРИВЕТСТВУЮ, – громче повторил он. Наконец, его заметил один из чужаков.

– Это один из местных, – сказал Лифт Отиса. – Давайте соберемся здесь и поговорим с ним. Крадун, которого мы сейчас разделываем, скорее всего, принадлежал ему. Как ему удалось к нам подкрасться? Не сводите глаз с окрестностей. Поблизости могут быть и другие.

– Приветствую вас, великие незнакомцы, – сказал Читатель Писем. – Если вы из Центра Светила, то для дюжоброка еще слишком рано. Прошу прощения за мертвого зверя, но его ранил ваш новый скакун, который умеет летать среди звезд.

От мысли о том, что он понимает большую часть сказанного юнцом, Лифт Отиса почувствовал облегчение. Правда, подошва его собеседника отличалась протяжным и резким акцентом, а смысл некоторых слов оставался неясным. Словосочетание «Центр Светила», скорее всего, обозначало центральную часть Рая Светила, в то время как корень слова «скакун» подразумевал то, на чем можно ездить – хотя никаких машин для езды поблизости не было. Слово «дюжоброк» он не понял вовсе.

– Приветствую. Я Лифт Отиса, – сказал в ответ капитан. – Мы не из Центра Светила. Мы прибыли с ближайших звезд. Тех, что неподвижно парят в небе.

– Я Читатель Писем, – ответил юнец. – Мне доводилось читать, что на ближайших к нам звездах тоже живут чила, хотя сам я в это не верил, пока не встретил вас. Но если вы не из Центра Светила, то забирать зебу-крадуна вам нельзя. Сборщица из Центра Светила рассердится на вас за то, что присвоили ее дюжоброк.

– Кто такая Сборщица? – удивился Лифт Отиса. – И что такое дюжоброк?

– Раз в 72 оборота Императорская Сборщица приходит из Центра Светила и велит нам собрать клановое стадо. После этого мы отдаем им полагающийся Императору дюжоброк, и они уходят вместе с животными. Перед этим они нам оставляют еще 144 крадунских яйца того вида, который хотят вырастить к следующей жатве, и мы заботимся о них до следующего визита Сборщицы.

– Они забирают дюжинную долю вашего стада и даже не платят взамен? – с недоверием переспросил Лифт Отиса.

– Нет, – ответил Читатель Писем. – Это мы оставляем у себя дюжинную часть их стада – если, конечно, заботимся о них, как следует.

– Почему вы не можете вырастить собственное стадо? – спросил Лифт Отиса.

– У нас нет крадунских яиц, – объяснил Читатель Писем. – Император не разрешает нам держать животных, которые могут съесть его земляные орехи. А нам самим позволяется собирать орехи только в горных районах, где запрещены крадуны. Боюсь, что в течение ближайшего колосса клану грозит голод. Шестерых зебу-крадунов мы потеряли из-за нападения диких скороходов, двух погубила ваша машина, а еще шесть разбрелись и потерялись. Мясо, которое вам досталось, принадлежит Императору. Его Сборщица будет в ярости, когда узнает, что оно несвежее.

– Передайте Сборщице, что мы заплатим за кормовых крадунов, – сказал Лифт Отиса. – Прямо сейчас нам нужна еда, но уже спустя дюжину оборотов у нас ее будет полным-полно. И сборщица, и весь ваш клан смогут прийти к нам и взять столько, сколько захочется.

– Вы нас обманываете. Еду нельзя вырастить за дюжину оборотов.

– Мы сами производим еду, – ответил Лифт Отиса. – С помощью машины. Она умеет создавать пищу с самыми разными вкусами. Приходите через дюжину оборотов и попробуйте сами.

Он запустил усик внутрь одной из сумок, вытащил из нее глазное кольцо с самосветом, положил его на землю и немного отступил назад. – Это подарок. Нам жаль, что наша летающая машина напугала вас и ваше стадо. Передайте лидеру, что мы не дадим клану голодать.

Читатель Писем, однако же, смотрел не на кольцо с самосветом. Вместо этого четыре из его глаз были сосредоточены на серебристом металлическом свитке, который Лен-МакКой по-прежнему держала в своем манипуляторе.

– Это свиток? – спросил Читатель Писем.

– Да, – ответила Лен-МакКой.

– С буквами и словами?

– Именно так, и даже с картинками.

– Кольцо, конечно, очень красивое, но я бы предпочел прочесть что-нибудь новенькое, – ответил Читатель Писем. – Я готов обменять свой свиток на ваш. – Он запустил манипулятор в сумку и вытащил оттуда грязный, сморщенный цилиндр. – Он старый и не такой блестящий, как ваш, но слова на нем разобрать еще можно. – Он энергично протянул свиток Лен-МакКой.

– Я отдам свиток, – ответила та. – Когда вернемся на базу, я могу распечатать новый на компьютере.

Они обменялись, а капитан добавил к сделке еще и кольцо. Он внимательно осмотрел древний свиток.

Он стал разворачивать его, пока не дошел до личной подписи внизу. – Это фрагмент журнала ежедневного учета. Его написала сама Уме-Уми!

– Мы должны выяснить, где он его раздобыл! – шепнула Лен-МакКой.

– Позже. Прямо сейчас нам нужно привести в действие гравитационную катапульту, позаботиться о том, чтобы клан не умер с голода, и каким-то образом подружиться с единовластным Императором, которому, судя по всему, принадлежат абсолютно все крадуны и земляные орехи на Яйце. – Лифт Отиса перестал говорить электронным шепотом, и его подошва снова пришла в движение, когда он обратился к Читателю Писем.

– Кто такой этот ваш Император? – спросил Лифт Отиса.

– Он Могучий из Могучих, Лютейший из Лютейших, Безжалостнейший из Бежалостных. Чила, который не ведает смерти – Его Пятнейшество Аттила, – ответил Читатель Писем, подошва которого затряслась от одного упоминания имени Императора.

Тем временем инженер Блок Питания разворачивал на базе силовую установку, которая должна была снабдить их необходимой для выживания энергией.

– Мы примерно в двадцати сантиметрах от базы, – сообщил он. – Этого расстояния должно хватить, чтобы трещины, которые будут возникать в окрестностях энергостанции, не повлияли на фундамент гравитационной катапульты, а гравитационные флуктуации самой катапульты не нарушили работу энергостанции. Здесь моя команда оборудует скважину и приступит к бурению.

– Обсадных труб, которые у вас есть, для начала должно хватить, – сказала инженер Дельта-Масса. – К тому моменту, когда вы углубитесь на шесть сантиметров, моя бригада успеет изготовить первую дюжину сантиметров трубопровода. А после мы сможем производить трубы быстрее, чем вы будете бурить.

– Что ж, увидим, – заметил Блок Питания. – Бур на антивеществе, который разработал Утесный Паук, пройдет сквозь кору, как черная дыра сквозь человека.

Возвращаясь на базу Дельта-Масса, не торопилась, так как по пути планировала расположение силовых линий, которые требовалось протянуть на расстояние в двадцать сантиметров между самой базой и будущей энергостанцией. Когда она прибыла на базу, ее бригада уже успела запустить изотопный сепаратор и теперь загружала его перемолотой корой. Большая часть исходных материалов выходила из машины в виде пыли, которую затем перекачивали к месту сброса отходов. Сепаратор отбирал редкие элементы, а также полезные металлы и соединения. Металлы, хорошо сопротивлявшиеся деформации, использовались в качестве сырья для высокопрочных сплавов, из которых методом экструзии получали трубу большого диаметра.

– Первые три сантиметра готовы, – объявила своей команде Дельта-Масса, когда конец длинной трубы с металлическим звоном упал на кору. – Давайте устроим ранний перерыв на оборотный пир. Мои ротовые сумки текут от одной только мысли о дожидающемся нас кормовом крадуне. Одноягоды и земляные орехи в одном куске мяса. Не могу дождаться. – С этими словами она повела свою бригаду к базе, а команда траснпортировщиков тем временем перетащила готовую трубу на грузовой глайдер и доставила ее на отдаленную стройплощадку, где велись работы над энергостанцией.

Дельта-Масса остановилась на границе базы, чтобы спросить, как добраться к месту оборотного пира. Пока она со своей командой налаживала работу изотопного сепаратора, строительная бригада базы под руководством Сгибателя Металла тем же оборотом успела почти целиком демонтировать грузовую и жилую платформы Орла и прямо на коре собрать из них огороженный жилой корпус.

– Вы уже оборудовали обеденную зону? – спросила Дельта-Масса.

– Ее мы соорудили в первую очередь, – ответил Сгибатель Металла. – Пройди через восточные ворота во внешней стене, а потом направляйся прямо к центру. Мы совместили обеденную зону с конференц-площадкой.

– Прекрасно! – Дельта-Масса повела свою бригаду к восточным воротам.

– Вам понравится кормовой крадун, – сказал ей вслед Сгибатель Металла.

– Надеюсь, вы со своей командой скороходов не умяли его подчистую, – добавила Дельта-Масса.

– Нет, продовольственная служба хочет, чтобы его хватило надолго, так что дадут они вам только небольшой кусочек, да и то не раньше, чем вы съедите приличную порцию кашицы.

При упоминании кашицы подошвы всей команды ответили недовольным ворчанием. Генераторы искусственной пищи были весьма гибкими и могли производить блюда с самыми разными вкусами и текстурами, но сейчас их сумки, в течение дюжин колоссов не знавшие ничего, кроме синтетической еды, ныли от нетерпения попробовать что-нибудь новое.

Бур на антиматерии быстро пробивался сквозь толщу коры, и стоило команде Блока Питания выработать рабочий ритм, как скважина начала миллиметр за миллиметром углубляться в недра Яйца. Наконец, они подошли к верхней границе магмы. Температура, давление и плотность были настолько велики, что на внешнем корпусе бура начали проявляться следы трансмутации под действием нейтронов, перетекавших из обогащенного ими вещества в околожидкостной фазе.

– Опустите нижнюю секцию обсадки и установите наверху герметичное уплотнение, – велел Блок Питания. – Затем уберите бур и опустите в скважину пробойную леску с бомбой из антиматерии на конце. Мы создадим собственный вулкан – а потом его приручим.

Когда бомба из антиматерии оказалась на дне скважины, пробойную леску убрали. Затем устройство привели в действие при помощи кодированного импульса акустических волн; от взрыва оставшиеся несколько сантиметров коры растрескались, и находившаяся под высоким давлением нейтронная жидкость устремилась к поверхности. Когда магма поднялась в область пониженного давления, часть нейтронов распалась на протоны и электроны, высвободив энергию и уменьшив плотность жидкости, отчего она стала подниматься еще быстрее.

– Приближается! – объявил Блок Питания, стараясь перекричать низкочастотный грохот в глубине коры. – Открыть генераторный клапан.

Струя сверхплотной, сверхгорячей нуклонной жидкости под высоким давлением с огромной скоростью вылетела из дыры в коре и вихрем пронеслась через генератор, отдав свободную энергию – тепловую, кинетическую и ядерную. Образующаяся в результате теплая корная пыль перекачивалась в расположенное неподалеку углубление, а извлеченная из недр Яйца энергия тем временем по силовым линиям передавалась машинам на базе в двадцати сантиметрах отсюда.

Адмирал Разрезающий Сталь, теперь известный как Ползущий-по-Коре, встретился с руководящим персоналом. – Дело движется, – сказал он. – Но нам все еще предстоит много работы. Что было дальше по плану Утесного Паука?

– Для работы гравитационной катапульты нужна энергостанция в две дюжины раз мощнее, чем та, которую мы только что ввели в эксплуатацию, – ответил Блок Питания. – Моя команда сейсмической разведки обнаружила многообещающий магматический апвеллинг в сорока сантиметрах к Светило-западу. Мы перенесли туда буровую установку и уже сделали первую скважину метровой глубины, но без энергостанции нам в любом случае не обойтись.

– Моя команда закончила работу над жилыми помещениями базы, – сообщил Сгибатель Металла. – Кроме того, мы установили по всему периметру магнитные барьеры для защиты от диких скороходов. Теперь мы готовы к строительству энергостанции. У нас более, чем достаточно роботизированных сварщиков, вырубных ножниц и прецизионных резчиков с компьютерным управлением, но нет кузнечного цеха для более крупных деталей. Мы готовы приступать, как только в нашем распоряжении будет достаточно металла.

– Сепаратор изотопов вырабатывает листовой металл уже несколько оборотов, – сказала им Дельта-Масса. – Но нам придется переключиться на производство обсадных труб согласно рабочему темпу команды Блока Питания. Пожалуй, в первую очередь, вам стоит построить второй изотопный сепаратор.

– Ты права, – согласился Сгибатель Металла. – Я дам задание своей команде.

– Что-нибудь еще? – спросил Утесный Паук.

– Не забудьте, что я пообещал ближайшему клану поделиться с ними едой, как только мы наладим энергоснабжение, – напомнил Лифт Отиса. – За прошедшие обороты мы посетили их уже несколько раз, и теперь неплохо понимаем местных. Очевидно, что они едва обеспечивают себя пропитанием. Мы угостили их пробниками для разных вкусов пищевой кашицы. Местные назвали ее «пищей богов».

– Прекрасно, – сказал Сгибатель Металла. – Давайте продадим им кашичный автомат в обмен на стадо крадунов.

– Они этого не сделают, – возразил Лифт Отиса. – Они позволят нам забрать тех, что погибли во время нашей высадки, но само стадо принадлежит Императору. И еще: мне показалось, что чем меньше времени остается до прихода Сборщицы, которая заберет оставшееся стадо, тем сильнее тревожится лидер клана.

– И что конкретно она сказала? – уточнил Ползущий-по-Коре.

– Она не станет заводить об этом речь. Но я заметил, что каждый раз, когда разговор касается той же темы, ее глаза начинают как-то странно подергиваться. Конечно, мне могло и померещиться. У лидера клана, как и у многих старейшин, не хватает нескольких глаз. Возможно, что причина этих судорог кроется в старых травмах.

– Мы должны непременно сдержать обещание, – заявил Ползущий-по-Коре. – Давайте для начала пригласим их сюда на следующий оборотный пир и прекратив его в настоящую пирушку.

– Я, без сомнения, буду рад накормить тех, кто ценит мою кухню, – сказал шеф-повар Удовлетворитель Сумок. – Если инженеры снабдят нас блоком питания, я смогу выдать клану один из наших пищевых генераторов и научить местных им пользоваться.

– Я дам им глайдер, – сказал Блок Питания. – На нем они смогут доставить машину в клановое поселение, а затем использовать блок питания глайдера, чтобы запитать сам пищевой автомат. Когда запас энергии будет подходить к концу, они просто прилетят сюда на глайдере и перезарядят аккумуляторы.

– Я уже неплохо знаю этот клан, – заметил Лифт Отиса. – Они очень гордые и непременно захотят принести на оборотный пир собственную еду.

– Вот и отлично! – сказал в ответ Удовлетворитель Сумок. – Я хочу побольше узнать об их кухне. И не только о том, как готовить местные продукты, но и как их лучше всего выращивать. Что угодно, лишь бы никто больше не ворчал на оборотном пиру.

– Ты прав, шеф, – согласился Ползущий-по-Коре. – Мы не можем вечно питаться одной только искусственной едой. Не забывайте, наша главная цель – это снова прижиться на Яйце.

– Я приглашу весь клан на следующий оборотный пир, – заявил Лифт Отиса.

Длинная процессия из отдаленного кланового поселения начала прибывать задолго до конца оборота. На оборотный пир пришел каждый член клана, не считая тех, кто был обязан следить за стадом. Во главе процессии, с высоко поднятым перед собой избитым щитом шествовала лидер клана по имени Мятый Щит. Сразу за ней следовали воины, которые несли свежезабитого крадуна. Его розовая шкура была покрыта светящимися белыми пятнами. Следом ползли старцы. Из их сумок выглядывали глаза крохотных мальков. Замыкали процессию свободные от своих обязанностей пастухи.

– Где они раздобыли бело-розовых крадунов? – прошептал Ползущий-по-Коре, видя приближающееся шествие.

– Дальше на востоке есть клан, которому их поручено растить, – ответил Лифт Отиса. – Я заметил, что при них нет большей части самосветов, которые я подарил при встрече. Скорее всего, на них они купили у другого клана кормовых крадунов, которых те оставили по разрешению Императора.

– Добро пожаловать, друзья из клана Пыльной Коры, – обратился к ним Лифт Отиса. – Мы весьма рады пище, которую вы принесли в дар. А пока мы ждем начала оборотного пира, не хотите ли отведать предпировых образцов, которые произвели наши пищевые автоматы?

– Давайте же возблагодарим Светило за наших новых друзей и их чудесные автоматы, – объявила Мятый Щит. – И пусть мы навсегда забудем о том, что значит чувствовать голод.

Воины и юнцы выложили провизию, которую энергично подхватила команда шеф-повара. Члены клана, которые только что преодолели долгий путь, успели проголодаться и теперь бродили между ковриков с едой, пробуя блюда из огромного ассортимента пищевых автоматов.

– А вы, космиты, разве не присоединитесь к нашей трапезе? – спросил Читатель Писем у Лифта Отиса, который выбрал темно-красный шарик жесткой кашицы и положил его в ротовую сумку, чтобы успокоить своего собеседника.

– Мы лучше подождем и отведаем той еды, которую принесли вы, – ответил Лифт Отиса.

– Кормовой крадун неплох, – сказал Читатель Писем, перекладывая в пищевую сумку пару золотистых кристаллов. – Но я не представляю, зачем вам нужны земляные орехи и одноягоды, когда у вас есть эти вкуснейшие комочки.

– Сами поймете, когда будете несколько колоссов питаться только кашицей из подаренного автомата, – заверил его Лифт Отиса.

– Мне она никогда не надоест, – возразил Читатель Писем, обсасывая кончик желто-серебристой палочки. – Я собираюсь перепробовать все, что перечислено в свитке с инструкциями.

– Значит, это ты будешь управлять автоматом? – спросил Лифт Отиса.

– Да. Я единственный в клане, кто умеет читать, так что эту обязанность возложили именно на меня.

– Оборотный пир готов. – громко протарабанил шеф-повар Удовлетворитель Сумок. Все чила направились внутрь жилого корпуса, к обеденной зоне, где их уже ждал бело-розовый крадун, примостившийся на гарнире из нашинкованных земляных орехов и свежих одноягод. Вскоре его окружили космиты, а члены клана Пыльной Коры тем временем собрались у своего нового пищевого автомата. Читатель Писем едва не забыл поесть сам – так он был увлечен ролью оператора машины, которая выдавала целые груды золотисто-желтых кристаллов, темно-красных шариков, бело-голубых яиц, желтых и серебристых цилиндров – и каждая следующая порция была вкуснее предыдущей.

– Это и правда чудесная машина, – сказала Мятый Щит Ползущему-по-Коре, когда они разделили струйки из пакета с одноягодным соком. – Но я начинаю беспокоиться. Если моим рабочим не придется добывать пропитание, они будут маяться со скуки.

– Они могут приходить сюда, и мы обучим их другим умениям. Как читать письма, как работать с числами, как управлять машинами. Мы даже научим их, как создавать собственные машины.

– Прекрасная мысль! – согласилась Мятый Щит. – Я оставлю кое-кого из них перед тем, как мы уйдем. Пока вы будете их учить, они, возможно, помогут с постройкой гигантской машины, которая спустит с небес ваши звездные корабли.

Неожиданно в обеденной зоне появились трое пастухов, которые мчались так быстро, как позволяли их подошвы. Один из них в панике уронил свою пику.

– Пришла Сборщица! – крикнул первый из пастухов.

– Она пересчитала стадо и была крайне недовольна, – добавил второй, подползая к Мятому Щиту. – Она велела отвести вас к ней, и мы пришли так быстро, как смогли.

По коре пробежал сигнал тревоги. – С востока приближаются пять скороходов, – сообщил компьютерный голос. – Магнитные барьеры активированы.

– Скороходы? – спросил Ползущий-по-Коре.

– Императорские воины не ползают по коре, – ответила Мятый Щит. – Они ездят на спинах дрессированных скороходов. – Мятый Щит поднялась с лежанки у обеденного коврика, который она делила с Ползущим-по-Коре, и отправилась на встречу со Сборщицей. Ползущий-по-Коре составил ей компанию.

– Это не ваша забота, – возразила Мятый Щит. – Я встречусь с ними сама. Ведь злятся они именно на меня, а не на вас.

– Я хочу увидеться с ними и объяснить, что потеря кормовых крадунов была несчастным случаем, – сказал ей Ползущий-по-Коре.

– Император не принимает оправданий, – ответила Мятый Щит.

– Но, возможно, он согласится на компенсацию. Или мы сможем подкупить саму Сборщицу. К тому же нам стоит отключить магнитный барьер, пока один из ручных императорских скороходов не обжег себе подошву.

– Разумное решение, – согласилась Мятый Щит.

Ползущий-по-Коре отключил магнитный барьер и встал рядом с Мятым Щитом в ожидании Сборщицы и ее отряда. На каждом из пяти скороходов восседал чила, густо покрытый пятнами. Хаотичный узор из темно-красных и желтовато-белых цветов покрывал даже их глаза. Позади пятерых скороходов тянулась колонна носильщиков, сумки которых едва не лопались от груза. Среди них тоже попадались чила с пятнистой кожей, но их пятнистость не шла ни в какое сравнение с пятеркой всадников. Будучи на незнакомой территории, воины старались охватить своим зрением все возможные направления, хотя их, похоже, совершенно не впечатлили ни разбросанные по базе блестящие машины, ни видневшаяся вдалеке громадная гравитационная катапульта.

– Я не понимаю, как они вообще видят своими розовыми глазами, – прошептал инженер Переносчик Тепла. – Ведь в битве это ставит их в невыгодное положение.

– Видят они и правда плохо, – объяснила Мятый Щит. – Но пятнистые чила компенсируют это своей способностью контролировать зверей. Поговаривают, что сам Император умеет разговаривать с животными.

– Так и есть, в бою умение ездить на скороходе дало бы огромное преимущество, – согласился Лифт Отиса. – Один всадник без труда управится с дюжиной пеших воинов.

– С двумя дюжинами, – тихо добавила Мятый Щит. – Уж я-то знаю. – Восемь глаз лидера сосредоточились на глубоких вмятинах ее щита. Затем она бросила щит и двинулась вперед, чтобы встретиться со Сборщицей без оружия.

– Приветствую, Императорская Сборщица, – обратилась она. – Я Мятый Щит, лидер Клана Пыльной Коры.

– Ты меня подвела, – сказала Сборщица. Ее резкий голос был слегка приглушен телом скорохода.

– Мы пришли, чтобы забрать 132 принадлежащих императору зебу-крадунов. Четырех не хватает. Ты знаешь, какое за это полагается наказание.

– Да, Сборщица. – Мятый Щит подползла ближе.

– И какое же? – шепотом спросил Ползущий-по-Коре у стоявшего рядов с ним Читателя Писем.

– Глаз, – ответил Читатель Писем. – По одному глазу за каждого крадуна.

– Но у нее их и так осталось только восемь!

– Я выступлю вместе с тобой, Мятый Щит, – сказал один из старейшин клана.

– Я тоже, – поддержал его второй.

– Постойте! – вмешался Ползущий-по-Коре. – Мы гости с небесных звезд. Когда наш огромный корабль совершал посадку, один из доверенных клану зебу-крадунов случайно получил смертельную рану. Мы более, чем готовы возместить Императору его потерю.

– То, что ты признал свое преступление, раб, говорит в твою пользу, – сказала в ответ Сборщица. – Ты и права чужак. Иначе бы знал, что Император не испытывает потребности в деньгах. Деньги нужны для торговли между рабами. Император же просто берет все, что пожелает.

– Мы можем дать ему машину, которая сама создает еду, – заверил ее Ползущий-по-Коре. – Она произведет больше пищи, чем целый колосс кормовых крадунов.

Сборщица умолкла, и фигуры, которые выписывали ее глазные стебельки, начали сменять друг друга по мере размышлений. Ползущий-по-Коре воспользовался этой возможностью.

– Несколько образцов у меня есть прямо здесь, – сказал он, направляясь к коврикам с едой. Он взял с полдюжины красных шариков и столько же золотых кубиков, и протянул их Сборщице. Та взяла по одному кусочку обоих видов и внимательно их осмотрела. А затем смерила Ползущего-по-Коре сердитым взглядом.

– Съешь их! – приказала она. – Немедленно! – Сборщица внимательно проследила за тем, как он забрал у нее угощение и переложил его в свою ротовую сумку. Спустя несколько сетоборотов, он открыл сумку, показывая, что от еды ничего не осталось. Затем он протянул ей остаток пробника, чтобы Сборщица выбрала себе другой кусочек. Осторожно пососав золотистый кристалл, она опустила его в ротовую сумку.

– Император примет пищевой автомат, – ответила она.

– Я погружу его на другую машину, которая понесет автомат вместо вас, – предложил Ползущий-по-Коре.

– Я бы лучше дал им грузовой глайдер, – вмешался Блок Питания. – У него есть большой аккумулятор. Мы же не хотим, чтобы у Императора закончилась провизия.

Спустя несколько метоборотов, второй пищевой автомат погрузили на глайдер и доставили транспорт к Сборщице.

– Вот коробка, которая управляет глайдером, – объяснил Ползущий-по-Коре. – Я перевел ее в автоматический режим. Куда бы ни двинулась коробка, глайдер последует за ней.

Забрав коробку, Сборщица позвала главного носильщика.

– Вот, раб, – сказала она. – Ты понесешь коробку. Будь осторожен и не повреди машину Императора. Наказание будет суровым.

– Да, Сборщица, – отозвался носильщик. Ползущий-по-Коре заметил, что у него осталось только девять глаз.

После этого Ползущий-по-Коре протянул Сборщице свиток. – В этом свитке содержатся инструкции по работе с пищевым автоматом. В нем Император сможет прочитать о том, как с помощью машины изготовить больше дюжины разных видов еды.

Сборщица взяла свиток и положила его в сумку, даже не удостоив взглядом. – У Императора есть более важные дела, чем чтение, – сказала она в ответ. – Я делаю это за него.

– На глайдере еще много места, – заметил Ползущий-по-Коре. – Ваши носильщики могли бы переложить на него свой груз, чтобы не нести его самим.

– Ах! Точно. Груз, – вспомнила Сборщица. – Выгрузить яйца!

Каждый из носильщиков опустошил три из четырех сумок, и вскоре на коре лежала целая груда черно-белых полосатых яиц. Но даже после этого носильщики выглядели довольно грузными. Должно быть, они несли запасы провизии для всего отряда и скороходов.

Сборщица опустила взгляд на Мятый Щит. – Здесь 144 крадунских яйца. Они принадлежат Императору. Через 72 оборота я вернусь. Если вы как следует позаботитесь о 144 императорских зебу-крадунах, он великодушно отдаст двенадцать из них на пропитание вашего клана. Если подведете его, вы знаете, какое вас ждет наказание.

– Да, Сборщица, – ответила Мятый Щит.

– Кстати о наказаниях, – добавила Сборщица. – Ты еще не ответила за свою последнюю неудачу.

– Но ведь мы дали вам пищевой автомат! – громко воскликнул Ползущий-по-Коре.

– Молчать, раб! – проревела Сборщица. – Ты не можешь ничего дать Императору. Император берет сам.

Сборщица сосредоточила взгляд на Мятом Щите. – А еще Император не принимает оправданий, – добавила она, доставая длинный, похожий на хлыст, меч из ножен на боку своего скорохода.

– Я понимаю, Сборщица. – Мятый Щит подняла четыре глаза на вытянутых стебельках.

– Я разделю ваше бремя, – заявил один из старейшин.

– Я тоже, – поддержал второй, выступив вперед с поднятым глазным стебельком.

– И я, – добавил капитан Лифт Отиса. Он отважно вышел вперед и встал рядом с Мятым Щитом. Лифт Отиса выставил вверх стебелек и гневно посмотрел на Сборщицу приподнятым глазом.

– Это не ваша забота! – шепнула Мятый Щит, так громко, что кожу Лифта Отиса защипало от накатившей электронной волны.

– Именно я исполнял обязанности пилота, когда мой корабль причинил ущерб вашему клану, – сказал в ответ Лифт Отиса. – Разделив с вами бремя наказания, я восстановлю честь собственного клана.

– Мне все равно, кто именно пожертвует четырьмя глазами, – заявила Сборщица, прервав их разговор умелым взмахом хлыст-меча. Четыре глаза упали на кору и лопнули от удара. Затем Сборщица убрала хлыст-меч и заставила своего скорохода перебраться на платформу грузового глайдера. Так же поступили и четверо ее молчаливых телохранителей.

– Наши скороходы устали после долгого пути, – сказала она, обращаясь к главному носильщику. – Возьми коробку и доставь эту летающую машину в Центр Светила. – После она ушла, не оглядываясь.

Когда Сборщица удалилась на достаточное расстояние, внимание Мятого Щита переключилось на стоящего рядом с ней Лифта Отиса. Его одиннадцать стебельков стали жесткими от ярости, а глаза буквально приросли к далекой точке на горизонте.

– Сражаться с воинами Императора – гиблое дело, – сказала Мятый Щит. – К счастью, приходят они не так уж часто. – Вместо того, чтобы коснуться его кожи усиком, она вытянула один из уцелевших стебельков и потерлась им о твердое основание стебелька Лифта. Едва уловимые сексуальные нотки этого прикосновения помогли вернуть его в чувство.

Наши кланы разделили пир дружбы. И я могу с уверенностью заявить от имени всего клана космитов, – сказал Лифт Отиса, – что мы готовы стать для клана Пыльной Коры чем-то большим, нежели просто друзьями. И хотя нас не связывают внеклановые отношениями, выстроенные на обмене партнерами и яйцами, мы вполне можем заключить их, смешав наши телесные соки в совместном бою.

Он поднял обрубок глазного стебелька, с кончика которого стекали капельки сока. Мятый Щит выставила собственный, еще не успевший зарасти стебелек и коснулась им его обрубка, смешав их соки воедино. Немного помедлив, к церемонии присоединились и двое старейшин, разделивших жертву с лидером клана. Ползущий-по-Коре достал из сумки острый предмет, резанул им один из своих стебельков и прополз вперед, чтобы примкнуть к их четверке.

– Ты храбро поступил, решив меня поддержать, – сказала Мятый Щит, когда группа разбрелась в разные стороны. – Я почту за честь разделить с тобой яйцо, ведь рожденный из него малек, без сомнения, прославит наш клан. Готовы ли космиты вступить с нами во внеклановые отношения не только по соединению соков в бою, но и по обмену партнерами? Если, конечно, ты согласен спариться с самкой, у которой осталось всего семь глаз.

– Никто из нас не идеален, – ответил Лифт Отиса, махнув обрубком стебелька.

– В таком случае, если ваш лидер даст согласие, вы вместе с нами вернетесь в жилище нашего клана, – сказала Мятый Щит. – Уверена, мы сможем многому научить друг друга.

– Лично у меня возражений нет, – сказал Ползущий-по-Коре. – А у вас, капитан Лифт Отиса?

– Никаких, – ответил тот. – Но я думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы сменить имя. С этого момента больше не зовите меня капитаном Лифт Отиса. Отныне я – Мстительный Глаз!

Мятый Щит собрала свой клан и, захватив груду крадунских яиц, направилась на восток, к клановому поселению. Пока Читатель Писем управлял глайдером, перевозившим пищевой автомат, Мстительный Глаз полз рядом, выдавая указания быстро пульсирующей подошвой. К ним, однако же, присоединился не весь клан. Часть молодых членов осталась с «кланом космитов», чтобы стать учениками инженеров и постичь секреты чтения и математических расчетов.

Вести о чужаках со звезд и их невероятных пищевых автоматах расходились по коре. Мало-помалу их стали посещать лидеры других кланов; Ползущий-по-Коре тепло встречал их и угощал «звездной пищей», которую производили их машины. Местным кланам так и горели желанием узнать больше о чудесной технике космитов. Они не боялись технологий, а принимали их с радостью, ведь воспоминания о беззаботной жизни и достатке в древние времена, предшествовавшие звездотрясению, передавались из поколения в поколение, благодаря старцам, делившимся этими историями в мальковых питомниках.

В скором времени кланы забросили свои старые жилища и заселили территории в окрестностях базы космитов. Они тщательно следили за тем, чтобы не приводить туда императорские стада кормовых крадунов; зверям не разрешали бродить, где вздумается – вместо этого их держали в загонах, ограниченных магнитными барьерами, и кормили едой из автоматов, которые были адаптированы для выработки корма, обеспечивающего оптимальный рост крадунов. Но в пищу их не употребляли, ведь благодаря совместным усилиям шеф-повара Удовлетворителя Сумок и инженера Сгибателя Металла, чила удалось создать машины, производившими неотличимые от настоящих куски крадунского мяса.

– Похоже, что моя команда тратит половину своего времени на сборку пищевых автоматов, – заметил на одном из собраний руководящего персонала Сгибатель Металла.

– Скорее уж, одна дюжинную, – возразил Ползущий-по-Коре. – К тому же с учетом учеников из местных кланов твоя сборочная бригада стала вдвое больше.

– Моя бригада корной инженерии увеличилась в пять раз, – сообщил остальным инженер Раскалыватель Коры. – Мы уже подготовили опорный фундамент для гравитационной катапульты, провели выемку коры и облицовку под центральной шахтой. Сейчас мы начали перебрасывать ресурсы на дорожное строительство. За четыре оборота мы закончим мощение всех дорог в базовом лагере и клановых жилищах, а в течение дюжины – расширим дорогу к силовой подстанции до ширины вялотела.

– Благодаря расширению команды и проложенной дороге, строительство основных подстанций идет с заметным опережением графика, – поделился Блок Питания. – Первый силовой блок начнет всасывать магму уже через шесть оборотов.

– Отлично, – сказал Тяни-Толкай. – Моя бригада завершила работу над подключением труб, необходимых для ее переоборудования из летательного аппарата в стандартную катапульту. Одного силового блока должно хватить, чтобы испытать ее на одной четверти мощности.

– Когда будете готовы, я передам сообщение на восточнополярную станцию, чтобы они выслали к нам разведывательный корабль с небольшим грузом, – добавил Ползущий-по-Коре. – Я хочу доставить сюда машину для омоложения. Некоторые из клановых лидеров стареют и после встреч со Сборшицей остались почти без глаз. Сейчас их опыт слишком ценен, чтобы его терять.

– Мы можем сделать и собственные омолаживающие машины, – заметила Дельта-Масса. – Если прецизионные мастерские на межзвездных ковчегах смогут изготовить точные детали внутреннего механизма, с остальным прекрасно справится бригада Сгибателя Металла.

– Но проблема добычи редкого катализатора, который нужен для производства омолаживающих ферментов, до сих пор не решена, – напомнил своей коллеге Ползущий-по-Коре.

– Решена, – заявила она. – Во время добычи металла мы пропустили через масс-сепаратор такое количество коры, что в качестве побочного продукта собрали достаточно катализатора, чтобы запустить четыре дюжины омолаживающих машин.

– Как обстоят взаимоотношения с кланами, Мстительный Глаз?

– Прекрасно, – ответил Мстительный Глаз. – Члены Клана Пыльной Коры уже считают себя практически космитами. Они добровольно смешиваются с другими кланами и даже взяли на себя обучение основам чтения и математики. Но я снова стал замечать напряженность в поведении старейшин. Похоже, что в скором времени к нам опять нагрянет Сборщица.

– От этой мысли мне и самому становится не по себе, – признался Ползущий-по-Коре. – Мы готовы к ее приходу?

– Надеюсь, – ответил Мстительный Глаз.

Сборщица пришла с запада. Она и ее четверка воинов-телохранителей ехали на скороходах по центру мощеной дороги, а носильщики тем временем плелись вслед за ней с тяжелой ношей крадунских яиц. Даже на большом расстоянии Ползущий-по-Коре заметил, что глазные стебельки Сборщицы начали раздраженно подергиваться, когда она миновала клановое поселение и загоны с кормовыми крадунами.

– Момент выбран почти идеально, – сказал Ползущий-по-Коре, глядя одним глазом вверх. Прямо на них с неба падал крупный объект. По коре прокатился низкий гул, который вскоре перерос в пронзительный вой, а затем сошел на нет, когда гравитационная катапульта резко остановила сферический разведкорабль прямо в воздухе, после чего аккуратно опустила его на посадочную платформу.

Члены клана и кормовые крадуны не испугались, ведь им довелось наблюдать уже дюжину таких высадок. Однако носильщики, сопровождавшие Сборщицу, ретировались и расползлись в разные стороны, а некоторые, спасаясь бегством, даже выбросили из своих сумок крадунские яйца. Двое скороходов метнулись к добыче, и воинам потребовалось применить все свое мастерство, чтобы снова взять их под контроль, но к тому моменту один из зверей успел заглотить три яйца.

Вернув контроль над своим скакуном, Сборщица смерила Ползущего-по-Коре сердитым взглядом, а затем восстановила строй экспедиции несколькими резкими командами и взмахами хлыст-меча. На дороге остались лежать три глаза.

Сборщица подтолкнула своего скорохода и вытащила из сумки свиток.

– Лидеры кланов! Выйти вперед!

Лидеры восьми кланов, переселившихся в окрестности базы, собрались перед Сборщицей. Мятый Щит встала перед остальными. У нее не было оружия, но при себе имелся личный щит.

– Приветствую тебя, Императорская Сборщица, – обратилась она. – Я Мятый Щит, лидер клана Пыльной Коры.

– Я пришла, чтобы забрать 132 зебу-крадунов, принадлежащих Императору, – ответила Сборщица. – Почему вы оставили отведенные вам пастбища и привели их сюда без разрешения?

– Здесь императорские крадуны защищены от диких скороходов. Если вы их пересчитаете, то обнаружите, что ни один не пропал. Императорские крадуны паслись прямо здесь. Если осмотрите их, увидите, что они в идеальном состоянии. – Сборщица уже сосчитала черно-белых крадунов в загоне, когда прибыла сюда раньше; и действительно, если не считать недостачи одного желто-розового крадуна в стаде, принадлежавшем клану Белого Утеса, все животные были в отличной форме.

– Я заберу для Императора по 132 крадуна из каждого стада, – сказала Сборщица. – Остальных Император великодушно оставляет, чтобы прокормить ваш клан. – Она махнула глазами в сторону носильщиков, которые тут же начали выгружать из своих сумок крадунские яйца.

– Вот яйца для следующего стада. Это собственность Императора, охраняйте их как следует. Вы знаете, какое иначе вас ждет наказание.

Решив высказаться, Мятый Щит немного замешкалась, но в итоге ее подошва все-таки сумела протарабанить ответ.

– Мы не желаем брать остальных крадунов. Мы отдаем их Императору по собственной воле.

– Ты не можешь ничего дать Императору, рабыня, – раздраженно ответила Сборщица. – Император берет сам! За твою надменность я заберу всех кормовых крадунов, а ваши кланы путь копают кору в поисках земляных орехов. А теперь забирайте эти крадунские яйца под свою опеку.

– Мы больше не желаем получать от Императора крадунские яйца. – На этот раз в голосе Мятого Щита стало больше смелости.

– Ты дерзкая рабыня! – проревела Сборщица. – Все в этом мире принадлежит Императору. Каждый крадун, каждый земляной орех, каждый фрукт и даже мясо диких скороходов. Забирайте яйца, или я изгоню вас с императорских земель, и вы умрете с голода.

– Мы отдаем Императору то, чем он владеет. В его пище мы больше не нуждаемся. Нас прокормят пищевые автоматы.

– Я заберу и ваши машины, рабыня. Все принадлежит Императору. Даже ты. – Сборщица вытащила свой хлыст-меч и угрожающе взмахнула им в воздухе. – Когда я разберусь с тобой, корный слизень, больше никто не посмеет отказать Императору растить его крадунов.

Сборщица подтолкнула своего скорохода вперед, и лидер клана в ответ подняла щит. Ползущий-по-Коре простучал в кору короткую команду, и поперек дороги возник практически невидимый глазу магнитный барьер. Когда подошва скорохода коснулась барьера, тот сбавил ход, а затем и вовсе попятился назад. Ультрамощные магнитные поля так сильно растягивали молекулы его тела, что они едва не рвались не части. Скороход взревел и отпрянул, защищая обожженный край подошвы.

Ползущий-по-Коре вышел вперед и встал рядом с Мятым Щитом.

– Больше нет нужды растить кормовых крадунов, – сказал он Сборщице. – Теперь пищевые автоматы умеют создавать крадунское мясо – в дополнение ко всей еде, которую они могли производить и раньше. Теперь, когда наше дело здесь близится к завершению, мы бы хотели встретиться с вашим Императором. Мы дадим ему целую массу пищевых автоматов, грузовых и персональных глайдеров, машин для мощения дорог и другую технику, а также необходимую для их работы энергостанцию. Теперь все Яйцо сможет прийти к процветанию, и отпадет сама потребность в рабах.

Ползущий-по-Коре заметил, что волны глазных стебельков Сборщицы практически сошли на нет, пока та пыталась представить мир, в котором нет рабов, готовых выполнить любой ее приказ.

– Если Император даст мне гарантию неприкосновенности, – продолжил Ползущий-по-Коре, – я и мои конструкторы машин будут рады встретиться с ним в Центре Светила. В противном случае он может посетить нас сам. Как вы заметили, мы не стали нападать на ваш отряд и дали вам больше, чем вы могли ожидать. Мы окажем Императору радушный прием. Если он захочет, то сможет воспользоваться нашими звездолетами и одним взглядом охватить свои владения с высоты.

И, как бы ставя точку в его предложении, гравитационная катапульта с расходящимся по коре воем зашвырнула в небо разведывательный корабль.

Столкнувшись с непреодолимым барьером и испытав трепет перед окружавшими ее технологическими чудесами, Сборщица решила отступить.

– Я ухожу, чтобы донести Императору о вашем поведении, – сообщила она. – Он сам решит, как вам поступить.

Ползущий-по-Коре опустил барьер вокруг загонов с крадунами, и носильщики, снова загрузившие свои сумки яйцами, погнали послушное стадо в долгий путь к Центру Светила. Но прежде, чем уйти, Сборщица и ее воины повалили своими скороходами низкие стены по периметру жилой зон и втоптали в кору их скромное содержимое.

– Надеюсь, Император окажется более здравомыслящим, чем его Сборщица, – сказал Сгибатель Металла.

– Если Император – это тот самый Аттила, – возразил Ползущий-по-Коре, – то здравомыслия ему не прибавят даже две дюжины омоложений. Думаю, нам стоит заняться укреплением обороны.

Кода Сборщица вернулась в Центр Светила, Аттила как раз завершил свое очередное омоложение. Его миниатюрное, мускулистое и, как и прежде пятнистое, тело наполняла небывалая сила. В одном из его нательных карманов лежали золотисто-желтые кристаллы, которые он поочередно закидывал в ротовую сумку.

– Отличный улов, Безумные Глаза, – похвалил он, глядя на проплывавших мимо кормовых крадунов. – Я хочу одного из тех, полосатых.

– Я велю слугам приготовить его к оборотному пиру, о Лютейший, – ответила Сборщица.

– Я хочу его прямо сейчас! – потребовал Аттила. – Я голоден. – Он махнул ближайшему слуге. – Этот тупой омолаживающий робот только и делал, что кормил меня какой-то размазней и то и дело твердил, что есть нужно помедленнее. Пришлось оставить на нем вмятину мечом, прежде чем он отстал.

– Я столкнулась с проблемами в восточных провинциях, – сообщила Сборщица после долгой паузы.

– Среди рабов появились уклонисты?

– Нет. Мало того, что они отдали нам всех полагавшихся крадунов, так еще и отказались от двенадцатой части.

– Я думал, их стада больше. В чем причина? – спросил Аттила. – На одних только земляных орехах они долго не протянут.

– От ваших орехов и фруктов они тоже отказались, – добавил Сборщица.

– Ты говоришь так, будто у тебя отмер мозговой узел, Безумные Глаза, – сказал в ответ Аттила. – Не знай я тебя так хорошо, мог бы решить, что ты стала слишком старой, чтобы выполнять обязанности Сборщицы.

– Я все еще сильнейшая из ваших воинов, о Лютейший, – со страхом в голосе ответила Сборщица. – Но у меня, о Лютейший, есть и более скверные новости.

– Прекрати уже эту чепуху с «Лютейшим», Безумные Глаза. В этом новом теле я чувствую себя лучше некуда, и мы с тобой прекрасно знаем, что ни один из моих воинов не годится на роль Императорского Сборщика лучше тебя. – Он ненадолго прервался, когда слуга принес ломоть сырого мяса зебу-крадуна.

– Если, конечно, ты снова выйдешь победительницей на очередных бойцовских испытаниях. – Аттила запихнул мясо в ротовую сумку и принялся его громко обсасывать. Затем он накинул сверху толику золотистых кристаллов.

– Прекрасное сочетание, – сказал он. – А теперь выкладывай плохую новость.

– Они отказались принять новую партию крадунских яиц.

– Ты покромсала лидера клана и нескольких старцев в придачу, пока в клане не нашелся тот, кто предпочел бы не умереть, а все-таки забрать яйца, не так ли?

– Я пыталась, о Лютейший, – ответила Сборщица, запинаясь от страха. – Но неподалеку от нас было жилище того чужацкого клана, который и изготовил ваш пищевой автомат. Они создали невидимый барьер, остановивший моего скорохода. – Она умолкла, заметив, что волнообразные колебания его глазных стебельков приобрели медленный, задумчивый характер. – Я старалась, как могла, Лютейший, – заверила она.

Аттила, наконец, прервал свое молчание. – Твой скороход обжег свою подошву? – спросил он.

– Да! – ответила она, удивленная его вопросом. – Но я не могла понять, как именно. От барьера не исходило теплового излучения.

– Этот чужацкий клан создает не только пищевые автоматы, – задумчиво произнес Аттила. – Ты столкнулась с магнитным барьером. Одним только скороходом с ним не справиться. Что еще ты видела?

– У них есть множество машин. Одни покрывают кору гладкими дорогами, другие извергают длинные трубы и рейки из металла, а третьи ползают по коре и режут металл на части, чтобы сделать из них новые машины. Они даже свой гигантский летающий аппарат превратили в машину, которая ловит падающие с неба шары.

– Это все росказни старцев о временах до большого коротрясения, – возразил Аттила. – Теперь ты, наверное, расскажешь о чила, которые живут среди звезд.

– Я видела, как два чила выбрались из сферы и выгрузили оттуда какие-то маленькие машины, – добавила Сборщица. – Потом они залезли внутрь, и сферу снова зашвырнуло в небо.

– Мне не нравится, что кто-то может заявляться на Яйцо и покидать его без моего разрешения. Что, если все рабы захотят жить в небе?

– Лидер клана чужаков предложил нам в дар любые машины, какие мы только захотим, включая новые пищевые автоматы, из которых можно получить любое мясо кормовых крадунов, – сказала она. – Он сказал, что для пропитания им не понадобятся ни пастухи, ни собиратели, а всю работу за них сделают машины. Больше не будет нужды в рабах. Лично мне это не понравилось.

– Без рабов, – сказал в ответ Аттила, – не будет нужды и в Императоре с его воинами. – Он запихнул в ротовую сумку еще один ломоть сырого мяса. – Мятеж упал на нас прямо с неба, – добавил он. – Но я сокрушу его своей подошвой, как уже делал давным-давно. – Он вытер манипулятор о кору и направился к древнему Сакральному Лабиринту в середине Центра Светила.

Охраны поблизости не было. Рабы настолько боялись этого места, что всегда держались поодаль. Не обращая внимания на главный вход, Аттила начал обползать сооружение по периметру, пока не наткнулся на широкую пробоину в высоких стенах лабиринта. Он перетек через обрушившиеся каменные блоки, но Сборщица задержалась у входа.

– Следуй за мной, Безумные Глаза, – велел Аттила. – Ты же не собираешься вестись на байки древних старцев, верно?

– Я слышала, там есть смертельные ловушки, – ответила Сборщица.

– Ты не ошиблась. – Аттила продолжал шествовать по следу разрушений, направляясь вглубь лабиринта. Сборщица резко остановилась. – Вот только эти смертельные ловушки перестали работать, когда я добрался до генератора.

Наконец, они оказались у последней из разрушенных стен. За ней располагался большой зал. Посередине лежала груда металлических пластин и древние кости вялотела. Оттолкнув кости в сторону, Аттила поднял одну из пластин размером с большой щит. Он постучал по ней, и в ответ металл громко зазвенел.

– Похоже, металл сплошной, – заметил он. Затем Аттила положил пластину на пол и перетек на нее, втянув края подошвы так, чтобы она не касалась коры. На мгновение он задержался в таком положении.

– Слышала мой шепот? – спросил он. Из-за пластины его голос будто отдавался эхом.

– Не слышала ни звука, – ответила Сборщица.

– Отлично, – сказал Аттила. – Сверхпроводящие свойства не исчезли.

Он снова принялся перебирать кости и складывать металлические пластины в стопку.

– Вызови сюда рабов и прикажи им собрать все пластины, – велел он. – Не исключено, что для убедительности тебе придется воспользоваться хлыст-мечом. – В этот самый момент Аттила почувствовал острую боль в подошве. Опустив взгляд, он увидел острие иглы и несколько кристаллиевых костей от глазных стебельков.

– Все-таки умудрилась резануть меня напоследок, да, Уме-Уми? – произнес он. Затем он резко дернул подошвой, и кости разлетелись по комнате.

– Кто такая Уме-Уми? – спросила Сборщица.

– Давняя знакомая, – ответил Аттила.

Когда они вышли наружу через брешь в стене лабиринта, Аттила сказал:

– Я припоминаю, что уже давно приказывал построить зоопарк. Мне хотелось увидеть всех зверей, живущих на Яйце. Где он?

– Зоопарк в Центре Светила появился задолго до того, как я была мальком, – ответила Сборщица.

– Отведи меня туда, – велел Аттила, заползая вверх по хвосту своего скорохода.

В зоопарке Аттила промчался мимо загонов и остановился у того, где держали вялотела. Он спешился и проскользнул внутрь через узкую щель в толстой стене.

– Они опасны, о Лютейший, – предупредил его смотритель.

– Молчи, раб! – приказал Аттила; вялотел тем временем направился в его сторону. – Безумные Глаза. Иди сюда.

Сборщица спустилась со скорохода и, держа наготове короткий меч, вошла в клетку.

– Продолжай двигаться перед ним, будто дразнишь, – велел Аттила. Он встал сбоку и замер. Внимание вялотела переключилось на Сборщицу. Она отползла от гиганта, и вялотел последовал за ней. Аттила метнулся к зверю сзади и, ухватившись за передний край вздымающегося щитка, начал вползать на спину вялотела, пока тот перекатывался по коре.

Сборщица начала попеременно мельтешить перед вялотелом и привлекать его внимание криками. Гигантские щитки перевалились через спину зверя и как будто начали падать прямо на нее.

Неожиданно ей показалось, будто вялотел позвал ее по имени.

– Безумные Глаза, – произнес приглушенный голос. – Посмотри вверх!

Сборщица отползла назад и увидела сидящего на вялотеле Аттилу, подошва которого двигалась назад, пока щитки самого вялотела неспешно перекатывались вперед.

– Все-таки я не забыл, как это делается, – с гордостью заявил Аттила. Он с силой ударил зверя по спине, и тот ошарашенно замер. Затем ударил в другом месте, и вялотел снова пришел в движение.

– Это дурацкая манера езды, – добавил он, когда его подошва снова начала двигаться, чтобы сохранить положение на самом верху исполина. – Верхом на скороходе ты хотя бы можешь дать передышку своей подошве. А здесь приходится ползти ровно столько же, сколько сам вялотел, только в обратную сторону. – Он принялся пихать вялотела, пока тот не набрал максимальную скорость, на какую только был способен, а затем проворно спульсировал с его заднего края на кору.

– Собери рабов и вели им прибить к вялотелу листы из сверхпроводника. Ни один магнитный барьер меня не остановит!

– Но этот зверь такой медлительный; чтобы добраться до поселения чужаков потребуется целый колосс, – возразила Сборщица.

– Вижу, тебе никогда не доводилось заниматься переброской армии, – сказал в ответ Аттила. – Горстке воинов на скороходах в скорости не откажешь, но целая армия воинов передвигается подобно вялотелу и точно так же пожирает все на своем пути. – Он вытащил из нательного кармана несколько темно-красных шариков. Два из них он положил в ротовую сумку, а остальные бросил на пути приближающегося вялотела.

– Эй, народ, – сказал Абдул. – На Яйце происходит что-то интересное. – Он нажал на переключатель ручного режима, и на всех экранах появилось одно и то же изображение.

– Похоже на колонну африканских муравьев, – заметил Цезарь.

– Хорошая аналогия, доктор Вон, – сказала в ответ Сейко. – Я наблюдала за краткими сводками новостей от чила. Посадочная база ожидает нападения Аттилы. Должно быть, это его армия.

– Они будут там уже через тридцать секунд, – предупредил Пьер. – Если бы мы могли что-то предпринять.

– У пятнистых чила глаза розового цвета, – сказала Сейко. – Помните, как наш лазер повлиял на Пророка Розовые Глаза?

– Абдул, сфокусируй лазер на посадочной базе! – вмешалась Джин.

– О’кей. Но лазерный луч не причинит чила вреда – разве что малость пощекочет.

Завывание насосов гравитационной катапульты сменило тон, когда установка перехватила тяжело груженый корабль и мягко опустила его на платформу. Дюжины космочила устремились наружу по искривленному спуску и тут же занялись разгрузкой судна. Звездная Счетчица оставила контрольную палубу и спустилась, чтобы поприветствовать Ползущего-по-Коре.

– Было тяжело удержать добровольцев в космосе – слишком уж там безопасно, – сказала ему Звездная Счетчица. – Каждый из них хочет быть внизу, где происходит все самое интересное.

– Вижу, вы взяли с собой кое-какое вооружение, – с удовлетворением заметил Ползущий-по-Коре.

– Позитронные бластеры, фонтанные гаубицы, мины с антивеществом, режущие глайдеры и пару метров сверхмагнитной барьерной проволоки.

– Я немедленно передам барьерную проволоку инженеру Электро-Магнетику, – сказал Ползущий-по-Коре. – Пятнистая Орда будет здесь уже через несколько оборотов.

– Я видела их во время нашей посадки, – сообщила Звездная Счетчица. – Колонна растянулась на сотни метров. Вы уверены, что у нас есть шансы их одолеть?

– Большинство из них – это носильщики и обслуживающий персонал, – возразил Ползущий-по-Коре. – Единственные, кого нам стоит бояться – это сам Аттила и три дюжины колоссов его пятнистых воинов. Если сможем их победить, остальные сдадутся сами.

– Три дюжины колоссов против двух колоссов, – заметила Звездная Счетчица.

– Но вдобавок к 288 чила на нашей стороне есть технологии.

– У нас есть нечто большее, – добавил Звездная Счетчица.

– И что же? – спросил Ползущий-по-Коре.

– Мы знаем, что обязаны победить. Поднимите меня на несколько метров при малой мощности, чтобы я смогла доложить, чем заняты их войска.

Аттила ехал на своем скороходе во главе армии. Вереница отрядов, во главе каждого из которых стоял колоссник, командующий целым колоссом всадников, вытянулась вдоль длинной мощеной дороги с востока на запад.

– Хорошую же дорогу нам построили эти чужаки, – сказала Сборщица. – Тем быстрее мы их прикончим.

– Выглядит совсем новой, – заметил Аттила. – Мне это непонятно, как и вон горячие точки.

– Горячие точки? – переспросила Сборщица.

– Засунь эти черные глаза под свои отвисшие веки и воспользуйся розовыми глазами, которыми тебя наградило Светило, – рявкнул Аттила.

Сборщица опустила обычные глаза и взглянула на дорогу розовыми. По ее длине располагались неровные пятна ультракрасного цвета, будто внизу находился какой-то источник тепла.

– Что это такое? – спросила Сборщица.

– Не знаю. А мне не по душе то, чего я не понимаю.

Они добрались до границ чужацкого поселения. Маршировавшие во главе воины остановились. Потребуется не многим меньше оборота, прежде чем здесь соберется остаток длинной колонны.

Аттила с нетерпением ждал этой битвы. Впервые за много поколений он чувствовал, как на его шкуре пульсирует чувство опасности.

– Приведите сюда вялотелов! – приказал он. – И пусть ко мне явится первая дюжина колоссников. – Двенадцать лидеров подъехали на своих скороходах и собрались вокруг Аттилы.

– Я преодолею барьер у главного входа на первом вялотеле, – объявил Аттила. – Первые четыре группы последуют за мной. – Он обратился к колосснику четвертой группы. – Рваная Подошва!

– Да, о Лютейший. – Его подошва шепелявила из-за огромного шрама от укуса скорохода.

– Ты пересечешь барьеры справа на втором вялотеле и поведешь группы с пятой по восьмую. Левую сторону на третьем вялотеле на себя возьмет Одиннадцать Глаз.

– Приведите моего вялотела! – велел он, сползая со спины скорохода. Скороход остался вместе со своей парой, на которой восседала сборщица.

– Близится время оборотного пира, – напомнила она.

– Мы не станем делать привал, – отрезал Аттила. – На оборотном пиру мои воины будут есть мясо чужаков.

Аттила взобрался по заднему краю вялотела и взял исполинского зверя под контроль. Колоссники развернули своих скакунов и помчались обратно, чтобы собрать отряды. Увидев Аттилу верхом на вялотеле и услышав крики колоссников, воины немедленно ринулись вперед, и их боевой клич смешался с ревом скороходов.

– Они идут в атаку! – завопил Ползущий-по-Коре. – Он даже не захотел вступить в переговоры!

– У Лютейшего уже давно не было повода, чтобы ввязаться в битву, – объяснила Мятый Щит. – Он боялся, что вы можете сдаться.

– Мы дадим бой, – пообещал Ползущий-по-Коре. – Запустить мины из антиматерии.

Инженер Блок Питания замкнул переключатель, и дорога на запад с пульсирующим ревом взорвалась прямо под подошвами Пятнистой Орды. Скороходов и их всадников разорвало на кусочки и раскидало в разные стороны. Те, кто в этот момент находился у края или между соседними минами, тут же сошли с дороги, где их с грохотом встретили еще две взрывные пульсации от пары сдетонировавших цепочек мин, идущих параллельно основной линии.

Аттила ощутил глухой удар, когда под его вялотелом сработала мина из антивещества. От боли вялотел издал глубокий, грохочущий рокот, но продолжил ползти вперед, повинуясь тычкам восседавшего на нем существа. Аттила чувствовал, что зверь ранен. Но если не считать треснувшего щитка под одной из металлических пластин, его живой таран был по-прежнему в строю.

Оглядев поле боя со своего наблюдательного пункта на спине вялотела, Аттила оценил ущерб, который понесла его армия. В отличие от зверя, войско сильно пострадало от внезапной атаки. Воины не поддались панике и продолжали двигаться в сторону противника, но привычное построение отрядов было нарушено. Как минимум один из глаз каждого солдата был сосредоточен на Императоре.

Аттила вытащил хлыст-мечи и принялся быстро размахивать ими, изображая вокруг своего тела какую-то сложную фигуру. Воины остановили беспорядочное наступление и перевели взгляд на колоссников. Колоссники, в свою очередь, просигнализировали собственными хлыст-мечами окружающим солдатам, а когда те собрались, подали знак своему предводителю. Число групп сократилось до шести – половину воинов убило взрывами мин с антивеществом.

– Давайте уже сдвинем эту зверюгу с места! – проорал Аттила, втыкая кончик иглы между бронированными щитками вялотела. Исполин неспешно двинулся вперед, а Император начал одновременно маршировать в обратном направлении. Он взглянул вверх, где высоко над ним, в небе парила огромная сфера. Они не заставят его испытывать благоговейный ужас. Сфера падет, как только они возьмут крепость и отключат питание.

Высоко над полем боя Звездная Счетчица наблюдала за разворачивающимися событиями и отчитывалась перед товарищами внизу.

– Первые две группы вошли в зону поражения фонтанных трубок, – сказала она. – Координаты один-три и один-шесть.

– Один-три активирована, – ответил Сгибатель Металла, переключая миниатюрные регуляторы на своей консоли. – Один-шесть активирована. – Пусковые устройства с длинными, почти вертикальными трубками дали залп, и в небо взметнулись дюжины крошечных массивных шариков, которые обрушились на Пятнистую Орду, будто шквал мстительных метеоритов. Кора задрожала от криков пробитых ими воинов и скороходов, но армия Императора продолжала наступать.

– Координаты один-два. Координаты один-семь. Координаты два-три, – сообщала парившая над ними Звездная Счетчица.

Внизу Аттила вытащил свои хлыст-мечи и подал войскам новый сигнал. Колоссники сменили тактику наступления и стали двигаться зигзагами. Многие из смертоносных шаров пролетели мимо цели. Аттила услышал какой-то стон: один из шаров пробил мозговой узел воина, ехавшего рядом с ним. Двигаясь вместе с щитками, мертвое тело перевалилось через край вялотела, и подошва зверя втоптала его в кору.

– Три-три. Четыре-семь. Четыре-два. Пять-семь. Шесть-семь. Семь-семь, – командовала Звездная Счетчица.

– Мои трубки пусты, – сообщил Сгибатель Металла.

– Вялотел Аттилы почти достиг барьера, и еще двое на подходе, – сказал им Ползущий-по-Коре. – Мы должны их остановить! Запускайте роботов.

Трубки, действующие на манер фонтанников, наконец, перестали выбрасывать снаряды. Армия Императора подступала к барьеру. Аттила велел своему вялотелу сбавить ход, опасаясь новых сюрпризов. Перед едва заметным глазу барьером лежали замысловатые металлические конструкции. И тут металл вдруг ожил. У каждого из этих существ было несколько больших манипуляторов, которые могли сдавливать, резать и жечь. Роботы были запрограммированы преследовать вялотелов – и, в первую очередь, сидящих на них всадников. Некоторых раздавило массивными бронированными щитками, но другие смогли обойти гигантских зверей со стороны заднего края и начали взбираться по их спинам. Создания были неуязвимы для императорских мечей, и стоило скороходам наткнуться на одного из режущих, жгущих и щиплющих роботов, как звери наотрез отказывались к ним приближаться.

– Используйте перрья! – прокричал окружавшим его всадникам Аттила.

Воины зарядили специально приспособленные сумки компактными, тяжелыми перрьями и при помощи внутренних мышц выстрелили ими по короткой дуге с высоты скороходских верховин. Перрья проткнули металлические шкуры роботов, оставив после себя светящуюся рану. Некоторые сразу же вышли из строя, других пришпилило к коре, но часть продолжили свое наступление.

– Двое забираются на вялотела! – крикнул один из оказавшихся поблизости воинов.

– Запускайте перрья! – Аттила что есть силы колотил по вялотелу, заставляя его ползти в обратную сторону. Теперь роботам приходилось взбираться по спускающимся щиткам, и их продвижение замедлилось. В итоге их одного за другим сбили перрьями. Вялотел снова застонал. Одно из перрьев попало в зазор между щитками. К этому моменту его окружала клубящаяся масса из воинов на скороходах, которые утихомирили и всех остальных роботов, пытавшихся напасать на бронированного зверя.

– Роботы одолели двух вялотелов, – сообщила Звездная Счетчица.

– Мы почувствовали это через кору, – ответил Ползущий-по-Коре, перекрикивая рев вялотелов. – Вряд ли кому-то понравится, если строительный робот начнет резать и прожигать твое тело, чтобы добраться до мозгового узла.

Раздался жалобный вой, и стоны утихли. Оставшийся в живых вялотел эхом повторил вопль своего умирающего сородича, а затем вернулся к привычному ворчанию, когда сидящий на верховине клещ снова стал жалить его, понукая двигаться вперед.

– Но главный все-таки уцелел, – заметил Ползущий-по-Коре. – Аттила вот-вот пробьет магнитный барьер.

– Следуйте за мной, – крикнул Аттила. Выписывая хлыст-мечами триумфальную виньетку, он погнал бронированного вялотела прямо на барьер. Кора застонала, когда генераторы попытались удержать магнитное поле, но вскоре барьер пал. Авангард Пятнистой Орды с победоносными возгласами устремился внутрь, но затем ретировался под шквалом позитронных лучей, проделавших дыры в их шкурах. В разреженной атмосфере дальность позитронных бластеров была невелика, но все же больше, чем у перрьев императорской армии. С другой стороны, перрьями можно было стрелять в любом направлении, в то время как позитроны летели по спиралям, закручиваясь относительно магнитных линий по оси «восток-запад». Космиты с бластерами и императорские воины с перрьями схлестнулись друг с другом в дальнем бою на манер коней и слонов в фантастическом шахматном эндшпиле.

– Пастухи! Разбрасывайте липучки! – прокричал своему клану Читатель Писем. Затем он пробежал между группами бойцов и подбросил на пути скороходов крошечные подошвенные липучки. Остальные последовали его примеру. Несущиеся скороходы натыкались на липучки и с ревом застревали. Сыпя проклятьями, всадники принялись хлестать скороходов, заставляя их тронуться с места, но многих из них задело жгучим позитронным лучом.

Медленно, но неуклонно защитников оттесняли к базе. Аттила вновь занес свои хлыст-мечи и жестом подал знак войскам. Окружавшие его воины гневно выругались, но продолжили бой с еще большим остервенением.

– Что случилось? – спросил у Мятого Щита Ползущий-по-Коре.

– Аттила решил призвать сюда остаток своей армии, – ответила она. – Первый эшелон в ярости от того, что не смог завершить битву своими силами.

– Они быстро наступают, – предупредила их Звездная Счетчица.

Аттила снова подал знак, приказав находившимся рядом с ним воинам бросить своих противников и отступить, встав караулом у бреши в магнитном барьере. Пока оставшиеся силы Императора направлялись к месту боя, Аттила спустился на землю по спине вялотела и перебрался на своего личного скорохода. Мельтеша хлыст-мечами, он с победоносным видом провел Пятнистую Орду через дыру в барьере.

– Выпускайте режущие глайдеры! – пронзительно закричал Ползущий-по-Коре. – Но направляйте их с осторожностью: они не отличают своих от чужих.

Многие дюжины маленьких самоходных глайдеров с гулом пронеслись по коре. На их верховинах сверкали три длинных, острых, как бритва, лезвия, из-за которых многим воинам пришлось оставить раненых скороходов. Однако даже без своих скакунов солдаты Пятнистой Орды были грозными противниками. Колосс за колоссом скороходы и их всадники втекали внутрь через дыру в барьере. Перезаряженные фонтанные трубки извергли новый залп. В воздухе сверкали позитронные лучи, проедавшие дыры в живой плоти, а глайдмобили с отчаянными космитами за рулем со всех сторон плевались бомбами из антиматерии, пока пилота не останавливал удар хлыст-меча или попавшее в мозговой узел перро. Защитников оттеснили внутрь последнего магнитного барьера. И тогда в ход снова пустили бронированного вялотела.

Рядом с Ползущим-по-Коре и Мятым Щитом остановился побитый глайд-мобиль. Управлял им Мстительный Глаз. Его сумки были набиты чем-то тяжелым.

– Нам нужно остановить того вялотела, – сказал он. – Опустите барьеры, чтобы я перелетел на ту сторону. – Не дожидаясь ответа, он до упора вывернул регулятор скорости и направился прямиком в сторону магнитной стены.

– Стой! – крикнул ему вслед Ползущий-по-Коре, но затем все же подал сигнал инженеру Электро-Магнетику. Барьер упал, пропустив несущийся глайд-мобиль, а затем вновь вырос над корой.

– Чокнутый идиот, – сказал Аттиле Одиннадцать Глаз. – Наступайте с перрьями наизготовку! – скомандовал он воинам позади.

– Он нацелился на вялотела! – крикнул Аттила, шлепком подгоняя своего скорохода. Скороход Сборщицы, которая как раз расчехляла хлыст-меч, уже пронесся мимо. Мстительный Глаз сделал вид, что поворачивает, и катнул в ее сторону бомбу из антивещества, но Сборщица хорошо знала свою цель, и на уловку не поддалась. Тогда Мстительный Глаз довел скорость глайдера до максимума и попытался пролететь мимо нее, но хлыст-меч ударил его вбок. Бомбы с антиматерией в его распухших сумках сдетонировали, испепелив Мстительного Глаза в гигантском взрыве. Останки его глайд-мобиля скользнули под щитки вялотела, который продолжал двигаться вперед.

Ошарашенная Сборщица выползла из-под погибшего скорохода, приказала одному из воинов спешиться и к моменту прибытия Аттила уже доставала из оружейной сумки новый хлыст-меч.

– Теперь нас спасет только чудо, – произнес Ползущий-по-Коре.

Неожиданно среди наступающего войска раздался надрывный вопль. Затем его повторили несколько оказавшихся поблизости воинов-союзников.

– Аттила и его воины прячут глаза, – с недоумением заметила Мятый Щит.

– Он слишком яркий! – закричал Читатель Писем, втягивая три глаза.

– Что слишком яркое? – спросил Ползущий-по-Коре.

– Ультракрасный маяк в центре Очей Светила. От него у меня болят розовые глаза.

– Люди включили лазер! – воскликнул Ползущий-по-Коре.

– У большей части Орды открыто всего несколько глаз, – сказала Мятый Щит. – Теперь им сложно управляться со своими скороходами.

Сборщица втянула пятнистые глаза и выставила наружу два обычных. Чтобы оценить обстановку, ей приходилось поворачивать ими вперед-назад.

– Уберите этот свет!!! – проревел Аттила, спрятав под веками все двенадцать глаз. Он гордился, что среди его глаз не было ни одного обычного, пусть это и мешало ему читать мелкий текст на свитках.

Скороходы Сборщицы и Аттилы попали под режущие глайдеры и остановились, чтобы позаботиться о своих ранах. Ультра-красное сияние нестерпимо жгло.

– От этих тупых скороходов никакого толка, – крикнул Аттила. Он вытащил три гибких меча и съехал вниз по спине своего скакуна; мельтешащие лезвия мечей защищали его от врагов, которые могли напасть сбоку, пока сам Аттила пытался взглянуть из-под век на царившее вокруг враждебное сияние. Сборщица тоже спустилась на землю и заняла место рядом со своим Императором.

Сбоку пронесся резкий вопль, затем еще один будто прошел прямо под ними. Лишь после того, как мимо пролетел крошечный снаряд со сверхострыми вертикальными лезвиями, Сборщица заметила, что ее подошва стала скользкой, а мышцы перестали слушаться. Аттила снова закричал и прижал свое миниатюрное мускулистое тело к ее шкуре в попытке избавить агонизирующую подошву от второго глайдера.

Убить ездовых скороходов, как позже вспоминал Ползущий-по-Коре, было не так уж трудно. Лишившись защиты своих всадников, они становились легкой мишенью для позитронных лучей. С пятнистыми воинами, несмотря на их почти что полную слепоту, справиться было труднее, ведь оказавшись на коре, они могли чувствовать приближение врага своей подошвой, к тому же у большинства из них имелся хотя бы один нормальный глаз. Но у Аттилы таковых не было.

Битва затянулась, однако ультракрасный свет с небес и не думал гаснуть.

– Да сколько же можно! – ревел Аттила, размахивая мечами, которые, переплетаясь друг с другом, образовывали подобие щита. Сборщица отодвинулась подальше, чтобы не попасть под один из клинков.

– У людей на все уходит целая вечность, – заметил находившийся неподалеку Ползущий-по-Коре. – Пусть хоть раз Светило задержит их еще немного.

– Попробуйте только подойти, рабы, – заявила Сборщица, орудуя мельтешащим по коре хлыст-мечом. Она сделала выстрел, сократив мышцы оружейной сумки, но перро не достигло цели и лишь завибрировало в коре. Она угрожающе хлестнула вокруг себя мечом.

– С удовольствием, – отозвалась Мятый Щит, поднимая пику со щитом. Сборщица двинулась в ее сторону, и ее хлыст-меч закрутился еще быстрее.

– Постой, Мятый Щит, – крикнул Ползущий-по-Коре.

Сохраняя безопасную дистанцию, вне досягаемости хлыст-меча, он выстрелил в Сборщицу позитронным лучом. В ее теле образовалась большая дыра.

Сочась внутренними соками из кожи и подошвы, Сборщица вильнула мечом, попытавшись лишить свою истязательницу глаза. Но взмах меча наткнулся на мятый щит. Следующая стрела из антиматерии вонзилась ей глубоко в мозговой узел.

Сборщица растеклась.

Кора вокруг Аттилы затихла, но ультракрасный свет продолжал нещадно жечь. На мгновение Аттила перестал размахивать своими мечами, чтобы дать подошве вслушаться в происходящее. Манипуляторы, в которых он держал хлыст-мечи, почувствовали, как вибрация сходит на нет. Когда Аттила снова попытался взмахнуть мечами, махать оказалось уже нечем. Клинки были уничтожены.

Вытолкнув наружу один из розовых глаз, Аттила увидел среди нестерпимого света чью-то пятнистую шкуру!

– Дай мне свой меч, – приказал Аттила.

– Да, о Лютейший, – ответил чей-то голос, и высунувшийся глаз тут же рассек клинок Читателя Писем.

– Мстительный Глаз отмщен! – самодовольно воскликнул Читатель Писем.

Аттила завопил от резкой мучительной боли.

Ползущий-по-Коре занес свой позитронный бластер. – Давайте уже с этим покончим.

– Нет! – ответила Мятый Щит. – Он мой! – Она взбежала по телу Аттилы. Тело Лютейшего изогнулось и едва не вывернулось подошвой вверх, пытаясь стряхнуть напавшую на него самку. Но она удержала свою жертву и вогнала короткий меч прямо в его мозговой узел. Веки Аттилы обмякли, и его розовые глаза растеклись по коре; нестерпимое ультракрасное сияние Очей Светила, наконец, погасло.

Мятый Щит подняла с коры один из безжизненных глаз и срезала его со стебелька. Затем проделала то же самое со следующим.

– Один. Два. Три. Четыре. Пять, – сосчитала она. – Это те, что ты задолжал лично мне. А это глаза старцев, что за меня вступились. – Она продолжила обходить его растекшееся тело, пока не добралась до последнего глаза. Ползущий-по-Коре держал его в своем манипуляторе и уже подготовил небольшой резак.

– У меня не осталось сил, – призналась Мятый Щит. – Этот можешь забрать себе.

– Это за Уме-Уми. – С этими словами Ползущий-по-Коре отсек Императору Яйца Дракона последний глаз.

– Кто это? – спросила Мятый Щит.

– Старая знакомая, – ответил тот.

– Отличный выбор частоты, Джин, – заметила Сейко. – Короткий ультрафиолет. Эти волны слишком длинные для нормального зрения чила, но слишком короткие, чтобы вызвать побочный эффект в виде оргазмических спазмов. Наш лазер определенно повлиял на ход битвы.

– Что там происходит? – спросил Абдул.

– Произошло. Все закончилось в течение десятой доли секунды.

– Но победил-то кто? – уточнил Абдул.

– Космические силы, кто же еще. – Сейко отслеживала краткие сводки новостей с коры Яйца.

– С небольшой подачи их друзей, – добавил Абдул.

– Но толика нашей помощи им еще потребуется, – заметила Сейко. – Далее: их библиотеки были уничтожены звездотрясением, поэтому они хотят, чтобы мы переслали им кое-какую информацию, хранящуюся в библиотечной голопамяти Драконоборца. Не всю целиком, но они сами объяснят нашему компьютеру, какие разделы им нужны.

– Я принесу первый кристалл. – Сидя за библиотечной консолью, Пьер протянул руку к держателю голопамяти и вытащил первый кристалл. На нем все еще значилась пометка А – АНК, хотя эти данные человеческого справочника уже давно были заменены знаниями чила. Коммуникационная консоль на главной палубе позволяла передавать данные с большей скоростью, поэтому Пьер как можно скорее забрался наверх по металлической лестнице, прекрасно понимая, что как бы быстро ни двигался человек, для чила это все равно покажется целой вечностью.

– Это последний кристалл голопамяти, Пьер, – сказала Джин, отворачиваясь от коммуникационной консоли. – Большая часть данных на нем зашифрована. Надеюсь, у них есть криптографические ключи. – Она крутанулась обратно, когда на экране появилось изображение Небесного Вещателя.

– Ключ очевиден, – ответил робот. – Прощайте.

– Небесный Наставник мне нравился больше, – заметил Пьер. – При его многословности у нас оставалось время подумать.

– Теперь у нас целая уйма времени на размышления, – тихо добавил Джин, отключая консоль. Сунув руку под стол, она извлекла взятую из библиотеки голопамять и заменила его исходным кристаллом, на котором хранился журнал всех операций, совершенных на коммуникационной консоли.

– Слишком много времени, – отозвался Пьер. Он последовал за Джин, которая, нырнув в туннель, выплыла по нему на палубу, где находился остальной экипаж. Джин подошла к библиотечной консоли и вернула кристалл голопамяти в отведенный для него держатель. Пьер, верный командирским обязанностям, вернулся в столовую и стал внимательно разглядывать списки продуктов на ящиках с провизией. При обычных пайках еды хватит на восемь дней, при половинных – на шестнадцать, а если урезать в четверть –тридцать два…, то есть всего на месяц. Но возвращения Оскара, которому предстояло обогнуть Яйцо по длинной эллиптической орбите, придется ждать еще пять. Он не смотрел на ряд ящиков с пустыми ярлыками. Слегка подпрыгивая в слабой гравитации, он миновал Джин у библиотечной каюты и завернул в комнату отдыха. Док беседовал с Сейко, а Абдул задумчиво смотрел в иллюминатор на полу.

– С голопамятью разобрались? – уточнил, поднимая взгляд, Абдул.

– Ага, – ответил Пьер, невесомо подплывая к расположенной рядом с ним подушке.

– Есть ли еще какие-то дела для нас, простых смертных? – снова спросил Абдул.

– Чила мы больше не нужны. Скорее всего, они уже полным ходом восстанавливают свою цивилизацию. – Снаружи иллюминатора появилась и замерла крошечная, раскаленная добела точка.

– Улыбнись, – сказал Абдул. – Тебя вот-вот сфотографируют туристы.

От крупинки отделилось облако искр. Облако замерцало, затем воссоединилось со светящейся точкой, и та умчалась прочь.

– Какие у тебя планы на остаток миссии, Пьер? – спросила Сейко.

– Никаких.

– Но они должны быть! – с тревогой возразила она. – Мы не должны тратить наши жизни впустую, просто дожидаясь смерти!

Пьер оторвал взгляд от иллюминатора. Сквозь потрепанную, неухоженную бороду проступало лицо, полное мучительной тоски.

– Я не знаю, как нас спасти, – сказал он, и его глаза наполнились слезами.

– Конечно не знаешь, – согласилась Сейко. – Потому что спасти нас невозможно. Это простая математика. На борту пять человек и восемь суточных пайков на каждого. Возможно, нам удастся растянуть запасы на больший срок, используя наши телесные резервы, но даже так еды нам хватит максимум на месяц. Как вариант, мы могли бы съесть тело Амалиты. В лучшем случае нам удастся добыть из него пятьдесят килограммов мяса. – Она развернулась к Доку Вону.

– Сколько калорий в мясе, доктор Вон? – спросила она.

– Поверить не могу, что мы вообще это обсуждаем! – воскликнул Абдул. – Я ни за что не стану каннибалом! Я пас! – Он уже было нырнул в дверь своей личной каюты, но Пьер остановил его, схватив рукой за плечо. Не отпуская, он кивнул Доку, ожидая ответа.

– Возьми за основу свинину, Док, – выпалил Абдул. – Если верить моим друзьям-каннибалам, особой разницы нет.

– В большинстве случае килограмм мяса содержит около 4000 килокалорий, – ответил доктор Цезарь Вон. – Среднестатистический человек может прожить, употребляя в день по полкило мяса, если в рацион будут включены необходимые витамины.

– Значит, с пятьюдесятью килограммами мы протянем двадцать дней на полных пайках, или восемьдесят, если сократим их вчетверо, – заключила Сейко. – Все равно не хватает двух месяцев. – На секунду она задумалась. – Как я и говорила, нас уже не спасти.

– Я уже было всерьез подумал, что дальше ты предложишь нам тянуть жребий, – заявил Пьеру Абдул.

– Абдул! – резко осадил его Пьер.

– Я уже учла этот вариант, – ответила Сейко. – Есть одна проблема. Если мы станет ждать, пока кто-нибудь не умрет от голода, то в трупе почти не останется питательных веществ.

– В моем не останется вообще ничего! – парировал Абдул.

– Однако, если кто-то из нас умрет в самом начале, то не только его или ее тело сохранит высокую питательность, но и сам человек не будет потреблять пищу, пока мы ждем прибытия астероида. Если воспользоваться оценками калорийности, которые нам дал доктор Вон, то при двух трупах четыре человека смогут продержаться то же самое время на четверти пайка, но уже три смогут полгода обеспечивать адекватным пропитанием оставшихся троих.

– Ну отлично! – закричал Абдул. – Зачем останавливаться на каннибализме, если можно совершить ритуальное убийство?

– Такой вариант возможен с технической точки зрения, – продолжила Сейко, – но лично я не имею намерений ни предлагать его к рассмотрению, ни участвовать в чем-то подобном.

– И отчего же? – спросил Абдул. – Боишься вытянуть короткую соломинку?

– Нет. Длинную, – ответила Сейко. – Ни ты, ни я, ни остальные уже не сможем стать частью наших культур, если нам придется выживать такими методами. Лично я, к примеру, собираюсь провести свои последние дни, работая над завершением своих исследований, подготовкой к публикации и пересылкой на Сент-Джордж. Это станет кульминацией моей научной карьеры. Когда я закончу, буду готова отойти в мир иной. – Она снова обратилась к доктору Вону.

– У нас на борту ведь есть капсулы для эвтаназии, доктор Вон? – спросила она.

– Разумеется, – ответил Цезарь.

Затем Сейко обратилась к Пьеру. – Чем дальше, тем сложнее будет сохранять холодный рассудок, – как бы между прочим заметила она. – Я бы посоветовала задуматься о том, чтобы уже сейчас предать тело Амалиты космосу. Это убережет нас от соблазнов в будущем. – Она нырнула в дверной проем и, протолкнувшись через туннель, поднялась на исследовательскую палубу.

Пьер обвел взглядом остальных.

– Сейко права, – сказала Джин.

– Я помогу ее вынести, – предложил Цезарь.

– Если не возражаете, я бы предпочел в этом не участвовать, – сказал Абдул. – Не думаю, что смогу это выдержать.

– Конечно, – согласился Пьер. – Мы с Доком справимся, а Джин сможет взять на себя управление ВКД.

Внутри шкафчика Амалита лежала в позиции эмбриона – из-за этого она едва помещалась в туннель, но в пределах палубы перетаскивать ее было не так уж сложно. На ней и сейчас был скафандр – доктор Вон не стал тратить время на дальнейший осмотр после того, как снял шлем и обнаружил сломанную шею. Когда они с Пьером внесли Амалиту на исследовательскую палубу, Сейко закрыла звезднофизическую консоль и приглушила свет проекционного стола.

– Я подержу Амалиту, пока вы надеваете скафандры, – тихо произнесла она, забирая у них ледяную ношу.

– Шлюз готов, – сообщила Джин. Она оставила консоль ВКД, помогла Пьеру и Цезарю облачиться в скафандры, а затем прошлась вместе с ними по списку контрольных проверок, стараясь быть такой же аккуратной и дотошной, какой всегда была Амалита.

– Магнитные ботинки…, – произнесла она. Пьер щелкнул выключателем на нагрудной консоли, меняя псевдослучайное распределение магнитных монополей в подошвах ботинок, согласно шестиугольному узору монополей, внедренных во внутренние сегменты и обшивку Драконоборца. Его ботинки прилипли к полу, вывернувшись наружу под углом в тридцать градусов.

– Готово, – ответил Пьер, а затем неуклюже забрался внутрь шлюзовой камеры. Развернувшись, он помог Цезарю пронести через люк тело Амалиты.

– Не забудьте про страховочные тросы, – напомнила им Джин. – Снаружи вас будут ждать жуткие гравитационные поля. – Один из тросов Пьер прицепил к себе, второй – к кольцу в костюме Амалиты. В этот самый момент из входа в туннель показалась темная голова.

– Я не мог не проститься, – сказал Абдул. Он заставил себя взглянуть на изуродованное ожогами лицо Амалиты. Абдул протянул левую руку к ее волосам и легонько поддел опаленные пряди, а правой, дважды коснувшись своими губами, бережно передал поцелуй застывшим волдырям на ее сомкнутых веках. Затем он развернулся и нырнул вглубь туннеля, оставив позади грозди слез, возносящихся вслед за вихрящимися потоками воздуха.

Джин выровняла давление в шлюзе и выпустила их наружу.

– Лучше всего будет отпустить ее рядом с иллюминатором, – сказал Пьер, выбираясь из внешней шлюзовой камеры. Он аккуратно зацепился магнитными ботинками к обшивке корабля, а затем переместил свой страховочный трос к швартовочному креплению. – Тогда гравитация потянет ее от корабля к кольцу компенсаторных масс, и она сгорит во вспышке плазмы. Последнее, что нам сейчас нужно – это чтобы тело Амалиты или его «фрагменты» начали летать вокруг нас по орбите.

Они осторожно продвигались по корпусу корабля в сторону иллюминатора. Сейчас они стояли на южном полюсе своей миниатюрной луны, облетавшей нейтронную звезду со скоростью пять оборотов в секунду. При этом корпус самого Дракноборца в процессе орбитального движения не вращался, а сохранял постоянную ориентацию относительно удаленных звезд. Двум людям, стоявшим на его поверхности, казалось, что раскаленная добела нейтронная звезда вращается вокруг корабельного экватора, совершая те же пять оборотов за каждую секунду, в то время как у них над головой и под ногами кружилось кольцо из шести красных астероидов, проносившихся над полюсами сферического судна и сохранявших неизменную ориентацию по касательной к направлению на звезду. При такой конфигурации приливные силы, создаваемые астероидным кольцом, компенсировали смертоносные гравитационные приливы нейтронной звезды, позволяя людям безопасно находиться вблизи Яйца Дракона.

– Я ее слегка подтолкну, а ты тем временем отмотай страховочный трос, – сказал Пьер.

Он отпустил тело Амалиты, и нескомпенсированная приливная сила потянула ее прочь от корабля. Чем больше она отдалялась от Драконоборца и чем ближе оказывалась к массивным телам кольца, тем сильнее становилась гравитация. В отдалении появились брызги раскаленных белых искр.

– Она начинает тяжелеть, – заметил Цезарь.

– На вид все устойчиво, – сказал в ответ Пьер. – Отпускай.

Оставшийся страховочный трос взметнулся и, проскользнув через крепление, последовал за Амалитой, которая, быстро ускоряясь, понесла к расположенной в двухстах метрах шестерке астероидов. Перед самым входом в кольцо ее на мгновение окутало крутящееся облако раскаленных добела частиц. Спустя долю секунды она бесследно исчезла во вспышке света.

Когда Пьер и Цезарь вернулись на корабль, Джин и Сейко помогли им выбраться из скафандров.

– Если никому не нужна библиотечная консоль, то я, пожалуй, вернусь к работе над книгой, – сказал Пьер.

– Какой именно? – уточнила Джин.

– Над научно-популярной версией, в которой описываются все события на борту Драконоборца. Я собирался назвать ее «Яйцо Дракона», но редакторы из Бэллантайн Интерплэнетари говорят, что в их арсенале уже есть такое издание. К тому же им хотелось, чтобы название было более личным, поэтому выбрали «Мой контакт с нашими нуклонными друзьями». На мой вкус звучит как-то глупо, но книгу покупают они.

 – Мне кажется, деньги особой роли уже не играют, – напомнила Сейко.

– Хмм. – Пьер опустил взгляд на проекционный стол, и его внимание привлекло несколько новых структур на поверхности Яйца.

– Смотрю, за последний час там кое-что поменялось, – сказал он Сейко.

– Да, – подтвердила она. – Пока вы с доктором Воном были снаружи, чила успели заново отстроить высокотехнологическую цивилизацию и возобновили масштабные космические путешествия. Они быстро вернулись на уровень, который предшествовал звездотрясению, и теперь на всех парах мчатся вперед.

– Тогда мне лучше приниматься за работу, пока я от них не отстал. – Он нагнулся и втянул себя внутрь туннеля. Оказавшись на уровне главной палубы, он остановился. Там был Абдул. Он убрал металлический щит на одном из экваториальных иллюминаторов м выглядывал наружу через тонированное стекло.

– Эй! Ты только посмотри на экскурсантов, – крикнул на всю палубу Абдул. – Все равно, что быть одной из голов на горе Рашмор. Почему бы тебе не встать здесь и не притвориться Тедди Рузвельтом? У тебя и борода есть. – Когда Пьер приблизился к иллюминатору, крупинок за окном стало гораздо больше.

Кипучие Мысли обходил класс в школе-яслях, комментируя работы своих учеников. Обучение юнцов по большей части происходило при помощи головидеосвязи с программой «Главного Педагога» в центральном компьютере, однако для некоторых предметов больше подходила работа в централизованных классах под руководством живого учителя. Одним из таковых было плазменное искусство – тем более, что необходимые для этого генераторы были дорогими и довольно массивными.

– Прекрасная структура, Красивые Глаза, – похвалил Кипучие Мысли. – Но для такой смелой формы цвета выглядят немного блекло. Возможно, тебе стоит повысить силу тока в ионных генераторах.

При помощи органов управления под подошвой ученик внес несколько правок, увеличив интенсивность ионных пучков, пронизывающих магнитные поля сложной формы. Ионы двигались вдоль магнитных линий, испуская синхротронное излучение. С увеличением силы тока внутренняя часть магнитной скульптуры стала светиться ярче. После этого Красивые Глаза повысил мощность одного из магнитных генераторов в базе устройства, заодно скорректировав несколько прозрачных сверхпроводящих регуляторов в верхней части. Теперь скульптура представляла собой парящую фигуру из ярко сияющих цветов. Сама фигура обладала двухсторонней симметрией. Внутри располагалась ярко-фиолетовая структура более или менее сферической формы, пронизанной крупными неровными отверстиями. В самой фиолетовой сфере виднелись два парящих бок о бок кружка, а чуть ниже – треугольник и прямоугольник. Снаружи фиолетовую структуру покрывал комковатый слой более мягкой бело-голубой плазмы с островками желтовато-белого цвета.

– Выглядит на удивление знакомо, – заметил Кипучие Мысли.

– Это портрет одного из людей, – ответил Красивые Глаза. – Я изобразил Пьера Карно Нивена, командующего экспедицией.

– Как скажешь. Для меня все медлители выглядят одинаково.

– Это до тех пор, пока не узнаешь их получше, – возразил Красивые Глаза. – У Пьера есть волосы и сверху, и снизу головного бугра. На своих головидеокурсах я изучил людей вдоль и поперек, – энергично продолжил он. По мнению программы «Главный Педагог», я хорошо освоил этот предмет, поэтому мне разрешили записаться на продвинутый курс человековедения.

– Это, конечно, замечательно, Красивые Глаза, но здесь мы занимаемся абстрактным искусством. А люди, как бы странно они ни выглядели, к абстрактному искусству не относятся. На следующем занятии я хочу, чтобы ты сосредоточился на выполнении своего задания.

Кипучие Мысли переместился в центр класса и затарабанил, привлекая к себе внимание учеников.

– Всем доделать свою скульптуру и сохранить управляющий сигнал. Когда будете готовы, у меня есть для вас объявление.

Шепотом переговариваясь друг с другом, ученики занялись последними правками своих произведений и отключением генераторов. Когда они начали собираться вокруг учителя, Кипучие Мысли на мгновение ощутил инстинктивное желание распластаться и накрыть их всех своей мантией. Он мысленно отмахнулся от этого чувства, а затем еще раз уверился в своем намерении омолодиться. Он и так слишком долго затягивал с процедурой.

– Этот год был особенно успешным для клана Белой Скалы, – объявил Кипучие Мысли. – Благодаря уменьшению яйцевой квоты согласно решению Совета по Регулированию Популяции Объединенных Кланов, мы смогли сократить расходы на обслуживание яслей. Старейшины клана решили отправить всю школу-ясли в путешествие для знакомства с людьми. Ведь мы, как-никак, живем в уникальную эпоху, когда пятерых людей можно увидеть вблизи и всех разом.

От этой новости Красивые Глаза пришел в настоящий экстаз. Впервые в жизни он сможет взглянуть на людей, которых столько изучал.

На транспортном глайдере класс добрался до западного полюса, где поднялся на самую вершину Западнополярного Космического Фонтана. Кипучие Мысли организовал специальное подключение к программе «Главного Педагога». По пути вверх ученикам прочитали лекцию о географических особенностях западного полушария, вид на которое открывался с Фонтана. Добравшись до Верховины, они пересели на туристический корабль, специально предназначенный для наблюдения за людьми. Он был оснащен генераторами гравитации и многоярусными платформами, благодаря которым все могли взглянуть на Драконоборец с хорошего ракурса, не испытывая при этом дискомфорта от «нависавшего» над ними человеческого корабля.

– Вот это да! Они и правда огромные, – произнес Красивые Глаза, когда туристический корабль подплыл к Драконоборцу, остановившись в метре от иллюминатора, за которым виднелись неподвижные образы Пьера и Абдула. Он отрастил усик и указал на одного из людей. – Вот это Пьер. Его можно отличить по желтому островку в нижней части головы. Второй – Абдул. У него есть только одна желтая полоска под носом.

– А что это за желтая штуковина? – спросила одна из его одноклассниц.

– Волосы. Люди, как и мы, по большей части безволосые, но на коже у них встречаются волосяные участки – прямо, как на голове у крадунов.

– Мерзость!!! – воскликнула она.

Туристический корабль переместился к другому иллюминатору, из которого выглядывало лицо Джин Келли.

– Они все выглядят одинаковыми, – заметил кто-то. – Я думал, их шкура отличается по цвету.

– Отличается, но только в длинноволновой части спектра, на которую рассчитано человеческое зрение, – ответил Красивые Глаза. – Но вот в рентгеновском спектре они и правда кажутся одинаковыми.

Туристический корабль развернул головизионный проектор с ускоренным видеорядом. Сначала они увидели, как Абдул у иллюминатора зовет Пьера, затем – как Абдул с Пьером о чем-то говорят и смотрят на посетивших их туристов. Прерывистая смена кадров вызвала всеобщий грохот подошв.

– Прекратите смеяться!!! – прокричал сквозь палубу Красивые Глаза. – Эти отважные люди пожертвовали собой ради спасения Яйца, а вы хохочете над ними, как над крадунами в зоопарке.

– Красивые Глаза! – простучала вдалеке подошва Кипучих Мыслей. – Следи за своим поведением!

Красивые Глаза умолк, но его мозговой узел продолжал бурлить. – Должен же быть способ их спасти, – думал он. – Я не стану менять своего ненавистного яйцевого имени, пока не найду решение. А когда найду, выберу себе имя получше – имя, которое будет звучать благородно.

– Вы только посмотрите на эти корабли! – привлек внимание Абдул. – Многопалубные и почти десять сантиметров в длину. Наверное, это аналог круизных судов, которые направляются к нам для осмотра достопримечательностей.

– Теперь их форма отличается от сферической. – Сейко вглядывалась в соседний иллюминатор. – Похоже, что чила открыли эффективный метод создания искусственной гравитации, и им больше не нужно всюду возить с собой миниатюрные черные дыры. Их технологические возможности растут с поразительной скоростью.

– Интересно, научатся ли они когда-нибудь передвигать астероиды, – с тоской произнесла Джин.

– Энергии для этого у них хоть отбавляй, – ответил Пьер. – Просто Оскар слишком хрупкий, а сами чила и их машины – слишком плотные.

– Может, в головизоре сумермену и по силам поднять айсберг, – заметил Абдул. – Но если бы он попытался поднять айсберг в реальной жизни, на деле у него бы получилась просто груда ледяных обломков.

– Они не смогут вернуть Оскар раньше, чем через шесть месяцев, – заявила своим властным тевтонским голосом Сейко. – Нам лучше прекратить эти досужие домыслы: они только вредят делу. Мы умрем, и с этим нам ничего не поделать. Я хочу спуститься в столовую, чтобы поесть. Кто-нибудь желает присоединиться?

– Я пока что не голоден, – ответил Цезарь. Остальные продолжали смотреть в иллюминатор, за которым кружилась метель туристических кораблей.

Наконец, наступил оборот, когда Красивые Глаза решил отказаться от своей авантюры и вернуться в Белую Скалу, родной город его клана. Он отыскал директора яслей и попросил устроить его на работу, где он мог бы заботиться о маленьких чила.

– Свободных мест мало, – ответила Директор-Яслей/71. – Совет РегПоп снижает количество чила, будет больше роботов.

Красивым Глазам был не по душе обрывистый стиль речи, развившийся в языке за последние шестьдесят оборотов. Теперь, когда практически каждый чила обзавелся личной ордой роботов, готовых прийти на помощь в ответ на любой жест и приказ, и едва общался со своими соплеменниками, в языке почти не осталось вежливых оборотов. В конце концов, у роботов не было чувств и их не нужно было уговаривать – хватало простого приказа. Но раз уж сейчас он говорил с живым чила, то решил, что, возможно, преуспеет больше, если воспользуется старым стилем.

– Я был бы крайне признателен, если бы вы смогли подыскать для меня работу, – признался Красивые Глаза. – Я усердно работал в течение трехсот колоссов и теперь с нетерпением жду возможности позаботиться о мальках.

– Опыт? – уточнила Директор-Яслей/71.

– У меня есть ученые степени в области человековедения, человеческой медицины, разреженного материаловедения, инерционной и гравитационной инженерии, и менеджмента в сфере науки. Помимо прочего я был лидером четвертого сегмента в Законодательном Совете Объединенных Кланов.

– Успехи?

– Боюсь, не так уж много, – ответил Красивые Глаза. – Большую часть своей жизни я провел в поисках способа предотвратить голодную смерть человеческой экспедиции. Я изучал человеческую медицину, пытаясь найти метод наподобие глубокого сна, который помог бы людям выжить без пищи. Я изучал разреженные материалы, чтобы придумать, как создать пищу при помощи оборудования, доступного на Драконоборце. Я изучал инерционную и гравитационную инженерию в надежде, что это подскажет, как приблизить возвращение астероида. Но все было тщетным.

– Я ушел в политику, стал лидером четвертого сегмента, выбил финансирование для создания специальной рабочей группы, которая должна была решить проблему недостатка провизии, затем ушел из законодательного совета, чтобы ею руководить. Под моим началом в течение двух поколений работали самые светлые умы – и чила, и роботы. Но они не достигли цели. Когда группа лишилась финансирования, я сдался и пришел сюда. В моей жизни нет свершений, о которых я мог бы рассказать юнцам. Боюсь, что я не лучший кандидат для этой работы.

– Верно, – согласилась Директор-Яслей/71, манипулируя тактильным экраном при помощи подошвы. – Одно из яиц будет доступно через восемнадцать оборотов.

– Беру! – воскликнул Красивые Глаза.

Неугомонная душа Красивых Глаз, наконец, нашла умиротворение. Из яйца вылупился практически идеальный малек, в точном соответствии с прогнозом генетиков. Малек получил официальное имя Белая-Скала/207891384, но Красивые Глаза назвал его Величайшим Тигром[1], вспомнив старинную историю, которую прочел во время своих человековедческих изысканий.

Величайший Тигр то нырял под мантию Красивых Глаз, то выныривал обратно, играя в догонялки со своими рободрузьями. Пока тот был занят игрой, Красивые Глаза взял одну из его обучающих игрушек. Для такой простой вещицы она была довольно дорогой, однако мальковые психологи считали, что молодым чила важно знакомиться с парадоксальными явлениям уже на ранних этапах жизни.

Игрушка представляла собой простое кольцо. К нему прилагалась дюжина крохотных металлических сфер. Когда одну из таких сфер опускали в отверстие, с противоположной стороны она выходила не сразу. В зависимости от того, с какой стороны шарик попадал в кольцо, снаружи он оказывался в другой момент времени – либо в прошлом, либо в будущем. Прямо сейчас на коре лежали шесть сфер. От нечего делать Красивые Глаза взял пять из них и по очереди просунул через горловину кольца. После долгой паузы все пять выпали наружу.

Неожиданно Красивые Глаза втянул свою мальковую мантию и помчался прочь из питомника, бросив озадаченного Величайшего Тигра. Роботизированные друзья отвлекли внимание малька от удалявшегося старца, а сами тем временем отправили директору яслей экстренный сигнал о необходимости замены.

Загорелся экран коммуникационный консоли, и нам нем появилось изображение Небесного Вещателя. На фоне электронного чириканья передаваемых данных послышался сигнал вызова. Сейко подошла к консоли, и стоило ей приблизиться, как изображение робота начало говорить.

– Вы быстро читаете, – произнес робот.

– Но медленно слушаете. Читайте.

Изображение сменилось текстом, который быстро прокрутился на экране, следуя за движениями глаз Сейко. Она не знала, как именно чила провернули этот трюк, но им, по-видимому, удалось взять под контроль пользовательский интерфейс бортовой консоли.

– Пьер, – сказала Сейко, продолжая читать. – Они попытаются нас спасти.

– Они придумали, как передвинуть Оскар? – спросил, подплывая к ней, Пьер.

– Нет, – ответила она. – Они придумали, как передвинуть нас самих. Прочитав послание вместе с ней, Пьер обратился к остальной команде:

– Всем занять антигравитационные резервуары, – объявил он. – Чила готовы нас подбросить.

Ваятель-Нейтрино/84 наблюдал за роем роботов, которые приближались к исполинскому иллюминатору на южном полюсе человеческого корабля. Остановившись в нескольких метрах от корпуса, они развернули три нейтринных генератора, затопивших внутреннее пространство Драконоборца потоками нейтрино с тщательно подобранными частотами. Дальше он направил свою робобригаду к противоположной стороне корабля, где роботы затем разместили плотную решетку нейтринных детекторов. Спина каждого из них была украшена древним символом расщельника – логотипом компании «Паутинные Конструкции».

– Еще одна невып-мисс для ПауКон, – с гордостью произнес инженер. После установки детекторов на дисплее начало медленно проступать машинно-генерируемое голоизображение.

– Воздух, вода, люди, сталь все равно, что вакуум, – произнес Ваятель-Нейтрино/84, нетерпеливо дожидаясь построения картинки. Примени они нейтринное сканирование к объекту хоть сколько-нибудь приличной плотности, и результат был бы виден почти мгновенно.

Спустя полоборота, картинка уже была достаточно четкой и на ней стало видно, что все люди перебрались в защитные резервуары, а остатки воздуха были полностью вытеснены водой.

Ваятель-Нейтрино/84 переключил консоль на линию связи с Ваятелем-Пустоты/111. Ей, как старому и опытному инженеру-дезинтегратору ПауКон, поручили задание, требовавшее тонкой работы – снять с человеческого корабля лазерный коммуникатор, сохранив устройство в рабочем состоянии. Далее коммуникатор предстояло доставить другой группе инженеров ПауКон для калибровки машин, при помощи которых чила с их ультраплотными телами смогли бы запитать хрупкое человеческое оборудование и управлять им, не рискуя повредить.

– Люди внутри резервуаров, – сообщил Ваятель-Нейтрино/84. – Приступайте.

– Приступаем, – ответила Ваятель-Пустоты/111, подготавливая к работе свою бригаду дезинтеграционных роботов.

Коммуникатор имел два соединения, которые проходили сквозь корпус Драконоборца и вели к электронике внутри корабля. Одно из них представляло собой силовой кабель, обеспечивавший электропитание коммуникатора, второе – оптоволоконный модуляторный кабель, предназначенный для передачи информации. Аккуратными движениями роботы расположились в форме сверхтонких вееров дезинтеграционных лучей и срезали оба кабеля прямо в местах захода в коннекторы. Тщательно избегая контакта со свободными концами кабелей, роботы, медленно петлявшие в зоне действия переменных гравитационных полей за пределами Драконоборца, набросились на механическую опорную структуру. Лазерный коммуникатор отделился от остального корабля.

Ваятель-Пустоты/111 потерла свой экран, и на нем появилось изображение еще одного инженера ПауКон. Это был Ваятель-Гравитонов/321. Вместо треугольника дезинтегратора на его инженерных знаках отличия был виден кружок, обозначавший гравитацию.

– Тебе, – сказала Ваятель-Пустоты/111.

– Мне, – отозвался Ваятель-Гравитонов/321. – Потом электромагнитным ваятелям.

– Не трогай! – прощебетала через экран Ваятель-Пустоты/111.

– Не ты, – сказал в ответ Ваятель-Гравитонов/321, когда экран погас.

Ваятель-Гравитонов/321 расположил своих роботов на пути медленно кувыркавшегося лазерного коммуникатора. Его задача заключалась в том, чтобы взять устройство под контроль и остановить его движение. Коммуникатор нужно было поймать, не прикасаясь к нему, ведь хрупкий человеческий прибор не смог бы выдержать даже малейшего касания чильских машин.

Его эскадра гравитационных роботов ПауКон была специально создана для этой работы. Они имели сферическую форму, и в центре каждого из них находилась небольшая черная дыра, создававшая базовое поле, которое роботы использовали для гравитационных манипуляций. В их корпуса были встроены мощные гравитационные обменники и отводящие устройства, позволявшие менять форму, величину и даже направление гравитационных сил, исходящих от черной дыры. Тщательно держа дистанцию, роботы притягивали и отталкивали крутящийся коммуникатор, пока не взяли устройство под контроль. Затем они протащили его через кольцо компенсаторных масс, доставив в безопасное место, где им могли заняться электромагнитные ваятели.

Менеджер-Электромагнетиков/1 терпеливо ждал, пока лазерный коммуникатор преодолеет путь от местоположения медлителей. Он уже держал наготове команду электромагнитных инженеров. Среди них были и молодежь со свойственной ей напористостью, и более опытные и осторожные работники, ведь стоявшая перед ними задача – сопрячь ультраплотные нуклонные машины с разреженными электронными устройствами людей – была сродни путешествию по неизведанной коре.

Электромагнитные инженеры были странным племенем. Для специализации в ремесле вроде электромагнитной инженерии, не имевшей почти никакого практического применения, требовался особый, извращенный склад ума. В общем и целом, электромагнитные инженеры просто общались друг с другом, выдумывали экзотические эксперименты по измерению ультрадлинных электромагнитных волн при помощи проводников, тянущихся на сотни метров по поверхности Яйца, и работали над улучшением обучающих курсов в программе «Главного Педагога» – на случай, если какой-нибудь новый ученик окажется настолько странным, что решит примкнуть к их рядам.

Это был первый раз, когда чила столкнулись с необходимостью управлять командой электромагнитных инженеров, поэтому Менеджер-Электромагнетиков/1 стал первым представителем новой профессии.

Ваятель-Гравитонов/321 и его команда роботов остановили коммуникатор рядом со странными машинами электромагнитных ваятелей, плывущими по орбите на некотором расстоянии от Драконоборца. Большую часть роботов он построил в колонну за ненадобностью, но нескольких оставил, дав им команду удерживать коммуникатор на месте. Его уже ждали Менеджер-Электромагнетиков/1 со своей командой инженеров, вооруженных целой ордой специализированных роботов.

– Тебе, – произнес Ваятель-Гравитонов/321.

– Мне, – отозвался Менеджер-Электромагнетиков/1.

– Не…, – начал было Ваятель-Гравитонов/321.

–… трогай, – прощебетал хор подошв, принадлежавших команде электромагнитных ваятелей.

Кабель питания лазера подтащили к генератору электронов. Инженерам-электромагнетикам было непросто создать большой ток при таком низком напряжении, но вскоре с одного конца генератора вырвался 4-амперный поток электронов с разностью потенциалов 500 вольт, а с другого – такой же 4-амперный поток позитронов. Электромагнитные роботы ПауКон управляли пучками при помощи электрических и магнитных полей, испускаемых их телами, направляя потоки к проводникам в рассеченном конце кабеля.

– На конце человеческого инструмента обнаружены лазерные фотоны, – сообщил Электромагнитный-Ваятель/32, наблюдавший за реакцией низкочастотного фотонного детектора, встроенного в одного из роботов, которых он разместил перед лазерным коммуникатором.

– Позитронная эрозия? – уточнил Менеджер-Электромагнетиков/1.

– Десять пикометров на метоборот, – ответил Электромагнитный-Ваятель/25.

– Прекрасно, – ответил Менеджер-Электромагнетиков/1. Метод извлечения электронов из обратного проводника, по-видимому, работал. Группа роботов с генераторами ультрафиолета непрерывно обстреливала обратный провод ультрафиолетовыми фотонами, которые выбивали электроны из поверхности металла. Те, в свою очередь, собирались в облако вокруг конца положительно заряженного проводника, где аннигилировали с пучком позитронов. Большая часть образующихся при этом гамма-лучей рассеивалась электронным облаком, но некоторые из высокоэнергетических фотонов все же достигали металла, приводя к потере ионов меди.

– Температура проводника? – спросил у другого инженера Менеджер-Электромагнетиков.

– Стабилизирована на 352 K, – ответил Электромагнитный-Ваятель/28. – Электромагнитное охлаждение работает. – Его команда роботов следила за состоянием детекторов, оценивавших детальный спектр тепловых фотонов, которые возбуждались внутри поверхностного слоя металла в месте проникновения пучка электронов. Затем к электронному пучку добавили модуляцию, которая генерировала тепловые фотоны с тем же спектром, но в противофазе, поэтому новые фотоны в среднем компенсировали старые. Как и любой статистический метод, этот способ охлаждения имел свои изъяны, но его хватало, чтобы не дать проводам раскалиться выше точки плавления.

– Модуляция! – приказал Менеджер-Электромагнетиков/1.

Электромагнитный-Ваятель/55 коснулся управляющей консоли и каждый из его 20736 роботов начал испускать длинноволновое излучение инфракрасного диапазона. Роботы были расположены в виде решетки 144 на 144, а испускаемые ими волны за счет фазирования собирались в узкий пучок прямо перед входом в оптическое волокно на срезанном конце коммуникационного кабеля.

– Модуляция зафиксирована, – сообщил Электромагнитный-Ваятель/32.

– Прекрасно, – сказал в ответ Менеджер-Электромагнетиков/1. Теперь он не сомневался, что чила сумеют найти способ передавать информацию с помощью человеческих проводов и оптических кабелей. Он связался с Ваятелем-Гравитонов/321.

– Поверни лазер в сторону Сент-Джорджа…, – велел Менеджер-Электромагнетиков/1.

Ответа не требовалось. Ваятель-Гравитонов/321 приступил к управлению своей роботизированной командой, нажимая подошвой на блоки по бокам вкусо-тактильного экрана.

–… и…, – продолжил Менеджер-Электромагнетиков/1.

–… и? – уточнил Ваятель-Гравитонов/321, озадаченный многословностью собеседника.

– Не…, – начал Менеджер-Электромагнетиков/1.

–… трогай! – с немалым изумлением прогрохотал Ваятель-Гравитонов/321.

Сент-Джордж находился вдалеке от смертоносной нейтронной звезды на 100000-километровой орбите в одной трети световой секунды, поэтому чтобы установить связь с компьютером Сент-Джорджа при помощи лазерного коммуникатора Драконоборца Менеджеру-Электромагнетиков потребовалось целых три оборота. Как только компьютер понял, что общается напрямую с чила, а не с медлительными людьми, то сразу же повторил сообщение на высокой скорости. На экране появилось изображение женщины с желтыми волосами, заплетенными в одну длинную, перекинутую через плечо, косу. Это напомнило Менеджеру-Электромагнетиков/1 о нелепой разновидности инбредных крадунов, у которых были настолько длинные волосы, что питомцу требовался специальный робот-помощник, убиравший волосы из-под подошвы всякий раз, когда зверек собирался куда-то ползти. Видеосвязь его компьютерной консоли опознала в женщине Кэрол Свенсон, командира экспедиции к Яйцу Дракона.

– Драконоборец! Ваш последний лазерный коммуникатор не отвечает. Перейдите на альтернативную линию связи. Дра…

Менеджер-Электромагнетиков/1 уже было хотел отправить встревоженной женщине ответ, заверив ее, что прямо сейчас экипажу ничего не грозит. Но к тому времени, когда она успеет договорить слово «Драконоборец», он уже получит разрешение на выполнение следующих этапов миссии и сможет поделиться с ней более благоприятными новостями о том, что чила вернут команду Драконоборца прямиком на главный корабль, Сент-Джордж. Он убрал изображение человека с экрана и связался с администратором Проекта по Транспортировке Медлителей.

Спустя два оборота администратор встретился с Менеджером-Электромагнетиков/1 лично. Менеджеру было не по душе иметь дело с долгожителем, который требовал, чтобы к нему обращались не по должности, а по архаичному яйцевому имени.

– Эксперименты с сопряжением завершились успешно, – сообщил Менеджер-Электромагнетиков/1.

– Чудесно! – ответил администратор.

– Чудесно!! – воскликнул он снова, без особой нужды повторив предыдущую реплику.

– Чудесно!!! – в третий раз отозвался он.

Менеджер-Электромагнетиков/1 начал беспокоиться. Когда эмоции администратора достигли переломной точки, волнообразное движение его глазных стебельков ускорилось, а шкура поменяла цвет. Его подошва снова пришла в движение.

– При… – Четыре его глаза вдруг незряче упали на палубу. Менеджер-Электромагнетиков/1 сразу же понял, что у долгожителя случился инсульт, затронувший одну из трех долей его мозгового узла.

– Красивые Глаза! – Менеджер-Электромагнетиков/1 бросился на помощь к администратору. Прямо на ходу он тарабанил по палубе, подавая сигнал тревоги.

Взгляд восьми пронзительных, темно-красных глаз заставил его остановиться. Теперь перед ним были не «красивые глаза», а глаза фанатика.

– При… При… ступайте к выполнению плана. – Пульсации были слабыми, но четкими.

– Красивые Глаза, – сказал Менеджер-Электромагнетиков/1. – Я останусь до прибытия медиков.

– Иди! – велел администратор. – И больше не зови меня Красивыми Глазами. Отныне я Спаситель Людей.

Огромная морщинистая шкура содрогнулась и осела. Тело долгожителя растеклось во все стороны. Когда медицинские роботы попытались войти, им преградило путь.

После совещания с Директором-Распорядителем/5, курировавшей в ПауКон контракт по транспортировке медлителей, Менеджер-Электромагнетиков/1 вернулся к лазерному коммуникатору. Женщина, Кэрол Свенсон, уже успела закончить свое предложение и теперь с широко раскрытыми от изумления глазами читала сообщение, которое чила вывели на ее экран. Ждать ее реакции не было времени, поэтому Менеджер-Электромагнетиков/1 оставил два послания – короткое для Кэрол и более длинное для ее компьютера.

– Драконоборец будет дезинтегрирован. Шесть Очей Светила ждет коллапс. Экипаж вернется через шесть месяцев. – Затем он отключил лазерный коммуникатор, собрал своих инженеров вместе с их роботами и направился к Драконоборцу.

Ваятель-Пустоты/111 аккуратно расположила свою бригаду роботов по периметру большого иллюминатора на южном полюсе человеческого корабля. Получив сигнал от Директора-Распорядитеоя/5, она активировала консоль, и по ее команде роботы дезинтегрировали корпус корабля вокруг иллюминатора, который тут же вылетел наружу вместе с потоком хлынувшего изнутри воздуха. Затем она коснулась подошвенного экрана, и на нем появилось изображение еще одного инженера ПауКон. Это был Ваятель-Гравитонов/321.

– Тебе, – произнесла Ваятель-Пустоты/111.

– Мне, – откликнулся Ваятель-Гравитонов/321.

– Не…

– Не буду. – Оба их экрана запульсировали от смеха.

Ваятель-Гравитонов/321 расположил свою бригаду гравитационных роботов на пути медленно кувыркавшейся в вакууме стеклянной пластины. Стекло высокой прочности было одной из многих деталей корабля, которые хотелось изучить специалистам по разреженным материалам. Как только его роботы взяли движение иллюминатора под контроль, он отослал часть из них со стеклом, а сам вместе с остальной бригадой вернулся к Драконоборцу. К этому моменту Ваятель-Пустоты/111 уже успела вырезать из корпуса корабля большой образец круглой формы. Захват этого фрагмента был настолько схож с перехватом иллюминатора, что Ваятель-Гравитонов/321 даже не стал тратить время на наблюдение за роботами. Они думали быстрее и к тому же были умнее него – во всяком случае, в том, что касалось их собственных рабочих обязанностей.

Когда на место прибыли Менеджер-Электромагнетиков/1 и его команда, Ваятель-Гравитонов/321 вместе с ними проникли внутрь отверстия, где раньше находился иллюминатор. Внутри темного корабля им всем стало немного не по себе. Здесь они были отрезаны не только от благожелательного света родного Яйца, но даже от привычного вида звездного неба.

– Впереди Человеческий Защитный Резервуар №6, – сообщил своей команде Менеджер-Электромагнетиков/1, когда они вплыли в центр цилиндрического помещения. – Берите управление на себя.

Бригада электромагнитных инженеров развернула свои генераторы. К каждой команде был прикреплен инженер-дезинтегратор, который при помощи роботов расчищал путь сквозь стены и рассекал кабели. За несколько дотоборотов они отрезали от остального корабля Резервуар №6, в которой находился Абдул, установили для него новый источник питания и подключили собственную оптическую линию к оптоволоконным кабелям, соединявшим сферу с остальными резервуарами.

Менеджер-Электромагнетиков/1 тем временем наблюдал за видеотрансляцией и еще раз взглянул на людей с точки зрения их собственной области спектра. Этот человек заметно отличался от Кэрол, командира человеческой экспедиции. Волосы наверху его головного бугра были не длинными и желтыми, а короткими и черными. А вместо смехотворно длинной и толстой косы у него были не менее смехотворные пряди волос, но не на верху головного бугра, а посередине. Лицо имело темный оттенок, а зрачки казались слишком широкими. Менеджер-Электромагнетиков/1 задумался, было ли его выражение связано с дыхательной маской, которую людям приходилось носить под водой, или же объяснялось другой причиной.

– На секунду у меня пропало питание! – крикнул Абдул, едва не поддавшись панике. – В чем дело?

– Чила вскрыли корпус и теперь летают внутри Драконоборца, – ответил Пьер.

– Надеюсь, они знают, что делают! – отозвался Абдул.

Директор-Распорядитель/5 установила конференц-связь с руководителями ее команд.

– Емкости разделены, – сообщил Менеджер-Пустотников/18.

– Ко всем емкостям подано питание, – сообщил Менеджер-Электромагнетиков/1.

– Образцы получены, – сообщил Менеджер-Исследователей/23.

– Генераторы монополей готовы, – сообщил Менеджер-Монопольщиков/4.

– Инерционные толкачи готовы, – сообщил Менеджер-Гравитонщиков/53.

– Продолжайте, – велела Директор-Распорядитель/5. Она снова принялась заплетать в косу длинные волосы своего крадуна, удостоенного наград на выставках. Эту работу можно было поручить роботам, но Рапунцель заслуживала персонального ухода.

– Приступайте к разрезу, – скомандовал инженерной команде Менеджер-Пустотников/18.

– Ваятель-Пустоты/111 вместе с ее командой роботов срезали исследовательскую башню на северном полюсе Драконоборца, и она уплыла вверх, следуя за остаточными приливными силами. Там она будет удерживаться гравитационными роботами, пока машины-дезинтеграторы станут расщеплять ее вещество, извлекая запасенную в нем энергию.

– Тебе, – произнесла Ваятель-Пустоты/111.

– Мне, – отозвался Ваятель-Гравитонов/321. Он замолчал, дожидаясь следующей реплики от Ваятеля-Пустоты/111. Наступила долгая пауза.

– Касание, – сказала в ответ Ваятель-Пустоты/111, попридержав своих дезинтеграционных роботов.

– Касание! – отозвался Ваятель-Гравитонов/321. Он направил свой персональный корабль прямиком к гигантской структуре. Инженер втянул глаза под веки, чтобы спрятать их от нестерпимого света, с которым холодный металл, разрываемый на части мощным гравитационным полем летательного аппарата, превращался в раскаленную плазму. Его окатило ветром ионизированных частиц, которые быстро осели на палубу, когда Ваятель-Гравитонов/321 оказался по другую сторону преграды.

– Касание! – снова крикнул он в свой экран, разворачивая корабль по дуге и снова ныряя навстречу горе пустоты.

Вскоре большая часть инженеров перевели своих роботов в автоматический режим и присоединились к общему веселью. Директор-Распорядитель/5 узнала о неразберихе, благодаря программе, отслеживающей выполнение контракта, но никаких мер предпринимать не стала. Теперь, когда инженеры вовсю развлекались и не маячили на пути роботов, те, скорее всего, справятся с задачей за вдвое меньшее время.

Спустя пять долгих секунд от Драконоборца остались лишь пять стальных сферических резервуаров, легонько покачивающихся в центре кольца из шести уплотненных астероидов. Электромагнитные инженеры чила вернули позаимствованный лазерный коммуникатор, подключили его к резервуару Пьера и направили в сторону Сент-Джорджа.

– Как я рада вас видеть! – воскликнула Кэрол Свенсон, когда на экране появилось лицо Пьера. – У вас все в порядке?

– Пока да, – ответил Пьер. Он протянул руку к панели управления и переключил мультиэкран в режим, комбинирующий изображения остальной команды Драконоборца и Кэрол.

– Мне бы хотелось увидеть, что с нами вытворяют эти назойливые ребятки, – сказал Абдул. – Но камеры распылило вместе с остальным кораблем.

– Мы нацелили на вас большой телескоп, – сказала ему Кэрол. – На таком расстоянии антигравитационные резервуары похожи на размытые пятна, но компенсаторные астероиды видно хорошо. Мы даже видим, чем именно занимаются чила. Конечно, они сами и их машины слишком малы, чтобы разглядеть даже в телескоп, но зато они раскалены добела, и мы можем многое о них узнать, благодаря точечной интерферометрии. Если не считать нескольких машин рядом с вами, большая их часть, похоже, сосредоточена у астероидного кольца. Давай-ка я перешлю картинку.

Экран опустел, а затем на дисплее появилось изображение с наложенной поверх него компьютерной графикой. Компьютер стробировал картинку с частотой вращения самого Яйца, поэтому астероиды на ней казались неподвижными.

– Один из астероидов меньше остальных, – заметила Джин.

– Если верить плану, который они мне передали, – объяснила Кэрол, – чила собираются сжать все шесть астероидов, внедрив в них магнитные монополи. Затем они уменьшат радиус кольца, пока астероиды не сольются в одно сплошное кольцо из ультраплотной, магнитно заряженной материи. Лично мне это не нравится. Гравитационные приливы от такого кольца будут на несколько порядков выше, чем у самой нейтронной звезды. Сомневаюсь, что ваши резервуары помогут вам это пережить.

– Вы не учли добавочные массы, – сказала ей Сейко.

– И что это такое? – уточнила Кэрол.

– Чила подробно описали добавочные массы в ходе нашего инструктажа, командир Свенсон, – напомнила ей Сейко. – Эта информация наверняка есть и среди ваших данных.

– Я не вчитывалась в детали, – призналась Кэрол.

– Как и компенсаторы, добавочные массы представляют собой объекты высокой плотности, только их не шесть, а две. И располагаются они не в форме кольца вокруг защищаемой точки, а выше и ниже нее. При такой конфигурации обе массы увеличивают приливные силы нейтронной звезды.

– Но ведь это только усугубит приливы, – возразила Кэрол.

– Не в этом случае. Когда чила сожмут кольцо, приливы компенсаторных масс станут мощнее приливов Яйца – отсюда и необходимость «усилить» приливы нейтронной звезды добавочными массами.

– Чила уже доставляют их сюда. – Цезарь выглядывал из иллюминатора в защитном резервуаре. Добавочными массами оказались чильские космические корабли старого образца – небольшие, размером с мяч для софтбола. В центре каждого из них находилась черная дыра, создававшая гравитационное поле, необходимое для того, чтобы поддерживать чила в их сверхплотном состоянии.

– Похоже, что по две добавочных массы достанется каждому из нас, сообщил Абдул, наблюдая за деятельностью чила рядом со своим иллюминатором. – Я думал, что они ограничатся двумя большими массами на все кольцо.

– Все дело в сложении приливных сил, – объяснила Сейко. – Чила лучше справятся с задачей, если скомпенсируют приливы по отдельности для каждого резервуара.

– Астероиды уже совсем крошечные, – заметила Джин.

– А кольцо начинает сжиматься, – добавил Пьер.

– Я больше никогда не буду жаловаться на гравитацию в жалкие 200 g на метр, – заявил Абдул. – Эй! Включились приводы ультразвукового давления. Это уже не шутки!

– Кольцо астероидов стало сплошным и уменьшилось до радиуса 50 метров, – сказала Кэрол. – Похоже, что процесс остановился.

Внезапно все экраны опустели, и на них появилось сообщение:

СЛЕДУЮЩАЯ ФАЗА НАЧНЕТСЯ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ СЕКУНД

ЭКИПАЖ ДРАКОНОБОРЦА ВЕРНЕТСЯ СПУСТЯ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ

Десять секунд тянулись без конца и края. За первую пару миллисекунд чила успели развернуть бурную деятельность. Каждую из емкостей рывком подняли над центром кольца. Само же кольцо продолжало сжиматься, пока его диаметр не уменьшился до нескольких метров. По мере схлопывания его светящаяся поверхность все больше краснела, пока, наконец, не приобрела глубокий, насыщенный, невозможно черный цвет. В нем даже не отражался желтовато-белый свет самого Яйца. Затем резервуары по очереди протолкнули сквозь дыру в центре невидимого кольца. Проходя через горловину, тяжелые металлические емкости заметно деформировались. На противоположной стороне кольца они не появились.

Пьер вскрикнул, когда его руки с силой придавило к скрипящим стенкам тяжелого стального резервуара. Ему уже начало казаться, что пальцы вот-вот оторвутся от кистей, но в ту же секунду все закончилось. Он откашлял воду, которую успел вдохнуть, прочистил маску и проверил панель управления. Видеодисплей не работал, и тогда он выглянул наружу через иллюминатор.

Он смог разглядеть еще три сферы, которых выдавал свет из их собственных смотровых окон. Яйцо и его вездесущее сияние пропали.

Небо было черным и практически беззвездным. В отдалении виднелось лишь несколько десятков звезд, заключенных внутри небольшого эллиптического пятна. Их цвет варьировался от голубого до ультрафиолетового. Больше всего сбивал с толку тот факт, что эта часть неба вращалась, в то время как он и все остальные резервуары сохраняли неподвижность.

– Это было керрово искривление пространства! – вслух воскликнул Пьер.

– Все верно, – ответил чей-то голос. На экране появилось изображение Небесного Вещателя.

– Но ведь это немыслимое дело! – возразил Пьер. – Из лекций по гравитационной инженерии я помню, что керрово кольцо с массой солнца должно иметь отверстие диаметром в один километр. Массы компенсаторных астероидов уступают солнцу на несколько порядков. Из них нельзя сделать кольцо диаметром больше микрона. Если верить Эйнштейну, это просто невозможно…

– Эйнштейн был человеком незаурядного ума, но все же человеком, – ответил Небесный Вещатель. – Ему так и не удалось объединить гравитацию и электромагнетизм. В отличие от нас. Для больших масс единая теория согласуется с выкладками Эйнштейна. Но если масса очень мала, диаметр намагниченного туннеля оказывается больше, чем предсказывает его теория.

Пока Небесный Вещатель говорил, Пьер заметил, что цепочка свободно парящих сфер пришла в движение. Емкости, окруженные облаками машин, за которыми присматривали роботы чила, снова оказались под крутящимся островком неба. Роботы выстроили сферы в форме кольца и стали ускорять их, пока те не начали двигаться в том же направлении, что и кружащий над ними вихрь. Скорость продолжала возрастать.

– Мы движемся во времени, – догадался Пьер.

– Именно, – подтвердил Небесный Вещатель. – Со скоростью в один месяц нормального галактического времени на каждые десять минут собственного времени по часам вашего экипажа. Пространственный туннель вы покинете через один час. За это время в обычном пространстве пройдет шесть месяцев. К тому моменту астероид Оскар успеет вернуться.

Роботы чила уже развернули линии связи между всеми резервуарами, и на миниатюрных экранах Пьера уже появились остальные члены команды.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – отозвался Абдул. – Но лично я не горю желанием еще раз протискиваться через эту мясорубку.

– Программа инженерного контроля сообщает о неполадке, – сказала Джин.

– Я удивлена, что она все еще работает после всех изменений чила, – заметила Сейко.

– В чем дело? – спросил Пьер.

– Утечка в емкости номер шесть, – ответила Джин.

– И чей это резервуар? – уточнил Пьер.

– Мой, – ответил Абдул. – Она права. У меня упало давление. Но, похоже, что вода замерзла и сама закрыла течь. Сейчас, насколько я вижу, давление стабилизировалось.

– Резервуар нужно починить! – вмешался Цезарь. – Он явно не переживет еще одной встречи с экстремальными приливными силами.

– Чила, конечно, могут творить чудеса. Но я сомневаюсь, что им под силу заварить тот туман, который мы называем сталью. Мне просто придется рискнуть. – В этот момент Абдул умолк, и его лицо приняло озадаченный вид; затем он отвернулся от видеокамеры и приложил руки к задней стенке резервуара.

– Эй! – воскликнул он. – Рядом со стенкой я чувствую крошечную толчки гравитации. Они мечутся вперед-назад.

– Кажется, снаружи твоего резервуара что-то происходит, – сказала ему Сейко. – Похоже на электрическую дугу. Думаю, они пытаются заварить пробой.

– Надеюсь, шов выдержит, – сказал в ответ Абдул.

– Десять секунд до выхода из туннеля, – объявил Небесный Вещатель. Пьер увидел, как пейзаж за иллюминатором наклонился и сдвинулся, когда кольцо резервуаров выстроилось в линию, устремившуюся прочь от клочка звездного неба по широкой дуге, а затем на огромной скорости нырнувшую прямиком в керрово искривление пространства. Следующие несколько миллисекунд пронеслись так быстро, что измученные люди даже не успели этого осознать.

Когда Оскар приблизился к пространственному искажению, пять сфер одна за другой выскочили наружу из плоского кольца черноты. После второго резервуара кольцо слегка расширилось, а затем снова сжалось как раз в тот момент, когда сквозь него проходила третья сфера. Осцилляции становились все сильнее, и четвертая емкость была сильно деформирована гравитационными приливами уменьшающегося кольца. Такой нестабильности чила, по всей видимости, не ожидали. Им удалось замедлить последнюю сферу, не дав ей пройти сквозь кольцо, когда то сжалось до минимального радиуса, но этого оказалось недостаточно. Резервуар лопнул, выплюнув в космический вакуум сгустки воды вместе с находящимся посреди них человеком.

Роботы чила выстроили оставшиеся четыре резервуара в линию чуть ниже периапсиса летящего к ним Оскара. Астероид промчался над сферами и, поочередно зацепив их своим гравитационным полем, рывком вывел на высокую орбиту, которая моментально унесла их прочь от приливных сил Яйца.

Чила, как могли, старались помочь оставшемуся пассажиру. Они передвинули один из фрагментов резервуара, чтобы заслонить его от излучения нейтронной звезды. Они окружили его миниатюрным компенсаторным кольцом из плотных космических кораблей, не дав приливным силам разорвать тело Абдула на части. Но они не смогли помешать гравитации снова притянуть его к массивному искажению пространства. Пока его глаза были защищены от вакуума кислородной маской, Абдул посмотрел вверх и помахал на прощание улетавшим друзьям. А затем, оттолкнувшись от тяжелого обломка стального резервуара, нырнул головой вперед прямо в черный вихрь, чтобы примкнуть к тем атомам, что некогда были Амалитой. Перед самым входом в кольцо его на мгновение окутало крутящееся облако раскаленных добела частиц. Спустя долю секунды он бесследно исчез во вспышке света.

В верхней точке своей траектории четверка резервуаров встретила высланный с Сент-Джорджа аппарат, который взял их на буксир. Пока одна фигура в скафандре закрепляла буксировочный трос, другая приблизилась к резервуару Пьера и заглянула в иллюминатор. Это была Кэрол Свенсон. Когда она прислонилась шлемом к внешней стене сферы и прокричала привествие, Пьер увидел на ее лице широкую улыбку.

– Это последний раз, когда я доверяю вам ключи от космического корабля, – сказала она. – Номер грузовика записал?

Она знала, что под водой Пьер не мог говорить через горловой микрофон, поэтому прокричав напоследок еще пару фраз, оттолкнулась от резервуара и полетела в сторону буксира, чтобы вернуться на корабль.

– У меня для тебя есть сюрприз, – сказала она. – Увидимся в шлюзе.

Пьер не мог понять, чему именно так радовалась Кэрол. Возможно, причина была в том, что выжили хотя бы четверо из экипажа Драконоборца. Но сейчас все мысли Пьера были заняты мыслью о тех двоих, что не вернулись назад. Он отвечал за них, а теперь их не стало. Он с ужасом смотрел в будущее. Теперь ему придется оповестить семьи погибших. Как он будет объяснять, что дорогих им людей разорвало на атомы?

Наконец, четыре емкости были втиснуты внутрь грузового шлюза, который вскоре заполнился водяными сферами и напрочь промокшими людьми с заплаканными лицами.

– Кэрол, мне жаль, что так вышло с Амалитой и Абдулом, – произнес Пьер, снимая маску. – Если бы только я мог что-то сделать…

– Цыц… – На лице Кэрол сияла радостная улыбка. – Идем со мной! Я хочу познакомить тебя с парочкой наших друзей. – Он схватила его за руку и потащила по коридору в сторону коммуникационной каюты. Там было пусто, не считая оператора-связиста. Пьер был напрочь ошарашен таким поворотом.

– Здравствуй, Пьер. – Это был голос Амалиты.

– Удачно вас подбросили от самого Яйца? – присоединился голос Абдула.

Пьер крутанулся, встав лицом к коммуникационному экрану в конце комнаты. Перед ним на двух сегментах экрана транслировались видеоизображения Амалиты и Абдула.

– Сюрприз! Сюрприз! – воскликнул Абдул.

– Это действительно мы, – подтвердила Амалита. – Если не считать некоторых, малозаметных нюансов.

– Я здесь даже усы могу накручивать. – Абдул поднял руку и пошевелил кончик своего длинного уса. – И все ощущается совершенно реальным, хоть и состоит не из железа, а исключительно из софта.

Кэрол ободряюще сжала плечо Пьера. – Перед тем, как их тела были уничтожены, чила успели провести их исчерпывающее сканирование, – сказала она. – Теперь паттерны их разума живут в чильских суперкомпьютерах.

– Но ведь Амалита была заморожена и облучена радиацией, – возразил Пьер.

– Должна признать, что многие их моих воспоминаний утрачены, – ответила Амалита. – Но основа личности сохранилась.

– Вот именно! – добавил Абдул. – Она и сейчас любит покомандовать.

– А ну цыц!

– Видите? – сказал Абдул, приподнимая брови и пожимая плечами. – И будет командовать еще больше, как только мы переберемся в ходячие тела, которые для нас создают чила.

– Мы специально замедлили себя, чтобы попрощаться с вами и нашими семьями, – сказала Амалита. – А после нам придется вернуться к нормальным скоростям чила, если мы не хотим отстать от событий на Яйце…

– Док! Сейко! Джин! – прокричал Абдул. – Мы здесь, на экране.

Развернувшись, Пьер увидел изумленные лица команды, которая как раз вошла в коммуникационную каюту. Он опустил глаза на хронометр, прозвонивший один час. Пьер начал было перенастраивать прибор, чтобы его показания совпали с часами на стене, но в итоге передумал. Мало кому довелось жить в линии времени, отстающей на шесть месяцев от всей остальной Вселенной.

Долгий день подошел к концу.

Следующие параграфы представляют собой избранные выдержки из книги «Мой контакт с нашими нуклонными друзьями», написанной Пьером Карно Нивеном и изданной в 2053 г. Бэллантайн Интерплэнетари (Нью-Йорк, Земля / Вашингтон, Марс). Это единственная книга, которая была удостоена Нобелевской, Пулитцеровской и Мёбиусовской премий, а также наград Хьюго и Небьюла за один и тот же год (2053).

Родной звезде чила люди дали живописное название Яйцо Дракона, и причиной тому стало ее расположение у самого края созвездия, известного как Дракон – как если бы этот самый дракон и правда отложил в своем гнезде космическое яйцо. По случайному стечению обстоятельств чила тоже называли свою звезду Яйцом, поскольку та служила для них источником жизненного пламени и света, и испускала теплое сияние, подобно яйцам самих чила.

Как и большинство нейтронных звезд, Яйцо представляет собой быстровращающееся небесное тело, что объясняется его компактными размерами: в настоящее время звезда имеет диаметр около 20 километров, но изначально сформировалась из красного гиганта с низкой скоростью осевого вращения и поперечником в миллионы километров. Большая часть массы, магнитного поля и момента импульса исходной звезды досталась Яйцу Дракона. Гравитация на его поверхности в 67 миллиардов раз превосходит земную, магнитное поле в окрестностях полюсов достигает триллиона гауссов, а скорость вращения составляет 5.0183495 оборотов в секунду. Таким образом, один оборот Яйцо совершает примерно за одну миллионную земных суток. Это приблизительное соотношение между двум шкалами времени, по-видимому, применимо и к биологическим процессам чила. Наши нуклонные друзья думают, говорят, живут и умирают в миллион раз быстрее, чем мы, люди.

Чила пользуются двенадцатеричной системой счисления по количеству собственных глаз. В следующей таблице приводятся чиловские меры времени, а также их примерные эквиваленты в наших единицах с учетом того, что субъективная продолжительность жизни чила более или менее сопоставима с человеческой.

Сложно представить себе более чуждую для нас форму жизни, нежели чила. Типичный представитель этой расы весит столько же, сколько среднестатистический человек – около 70 килограмм; однако ядра в теле чила лишены электронных облаков и, как результат, плотно упакованы в крошечном тельце, сплюснутом под действием силы тяготения и вытянутом мощным магнитным полем до состояния овального «блинчика» около пяти миллиметров в диаметре и полумиллиметра высотой – чуть крупнее кунжутного семени.

Чила обладают выносливым и гибким телом, на нижней поверхности которого располагается подошва, придающая им сходство с земными слизнями. Однако, в отличие от слизней, чила могут с равным успехом перемещаться в любом из возможных направлений. По периферии тела располагаются двенадцать глаз, дающих им обзор на 360 градусов. Глаза, как и у слизней, находятся на стебельках, но в случае чила эти стебельки толще из-за мощной гравитации. Зрение чила использует ультрафиолетовые и мягкие рентгеновские лучи, которые испускаются разогретой до 8200К поверхностью Яйца.

Несмотря на свой внеземной облик, чила не воспринимаются, как жуткие, отвратительные монстры. Напротив, обитатели звезды стали настоящими друзьями человечества. Есть мнение, что это объясняется их миниатюрными размерами, а также тем фактом, что ресурсы самой Земли, как и планета в целом для них, по сути, бесполезны. Все, что состоит из обычной материи, моментально бы сколлапсировало от одного только касания их сверхплотных нуклонных тел.

Жизнь на нейтронной звезде разительно отличается от земной, но наши друзья, чила, находят ее весьма приятной. Из-за экстремальной гравитации в 67 миллиардов g любые сооружения приходится строить крайне прочными и низкими относительно звездной коры. Мощнейшее магнитное поле в триллион гауссов заставляет предметы вытягиваться вдоль магнитных линий и затрудняет движение поперек них. Два магнитных полюса Яйца Дракона расположены на противоположных сторонах нейтронной звезды вблизи ее экватора. Их называют «восточным» и «западным». Посередине между полюсами магнитные линии параллельны поверхности, а чила куда лечге перемещаться по оси восток–запад, чем на север или юг.

На нейтронной звезде нет многого из того, что мы принимаем, как должное. К примеру, солнца. Свет и энергию, необходимые для поддержания жизни, Земля получает от Солнца в течение дня, в то время как ночью на планету опускается темнота и холод. По этой причине многие формы земной жизни на ночь впадают в сон. На Яйце же свет и энергия, поддерживающие жизнь чила, поднимаются из глубин звезды и излучаются самой корой. Там никогда не бывает темно, поэтому обитатели нейтронной звезды не развили в себе способность ко сну. У них нет луны и, как следствие, нет месяцев. Они не обращаются вокруг звезды, а потому у них нет и понятия года. Их единственной природной мерой времени служит вращение звездного неба. Другими словами, аналогом суточного цикла у чила является оборот самой звезды.

Чила не пользуются лампами, свечами, каминами или фонариками, поскольку звезда постоянно светится, и там не бывает ни тьмы, ни холода. Даже внутри пещер, где свет идет прямо от стен. У чила нет висячих картин, дверей и окон на петлях, переплетенных книг, крыш и крышек вообще – и виной тому исключительно мощная гравитация. За неимением воздуха у них нет ни самолетов, ни аэростатов, ни воздушных змеев, ни свистков, ни вееров, ни соломинок, ни парфюмерии, ни легких, ни дыхания. Единственное подобие атмосферы состоит из немногочисленных электронов вперемешку с ионами железа и ядрами других элементов, которыми богата кора звезды. Чила не пользуются зонтиками, ванными, душем и смывными туалетами, поскольку на звезде не бывает дождей и нет ни ручьев, ни озер, ни океанов.

Современные чила живут яркой жизнью. Хотя они и не носят одежду, чтобы прикрывать ею свои мягкие, эластичные тела, способные с легкостью менять форму, жители Яйца Дракона любят принарядиться. Даже чильские варвары прикрывают свою наготу нательной раскраской, что уж говорить о современных флуоресцирующих, жидкокристаллических пигментах с переменной светимостью, которые в предшествующей оборотному пиру суматохе заставляют городские улицы переливаться всевозможными цветами и узорами. Помимо прочего цивилизованные чила никогда не покидают своего жилища, не заполнив кожные сфинктеры шестеркой значков, обозначающих род их деятельность и профессиональный ранг. По более торжественным поводам в дополнение к значкам или вместо них могут использоваться ювелирные украшения, а глазные стебельки – украшаться драгоценными кольцами.

На рис. 1 показано типичное жилище чила. Как видно, стены украшены картинами, которые, однако же, не висят, а нарисованы прямо поверх стены. Внутри есть книги, но они имеют форму свитков и хранятся в специальном свиточном стеллаже. Также на рисунке видны мягкие коврики и подушки, но предназначены они не для сна, а для отдыха и чтения, поскольку чила не спят. Жилище оборудовано окнами, но стекол в них нет, потому что чила не нужно оберегать свой дом от излишне холодного или горячего воздуха. Если чила хочет уединения, он или она просто закрывают окна раздвижными горизонтальными ставнями. У жилища есть дверь, которая также использует раздвижной механизм. Современные чила используют для отслеживания времени ядерные хронометры, однако маятниковые часы старого образца на Яйце работают точно так же, как и на Земле – при условии, что маятник снабжен прочным каркасом, способным выдержать мощную гравитацию нейтронной звезды. Если на Земле маятник длиной в один метр тикает медленно, примерно раз в секунду, то один тик миллиметрового маятника на Яйце занимает крошечное время в одну треть мига. Справа на рисунке можно увидеть одного из излюбленных чильских питомцев – длинношерстного крадуна.

Поскольку чила – яйцекладующие животные, которые оставляют свои яйца в клановых питомниках, они не образуют семейные группы; вместо этого каждый чила живет по отдельности в компании своих питомцев. Многие чила в качестве домашних любимцев заводят крадунов. Породы крадунов на Яйце столь же многочисленны, как и породы собак на Земле – и, вероятно, по тем же самым причинам.

Типичный беспородный крадун – это небольшое волосатое животное овальной формы, которое передвигается при помощи подошвы и имеет двенадцать стебельковых глаз. Если забыть о наличии волос и гораздо более низком интеллекте, то в плане внешнего вида и поведения крадуны мало чем отличаются от молодых мальков чила, хотя большинство самих чила этот факт предпочитают игнорировать. Если бы нечто подобное имело место на Земле, то самыми популярными домашними животными у нас были бы не кошки или собаки, а обезьяны.

В ширину тело чила гораздо больше, чем в высоту, и, как следствие, занимает довольно большую площадь. Чтобы вместить их широкие тела, не прибегая к помощи подвалов и многоэтажных зданий, приходится отводить приличную площадь и под жилые и офисные строения; как результат, их стены выходят прямо на улицы, как это имело место в старых городах на Земле.

На рис. 2 показан вид типовой чильской улицы в Восхождении Скорохода, согласно представлениям архитектора. В отдалении видны Восточнополярные горы, справа – возвышается утесы Южной Оконечности, отмечающие местоположение одноименной линии разлома. Главная улица тянется с востока на запад, жилища по обеим ее сторонам вплотную примыкают к тротуарам. Вблизи восточного полюса линии магнитного поля выходят из земли и поднимаются вертикально вверх, поэтому любое направление является тяжелой осью, а поперечные улицы расположены под прямым углом друг к другу. В городах, удаленных от магнитных полюсов – например, в столице, которая носит имя Рая Светила – «поперечные» улицы образуют с восточно-западными, параллельными легкой оси, угол от тридцати до шестидесяти градусов. Перемещаясь по этим улицам, чила опираются о скользкие покатые стены и толкают себя вперед под углом к доминирующему магнитному полю, добираясь таким образом до ближайшей восточно-западной улицы, где им проще двигаться при помощи подошвенных пульсаций.

О проблемах дорожного движения чила узнали от людей задолго до того, как у них появились достаточно крупные города, чтобы испытать эти проблемы на собственном опыте. Улица на рисунке с расположенной посередине двойной желтой разметкой, готова к наплыву глайдмобилей по случаю оборотного пира.

Жилище чила, как правило, занимает отдельный квартал. (В Рае Светила «кварталы» имеют форму ромбов или треугольников.). Указатели с названиями улиц составляются из углов самого жилища, а вход обозначается впечатанными в стену номерами улиц и тротуарной табличкой с именем владельца. Жилище слева относится к современным строениям с полукруглыми оконными вырезами и огороженной патио-зоной с деревом-треножником во внутреннем дворе. Жилище справа – к более старому типу с простыми квадратными окнами и двором без патио.

Растения Яйца добывают пропитание, извлекая энергию из горячей звездной коры при помощи корневой системы, а затем отводя отработанное тепло в прохладное небо. Один из основных представителей звездной флоры – это лепестковое растение, также известное, как зонтичник (см. рис. 3). Их корневая система состоит из одного стержневого корня, уходящего вглубь коры. От корня отделяются двенадцать «стволов» – крепких, искривленных элементов, работающих на сжатие, и соединенных с центральной опорой при помощи нитей напряжения. Между каждым из стволов и верхней частью растения натянута мембранная «кожица». Верхняя мембрана, обращенная к холодному небу, имеет темный цвет и отличается высокой излучательной способностью. Каждый из двенадцати стволов оканчивается органами, отвечающими за рассеивание и сбор пыльцы.

Зонтичники являются предками чила, которые до сих пор носят в своих генах код растительной формы. При определенных манипуляциях с «гормональным» балансом они теряют подвижность, растворяют внутренние мышцы и трансформируются в укрупненную версию зонтичника, которую называют драконьим цветком.

В ходе обратного процесса для размещения мозга и нервной системы, незатронутых исходным превращением, формируются новое, молодое тело. Эта метаморфоза из животного в растение, а затем снова в животное позволяет чила омолаживать их организм.

Вторая форма растительной жизни представлена треножником и показана на рис. 4. Подобно земным баньянам, эти растения отращивают вспомогательные стволы, а затем соединяют тройную систему взаимосвязанных опор, дополняя структуру мембранами и волокнами натяжения.

Еще одна разновидность растений – это так называемый расщельник, широко известный в роли логотипа компании «Паутинные Конструкции». Его основное место обитания – трещины в камнях, которые можно встретить в горных районах восточного и западного магнитных полюсов, однако природная выносливость позволяет этим горным растениям прекрасно выживать в щелях и укромных уголках городских зданий – как жилых, так и офисных. Как показано на рис. 5, расщельник использует камни и уступы в качестве механической опоры. Главный корень в основании растения взбирается вдоль уголка трещины и, достигнув верха, цепляется за ее противоположные стороны при помощи двух дополнительных, поверхностных корешков. Те, в свою очередь, удерживаются за счет волокон натяжения, расположение которых напоминает форму паутины, закрепленной в углу комнаты. Между нитями такой «паутины» находится специальная мембрана. Ее верхняя сторона обладает высокой излучательной способностью, благодаря которой растение отдает избыточное тепло прохладному небу; нижняя же, напротив, имеет серебристую поверхность, отражающую тепло горячей коры.

Единственная разновидность «погоды», с которой чила сталкиваются на Яйце, практически лишенном какой-либо атмосферы, – это землетрясения, или, если говорить точнее коро- и звездотрясения, в зависимости от магнитуды толчков. Если крупные землетрясения на нашей планете выражаются восемью и более баллами по шкале Рихтера, то для мощных звездотрясений на нейтронных звездах эквивалентная величина может достигать шестнадцати!

Испытав подобное явление в непосредственной близости от нейтронной звезды и располагая в момент толчков целым спектром активных измерительных инструментов, мы стали лучше понимать природу крупных звездотрясений. Текущее представление об этих процессах, в общем и целом, изложено в недавно вышедшей книге, авторами которой выступили несколько человек из экипажа Драконоборца [1]. Полученные нами результаты не так уж сильно отличаются от более ранних публикаций в той же области, посвященных вопросу о том, как колебательная энергия коры передается магнитному полю, а далее – электронам и ионам в разреженной атмосфере звезды [2, 3], как предсказать крупные толчки по более слабым [4], и каким образом крупные толчки могут привести к коллапсу ядра или звездотрясения. К несчастью, способность предсказать мощные толчки по более слабой сейсмической активности не сильно помогла нам, людям, оказавшимся на месте событий, поскольку длительность самого звездотрясения составляет меньше секунды.

Будучи ультраплотными созданиями, живущими в ультраплотном мире, чила разработали технологию ультраплотных машин, которые на данный момент далеко выходят за пределы нашего понимания, хотя, благодаря Эйнштейну и другим специалистам, у нас все же есть кое-какие зацепки. Впрочем, даже для того, чтобы просто приблизиться к Яйцу Дракона на нашем собственном космическом корабле под названием Драконоборец, нам и самим пришлось соорудить несколько простых ультраплотных механизмов.

Рис. 6 демонстрирует основную проблему, с которой сталкиваются желающие поближе познакомиться с нейтронной звездой. Если наш космический корабль движется по орбите, находящейся на высоте h над поверхностью звезды массой M и радиусом R, то единственной точкой, находящейся в состоянии свободного падения, будет центр судна. Все остальные предметы внутри космического аппарата (включая членов экипажа) будут подвержены влиянию приливных сил.

Величина приливного ускорения a, которое испытывает человек на борту, прямо пропорциональна его расстоянию l от центра масс корабля.

Мы хотели разместить Драконоборец на высоте 406 километров от поверхности Яйца, так что корабль обращался вокруг звезды по синхронной орбите (с периодом, равным периоду ее собственного осевого вращения). Несмотря на то, что гравитационное притяжение в центре корабля компенсируется его орбитальным движением, при таком расстоянии от звезды приливное ускорение в расчете на один метр в 200 раз превышает земную силу тяжести в радиальном направлении к Яйцу Дракона и в 100 раз – по направлению внутрь в касательной плоскости звезды.

Для противодействия приливным силам экипаж Сент-Джорджа соорудил приливный компенсатор, состоящий из шести ультраплотных масс, образующих кольцевую формацию вокруг корабля. Как видно из рис. 7, в середине кольца приливная картина в точности противоположна той, что наблюдается над одной, изолированной массой. Подобрав массу m каждого из шести тел, а также радиус кольца r, нам удалось нейтрализовать приливные силы нейтронной звезды и подобраться к ней достаточно близко, чтобы собрать научные данные.

Впоследствии, когда чила решили сжать компенсаторное кольцо, приливы от каждой из шести масс стали мощнее приливов самого Яйца, так что последние пришлось «усилить», чтобы суммарная приливная сила оставалась примерно равной нулю. Для этого, как показано на рис. 8, чила воспользовались системой из двух добавочных масс. Такая конфигурация обеспечивает нулевую гравитацию в средней точке, поэтому орбитальные параметры тел, заключенных между добавочными массами, остаются неизменными, а ускорения в точках, удаленных от центра, возрастают точно так же, как и приливные ускорения над одиночной массой. Подробное описание приливных сил, а также способов их нейтрализации и увеличения при помощи конфигураций плотных сфер можно найти в одной старой статье, посвященной созданию локальной пикогравитации в окрестностях Земли [5].

Приливные силы нейтронной звезды, а также необходимые для их сдерживания компенсаторы и добавочные массы не выходят за рамки представлений Ньютона, хотя он бы наверняка удивился тому, что в нашем мире могут существовать настолько плотные звезды и механизмы. У чила, впрочем, есть и более удивительные образчики ультраплотных машин. Мы знаем лишь, что технология, лежащая в основе таких машин, выходит за рамки эйнштейновой теории гравитации – особенно в области релятивистских скоростей, сверхвысоких плотностей и сверхмощных полей, доступных продвинутой цивилизации чила.

Секреты изготовления ультраплотных машин чила до сих зашифрованы их криптографическим кодом и хранятся на кристаллах голопамяти в Смитсоновском музее. Тем не менее, подобно тому, как ньютоновские законы гравитации остаются справедливыми для масс низкой плотности, законы гравитации Эйнштейна верны и для ультраплотных тел, а это, в свою очередь, дает нам некоторые подсказки насчет того, что может происходить в сверхплотных областях пространства, где эйнштейновы законы теряют свою применимость.

Чила также располагали машиной времени, которая позволяла им передавать сообщения в прошлое и будущее. Устройство такой машины – несмотря на парадоксы, которая она могла бы создать, если бы ее построили на самом деле – можно объяснить при помощи общей теории относительность Эйнштейна. Если длинный, ультраплотный цилиндр (см. рис. 9) неким образом раскрутить вокруг продольной оси, пока линейная скорость периферийных точек не превысит половину скорости света, то, как показывает несложный анализ [6], в районе его центра – но при этом за пределами самого цилиндра, – возникает область смешения пространства и времени. При подходящем выборе траектории объект или фотон можно заставить двигаться вокруг цилиндра – как в сторону его осевого вращения, так и против нее – в результате чего тот оказывается либо в прошлом, либо в будущем. Каким образом чила удалось изготовить вращающийся ультраплотный цилиндр и поддерживать его вытянутую форму достаточно долго для передачи сообщений, остается неясным.

«Рабочей лошадкой» первых космических полетов чила была гравитационная катапульта. Мы не знаем точного принципа ее работы, однако и здесь нам на помощь приходит общая теория относительности Эйнштейна. В ранних работах [7, 8] уже было показано, что эйнштейнова теория гравитации имеет ряд сходств с электромагнитной теорией Максвелла. В теории электромагнетизма основным источником всех сил является заряд электрона. Вокруг заряда существует электрическое поле. Если же привести заряд в движение, то образующийся ток породит поле магнитное. Мы также знаем, что электрическое поле возникает при росте или ослаблении магнитного – как результат его изменения.

Аналогичными свойствами обладает и поле тяготения. Основным источником всех сил в данном случае выступает масса интересующих нас частиц. Эта масса создает вокруг себя гравитационное поле. При перемещении частиц возникает массовый ток, который, в свою очередь, порождает новое поле, представляющее собой гравитационный аналог магнитного. На рис. 10 показан тор, обмотанный трубкой с массовым током T и порождаемым гравитационным полем P, которое также называется протационным полем или полем Лензе-Тирринга. При увеличении или уменьшении протационного поля в центре катапульты возникает гравитационное поле G, которое будет толкать вверх любой объект, оказавшийся в центре кольца. Скорее всего, по аналогичному принципу работают и гравитационные катапульты чила, хотя в этом процессе, очевидно, используется и физика иного рода. Согласно предсказаниям теории Эйнштейна, машина, созданная на основе вещества нейтронной звезды, не сможет создать достаточно сильное гравитационное поле, чтобы запустить космический корабль с поверхности Яйца.

Самой удивительной из построенных чила ультраплотных машины стало миниатюрное искривление пространства. Некоторые подсказки, касающиеся его создания, мы опять-таки можем почерпнуть в ОТО, но не более того, ведь размер пространственной деформации оказался куда больше, чем следует из теории Эйнштейна. У полных уравнений Эйнштейна есть сравнительно простое точное решение, описывающее поле вокруг плотной вращающейся массы. Оно называется метрикой Керра.

Если предположить, что вращающаяся масса имеет форму ультраплотного кольца массой M и электрическим, либо магнитным зарядом Q (см. рис. 11), то с помощью метрики Керра можно показать [9, 10], что при достаточной плотности и скорости вращения кольца оно будет совмещать в себе свойства пространственной деформации и машины времени. Когда небольшое тело проходит сквозь горловину кольца, оно не выходит из машины с противоположной стороны!

Вместо этого, как следует из математических выкладок, тело попадает в гиперпространство, где время и пространство меняются местами. При движении согласно вращению кольца или против него тело будет перемещаться вперед или назад во времени. Чтобы вернуться в нашу Вселенную, объект нужно просто еще раз провести через горловину устройства. Такое быстровращающееся кольцо сверхвысокой плотности, очевидно, является неустойчивым, поэтому для спасения людей чила пришлось применить все достижения своих суперпродвинутых технологий, чтобы достаточно долго удерживать кольцо в стабильном состоянии.

1.  С. К. Такахаси, Дж. К. Томас, П. К. Нивен. Динамика нейтронных звезд (2053).

2.  R. Ramaty et al. Origin of the 5 March 1979 Gamma-Ray Transient: A Vibrating Neutron Star. Nature 287, 122 (11 сентября 1980 г.)

3.  E. P. T Liang. Inverse Comptonization and the Nature of the March 1979 Gamma-Ray Burst Event, Nature 292, 319 (23 июля 1981 г.)

4.  V. Trimble. A Successful Glitch-Hunt. Nature 353, 666 (31 октября 1991 г.)

5.  R. L. Forward. Flattening Spacetime near the Earth. Phys Rev. D26, 735 (1982)

6.  F. J. Tipler. Rotating Cylinders and the Possibility of Global Causality Violation. Phys. Rev. D9, 2203 (1974)

7.  R. L. Forward. General Relativity and the Experimentalist. Proc. IRE (в настоящее время – Proc. IEEE) 49, 1442 (1961)

8.  R. L. Forward. Guidelines to Antigravity. Am J. Physics 31, 166 (1963)

9.  B. Carter. Complete Analytic Extension of the Symmetry Axis of Kerr’s Solution to Einstein Equations. Phys. Rev. 141, 1242 (1966).

10. B. Carter. Global Structure of the Kerr Family of Gravitational Fields. Phys. Rev. 174, 1559 (1968)