(The Honour of Rome)

— Приближается лодка, — сказал центурион Макрон и указал вниз по реке. Поседевшие кудри над его лбом колыхались на холодном ветру, пока он, прищурившись, смотрел на воду. Остальные на палубе «Дельфина» обернулись и увидели маленькое низкое судно, которое приводили в движение четыре человека на веслах, еще трое сидели на корме, а еще один стоял на носу, держась за веревку, чтобы не упасть. Оно обогнуло излучину Тамесиса не более чем в четырехстах метрах и быстро приближалось. Макрон быстро подсчитал, что скоро оно догонит неповоротливое торговое судно, везущее его жену и его самого вверх по течению в Лондиниум. Хотя на людях не было доспехов, и Макрон не видел ни копий, ни другого оружия, что-то в их поведении вызывало настороженное покалывание в затылке.

— Мы в опасности?

Он повернулся к своей жене Петронелле, крепко сложенной женщине с овальным лицом, обрамленным темными волосами, которая была лишь немногим ниже Макрона. Они были вместе уже несколько лет, и она знала, что, хотя Макрон ушел из армии, его чувства были хорошо отточены, чтобы обнаруживать любую потенциальную угрозу.

— Сомневаюсь, но лучше перестраховаться, а?

Он оставил Петронеллу наблюдать за приближающейся лодкой и небрежным тоном обратился к капитану торгового судна. — На пару слов, Андрокий.

Капитан поймал предостерегающий взгляд Макрона и последовал за ним на корму, туда, где лежал багаж, накрытый козьими шкурами. Макрон откинул чехол и расстегнул защелку сундучка, в котором лежало его снаряжение. Заглянув внутрь, он вытянул пояс с гладием, а затем быстро застегнул его, поправив так, чтобы рукоять меча заняла свое обычное место на бедре. Он вручил Андрокию запасной комплект.

— Надень это.

Капитан заколебался и посмотрел на приближающуюся лодку. — Они выглядят достаточно безобидно. Действительно ли необходимо оружие?

— Будем надеяться, что нет. Но по моему опыту, лучше иметь хороший гладий наготове и не нуждаться в нем, чем не иметь его при себе и нуждаться.

Андрокию потребовалось время, чтобы переварить комментарий, прежде чем он взял пояс и меч и поспешно застегнул его на своих стройных бедрах.

— Что теперь?

— Посмотрим, пусть они сделают первый шаг.

Тусклое солнце сияло сквозь серую облачность, слабо освещая реку и унылый ландшафт по обоим берегам. Звук весел, плескавшихся в воде, доносился до тех, кто находился на борту торгового корабля. Лодка держала курс и прошла в десяти метрах от более крупного судна, и Макрон увидел человека на носу, внимательно осматривающего палубу, его взгляд быстро прошелся по тому грузу, который был виден, прежде чем остановиться на Макроне и Андрокии. Как и другие, он носил плащ, а его волосы были подвязаны кожаным ремешком.

Макрон прочистил горло и сплюнул за борт, подняв руку в приветствии, убедившись, что его плащ открыт достаточно, чтобы те, кто на лодке, видели рукоять его меча, торчащую из ножен.

— Приветствую вас, друзья. Холодный день сегодня для плавания по реке, а?

Человек на носу кивнул и усмехнулся, бормоча приказ на местном наречии своим товарищам. Весла выставили вверх, и их судно сразу же начало замедляться.

— Да, достаточно холодно, — он переключился на латынь с сильным акцентом. — Вы направляетесь в город?

— Да, — ответил Андрокий. — И ты?

Мужчина указал вверх по реке.

— Рыбацкая деревня в трех километрах отсюда. С нетерпением жду нашего ужина. Да хранит тебя речной бог.

Он постучал пальцем по лбу на прощание, а затем снова заговорил на диалекте с людьми, сидевшими на веслах. Они резко взмахнули веслами, и низкое судно рванулось вперед и продолжило движение вверх по реке, оставляя за собой вихри и брызги воды.

Андрокий вздохнул с облегчением. — Кажется, в конце концов, повода для беспокойства не было.

Макрон посмотрел вслед, как лодка уносится прочь, направляясь к следующему изгибу реки. Туман вырывался из камыша вдоль берега, и лодка исчезла из виду еще до того, как достигла поворота.

— Я не был бы столь уверен. Как ты думаешь, по какой причине они должны быть на реке этим холодным зимним днем?

— Откуда я должен знать? Кто-то может задать тот же вопрос капитану, переправляющемуся из Галлии в это время года.

Макрон подумал немного.

— Та деревня, которую он упомянул. Ты слышал о ней?

Андрокий покачал головой. — Вдоль реки их несколько, но не так близко, как он говорит.

— Ты уверен?

Капитан выглядел оскорбленным.

— Я торгую между Лондиниумом и Гесориакумом последние пять лет. Я знаю Тамесис как свои пять пальцев. Говорю тебе, центурион, до ближайшей деревни не меньше пятнадцати километров. Тем не менее, в конце любого из притоков, впадающих в реку, может быть какое-то поселение. Но ничего такого, насколько мне известно.

Он повернулся, чтобы посмотреть в том направлении, куда ушла лодка.

— Ты можешь быть прав. Мне не нравится вид этих парней.

— Ты еще говоришь, — фыркнул Макрон. — Я думаю, у нас могут быть проблемы. Я не думаю, что нам безопасно останавливаться на ночь.

— Плыть ночью? — Андрокий покачал головой. — Никаких шансов на это.

— Ты сказал, что знаешь реку.

— При дневном свете, да.

— Ночью это все та же река, — возразил Макрон. — Я полностью уверен, что ты сможешь вывести корабль на безопасное расстояние от этих людей. Что самое худшее, что может случиться? Если мы сядем на мель, это просто означает, что нам придется подождать, пока прилив не поднимется и не утащит нас.

— Если мы попадем в илистую отмель на любой скорости, удар может снести мачту.

— Тогда делай это медленно. Даже если ты потеряешь мачту, это лучше, чем потерять свой корабль, свой груз, свою команду, своих пассажиров и свою жизнь из-за банды речных пиратов.

Капитан потер челюсть. — Если ты так говоришь…

— Именно так я и выражаюсь. Мы продолжаем путь.

Макрон отвернулся и пошел обратно по палубе к жене. Он подарил ей ободряющую улыбку. — Мы не будем останавливаться сегодня на берегу реки.

— Почему? Из-за этих людей? — проницательно ответила Петронелла.

Он кивнул. — Просто на всякий случай.

— Они опасны?

— Лучше нам не дожидаться правильного ответа на твой вопрос, — он сделал паузу, чтобы ненадолго подумать, и подозвал Андрокия. — У тебя и твоих ребят есть какое-нибудь оружие?

— Несколько топоров, ножей и страховочных штифтов.

— Что насчет доспехов?

— Мы моряки, центурион, а не солдаты. Зачем нам доспехи?

— Справедливое замечание, — признал Макрон. — Просто убедись, что твои люди вооружены, и держите глаза открытыми, когда мы снова тронемся в путь. Если на нас нападут, это будет бой насмерть. Пираты не захотят оставлять в живых свидетелей. Пощады не дадут. Понятно? — Он оглядел команду, чтобы убедиться, что они осознают всю серьезность своего положения.

— А я? — спросила Петронелла.

Макрон задумчиво посмотрел на нее. Возможно, она и была женщиной, но с тех пор, как они встретились, он видел, как уже несколько мужчин сложилось под ее солидным ударом. Она была такой же свирепой и грозной в бою, как и многие мужчины, которых он знал. Он поцеловал ее в щеку. — Просто постарайся не убить слишком много наших парней в темноте, а?

Когда зимнее солнце склонялось к горизонту, экипаж и пассажиры продолжили внимательно следить за любыми признаками опасности со стороны заросших тростником берегов по обеим сторонам.

— Ради этого мы отказались от комфортной жизни в Риме? — Петронелла указала на голый пейзаж.

Тамесис, будучи приливной рекой, обнажал широкие просторы илистых отмелей во время отлива. За камышами у кромки воды невысокие курганы были усеяны зарослями ежевики и деревьями, лишенными листьев.

Она покачала головой и вжалась в меховой воротник плаща, когда Макрон пожал плечами. Он был демобилизован из армии почти два года назад. Вскоре после этого они отправились в Британию, но задержались в Массилии на несколько месяцев, когда заболела Петронелла. Как только она выздоровела, Макрон стремился завершить путешествие как можно быстрее, даже если это означало пересечь море посреди зимы. В дополнение к щедрой награде, которую он получил из императорской казны в благодарность за многолетнюю почетную службу, ему также был пожалован участок земли в военной колонии Камулодунум. «Более чем достаточно, чтобы с комфортом подготовиться к выходу на пенсию», — подумал он с улыбкой.

— О, здесь не так уж и плохо, — ответил он.

— Нет? — Она взглянула на него и подняла бровь. — Зачем Риму хотеть превратить это… болото в провинцию?

Макрон рассмеялся, его лицо сморщинилось и подчеркнуло горстку шрамов на коже. Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Ты видишь это не в лучшем виде. Когда наступает лето, все совсем по-другому. Там богатые сельхозугодья, леса кишат дичью. Торговые пути с остальной частью Империи открываются для всевозможных удобств и товаров, — он сделал паузу, чтобы кивнуть в сторону рядов винных амфор, плотно уложенных на травяной циновке в трюме. — Подожди несколько лет, и Британия ничем не будет отличаться от любой другой провинции. Вот увидишь. Не так ли, Андрокий?

Капитан стоял на небольшой приподнятой палубе в носовой части, вглядываясь в реку впереди. Он повернулся и кивнул.

— Да. Каждый месяц между этим местом и Галлией курсирует все больше кораблей. Вы должны увидеть Лондиниум сейчас же, госпожа. За несколько лет он вырос из торгового аванпоста в огромный город. На данный момент немного простовато и сыровато, но это будет прекрасное место, когда все уляжется.

— Хм, — пробормотала Петронелла и снова посмотрела на унылое скопление грязи и тумана, простирающееся по обеим сторонам.

Макрон нахмурился и медленно втянул воздух, чувствуя вероятность того, что все, что он скажет далее, все равно уже не улучшит первое впечатление. «Вот как бывает с женщинами», — подумал он про себя. Если вы не можете читать их мысли и говорить то, что они хотят услышать, лучше промолчать. Однако молчание могло спровоцировать обвинение мужчин в том, что они бесчувственные, грубые животные, неспособные поддержать в разговоре своих жен. Привыкшего к полю боя, Макрона озадачил тот факт, что в таких делах не существует выигрышной стратегии. Женщины полностью обошли своих мужчин с флангов, и все, что оставалось, это отступить в угол и встретить конец с дерзким стоицизмом.

Капитан взглянул на полосу облаков, приближающуюся с востока. — Будем надеяться, что это не снег.

Макрон проследил за направлением его взгляда и кивнул. Через час или около того стемнеет, и ему не нравилась перспектива провести еще одну морозную ночь на борту корабля.

— Так что же ждет тебя в Лондиниуме? — спросил Андрокий. — Должность в одном из легионов, не так ли?

Макрон покачал головой. — Я покончил с военной службой. Я и жена здесь, чтобы заработать немного денег и спокойно прожить остаток пенсии. У меня половина доли в гостинице. Моя мать управляла ей в течение последних нескольких лет.

— Да ну? Я мог слышать о ней возможно.

— «Собака и олень» — так называется это место. В хорошем состоянии, недалеко от реки. Судя по ее письмам, идет бойкая торговля.

— «Собака и олень»… Нет, не могу сказать, что знаю об этом месте. Но я и не провожу много времени в Лондиниуме. Ровно столько времени, чтобы разгрузить мой груз и принять следующий груз перед отплытием обратно в Галлию. Я выпиваю в местечке на набережной.

— Если хочешь попробовать винцо в моем заведение, то первая чаша бесплатно, — дружелюбно предложил Макрон.

— Спасибо, господин, — улыбнулся Андрокий. — Я вполне могу словить тебя на слове.

Вдруг, движение в камышах на ближайшем берегу привлекло внимание обоих. Мгновение спустя испуганная цапля с трудом поднялась в воздух и полетела над водой. Пара обменялась облегченными улыбками и вернулась к своему бдению.

Температура резко упала, как только сумерки сменились ночью. Андрокий, боясь сесть на мель в темноте, приказал своей команде свернуть часть парусов, чтобы замедлить корабль. Дельфин скользил вверх по реке посреди широких просторов Тамесиса. Их продвижение показалось Макрону невыносимо медленным, и он проклял Андрокия за то, что он слишком робок, чтобы рискнуть продолжать путь под всеми парусами. Однако это был корабль другого человека, и Макрон знал, что лучше не пытаться указывать капитану, как делать свою работу. Кроме того, ему нужно было быть начеку при любых признаках опасности. Если дело дойдет до драки, он будет единственным на борту, обученным справиться с ней он мало верил в то, что команда сможет победить банду речных пиратов, привыкших к убийствам и грабежам.

Петронелла стояла рядом с ним, взвешивая страховочный штифт, чтобы прикинуть его центр тяжести. Макрон обнял ее и на мгновение прижал к себе, прежде чем тихо сказать ей на ухо.

— Если что-то случится что-то плохое, то убирайся с корабля, как сможешь. Даже если для этого придется перепрыгнуть через бортик и доплыть до берега. Когда доберешься до него, отправляйся к моей матери. Она позаботится о тебе.

Они замолчали и, подобно капитану и его команде, продолжали высматривать любые признаки лодки, которая прошла мимо них менее двух часов назад.

— Посмотри туда, — сказал Макрон и указал на южный берег. В полумраке он едва мог разглядеть две фигуры, вылезшие из чахлого подлеска и взобравшиеся на небольшой холмик над рекой. Они остановились, чтобы посмотреть на «Дельфина», прежде чем перейти на быстрый бег вниз к кустам у подножия кургана и исчезнуть из виду.

— Что они задумали? — спросил Андрокий.

— Выслеживают нас, я полагаю. Если есть какой-то способ заставить это корыто двигаться быстрее, было бы неплохо позаботиться об этом сейчас.

Капитан ненадолго поднял руку, прежде чем ответить.

— Ветра практически нет. Прилив делает большую часть работы. И это поможет тем пиратам, если они нападут, поскольку у них более легкие судна.

Страх в его голосе был осязаем, и Макрон повернулся и схватил его за плечи, говоря свирепым голосом.

— Послушай, если дело дойдет до драки, твоя команда будет смотреть на своего капитана. Ты подаешь пример на корабле. Так что сделай глубокий вдох и возьми себя в руки, Андрокий. Он ослабил хватку и похлопал спутника по руке. — Кроме того, у тебя есть я, а я участвовал в большем количестве сражений, чем все на этом корабле вместе взятые. Я более, чем ровня любым бандитам, прыгающим по болотам. Сохраняй самообладание, и мы преодолеем это и благополучно доберемся до Лондиниума. Ясно?

— Д-да, — капитан прочистил горло. — Я выполню свой долг.

— Молодец, — ободряюще усмехнулся Макрон. — А пока просто веди нас вверх по реке как можно быстрее.

Андрокий подошел к своей команде, выстроившейся вдоль палубы напротив южного берега в поисках каких-либо следов пиратов, и тихо приказал им расправить один из парусов. Мгновение спустя послышался шорох кожи и слабое пыхтение, когда ветер наполнил парус, и вода активнее завихрилась вдоль ватерлинии. Осматривая берега с обеих сторон, Макрон мог видеть, что они теперь хотя бы кое-как продвигаются вперед. Над головой с востока надвигались тяжелые тучи, а под ними еще большая тьма, указывающая на дождь или снег. Если удача будет на их стороне, то из-за погоды пиратам будет труднее найти их в темноте. «С другой стороны», — подумал Макрон, — «такая же погода может скрыть приближение неприятельского корабля до самого последнего момента». Имея это в виду, он решил, что лучше всего будет поговорить с экипажем, пока еще есть время обдумать сказанное.

— Парни, — сказал он достаточно громко, чтобы члены экипажа могли его отчетливо слышать, — на пару слов. Эти пираты будут думать, что «Дельфин» — это просто еще один грузовой корабль с командой, которую они могут легко сокрушить. Они будут сильно рассчитывать на то, что наш страх ослабит любое сопротивление, которое мы можем оказать. Это будет их лучшим оружием против нас. Поэтому мы должны показать им, что мы не боимся. Если они придут за нами, я хочу услышать, как вы их поприветствуете как можно кровожаднее. И мы будем ждать, пока они залезут на борт, чтобы сразиться с ними. Найдите, чем кинуть в ублюдков, как только они приблизятся. И если они попытаются подняться на борт, мы встретим их у поручней корабля и вдарим по их кочерыжкам, прежде чем они успеют перепрыгнуть через борт. Если у вас есть желание убежать от боя, просто помните, что спрятаться негде. Так что мы прогоним их или погибнем сражаясь, а?

Он остановился и посмотрел на темные фигуры, стоящие перед ним. Мальчик остался у штурвала. Макрон вспомнил, что он узнал о команде во время короткого путешествия из Галлии. Кроме капитана, там был его первый помощник, Гидракс, дородный добродушный человек, который казался опытным моряком. Он засунул топор за свой широкий кожаный пояс. Рядом с ним стояли два других матроса, Баркон и Лемул, оба были дружелюбны во время общения с двумя пассажирами. Баркон вооружился прочным багром, а его спутник держал страховочный штифт. У капитана был запасной меч Макрона, и он стоял, положив руку на навершие рукоятки. Именно тогда Макрон понял, что не запомнил имя юноши. Парень, которому было не больше двенадцати или тринадцати, за все время не произнес ни слова, и его товарищи по команде обращались к нему просто «мальчик», когда бы они ни говорили с ним.

— Парень, — подозвал его Макрон. — Какое у тебя оружие?

Тень на корме потянулась к своей свободной руке. Раздался глухой хрип, и он поднял руку, обнажая едва различимую форму лезвия кинжала.

— Хорошо, — ответил Макрон. — Тогда мы все знаем, что должны делать.

— А твоя жена? — спросил Андрокий.

— Я скормлю им их собственные яйца, — угрожающе промурлыкала Петронелла, и Макрон был рад услышать, как судовая команда просмеялась в ответ. Он решил, что они готовы к бою максимально, насколько на это могла быть способна какая-нибудь группа гражданских.

Что-то коснулось его лба, и он поднял глаза и увидел, как из темноты кружатся вниз тоненькие точки. Значит, снег, а не дождь. Первые мелкие пятнышки вскоре сменились крупными, похожими на перья хлопьями, осевшими на палубе и плащах ожидающих грозящей опасности людей. Через несколько мгновений темные доски верхних палубных сооружений «Дельфина» покрылись тонким слоем снега. Макрону пришлось прикрыть глаза и прищуриваться, вглядываясь в берег, моргая, так как метель уже вовсю дула ему под углом прямо в лицо.

— Ты что-нибудь видишь? — спросила Петронелла.

— Немного, но ведь и они не могут.

Падающий снег приглушал звуки вокруг корабля. Со всех сторон извивающиеся пятнышки заслоняли даже самый смутный намек на берега за темным течением реки, так что судно казалось отрезанным от мира, лишенным чувства направления.

— Нам придется свернуть парус, — сказал Андрокий. — Мы плывем вслепую, и я ничего не вижу дальше пятнадцати метров. Если мы сядем на мель сейчас, мы потеряем мачту, если не весь корабль, и его груз, если корпус окажется пробит.

— Держи курс, — твердо ответил Макрон. — Немного дольше. Пока не стихнет метель.

— Кто сказал, что она стихнет? Это слишком опасно.

Капитан повернулся к своей команде и уже собирался отдать приказ, когда позади них начала затихать метель. По обеим сторонам снова были видны берега Тамесиса. Скорее по счастливой случайности, чем благодаря мореходному опыту, «Дельфин» оказался почти точно посередине реки не было никакой опасности, что он сядет на мель, как опасался Андрокий. Впереди быстро удалялась темная полоса метели.

Затем из снежных вихрей, двигаясь под углом поперек их курса, показались темные очертания пиратской лодки. Ее команда усердно работала веслами. В этот же момент их лидер громко скомандовал приблизиться к своей добыче.

— Они идут! — воскликнул Макрон, и команда грузового корабля повернулась, чтобы посмотреть в том направлении, куда он указывал. Уже было ясно, что шансов на спасение нет. Лодка должна была пройти прямо наперерез носа их корабля

Опустив руку, Макрон оглядел остальных — их лица были хорошо видны благодаря слабому снежному покрову, покрывавшему палубу и выделявшему такелаж тонкими белыми линиями на фоне ночного неба. Приятно было видеть, что Андрокий и его люди уже не выглядели такими испуганными. Выражение их лиц было мрачным, и казалось, что они смирились с битвой, которой не могли избежать. Выражение лица Петронеллы, напротив, источало смертельную опасность. Ее голова была слегка опущена, а темные глаза сверкали, когда она стискивала зубы.

— Это моя женщина. — Макрон улыбнулся. — Устрой этим ублюдкам такую взбучку, которую они никогда не забудут.

Она насмешливо фыркнула.

— Они не проживут так долго, чтобы забыть, когда мы с ними покончим.

Макрон кивнул и повернулся назад, чтобы продолжить наблюдение за приближающимися пиратами. Их лодка немного ушла вперед, но они не делали никаких попыток изменить курс к грузовому судну.

— Шансы почти равны. — Он говорил размеренно, чтобы успокоить моряков. — И им придется забраться на борт, чтобы добраться до нас. У нас есть преимущество. Все, что нам нужно сделать, это не нервничать и не дать им подняться на борт. Как только мы убьем или раним кого-нибудь из них, они упадут духом и сбегут. Вы со мной, парни?

Андрокий и его команда неуверенно кивнули.

Макрон поднял свой гладий в воздух.

— Тогда давайте дадим им повод бояться.

Он отвесил челюсть, глубоко вдохнул, а затем прорычал: — "За Дельфина!".

Он увидел, что они слегка вздрогнули, и, сжав свой кулак, жестом подозвал их к себе. — Давайте, я хочу услышать вас! Дельфин! Дельфин!

Остальные присоединились к ним, сначала нерешительно, но затем, по мере того как их решимость крепла, все громче и громче, размахивая оружием в сторону пиратов. Пираты в лодке повернулись, чтобы посмотреть на происходящее, пока их лидер не крикнул людям за веслами, и они продолжили двигать судно вперед, опережая грузовой корабль.

Макрон наклонился к носу, чтобы держать лодку в поле зрения.

— Они повернут к нам в любой момент.

Пока он наблюдал, лодка остановилась прямо перед грузовым судном и замедлила ход, чтобы соответствовать его скорости.

— Чего они ждут? — спросил Андрокий.

Макрон на мгновение напряг глаза, прежде чем ответить.

— Я не знаю. Если только…

Он взобрался на небольшую платформу в углу носовой части и ухватился за саван, оглядываясь вокруг, напрягая слух в поисках каких-либо звуков, кроме тихого скрипа такелажа и приглушенного взмаха весел впереди. Затем он услышал крик из темноты слева от себя и повернулся к южному берегу, когда голос с пиратской лодки отозвался на него. Он почувствовал холодок в животе. План пиратов был очевиден. Первая лодка подождет, пока новоприбывшее судно не окажется на месте, а затем они нападут на грузовой корабль с двух сторон. Макрон рассчитывал быть во главе битвы, но теперь ему придется разделить свои крошечные силы и отдать Андрокию под командование половину из них. Он не был уверен, что у капитана корабля хватит духу на такую битву.

— Слушай сюда, Андрокий, — спокойно начал он. — Я хочу, чтобы ты взял двух своих людей и защищал левый борт. Гидракс может сражаться рядом со мной и моей женой.

— А что с мальчиком?

Макрон взглянул на маленькую фигурку, державшую румпель рулевого весла.

— Скажи ему, чтобы оставался на месте и держал судно на курсе. В бою от него будет мало толку, чтобы что-то изменить. Но в любом случае дайте ему нож. Он может ему понадобиться.

— Если ты так говоришь, — нехотя ответил Андрокий.

Макрон поймал его за руку.

— Помни, это бой насмерть. Мы отгоним их или они убьют нас всех. Другого исхода нет. Они не пощадят ни одного свидетеля своего пиратства.

Капитан кивнул. Макрон ослабил хватку, и мужчина направился на корму.

— Как ты думаешь, мы можем на него положиться? — тихо спросила Петронелла.

— Какой у нас выбор? — Макро принужденно улыбнулся. — А ты готова?

— Хмм…

Наблюдая за тем, как вторая лодка плывет по течению, они переместились к обеим сторонам корабля и приготовились. Произошел короткий обмен криками, после чего оба небольших судна повернули в сторону "Дельфина" и помчались вниз по течению, быстро приближаясь к каждому борту грузового судна. Макрон вытащил меч и проверил хватку в ледяном воздухе, чтобы убедиться, что его пальцы эластичны и могут крепко обхватить рукоять.

Когда первая лодка приблизилась, он увидел, как между гребцами поднялась фигура и прицелилась из лука. Мгновение спустя над головой с шипением пронеслась стрела, и Гидракс вздрогнул и пригнулся. Пираты успели сделать второй выстрел, и на этот раз железная головка стрелы с резким треском вонзилась в бревна под Макроном. Затем лодка отскочила от носа и пронеслась вниз вдоль палубы. Темная форма абордажного крюка перекинулась через поручни, ударилась о палубу и была мгновенно натянута так, что острия застряли в деревянной раме и прикрепили лодку к кораблю.

Макрон поднял меч и ударил по тонкой веревке, натянутой над поручнем, но в последний момент она соскользнула в его сторону, и лезвие вонзилось в дерево. Он вырвал его, когда первый из пиратов был поднят двумя его товарищами и перевалился через борт, чтобы приземлиться на палубу. Легкий и проворный, он не споткнулся, а с ходу взял на изготовку короткий топор в одной руке и кинжал в другой. С другой стороны судна раздался стук, когда вторая лодка подошла к борту, и пираты радостно закричали, но у Макрона не было возможности повернуться и посмотреть, прежде чем он бросился на первого врага, который уже взобрался на борт «Дельфина». Пират пригнулся, замахнувшись топором, но Макрон рванулся вперед прежде, чем тот успел нанести удар, легко парировал кинжал, а затем ударил плечом в подбородок пирата, отчего тот отлетел назад и рухнул на палубу. Макрон оказался над ним прежде, чем тот успел перевести дух, и вогнал свой короткий меч в горло противника, крутанул его влево и вправо, а затем вырвал острие и отступил назад, чтобы встретить следующего пирата.

Второй разбойник перемахнул через поручень между Макроном и Петронеллой, а третий забрался прямо за Гидраксом. Макрон повернулся, но не успел он и пошевелиться, как пальцы сомкнулись вокруг его лодыжки. Пират, которого он сбил с ног, корчился на палубе, страшно булькая, кровь хлестала из его раны, разбрызгиваясь по заснеженным доскам. Он выронил топор, но его кинжал все еще был в другой руке, и теперь он ударил Макрона по икре. Острие прошло высоко, пробив ткань коротких штанов Макрона и нанеся ему неглубокую рану. Макрон с размаху ударил его другой калигой по голове, нанеся мощный удар ногой. Потребовалось два удара, прежде чем раненый пират ослабил хватку и отпустил Макрона, чтобы тот мог помочь Петронелле. Она была зажата в крепких объятиях низкорослого мужчины и с рычанием била его по затылку своим штифтом. Макрон наблюдал, как она ударила головой в нос своего врага, а затем укусила его за щеку. Пират издал шокированный крик боли и попытался ударить ее кулаком, в котором был зажат его топор.

— Это моя фуриева жена! — прорычал Макрон. Он схватил запястье мужчины и со всей силы крутанул его так, что головка топора врезалась в спину пирата, выбив воздух из его легких с громким вздохом. Затем он вогнал свой меч под углом в бок пирата и ударил его о поручни, где Петронелла с силой толкнула его, так что он с плеском упал в реку.

Не было времени разделить краткий миг триумфа. Макрон увидел, что Гидракс был поставлен на колени ударом шипованной дубинки. В тот же момент пират почувствовал опасность сзади и оглянулся через плечо как раз тогда, когда Макрон проскочил мимо Петронеллы и бросился к нему. Крутанувшись на месте, пират взмахнул дубинкой, отбив меч, который Макрон поднял, чтобы парировать удар. Гладий вырвался из его онемевших пальцев и упал на палубу в нескольких метрах от него. Губы пирата разошлись в торжествующем рычании, и он уже было собрался нанести новый удар, но вдруг выражение его лица исказилось от боли, когда штифт Гидракса с треском врезался ему в колено. Когда он начал заваливаться набок, Макрон бросился к нему и нанес мощный удар в челюсть. Голова пирата откинулась назад, и он рухнул на Гидракса.

— Макрон! Помоги!

Макрон оглянулся и увидел, что другой нападавший схватил Петронеллу за волосы сзади и тащит ее к себе. Она пыталась вырваться, но не могла ослабить его хватку. Макрон выхватил шипованную дубинку и, обойдя ее, нанес быстрый удар по локтю мужчины. Этого оказалось достаточно, чтобы он отпустил ее. Она тут же повернулась к нему и сжала руками его горло, закричав от ярости. Пират вцепился в ее руки, пытаясь удержать равновесие. Она ударила его о поручень, затем выхватила правую руку, сжала ее в кулак и ударила его по носу. Одновременно она освободила свою руку, лежащую на его горле, и сильно ударила его по ключице, так что он перевалился через борт в лодку пиратов, где остался лежать, стоная от боли.

Трое пиратов, все еще ожидавших абордажа, настороженно смотрели вверх, оценивая свои шансы. Видя их нерешительность, Макрон бросил дубину и поднял топор первого убитого им абордажника, а затем с размаху обрушил лезвие на захватный трос, натянутый через поручни корабля. С третьего удара он разошелся, лодка отскочила в сторону и легла параллельным курсом к корме «Дельфина».

Тяжело дыша, он повернулся и посмотрел на палубу, где Андрокий и один из его людей боролись с нападавшими со второй лодки. Другой матрос неподвижно лежал на палубе. Капитан стоял спиной к мачте, отбиваясь от двух пиратов, вооруженных мечами. Когда Макрон начал пересекать палубу, чтобы прийти им на помощь, он увидел, что один из нападавших сделал обманное движение. Андрокий полуобернулся, чтобы защититься, и тут же второй нападавший бросился вперед и вонзил меч в бок капитана. Он повалился на колени, и его меч упал на заснеженную палубу, а пираты приблизились, чтобы добить его.

Макрон поднял топор и метнул его в ближайшего из пиратов. Острие ударило его между лопаток. Несмотря на то, что часть удара была поглощена его плащом, удар ошеломил его, и он издал глубокий стон, пошатываясь, двинулся вперед по палубе к своему товарищу. Макрон нагнулся, чтобы подобрать меч капитана, а затем сильно толкнул пирата в спину, чтобы тот столкнулся с другим абордажником. Вслед за этим он ударил первого пирата по открытой голове, и череп поддался с мягким, влажным противным треском. Руки мужчины свело судорогой, он сильно задрожал и опустился на колени. Макрон оттолкнул его в сторону и подошел ко второму пирату, который отступил на шаг, настороженно наблюдая за центурионом.

— В чем дело? — прорычал Макрон. — Не очень-то мы любим равный бой, да?

Внезапно ночь озарилась, как будто в судно ударила молния, и дымка яркого белого цвета, казалось, заполнила его глаза. Он услышал, как Петронелла выкрикнула его имя, прежде чем что-то врезалось в его тело и уложило его на пол. Когда свет померк, он почувствовал холод снега на лице и понял, что не может дышать. Он увидел темные фигуры под углом, а затем еще одну, меньшую по размеру фигуру, вскочившую в его размытое поле зрения. Раздался лязг металла, какое-то ворчание, а затем тело упало на ноги Макрона. Он почувствовал горячее дыхание на своей руке — человек несколько ударов сердца пытался отдышаться, потом дернулся и затих.

— Макрон…

Он повернул голову и увидел Петронеллу, нависшую над ним, чуть видную на фоне холодных звезд, сверкавших на безоблачном небе. Было больно дышать, и все, что он мог сделать, это хриплый шепот.

— Прикончи их…

Позади нее он различил две фигуры: мужчина на палубе, подняв руки для защиты головы, и фигура поменьше, орудовавшая топором, который рубил тело своего противника. Все еще поддерживая голову Макрона одной рукой, Петронелла огляделась вокруг, подняла штифт, готовая нанести удар, но затем опустила ее. — Все кончено. Они сдались.

Он чувствовал оцепенение и пытался разобраться в происходящем вокруг. Тошнота охватила его, и он боролся с желанием вывалить все на палубу.

— Позволь мне помочь тебе подняться, — сказала Петронелла. Она оттащила тело от ног Макрона, затем схватила мужа под мышки и, ругаясь себе под нос, подняла его на ноги и с трудом удержала. Макрон ухватился за поручень корабля и посмотрел на водную гладь, чтобы увидеть две лодки, идущие к южному берегу, и оставшихся в живых пиратов, работающих веслами. Затем он повернулся, чтобы осмотреть палубу.

Гидракс сидел на краю платформы рулевого, держась за голову. Баркон лежал неподвижно, его череп был раздроблен почти надвое ударом топора. Лемул стоял над телом убитого им пирата. Андрокий лежал спиной к мачте, зажав рукой рану в боку, его грудь вздымалась. Мальчик сидел на корточках у поручней корабля и медленно раскачивался взад-вперед, держась правой рукой за порез на другой руке. На палубе лежали пять пиратов, двое из них еще слабо шевелились и стонали. Остальные лежали неподвижно. И тут Макрон вспомнил маленькую фигурку, которая налетела на пирата, собиравшегося прикончить его. Он прочистил горло и наклонился, чтобы похлопать мальчика по плечу.

— Спасибо, мой юный друг. Я твой должник.

Мальчик поднял голову и застенчиво улыбнулся, затем он скорчил гримасу и посмотрел на свою руку.

— Ну-ка. Дай-ка я посмотрю, — сказал Макрон. Он отпустил руку мальчика, и тут же кровь хлынула по его руке и капнула на снег на палубе. Рана была около пятнадцати сантиметров в длину, но казалась неглубокой. Макрон вернул руку мальчика на место. — Держи ее вот так. Держу пари, рана жжет, как крапива, а? Но она заживет. Поверь мне.

Петронелла взяла плащ с тела одного из пиратов и с помощью кинжала разрывала его на полоски для импровизированных повязок. Она наложила одну из них на руку мальчика, а затем перешла к Андрокию.

— Лучше позволь мне взглянуть на это. Сними пояс и подними тунику.

Когда он заколебался, она прищелкнула языком. — Прибереги свою скромность для кого-нибудь другого, капитан. Я все это видела.

Андрокий сделал то, что ему сказали, и Петронелла наклонилась ближе, чтобы осмотреть рану. Острие пиратского меча прошло сквозь плоть чуть ниже грудной клетки и проткнуло кожу сзади.

— Отвратительно, — пробормотала она.

— Я умру?

— Все мы когда-нибудь умрем. Но я не думаю, что этот день для тебя настал. Только если рана не затянется. Позволь мне наложить повязку, чтобы остановить кровотечение. Когда мы доберемся до Лондиниума, ты сможешь попросить одного из санитаров гарнизона обработать ее как следует. А пока приготовься.

Она свернула комок шерсти в тугой пучок и прижала к входной ране. Капитан стиснул зубы и зашипел.

— Держи это на месте, — приказала она, затем отрезала широкую полосу от плаща и завязала ее поверх шерсти. Когда она это сделала, капитан спустил тунику, и Петронелла перешла к Гидраксу.

— Хорошая у тебя женщина, центурион, — восхищенно сказал Андрокий. — Сражается как демон и знает толк в ранах. У тебя дома есть еще такая же?

— Ни за что. Она одна на миллион, и она моя. — Макрон коротко усмехнулся, затем указал на корабельного мальчика. — Как зовут парня?

— У него нет имени. Я нашел его голодающим на пристани в Гесориакуме и взял его к себе. Сначала он не говорил, но потом я понял, почему. Кто-то вырезал ему язык. Если ты поднимешь волосы с его уха, то увидишь, что они были обрезаны. Он был рабом. Возможно, он был беглецом, или его бросил хозяин. Он, конечно, не может сказать, кто он именно. Когда я его откормил, он стал способен выполнять легкие обязанности на корабле и вставать за штурвал, когда корабль в спокойной воде. Ни на что другое он не годится.

— Ну, он спас мне жизнь.

— Я видел. Никогда бы не подумал, что в нем это есть, — размышлял Андрокий. — Храбрый парень.

Изменение направления ветра вздыбило парус, и Андрокий сделал пару шагов к месту рулевого, затем со стоном резко поднялся и прижал руку к своей ране.

— Садись, — приказал Макрон, затем повернулся к помощнику капитана. — Гидракс, принимай командование. Отправляемся снова в путь, пока эти пираты не опомнились и не попытались вновь напасть на нас.

Гидракс повернулся к своему капитану, который прорычал утвердительное слово, а затем опустился на палубу и склонил голову, борясь с очередной волной боли. Его подчиненный повернулся к корабельному мальчику.

— Парень, ты готов встать у руля?

Мальчик посмотрел вверх и кивнул, затем поднялся на ноги и направился на корму, придерживая раненую руку на груди. Другой рукой он взял румпель и приготовился. Лемул все еще был в оцепенении от недавнего сражения, и Гидракс грубо встряхнул его, прежде чем к нему вернулась способность соображать, и он схватился за шкоты, которые контролировали угол наклона паруса.

— Что-нибудь могу сделать? — спросил Макрон.

— Лучше вам и вашей жене не мешаться. Сейчас не время учить сухопутного, работе моряка. — Гидракс сделал паузу и извиняюще опустил голову. — Я хочу сказать, что вы уже сделали достаточно, господин. Если бы не вы, мы бы погибли.

— Справедливо. — Макрон добродушно рассмеялся.

Он провел Петронеллу на корму и позволил ей перевязать рану на его ноге. Закончив, она стояла и смотрела на него в тусклом звездном свете.

— А что с твоей головой?

— Просто слегка ударился, вот и все.

— Мне показалось, что это не просто легкий удар. Дай-ка я посмотрю.

Прежде чем он успел ответить, она подняла руку и нежно провела по его коже головы, остановившись, когда наткнулась на копну слипшихся волос и почувствовала, как кровь сочится между пальцами.

Макрон поморщился.

— Полегче. Ты должна лечить рану, а не разминать её как окорок ветчины.

— Бедный мальчик, — насмешливо ответила она. Она отрезала еще одну полоску ткани, чтобы обернуть вокруг его головы. — Вот так. Это, по крайней мере, поможет остановить кровотечение. Я осмотрю рану как следует, когда будет достаточно света.

Она вглядывалась в темноту, щурясь, чтобы разглядеть берег реки, прежде чем тихо заговорила.

— Как ты думаешь, они вернутся?

— Сомневаюсь. Мы дали им хороший отпор, даже более чем хороший, я думаю, не к такой встрече они привыкли. Скорее всего, они отступят, чтобы зализать раны и оплакать своих мертвецов, а в будущем выберут более легкую добычу. Кстати, о мертвых…

Макрон достал свой меч и перерезал горло двум раненым пиратам, а затем опрокинул их тела за борт вместе с теми, кто был уже мертв. Они шлепнулись в воду и вызвали небольшой переполох на поверхности реки, после чего исчезли из виду. Потирая руки, чтобы хоть немного согреть онемевшие пальцы, он внимательно следил за водой вокруг корабля, пока «Дельфин» скользил вверх по Тамесису в сторону Лондиниума.

Час или около того спустя с востока надвинулась еще одна полоса облаков, и свежий снег вскоре скрыл полосы крови и другие следы отчаянной борьбы. К счастью, тело Баркона с изуродованной головой теперь лежало под нетронутым снежным саваном, скрывшись от взоров своих бывших спутников.

Когда первые отблески рассвета забрезжили над зимним пейзажем, света стало достаточно, чтобы легче ориентироваться. Пиратов нигде не было видно, и уже виднелось несколько других торговых судов, идущих в обоих направлениях по реке.

— Вот тебе и спокойная пенсия, — пробормотал Макрон про себя.

Лондиниум был таким пограничным городом, запах которого человек мог учуять еще задолго до того, как увидел бы его. Едкий запах нечистот, дыма от костров и неопределенного ассортимента кожевенных производств, гниющей растительности и резкого запаха животных и людей, которые их содержали. Запах распространялся вниз по реке, словно его несло вместе с течением Тамесиса, а естественный мутный цвет реки, к счастью, скрывал коричневые полосы, появляющиеся от стоков и водопропускных труб, которые несли городские отходы к краю водной глади.

Андрокий указал на сизую дымку, пронизанную столбами дыма, которая простиралась по всему горизонту, заслоняя голубое небо. Оно неприятно контрастировало со сверкающим белым снежным покрывалом, устилавшим пейзаж по обе стороны от темных вод Тамесиса. Капитан «Дельфина» сменил мальчика у румпеля, и тот, свернувшись калачиком под запасными парусами, крепко спал.

— Еще два поворота, и мы на месте. И я еще никогда так не хотел увидеть порт в конце плавания, — с чувством добавил Андрокий.

Петронелла осмотрела раны каждого, как только появилось достаточно света, чтобы видеть ясно. Свежие повязки и бинты были аккуратно наложены. Гидракс сидел, скрестив ноги, на палубе и зашивал ткань, которой был накрыт труп Баркона. Для работы он использовал два плаща моряка, а прочную бечевку, продетую в костяную иглу матроса, он туго затягивал при каждом стежке, чтобы шерсть плотно облегала контуры трупа. Лемул уже собрал скудные пожитки мертвеца в корзину, чтобы передать их семье, когда корабль вернется в Гесориакум.

— Что вы будете делать с телом? — спросил Макрон.

— За Лондиниумом есть невысокий хребет, где кремируют мертвых. Мы заберем прах с собой, когда поплывем в Галлию. Но сначала мне нужны два новых матроса. Один заменит его, а другой будет помогать мне, пока я не выздоровею.

— А как же мальчик? — спросила Петронелла. — Ему тоже нужно время, чтобы рана зажила. Пока что он не может обходиться одной рукой.

Андрокий кивнул и задумался на мгновение, прежде чем фыркнуть.

— Возможно, пришло время освободить его. Я не могу позволить себе кормить его, если он не может работать.

— Я думаю, ты можешь себе это позволить, — тихо сказал Макрон. — Учитывая то, что мы заплатили за путешествие, а также то, что ты заработаешь на товаре.

— Хорошо, тогда я могу себе это позволить, но я не собираюсь держать его, если не могу получить от него достойную работу. Я торговец, и не занимаюсь благотворительностью, центурион. — Губы капитана приподнялись в циничной улыбке. — Если он тебе так дорог, можешь забрать его себе.

Макрон был не из тех людей, которые любят играть в игры, и он сразу же решил проверить блеф другого человека. — Отлично, мы возьмем его.

Петронелла изогнула бровь.

— Возьмем?

Макрон бросил на нее быстрый предостерегающий взгляд, а капитан недолго пытался справиться со своим удивлением по поводу реакции центуриона. Затем он сглотнул и поднялся на ноги, скорчив гримасу, так как его попытка принять уверенную позу вызвала боль от раны в боку. Он быстро вдохнул и стиснул зубы.

— Конечно, когда я говорю «бери его», я имею в виду, что он твой за определенную цену. В конце концов, он молод, у него впереди много хороших лет. Если хорошо кормить его, и он будет регулярно выполнять физические упражнения, тогда он будет здоровым и сильным. Хорошее вложение, я бы сказал.

— Но только что ты был за то, чтобы отпустить его.

— Фигура речи. — Андрокий принужденно улыбнулся. — Да ладно, центурион, ты же не думал, что я просто брошу парня. В каком-то смысле он стал частью нашей семьи.

Петронелла фыркнула.

— Я думаю, что это не та семья, частью которой я бы хотела быть.

— Я согласен, — твердо сказал Макрон. — Я думаю, мы окажем капитану услугу, забрав парня из его рук.

— Теперь смотри сюда, — запротестовал Андрокий. — Он — корабельный мальчик, а это значит, что я имею право решать, что с ним будет, как и с любым из моей команды.

— Сколько? — Макрон прервал его.

Глаза капитана проницательно сузились. У его пассажира было почетное увольнение, что означало, что у него было достаточно средств, чтобы финансировать свою пенсию.

— Учитывая потенциал мальчика, я бы сказал, что за него можно получить хорошую цену на рынке. Так что двести денариев будет хорошей ценой.

— Член Юпитера! Раз уж у него нет языка, то он годится только для ручного труда. Я заберу его у тебя за пятьдесят.

— Пятьдесят! — Андрокий театрально прижал руку к груди. — Это…

— Это все, что ты от меня получишь. Это моё последнее предложение.

— Пятьдесят? — Андрокий пожевал губу. — Из императорского монетного двора, заметь. А не обесцененные монеты, что ходят в Галлии.

— Императорский монетный двор, — подтвердил Макрон. — Мы договорились?

На мгновение капитан почувствовал нежелание, затем он плюнул на ладонь и протянул руку. — Да, договорились. Но заметь я только что ограбил сам себя!

Макрон достал монеты из запертого сундука в своем багаже и передал их. Андрокию тщательно пересчитал их, прежде чем положить в кожаный кошелек, висевший на ремешке у него на шее. — Он твой. И скатертью дорога.

Макрон на мгновение засомневался в быстроте сделки. Не было никаких записей о праве собственности, ничего, что могло бы гарантировать законную передачу мальчика от одного хозяина к другому. Он сомневался, была ли вообще эта сделка юридически обязывающей. В нескольких метрах от него, свернувшись калачиком, лежал мальчик, положив голову на руки, и легко дышал во сне, не подозревая, что его жизнь приняла совсем новое направление. Макрон гадал, как он воспримет эту новость.

Когда Андрокий вернул свое внимание к управлению кораблем, центурион уставился на мальчика, сложив руки на бедрах. Петронелла встала рядом с ним и обняла его за спину.

— Ну, это было неожиданно. Центурион Макрон, я клянусь, что пока я жива, ты никогда не перестанешь меня удивлять. — Она перевернулась и встала перед ним, быстро обняла его и поцеловала в щетинистую щеку. — Почему ты это сделал?

— Да хрен его знает.

— Правда? Я думаю, это может быть как-то связано с тем, что парень спас тебе жизнь прошлой ночью.

Макрон пожал плечами.

— Может быть. Может быть, я просто мягкотелый. В любом случае, ребенок будет еще одним ртом, который нужно кормить. Как только его рука поправится, я уверен, мы сможем устроить его на работу в трактир моей матери.

— Наверное. — Петронелла посмотрела на мальчика с сочувственным выражением лица. Она опустилась рядом с ним и нежно погладила его темные кудри. Мальчик издал стон, слегка сдвинулся, а затем издал довольный вздох. Она ласково улыбнулась.

— Прошу не привязывайся к нему слишком сильно. — Макрон ткнул пальцем. — Я купил его как инвестицию. Мы будем делать то, что говорит Андрокий. Выкормим его и будем усердно над ним работать, и он принесет нам пользу, когда придет время продавать его дальше.

Петронелла бросила на мужа такой пронзительный взгляд, что он почувствовал дискомфорт. Он гордился тем, что был тверд и несентиментален. Но те, кто знал его лучше всех, знали его теплое сердце, и его раздражало то, что он так прозрачен для своей жены. Но он ведь был солдатом. А не политиком или, того хуже, адвокатом. У него не было времени на хитрости, а его природная честность делала любую попытку обмана обреченной на провал.

— Хмм… — Он двинулся вперед, и когда корабль огибал последний поворот перед Лондиниумом, он устремил свой взгляд на постепенно открывающийся взору разросшийся порт. Сразу за последним судоходным участком реки через нее был переброшен длинный эстакадный мост, перекинутый через косу на южном берегу. За этим мостом вверх по реке могли торговать только гораздо более мелкие суда. Десятки кораблей, больших и малых, были пришвартованы у деревянной пристани, другие стояли на якоре в ожидании причала. Корабль Андрокия должен был занять свою очередь. За широкой полосой пристани находились склады, где выгружались импортные товары и оценивались для уплаты налогов. Здесь можно было нажиться, удовлетворяя аппетиты богатых туземных племен, у которых развился ненасытный вкус к вину и другим предметам роскоши, производимым в более развитых провинциях империи. Там же хранились рабы, собаки, шкуры, серебряные и золотые безделушки, зерно и слитки из недавно созданных шахт, предназначенные для экспорта.

Крыши складов и других зданий были покрыты толстым слоем снега, и трудно было разглядеть какую-либо структуру улиц жилых домов, мастерских и мануфактур, сгруппированных вдоль реки. На возвышенности к северу стояло более крупное строение, похожее на скромную базилику, а дальше, на другом возвышении, возвышались стены форта, за которыми возвышалось высокое здание, которое когда-то могло быть домом командира гарнизона. Если Макрон помнил именно это здание, то в последние годы оно было значительно расширено. Лондиниум совершенно изменился по сравнению с тем маленьким поселением, которое он видел в последний раз почти семь лет назад. Он сомневался, что сможет найти дорогу к трактиру, которым управляла его мать.

Пока «Дельфин» преодолевал последнее пространство с приливным течением, Андрокий направил судно к деревянной тверди в конце пристани. Он окликнул Макрона: — Центурион, я пришвартуюсь там, и ты сможешь выгрузить свой багаж, прежде чем я брошу якорь в реке.

Макрон уставился на место, указанное капитаном. Бревна были окрашены в зеленый цвет и покрыты грязью и другими нечистотами. — Я бы предпочел, чтобы мы высадились на пристани.

— Тогда тебе придется подождать, пока не появится свободное место.

— Сколько времени это займет?

Андрокий пожал плечами. — Трудно сказать. Часы… дни, может быть. На твой выбор.

Макрон обменялся быстрым взглядом со своей женой, и Петронелла кивнула без особого энтузиазма. — Мы будем использовать трап.

Капитан приказал Лемулу приготовиться спустить парус, когда корабль приблизится к берегу. В последний момент он аккуратно повернул вверх по реке и отдал приказ спустить полотнища, и «Дельфин» мягко ударился бортом о деревянный настил вблизи одной из свай, вбитых в дно реки. Опустив лонжерон и парус на палубу, Лемул взял швартовный трос с носа и перевалился через борт, плюхнувшись в воду по щиколотку глубиной в конце настила. Продев петлю через сваю, он бросил трос обратно своему капитану, который надежно закрепил его на колышке.

— Помоги мне спустить трап, — приказал он Макрону.

Они перебросили его через борт и спустили на бревна. Один из грузчиков на пристани уже ковылял по взрыхленному снегу и льду, покрывавшему скользкие бревна, и прижимал руку ко рту.

— Вам нужны носильщики?

Когда Макрон кивнул, он повернулся и крикнул в сторону группы мужчин, прислонившихся к стенке ближайшего склада, укрываясь от холодного ветра. Несколько из них отделились от своих товарищей и поспешили присоединиться к позвавшему их человеку, когда он подошел к кораблю и улыбнулся в знак приветствия.

— Гай Торбулон к вашим услугам.

Он проворно поднялся по сходням и спрыгнул на палубу. Макрон настороженно оглядел его. У Торбулона был смуглый цвет лица, а его туника, плащ и калиги выглядели сильно поношенными, но он казался вполне надежным. Макрон показал большим пальцем на багаж на палубе.

— У нас четыре сундука, несколько сумок и тюки ткани.

Торбулон посмотрел мимо него.

— У меня восемь человек. Должно хватить на один заход. Куда вы направляетесь, господин? Если вы впервые в Лондиниуме и ищете ночлег, я знаю несколько удобных мест с приличными ценами.

— Я здесь не в первый раз, и нам есть где остановиться. Гостиница называется «Собака и олень». Знаешь такую?

— Знаю ли я? — Торбулон усмехнулся. — Кто не знает? Одно из немногих мест, где вино не разбавляют водой, а шлюхи не ковыряются в твоей сумочке за спиной, пока ты их трахаешь.

Макрон почувствовал нотку гордости от этих рекомендательных слов. Очевидно, его мать добилась успеха в бизнесе, которым они оба владели.

— Я должен предупредить вас о женщине, которая управляет этим местом. Порция жесткая, как старые калиги, и вы не захотите попасться ей на глаза, когда она будет не в духе.

— Я могу себе представить, — быстро прервал Макрон, не желая, чтобы Торбулон продолжал описывать достоинства своей матери в присутствии Петронеллы, прежде чем она успеет составить собственное преждевременное мнение о ней. — Давай продолжим. Мы с женой хотим как можно скорее согреть свои задницы перед приличным камином.

Пока они ждали, пока носильщики доберутся до корабля, Торбулон оценивал своих клиентов.

— Смею предположить, что вы солдат, господин. Просто у вас такой вид.

— Раньше…раньше был. — Макрон поднялся. — Центурион Луций Корнелий Макрон, бывший преторианский гвардеец.

Брови Торбулона благодарно поднялись, затем глаза сузились, и Макрон почувствовал укол раздражения от того, что позволил себе случайное хвастовство. Несомненно, глава носильщиков уже решал, насколько он может увеличить плату для своего именитого клиента.

— Судя по повязке на голове, похоже, что вы не так-то и давно покинули линию боя, господин. — Торбулон огляделся вокруг и увидел повязки на других, затем впервые заметил тело, зашитое в шерстяной саван на дальнем краю палубы. — Член Юпитера, что случилось?

— Прошлой ночью на нас напали пираты.

— Пираты? — Он прищелкнул языком. — Эти ублюдки становятся все большей проблемой. Удивительно, что наместник ничего с этим не делает. Ну, если не он, то хотя бы этот его новый прокуратор. Чертовски пустая трата места. Он на посту уже больше месяца, а до сих пор ни хрена не сделал. Простите за мой язык, госпожа. — Он извиняюще склонил голову перед Петронеллой.

— О, не обращай внимания. Я слышала и похуже. — Она закатила глаза.

Торбулон снова огляделся и заметил кровь, все еще окрашивающую снег.

— Должно быть, это был тяжелый бой.

— Именно все так и было. — Макрон кивнул. — Но им пришлось гораздо хуже, чем нам. Осмелюсь предположить, что эта банда будет зализывать свои раны по меньшей мере месяц, прежде чем наберется храбрости для новой попытки. В любом случае, хватит болтать. Выгрузите наш багаж, а потом отвезите нас в «Собаку и олень».

— Подождите, — прервала Петронелла. — Сначала нам нужно договориться о цене.

— Что? — Макрон нахмурился. — А, абсолютно точно. Какова цена?

— По сестерцию за каждый сундук и мешок — такова цена.

Он покачал головой.

— Попробуй еще раз. Я не какой-нибудь сынок аристократа с мокрыми ушами, совершающий большое турне по провинциям.

Торбулон кивнул в сторону пристани.

— Я не вижу других носильщиков, которые спешат предложить свои услуги. Факт в том, что порт достаточно оживлен, чтобы мы были полностью заняты даже зимой. Если вам кажется, что цена слишком высока, вы можете сами везти свой багаж, господин.

Глаза Петронеллы сузились, и она глубоко вздохнула. Макрон достаточно хорошо знал признаки, чтобы понять, что он должен действовать, пока она не отстранила от должности начальника носильщиков и не отправила его в бегство под шквалом самых нелестных оскорблений.

— Хорошо, по сестерцию за каждый предмет, но смотри, чтобы твои люди ничего не уронили. Я буду считать вас ответственным за любые поломки или порчу. Все ясно?

— Да, господин. — Торбулон радостно улыбнулся. — Вы можете доверять моим парням.

Когда он повернулся, чтобы отдать приказ людям, ожидавшим у трапа, Петронелла направила мужа к мачте и ткнула его в грудь.

— Зачем ты согласился? Он нас обманывает. Это вдвое больше, чем в Риме, и ты это знаешь.

— Мы не в Риме. Так обстоят дела на границе. Цены выше. Кроме того, у меня раскалывается голова, я замерз и устал. Мы в пути уже несколько месяцев, то в одну сторону, то в другую, и я просто хочу, чтобы путешествие закончилось.

Макрон вздохнул.

— Так что мы заплатим столько, сколько он просит, и просто покончим с этим.

На мгновение она пожевала губу, и он испугался, что она начнет протестовать, но затем Петронелла кивнула.

— Пойдем и найдем твою мать.

— Первым делом. Мы должны разбудить мальчика.

Макрон присел рядом со спящим юношей, который тихонько похрапывал, и легонько потряс его.

— Давай, парень. Проснись-проснись.

Глаза мальчика открылись, и он нервно поднялся на ноги, с тревогой оглядывая странных людей, поднимающихся по трапу.

— Спокойно, эти ребята не пираты. По крайней мере, не такие, как те, кого мы проводили прошлой ночью.

Комментарий прозвучал достаточно громко, чтобы Торбулон услышал его, оглянулся и изобразил обиженное выражение лица.

Макрон поднял мальчика на ноги и положил руку ему на плечо. Ты пойдешь со мной и Петронеллой. Капитан согласился позволить нам присматривать за тобой, пока ты восстанавливаешься после ранения.

Парень взглянул на Андрокия, тот пренебрежительно пожал плечами и отвернулся, чтобы приказать Лемулу уложить парус. Мальчик удивился внезапной перемене в своей судьбе, но затем склонил голову в знак согласия.

— Где личные вещи мальчика? — спросил Макрон у капитана.

— Вещи? — Андрокий фыркнул. — Он носит их на себе. Это все, что есть.

Петронелла взяла запасной плащ из одного из сундуков, которые носильщики вынесли на берег, и обернула его вокруг худеньких плеч мальчика.

— Вот так вот, мой ягненок. Это согреет тебя.

— Это один из моих плащей, — запротестовал Макрон. Ты не можешь вот так просто отдать его парню.

— Он был твоим. — Она мило улыбнулась. — На границе все по-другому, да?

Они коротко попрощались с Андрокием и тем, что осталось от его команды, и осторожно спустились по сходням вниз, где их ждали Торбулон и его носильщики.

— Глядите себе под ноги, — посоветовал Торбулон. — Пока мы не дойдем до пристани, будет скользко.

Пятнадцать лет назад Лондиниум был не более чем небольшим торговым пунктом рядом с бродом. Место, куда более смелые купцы из Галлии приезжали, чтобы вести дела с племенами, любопытными настолько, чтобы попробовать товары со всей Римской империи. После вторжения, по пятам за легионами, пробивавшимися вглубь страны, хлынул уже настоящий поток купцов и работорговцев, стремившихся закрепиться в новой провинции и сколотить состояние, пока не прибыла вторая волна торговцев, чтобы побороться за добычу.

За длинным рядом деревянных складов, крытых дранкой, располагался целый ряд небольших зданий, представляющих собой смесь местных плетней и дубов, покрытых соломой, и более крупных, угловатых зданий, построенных из дерева. Несмотря на лютый холод, на узких улицах было многолюдно, а улицы были покрыты густой жижей из талого снега, грязи и сточных вод. Макрон и Петронелла шли позади Торбулона и его носильщиков, чтобы присматривать за их имуществом. Непременно должны были найтись мелкие воришки, ищущие легкой добычи, такие ловкачи, которые могли прорезать небольшое отверстие в мешке или тюке ткани и выхватить содержимое, прежде чем жертва успеет заметить неладное. Кроме того, Макрон не доверял полностью Торбулону и его людям, которые могли с такой же легкостью угоститься в тот момент, когда внимание их клиентов было отвлечено.

Петронелла вела мальчика за собой, чтобы он не потерялся в толпе. Кипящая масса людей и животных, какофония криков, мычание животных и крики торговцев заставили его нервничать настолько, что он держался между ней и Макроном.

Макрон почувствовал облегчение, когда они вышли на более широкую улицу, идущую параллельно реке. Деревянный сток, полтора метра в поперечнике и полметра в глубину, проходил посередине, оставляя достаточно места по обе стороны для проезда тяжелых повозок. Вдоль дороги тянулись лавки и мастерские, а кислый привкус, висевший в морозном воздухе, то тут, то там пробивался запахами выпечки, жареного мяса и очень редкими ароматами специй и духов, привезенных в город из самых дальних уголков Империи. Были и запахи животных — тяжелый смрад, исходивший от толстых шкур волов, мулов и собак, которые добавляли свое парное дыхание к пыхтению и чаду людей, пробиравшихся через бурую слякоть.

— Ты не узнаешь эту улицу, — размышлял Торбулон. — Эта и другая главная улица в пятидесяти шагах дальше были проложены уже во времена наместника Скапулы^[1]. Это одно из немногих, чего он добился перед смертью. Это было меньше двух лет назад. Впечатляющее зрелище, не так ли?

— Впечатляющее? — Петронелла сморщила нос от отвращения. — Не совсем то слово, о котором я подумала.

— Не обращай на нее внимания, — усмехнулся Макрон. — Это ее первый визит на северную границу. Она не привыкла к холоду. Ты привыкнешь, любовь моя. Ведь так будет совсем не всегда. Как только зима закончится, ты увидишь провинцию в ее лучшем виде.

— Мне с трудом в это верится, и я не уверена, что здесь возможно что-то изменить к лучшему, — ответила она.

Макрон не хотел, чтобы ее настроение испортило его собственное. По правде говоря, за годы кампании в Британии климат острова ему пришелся по душе. Правда, холод и сырость держались на месяцы дольше, чем он бы предпочел, но ему нравилась острота зимнего воздуха и скупость пейзажа. Каждый сезон отличался особой красотой, а умеренная погода делала марш гораздо менее утомительным, чем палящий зной восточных провинций, в которых он служил. Он вспомнил знойные пустыни Египта и Сирии и содрогнулся от воспоминаний о неутолимой жажде, усугубляемой клубящейся пылью и жужжанием насекомых, которые норовили исследовать каждый сантиметр лица и тела человека. Правда, плотские блюда, а также еда и вино Востока были непревзойденными, но в такой провинции, которая еще только зарождалась, как Британия, было больше возможностей.

Он снова повернулся к Торбулону.

— Прошло несколько лет с тех пор, как я был здесь в последний раз. Что происходило за пределами Лондиниума?

Собравшись с мыслями, глава носильщиков с громким щелчком втянул щеки.

— На равнинах было достаточно спокойно. Большинство племен приспособились к новому управлению. Единственные, кто доставлял нам неприятности, были ицены. Они немного напугали нас десять лет назад, но наместник Скапула быстро поставил их на место. С тех пор они по большей части держатся особняком и не приветствуют никаких торговцев на своих землях. После восстания они сдали часть своего оружия и доспехов, но ходят слухи, что большую часть они спрятали. Что, как правило, заставляет власть имущих немного нервничать. Вот почему в Камулодунуме была основана колония ветеранов, достаточно близко к иценам, чтобы они дважды подумали о каких-либо шалостях.

— Мне дали участок земли в этой колонии, — сказал Макрон. — Если рост Лондиниума уже о чем-то говорит, то Камулодунум должен процветать. Столица провинции и все такое.

Торбулон рассмеялся.

— Никаких шансов, господин! Колония так и осталась захолустьем, несмотря на амбиции Рима. У них есть театр, форум, дом сената и фуриев большой храм в стадии строительства, но настоящие дела переместились сюда. — Его голос приобрел гордый тон. — Именно здесь проходит большая часть торговли. Последние правители сделали Лондиниум своей штаб-квартирой. Они уже начали работу над дворцом на холме, где находится форт. Через несколько лет не останется сомнений в том, где находится настоящая столица провинции. Что бы ни говорили по этому поводу ветераны Камулодунума. — Он с тревогой взглянул на Макрона. — Не то чтобы я имел что-то против ветеранов, господин. Они герои, все до единого. И я уверен, что Камулодунум будет прекрасным местом.

— Оставь лесть, парень. Я уже решил, что чаевых ты не получишь. Далеко еще до «Собаки и оленя»?

— Прямо на следующем перекрестке, а потом на углу следующего широкого проспекта. Это хорошее место, чтобы поймать проходящую торговлю, и здесь много солдат и чиновников из штаба наместника, которые заходят выпить. Вы найдете его достаточно оживленным местом.

— Звучит неплохо.

Носильщик во главе небольшой группы провел их по дощатому переходу через сток и свернул в переулок, о котором говорил Торбулон. Этим маршрутом пользовалось меньше людей, а здания по обеим сторонам выглядели беднее, чем на главной улице. Макрон почувствовал, что его оптимизм немного угас. Затем, в конце переулка, он увидел двухэтажное деревянное здание, возвышающееся над окружающими домами. На железном кронштейне висела крашеная доска. Она была украшена хорошо выполненной картиной, изображавшей собаку, преследующую оленя на фоне зимнего пейзажа. Возможно, собака охотилась на более крупное животное, но для Макрона это выглядело скорее как их совместная игра. С одной стороны здания находилась стена высотой около трех метров с воротами, ведущими во двор за постоялым двором. Он указал на проем.

— Туда.

Носильщики вывели их на большую открытую площадку, окруженную кладовыми, хлевом и парой загонов, где куры клевали замерзшую грязь, а три свиньи ютились под шаткими остатками соломенного навеса. Когда носильщики укладывали багаж и сундуки, из одной из кладовых вышел крепкого телосложения мужчина и поспешил к ним, вытирая окровавленные руки о кожаный фартук и кивая Торбулону в знак приветствия. На вид он был на несколько лет старше Макрона, его седые волосы были уложены в высокую прическу, а налитые кровью карие глаза казались выпученными из глазниц. Он с сомнением посмотрел на перевязанную голову Макрона и перевязь, которую Петронелла повязала мальчику, и Макрон понял, что его легко могут принять за драчуна, а не за высокопоставленного и богатого отставного офицера элитной преторианской гвардии Империи.

— Могу я вам помочь, господин?

— Конечно, можете. Не могли бы вы передать владелице этого заведения, что ее сын и его жена прибыли?

Мужчина издал низкий свист, а затем улыбнулся.

— Не терпится увидеть выражение лица Порции, когда она увидит вас. Сюда, пожалуйста.

— Минутку.

Макрон достал кошелек и заплатил Торбулону, затем огляделся и указал на одну из кладовых, которая выглядела пустой.

— Пусть твои люди погрузят багаж туда.

Как только они выполнили его указания и покинули двор, Макрон достал небольшой сундучок, в котором хранились его сбережения, закрыл дверь и запер засов, а затем усадил перед ним мальчика.

— Ты будешь тут сидеть на страже, понял?

— Он ребенок, — мягко возразила Петронелла. — Ребенок с травмированной рукой. Какой из него охранник?

— С таким же успехом можно начать зарабатывать на его содержание. — Макрон достал свой пугио и протянул его ребенку, который посмотрел на оружие широко раскрытыми глазами. — Теперь, мальчик, если возникнут проблемы, ты припугнешь их и прибежишь искать меня. Как считаешь, я могу тебе в этом доверять?

Мальчик хмыкнул и кивнул, его глаза блестели от возбуждения, когда он доставал кинжал.

— Спокойно, парень! — Макрон взъерошил непокорные волосы мальчика.

— Нельзя, чтобы ты случайно зарезал своего центуриона. Держи клинок за поясом, пока он не понадобится.

Мальчик вздохнул с досадой, осторожно засунув клинок за пояс на тунике так, чтобы рукоять торчала сверху, а сверкающее острие — снизу. Затем он принял позу перед кладовой: челюсть вытянулась, плечи отведены назад, одна нога слегка выдвинута вперед.

— Только бы он не споткнулся и не проткнул сам себя, — предупредила Петронелла.

— С ним все будет в порядке. — Макрон повернулся к мужчине, который стоял в ожидании у задней двери, ведущей в "Собаку и олень", и нервно сглотнул.

Прошло несколько лет с тех пор, как он в последний раз видел свою мать, и более двух лет с тех пор, как он получил от нее лаконичный отчет, в котором она сообщила ему, что дело идет хорошо и ему пора взять на себя половину бремени.

— Пойдем. Не могу дождаться, чтобы представить тебя. — Он широко улыбнулся Петронелле. — Вы прекрасно поладите. Как только ты увидишь, что у нее золотое сердце.

Мужчина задвинул засов и толкнул дверь внутрь, переступив через край деревянной рамы. Макрон взял жену за руку и последовал за ним. Дверь открылась в короткий проход длиной в семь метров. Слева находились три кладовые, где на полках стояли амфоры с вином, а сыры, мешки с зерном и куски мяса висели на веревках, подвешенных к железным крюкам на балках, чтобы они не достались крысам и мышам. Справа находилась кухня, в центре которой горел костер, над которым стояли железные решетки и вертел для жарки. Пепел был серым, а хворост еще не был разложен для приготовления пищи на день. Угрюмая женщина лет двадцати с сильно напудренными щеками подняла взгляд от таза, в котором она стирала одежду, когда они проходили мимо, затем вернулась к своей работе.

Коридор выходил на прилавок и большое пространство за ним, заставленное столами и скамьями. Под ними лежала солома, покрывавшая почти весь каменный пол, кроме камина. В дальнем конце находилась дверь с заклепками и двумя закрытыми окнами по обе стороны, слегка приоткрытыми, чтобы пропускать свет через железные решетки. Возле правого окна пылал огонь и согревал тонкую фигуру, сгорбившуюся над восковыми табличками на одной из скамеек. Она подняла голову на звук шагов, латунный стилус в ее руке был закреплен над длинным списком цифр, над которыми она работала.

— Что такое? — отрывисто спросила она. — Кажется, я просила тебя не беспокоить меня, когда я занимаюсь счетами.

— Прошу прощения, госпожа Порция, но у вас гости.

— Не гости, — поправил его Макрон. — Семья.

Ее бровь изогнулась, когда она прищурилась в сторону теней в задней части гостиницы, а затем ее челюсть отвисла, и она выронила стилус.

— Ох…, - задохнулась она.

Макрон ухмылялся, шагая к ней с протянутыми руками. — Это все, на что ты способна, мама? После стольких лет?

Порция встала, положив руки на бедра.

— Ты мог бы предупредить меня. Было бы лучше, если бы ты сказал мне, что приедешь.

Макрон остановился на пол пути. — Я…

— И посмотри, в каком ты состоянии, — прокудахтала она. — Ты снова дрался? Я бы подумала, что ты уже слишком стар для этого. Неужели ты наконец-то надоел армии? И кто это с тобой? Какая-то девица, которую ты подцепил в Риме?

— Золотое сердце, да? — пробормотала Петронелла, достаточно громко, чтобы Макрон услышал. — Тебе лучше сразу рассказать ей обо мне.

— Конечно, — быстро ответил Макрон. Он поднял руку, чтобы прервать свою мать, но она продолжала наставительным тоном.

— Я ничего не слышала от тебя более двух лет, и теперь ты думаешь, что можешь просто заявиться сюда, ожидая теплого приема. Ну, я скажу тебе…

— Мама, пожалуйста, позволь мне…

— ….послушный сын должен был убедиться…

— Тихо! — Макрон закричал, его голос наполнил большую комнату так, что человек, который их привел, вздрогнул. — Я писал тебе, мама. Я написал, что получу увольнительную и приеду к тебе вместе с женой.

Ее глаза расширились.

— Жена?

Макрон положил руку на талию Петронеллы и легонько подтолкнул ее. Его мать слегка наклонила голову и отошла в сторону, чтобы на них падало больше света из окна. Ее стальной взгляд устремился на другую женщину, а губы сжались.

— Это Петронелла. Мы поженились два года назад в Тарсе.

— Понятно. Ну, не могу сказать, что я впечатлена, девочка моя. Ты привела сюда моего мальчика в таком виде, будто он участвовал в уличной драке. Ты должна была остановить его. Ты надела эту повязку? Она выглядит как месиво из нечистот.

Петронелла открыла рот, чтобы ответить, но Макрон вклинился прежде, чем она успела сказать.

— Мама, все было не так. На нас напали пираты на реке.

— Пираты? — Порция фыркнула. — Банальная история.

— Это правда. — Он вздохнул. — Я надеялся на более теплый прием.

На короткое мгновение воцарилась тишина, лишь звуки доносились с улицы. Затем Порция внезапно рванулась вперед, обхватила его худыми руками и уткнулась лицом в его плечо.

— Мой мальчик… мой Макрон. Наконец-то. Слава богам!

Он был застигнут врасплох, и его руки на мгновение повисли, прежде чем он обхватил ее и прижал к себе. Что-то было в ее тоне, какой-то намек на отчаяние, что обеспокоило его.

— Теперь я здесь, мама. Навсегда. И Петронелла тоже.

Порция напряглась и ослабила хватку, затем отступила назад, смахнув слезы руками, и посмотрела на Петронеллу.

— Надеюсь, ты была хорошей женой моему сыну.

— Она такая прекрасная жена, о которой мужчина может только мечтать, — сказал Макрон. — Ты убедишься в этом сама, как только вы узнаете друг друга получше.

— А она сама за себя не может сказать?

— Я могла бы, — мило улыбнулась Петронелла, — при условии, что мне удастся вставить хоть слово.

Порция на мгновение вздрогнула от возмущения, и Макрон испугался, что она может разразиться вспышкой ярости. Но вместо этого она вдруг откинула голову назад и захихикала.

— Значит, у нее есть немного смелого духа! Хорошо, он ей понадобится, чтобы справиться с нами обоими.

Она жестом указала на скамейку по другую сторону стола, за которым она работала.

— Садитесь туда.

Повернувшись к человеку, который проводил новоприбывших, она приняла более властную манеру.

— Денубий, принеси нам вина. Разожги огонь на кухне и подогрей немного тушеного мяса, затем принеси нам холодные отбивные и хлеб.

— Да, госпожа. Какое вино вы хотите?

— Возьми один из кувшинов из Галлии. Только хорошо залей его водой. И принеси еще дров для жаровни

Он кивнул и поспешил выйти из комнаты.

Макрон отодвинул скамью и усадил Петронеллу первой, чтобы она оказалась ближе к теплу поленьев, горящих в жаровне. Дым от пламени был достаточно едким, чтобы перебить доносящийся с улицы пронизывающий запах грязи, а так же привкус пота и пролитого вина и эля внутри комнаты. В комнате витал аромат вареных овощей и жареного мяса, и он почувствовал, как его желудок заурчал, когда аппетит взял верх над ним.

Когда все трое устроились на скамье, Порция обняла руками свою худенькую фигуру.

— Полагаю, возникает очевидный вопрос: как вы двое поженились? Честно говоря, я не думала, что Макрон из тех, кто женится. Откуда ты родом, девочка? Тарс?

Петронелла покачала головой, изо всех сил стараясь не реагировать на то, что ее называют девочкой.

— Я встретила вашего сына, когда служила своему старому хозяину.

— Это был Катон, мама. Мой командир. Ты помнишь его?

Порция окинула его ледяным взглядом.

— Я старая, но не выжила из ума. Конечно, я помню Катона. Как поживает дорогой мальчик? Надеюсь, жив?

— Очень даже… По крайней мере, он был таким, когда я видел его в последний раз, перед тем как мы покинули Рим.

— Значит, он не оставил тебе девушку по завещанию?

— Очевидно, нет, — резко ответила Петронелла. — Господин Катон освободил меня, чтобы я могла выйти замуж за вашего сына.

— Освободил тебя? — Порция изогнула бровь, прежде чем обратиться к Макрону. — Значит, ты влюбился в обычную рабыню?

Макрон взял руку жены и сжал ее с таким же отчаянием, как и с нежностью, пытаясь предотвратить любое выражение возмущенного негодования.

— В Петронелле нет ничего обычного, мама. Я понял это почти сразу, как только впервые увидел ее. Она честная, сильная и умная, и я люблю ее.

— Ты любишь ее. С каких это пор любовь стала уважительной причиной для женитьбы? Дал ли ее хозяин достойное приданое, когда отдавал ее замуж за тебя?

— Катон был щедрым.

— Рада это слышать. Итак, кроме упомянутых тобой качеств, чем она будет полезна для нашего дела?

— Я могу прекрасно ответить за себя, — вклинилась Петронелла. — Я умею читать, писать и работать с цифрами. Возможно, когда-то я была рабыней, но я родилась свободным человеком, и теперь, когда я снова свободна, я не буду обязана никому, кому не пожелаю. Это касается и тебя, Порция. Я буду говорить все, что считаю нужным, с кем угодно. Даже с матерью моего мужа.

Кровь отхлынула от лица Макрона, и теперь он принужденно улыбался, пытаясь разрядить все более сгущающуюся напряженную атмосферу между двумя женщинами.

— У нее также есть отличный правый хук, чтобы справиться с любыми нарушителями спокойствия, которые могут затеять драку в этом месте. Она что-то среднее между официантом и вышибалой. Очень полезное качество.

Петронелла бросила на него враждебный взгляд.

— Что ж, спасибо тебе за такие добрые слова.

Порция с минуту внимательно рассматривала свою невестку, а затем покорно пожала плечами.

— Полагаю, тебе придется к этому прибегнуть. Время покажет. Я буду внимательно наблюдать за тем, как ты справляешься. Устраивайся и играй свою роль в деле, и я думаю, что у нас все получится.

Их прервал Денубий, который вернулся, держа в одной руке поднос с тарелкой холодного мяса и двумя маленькими хлебами, а в другой — кувшин с четырьмя маленькими чашами, подвешенными к ободку. Он поставил их на стол и сел рядом с Порцией.

— У тебя есть работа, — резко сказала она. — Проследи, чтобы покрывала постирали, а потом пусть шлюхи уберут свои комнаты.

— Но я подумал, что мог бы представиться вашей семье, госпожа.

— Позже. Ступай.

Денубий отвернулся со страдальческим выражением лица, опустив плечи. Порция увидела на лице сына выражение жалости.

— О, не беспокойтесь о нем. Он привык к острому краю моего языка. С ним все будет в порядке, когда он вернется к своим обязанностям.

Макрон внимательно осмотрел их окружение.

— У тебя тут работают девушки?

— Не здесь. — Порция жестом указала на занавешенный дверной проем в боковой части комнаты. — Бордель находится там. Это хороший заработок, учитывая всех солдат и моряков, которые проезжают через Лондиниум. Я купила соседнее здание несколько лет назад и перестроила его. Там есть еще один вход на главную улицу, которым могут воспользоваться клиенты, если они не хотят сначала выпить. Но большинство заходит сюда, чтобы выпить несколько чаш, прежде чем отправиться к девушкам.

— Сколько у вас женщин? — спросила Петронелла.

— Двенадцать. Шесть из них принадлежат мне. Остальные арендуют свои койки и платят мне долю за каждого клиента, которого они обслуживают.

— Двенадцать? — Макрон издал благодарный свист. — Ты явно преуспела, мама. Бордель и постоялый двор. Теперь, когда я здесь, я могу помочь расширить дело еще больше.

— Только убедись, что ты держишь руки подальше от женщин, — предупредила его Петронелла. — Иначе ты вполне можешь оказаться счастливчиком, которой ощутит на себе мой хук справа, которым ты так восхищаешься.

— О, я не думаю, что мне нужна помощь в расширении дела, — сказала Порция. — Я справлялась без тебя семь лет. Кроме трактира, комнат, которые я сдаю путешественникам, и борделя, есть пекарня и мясная лавка, и у меня есть планы по импорту вина. Об этом еще не все знают, но я только что купила склад рядом с пристанью. Когда я получу регулярные поставки из Галлии, я смогу избавиться от посредников и снабжать трактир по гораздо меньшей цене, а также зарабатывать на продаже другим трактирам в городе. — Она откинулась на спинку кресла с довольной улыбкой. — Я получила кругленькую прибыль на наши первоначальные инвестиции. Конечно, я делала всю тяжелую работу, пока ты мотался по Империи с армией. Тем не менее, смею надеяться, что ты накопил приличную сумму на пенсию. С твоими деньгами мы можем сделать еще много чего. Хотя я прекрасно обходилась без тебя, дополнительные деньги пригодились бы для расширения нашего дела.

— Я был бы рад вложить в дело немного серебра, мама. Но мне также дали землю в Камулодунуме. Так что мы будем проводить время там, чтобы построить ферму, а также работать здесь.

— Возможно, Петронелла могла бы заняться этим, пока ты помогаешь мне. У нее подходящее телосложение для сельского хозяйства, а чистый деревенский воздух, я уверена, пойдет ей на пользу.

— Это моя земля, и я лично прослежу за этим. С помощью Петронеллы.

— Как хочешь. Ты никогда не слушал моих советов, когда был молод. Некоторые вещи не меняются.

— Возможно, у меня не было возможности прислушаться к твоим советам, потому что ты сбежала с тем морским пехотинцем и бросила меня и моего отца.

Порция напряглась и сложила руки.

— Твой отец был расточительным человеком.

— По крайней мере, он не был предателем, как тот ублюдок, с которым ты связалась. Который так же, пришел к неприятному концу.

Напряженная тишина вернулась в комнату, когда старые раны были вскрыты, и старинный яд незабудок и непрощенных грехов полился новой кровью. В конце концов Макрон сложил руки вместе и хрустнул костяшками пальцев.

— Давай попробуем оставить это в прошлом, мама. Ради нас обоих. Мы теперь вместе в деле, и мы — единственная семья, которая у нас есть. Так давай извлечем из этого максимальную пользу, а?

— Согласна. — Она почесала подбородок. Это был жест, который Петронелла видела у Макрона почти точно таким же образом. Она сдержала улыбку.

— Лондиниум постоянно расширяется, — продолжала Порция. — Пока что я сколотила небольшое состояние, но тем, кто закрепился на ранних этапах, предстоит еще многое сделать. — Ее лицо нахмурилось. — Конечно, такие места, как это, привлекают и подонков… тех, кто питается тяжелой работой других.

— О ком ты говоришь?

— А ты сам то, как думаешь, о ком? Те же уличные люди, которые охотятся за лавочниками и торговцами в Риме.

— Банды?

— Кто еще? Полагаю, это был лишь вопрос времени, когда они увидят, какие богатые барыши можно получить в новой провинции. Они прибыли сюда три года назад и с тех пор обдирают честных торговцев. Гильдии просили наместников что-то с этим сделать, но они слишком повязли в борьбе с племенами и завоевании славы, чтобы беспокоиться о таких вещах. Так что мы тут плотно застряли с бандами. Они берут часть моей прибыли. Это конечно наносит ущерб нашему делу и финансам в целом, но я все еще могу обойтись тем, что мне остается и продолжать развивать дело.

Выражение лица Макрона потемнело.

— Теперь, когда я здесь, я положу конец этой ерунде.

— Ты не сделаешь ничего подобного. — Порция погрозила ему пальцем. — Я не хочу, чтобы ты создавал проблемы, которые заденут мои интересы. Ты только что прибыл сюда, и тебе нужно наблюдать и слушать, пока ты не узнаешь, как обстоят дела на этой земле, а не начинать что-либо, не представляя, во что ты ввязываешься, и не тащить меня за собой.

— Мама, я был солдатом большую часть своей жизни, и я был хорошим солдатом. Я встречался с самыми жестокими варварскими воинами на этом острове и побеждал их. То же самое касается пиратов Нашего моря и парфян на восточной границе. Так что я думаю, что смогу справиться с несколькими уличными бандитами. Направь меня в нужную сторону, и я скоро с ними разберусь.

Порция печально покачала головой.

— Ты больше не солдат. Твои волосы седеют, а здравый смысл, который у тебя, возможно, был, выбит из твоего толстого черепа слишком долгим пребыванием в армии. Люди, о которых я говорю, не кричат на тебя, атакуя. Они не предупредят тебя, и ты не сможешь выделить их в толпе. Ты узнаешь о том, что они рядом, когда они ударят тебя в спину или сомкнутся вокруг тебя в темном переулке, когда ты будешь один. Они не сражаются как солдаты, сын мой.

— Они похожи на трусов. — Макрон насмешливо фыркнул.

— Я не думаю, что они слишком обеспокоены тем, что думают о них такие люди, как ты. А если ты станешь возвышать себя, то можешь быть уверен, что они сделают из тебя пример, чтобы показать жителям этого города, что бывает с каждым, кто бросает им вызов.

— Пусть попробуют.

Порция закатила глаза и повернулась к Петронелле.

— Он тебя слушает?

— Ну в принципе, да. Не часто, но бывает.

— Тогда вразуми его, пока он не натворил бед.

Петронелла на мгновение задумалась, прежде чем обратиться к Макрону.

— Мы здесь недавно. Ты больше не солдат, и ты обещал мне, что у нас будет спокойная жизнь. Ты обещал. Я думаю, тебе стоит прислушаться к своей матери.

Порция тонко улыбнулась в знак удовлетворения.

— Вот. Возможно, твоя женщина умнее, чем я думала. Если она поняла суть, значит, и ты сможешь.

Петронелла стиснула зубы.

— Я не уверена, сколько еще я смогу это вынести, — пробормотала она. — Но послушай ее, Макрон. Она может быть права. Давай не будем создавать себе проблем сразу же по прибытии, а?

Макрон глубоко вздохнул.

— Я в меньшинстве. Раньше это не было проблемой. Но теперь я в меньшинстве еще и с фланга. Что я могу сказать? Я сдаюсь.

Петронелла коротко взглянула на него и покачала головой.

— Если бы я не слышала это своими ушами, я бы никогда не поверила. Почему-то я не вижу, чтобы ты кому-то сдался. Даже своей жене или свирепой матери.

— Свирепой? Я? — Порция нахмурилась, затем уловила шутливый блеск в глазах другой женщины и внезапно расхохоталась, протянув шишковатую руку и ущипнув Петронеллу за запястье. Со стороны другого человека это могло бы показаться чисто ласковым жестом, но от ее ногтей исходило дополнительное давление, на которое Петронелле пришлось заставить себя не реагировать.

— Эта девушка — просто сокровище. Обязательно позаботься о ней, Макрон. Если тебе повезет, она окажется такой же проницательной, как твоя мать.

— Да смилостивятся надо мной боги, — устало ответил Макрон. — Теперь, когда я пообещал, что буду вести себя хорошо, можем мы, пожалуйста, приступить к еде и вину и прекратить все эти придирки? Когда я сказал, что хочу мирно уйти на покой, я не имел в виду, что вы двое будете меня доставать своими языками. Я бы скорее отправился на вербовочный пост и записался в гребаные новобранцы заново.

— Языки! — Порция протянула руку и зажала ему ухо. — Следи за своим языком, парень. Здесь присутствуют уважаемые матроны.

Макрон выпрямился и тщательно осмотрел помещение.

— Где?

Петронелла рассмеялась и импульсивно поцеловала его в щеку.

— Ах ты собака!

Он обнял ее и прижал к себе, прежде чем снова заговорить с матерью.

— Есть еще одна вещь. Мы подобрали молодого парня. Он на улице, во дворе. Я думаю, он поживет у нас некоторое время. Нам нужно место для него.

Порция в отчаянии вскинула руки.

— Я думала, что приглашу сына в семейное дело, а он заявляется с небольшой оравой нахлебников. Что же делать бедной женщине? Вы двое можете занять комнату. Мальчик пусть спит на кухне, если вы не хотите, чтобы он жил с вами в одной комнате.

— Ах, конечно нет, — ответил Макрон. — Мужчине и его жене нужно порой уединиться. Кухня подойдет.

— Вот тебе и благодарность, — сказала Петронелла, поднимаясь со скамейки. — Я пойду и приведу его.

— Почему бы и нет? — сказала Порция. — С таким же успехом можно устроить банкет для всех бездомных и бродячих животных, которых мой сын захочет взять под свое крыло.

Как только Петронелла вышла из комнаты, Макрон наклонился вперед и устремил на мать пристальный взгляд.

— Ну, что ты думаешь о ней? Постарайся сдержать свою ожесточенную натуру и будь честна со мной.

— Честно? — Порция изящно взяла отбивную между кончиками пальцев и большим пальцем. — Я думаю, она слишком хороша для тебя.

Рано утром следующего дня Макрон надел свою лучшую тунику и застегнул пояс с мечом. Петронелла промыла рану на его голове и наложила небольшую повязку, прежде чем вручить ему плащ. Когда он надел его, она отошла в сторону, чтобы осмотреть его, а затем шагнула вперед, чтобы слегка поправить плащ.

— Вот так. Настолько презентабельно, насколько это возможно.

Мальчик сидел и наблюдал за ними, с жадностью поглощая кашу, которую Петронелла приготовила для них троих. Он улыбнулся, заметив взгляд Макрона.

— Чего ты ухмыляешься? — прорычал Макрон. — Я полагаю, ты думаешь, что это Петронелла тут носит штаны, а?

Мальчик усмехнулся.

— Хммхнх…

Макрон на мгновение нахмурился.

— Нам придется придумать тебе имя, парень. «Мальчик» не подходит. Что скажешь, любовь моя?

Петронелла пожала плечами.

— Одно имя ничем не хуже другого. — Она повернулась, чтобы посмотреть на ребенка. — Бедняжка, — размышляла она.

— Значит, Парвий, — решил Макрон. — Эй, парень, отныне тебя зовут Парвий. Если оно тебя не устраивает, так и скажи.

Мальчик с трудом проглотил полный рот каши, затем ответил.

— Хммхнх!

— Я приму этот беспорядочный бред как «да».

Петронелла положила руки на бедра и бросила на мужа презрительный взгляд.

— У тебя иногда очень жестокое чувство юмора, любовь моя. — Она встала над мальчиком и погладила его по щеке. — Бедный мальчик. Если бы я могла добраться до свиньи, которая отрезала тебе язык…

Макрон взъерошил волосы Парвия.

— Я ненадолго. Нужно только доложить командиру гарнизона. Потом мы осмотрим город и сориентируемся. Может, купим тебе мехов, чтобы согреться, и что-нибудь взамен тех тряпок, что есть у Парвия.

Петронелла кивнула, и Макрон, подхватив трость центуриона из лозы, повернулся и шагнул через дверь трактира на улицу.

Солнце еще не поднялось над крышами окружающих зданий, и свет имел голубой оттенок на грязной улице. В этот час на улице было мало людей и повозок. Макрон вышел из-за угла на вторую из главных городских улиц. Он получил указания относительно административного квартала Лондиниума от Денубия, когда тот появился из комнаты Порции перед самым рассветом. Возникла неловкая пауза, прежде чем Макрон прочистил горло и изложил свою просьбу. Другой мужчина рассказал все подробности, а затем, оправдываясь тем, что ему нужно расколоть поленья для кухни и мангала, поспешил прочь.

Макрон наморщил лоб, пробираясь по улице. Если его мать взяла Денубия в любовники, почему она не упомянула об этом накануне? Возможно, ей было стыдно за свое лицемерие. Ругая сына за женитьбу на бывшей рабыне, она, похоже, спала с наемным работником. Макрон не был уверен, как он к этому относится. Пока он не узнает этого человека получше. Он планировал позаботиться о своей матери в старости, когда они с Петронеллой доберутся до Лондиниума, но, похоже, она была достаточно выносливой и успешной и почти не нуждалась в помощи. Тем не менее, оставался вопрос о бандах, о которых она упоминала. Если они доставляли ей неприятности, Макрон был не тем человеком, который будет стоять в стороне и позволять этому происходить, несмотря на ее наставления оставить все как есть.

Пройдя около двухсот шагов по улице, он заметил кузницу на углу перекрестка, который описал ему Денубий, и повернул на север к частично обнесенному стеной участку, где в самом начале вторжения был построен первоначальный форт для прикрытия брода через Тамесис. Приблизившись к сторожке, он увидел, что ворота были сняты, а в башне не было видно ни одного человека, стоявшего на страже. Он последовал за человеком, ведущим вереницу мулов, и увидел, что большая часть открытого пространства за воротами заполнена рыночными прилавками, многие из которых были открыты, готовясь к началу рабочего дня. Люди раскладывали свои товары и продукты, а другие потирали руки или топали ногами, чтобы согреться.

Хотя чисто военное назначение форта уже давно утратило свою актуальность в результате усмирения низовых племен острова, большинство зданий сохранилось и теперь служило местом расположения магистратуры города и всей провинции. Штабной корпус был окружен новой стеной, заполнившей четверть пространства, которое занимал первоначальный вал. Оставшиеся казармы на огороженной территории все еще использовались для транзитных солдат, а также для небольшого гарнизона, охранявшего порядок в городе. Однако новая стена была возведена наспех, и часть вала уже разрушилась, оставив груды обломков. Кроме того, участки рва были завалены мусором. Макрону было ясно, что первоначальные оборонительные сооружения не давали особой защиты, если бы враг обрушился на Лондиниум. Но теперь, когда Каратак^[2] — самый грозный военачальник бриттов — был захвачен в плен, казалось, что опасность такого нападения невелика. Последние воины, которыми он когда-то руководил, были загнаны в горы далеко на западе и севере провинции. Пройдет еще несколько лет, прежде чем все племена острова будут усмирены, и Британия будет жить в мире и процветании, как любая другая провинция Империи.

У арочного входа во двор штаба стояла пара ауксилариев, и один из них поднял руку, чтобы остановить Макрона, когда тот приблизился.

— Что тебе нужно, друг?

Макрон поднял свою трость из лозы в неформальном приветствии.

— Центурион Луций Корнелий Макрон прибыл для регистрации в провинциальном резерве.

Ауксиларий напрягся и отсалютовал

— Да, господин!

— Где я могу найти командующего гарнизоном Лондиниума?

— Главный корпус, господин. Первый этаж. Спросите трибуна Сальвия.

— Трибун Сальвий. Благодарю. — Макрон отсалютовал, и часовые отошли в сторону, чтобы пропустить его.

Внутри стены у входа в главное здание стояли новые часовые, а снег, выпавший ранее, был счищен с камней и сложен по периметру. Отряд ауксилариев работал под присмотром опциона, сметая последний снег.

— Никаких послаблений, Лукан! — прорычал опцион, надвигаясь на одного из ауксилариев, который присел отдохнуть. — Это армия, а не гребаный курорт. Шевелись, парень!

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Макрон в последний раз ступал на территорию фортификационного сооружения, и знакомая обстановка вызвала у него чувство сожаления о том, что он был демобилизован и больше не является частью этого образа жизни. Все, что ему оставалось, это помогать матери вести дела и проводить как можно больше времени с Петронеллой. Конечно, нужно было учитывать дополнительное бремя Парвия, но он был уверен, что сможет найти для мальчика способ заработать себе на жизнь. Он заметил растущую привязанность своей жены к немому мальчику и не питал иллюзий относительно ее намерения взять его под свое крыло и относиться к нему как к члену семьи. Пока Петронелла была рабыней, она воспитывала ребенка префекта Катона, Луция, и когда пришло время Макрону и Катону расстаться, она горевала о разлуке с мальчиком. Если Макрон мог судить о ее характере и потребностях, то, сестерций против ауреуса, она хотела, чтобы Парвий заменил Луция.

Тем не менее, его связь с армейскими днями не была полностью разорвана. Как и любой другой ветеран, он считался резервистом до тех пор, пока был способен сражаться, и его могли призвать в случае необходимости. Более того, таких как он, получивших землю в колонии ветеранов в Камулодунуме, было еще много. Старые солдаты, которые с удовольствием обменялись бы историями за чашей или несколькими чашами вина, если того захочет Макрон. Как говорится, можно вывести солдата из армии, но нельзя вывести армию из солдата.

Пройдя в штаб-квартиру, Макрон спросил дорогу у клерка, и ему указали на таблиний в конце главного зала. Дверь была открыта, и он увидел стройного молодого человека с преждевременно редеющими волосами, сгорбившегося над столом и работавшего над восковой табличкой. В конце комнаты стоял длинный стол, за которым сидели три писаря, работавшие при свете окна, расположенного на одной из стен. Из-за пасмурной погоды на улице в комнате было тускло и прохладно, когда Макрон постучал по дверному косяку и вошел внутрь.

— Трибун Сальвий?

— Мгновение! — Мужчина отметил пальцем место на восковой дощечке, а затем поднял взгляд. Его лицо было худым, цвет лица — бледным, а выражение — усталым. Макрон мог себе представить, что молодой офицер с нетерпением ждал скорейшего завершения обязательной военной службы перед возвращением в Рим, чтобы подняться на следующую ступеньку политической лестницы. Хотя Британия и была местом, где можно было заработать репутацию, в Империи были и более приятные места, которые служили той же цели для таких выходцев аристократии, как младший трибун.

— Что тебе нужно? — потребовал ответа Сальвий.

Макрон подошел к нему, остановился в шаге от дальнего края стола и встал во весь рост.

— Центурион Луций Корнелий Макрон, господин. С почестями уволен из преторианской гвардии. Только что прибыл из Рима, чтобы забрать свой земельный надел в Камулодунуме. Я здесь, чтобы записаться в резервисты. — Он порылся в своей сумке и достал бронзовые пластины, которые выдавались ветеранам преторианской гвардии с перечнем их послужного списка, наград и подробной информацией о премиях и земельных пожалованиях, выданных им императором при увольнении. Он протянул их трибуну, и Сальвий внимательно прочитал их, после чего вернул с более почтительным видом.

— У тебя была отличная карьера, Макрон. Я рад, что человек твоего качества будет играть ведущую роль в колонии. Камулодунуму не помешал бы старший офицер, чтобы привести там все в порядок. Строительные работы сильно отстают от графика. Хорошо, что это место выбыло из борьбы за право стать столицей провинции.

— А, ну, я намерен проводить здесь большую часть своего времени, господин. У меня есть деловые интересы в Лондиниуме. Хотя мне нужно будет основать ферму в колонии.

— О… как жаль. Тем не менее, я рад, что ты здесь. Нам нужен каждый хороший человек, которого мы можем заполучить в данный момент. Офицеров с твоим опытом мало, учитывая потери, которые мы понесли в последних кампаниях.

Это был первый отчет о ситуации в Британии от военного представителя, который Макрон услышал после отъезда из Рима. В народе бытовало мнение, что провинция находится на пороге наконец-то достигнутого с таким трудом мира.

— У меня сложилось впечатление, что у вас здесь достигнуто полное преимущество и все под контролем, господин.

— Мы устанавливаем мир с тех пор, как ступили на этот остров. И все же всегда найдется горстка племен, которые создают нам трудности. Силуры, ордовики и их друзья друиды все еще держатся в горах. А на севере продолжается напряженная борьба с бригантами, а недалеко от Камулодунума — с триноватами и иценами.

Макрон поднял бровь.

— Имеются проблемы, господин?

Сальвий жестом указал на бронзовые дощечки в руке Макрона.

— Ты служил здесь раньше, поэтому знаешь о трудностях, с которыми мы столкнулись, удерживая Картимандую из бригантов на троне и следя за тем, чтобы ее племя оставалось верным Риму. Но более тревожные сообщения поступают от двух других племен. Тринованты кричат об убийстве из-за вольностей, которые допускают некоторые ветераны в колонии. Конечно, это ни к чему хорошему не приведет. Горе побежденным и все такое. Но не стоит заводить людей слишком далеко… А что касается иценов? Он пожал плечами. Кто знает, что они на самом деле замышляют? По итогам последнего восстания мы установили линию аванпостов вокруг их территории, и они делают все возможное, чтобы не пускать к себе римлян и торговцев. У нас с ними есть договор, в котором говорится, что мы союзники, но как долго они будут его соблюдать, можно только гадать.

— Теперь, когда наместник Паулин концентрирует армию, чтобы покончить с горными племенами и друидами, ему приходится собирать всех солдат, которых он может найти, чтобы пополнить свои ряды. Несмотря на то, что в Британии расквартированы четыре легиона, три из них недоукомплектованы, а Второй по-факту служит тренировочной базой для новобранцев, прибывающих из Галлии. Поэтому Паулину пришлось просить ветеранов в Камулодунуме вернуться в легионы. Их там более двух тысяч, и более пятисот откликнулись на призыв. Можешь быть уверен, что это не останется незамеченным смутьянами среди местных жителей в этом регионе. Именно поэтому я надеялся, что ты поселишься там. Такие люди, как ты, будут нужны, если возникнут проблемы. Ты выбрал интересное время для возвращения в Британию, центурион Макрон.

Макрон криво улыбнулся.

— Интересные времена, похоже, преследуют меня повсюду с тех пор, как я впервые попал в армию, господин. Но мои солдатские дни прошли. Если местные варвары знают, что для них хорошо, они будут держать себя в руках и вести себя прилично. Они достаточно испытали на себе наши мечи, чтобы понять, что бывает с теми, кто решил бросить вызов Риму. Как только претор Паулин очистит Британию от тех, кто все еще держится в горах, провинция успокоится, помяните мое слово.

Трибун ненадолго задумался над замечаниями Макрон и надул щеки.

— Я восхищен твоей сангвинической точкой зрения, центурион. Надеюсь, ты прав. Последнее, что сейчас нужно Империи, — это новые неприятности в Британии. Мы воюем здесь уже пятнадцать лет. Цена в человеческих жизнях и серебре обескровила нас. Есть те, кто говорит, что нам было бы лучше, если бы мы оставили эту провинцию. Другие считают, что нам вообще не следовало вторгаться сюда.

Макрон не мог не улыбнуться про себя, когда зеленые молодые офицеры, такие как трибун, говорили так, словно сами участвовали в боях. Этот человек перед ним пятнадцать лет назад был совсем юнцом. Что он мог знать об отчаянных сражениях, которые Макрон и Катон пережили в первые дни вторжения и в последующие годы конфликта? Но ведь и в Риме было немало людей, которые хвастались достижениями Рима и осмеливались бросать вызов его врагам, не подвергая себя ничему более опасному, чем пищевое отравление или короткая встреча с подножкой на темной улице. Воинственная храбрость толпы и хвастливая риторика политиков были для них гораздо более легкой добычей, чем победа на поле боя для тех, кому действительно приходилось сражаться и умирать за нее. Для Макрона и подобных ему солдат мера человека оценивалась по его делам, а не по словам. Поэтому его легкое веселье по поводу легко завоеванной военной проницательности трибуна было сдержано тенью презрения.

— Вы знаете, что говорят в армии, господин. Без боли нет успеха. Рим заработал эту провинцию горьким и тяжелым путем. И никто не позволит Британии ускользнуть из наших рук.

— Наверное, ты прав. — Сальвий потянулся в одну сторону и перебрал кучу восковых табличек, пока не нашел ту, которую искал, и сделал несколько быстрых записей. — Я добавлю тебя в список резервистов. Кроме колонии в Камулодунуме, где тебя можно найти, если ты нам понадобишься?

— Я расквартирован… — Макрон поймал себя на слове и улыбнулся тому, что у него сорвалось с языка. — Я живу на постоялом дворе «Собака и олень». Вы знаете его?

Трибун усмехнулся.

— А кто не знает? Лучшее вино и шлюхи в Лондиниуме. А женщина, которая владеет этим местом, следит за тем, чтобы драки были сведены к минимуму, что делает всех счастливыми. Она суровая старая птица — эта Порция. Ты уже познакомился с ней?

— Она моя мать.

Вспомнив свой последний комментарий, Сальвий быстро перевел дух, а затем с облегчением убедился, что не сказал ничего такого, что можно было бы воспринять как оскорбление. На его лице промелькнуло немного смущенное выражение, и он быстро продолжил.

— Ну, это объясняет, откуда у тебя боевые качества, центурион. С такой семьей нужно считаться.

— Да, это так, господин. И вы еще не знакомы с моей женой.

— Такая же смелая женщина?

— Я бы поставил на нее хорошие деньги против почти любого варвара, которого я когда-либо встречал в бою. Она может сразить человека одним ударом языка и закончить дело кулаками.

Сальвий колебался, прежде чем ответить.

— Я не совсем уверен, поздравлять ли тебя с тем, что ты нашел такого грозного партнера, который соответствует качествам твоей матери, или же выразить тебе свое глубочайшее сочувствие в связи с перспективой жить между двумя такими женщинами.

— Вы прекрасно понимаете мое положение, господин.

Трибун записал место проживания Макрона, а затем отложил табличку в сторону.

— Добро пожаловать в Лондиниум, центурион. Желаю тебе долгой и спокойной отставки, учитывая обстоятельства.

— Без сомнения, мы еще увидимся в гостинице, господин.

— Можешь на это рассчитывать.

Комната, которую его мать использовала в качестве кладовой и своего рода таблиния, была узкой, с высоким зарешеченным окном, выходящим во двор. Вдоль одной стены тянулись полки, уставленные кувшинами с вином и более ценными товарами, которыми она торговала в рамках своего расширяющегося круга деловых интересов. На полу под полками стоял ящик, втиснутый между двумя каменными блоками и прикрепленный к каждому из них тяжелыми железными цепями. У противоположной стены стоял длинный узкий стол, на котором были сложены аккуратные стопки восковых табличек и железная подставка, с которой свисали четыре масляные лампы.

Порция сидела рядом с худым мужчиной в зеленой тунике с геометрическим узором, вытканным на манжетах и воротнике. Его калиги до колена были того же цвета, но испачканы грязью. На столе рядом с ним лежал сложенный изумрудно-зеленый плащ. Когда Макрон вошел в комнату, он повернулся и увидел широкое, приятное лицо с готовой улыбкой под темными волосами, аккуратно уложенными в тугие локоны, которые блестели от масла, как и аккуратно подстриженная борода. Его возраст было трудно определить. По оценкам Макрона, ему было от двадцати до сорока лет, когда мужчина обратился к нему.

— И кто же ты, друг? — Его тон был дружелюбным, но в его глазах был холодный блеск, пока они оценивающе рассматривали Макрона.

— Это мой сын, — поспешно сказала Порция. — Он приехал из Рима, чтобы помочь мне вести дела.

— Сын? — Брови мужчины поднялись. — Ты никогда раньше не упоминала о сыне, моя дорогая Порция. Должен признаться, что, ведя с тобой дела уже более двух лет, я полагал, что мы хорошо знаем друг друга. Похоже, у тебя были от меня секреты.

— Это не секрет, — мягко возразила она. — Ты никогда не спрашивал меня о моей семье.

— Это правда. — Он кивнул. — Я просто разочарован, что ты не сочла нужным сказать мне об этом, учитывая наши тесные рабочие отношения. Но послушайте, я веду себя невежливо. — Он встал и протянул Макрону руку. — Меня зовут Панса. Я приехал сюда из Рима несколько лет назад в поисках удачи. Для предприимчивого человека нет ничего лучше, чем свежеотчеканенная провинция, чтобы оставить свой след в мире. Полагаю, именно поэтому ты проделал такой долгий путь, чтобы присоединиться к своей матери. И как тебя зовут?

— Луций Корнелий Макрон. — Макрон бегло пожал протянутую руку, отметив твердость хватки Пансы и татуировку скорпиона на его предплечье.

— Макрон? — Губы Пансы приподнялись в легкой улыбке от шутливо неуместного прозвища. — Приятно познакомиться с еще одним человеком из столицы. Хотя я не могу уловить твой акцент. Из какой части Рима ты родом?

В том, как был задан вопрос, чувствовалась настороженность, и Макрон задумался, были ли причины отъезда Пансы из Рима столь невинными, как они звучали.

— Мое последнее место было в казармах преторианцев.

— Солдат?

— Центурион. — Он стоял неподвижно, расправив плечи.

— Но сейчас на пенсии, судя по твоему виду.

— Это верно.

— Ты должна очень гордиться им, моя дорогая Порция.

Она ничего не ответила, и по тому, как она крепко сцепила руки и напряженно сидела, Макрон понял, что ей очень некомфортно.

— Ну, я не должен здесь задерживаться, я уверен, что вам обоим еще многое нужно успеть сделать. — Панса повернулся к Порции и кивнул на чашу на столе. — Спасибо за вино. Оно хорошо разрядило обстановку. Я сообщу Мальвинию, что нормальные деловые отношения будут возобновлены. Он будет рад это услышать. Как вы знаете, он не любит никаких… — он сделал паузу, как бы в поисках вдохновения, а затем щелкнул пальцами, — неприятностей! Вот это слово. Так что давайте не будем больше обременять его подобными вещами.

Он поднял свой плащ, расправил складки и накинул его на плечи, а затем посмотрел на окно. — Должен заняться своими делами, пока снег не задержал меня. Рад познакомиться с тобой, центурион Макрон. Бывший центурион, я бы сказал.

Макрон остался стоять, где стоял, не сдвинувшись с места, и Панса был вынужден обойти его. Когда они оказались вплотную друг к другу, Панса посмотрел на него сверху вниз и тихо произнес. — Просто помни, что твои боевые дни закончились раз и навсегда, и я уверен, что мы прекрасно поладим.

Затем он вышел из комнаты и направился к прилавку, отдавая распоряжения людям, сидящим у жаровни.

Макрон вышел в коридор и смотрел, как Панса вывел своих спутников на улицу и дверь за ними закрылась. Затем он вернулся к матери. Он был потрясен, увидев, как она дрожит, наливая себе еще одну чашу вина из маленькой амфоры на столе и отпивая его.

— Что это было? — спросил он.

Она сглотнула и резко поставила чашку. — Ты не захочешь знать… Вернее, я не хочу, чтобы ты знал его. Держись подальше от Пансы и позволь мне разобраться с ним.

— Какие у тебя с ним дела, мама?

— Что бы это ни было, это не твое дело, мой мальчик.

— Это наше дело, раз уж я здесь.

Макрон уже собирался закрыть за собой дверь, когда в коридоре послышались шаги, и появился Денубий, тяжело дыша, его плащ был усеян снежинками. Он кивком поприветствовал Макрона, а затем с тревогой повернулся к Порции.

— Я видел, как Панса уходил, когда возвращался с рынка. Все улажено?

— Оставь нас в покое, — огрызнулась Порция. — Иди и разбуди шлюх. Скоро будут клиенты, желающие согревающего вина, жаркого огня и тепла женского тела в такую погоду. Иди!

Денубий заколебался, затем его плечи опустились, он повернулся и тяжело зашагал обратно по коридору. Макрон закрыл дверь и сел на табурет, который занимал Панса. Он сложил руки и пристально посмотрел на мать.

— Думаю, тебе лучше рассказать мне, что именно происходит.

Порция вздрогнула.

— Говори тише. Если кто-то подслушивает…

Макрон увидел ужас в ее выражении лица.

— Клянусь богами, кто он такой, что ты его так боишься?

— Панса убивал людей за то, что они проклинали его тень. Я предупреждаю тебя, будь осторожен, в том, что ты говоришь о нем. Неизвестно, кто слушает. И прояви к нему уважение при следующей встрече, ради всего нашего блага. Ты слышишь меня?

— Я буду уважать любого человека, который заслуживает это.

— Дурак, ты больше не в армии. В таком месте, как Лондиниум, легко нажить себе врагов. И уж точно в лице таких врагов, как Панса и его хозяин.

— Кто его хозяин?

— Мальвиний — его имя. Он управляет самой большой бандой в городе, «Скорпионами». Есть еще одна, почти такая же могущественная, которой управляет Цинна. Они называют себя «Клинки Цинны». Горстка других банд — мелкие дельцы, и они платят дань этим двум. В противном случае их главарей убивают, а их люди выбирают, кому служить — Мальвинию или Цинне. Или смерть.

— Могу себе представить, насколько эффективен этот стимул. Но что здесь делал Панса? О чем вы говорили до моего появления?

Порция беспокойно скрестила руки.

— Разве ты сам не догадываешься? Неужели в армии из тебя выбили все здравые мысли? Мальвиний занимается протекцией. Каждый, кто ведет дела в Лондиниуме должен платить ему его долю. Если кто-то отказывается, он отрезает палец у его ребенка или жены. Когда он забирает все пальцы, за ними следует голова, затем вся семья. Панса был послан, чтобы договориться о моем следующем платеже. Он требует шестьсот сестерциев в течение следующих трех дней. Только у меня их нет. Я вложила деньги в товар, вино из Галлии, которое должно было прибыть почти месяц назад, и в склад. С зимними штормами это был большой риск, но если бы вино прибыло, я бы смогла установить за него высокую цену. И этого было бы более чем достаточно, чтобы расплатиться с Мальвинием. Но теперь… — Она покачала головой и закрыла глаза. — Я не знаю, что мне делать. Я должна заплатить ему или… Она сделала режущее движение одной рукой по другой.

Макрон наклонился вперед.

— Этого не случится, мама. Я этого не допущу. Если Панса и его головорезы попытаются что-то сделать, я с ними разберусь.

Она покачала головой.

— Ты только погибнешь. И твою жену вместе со мной тоже убьют. Мы должны найти деньги. Я могу продать имеющееся у меня имущество, но этого будет недостаточно. Я могу избавиться от одного из своих деловых интересов, но будет трудно найти покупателя вовремя. — Она сосредоточенно нахмурила брови. — Я могла бы…

— Я могу заплатить, — перебил Макрон. — У меня более чем достаточно денег. В любом случае, ты говорила, что рассчитываешь на мои дополнительные вложения в наше дело.

— Нет. Это моя проблема. Я разберусь с ней.

— Поскольку я владею половиной бизнеса, это и моя проблема тоже.

— Но тебе нужны эти деньги, чтобы устроиться в Камулодунуме.

Макрон пожал плечами.

— Я могу забрать с выручки, когда прибудет твоя партия вина. А пока позволь мне разобраться с оплатой. Хорошо? — Он погладил большим пальцем морщинистую плоть на тыльной стороне ее руки. — Позволь мне разобраться с этим.

Она пристально посмотрела на него, затем, казалось, сжалась в себе, издав вздох.

— Благодарю. Как только вино поступит, все будет в порядке. У меня будет достаточно денег, чтобы расплатиться с Мальвинием и, кроме того, получить приличную прибыль. Все будет хорошо, — повторила она, чтобы успокоить себя, как и Макрона.

Макрон прочистил горло.

— Возможно, если я поговорю с Мальвинием, то смогу заключить более выгодную для нас сделку.

— Нет! — Она сжала его руку своей. — Держись подальше от этого ублюдка! Ты слышишь меня?

— Мать. Иногда разговор между мужчинами приносит результаты. Кроме того, я же не просто какой-то гражданский, который не знает, как вести себя в драке. Мальвиний поступил бы мудро, не создавая мне проблем.

— Чушь собачья. Что с тобой не так? Думаешь, он выколачивает из меня деньги только потому, что я женщина? Неважно, мужчина ты или женщина, старый или молодой, слабый или сильный, Мальвиний и ему подобные всегда получат свою долю. Так что даже не думай пытаться что-то изменить. Все, чего он добьется, — это покажет на тебе пример, чтобы отбить охоту у других глупцов оспаривать его власть. Обещай мне, что ты не сделаешь ничего, чтобы ухудшить наши отношения. Обещай мне!

Макрон колебался, прежде чем ответить. Он был шокирован яростью ее тона и тем, что это означало полную капитуляцию перед Мальвинием. В его жилах всколыхнулся гнев за то, что ее заставили прийти в такое состояние духа. И еще было отвращение к тому трусу, который с радостью будет издеваться над старой женщиной, заставляя ее платить. Если и было одно качество, которым его наделила долгая служба в армии, так это презрение к бандитам. Но перед ним сидела его мать, с тревогой пытаясь прочесть выражение его лица. Ее нужно было успокоить, даже если ему придется быть с ней немного нечестным.

— Хорошо, мама, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы нам не было хуже.

— Я надеюсь, что ты сейчас говоришь не всерьёз? — Петронелла покачала головой, пока ее муж излагал свои намерения. — Если этот человек хоть наполовину так опасен, как говорит Порция, то это вдвойне причина даже не думать о том, чтобы противостоять ему.

Макрон, чье понимание цифр никогда не было таким хорошим, как ему хотелось бы, потратил мгновение на то, чтобы осмыслить ее комментарий, прежде чем почесал щеку, поскреб ногтями густую щетину.

— Ну, мы не можем позволить какому-то мелкому преступнику обескровить наше дело, как гребаный слепень лошадь. Мы приехали сюда, чтобы сколотить состояние, а потом уйти на пенсию и жить легкой жизнью. Я не намерен, чтобы мы втроем вкалывали до изнеможения, пока эта вошь Мальвиний жиреет на наших трудах.

— Я думала, что он слепень.

— В любом случае, он паразит, и с ним нужно разобраться.

— Ты думаешь, что можешь просто подойти к нему и объявить, что ты обдумал ситуацию и решил не вести с ним дела? — Она покачала головой. — О, мой дорогой Макрон. У тебя сердце льва, но мозг вола.

— Слушай, я просто поговорю с ним. Как мужчина с мужчиной. Может быть, есть способ избежать необходимости платить ему в будущем. Или не платить ему так много, во всяком случае. Стоит попробовать. Если он разумный человек, и я подойду к нему разумно, я уверен, что из этого может выйти что-то хорошее.

— Порой глядя на тебя, меня посещает мысль, а разумен ли ты? Судя по всему нет.

— Благодарю, жена.

Она взяла его лицо в свои руки и пристально посмотрела на него.

— Ради всех богов, Макрон, прошу тебя, подумай еще раз. У тебя достаточно денег из твоих сбережений, чтобы расплатиться с ним, и у тебя еще есть много денег, чтобы вложить их в дело и ферму в колонии. Я уверена, что если мы будем усердно работать, то сможем заработать достаточно, чтобы доля Мальвиния была для нас мелочью.

— Разве ты не видишь? Если мы заплатим столько, сколько он просит сейчас, мы установим нижний предел для будущих платежей. Если дела пойдут плохо, как ты думаешь, насколько охотно он согласится на меньшее? А если дела пойдут хорошо, он будет требовать от нас все больше и больше. Я не готов его успокаивать. Если дать таким ублюдкам хоть сантиметр, они всегда захотят больше. Я должен подвести черту под этим делом. Теперь ты видишь, что будет нас ждать?

— Все, что я вижу, это то, что ты подвергнешь опасности себя и всех нас.

Макрон взял ее руки и опустил их, затем наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Поверь мне. Я пережил и бОльшие опасности, не так ли?

Этого нельзя было отрицать, и она издала вздох раздражения.

— Просто будь осторожным и спокойным, когда будешь с ним разговаривать.

— Я постараюсь. — Макрон ободряюще улыбнулся. — Да ладно, мы только прибыли в Лондиниум, а ты уже вся такая мрачная и угрюмая. Это должно было стать началом новой жизни для нас обоих. Послушай, как только мы разберемся с нашими делами, мы поедем в Камулодунум и выберем место для виллы на моей земле. Скорее всего, мы будем проводить там большую часть времени, когда дом будет построен и у нас появится небольшое фермерское хозяйство. Когда моя мать уйдет в тень, мы сможем продать трактир и все что с ним связано, и разорвать все связи с Мальвинием. Как тебе это?

— Звучит неплохо, — согласилась она. — Но мы должны оставаться в живых достаточно долго, чтобы достичь этой точки. Кстати говоря, а как ты собираешься найти Мальвиния?

— Легко. Где любой деловой человек проводит большую часть своего времени в римском городе? Я пойду в лучшую терму в Лондиниуме и расспрошу. Кто-нибудь укажет мне правильное направление.

— Просто поклянись мне, что будешь осторожен.

Макрон уже дал двусмысленное обещание своей матери и сразу же приготовил ответ.

— Я сделаю все возможное, чтобы быть осторожным, клянусь.

Терма Флоридия была не самой большой в Лондиниуме, но почти наверняка одной из самых роскошных. Это было одно из немногих кирпичных зданий в городе. Стена окружала скромный комплекс складов, печей и помещений для рабов, а также более крупные строения, содержащие горячие, теплые и холодные комнаты, имплювий, парную, массажную комнату и стадий для упражнений. Крупный мужчина с телосложением борца стоял у ворот в стене и следил за тем, чтобы никто, кроме клиентов и торговцев, не входил внутрь. Разумная мера предосторожности: многие общественные бани в Риме посещали воры, сутенеры и разные извращенцы. Очевидно, Флоридий решил, что его заведение будет обслуживать клиентов более высокого класса.

Хотя Макрону не сказали, где найти человека, которого он искал, казалось вполне логичным начать свои расспросы с лучшей бани. Именно сюда приходили адвокаты Лондиниума, высшие гражданские чиновники, офицеры армии и богатые торговцы, чтобы расслабиться, обсудить сплетни и заключить пару-тройку сделок. Он предъявил кольцо, подтверждающее его статус всадника, и стражник у ворот пропустил его вперед. Ступеньки привели его к простому портику с шипованной дверью, которую Макрону открыл раб, стоявший за небольшой решеткой. Внутри было комфортно тепло, хотя не было видно ни жаровень, ни камина, и Макрон благодарно поднял бровь, поняв, что система гипокауста распространяется даже на вестибулум. Такой изысканности он еще не видел.

Через небольшой вестибулум находился прилавок, с большой полкой для ячеек позади него. Раб в аккуратной тунике склонил голову перед Макроном.

— Чем могу помочь, господин? Стандартная плата за вход? Или вам нужны дополнительные услуги?

— Зависит от того, что вы предлагаете и сколько берете.

— Плата составляет пять сестерциев. Это дает вам доступ в горячие и паровые комнаты, имплювий и внутренний двор. Массаж стоит столько же. А также масло, скраб и парикмахер.

Пять сестерциев — высокая цена. Достаточно высокая, чтобы Макрон сразу же отказался от других предлагаемых услуг.

— Только входная плата.

Он достал монеты из своего тяжелого кошелька и отдал их рабу, который плавно смахнул их в щель на вершине денежного сундука, а затем позвонил в маленький медный колокольчик. На звон колокольчика другой раб поспешил выйти через узкую дверь за прилавком. Раб жестом указал на ячейки, во многих из которых лежали плащи и сумки.

— Вы можете оставить здесь свои ценности, господин.

Макрон проницательно посмотрел на него.

— Будут ли они в безопасности?

Раб выглядел надменно.

— Это терма Флоридия, хозяин. Здесь нет мелких воришек. Ваши вещи будут в полной безопасности, уверяю вас.

Макрон начал потеть под своей тяжелой туникой и плащом, он снял последний и передал его рабу, который сложил его и повернулся, чтобы положить его в ячейку.

— Вторая, — проинструктировал он. Он легко вспомнил номер первого легиона, в котором служил.

— Как пожелаете, хозяин. А как же ваша боковая сумка? Мне позаботиться и об этом?

— Нет необходимости, — быстро ответил Макрон, укладывая кошелек в сумку и откидывая крышку. Я предпочитаю держать ее при себе.

— Как хотите, но здесь будет совершенно безопасно.

— Я не сомневаюсь, но я все равно буду держать ее при себе.

Раб щелкнул языком, а затем повернулся к другому рабу.

— Проводите этого господина в раздевалку.

Раб поклонился Макрону и указал на коридор, ведущий из вестибюля. С одной стороны находилось несколько ниш, в которых стояли полки с кувшинами с маслом, губками и мочалками, а также стопки аккуратно сложенных тканей. С другой стороны были две закрытые двери. Третья стояла открытой, и раб показал Макрону внутрь. Комната размером десять на три метра или около того была уставлена высокими вешалками и прищепками. Макрон подошел к ближайшей свободной, снял калиги и начал раздеваться. Раб метнулся к шкафу в конце комнаты и вернулся с большой льняной простыней, которую он держал до тех пор, пока Макрон не оказался обнаженным, а затем быстро обернул ее вокруг него. Когда Макрон наклонился, чтобы поднять свою одежду, раб кашлянул.

— Я позабочусь об этом, хозяин.

— О? Очень хорошо. — Макрон перекинул ремешок кошелька через голову так, что тяжелый кожаный мешочек прижался к груди. — Вот.

— Удобства находятся через арку в конце комнаты, хозяин.

Макрон кивнул и собрался отвернуться, но потом замешкался.

— Возможно, ты сможешь мне помочь. Я только что прибыл в Лондиниум по делам, и мне сказали, что человек, которого мне нужно увидеть, — некто Мальвиний. Является ли он клиентом этой бани?

— Да, господин.

— Он сегодня здесь?

— Еще нет, хозяин. Обычно он прибывает около третьего часа.

— Ты не знаешь, где я смогу найти его, когда он придет?

Раб покачал головой.

— Я работаю только в раздевалке, хозяин.

— Я понял, — ответил Макрон. — Слушай, если он появится, я бы хотел, чтобы ты нашел меня и дал знать. Там есть сестерций для тебя. Но я буду благодарен, если ты не сообщишь ему, что я спрашивал о нем. Ясно?

Раб с энтузиазмом кивнул, Макрон бросил ему монету из кошелька и отпустил с отрывистым кивком. Затем, поправляя простыню, он прошел через арку в большую комнату длиной около двадцати метров и шириной семь под сводчатым потолком. Массажные столы были расставлены вдоль одной стороны, а скамьи тянулись вдоль противоположной стены. Температура здесь была заметно теплее, и он с удовлетворением отметил качество инженерного обеспечения. В этот час никто не делал массаж. Это произойдет после того, как ранние утренние клиенты пройдут через горячую и холодную комнаты. Несколько мужчин уже сидели группой на скамьях и громко болтали, их голоса эхом отражались от стен, украшенных геометрическими узорами тускло-красного цвета, перемежающимися картинами, изображающими безмятежные пасторальные пейзажи, противоречащие суровому зимнему ландшафту снаружи. При ближайшем рассмотрении картины выглядели грубовато даже по сравнению со скромными термами в Риме. Но они служили напоминанием о доме для тех торговцев из Италии, которые приезжали в Британию в поисках прибыли и богатств.

Макрон подошел к посетителям и кивнул в знак приветствия, когда некоторые из них повернулись к нему.

— Доброе утро всем. Я новенький в городе. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Толстяк с тяжелыми щеками и складками плоти под грудью помахал ему дряблой рукой.

— Вовсе нет, мой дорогой друг. Проходи, садись.

Как Макрон и ожидал, они с готовностью приняли его. Отчасти из-за новостей о Империи, которые он мог предложить, но в основном потому, что он мог стать источником доходов или, по крайней мере, полезной связью, которую нужно развивать. Пока Макрон устраивался на скамье у края группы, толстяк сделал краткие вступления, перечислив имена своих спутников, а затем многозначительно посмотрел на новичка.

— Луций Корнелий Макрон, центурион преторианской гвардии, в отставке.

— В отставке? В Лондиниуме? — Мужчина выгнул бровь. — Вряд ли это место для человека твоего ранга, чтобы уйти на пенсию, мой друг. Я бы подумал, что тебе будет комфортнее в каком-нибудь кампанском городке.

— У меня здесь семья. — Макрон щелкнул языком. — Так что я остаюсь здесь.

— Это твои похороны, центурион. Если холод и сырость не достанут тебя, то эти туземные ублюдки точно достанут.

— У меня сложилось впечатление, что они находятся под нашим контролем. Ты не первый, кто говорит мне, что могут быть проблемы с племенами. В чем же источник таких слухов?

— Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться, пока не появился новый прокуратор, Дециан^[3]. Говорят, его послали в Британию, чтобы выдоить племена досуха. Император хочет получить свои налоги, а в Риме есть влиятельные люди, которые требуют займы, выданные многим правителям племен. Это нанесет нашему делу огромный ущерб, могу тебе точно сказать.

Некоторые из остальных ворчливо выразили свое согласие.

— Как это? — спросил Макрон. — В Лондиниуме все кажется достаточно спокойным. Если не считать горстки пиратов, устроивших беспорядки вдоль Тамесиса.

— Это будоражит племена. Один из моих людей в последний раз скрывался, когда вез повозку с товаром за Камулодунум. В то же поселение, с которым он торговал последние два года. Только на этот раз товар был разграблен, а его избили, и ему едва удалось спастись. Конечно, я сразу же отправился в штаб-квартиру наместника, чтобы пожаловаться и потребовать, чтобы туземцев наказали и заставили выплатить компенсацию. Мне сказали, что свободных людей для этой работы нет, потому что Паулин готовится покончить с горными племенами и их друидами. Что это за сигнал, а? Как только станет известно, что можно украсть имущество торговца и избить его слуг, этим болотным варварам, охотящимся на честных римских торговцев, не будет конца.

Раздался еще один хор сердитого бормотания, прежде чем толстяк продолжил.

— Мы платим налоги. Мы имеем право на защиту. Почему нет ни одного солдата, чтобы преподать урок этим триновантийским ублюдкам и их дружкам из иценов?

Макрон поднял руки.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Это уже не моя забота, мой друг. Лучше задать этот вопрос лично наместнику.

— В том-то и дело, что он редко бывает в Лондиниуме в последнее время.

— Тогда как насчет прокурора? Он следующий в цепи командования.

— Да ему плевать на таких честных торговцев, как мы. Все, что его интересует, это налоговые поступления.

Макрон с сожалением вздохнул.

— Жаль, что я не могу помочь тебе. Как я уже сказал, мои солдатские дни закончились. Теперь я гражданский, в той же лодке, что и вы.

— Жаль, — сказал другой посетитель.

Макрон прочистил горло.

— Интересно, не могли бы вы мне кое в чем помочь?

— Мы постараемся. Всегда рады помочь одному из лучших в Империи. Что тебе нужно? Хорошая земля для строительства? Рабы для обработки? Строители? Кредит? Если да, то ты говоришь с нужными людьми.

— Мне нужна информация об одном человеке.

— Хм..

— Парня зовут Мальвиний. Мне сказали, что он регулярно приходит сюда.

Сразу же дружелюбная атмосфера угасла. Обменявшись тревожными взглядами, толстяк собрал складки своей простыни и перекинул ее через плечо, прежде чем встать.

— Тебе придется спросить кого-нибудь другого, центурион. Боюсь, я не знаю ничего о Мальвинии, что могло бы быть тебе полезно. Я с нетерпением жду нашей следующей встречи. А пока мне пора бежать. Дела. — Он склонил голову и поковылял к двери, ведущей в горячую комнату, и один за другим остальные мужчины, оправдываясь, последовали за ним.

Макрон наблюдал за ними со слабой улыбкой.

— Ну-ну, — пробормотал он. — Похоже, у Мальвиния неплохая репутация.

Он прислонился спиной к стене и устроился поудобнее. Когда Мальвиний появится, он неизбежно пройдет через теплую комнату, и Макрон решил насладиться успокаивающим теплом в ожидании. Он закрыл глаза и предался размышлениям, представляя себе планировку виллы, которую собирался построить за пределами Камулодунума. Спереди был бы небольшой двор, где гости могли бы остановиться, чтобы полюбоваться тонкими линиями здания. Далее располагался бы зал, выходящий во внутренний двор с небольшим прудом посередине. Обеденные и спальные покои располагались бы вокруг перистиля, окаймляющего двор. В задней части виллы располагалась кухня, и он решил, что было бы неплохо иметь комнату с другой стороны, где можно было бы развести огонь для приготовления пищи, чтобы они с Петронеллой могли греться во время лютых зим в провинции. Обустроив интерьер виллы, он задумался о том, какие культуры они будут выращивать, и, занимаясь этим, погрузился в приятный сон.

Он с большим раздражением почувствовал, что его кто-то грубо разбудил, тряся за плечо.

— Эй, проснись!

Макрон уже давно освоил солдатское искусство засыпать и просыпаться быстро и полностью, и он сел, резко открыв глаза. Разбудивший его человек отпрянул назад и отступил на полшага. Он был на несколько сантиметров выше Макрона, лет на десять моложе и крепко сложен. Его челюсть была крепкой, и вместе с широкими бровями это придавало его лицу почти квадратную форму. Темные глаза, широко расставленные, смотрели на Макрона, пока он поправлял льняную простыню.

— Ты храпел. Громко. Он говорил ровным тоном, который не выдавал ни злости, ни юмора. Я люблю расслабиться, когда прихожу в терму. Но я не могу этого сделать, если люди храпят.

Макрон расправил плечи.

— Извиняюсь. Я ждал кое-кого. Но тепло… — Он сделал паузу и пожал плечами. — Ты знаешь, как это бывает.

Второй человек не ответил сразу, но настороженно оглядел комнату, прежде чем вернуть взгляд на Макрона. — Кого ты ждешь?

— Парня по имени Мальвиний. Ты его знаешь?

Как только он задал этот вопрос, Макрон догадался, кто этот человек. Слабый отблеск настороженности в выражении его лица, когда он отступил на шаг, подтвердил его подозрения.

— Что у тебя за дело к Мальвинию? — потребовал человек.

Макрон встал, чтобы завязать знакомство на более равных условиях.

— Ты Мальвиний, я так понимаю. Лидер «Скорпионов».

— Может быть. Кто ты?

— Центурион Макрон.

— И что именно от меня нужно армейскому офицеру?

— Я больше не действующий офицер, — объяснил Макрон. — В отставке. Что касается моего дела, ну, на самом деле, это совместное дело. Я владею половиной доли в трактире «Собака и олень», а также некоторыми другими делами.

— Я его хорошо знаю. Но это место принадлежит Порции.

— Она моя мать. Я дал ей немного денег несколько лет назад, чтобы она смогла наладить работу, пока я не уволился, и не переехал к ней.

— Понятно. Как это связано с желанием увидеть меня? — Тон Мальвиния не изменился. Вообще ничего. Только ровный голос и холодный, мертвый взгляд его темных глаз, когда он пристально наблюдал за Макроном.

— Похоже, ты заставил мою мать участвовать в своем покровительстве. Она говорит, что твой человек Панса потребовал у нее шестьсот сестерциев.

— Верно. — Мальвиний медленно кивнул. — И что с того?

Макрон прочистил горло.

— Я пришел, чтобы перезаключить сделку от ее имени. Она не может позволить себе заплатить шестьсот. И не должна.

— Перезаключить договор? — Уголки рта Мальвиния на мгновение приподнялись в улыбке. — Я не пересматриваю сделки, центурион Макрон. Я вообще их не заключаю. Я назначаю цену за свои услуги, и мои клиенты платят ее. Таким образом, все точно знают, как обстоят дела.

— Насколько я понимаю, ты не предлагаешь никаких услуг. Ты говоришь людям, чтобы они платили или иначе…

— Это услуга, которую я предлагаю. Всем, к кому я обращаюсь. Без исключений.

— Моя мать — исключение, — твердо сказал Макрон. — И я тоже. Я пришел сюда, чтобы рассказать тебе об этом.

Мальвиний слегка наклонил голову на одну сторону, как бы обдумывая заявление Макрона.

— И теперь ты рассказал мне. Но это ничего не меняет. Твоя мать должна заплатить то, что она мне должна. Она должна быть благодарна, что я не попросил больше. Я бы так и сделал, если бы не тот факт, что я в некоторой степени восхищаюсь старой иссохшей палкой.

Макрон завел руки за спину и сжал кулаки, стараясь не позволить комплименту в адрес матери вывести его из себя.

— Вернись к ней, центурион. Скажи Порции, чтобы она заплатила свои взносы, пока я не повысил сумму, иначе она лишится пальца. Как тебе такой вариант?

Макрон сжал челюсти, пытаясь сдержать вспыхнувший гнев.

— Это неприемлемо.

Какое-то время двое мужчин смотрели друг на друга, не мигая, а затем Мальвиний разразился смехом, его квадратное лицо сморщилось от удовольствия.

— Ах, как же вы, ветераны армии, мне нравитесь. Вы — освежающая перемена по сравнению с обычными нытиками-торговцами, с которыми мне приходится иметь дело. Вы, солдаты, все жесткие и неуступчивые. Но ты уступишь. Ты можешь править бал в армейских лагерях и в походах, но здесь, в Лондиниуме, я главный. Поскольку ты здесь недавно, я буду рад все тебе разъяснить. Интересно, что ты уже успел услышать?

— Я слышал о том, что случается с теми, кто не платит.

— Это хорошо. Я не хочу, чтобы ты сомневался в том, что услышанное тобой — правда.

— Что, если они не смогут заплатить?

— Это их проблема.

— Что, если они сделают это и твоей проблемой?

Мальвиний медленно погладил свой подбородок.

— Ты угрожаешь мне, центурион? У меня бывали люди, которых потрошили и разрывали на куски за то, что они бросали мне вызов, не говоря уже об угрозах. Будь благодарен за то, что мы говорим наедине. Если бы ты сказал это в присутствии более широкой аудитории, я бы сбил тебя с ног на месте. Ты здесь новенький и не представляешь, с кем имеешь дело, поэтому я пропущу твой глупый комментарий на этот раз. Но если ты когда-нибудь повторишь его мне в лицо или в присутствии любого другого человека, который мне подчиняется, то ты, твоя мать и все твои родственники, которых я смогу отследить, будут убиты. Мы поняли друг друга?

Несмотря на тепло в комнате, Макрон почувствовал, как холодное покалывание пробежало по его шее. Он не сомневался, что этот человек имеет в виду то, что говорит. Но Мальвиний, кажется, не понимал другого аспекта, связанного со статусом Макрона.

— Как ты думаешь, что с тобой будет, если ты убьешь меня? Неужели ты думаешь, что наместник будет сидеть сложа руки, когда узнает, что бандит убил одного из преторианцев императора? Если Нерон узнает об этом, для правителя это будет очень плохо.

— Император должен будет сначала услышать новости. А Лондиниум далеко от Рима.

— Недостаточно далеко, к сожалению для тебя. Как только Нерон узнает, что ты сделал, он пошлет претору весточку, чтобы тебя арестовали и казнили.

Макрон сделал небольшую паузу, чтобы его слова дошли до сознания собеседника.

— Так что избавь меня от своих угроз.

Мальвиний фыркнул.

— Может быть ты и прав, я не могу просто взять и убить тебя. Но я могу уничтожить тебя с такой же уверенностью. Я могу устроить все так, что твое предприятие сгорит дотла. Я могу просто дать слово, чтобы никто в Лондиниуме не имел дел с тобой и твоей матерью. Или я могу добавить яд в твое вино, чтобы ты нес ответственность за болезни или смерть твоих клиентов. Ты солдат. Ты знаешь, как это бывает. Ты можешь охранять себя только с одного направления, а я могу ударить с любого направления и в любое время.

— Ты можешь попытаться, — упрямо возразил Макрон, даже признавая, что оказался в более уязвимой ситуации, чем предполагал сначала.

Мальвиний с жалостью покачал головой.

— Мне бы не хотелось причинять тебе вред, учитывая те жертвы, которые ты принес ради Империи. Те же жертвы, которые принесли нам эту провинцию и дали мне возможность разбогатеть. Ничто не помешает тебе и твоей матери сколотить состояние, даже после того, как вы заплатите то, что причитается мне. Мы все можем выйти из этого в плюсе, центурион. Вот как ты должен думать об этом. Играй по моим правилам, как все в Лондиниуме, и мы все выиграем. Если ты откажешься, то причинишь мне небольшие неудобства, но не более, в то время как ты и твои близкие будут раздавлены. Я уверен, ты видишь, что это бессмысленно. Кроме того, мне всегда пригодится такой человек, как ты, на моей стороне. Кто-то с талантом к насилию. Я бы сделал так, чтобы твои усилия были оценены достойной платой.

Макрон усмехнулся.

— Работать на тебя? Сладкая мать Юпитера. Я бы скорее засунул свои яйца в мясорубку.

Мальвиний криво улыбнулся.

— Кажется, я нашел твое слабое место, если можно так сказать.

Макрон почувствовал, что его вспыльчивость нарастает, и сжал кулаки. Ему стоило больших усилий заставить себя сохранять спокойствие, и он ответил сквозь стиснутые зубы.

— Я не твой человек. И никогда им не стану.

— Ты говоришь это сейчас. Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы обдумать мое предложение. А пока не забудь заплатить мне то, что должен.

Дотянувшись до шнура на шее, Макрон перекинул его через голову и бросил кошель Мальвинию, который ловко поймал его.

— Вот твои деньги, — прорычал он. — Это то, что моя мать должна была заплатить тебе. Но теперь, когда я здесь, это последний платеж.

— Если ты согласишься работать на меня, то так и будет. В противном случае…

Мальвиний поднял тяжелый мешочек с золотыми монетами: — Через три месяца я снова буду ожидать того же. Если ты решишь ослушаться меня, ты знаешь, чего ожидать.

Выражение его лица потемнело.

— А если ты бросишь мне вызов, клянусь всем, что я свято чту, ты будешь сожалеть об этом моменте всю оставшуюся жизнь. Я предлагаю тебе вернуться в трактир и обдумать мое предложение. Я даю тебе десять дней, чтобы сообщить мне свой ответ. — Он сделал несколько шагов ко входу в жаркую комнату, затем остановился и оглянулся через плечо. — Хорошо подумай, центурион. И еще одно. Я не люблю, когда в терме говорят о делах. Так что держись подальше от меня. Если еще раз увидишь меня здесь, уходи. Пока еще можешь делать это сам.

Макрон был в мрачном настроении, когда снова проходил через ворота в штаб-квартиру наместника. Снег перестал падать незадолго до этого, и тучи рассеялись, впервые за несколько дней обнажив солнце. Свежее белое покрывало накрыло грязную слякоть на улицах и закопченные крыши. Лондиниум был облачен в белоснежный саван, ослепляющий глаза. У более праздной души эта сцена могла бы вызвать восторг, но Макрон безучастно плелся по ней, его густые брови хмурились над темными глазами. Он сунул свой витис под мышку и быстро потирал руки, пытаясь согреть их. Теперь, когда всякая надежда заключить сделку с Мальвинием рухнула, ему и его матери придется либо подчиниться воле проходимца, либо столкнуться с неприятными последствиями.

Остаток дня Макрон оставался в таверне, наблюдая за входившими посетителями, внимательно изучая их на предмет каких-либо признаков неприятностей. В дополнение к своему витису, он положил свой гладий на полке под прилавком, оба в пределах легкой досягаемости.

Гостиница была закрыта только на то время, пока нужно было убрать разбитые кувшины и чашки и вынести во двор скамейку и табурет, чтобы потом их починить. Двери были вновь открыты как раз к полуденной торговле, которая всегда была оживленной, как сообщила ему Порция, благодаря тому, что гостиница находилась между пристанью и крупнейшим рынком Лондиниума. Непрекращающийся поток торговцев, грузчиков и чиновников из штаба наместника стекался с улицы и грелся у одной из жаровен, а затем подходил к прилавку, чтобы заказать выпивку и еду. Порция предлагала тушеное мясо по двум разным ценам, с прожаренным мясом, и свежеиспеченным хлебом и сыром за дополнительную плату. Самым дешевым вариантом была жидкая каша, которая напомнила Макрону простую пищу, потребляемую легионерами на марше. Более дорогое рагу содержало смесь корнеплодов и кусков мяса, которые по большей части представляли собой сплошные хрящи.

Пока Макрон помогал обслуживать клиентов у прилавка, его мать наблюдала за Петронеллой и Парвием, пока они работали на кухне, обильно вспотев от жары и дыма в маленькой комнате. Петронелла жарила мясо на железной решетке, а Парвий бросал свежие поленья в тлеющие угли костра и сновал в кладовую за кусками свинины и баранины.

По обыкновению, как только посетители заканчивали трапезу и допивали остатки вина, горстка из них направлялась в бордель, чтобы утолить свои другие аппетиты. Макрон одобрительно глянул на монеты, которые то и дело позвякивали в сундучке.

— Это место — что-то вроде золотой жилы, мама, — сказал он, когда Порция присела на табуретку рядом с ним, чтобы немного передохнуть.

— Благодаря годам напряженной работы, не говоря уже о том, что я знаю, как применить ее результаты для достижения наилучшего эффекта. — Она постучала по голове и позволила себе тонкую улыбку. — К счастью для тебя, твой деловой партнер извлек максимальную пользу из наших инвестиций. Гордишься своей матерью, а?

Макрон поцеловал жесткие волосы на ее макушке. — Если бы только Империя была в руках такой деловой женщины, как ты, а не этих коварных козлов в Сенате и этого клоуна во дворце. Это было бы что-то.

— Да, если бы, — ее улыбка исчезла. — Было бы еще лучше, если бы меня не душили такие, как Мальвиний. А теперь в эту горькую смесь еще добавился соус в виде ​​Цинны, чтобы еще больше усложнить задачу.

— Мы разберемся с ними обоими, если до этого дойдет, — твердо ответил Макрон. — Я провел лучшие дни своей жизни, сражаясь за Рим и копя добычу, ради которой пролил кровь, не для того, чтобы увидеть, как она утекает в мошну каких-то ничтожных паразитов вроде этих двоих. Во время службы в армии я имел дело с гораздо более крепкими людьми.

— Как я уже говорила тебе раньше, ты сейчас не в армии.

Макрон огляделся, чтобы убедиться, что Петронелла все еще на кухне и вне пределов слышимости. — Мне скорее жаль. Как бы я ни думал, что с нетерпением жду демобилизации, я должен сказать, что скучаю по своей прежней жизни.

— Ты не мог бы продолжать это вечно, мой мальчик.

— Может, и нет, но я мог бы прослужить еще несколько лет.

— Ты можешь так думать, но ты становишься старше, и это происходит гораздо быстрее, чем ты себе представляешь, и однажды твое тело невовремя предаст тебя. Если бы ты продолжил тянуть свою солдатскую лямку, то это произошло бы достаточно скоро. Хорошо, что тебе не довелось понять правоту моих слов.

Макрон сардонически приподнял бровь. — О боги, ты сегодня маленький солнечный лучик, не так ли?

— Называй меня как хочешь, но я та, кто все эти годы жил в Лондиниуме и имел дело с Мальвинием и ему подобными. Было бы разумно с твоей стороны извлечь уроки из моего опыта. Ах, какой смысл? Когда с трудом завоеванная родительская мудрость когда-либо влияла на кого-либо? Тебе следует подумать о том, как справится твоя молодая жена, если с тобой что-то случится. Если ты хоть немного уважаешь ее, не говоря уже о том, что любишь ее, ты перестанешь валять дурака и будешь действовать осторожно.

Макрон инстинктивно возмутился оскорблением. Если бы это исходило от кого-то другого, а не от его матери — или Катона, или любого другого вышестоящего офицера — он бы разукрасил тут же их физиономии. Вместо этого он держал рот на замке и кивком поприветствовал нового посетителя таверны. Мужчина бросил сестерций на прилавок.

— Что мне это даст, друг?

Макрон ловко сунул серебряную монету в сундучок, отвечая. — Миску нашего лучшего рагу, кувшин вина и, если у тебя есть еще один сестерций, любую из наших девушек на выбор.

Человек усмехнулся. — Только еда. Мне не нужно платить своим женщинам.

Макрон крикнул через плечо, чтобы передать заказ Петронелле, а затем внимательно посмотрел на посетителя. Он выглядел на несколько лет моложе Макрона, хотя его лицо было сильно морщинистым, а волосы в основном седыми, с несколькими темными прядями. У него были тяжелые плечи, но в его позе не было и намека на сутулость. Он был одет в кроваво-красную тунику и плащ. Макрон мгновенно признал его солдатскую выправку.

— Ты все еще служишь, брат?

— К сожалению, нет. Я расстался с Девятым легионом много лет назад. Буквально успел стать центурионом, когда меня демобилизовали.

— О? — уточняюще посочувствовал Макрон.

— Получил копье в ногу, — он похлопал себя по бедру. — Так и не восстановился полностью, поэтому армия выгнала меня.

— Это грустно, — с сочувствием ответил Макрон. Он видел много хороших людей, покалеченных при исполнении служебных обязанностей задолго до того, как они отслужили свой положенный в армии срок. Если человек, сидевший перед ним, действительно достиг чина центуриона, он должен был быть одним из лучших. Несказанно жаль, что он не успел воспользовался этим званием на протяжении многих лет, как это довелось Макрону. Он поднял крышку сундучка, вынул серебряную монету и вернул ее.

— За счет заведения, брат.

Собеседник выглядел удивленным. — В этом нет необходимости. Я могу позволить себе заплатить за еду.

— Оставь это. Одолжение одного старого солдата другому.

Человек бросил на него быстрый испытующий взгляд. — Я так и подумал. Какое подразделение?

— Выбирай, — усмехнулся Макрон. — Большую часть времени я провел во Втором легионе, но я также служил во вспомогательных когортах, прежде чем оказался в преторианских рядах. Центурион, как и ты.

Не было никаких сомнений в восхищении на лице другого ветерана, когда он протянул руку, и они схватились за предплечья.

— Рад встрече, брат. Меня зовут Деций Ульпий.

— Луций Корнелий, хотя большинство знает меня под моим когноменом, Макрон.

— Тогда Макрон. Рад познакомиться с тобой, брат. Я так понимаю, ты здесь новенький. Я не видел тебя раньше в «Собаке и олене».

— Недавно прибыл из Рима. Мне принадлежит половина постоялого двора.

— А, понимаю.

Макрон заметил еще двоих мужчин в зале, ожидающих, пока их обслужат. — Найди себе столик, и я пришлю еду и вино. Если ты завсегдатай, мы можем как-нибудь разделить кувшин.

— Я бы был непротив, — кивнул Ульпий и поднял монету. — И благодарю.

Он повернулся и пробрался к столу, за которым можно было сесть спиной к стене, и Макрон почувствовал укол жалости, когда заметил его хромоту. Затем один из посетителей, ожидавших дальше у стойки, постучал монетой по деревянной поверхности, чтобы привлечь его внимание.

— В этом нет необходимости, друг. Чего ты желаешь?

В ту ночь настроение в таверне было мрачным. Когда Цинна ушел, Макрон закрыл двери и отослал проституток. Были некоторые жалобы на потерю возможных сделок с клиентами, но выплат из сундучка было достаточно, чтобы вызвать улыбку на их лицах. Как только женщины ушли, Макрон кратко обратился к остальным домочадцам.

Когда над Лондиниумом спустилась ночь, Петронелла подала остатки еды, приготовленной в тот день, а Макрон, Порция, Парвий и Денубий сели за ближайший к жаровне стол, который поддерживали горящим, чтобы обеспечить свет и тепло. Как только тушеное мясо было разложено по тарелкам, Петронелла заняла место подле мужа.

— Каков план, мой мальчик? — спросила Порция, вытирая остатки похлебки куском хлеба. — Мы не можем позволить себе расплатиться с обеими бандами. Ты не можешь рисковать, отказываясь служить ни Мальвинию, ни Цинне, и уж точно не можешь принять оба предложения.

Это была краткая оценка ситуации, и Макрон мрачно посмотрел на мать, прежде чем покачать головой. — У меня нет плана. Еще нет. Если бы только Катон был здесь. Он наверняка что-нибудь придумал бы. Он всегда так делает.

— Ну, его здесь нет, — отрезала Порция и ткнула в сына тонким пальцем. — Тебе решать. До твоего приезда все было достаточно плохо. Теперь ты сделал намного хуже. Мне было бы лучше, если бы ты остался в Риме. Я бы хотела, чтобы ты это сделал.

Петронелла нахмурилась. — Это не способ так говорить с Макроном. Если бы он не вложил половину денег, у тебя бы даже не было этого дела.

Порция не ответила ей прямо, но продолжила обращаться к Макрону. — Мне не нужна болтовня от какой-то охотницы за чужим золотишком. Скажи ей, чтобы она помнила свое место.

— Ты озлобленная старуха! — прорычала Петронелла. — Как ты смеешь?

Денубий уставился на свою миску, опасаясь быть втянутым в конфликт, в то время как Парвий смотрел на это с веселым выражением лица.

Макрон хлопнул ладонью по столу, заставив миски и чашки содрогнуться. — Яйца Юпитера! Вы двое дадите мне отдохнуть? Нет смысла желать того, что мы не можем изменить, мама. Мы здесь, и мы в дерьме, и нам нужно вырыть себе выход обратно. У нас не так много свободного времени. Меня поражает, что именно меня Мальвиний и Цинна хотят заполучить в свои руки первыми. Я могу выиграть для нас немного времени, если на время уеду из Лондиниума.

Петронелла выглядела удивленной. — Бежать с поля боя? Это не похоже на тебя.

Он раздраженно ощетинился. — Я не убегаю. Иногда нам нужно отступить и перегруппироваться, прежде чем вернуться в бой. Мальвинию и Цинне придется подождать, пока я не вернусь.

— Откуда? — спросила Порция.

— Из Камулодунума. Мне нужно разобраться с моими земельными претензиями. Чем раньше, тем лучше, пока все выбранные участки не будут заняты. Я возьму с собой Петронеллу. Ты достаточно хорошо справлялась с Денубием, прежде чем я появился. Парвий может помочь, пока нас не будет.

Выражение лица мальчика стало тревожным, и он умоляюще посмотрел на Макрона, а затем на Петронеллу.

— Все будет хорошо, парень. Просто делай, что тебе говорят. — Макрон перевел взгляд на Порцию, которая насмешливо фыркнула.

— И что нам даст, если ты уедешь в колонию на какое-то время? Мы по-прежнему столкнемся с той же проблемой, когда ты вернешься.

— Может быть. Может быть и нет. Зависит от того, как пойдут дела в Камулодунуме. Там сотни ветеранов. Хорошие люди, не находящиеся под влиянием банд. Если мне удастся уговорить кого-нибудь из них поддержать меня, мы, возможно, сможем разобраться с Мальвинием и Цинной. Или, по крайней мере, отговорить их от дальнейшего беспокойства.

— А зачем ветеранам помогать нам?

— По той же причине, что и я, я бы сделал то же самое на их месте. Если кто-то угрожает товарищу, другие придут ему на помощь. Кроме того, осмелюсь предположить, что найдутся те, кто захочет немного размяться, чтобы избавить себя от обычной рутины выхода на пенсию.

— Так ты это видишь? — спросила Петронелла. — Поселиться со мной в мирской суете недостаточно для тебя?

— Я этого не говорил, не так ли? Я говорил о других ветеранах.

— О да, конечно.

Макрон увидел, как открывается еще одна ловушка, и быстро пошел дальше. — Это будет стоить чего-то, но не больше, чем мы уже платим бандам. Как только я разберусь со своими делами в колонии, я вернусь с достаточным количеством мускулов, чтобы убедиться, что мы в безопасности.

— И как долго, по-твоему, они будут готовы оставаться? Мы не сможем платить им бесконечно. Кроме того, им нужно будет вернуться к своим фермам и делам в колонии. И как только они уйдут, мы снова будем уязвимы.

— Только если банды будут все еще здесь.

— Что? То-есть ты предлагаешь, чтобы ты и те люди, которые настолько глупы, чтобы следовать за тобой, сразились с бандами?

— Если они принудят меня к этому, то, да.

Порция закатила глаза. — Юпитер Всеблагой, ты превратишь улицы Лондиниума в поле битвы и убьешь нас всех. Словно смерть следует за тобой по пятам, как голодная собака. Куда бы ты не пошел, ты оставляешь за собой след из бездыханных тел.

— Только тех, кто переходит мне дорогу.

Она коснулась рукой своей груди. — А что будет с теми из нас, кто останется здесь, пока ты затаишься? Кто защитит нас, пока ты не вернешься?

— У тебя есть Денубий. Ты, кажется, думала, что справлялась достаточно хорошо, прежде чем я приехал. Если он не в состоянии, найми дополнительных людей, чтобы защитить гостиницу. Глава тех грузчиков, принесших наш багаж с корабля, возможно, захочет подработать для себя и своих парней.

— Нет, когда он поймет, против кого он выступает.

«Это справедливое замечание», — размышлял Макрон. Он задумался на мгновение. — Если будет похоже, что все же будут проблемы, закрой это место и присоединяйся к нам в Камулодунуме, пока мы не будем готовы вернуться.

Порция потерла лоб. — Мне это не нравится. Здесь нет плана, как справиться с ситуацией. Ты просто паришь по ветру и надеешься на лучшее. Я думала, что солдаты должны уметь планировать.

— Солдаты дерутся. Командиры планируют. Не то чтобы они часто правильно строили планы… Мы посреди битвы, мама. Когда дело дойдет до дела, все решит ублюдок с самым быстрым клинком и крепкой кишкой.

— Послушай себя. Крепкие кишки? Какой дурак думает, что это решение?

Петронелла подтолкнула его. — Она права. Нам нужно тщательно все обдумать и придумать что-то, что позволит избежать драки. Мы должны вести здесь дела, а не войну. Мы должны придумать способ заключить сделку с бандами. Сделка, которую мы можем себе позволить.

Свет начинал меркнуть, когда повозка въехала на невысокий холм, с которого открывался вид на колонию ветеранов Камулодунума. Макрон сразу же поразился разнице в масштабах между условной столицей провинции и процветающим городом Лондиниумом. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как он в последний раз видел Камулодунум, вскоре после великой битвы, разыгравшейся в присутствии императора Клавдия. Вражеская столица была взята, и Каратак бежал на запад с тем, что осталось от его армии.

В те времена поселение представляло собой разбросанные круглые хижины, в центре которых находился зал катувеллаунского царя. Единственным примечательным строением была горстка небольших складов у реки, где торговцы из-за моря вели дела с туземцами в течение многих лет до того, как первый римский солдат высадился на туманных берегах. С тех пор рядом с туземным поселением был построен лагерь легионеров, а затем большая его часть была сровнена с землей, чтобы подготовить почву для колонии. Несколько крупных военных зданий остались, но остальные уступили место гражданским постройкам. Квадратные очертания и черепичные крыши римских домов и магазинов резко контрастировали с хижинами племен поблизости. Внизу, у реки, к короткой пристани было пришвартовано несколько небольших грузовых судов, а складов было несколько больше, чем когда Макрон был там в последний раз. Над колонией возвышались деревянные леса и деревянные конечности кранов вокруг нескольких строительных площадок, самой большой из которых был храм, посвященный Клавдию. Он не будет закончен еще много лет, размышлял Макрон, отмечая, что работы продвинулись только до фронтона и стены, опоясывающей храмовый комплекс. Такими темпами самое грандиозное римское сооружение на острове будет завершено уже после того, как колония станет не более чем провинциальным захолустьем.

— Это оно? — с пренебрежением потребовала ответа Петронелла. — Это Камулодунум?

— Даже Рим был построен не за один день, любовь моя.

— Может и нет, но он не больше четверти Лондиниума.

«Примерно где-то так и есть», — подумал Макрон. Он разделял ее чувство разочарования, хотя и не признался бы в этом жене. Она и так была достаточно критична, и без его дополнительного поощрения.

Он крепче сжал поводья, и они поехали по дороге вниз по склону к воротам, ведущим в колонию. Ворота были построены еще во времена лагеря и имели две узкие арки. По обе стороны от них тянулся короткий участок стены, по оценке Макрона, не более семи метров, а ров, когда-то окружавший лагерь, давно засыпали и местами застроили. Снег скрыл все остальные следы, так что общее впечатление было таким: крепость едва начата, а затем заброшена. Несмотря на то, что любой, кто приближался к поселению, мог просто обойти стены по обе стороны от ворот, на вершине сторожки все еще стоял часовой в красном плаще, а еще двое стояли в укрытии открытых ворот. «Старые привычки умирают с трудом», — одобрительно подумал Макрон. Ветераны, составлявшие большую часть колонии, придерживались ритуалов своих военных дней.

Макрон осторожно натянул поводья, когда они подъехали к воротам, и к ним подошел один из стражников. Его лицо было сильно осунувшимся, а подбородок покрывала седая щетина. Между складками плаща Макрон разглядел тусклый блеск чешуйчатых доспехов и рукоять короткого меча.

— Что ты тут делаешь в этот холодный день, друг мой? — окликнул часовой, подойдя к повозке.

— Дела в колонии. Где я могу найти магистрата?

— Дела говоришь, да? — Часовой многозначительным взглядом оглядел Петронеллу.

— Она может сама за себя ответить, — сказал Макрон.

— Он прав! — рявкнула Петронелла. — Я его жена.

— И кто же этот «он»? — усмехнулся часовой.

— Центурион преторианской гвардии Луций Корнелий Макрон.

Часовой сделал шаг назад и отсалютовал.

— Мои извинения, господин. Моя госпожа.

— Поздновато для этого, — сказал Макрон. — Просто скажи мне, где я могу найти магистрата.

— В штаб-квартире, господин. Там заседает сенат колонии.

— У них сейчас проходит заседание?

— В некотором роде, господин.

Макрон кивнул в знак благодарности, натянул поводья, и повозка с грохотом въехала в ворота. На дальней стороне он увидел, что сетка улиц была четко очерчена подорожными столбиками, но едва ли половина территории в границах старого военного лагеря была застроена. Это были почти все одноэтажные здания, смесь домов, магазинов и других построек, расположенных на большом открытом пространстве, которое, похоже, было определено как форум колонии.

— Я видела мелкие послеления в Апулии, которые выгядели более развитыми, чем этот, — прокомментировала Петронелла.

Макрон проследовал по главному маршруту, пересекающему колонию, и направился к большому зданию в самом центре поселения, недалеко от места строительства храма. От большинства зданий поднимался древесный дым, и в холодном воздухе висел едкий привкус. Еще один ветеран стоял на страже у входа в здание штаба, а изнутри доносились радостные возгласы и крики.

Макрон остановил повозку и вложил поводья в держатель и соскользнул со скамьи. Ягодицы болели, и он потер их, разминая спину и плечи.

— Поможешь мне спуститься?

Он повернулся к жене с виноватым выражением лица и поддержал ее руку, когда она опустилась рядом с ним. Взяв поводья, он перекинул их через столб с одной стороны от входа, который обрамляла пара простых известняковых колонн, поддерживающих простой антаблемент.

— Оставайся у повозки, — приказал он Петронелле. — Я ненадолго. Я найду нам место, а завтра мы уж со всем разберемся.

— Остаться у повозки? — Петронелла нахмурилась. — Здесь холодно.

— Тогда двигайся. Это поможет тебе согреться, пока я не вернусь. — Макрон повернулся к часовому, который наблюдал за коротким разговором со слабо скрытым весельем. — Я центурион Макрон. У меня есть дело к магистрату.

Часовой склонил голову в неформальном приветствии и махнул Макрону рукой. Ему не нравилось оставлять Петронеллу на холоде, но женщинам не разрешалось входить в сенат любого римского города, поселка или колонии.

Небольшой вестибулум с прищепками для плащей и вещей вел в главный зал административного здания, где когда-то офицеры и солдаты собирались под навесом черепичной крыши, возвышавшейся над головой. Теперь это помещение было отдано под полукруг скамеек в одном конце, где заседал и обсуждал дела правящий сенат колонии. Скамьи были пустынны. В другом конце, собравшись вокруг большой железной жаровни и сидя за столами и скамьями, собралась небольшая толпа мужчин, одетых в выцветшие военные туники и другие одежды различных оттенков. На столах стояли кувшины и кубки с вином, а также остатки трапезы. Несколько рабов, местных жителей по покрою одежды и татуировкам на открытой коже, убирали со столов и складывали свежие поленья у мангала. Старые солдаты напевали незнакомую Макрону песню, когда он направился к ним, откинув складки плаща на плечи.

— Кто это? — воскликнул один из них. Окружающие прекратили петь и посмотрели на Макрона с неопределенным выражением любопытства. Остальные продолжали свои какофонические усилия, не обращая внимания на новоприбывшего.

Макрон остановился возле человека, который первым заметил его, и наклонился, чтобы говорить так, чтобы его было слышно над грохотом, который эхом отражался от стен зала. — Кто из них магистрат?

— Рамирий? Вон тот высокий. Справа от жаровни.

Взгляд Макрона последовал в указанном направлении. Он увидел гигантского человека в солдатской тунике и портупее увешанной фалерами на торсе. У Рамирия было широкое лицо, тяжелая челюсть и темные вьющиеся волосы. Он поднял кувшин с вином и усмехнулся, обращаясь к собравшимся.

— Смотрите, парни!

Он расставил ноги в стороны и выгнул спину, поднеся кувшин к губам, и начал пить, его горло пульсировало с каждым глотком. Вокруг него остальные ликовали и топали ногами, их крики нарастали, пока Рамирий с размаху не опустил кувшин и не поднял его, чтобы последние капли брызнули на камни. Затем он раскинул руки и выпятил грудь в триумфе, а остальные мужчины выкрикивали его имя.

Макрон подождал немного в сторонке, а когда аплодисменты стихли, направился к старшему чиновнику колонии. Как только Рамирий увидел его приближение, он поднял палец.

— Кто этот парень?

На этот раз все повернулись посмотреть, и разговоры утихли, поскольку они с любопытством рассматривали Макрона.

— Как тебя зовут и что ты здесь делаешь, дружище? — потребовал ответа Рамирий. — Разве ты не знаешь, что прерываешь заседание совета колонии?

Это замечание вызвало несколько смешков, и Макрон заставил себя улыбнуться, отвечая. — Я слышал. Похоже, что мои политические взгляды схожи с вашими.

Некоторые из присутсвующих подняли свои кружки в его сторону и усмехнулись.

— Меня зовут Луций Корнелий Макрон, бывший центурион преторианской гвардии. — Он подошел к Рамирию и протянул руку. После недолгих колебаний другой ветеран сжал его предплечье.

— Добро пожаловать, брат. Ты далеко от Рима.

— Лучшее место чтобы быть от Рима подальше. Вот почему я решил получить свой земельный надел здесь, в Британии.

— Здесь? В Камулодунуме?

— Почему бы и нет? Разве можно придумать лучшее место для старого солдата, чем как среди бывших товарищей в военной колонии? Лучше, чем коротать дни в компании толстых торговцев и изнеженных богачей в каком-нибудь приморском городке в Кампании.

— Как скажешь. По крайней мере, там местные жители не стремятся воткнуть нож тебе в спину, как только ты ослабишь бдительность. Пробудешь тут пару лет, и ты будешь готов продать свою мать, за место в Геркулануме.

— Не искушай меня. — Макрон вздохнул. — В любом случае, мы уже приехали.

— Мы?

— Моя жена ждет снаружи.

— Тогда мне лучше не задерживать тебя, брат. Что я могу для тебя сделать?

— Мне нужно разметить землю, которую я получил, и зарегистрировать ее в колонии. Это может подождать до утра. А пока мне нужно где-то остановиться, пока мы не построим что-нибудь.

Рамирий потер затылок.

— В задней части двора есть несколько комнат, отведенных для официальных посетителей. Вы можете пока занять одну из них, если хотите.

— Этого будет нам достаточно. — Макрон кивнул в знак благодарности, затем жестом указал на других ветеранов, которые вернулись к выпивке и шуткам.

— Не смею больше задерживать, вам еще нужно вернуться к вашему совещанию. Похоже, на повестке дня еще много вопросов. Как часто вы встречаетесь?

— Почти каждый день. Мы занятые люди — выпивка — это серьезно дело. Я добавлю тебя в совет, как только ты освоишься. Нам всегда пригодится еще одна мудрая голова, чтобы помочь управлять советом.

— Я всегда рад немного жидкой политике.

Они рассмеялись, и Рамирий похлопал его по плечу, прежде чем Макрон отвернулся и пошел обратно к повозке. Петронелла сидела на корточках на скамье погонщика. Она натянула поверх плаща покрывало и сидела, сгорбившись и дрожа, подняв голову, когда увидела его.

— Ну?

Макрон широко улыбнулся.

— Я думаю, нам здесь будет хорошо. Нет, все будет просто замечательно.

— Ты сказал, что твои боевые дни закончились! — Петронелла ткнула в него пальцем. — Ты обещал мне!

Макрон поднял руки. — Я ничего не могу с этим поделать. Я в резерве в течение пяти лет после демобилизации, пока я достаточно здоров. Это распостраняется на всех отставных солдат, любовь моя.

— Не надо меня «любимкать»! — огрызнулась она. — Мы должны были прожить остаток наших дней в мире. Таков был уговор, когда я согласилась приехать с тобой в Британию. Вместо этого мы сражались с речными пиратами, противостояли двум преступным группировкам, а теперь ты хочешь пойти и нанести удар по каким-то варварам.

— По правде говоря, пираты и банды — это не моя вина. Я не затевал с ними драку.

— Это не исключает самого факта…

— И нападение на сборщика налогов произошло также не из-за меня.

— Ты можешь не участвовать. Прокуратор просит только пятьдесят человек. Ты не обязан быть одним из них.

— Он попросил меня напрямую. Я не мог отказать. Или что ты хочешь, чтобы я сказал? «Извините, ребята, но жена не разрешает мне присоединиться к вам»? Я после этого больше никогда не смогу смотреть никому в глаза в колонии. — Макрон с нежностью взял ее руки. — Ты понимаешь это.

Она стиснула зубы и прошипела: — Я понимаю. И тебе лучше уйти. Прежде чем я сделаю что-то, о чем ты пожалеешь.

Он отпустил ее и повернулся к небольшой куче багажа в углу комнаты. Он вытащил меч, флягу, запасную тунику и плащ, которые свернул и связал двумя короткими веревками. Его доспехи и щит находились вместе с остальными вещами в Лондиниуме, ему придется найти запасной комплект из того, что было доступно на складах колонии. Запрятав моток под мышку, он повернулся к Петронелле, но она сидела на кровати спиной к нему.

— Я вернусь, как только смогу. В целости и сохранности.

Она насмешливо фыркнула, но ничего не сказала в ответ.

— Тогда до свидания, — прорычал Макрон и вышел из комнаты.

Он не успел пройти и трех шагов, как дверь резко распахнулась, и Петронелла бросилась к нему, обхватила его за плечи и крепко прижала к себе. Он чувствовал ее горячее дыхание на своей шее, когда она настоятельно шептала:

— Вернись ко мне, Макрон. Не оставляй меня одну в этом мире. Я не вынесу жизни без тебя.

— Я вернусь. Я клянусь.

Она отстранилась, в последний раз посмотрела ему в глаза, затем вернулась в комнату и закрыла за собой дверь. Макрон улыбнулся и покачал головой.

— Пока я жив, эта женщина будет полна сюрпризов…

Утро показало, что выпало еще пятнадцать сантиметров снега, и благодаря ветру, дувшему всю ночь, внутри и вокруг заставы образовались сугробы. С наступлением рассвета погода улучшилась, но настроение на вершине башни аванпоста было мрачным, пока трое римлян рассматривали открывающийся вид. Веселое поведение Рамирия накануне вечером сменилось разочарованием, когда он оглядел покрытый снежным настилом пейзаж под небом с прожилками облаков. Там, где пробивалось солнце, везде безмятежно блестел снег.

— Это затруднит продвижение. Я не вижу никаких следов маршрута, по которому мы шли вчера. — Он взглянул на Дециана. — Вы уверены, что ваш человек все еще может найти дорогу в поселение?

— Это то, что он утверждает. Ему не заплатят, пока мы не выполним задание.

Макрон молча слушал, разглядывая предстоящий путь впереди колонны. Среди густо заросшего лесом пейзажа не было никаких признаков жизни. Он мог видеть только три тонких струйки дыма и одно темное пятно вдалеке, которое могло означать присутствие поселения.

— Это может занять гораздо больше времени, чем мы думали сначала, — сказал Рамирий. — Нам лучше выдвигаться, пока не выпало еще снега. Центурион, приготовь людей к походу.

Как только снег перед воротами был очищен, чтобы их можно было открыть, колонна покинула форпост, выбирая путь по снегу, следуя за туземным разведчиком на север, в направлении отдаленного дыма, который Макрон видел из башни. Свежий снег с тихим хрустом проваливался под утепленными калигами ветеранов, а копыта лошадей постоянно взметали белые брызги, так что Макрон придерживал колонну немного поодаль, позволяя всадникам прокладывать путь в снегу. Их темп был заметно медленнее, чем в предыдущий день, и более утомительным, а более старшие и менее подготовленные ветераны тяжело дышали, пока утро безмятежно тянулось.

Несмотря на то, что тринованты были унижены двумя завоеваниями, над колонной ощущалось ощутимое напряжение, пока они шли через зимнюю пустыню. Было очень мало признаков движения, за исключением нескольких птиц и небольшого стада оленей, которые пробегали по опушке леса и как только заметили людей, свернули в деревья и исчезли из виду. Марш не порождал много шума из-за глушащего эффекта снега. То, что поначалу казалось Макрону невероятно красивым, вскоре стало угнетать. Единственное, что поднимало ему настроение, это мысль о том, что внезапная атака на такой местности почти невозможна. Любое движение противника будет легко обнаружено, а снег будет снижать скорость атаки. И все же он не мог избавиться от растущего чувства настороженности, чем дальше они удалялись от аванпоста и чем ближе подходили к пункту назначения.

Дециан был за то, чтобы погонять людей почаще, но Рамирий, зная о состоянии ветеранов, давал им отдых каждые два часа. Так что только к вечеру колонна подошла к поселению. Облака неуклонно сгущались с полудня, и теперь солнце было не более чем тусклым металлическим диском, свисающим низко над западным горизонтом. Они подошли к лесистому хребту, за которым дым рассыпался на отдельные столбы, которые скручивались, пока не рассеивались в свинцовом небе. Кардоминий указал на просвет между деревьями на гребне и заговорил на ломаной латыни.

— Поселение вот. Должен я разведку вперед?

Дециан понял его смысл и покачал головой. — Не нужно. Мы потеряли достаточно времени. Давайте просто покончим с этим и уйдем отсюда.

— Уйти отсюда? — усмехнулся Макрон. — У нас нет ни единого шанса вернуться на аванпост до наступления темноты. Нам придется переночевать в поселении, если только ты не хочешь заставить парней спать где-то в поле под открытым небом по пути назад.

Он говорил достаточно громко, чтобы его услышали другие ветераны, и они уставились на Дециана, когда он повернулся, чтобы оценить их настроение.

— Сегодня вечером мы укроемся в поселении, — наконец объявил он. — После того, как мы выполним здесь нашу задачу. Рамирий, продолжаем движение колонны.

Кардоминий внимательно наблюдал за обменом мнениями, а теперь поймал взгляд Макрона и покачал головой, нахмурившись. Макрон закатил глаза в знак согласия. Он предпочел бы провести разведку местности впереди, чтобы изучить ситуацию, прежде чем они дадут знать о своем присутствии туземцам, даже несмотря на то, что риск опасности был незначительным. Всегда стоит быть осторожным, даже когда они находятся уже на небольшом расстоянии от безопасности.

Колонна снова двинулась вперед, поднимаясь по пологому склону. Теперь Макрон мог различить след, по которому они шли, по низкому изгибу берегов с обеих сторон. Достигнув гребня, он посмотрел вниз на туземное поселение примерно в метрах восьмистах впереди. Возможно, около пятидесяти круглых хижин были сгруппированы в грубый круг. Большинство из них были скромного размера, рядом с ними были загоны и хижины поменьше. В загонах стояли свиньи, козы и немного крупного рогатого скота. Груды бревен были сложены рядом с низкими входами в хижины, и дым выходил из отверстий наверху соломенных крыш. Много людей двигалось среди хижин и по окружающей открытой местности, расчищенной на несколько сотен шагов, чтобы освободить место для посевов и пастбищ. Группа охотников, вооруженных крепкими копьями и сопровождаемая большими лохматыми собаками, пробиралась по снегу со стороны раскидистого леса. В центре поселения находилась хижина гораздо большего размера, окруженная комплексом, ограниченным частоколом. С одной стороны было длинное низкое здание, которое Макрон принял за конюшню, судя по дымящейся темной насыпи на одном конце.

Вскоре римляне были замечены. Фигуры остановились на месте и повернулись лицами к хребту. Некоторые люди указывали в их сторону. Другие бежали, женщины подхватывали младенцев и загоняли детей в хижины. Несколько человек — по оценке Макрона, не более двадцати — поспешно собрались на открытой площадке перед комплексом некоторые были вооружены охотничьими копьями, а другие — топорами и дубинками. Не было никаких признаков доспехов или мечей они были запрещены туземцам наместником Скапулой, чтобы гарантировать, что его тыл не подвергнется опасности, когда он поведет свои войска на запад в горы, чтобы выследить Каратака. И все же Макрон не был настолько наивен, чтобы поверить, что воины этого региона не спрятали большое количество доспехов и оружия.

Когда склон сменился ровной землей, Макрон потерял из виду туземцев за крайними хижинами. Он сразу почувствовал, как участилось его сердцебиение. Потерять врага из виду означало потерять инициативу. Потом мрачно улыбнулся. Эти жители не были врагами. Они были покоренными туземцами, которым нужно было напомнить о власти Рима. Нужно было преподать урок, но не нужно было драться. И все же его чувства, тонко отточенные для обнаружения всевозможных угроз, подсказывали ему, что впереди опасность. Оглянувшись через плечо, он увидел, что ветераны позади него разделяют его тревогу и нуждаются в подбадривании.

— Полегче, ребята, — крикнул он ровным тоном. — Держите глаза открытыми, но не хватайтесь за оружие, пока не будет отдан приказ. Мы пришли сюда не за неприятностями.

Кардоминий отступил за всадников и пошел в ногу с Макроном, когда колонна приблизилась к краю поселения. Центурион бросил на него презрительный взгляд. — Я так понимаю, это не твои друзья.

Проводник сплюнул в сторону. — У триновантов не быть ничего, кроме ненависть к катувеллаунам с тех пор, как мы их победить.

Когда колонна вошла в поселение, круглые хижины сгрудились с обеих сторон. Несмотря на выпавший свежий снег, между жилищами местных вились протоптанные тропы, а воздух был насыщен едким запахом древесного дыма и кислым запахом животных. Макрон заметил лица, глядящие на них из-за краев толстых шкур, закрывающих входы в хижины. Другие жители поселения наблюдали из-за хижин, но никто не пытался высказаться в приветствии или оскорблении, опасаясь привлечь внимание римских солдат.

Пройдя сотню шагов вглубь поселка, они вышли на открытую площадку перед поселением. За частоколом возвышалась крыша хижины вождя. Группа вооруженных людей, которых они видели ранее, собралась перед воротами. В середине переднего ряда стояла высокая фигура в узорчатом плаще, держа в руках крепкое кабанье копье. Человек поднял руку, когда Дециан и Рамирий уверенно направили своих лошадей к нему, и вызывающе закричал что-то на местном языке.

— Отряд, стой! — приказал Рамирий.

Макрон передал инструкцию громким, четким голосом, который он использовал на плацу, и ветераны остановились, более или менее вовремя.

— Отряд, сомкнуть ряды!

Они придвинулись ближе друг к другу, положив правые руки на рукояти своих коротких мечей, пока их глаза осматривали окружающие хижины в поисках любых признаков засады.

Дециан выпрямился в седле и властно положил свободную руку на бедро, обращаясь к людям перед ним.

— Я, Каций Дециан, посланный сюда Паулином, претором провинции Британия. У меня есть приказ собрать налоги, причитающиеся этому поселению, и арестовать виновных в недавнем нападении на имперского сборщика налогов и его эскорт. Вы немедленно выдадите мне преступников!

На его заявление не последовало никакой реакции ни словом, ни делом туземцы просто смотрели на него с открытой враждебностью. Дециан выждал мгновение, прежде чем снова заговорил. — Здесь есть кто-нибудь, кто говорит по-латыни?

Ответа не последовало, поэтому прокуратор повернулся в седле и указал на проводника. — Кардоминий! Подойди и переведи то, что я им сказал.

Катувеллаун неохотно занял свое место в стороне и немного позади Дециана. Увидев его, туземец с копьем с отвращением фыркнул и сделал комментарий, который вызвал смех у его последователей.

— Скажи им! — приказал Дециан. — Говори, парень!

Кардоминий вздрогнул, перевел дух и обратился к местным, указывая на прокуратора, прежде чем провести пальцем по рядам триновантов.

Прокуратор, не дожидаясь ответа, продолжил. — Скажи им, что любой отказ подчиниться моим инструкциям будет встречен силой.

Пока Кардоминий переводил, Дециан повернулся к Макрону. — Мы продвинемся в этот комплекс и возьмем его под свой контроль. Я не хочу никаких столкновений с этими людьми. Если они не сдвинутся с места, надавите на них твердо, но осторожно. Никакое оружие не должно применяться.

Макрон кивнул, затем прочистил горло. — Отряд, приготовиться к наступлению!

В тот момент, когда проводник замолчал, Дециан махнул своим людям вперед, и лошади пошли дальше, направляясь прямо к лидеру людей, преградивших им путь.

— Вперед! Медленно!

Ветераны шли вперед шаркающим медленным шагом, который они использовали в бою, чтобы сохранить строй. Некоторое время туземцы не двигались затем, когда конь Дециана уже почти поравнялся с ними, они отступили в сторону, ровно настолько, чтобы пропустить всадников и пеших ветеранов. Когда Макрон поравнялся с бриттами, он остро ощутил на себе враждебные выражения лиц с обеих сторон, наряду с бормотанием оскорблений, но не было никаких попыток к открытому неповиновению, пока римляне прокладывали себе дорогу и входили на территорию резиденции вождя. Туземцы последовали за ними внутрь и заняли новую позицию по обе стороны от входа в хижину вождя. Человек, который, казалось, был их лидером, нырнул внутрь, через мгновение он снова появился, поддерживая худого, тщедушного старика с седой бородой, который поднял руку и указал дрожащим корявым пальцем на Дециана, говоря возмущенным тоном.

— Он требует знать, почему мы вторгаться на земли его племя, — перевел Кардоминий.

— Его племя? — повторил Дециан. — Значит, он здесь главный? Как его зовут?

— Мабодугн, господин.

— Очень хорошо. Тогда скажи Мабодугну, что я говорю от имени наместника провинции. Эти земли являются собственностью Рима и, следовательно, облагаются налогами, которые Рим взимает с тех, кем он правит. Тринованты и их покровители катувеллауны не стали союзниками Рима, когда у них был шанс, и вместо этого решили стать нашими врагами. Вы потеряли свои земли в тот момент, когда Рим победил Каратака у Камулодунума. Так что избавьте меня от обвинений в нарушении границ. Кроме того, вы не только отказывались платить налоги в провинциальную казну, но и напали на имперских чиновников, исполнявших свои законные обязанности, двое из которых впоследствии умерли. Я здесь, чтобы собрать причитающиеся налоги вместе со штрафными санкциями и арестовать тех, кто несет ответственность за смерть и увечья, причиненные гражданам Рима. Скажи ему, Кардоминий.

Макрон едва заметно покачал головой. Он сомневался, что сборщик налогов и его приспешники были римскими гражданами. Скорее всего, сборщик был одним из многих греческих сборщиков налогов, участвовавших в выгодных контрактах, раздаваемых провинциальным магистратом. А его люди по обыкновению были нанятыми местными головорезами, которым было поручено принуждать силой наиболее сопротивляющихся налогоплательщиков.

К тому времени, когда Кардоминий закончил, старый вождь дрожал от ярости. Он сжал свободную руку в кулак и размахивал ею, крича в ответ пронзительной речью.

— Центурион Макрон! — крикнул Дециан, перекрывая крики вождя.

— Господин!

— Арестуй этого человека и обезоружить остальных. Все они должны находиться вон там, в конюшне, пока мы решаем дела в поселении.

— Да, господин, — обратился Макрон к ветеранам. — Фурки на землю, обнажить мечи!

Раздалась серия тихих ударов, когда старые солдаты сбросили свои походные фурки в обе стороны, а затем резкий скрежет — клинки покинувшие ножны. Тут же бритты подняли свою пеструю коллекцию оружия. Кардоминий торопливо обратился к ним и многозначительно указал на землю, когда ветераны расходились веером по обе стороны от Макрона. На мгновение наступило острое напряжение, и Макрон четко осознал, что кровавый односторонний конфликт был всего в одном ударе сердца. Он сделал успокаивающий вдох, затем медленно вложил меч в ножны и шагнул к человеку, все еще поддерживающему вождя. Протянув правую руку, он указал на копье в руке мужчины.

— Я возьму это, если ты не возражаешь, — мягко сказал он. — Давай, парень. Давай не будем ссориться.

Молодой человек посмотрел в ответ, его губы сжались в тонкую линию под обвисшими усами. Глаза вождя сбоку от него расширились от тревоги, когда он наблюдал за конфронтацией между двумя сторонами. Затем он кашлянул и позвал своих последователей, более настойчиво повторяя свои слова человеку, вызывающе стоявшему перед Макроном. Когда молодой бритт выдохнул, раздалось протяжное шипение, а затем его плечи слегка опустились. Он толкнул древко своего копья в сторону Макрона и ослабил хватку.

— Хороший мальчик, — слегка кивнул Макрон, перехватив копье.

С обеих сторон местные бросали оружие к своим ногам, и Макрон указал на конюшни. — Тогда туда. Давай пристроим тебя.

Вождь повернулся и стряхнул с себя хватку своего спутника, идя через территорию своей резиденции, за ним следовали соплеменники, а ветераны прикрывали фланги. Конюшня была около пятнадцати метров в длину и была разделена на восемь стойл со складом в дальнем конце. Внутри был теплый воздух, наполненный животными запахами. Как только последний из туземцев вошел, Макрон закрыл двери и запер задвижку. Он поставил двух человек на каждом конце конюшен и еще двоих для патрулирования по бокам, прежде чем вернуться к остальной части отряда, которым Рамирий также отдавал приказы.

— Я хочу, чтобы четыре отряда по восемь человек прочесали поселение. Обыщите каждую хижину. Конфискуйте любое оружие, которое найдете, и заберите любое золото или серебро, включая драгоценности, — он сделал паузу, чтобы придать своим следующим словам дополнительный вес. — Не оскорбляйте их женщин. Я лично отрежу яйца любому, кто будет неправильно с ними обращаться. Я знаю, как обидчивы эти ублюдки-варвары из-за чести своих женщин, так что оставьте их в покое. Сложите свой улов в хижине вождя. Макрон, ты и остальные охраняете территорию и оставь часовых у ворот. Мы собираемся провести ночь здесь, так что мне не нужны неприятные сюрпризы. Мы вернемся в колонию с первыми лучами солнца.

— Да, господин.

Пока Макрон отправлял ветеранов в поисковых отрядах, Рамирий и Дециан спешились и направились в хижину вождя. Конвоиры прокуратора подвели лошадей к стойкам возле конюшни, чтобы накормить и напоить их. Когда поисковые отряды покинули комплекс вождя, Макрон прошелся по внутренней части, чтобы оценить состояние обороны. Частокол, поддерживаемый земляной дорожкой, возвышался не более чем на два с половиной метра в самой высокой точке и был построен из столбов, которые не выдержали бы более нескольких ударов легкого тарана. Что еще хуже, веревки, связывающие колья, местами сгнили, как и сами колья. Все, для чего этот частокол годился, — это обозначать границу. В хорошем состоянии были только ворота и невысокие деревянные башни по обеим сторонам. Во всяком случае, если бы отряд был призван защищать эту территорию, они не могли надеяться охватить весь периметр обороны.

Когда он вернулся к воротам и поднялся на башню справа, чтобы посмотреть на поселение, он увидел, что солнце достигло горизонта, а дневной свет угасает в темно-голубом оттенке над зимним пейзажем. Тени сгущались между стенами хижин и загонов. Со всего поселения до него доносились крики гнева и отчаяния, когда поисковые отряды занимались своими делами. Глядя на юг, в сторону Камулодунума, он с тоской думал о Петронелле. Впервые с тех пор, как накануне они покинули колонию, он начал сомневаться в разумности выбора вызваться добровольцем в отряд. Простое наказание маленького туземного поселения превращалось в горькое, обидное и рискованное предприятие, и он предпочел бы не участвовать в нем. Но он выбрал этот вариант, и теперь ему пришлось с этим жить.

Вдруг крик прервал его мысли, и он повернулся к конюшне. В противоположном от входа конце на снегу распласталась фигура. Один из ветеранов отбивался от двух бриттов, а третий бежал к частоколу.

— Фурии! — прошипел Макрон. Он спрыгнул с дорожки частокола и побежал к месту происшествия, к нему присоединились те ветераны, которые патрулировали конюшню. Он протянул ладонь двоим из них, охранявшим двери. — Не вы! Оставайтесь на месте, трахни вас Марс!

К тому времени, как он добрался до дальнего конца здания, охранник, все еще стоявший на ногах, ранил одного из нападавших, а другой развернулся к сломанным доскам, вытащенным из стены здания. Третий бритт достиг частокола, вскарабкался наверх и перепрыгнул через вершину, исчезнув из виду. Макрон выпрямился, тяжело дыша, с поднятым мечом, и его глаза окинули произошедшую сцену. Один из его людей был сбит с ног и теперь копошился, изо всех сил пытаясь встать на ноги. Другой прижал раненого туземца к стене рядом с небольшим отверстием, через которое Макрон мог видеть смутные фигуры заключенных внутри.

— Что, во имя Плутона, здесь произошло? — спросил он.

— Ублюдки сумели проломить стену. Первый сбил Поллина, прежде чем мы успели среагировать. Он убежал, но к тому времени вылезли еще двое.

Пока часовой говорил, один из заключенных подобрался ближе к отверстию, и Макрон ударил его носком своей калиги. Он промазал, и заключенный отшатнулся на безопасное расстояние. Повернувшись к одному из других ветеранов, он отдал приказ.

— Ты, найди что-нибудь, чтобы заблокировать эту дыру. Что-то долбанно тяжелое. Затем проверь остальную часть здания на наличие слабых мест и заблокируйте их тоже. Выполнять!

Он повернулся назад, когда товарищ помог Поллину подняться на ноги. Он истекал кровью из пореза на затылке и качался, пытаясь сохранить равновесие. Макрон не пожалел его.

— Что, фурии бы вас забрали, вы, две пары волосатых яиц затеяли? Вы ветераны, вы оба. Более двадцати лет армии у каждого за плечами, и вы позволили какому-то варвару подкрасться к вам сзади, как будто вы были парой ошалелых новобранцев на своей первой караульной службе. Вам повезло, что вам не перерезали горло. Жаль, что так не произошло. Я сообщу об этом Рамирию. А теперь убирайтесь с глаз моих и займитесь этой раной.

Они поспешили к дальнему концу конюшни, и Макрон заменил их двумя оставшимися ветеранами. Затем он заметил Рамирия у входа в хижину вождя и, стиснув зубы, пошел докладывать своему командиру.

— В чем причина всех этих криков? — спросил Рамирий.

— Один из заключенных сбежал, господин, — Макрон кратко объяснил обстоятельства. — Я бы предъявил обвинение этим двум лоботрясам, если бы они все еще служили в армии.

— Но это не так. К добровольцам, исполняющим обязанности резерва, применяются другие стандарты.

— Я знаю это, господин. Но все же мы не можем допустить, чтобы люди подвергали опасности своих товарищей здесь, в окружении варваров, в дне пути от ближайшей подмоги.

— Я согласен. Я прослежу, чтобы им не заплатили те щедроты, обещанные Децианом. — Нет смысла искать того, кто сбежал. Он знает землю, и уже темнеет. Будем надеяться, что он больше не доставит нам неприятностей. Я думаю, будет лучше, если мы удвоим дежурство сегодня ночью, Макрон. Я возьму на себя командование первой стражей.

— Да, господин.

Оба римлянина повернулись, чтобы посмотреть на крытые соломой конусы, возвышающиеся за частоколом, темные на фоне бледного света, который все еще освещал небо у самого горизонта. Облака над ними рассеялись, и в темном небе замерцала первая из звезд.

— Это будет очень холодная ночь.

Макрон кивнул. — По крайней мере, снега больше не должно быть. Мы сможем добраться до аванпоста Тибулла задолго до завтрашней ночи и вернуться в колонию послезавтра. Вроде все идет пока что хорошо.

Рамирий вопросительно взглянул на него. — Ты думаешь, так и не продолжится дальше?

Макрон закусил губу, затем пожал плечами. — Кто знает? Может быть, я слишком долго служил на трудных назначениях. Я могу чувствовать опасность, когда ее нет. Как сказал прокуратор, теперь это римская территория. Мы победили этих людей, и они это знают. Они совершили ошибку со сборщиком налогов и за это заплатят. Будем надеяться, что они не заставят нас повторять урок. Тем не менее, ты знаешь, что из себя представляют эти бритты. У них нет любви к Риму, и они не хотят сдаваться. Будем надеяться, что они достаточно умны, чтобы преодолеть это.

— Верно.

На мгновение обе стороны застыли в шоке. Макрон среагировал первым, сбросил свою походную фурку, прежде чем приготовил щит и обнажил меч.

— Вещи вниз! Сомкнуть ряды! — проревел он.

Ветераны с кряхтением сбросили фурки и подняли щиты, вынув мечи из ножен и взяв их наизготовку. Рамирий развернул своего коня, чтобы подскакать к прокуратору. — Зачем, во имя Плутона, ты это сделал?

На лице Дециана застыла ухмылка. — Они и не собирались пропускать нас, дурак!

Лидер вооруженных бриттов издал крик боли и гнева, который подхватили его последователи, грозя оружием римлянам. Тогда боевой клич сорвался с уст человека прямо перед отрядом, и он бросился вперед, подняв над головой топор. На нем была простая туника и коричневые штаны поверх мягких кожаных сандалий. Его волосы были убраны с лица повязкой на голове, так что Макрон мог видеть ненависть и ужасный гнев, искажающие его черты.

Упершись ногами, Макрон толкнул щит вперед и приготовил гладий для удара. В последний момент туземец отскочил от него в сторону и изо всей силы ударил топором по ветерану слева от себя. Лезвие топора раскололо шлем римлянина и пронзило его череп почти до линии подбородка. Боковые части шлема разошлись по сторонам, выпустив фонтан крови, который забрызгал всех, кто был рядом, когда ветеран упал на колени. На лице бритта отразилось дикое торжество, когда он стиснул зубы и стал дергать топором из стороны в сторону, прежде чем тот выскочил, и тело рухнуло на обледенелую дорогу.

Позади воина его товарищи издали дикий рев и атаковали фронт небольшой римской колонны, подняв оружие для удара, плащи и меха закружились позади них.

Макрон резко повернулся на носочках и, сбросив вес с плеча, вонзил свой короткий меч в бок воина с топором, пронзив его плоть и пройдя мимо ребер в жизненно важные органы. Импульс удара отбросил бритта назад, он споткнулся и упал, соскочив с лезвия и перевернувшись на спину. Добивать его было некогда, и Макрон поднял щит и проворно шагнул обратно в переднюю шеренгу отряда. Ветераны сомкнулись с обеих сторон, представляя нападающим сплошную стену щитов. Римлянин, срубленный топором, содрогнулся раз-другой и обмяк у ног Макрона как раз в тот момент, когда первый из туземцев врезался в щиты фронтального ряда.

Долгие годы тренировок и кампаний подготовили ветеранов к тому, чтобы подготовиться, слегка наклонившись вперед, чтобы принять на себя удар атаки, и устоять на месте, прежде чем они ударят своими щитами в лицо врагу и ударят мечами по замешкавшимся противникам, разрезая ткань и пронзая плоть. Столь дикой была атака и так стремились туземцы отомстить за павшего вождя, что те, кто следовал за ними, толкали своих беспомощных товарищей прямо на острия ждущих римских мечей. Макрон почувствовал, как его клинок вновь пронзил мягкую ткань, и он вонзил его в цель и покрутил из стороны в сторону, прежде чем вырвать его и снова быстро ударить, чтобы завершить убийство.

Когда он переставил ноги, он мельком увидел дикие татуированные лица и развевающиеся пряди волос, проносящиеся мимо с обоих флангов, когда голова римской колонны была быстро охвачена визжащими туземцами. Воздух вокруг него наполнился скрежетом и кличами тех, кто сцепился в бою, прижавшись с обеих сторон римских щитов и изо всех сил пытаясь использовать свое оружие и найти брешь, через которую можно нанести удар. Наибольшую опасность для римлян представляли удары топоров сверху, и поэтому они изо всех сил старались держать щиты поднятыми, а головы опущенными, чтобы рукоятки топоров ударялись о металлический обод, таким образом, резко останавливая инерцию удара.

Ветераны сомкнулись вокруг пятерых всадников и туземного проводника. Кардоминий обнажил свой длинный меч и поднял его, чтобы поразить любого из триновантов, сумевших прорваться сквозь стену щитов, но пока римляне удерживали свои позиции. Враг полностью окружил отряд. Быстрый взгляд через плечо показал Макрону, что еще один ветеран был сбит и втянут в глубь строя. Рамирий спешился и обнажил свой гладий, схватил щит павшего и приготовился заполнить первую брешь в строю. Позади него Дециан с тревогой огляделся.

— Мы поскачем за помощью! — крикнул он. — Отойди в сторону! — Он хлопнул мечом плашмя по плечу ближайшего ветерана и ударил пяткой, чтобы лошадь оттолкнула человека в сторону. — Эскорт! Держаться меня!

Когда он неожиданно вырвался из строя, бритты рассеялись перед фыркающим конем и римлянином, яростно размахивающим мечом. Его люди следовали за ним, рубя направо и налево своими более длинными мечами. Первые трое быстро вырвались из стычки и поскакали за прокуратором, но последний был слишком медленным и пал жертвой бриттов, которые быстро оправились от удара всадников, прорвавшихся через их ряды. Один из них поднял крепкое копье и вонзил его в горло лошади. Животное вздрогнуло в агонии, а его всадник отчаянно попытался удержаться в седле, но его схватили за рукав туники и повалили на землю. Мгновенно туземцы набросились на него, рубя его тело своими мечами и топорами, в то время как копейщики вонзали острия своего оружия в его туловище.

Трое выживших поскакали вслед за Децианом, преследуемые на небольшом расстоянии десятком бриттов, прежде чем последние сдались и остановились, выкрикивая оскорбления в адрес убегающих римлян. Только когда они оказались на безопасном расстоянии от места действия, прокуратор и его люди ненадолго остановились, осматривая сцену, прежде чем они ускакали по невысокой возвышенности и скрылись из виду.

Рамирий прошел сквозь узкий строй. — Макрон! Ко мне!

— Будьте готовы закрыть брешь, — приказал Макрон людям с обеих сторон. Он нанес удар своим мечом и ударил щитом по воину впереди, отбросив того назад к своим товарищам. Еще один удар попал в цель и проделал неглубокую рану на бедре нападавшего. Макрон быстро отступил на два шага, и ветераны сомкнулись позади него.

— Похоже, у нашего прокуратора вместо хребта медуза, — с горечью сказал Рамирий. — Если мы выберемся из этого, я обязательно нанесу ему небольшой визит в Лондиниум.

— Я мог бы запросто присоединиться к тебе для этого, — ответил Макрон. — Но сейчас у нас есть более насущная проблема.

Оба римлянина оглянулись, оценивая ситуацию. Внутри строя на земле сидели трое раненых, а второй убитый лежал с лицом, разбитым в кровавое месиво ударом копья. Одному из раненых вручили поводья коня Рамирия, чтобы держать животное под контролем. Другие ветераны стояли за стеной щитов, держа их поднятыми и нанося удары мечами только по открытым и доступным целям, как их учили делать много лет назад. «Потери с другой стороны были намного больше», — отметил Макрон. Сквозь короткие промежутки между щитами он мог видеть бриттов, мертвых и умирающих, окружавших римский строй. Жажда мести и грубое мужество не могли сравниться с хорошим снаряжением и лучшей военной подготовкой в ​Ойкумене, а доказательство этому утверждению лежало на окровавленном снегу за римскими щитами.

— Они не продержатся очень долго, — решил Рамирий.

— Нет. Но они не захотят отпустить нас. Они будут преследовать нас на всем пути до аванпоста и, возможно, дальше.

Рамирий кивнул.

— Боюсь, что так.

Бой вокруг них начал ослабевать, когда бритты один за другим отступили, их груди вздымалась от напряжения и были покрыты кровью их павших товарищей. Затем, вдруг показалось, что бой закончился, и между двумя сторонами образовалась брешь в десять шагов. Воздух был наполнен вихрями выдыхаемого воздуха и паром, клубящимся от пота разгоряченных тел.

Рамирий направил трех человек на помощь раненым, а затем отдал приказ продолжать продвижение по дороге с поднятыми щитами. Когда он начал отсчитывать шаг, достаточно громко, чтобы его можно было услышать сквозь насмешки и гневные крики туземцев, ветераны двинулись вперед, осторожно наблюдая за своими противниками поверх щитов. Макрон снова занял позицию во главе строя. Он несколько раз проводил такие отступления за годы службы в армии и хорошо знал, насколько они утомительны. Усилия держать под рукой щиты и постоянная бдительность, чередующиеся с отражением частых атак, утомляли людей не меньше, чем любое крупное сражение. Более тревожной была медлительность такого марша, которую ситуация навязывала римлянам. Полностью нагруженный легионер мог легко преодолевать двадцать пять или тридцать километров в день, но человек, даже лишь только с доспехами и оружием, вынужденный идти в медленном темпе, следя за тем, чтобы целостность строя сохранялась, едва ли справится с половиной этого расстояния. Кое-что можно было бы наверстать, если бы противник удерживал достаточное расстояние, чтобы римляне могли открыться в походном строю. Так что им должно было сильно повезти добраться до более безопасного аванпоста до захода солнца. Ночью их продвижение будет намного медленнее, поскольку они изо всех сил будут держать курс в правильном направлении, и инициатива полностью перейдет к их преследователям, которые смогут подготовить внезапные атаки под покровом темноты.

По мрачным выражениям лиц ближайших к нему ветеранов Макрон понял, что они тоже осознали всю опасность, в которой оказались. То, что двумя днями ранее начиналось как рутинная карательная экспедиция, теперь превратилось в борьбу за выживание, и шансы в отношении ветеранов не были обнадеживающими. Пока у них были силы, чтобы не отставать от своих товарищей, и достаточное количество, чтобы поддерживать строй, у них был приличный шанс выжить. Это была надежда, за которую они должны были держаться.

— Поднимите подбородки и держите темп, ребята! — спокойно крикнул он. — Давайте покажем этим ублюдкам-варварам, как выглядят настоящие солдаты!

Около пятьдесяти человек отряда медленно удалялись от селения, оставив за собой добычу и походные фурки. Увидев шанс вернуть свое имущество и отплатить той же монетой римлянам, разграбив их брошенное имущество, более половины бриттов немедленно бросились вперед, чтобы разобрать добычу. Несколько ветеранов оглянулись и задумались над перспективой потерять ценное снаряжение, пока их не подтолкнули люди, идущие следом с ними. Более стойкие и дисциплинированные туземцы остались рядом со своим лидером, пока тот сердито кричал на тех, кто оторвался от общей массы. В итоге, у него осталось слишком мало людей, чтобы продолжать бой, и Рамирий сразу же ухватился за эту возможность. — Походный порядок! Продолжить марш!

Ветераны опустили свои щиты, вложили свои мечи в ножны, по многим из которых стекала кровь, и перестроились в колонну по двое, с ранеными и лошадью, занимающими свое место в середине строя. С Рамирием во главе, время от времени отсчитывающим темп, они двинулись по тропинке, ход которой был едва различим под гладкими складками свежевыпавшего снега. Оглядываясь назад, Макрон видел, как некоторые из бриттов спешили обратно к хижинам со своей добычей, даже когда их лидер уговаривал их присоединиться к другим, ожидающим продолжения погони. Отсутствие у них дисциплины было одной из причин, по которой кельты почти всегда плохо справлялись в бою с профессиональными римскими солдатами. Будь то мародерство или захват голов, кельтские воины не могли устоять перед охотой за трофеями в качестве доказательства своих подвигов, ставя личную наживу выше воинских задач. Тем лучше для Рима.

В походном порядке отряд смог значительно увеличить темп. Они достигли возвышенности, где в последний раз видели Дециана, и увидели, что прокуратор и его свита были уже в километрах трех впереди едва различимыми пятнышками на фоне снега. Через мгновение они проскочили в лес и скрылись из виду. Макрон почувствовал прилив гнева из-за трусости этого человека, бросившего своих товарищей. Прошло много времени с тех пор, как Дециан служил в армии, и теперь он был всего лишь еще одним мелким аристократом в процессе построения своей карьеры, наполненным чувством собственного сверхдостоинства и считающим тех, кто ниже его, расходным ресурсом. Если когда-нибудь Макрон и Рамирий загонят прокуратора в угол, они воздадут трусу то, чего он заслуживает, независимо от последствий.

Они прошли еще полтора километра, прежде чем увидели первого из преследователей. Макрон был озадачен медлительностью туземцев в погоне за отрядом, но когда они подошли ближе, он увидел, что некоторые из них успели достать из своих хижин луки, а также легкие охотничьи дротики. Подгоняемые их предводителем, они быстро сомкнулись в тылу колонны, и их пятки разметали снег в стороны, пока они сближались с римским строем размеренной трусцой. Когда они были не более чем в пятидесяти шагах позади, вождь взмахнул копьем в сторону, и соплеменники отклонились влево от утрамбованного снега вслед за римлянами. Погружаясь в более глубокие нетронутые сугробы вдоль пути, они постепенно сравнялись с марширующими ветеранами.

Видя опасность пропустить врага между отрядом и аванпостом, Рамирий увеличил темп своих людей до быстрого марша. Макрон почувствовал, как его сердце забилось быстрее от напряжения, и тяжело дышал, шагая по снегу глубиной по икры. Еще метров восемьсот оба отряда продвигались шея к шее, время от времени выкрикивая друг другу оскорбления.

— Берегите дыхание! — проревел Рамирий. — Больше никому не отвечать!

Когда они приблизились к лесу, стало ясно, что ветераны первыми достигнут узкого входа на тропу, проходящую между деревьями, и местный вождь остановил своих людей и хриплым голосом отдал короткий приказ. Макрон увидел, как некоторые его соплеменники натянули луки.

— Осторожно, стрелы! — предупреждающе выкрикнул он. — Поднять щиты!

Утомленные ветераны подняли громоздкие щиты и направили их в сторону угрозы, продолжая двигаться в том же темпе, опережая своего врага. Макрон не мог сдержать угрюмой улыбки на просчет лидера бриттов в его маневре обойти отряд слева. Если бы он пошел вправо, римляне были бы вынуждены терять время, перекладывая щиты на руки с мечами. Быстрый залп, за которым последовала атака, заставили бы их остановиться и начать бой. Как бы то ни было, первые стрелы, достигшие колонны, безвредно отскочили от широких изогнутых щитов. Большинство стрел, выпущенных в спешке людьми, пытающимися отдышаться, пролетали мимо римлян или впивались в щиты. Вдруг лошадь резко заржала, когда стрела попала ей в круп близко к хвосту. Животное вскочило на дыбы, затем хлестнуло задними лапами. Ближайшие к ней люди едва успели выбежать из зоны досягаемости ее копыт.

— Гоните ее прочь! — крикнул Рамирий. — Скорее, вы, феллаторы!

Один из ветеранов бросился вперед и ударил лошадь по заду плоскостью меча. Она рванулась вперед, и люди рассредоточились, пропуская животное через брешь, снег разлетался в стороны от его копыт, пока оно брыкалось от мучительной боли. Когда лошадь приблизилась к бриттам, они перестали стрелять и отскочили в сторону, чтобы их не затоптали.

Большая опасность для римлян теперь стала очевидной, когда несколько туземцев с охотничьими дротиками приблизились и тщательно прицелились, прежде чем выпустить смертоносные дротики с зазубренными железными наконечниками. Тяжелые снаряды попали в цель с куда более сильным ударом, раскалывая поверхность щитов так, что наконечники прорывались на другую сторону. Те, что отскакивали, представляли не меньшую опасность, один из ветеранов, ближе всего к Макрону, менее проворный, чем его товарищи, был ранен в голень, дротик пронзил его длинные штаны, а затем ударил в кость, прежде чем его инерция была израсходована. Он резко остановился, стиснув зубы, чтобы сдержать крик боли.

— Стой! — приказал Макрон, прежде чем те, кто следовал за ним, врезались в раненого. Он отскочил назад и воткнул свой щит в землю, прежде чем опуститься на колени рядом с пострадавшим.

— Макрон! Какого хрена ты делаешь? — сердито закричал Рамирий, ринувшись вперед. Затем он увидел древко копья, свисающее с ноги мужчины. — Дерьмо. Разберись с этим быстро, а затем снова заставь людей двигаться.

Макрон кивнул, осматривая рану. Он щелкнул языком, поняв, что должен сделать. Несколько лет назад он был ранен зазубренной стрелой и вспомнил процедуру, которую использовал хирург. Не было никакой возможности извлечь головку через входное отверстие, не причинив еще больших повреждений и потери крови. У хирурга был доступ к инструментам, и он смог извлечь наконечник стрелы в тишине госпиталя форта. Макрон такой роскоши не имел. Он выхватил кинжал и протянул его ветерану.

— Лаэнас, не так ли?

Ветеран кивнул.

— Это будет больно, но это единственный способ. Рамирий, держи древко поближе к входному отверстию.

Префект лагеря ухватился за тонкое древко, которое Макрон уже активно распиливал. Лаэнас откинул голову назад и закрыл глаза, пронзительный крик сдавил горло. Вокруг них продолжали падать стрелы и дротики. Как только он прорубил древко, Макрон взглянул вверх. — Соберись, брат. На три.

Лаэнас кивнул.

— Один… — Макрон воткнул оставшуюся часть древка в рану. Зазубренная головка прорвалась сквозь плоть, и вместе с ней хлынула кровь. Он нажимал до тех пор, пока наконечник полностью не вышел из раны, а затем быстро зацепил его лезвием своего кинжала и провел короткий остаток древка через рану с другой стороны. Он позволил окровавленному древку упасть на снег, когда поднял свободную руку. — Дай мне свой шейный платок!

Лаэнас сделал, как ему сказали, и Макрон туго обвязал тканью ногу ветерана. — Это лучшее, что я могу сделать, пока мы не доберемся до аванпоста.

Рамирий с сомнением посмотрел на повязку. — Ты можешь стоять? — спросил он Лаэнаса.

Ветеран попробовал свой вес, и его глаза закатились в агонии. Но он взглянул на своего командира и кивнул. — Я сделаю все возможное, чтобы не отставать, господин.

— Уж постарайся. Я больше не собираюсь терять людей. — Рамирий повернулся к Макрону. — Вернись в голову колонны и отдай приказ продолжить движение. Я позабочусь о Лаэнасе.

Подняв щит, Макрон двинулся вперед, вытирая кровь с руки подолом туники. — Отряд! Маршевым шагом вперед!

Колонна снова двинулась вперед и вышла на опушку леса. Враг не отставал от них, но шквал снарядов ослаб, поскольку они истощили свой запас дротиков и стрел. Когда с обеих сторон сомкнулись голые деревья и подлесок, Макрон почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы опустить щит. Он отошел в сторону дорожки и помахал людям, прежде чем найти Рамирия.

— Если ты продолжишь вести людей вперед, господин, я возьму на себя арьергард.

— Очень хорошо, — кивнул префект лагеря.

Рамирий передал Лаэнаса другому ветерану и зашагал впереди колонны. Макрон подождал, пока другие ветераны пройдут, прежде чем он прошел в тыл, когда последний из римлян вошел в лес. Тропа позади них была четко обозначена утрамбованным под их калигами снегом. Темные древки стрел и дротиков поднимались из земли под разными углами. Бритты уже бросились вперед, чтобы подобрать свои неповрежденные снаряды. «Это задержит их ненадолго», — подумал Макрон. — «Достаточно долго, чтобы отряд продвинулся на некоторое расстояние вперед». Деревья по обеим сторонам давали некоторую защиту от вражеских стрел, а узость тропы ограничивала фронт, с которого они могли атаковать. Он вспомнил вчерашний день, когда колонна прошла через лес. До дальней стороны было примерно пять-шесть километров леса, а затем еще десять или одинадцать до аванпоста. В основном открытая местность с несколькими достаточно узкими местами, чтобы быть полезными ветеранам. С дальней стороны леса они будут подвергаться обстрелу и беспокоящим нападениям почти на всем пути до аванпоста. Однако до тех пор они будут в достаточной безопасности и смогут использовать эту возможность, чтобы не сбавлять темп и выиграть время, в котором они отчаянно нуждаются, чтобы добраться до безопасного места.

Макрон в последний раз взглянул на противника, все еще собиравшего свои метательные снаряды, затем развернулся и перешел на легкую трусцу, чтобы догнать тыл колонны.

— Это конец, господин, я не могу идти дальше на этой ноге, — объяснил Лаэнас Рамирию и Макрону, морщась, когда закончил говорить.

Рамирий разочарованно вздохнул. — Тебе придется продолжать. Мы не можем остановиться.

— Я знаю это, господин, но посмотрите… — Лаэнас указал на повязку, которой Макрон завязал рану. Ткань промокла, а на голени виднелись яркие ручейки крови. — У меня нет сил продолжать, господин.

— Нет, Харон тебя забери, они у тебя есть!

Лаэнас покачал головой.

— Мы вытащим тебя отсюда. Клянусь, я не буду тем, кто скажет твоей благоверной, что мы оставили тебя умирать, когда вернемся в Камулодунум.

— Я не завидую твоей задаче.

Они обменялись короткими улыбками, и Макрон уловил образовавшиеся тесные связи между ветеранами и их семьями в колонии.

Лаэнас понизил голос, продолжая. — Другие парни уже устали. Если им придется нести меня, им конец. Вы только обречете их на мою участь, господин. Позвольте мне остаться здесь. По крайней мере, я выиграю тебе немного времени. И я выйду на встречу врагу, стоя на ногах, пока еще могу.

Рамирий колебался, и Макрон увидел выражение боли на его лице, когда он приготовился возразить. Затем его плечи слегка опустились, и он протянул руку. Двое мужчин сцепили предплечья.

— Прощай, брат. Увидимся снова в тенях Подземного мира.

— Первый круг за вами, господин. Вы должны мне за это.

— Это будет честью, брат. — Рамирий кивнул и повернулся, чтобы догнать остальных, шагающих по узкой тропе.

Лаэнас посмотрел на Макрона. — Просто жаль, что у меня не было времени узнать тебя получше, центурион. Я служил во Втором легионе в течение нескольких лет в конце моего армейского срока. Это было после твоего времени, но парни все еще говорили о тебе.

— Надеюсь, не так уж плохо.

Лаэнас усмехнулся, затем его лицо на мгновение исказилось в агонии, прежде чем он продолжил. — Ты был чем-то вроде легенды для парней, которые тебя знали. Мне жаль, что этот момент — все, что мы когда-либо разделим.

Макрон почувствовал легкое сжатие в пересохшем горле. — Что ж, я не забуду тебя, брат. А теперь покажи этим варварским козлам, из чего сделаны люди Второго.

— Поверь мне, я это сделаю.

Макрон с чувством похлопал его по спине и ушел. Когда он присоединился к своим товарищам, он оглянулся и увидел, что Лаэнас занял позицию посреди узкой тропы. Он опустил щит и опирался на обод, чтобы сбавить давление на раненную ногу. Его гладий был в руке, и он постукивал им по ободу в легком, непринужденном ритме, ожидая появления врага. Макрон решил сделать подношение Юпитеру от имени этого человека, если он вернется в Камулодунум, в надежде, что Лаенас будет удостоен чести, причитающейся герою Рима, когда он присоединится к своим предкам в Подземном мире. Потом спохватился и улыбнулся. Когда он вернется в Камулодунум. Не если.

— Вот это дух, Лаэнас, мой мальчик, — пробормотал он себе под нос.

Тропа вилась по краю болотистых заводей, теперь покрытых льдом и снегом, пронизанных темным узором голого подлеска. Лаэнас скрылся из виду, и Макрон кратко представил, как он стоит в одиночестве, ожидая своего конца, прежде чем он обратил свое внимание на ветеранов впереди него.

— Увеличь скорость, вы старые клячи! Посмотрите на эти долбанные разрывы в строю. Двигайтесь!

Воины шли молча, сопровождаемые лязгом незакрепленного снаряжения, хрустом снега и обледенелостней под ногами и звуками затрудненного дыхания. Тишину время от времени нарушали Макрон и Рамирий, подгоняя ветеранов. Примерно через метров триста после того, где они расстались с Лаэнасом, Макрону показалось, что он услышал крик, и на мгновение остановился, чтобы оглянуться, напрягая слух. Слабый хор криков, слабый лязг металла о металл и глухой удар по щиту. Далекие звуки ясно разносились по свежему воздуху в течение нескольких ударов сердца, прежде чем раздались прерывистые возгласы триумфа, а затем тишина.

— Прощай, брат Лаэнас.

Все утро небо прояснялось, и к полудню, насколько Макрон мог прикинуть время, на небе не было ни облачка, и солнце ярко светило на юг. Они вышли из леса, и пейзаж вокруг них открылся. Впереди лежали следы копыт Дециана и его свиты, постоянное напоминание о трусливом предательстве прокуратора. Не далее, чем в сотне шагов от дороги, они миновали туземную усадьбу. Дым поднимался из отверстия наверху хижины, и человек в мехах подхватил пару маленьких детей и исчез внутри, когда римляне прошли мимо. Макрон подумывал поджечь ферму, чтобы подать предупредительный сигнал заставе, но решил, что это слишком надолго задержит отряд. Кроме того, Дециан и его люди уже должны были добраться до аванпоста и поднять тревогу. Было бы бессмысленно лишать фермера и его семью крова, тем более посреди зимы.

В этот момент он снова увидел их преследователей, спешивших по следу за ними, когда они выходили из леса. Они не настолько сблизили дистанцию, как того ожидал Макрон, учитывая более тяжелое снаряжение римлян. Но ветераны привыкли к форсированным маршам, регулярно готовясь к ним во время службы в армии, а бритты в основном были земледельцами. Горстка воинов среди них, безусловно, была закаленными бойцами, и один на один они сражались также отважно, как и любой легионер, а их грубая физическая сила легко могла сравниться с выносливостью ветеранов. В авангарде бриттов уже стало заметно меньше, и отставшие вытянулись цепочкой за воинами. Макрон подсчитал, что чем дольше римляне смогут поддерживать темп, тем выше шансы, если дело дойдет до драки.

Когда туземцы подошли ближе, двое из них отделились от группы и побежали по снегу к ферме. Когда появился фермер, между ними произошел короткий обмен, двое воинов указали на убегающих римлян. Фермер ненадолго нырнул обратно в свою хижину, прежде чем снова появиться со щитом и копьем, и все трое побежали, чтобы присоединиться к отряду, преследующему римских ветеранов. Сочувствие к фермеру и его семье, которое Макрон испытывал незадолго до этого, испарилось в одно мгновение, и он пожалел, что не было времени все-таки сжечь ферму. Это была суровая мысль, но когда перспектива смерти витала рядом, было мало добра к тем, кто решил стать его врагом.

— Вставай! На ноги, дурак!

Макрон вырвался из своих мыслей и, подняв голову, увидел Рамирия, стоящего над человеком, который опустился на колени рядом с дорогой, его грудь вздымалась и опускалась, задыхаясь от тяжелого марша. Небольшая колонна продолжала движение, бойцы, проходящие мимо измученного товарища, с жалостью в глазах поглядывали на него.

Рамирий схватил человека за запястье и попытался поднять на ноги, но безуспешно. Он ослабил хватку и хлопнул его по нащечнику шлема. Легкий удар, но достаточно сильный, чтобы обострить его усталые чувства.

— Останешься здесь, и ты труп.

Ветеран стиснул зубы и с трудом поднялся на ноги, подняв щит и, спотыкаясь, занял позицию в тылу колонны. Макрон мог слышать сухой хрип его учащенного дыхания и тихий стон, когда он делал каждый шаг. Он выдержал еще полтора километра, прежде чем споткнулся о какой-то предмет в снегу и упал, растянувшись в сугробе рядом с дорогой, его щит приземлился рядом с ним. Один из его товарищей выпал из строя, чтобы помочь ему.

— Оставь его! — прорычал Макрон пересохшими губами. — С ним покончено. Продолжать марш.

Ветеран поколебался, затем сделал, как ему было приказано. Макрон, поддерживая тыл строя в порядке, последним прошел мимо изнеможденного и, прошипев одно лишь слово, пробрел мимо.

— Дурак.

Человек привстал, приподнявшись на локте, его плащ и доспехи были покрыты рыхлым снегом. Он посмотрел на Макрона с совершенно покорным выражением лица, принявшего свою судьбу старого солдата, и ответил ровным тоном. — Так оно и есть, брат. — Затем с тихим выдохом он снова погрузился в сугроб и уставился в небо.

Ветераны шли на свинцовых ногах, их конечности ныли от усталости. Макрон огляделся, ища знакомый ориентир, который позволил бы ему рассчитать расстояние до аванпоста. Он знал, что теперь он не может быть дальше, чем в восьми километрах от него, не более двух часов в текущем темпе. Они должны добраться до него задолго до захода солнца. Не так уж и далеко, подбадривал он себя. Уклон трассы увеличивался по мере того, как они взбирались на низкий гребень. Оглянувшись с гребня, он увидел, как туземцы обступили ветерана, лежащего на снегу. Он не предпринимал никаких усилий для сопротивления, и их предводитель едва остановившись, вонзил копье в горло врага и продолжил кропотливую погоню.

На дальнем склоне хребта Макрон потерял бриттов из виду, а когда они снова появились на гребне, он увидел, как они разделились на две группы. Лидер и около восьмидесяти его людей поспешили за римлянами, в то время как остальные следовали медленнее. Как и прежде, предводитель отклонился от пути, чтобы обойти римлян, но на этот раз не было предпринято никаких попыток обстрелять колонну стрелами и дротиками. Вместо этого группа вырвалась вперед, затем вернулась на дорогу и неуклонно увеличивала свой отрыв от римлян.

Для Макрона было очевидно, каковы были их намерения. Первая группа найдет благоприятный участок, чтобы заблокировать продвижение римлян, в то время как следующие за ней соплеменники нападут с тыла. Рамирий ничего не мог с этим поделать, кроме как покинуть тропу и попытаться найти другой путь к аванпосту. Это было рискованным планом блуждать по зимнему пейзажу с наступлением ночи. Люди уже были измучены и промерзли, и такая мера могла нанести смертельный удар по их упавшему боевому духу. Лучше было придерживаться дороги и попытаться пробиться. Бритты будут так же утомлены, а отряд, шедший впереди колонны, был легко вооружен и мог быть отбит до того, как вторая группа достигнет места боя. Несмотря на растущее истощение, Макрон начал верить, что худшее уже позади, и безопасность в пределах досягаемости.

По мере того как они преодолевали один болезненный километр за другим, солнце медленно скользило к горизонту. Затем из передней части колонны раздался крик.

— Аванпост, господин! Я вижу башню.

Макрон ускорил шаг и направился к Рамирию впереди колонны. И действительно, сторожевая башня вырисовывалась на фоне неба, и мгновение спустя они смогли различить окружающий частокол, теперь не более чем в трех километрах от них.

— Почти готово, — усмехнулся Рамирий. — Последнее усилие, мальчики!

Они прошли еще полтора километра, прежде чем кто-то попытался спеть вступительные строки старой популярной маршевой песни. К ним присоединились еще несколько человек, прежде чем первый запевала закашлялся.

— И это называется пением? — усмехнулся Макрон, отчаянно пытаясь поднять им настроение теперь, когда безопасность была так близка. Он продолжил с того места, где первый ветеран остановился, выкрикивая текст своим немелодичным казарменным голосом, слегка наклонившись вперед и ставя одну ногу за другой, ступая по следам, оставленным авангардом бриттов.

-. и за серебряный сестерций в день,

Мессалина уложила каждого мужчину в Риме.

Сенаторы, всадники и плебеи тоже,

Заплатив монетой, встали в очередь.

Каждый мужчина в Риме, вплоть до последнего коротышки…

— Господин! Посмотрите там!

Слова песни застряли у Макрона в горле, когда он поднял взгляд. Впереди тропа проходила между еще одним пространством замерзшего болота и лесом, состоящим из елей, прежде чем повернуть к заставе, теперь не более чем в полутора километрах от них. В угасающем свете зимнего полудня Макрон увидел импровизированную баррикаду из обтесанных ветвей, стволов небольших деревьев и зарослей можжевельника, протянувшуюся через узкую полоску открытой земли между лесом и болотом. Позади нее стояли враги, насмехаясь и выкрикивая вызовы, завидев приближающихся римлян.

Рамирий поднял свободную руку и приказал остановиться.

— Вот дерьмо, — выдохнул ветеран позади Макрона. — Теперь мы все отправимся вслед за Хароном.

Префект лагеря повернулся, чтобы посмотреть на своих людей. Некоторые опустили щиты, некоторые из них оперлись предплечьями на ободы, переводя дыхание.

— Макрон, за мной, — тихо сказал Рамирий. Он шел вперед, пока они не оказались вне пределов слышимости, затем остановился и осмотрел позицию врага. — Нам придется пробиться, и быстро, пока остальные ублюдки не догнали нас.

Макрон кивнул и прочистил горло. — Тогда лучше не ждать ни минуты. Дай парням чем-нибудь заняться, прежде чем их настроение не упало еще ниже.

— Вполне, — Рамирий цокнул языком и повернулся к ветеранам. — Последнее препятствие между нами и форпостом. Не нужно будет прилагать больших усилий, чтобы заставить их отступить. Сомкнуться. Мечи вон! Раненые в тыл! Остальные в пять рядов.

Ветераны медленно заняли свои места, и Макрон знал, что это будет последнее усилие, которое можно было от них требовать. Силы их были уже истощены, но это был бой на смерть, и исход зависел от того, проявят ли они мужество и решимость всех своих прошедших лет в армии в этом последнем бою. Он уже мог видеть бриттов, появляющихся в поле зрения из-за невысокого холма менее чем в километре позади.

— Щиты вверх! — рявкнул Рамирий. Макрон отступил в первую шеренгу и поправил хватку на щите и мече, прежде чем префект лагеря продолжил. — По команде… вперед!

Первая линия двинулась вперед по взрыхленному снегу дороги, направляясь к центру баррикады. Четыре оставшиеся линии следовали с интервалами, чтобы избежать давки. Каждый держал свой щит поднятым, лезвие упиралось в бок, направленное на врага. Единственным звуком из римских рядов был мягкий хруст снега под ногами и тяжелое дыхание самых измученных из них. Поскольку болото и деревья вырисовывались с обеих сторон, они были вынуждены сгрудиться, чтобы соответствовать ширине колеи. Из-за мелькавших бриттов, выстроившихся вдоль баррикады, выскочила темная стрела, затем еще одна.

— Стрелы! — предупреждающе закричал Макрон.

Не сбавляя скорости, люди подняли свои щиты еще выше и наклонили их, чтобы отразить снаряды. Первые несколько выстрелов потерпели неудачу, а затем, когда римляне оказались в пределах досягаемости, одна из них с пронзительным свистом ударилась об умбон щита. По мере того, как дистанция сокращалась, за ней последовали новые. В двадцати пяти шагах первый дротик описал неглубокую дугу и пробил щит человека справа от Макрона. Он тут же рубанул тонкое древко, прежде чем использовать навершие своего меча, чтобы отбить обрубок обратно через расколотое входное отверстие.

Теперь они были достаточно близко, чтобы Макрон мог разглядеть свирепые лица людей, ожидавших их за баррикадой. Воздух был наполнен их оскорблениями и воинственными кличами.

Рамирий начал бить мечом по ободу щита в такт их темпу, и Макрон присоединился к нему, а за ним быстро последовали другие люди, пока громкий металлический грохот не перебил грохот врага. Шум, а также вид приближающейся стены щитов встревожили некоторых бриттов, они перестали кричать и с тревогой всматривались в строй римлян. Сзади раздался взрывной вздох, когда один из раненых был поражен дротиком высоко в грудь, острие пробило его ключицу и вырвалось через спину. Он пошатнулся в сторону и упал на колени, борясь за дыхание с булькающим звуком, когда кровь наполнила его горло и начала захлестывать его.

Обстрел прекратился, когда были израсходованы последние найденные стрелы и дротики. В десяти шагах от баррикады Макрон мог видеть, насколько хлипкой была эта оборона, учитывая поспешные усилия, приложенные противником.

— Вложи меч в ножны, Макрон. Нам нужно разобрать ее на части.

Подняв щиты, офицеры попытались разобрать баррикаду. С обеих сторон ветераны отражали наконечники копий, направленных в них через импровизированную оборону. Преимущество было у противника, так как римские мечи были слишком короткими, чтобы достать до туземцев. Тыловые линии отряда остановились, ожидая замены любых потерь во фронте.

Первая обрезанная елка оторвалась и была отброшена к обочине дорожки, а Макрон и Рамирий начали бороться со следующим стволом и ветвями. Кряхтя и ругаясь, им удалось освободить его, после чего Рамирий остановился и посмотрел на Макрона.

— Это занимает слишком много времени. Нам нужно обойти фланг.

— Влево или вправо?

Он посмотрел в сторону болота. — Не знаю, выдержит ли лед.

Макрон кивнул. — Тогда направо. Я возьму десять человек.

— Поторопись.

Последнее замечание было неуместным, но Макрон понял, что это было невольное проявление волнения, которое показало, насколько отчаянной, по мнению его командира, стала ситуация. Он отступил и подозвал людей из тыла строя.

— Мы собираемся свернуть направо, ребята. За мной!

Он нырнул среди деревьев и быстро наткнулся на смесь утесника и ежевики. Он начал рубить препятствия, топча их и изо всех сил стараясь не обращать внимания на шипы, которые цеплялись за его одежду и рвали обнаженную кожу. Остальные ветераны его маленького отряда присоединились с обеих сторон. Не успели они углубиться в чащу более чем на три метра, как противник понял их намерения. Их предводитель отступил и поспешно отдал приказ, а группа бриттов рванулась вперед и начала прорубать себе путь к римлянам.

— Хреновы тупицы! — усмехнулся Макрон. — Разве они не понимают, что делают за нас нашу работу? Если они хотят драки, то мы — ребята как раз для этого. Верно, парни? — Его люди издали рваные кличи и возобновили усилия.

Серией энергичных ударов Макрон расчистил последний клубок веток между ним и врагом, а затем растоптал его, прежде чем ринуться вперед, готовый сразиться с первым же бриттом, который осмелится испытать его храбрость. В претендентах недостатка не было сразу двое воинов с топорами и щитами ринулись вперед.

Затем раздался рев негодования, и их оттолкнул мускулистый мужчина в тонком плаще поверх длинных кожаных коротких штанов. В правой руке он держал длинный меч с рукоятью, похожей на человека с растопыренными руками и ногами. Его волосы были заплетены в две темные косы, обвязанные лентами, а третья лента болталась на его взлохмаченной бороде. Его глаза сверкали ненавистью и возбуждением, а рот широко раскрылся, чтобы издать боевой клич. Все это Макрон воспринял за мгновение, когда он слегка присел, чтобы подготовить равновесие, и немного поднял правую руку, чтобы его гладий мог свободно двигаться.

Воин, не теряя времени, окинул взглядом своего противника, под его кожаными сапогами потрескивал подлесок, когда он взмахнул мечом, описав блестящую дугу на уровне шеи. Несмотря на свирепость атаки, Макрон достаточно легко ей противостоял. Он поднял щит, слегка повернув ручку, чтобы отрегулировать угол так, чтобы удар скользнул по нему. С громким стуком лезвие пронеслось над его головой, и Макрон изогнулся, инстинктивно ударив мечом туда, где должен был быть торс его противника. Он почувствовал, как острие соприкоснулось, но воин уже отступил и взял наизготовку свой меч для новой атаки. «Всего лишь рана на теле», — выругался Макрон, поражаясь скорости этого человека, несмотря на его размеры. Длинный меч пронесся над его головой и снова повернулся, на этот раз по диагонали. Реакция Макрона была немного медленнее, чем у его противника, и у него не было времени на какие-то умные игры со своим щитом, когда он выставил его, чтобы принять удар. С сокрушительным грохотом меч расколол обод пополам и врезался почти на пятнадцать сантиметров в сам щит, почти достаточно, чтобы конец лезвия соединился с верхней частью шлема Макрона. Он даже почувствовал вихрь воздуха на переносице от прохода меча настолько близко от него.

Смерть обошла его стороной на пару сантиметров, и теперь инициатива была за Макроном. Прежде чем воин успел вырвать клинок, центурион отбросил щит в сторону, угрожая вырвать меч из руки противника. С шипящим проклятием туземец уцепился за него. Это была его роковая ошибка. Он потерял равновесие ровно настолько, чтобы помешать любой проворной работе ног, и Макрон рванулся вперед и бросил весь свой вес на тычок в горло воина, глубоко врезавшись лезвием в мягкую ткань под подбородком и перерезав там кровеносные артерии. Он почувствовал легкий толчок, когда острие вошло в основание черепа, затем повернуло лезвие в обе стороны, прежде чем вырвать его среди струй и брызг крови из зияющей раны.

На мгновение воин казался невосприимчивым к смертельной травме, сделав шаг вправо, чтобы восстановить равновесие и вернуться к новой атаке. Только когда он попытался издать еще один боевой клич, но вместо этого захлебнулся потоком крови, он понял, что смертельно ранен. Выражение ярости на его лице мгновенно сменилось полным удивлением.

Даже умирающие могли быть убийцами, и Макрон не дал ему шанса доказать эту пословицу на деле. Он врезал щитом в грудь воина и отбросил его обратно в грубо вытоптанные заросли ежевики, длинный меч выпал из рук. Затем он вложил свой меч в ножны и наклонился, чтобы подобрать оружие воина. Он был тяжелее и более громоздким чем гладий, но по тем же причинам идеально подходил для его нужд, и он быстро расправился со скрученными связками ежевики между ним и дальней стороной баррикады. Двое соплеменников убитого, ранее отброшенных умирающим воином, теперь смотрели на Макрона со страхом и благоговением, и он размахивал мечом перед их лицами, рявкнув: — Прочь, долбанные ублюдки, с дороги!

Они отступили, зацепившись за шипы, затем повернулись, чтобы бежать, почти не обращая внимания на наносимые царапины, которые они получали, чтобы уйти от дикого римлянина, победившего их лидера, как можно дальше. Макрон обвел взглядом других бриттов, но никто, похоже, не хотел бросить ему вызов, и он махнул людям из своего отряда продолжить движение вперед.

— Продолжайте, ребята. Проложите нам путь через эту чащу, и битва за нами.

Ветераны приступили к работе с новой силой, рубя и круша подлесок и отбиваясь от более смелых легковооруженных противников, пытавшихся атаковать. Вскоре между римлянами и людьми, защищавшими баррикаду, осталась только тонкая ширма из зарослей ежевики. Макрон на мгновение отстранился, чтобы оценить работу своей группы. Маршрут шириной в три метра был расчищен достаточно, чтобы за ним могли последовать еще несколько человек.

— Рамирий! Мы почти закончили!

Он слышал, как префект лагеря приказал тыловым линиям следовать за Макроном, и они поспешно пробрались сквозь деревья и подлесок, прорубив себе путь через оставшийся заслон, прежде чем атаковать бриттов с фланга. Когда Макрон выбрался на дорогу, он увидел, как первый из врагов развернулся и побежал прочь от баррикады. Те, кто все же стоял на своем, столкнулись со свирепостью появившихся с фланга римлян, стремившихся сеять смерть и разрушения в ответ на обстрел стрелами и дротиками, которому они подверглись в предыдущие часы отступления. По мере того как все больше римлян высыпало из-за деревьев и ежевики и бросалось вперед, некоторые из бриттов поняли, что их путь к отступлению отрезан. У них оставался только один выбор: продолжать сражаться или рискнуть и бежать через замерзшее болото.

И действительно, зарубив воина с топором, Макрон заметил, как один из врагов пробирается сквозь покрытый инеем тростник по другую сторону тропы и бежит по гладкому снегу, покрывающему лед. Другие также вырывались из боя, чтобы последовать за ним, в то время как их лидер в гневе кричал на тех, кто покинул свою позицию, и призывал остальных удерживать оборону. Рамирий и люди, которые все еще были с ним, сумели пробить брешь в баррикаде и теперь прорывались гуськом, чтобы усилить натиск римлян.

Приближались сумерки, и солнце уже стояло достаточно низко в небе, чтобы деревья отбрасывали длинные тени. Атакуемые теперь с двух сторон и с перспективой быть отрезанными от пути назад, бритты отступили к болоту, все больше и больше их вываливалось из битвы, пока не остались только их предводитель и небольшая группа людей, не более двадцати человек, которые продолжили сражаться на смерть.

— Прикончи их! — крикнул Рамирий, перекрывая грохот и лязг клинков и щитов. — Быстро!

Макрон оглянулся через баррикаду и увидел, как второй отряд бриттов мчится по тропе, отчаянно желая присоединиться к схватке и вернуть преимущество на свою сторону. Теперь, когда он был свободен от необходимости пробиваться сквозь заросли ежевики, ему не нужен был длинный меч, и он не хотел возвращать его своему врагу, поэтому он повернулся и бросил его как можно дальше в заросли, затем снова вытащил гладий и бросился в сторону вражеского лидера. Путь ему преградил воин с большим круглым щитом и длинным копьем в руке. Наконечник копья в форме листа метнулся вперед и назад, удерживая Макрона на расстоянии. Макрон использовал свой собственный щит, чтобы блокировать удары, ожидая возможности броситься в пределы досягаемости копья и атаковать человека своим гладием. Вокруг него еще больше римлян атаковали оставшихся триновантов, оттесняя их к болоту.

Наконец нервы туземцев не выдержали, как это часто мгновенно передавалось среди людей, проигравших в битве, и внезапно все они побежали, спасая свою жизнь. Противник Макрона нанес последний отчаянный удар по щиту центуриона, прежде чем тот выронил копье и бросился бежать.

Их предводитель стоял до конца, стиснув зубы от горького разочарования, прежде чем на него навалились сразу трое ветеранов. Ему удалось парировать первый удар, прежде чем его отбросило ударом щита в бок прямо на меч римлянина, приближавшегося с другого направления, затем все трое пронзили его тело и лицо, когда он упал на колени, подняв руки в тщетной попытке защитить голову. Все было кончено за несколько ударов сердца.

Прежде чем Макрон успел ощутить какое-либо чувство триумфа, со стороны болота раздался глухой скрипучий грохот, а затем внезапный треск ломающегося льда, сопровождаемый пронзительным криком ужаса. Он видел, как трое убегающих бриттов рухнули, как будто им отрезали ноги, и исчезли в болоте, пока только их головы и лихорадочно размахивающие руки не показались вновь над снежной мантией. Были и другие крики тревоги, когда все больше льда не выдерживало под тяжестью людей, пытавшихся бежать по нему. Счастливчики оказывались по пояс в вонючей черной воде. Менее удачливые опускались на более глубокие участки и отчаянно пытались вырваться на твердый лед. Некоторым это удавалось, но другие, отягощенные тяжелыми плащами и мехами, исчезли под поверхностью, оставив лишь водоворот среди толкающихся пластин разбитого льда.

Некоторые римляне уже спускались с тропы на край болота, преследуя убегающего врага.

— Назад! — проревел Макрон. — Держитесь подальше от льда, хреновы идиоты!

Его голос звучал достаточно отчетливо, и ветераны остановились и отступили на твердую землю, тяжело дыша, грудь вздымалась и сжималась, легкие жадно заглатывали холодный воздух. Вокруг них дорога была усеяна телами убитых и раненых в основном их враги, но среди них было несколько римлян.

Рамирий смотрел через баррикаду. Вторая группа бриттов была не более чем в двухстах шагах и бросилась бежать, когда добыча стала уже совсем близка. — Поднимайте раненых и вперед! — крикнул он. — Бегом к аванпосту!

Уцелевшие члены отряда быстро собрали раненых товарищей и бросили мертвых и умирающих, прежде чем рысью двинулись рассыпным строем вдоль пути в направлении заставы. Противник, бежавший за баррикадой, окончательно рассыпался перед ними. Макрон сразу увидел, что его товарищи слишком устали, чтобы добраться до заставы до того, как их догонит относительно свежая группа бриттов.

Он повернулся к Рамирию. — Мы должны задержать врага. Дай мне четырех человек и уходите отсюда.

Рамирий на мгновение заколебался, затем кивнул и повернулся, чтобы присоединиться к остальным, наполовину бегущим, наполовину плетущимся по дороге к аванпосту.

Макрон повернулся к оставшимся ветеранам и выделил четверых, прежде чем отправить остальных в путь.

— Заблокируйте брешь в баррикаде, — приказал он, прежде чем отложить щит и полезть в сумку. Его пальцы смахнули в сторону остатки еды, которую Петронелла упаковала для него несколько дней назад, и нашли маленькую трутницу, которую более находчивые солдаты считали важной частью своего снаряжения. Ежевика и утесник, которые были срублены и вытоптаны вокруг конца баррикады, были мертвы, и он молился, чтобы они были достаточно сухими, чтобы легко гореть. Сухие сосновые ветки, добавленные к баррикаде для усиления защиты, также должны были легко воспламениться.

Используя свой меч, он собрал небольшую кучу сухого кустарника и сосновых веток и встал на колени рядом с ними, прежде чем осторожно открыть крышку ящика и поставить его на место на земле. Взяв камень, он неуклонно провел им по тонко зазубренной железной полосе, и через мгновение первые искры метнулись на тонкие листы слегка обугленного полотна. Появилось крошечное красное свечение, за которым последовала струйка дыма, а затем первое пламя распространилось по полотну. Ему понадобился пучок лучины и немного растопки, и он лихорадочно огляделся. Заметив косы на воине, которого он убил ранее, он схватил свой меч и поспешно перепилил туго сплетенные волосы, подставив растрепанные концы крошечному пламени. Волосы шипели и дымились, испуская неприятный запах, затем вспыхнуло пламя, чему способствовало масло, которым воин по счастливому стечению обстоятельств обмазал свои волосы.

Макрон поднял голову и увидел, что противник гораздо ближе. Свернув косы под краем кучи растопки, он тихонько пыхнул. Пламя вспыхнуло и загорелось еще сильнее, и с треском и шипением огонь быстро перекинулся на ветки сосен и сухой подлесок. Макрон быстро набросал еще больше терновника и утесника на голодное пламя, поморщившись, когда шипы вонзились в его ладони. В сгущающихся сумерках костер ярко вспыхивал и отбрасывал красный оттенок на потревоженный снег на дороге. Схватив свою трутницу, Макрон захлопнул ее и засунул обратно в боковую сумку, прежде чем достать свой щит. Затем он повернулся к другим людям, которые сделали все, что могли, чтобы восстановить баррикаду за столь короткое время. — Пошли! — Они поспешили догнать своих товарищей.

Враг был теперь не более чем в ста шагах. Пламя быстро распространялось, жадно пожирая сухую растительность, а сосновые ветки яростно горели с диким ревом. Пламя начало прокладывать себе путь вдоль баррикады и перекинулось на опушку леса. Макрон уже мог видеть, как первые враги замедляются, приближаясь к огню. Он поднял руку, чтобы защитить лицо от испепеляющего зноя, затем, удовлетворенно кивнув самому себе, повернулся и побежал прочь.

Он двигался так быстро, как позволяли его измученные, ноющие конечности, подталкивая себя вперед, пока его легкие горели от напряжения. Вскоре он догнал отставших от римского отряда и уговорил их ускориться по мере приближения к заставе.

Кое-кто из врагов, ранее бежавших с баррикады, теперь, воодушевленные видом обессиленных ветеранов, вновь сблизились с отдельными римлянами, так что им пришлось вести непрерывный бой на вершине холма, на котором стоял аванпост. Оглянувшись назад, Макрон увидел, что почти вся длина баррикады и край опушки подлеска охвачены пламенем, отбрасывая красноватое свечение на землю с обеих сторон. Темные фигуры все еще пытались выбраться из болота. За пламенем стояла вторая группа соплеменников, омытая зловещим светом костра, их длинные тени колебались на снегу позади них.

Внезапный лязг оружия поблизости заставил его обернуться, и он увидел двух врагов, атакующих Рамирия на небольшом расстоянии выше по склону. Макрон рванулся вперед, когда один из бриттов схватился за край щита префекта лагеря и с силой рванул его, чтобы его товарищ мог вонзить копье в незащищенную грудь римлянина. Рамирий издал резкий вздох, согнувшись пополам.

— Ублюдки! — сумел взреветь Макрон, бросаясь вперед. Человек с копьем собирался ударить снова, но инстинктивно повернулся на крик. Макрон нацелился на него первым, ударив щитом в бок и отправив его в полет на снегу, затем повернулся, чтобы нанести удар по его соплеменнику, который все еще держал щит Рамирия в одной руке и топор в другой. Воин отпустил край и отступил назад, чтобы уклониться от гладия, прежде чем взмахнуть топором. Макрон отступил, и острие топора безобидно просвистело в воздухе. Затем он бросился вперед, прежде чем его противник успел вновь нанести удар, и ударил гардой поднятого меча в лицо бритта. Он подкосился и растянулся на снегу, вытаращив глаза. Макрон повернулся к первому бритту, который сел и уже тянулся за копьем. Ударив калигой по древку, он направил свой меч на человека, который в панике попятился на своей заднице.

— Ты. Вали на хрен отсюда, — выдохнул он.

Перевод не потребовался, и туземец вскочил на ноги и побежал.

Макрон повернулся к Рамирию. Префект лагеря, борясь за дыхание, покачивался на коленях, прижимая руку к груди. На склоне все еще были враги, и нельзя было терять время. Макрон бросил щит и вложил меч в ножны, затем поднял Рамирия на ноги и потянулся вокруг него, чтобы ухватиться за ремень на дальнем бедре. Рамирий издал стон и перекинул руку через плечо Макрона, и они начали подниматься по последним ста метрам к стенам аванпоста. Ворота были открыты, и Тибулл и его люди вышли, чтобы помочь разбитым ветеранам на последнем отрезке пути к островку безопасности.

Стиснув челюсти, натужно свистя сквозь стиснутые зубы, Макрон побрел вверх по голому склону, наполовину волоча за собой своего командира. Перед ними была лишь горстка ветеранов, и, когда они приблизились к форту, несколько бриттов сделали последний рывок, пытаясь отрезать их. Резкий приказ Тибулла заставил его людей рысью двинуться вперед, и туземцы повернули в сторону, пробежав небольшое расстояние, прежде чем остановиться, чтобы осыпать выживших оскорблениями.

— Давайте, господин. Позвольте мне помочь! — Тибулл поддержал Рамирия с другой стороны. Через несколько мгновений они пересекли ров, прошли ворота и оказались в безопасности форпоста. Когда последние ауксилларии проследовали за ними внутрь, ворота закрылись и были заперты на засов.

Макрон опустил Рамирия на землю и наклонился, задыхаясь. Вокруг него были слышны стоны и хрипы выживших из отряда. Он заставил себя выпрямиться и оглядеться. Остальные рухнули внутри частокола с изнеможденными лицами. Некоторые, самые крепкие из них, остались стоять на ногах и смотрели отсутствующим взглядом. Рамирий сидел, опираясь на ауксиллария, стоявшего рядом с ним на коленях. Макрон не увидел признаков кровотечения из какой-либо раны и понял, что острие копья не смогло пробить кольчужный доспех префекта лагеря. Несмотря на это, удар выбил воздух из его легких и, должно быть, повредил или сломал ребра.

— Как дела, господин?

Рамирий взглянул вверх и усмехнулся, прежде чем его лицо исказилось в агонии. Он сглотнул. — Ой… просто долбанно хорошо, — ответил он напряженным тоном.

Макрон выдавил мрачную улыбку. — Я дважды подумаю, прежде чем принять еще одно приглашение присоединиться к тебе в еще каких-нибудь небольших экспедициях, подобных этой. С меня хватит.

Рамирий кивнул, затем протянул руку и схватил Макрона за руку. — Спасибо, Макрон. Я обязан тебе жизнью. Так же, как и другие парни здесь. Мы не забудем этого, брат.

— Есть какие-нибудь признаки движения бриттов? — спросил Рамирий, с трудом взбираясь на платформу сторожевой башни. Он остановился на мгновение, тихонько дыша, сжимая ушибленную грудь. Макрон фактически принял командование накануне вечером, поскольку префект лагеря в то время не мог двигаться. После того, как ворота были закрыты, противник осмелел настолько, чтобы подойти к внешнему рву и швырять небольшие камни через частокол, хотя несколько дротиков ауксиллариев заставили их броситься вниз по склону за пределы досягаемости.

С наступлением ночи Макрон проследил, чтобы ветеранов накормили, а раны выживших обработали, прежде чем организовать ночное дежурство. Тибулл принял первую стражу, а Макрон устроился в комнате в башне и тут же погрузился в глубокий сон, прежде чем его разбудили посреди ночи. С тех пор он наблюдал за окружающим ландшафтом и обходил частокол, чтобы часовые оставались начеку. Теперь, когда на восточном горизонте уже сгущалась заря, он все еще чувствовал усталость, и его мышцы ужасно болели.

— Никаких, господин. Ночью у костров было какое-то движение, но не более того. Похоже, они улизнули обратно в свое поселение.

Оба римлянина посмотрели вниз на почерневшие остатки баррикады и участок леса, выжженный дотла за ночь. Тонкие струйки дыма, поднимающиеся в бледном свете, показывали места, где еще тлели угли. Справа были темные пятна в гладком снегу, покрывающем болото там, где лед проломился. В целом, было видно очень мало тел, и Макрон предположил, что бритты подобрали столько павших, сколько смогли найти, прежде чем отступить назад по тропе. Некоторые из оставшихся тел принадлежали римлянам, и их нужно было доставить обратно в Камулодунум, чтобы их семьи могли провести обряд погребения, как только Макрон и Рамирий убедятся, что покидать аванпост безопасно.

Рамирий слегка кашлянул и задал вопрос, которого ожидал Макрон.

— Каков счет от мясника?

— Ночью мы потеряли одного раненого, всего двенадцать убитых. Восемь раненых. Один из них, похоже, долго не продержится. Четверо пропало. Их, вероятно, мы найдем там, на склоне.

Рамирий печально покачал головой. — Половина отряда! Столько потерь… Хреновы варвары. Когда мы вернемся в Камулодунум, там будет много скорбящих вдов и сирот. У этого ублюдка Дециана есть за что ответить. Видел ли его Тибулл?

— Да. Четыре всадника проскакали у подножия холма и повернули на запад.

— Запад? — нахмурился Рамирий.

— Я предполагаю, что он боялся приема, который он мог получить в Камулодунуме, и вместо этого решил отправиться в Лондиниум. В любом случае, он не счел нужным рассказать Тибуллу о случившемся.

— Сволочь.

— Совершенно верно. С ним можно будет иметь дело позже. Прямо сейчас мы должны вернуться в колонию. — Макрон позволил своим мыслям перейти к более широким последствиям того, что произошло. — Думаю, наместнику это не понравится. Придется поквитаться с туземцами. Нельзя позволить им безнаказанно убить сборщика налогов, а затем напасть на нас. Это вызовет еще большие проблемы.

— Что ты имеешь в виду?

Макрон протер глаза, воспаленные от напряжения, пока он караулил в темноте. — Наместник должен будет преподать урок. Скорее всего, он казнит главарей и некоторых старейшин племени. Он может даже сжечь их поселение. Это побудит других бриттов платить налоги, но более чем вероятно, что это вызовет недовольство и воспламенит тех смутьянов, которые до сих пор не признали, что Британия является частью Империи, — он тяжело вздохнул. — Одним богам известно, к чему это приведет. На твоем месте, господин, я бы подумал о том, чтобы заставить сенат колонии проголосовать за улучшение обороны Камулодунума. Сейчас это место широко открыто для атаки.

— Я понял. Посмотрю, что можно сделать. Но я сомневаюсь, что мы в опасности. Есть большая разница между столкновением с небольшим отрядом и полным составом ветеранов колонии.

— Надеюсь, ты прав.

Наступило короткое молчание, прежде чем Рамирий выдавил из себя ухмылку. — В любом случае, я чувствую себя немного спокойнее, зная, что к нам в Камулодунуме присоединился человек твоего калибра.

— Ах, от этого у меня внутри становится тепло и пушисто, господин.

Они рассмеялись, но выражение лица Рамирия изменилось. — Я серьезно. Твои действия прошлой ночью спасли много жизней, в том числе и мою.

— Это то, что делают братья по оружию. И прежде чем, ты слишком привыкнешь к моей компании, я должен сказать тебе, что я намерен проводить большую часть своего времени в Лондиниуме, а не в колонии.

— Какая жалость. Если ты когда-нибудь передумаешь, у тебя всегда будут товарищи, на которых ты можешь положиться в Камулодунуме.

— Я ценю это. Истинно. — Макрон повернулся, чтобы осмотреть окрестности в поисках признаков врага, но все, что он мог видеть, были дымные дорожки далеких ферм и небольшая группа мужчин и женщин, собирающих дрова. — Я думаю, нам следует вернуть наших мертвецов, господин. Если бы ты отдал такой приказ.

Это был молчаливый отказ от власти теперь, когда префект лагеря смог возобновить свое командование тем, что осталось от отряда. Рамирий мгновение смотрел на него, прежде чем кивнул. — Тогда продолжай, центурион Макрон.

Они нашли троих пропавших среди мертвецов на склоне и искали еще час, прежде чем потеряли всякую надежду найти последнего человека. Тем временем были сооружены импровизированные носилки для раненых, которые не могли ходить или идти в ногу с маршем. Когда значительно уменьшившаяся колонна была готова покинуть аванпост, Рамирий заверил Тибулла, что жители колонии будут готовы немедленно выступить ему на помощь, если у него будет причина поднять тревогу, поджигая сигнальный костер.

Холодная погода предыдущего месяца, казалось, закончилась, и температура стала достаточно теплой, чтобы начал таять снег. Когда они шли отомстить за сборщика налогов, поверхность тропы сильно замерзла, но теперь, когда они шли домой, калиги ветеранов превратили ее в грязную жижу. Первые несколько километров Макрон осторожно осматривал окрестности, но причин для беспокойства не было. Когда они проходили мимо фермы вскоре после полудня, фермер приветственно помахал им, и Макрон ответил тем же, с облегчением оттого, что они перешли на более дружественную территорию по мере приближения к Камулодунуму. Им приходилось делать короткие перерывы для отдыха каждые несколько километров, чтобы сменить людей, обремененных носилками, и поэтому они добрались до колонии лишь в сумерках.

Слухи об их возвращении быстро разошлись по небольшому сообществу, и к тому времени, когда они подошли к сторожке, собралась скромная толпа. Большинство из них были любопытными наблюдателями, но жены и возлюбленные ветеранов, ушедших маршем, обшаривали глазами ряды утомленного воинства в поисках следов своих близких. Раздались крики облегчения, когда женщины бросились вперед, чтобы обнять своих мужчин, и растущая тревога на лицах тех, кто обегал взглядом вновь и вновь вдоль линии колонны, а затем обратно, прежде чем они поняли правду, что их мужчина уже не вернется. Одни плакали безмолвными слезами горя, а другие безутешно зарыдали, прежде чем друзья осторожно увели их прочь.

Макрон поискал глазами Петронеллу, но не увидел ее ни в толпе, ни среди тех, кто наблюдал за происходящим издалека. С растущим чувством беспокойства он попросил у Рамирия разрешения покинуть строй и поспешил в комнату, которую им выделили в здании сената. Свет угасал, когда он открыл дверь и вгляделся в полумрак.

— Петронелла?

Кровать в дальнем углу не ответила, и теперь Макрон почувствовал ужасную боль от ужаса, скручивающую его внутренности. Он заметил, что ее лучший плащ исчез, как и кожаные сапожки с закрытыми носками, которые она предпочитала носить. Он поспешил в сенат колонии и застал там служащего, который, сгорбившись над большой восковой табличкой, вырезал на поверхности фигуры при свете густо дымящейся сальной свечи.

— Ты помнишь меня? Центурион Макрон. Мы с женой приехали несколько дней назад.

— Действительно, господин.

— Моей жены нет в наших покоях. Ты знаешь, где она?

— Да, господин. В Лондиниуме.

— Лондиниуме? Какого хрена она вернулась туда? Она оставила мне сообщение?

— Да, господин. Она сказала передать вам, что она нужна срочно там, и что вы должны следовать за ней. За ней пришел мужчина с тележкой. Его звали Вен…Ден …

— Денубий? — подсказал Макрон.

— Точно. Да, господин.

— Она сказала, зачем она срочно понадобилась?

— Нет, господин. Но она сказала, что вы должны последовать за ней как можно скорее.

— Это все? — Макрон начал терять терпение. — Что еще?

Служащий задумался на мгновение, затем покачал головой. — Это все, что я могу вспомнить.

— Фурии тебя подери, ты на хрен хорош. По крайней мере, ты можешь сказать мне, когда она покинула колонию? — прорычал Макрон.

— В то же утро как префект лагеря вывел отряд.

Значит, четыре дня, подумал Макрон, отворачиваясь и выходя из помещения. Четыре дня. Это означало, что она, должно быть, уже достигла Лондиниума. Ему вдруг стало очень страшно за нее. Что, если чрезвычайная ситуация связана с Мальвинием или с одной из других банд? Что, если они напали на гостиницу? Или, что еще хуже, навредили его матери? А что, если Петронелла сейчас в такой же опасности. У нее был острый язык и вспыльчивый характер, из-за которых она могла попасть в беду, и его не было рядом, чтобы защитить ее. Чем больше он думал об этом, тем больше начинал волновался. Несмотря на страшную усталость, он решил немедленно отправиться в путь. Но сначала ему нужна была лошадь, а также еда и вино, чтобы поддержать его.

Поспешив обратно на улицу, он обнаружил Рамирия, пытающегося утешить небольшую группу плачущих женщин. У некоторых с собой были дети, слишком маленькие, чтобы осознать серьезность своей утраты, и они цеплялись за своих матерей, рыдавших от шока при выплескивании наружу эмоций семейного горя.

— Рамирий, на пару слов, — сказал Макрон, подходя к нему.

— Когда я закончу здесь, — коротко ответил префект лагеря.

— Нет, господин. Мне нужно поговорить с тобой немедленно. — Макрон надеялся, что ему не придется опускаться до напоминания другому человеку о долге перед ним.

Рамирий хмыкнул и кивнул, прежде чем снова повернуться к женщинам. Он говорил мягко. — Простите меня. Я только ненадолго.

Двое римлян отошли на небольшое расстояние, и Рамирий посмотрел на Макрона. — Это должно быть важно. Это жены парней, которых я называл друзьями. Так что будь краток.

Макрон объяснил, что сказал ему клерк, и что он решил отправиться в Лондиниум этой ночью, как только найдет лошадь и продовольствие.

— Даже если бы я мог достать тебе лошадь, уже стемнеет, прежде чем ты сможешь отправиться в путь. Тебе лучше сегодня поспать и уйти с рассветом.

— Мне нужно выступать немедленно, — настаивал Макрон. — Моя жена или моя мать, или они обе, могут быть в опасности. Они единственная моя семья, господин. Ради богов, помоги мне.

— Хорошо. Ты можешь взять пайки со складов интенданта. Что касается лошади, то во вчерашнем бою я потерял своего скакуна. Все, что у меня осталось, это кобыла и ее жеребенок. Но на имперской курьерской станции есть гораздо лучшие лошади. Я бы попробовал там. Ты найдешь их во дворе конюшен за зданием штаб-квартиры.

— Благодарю, я так и сделаю.

Рамирий одарил его сочувствующим взглядом. — Надеюсь, неотложная ситуация, о которой ты говорил, уже разрешилась сама собой. Удачи, брат.

Макрон кивнул и поспешил прочь, перейдя на быстрый бег, когда его охватила все нарастающая паника. Набрав достаточно еды в дорогу и засунув ее в боковую сумку, он направился во двор конюшни. Чиновник в красном облачении курьерской службы сочувственно выслушал, но когда Макрон закончил, покачал головой.

— Ничего не поделаешь, господин. Лошади только для курьеров и официальных сообщений. Я не могу позволить тебе взять лошадь.

Первым порывом Макрона было схватить человека за горло и выжимать из него жизнь по капле, пока он не уступит. Но это значило бы понести самые суровые наказания, применяемые к тем, кто злоупотреблял курьерской службой. Меньшее, что он мог ожидать за проступок, — это изгнание из Британии, а это не помогло бы ни Петронелле, ни его матери. Затем его осенила мысль.

— Погоди! Ты говоришь, что лошади предназначены для официальных сообщений.

— Верно, господин.

— Тогда у меня есть важное сообщение для наместника о судьбе отряда. Я буду тем, кто представит доклад. Так что это официальное сообщение. А теперь дай мне хренову лошадь, или я донесу на тебя твоему начальству. Я уверен, что они с сомнением отнесутся к любому человеку, из-за которого такое сообщение задерживается. — Макрон схватил рукоять меча и наполовину обнажил его с угрожающим взглядом. — Но это ничто в сравнении с тем, что я могу с тобой сделать.

Чиновник вздрогнул от решительного выражения лица центуриона, затем кивнул. — Очень хорошо, господин. Идите со мной.

Он направился в конюшню, отведенную для службы, и указал на темного жеребца в стойле, ближайшем к арочному дверному проему. — Он самый быстрый. Берите его. Я помогу вам с седлом и уздечкой, господин.

К тому времени, когда Макрон был готов покинуть колонию, уже наступила ночь. Он устало взобрался в седло и взял поводья. Чиновник вручил ему маленькую бронзовую пластинку, с каждого конца которой тянулась цепочка.

— Вам придется носить это на шее, господин. Чтобы вы могли сменить лошадь на промежуточной станции.

Макрон поспешно надел цепочку через голову и кивнул в знак благодарности, прежде чем натянуть поводья и вывести животное со двора на дорогу, ведущую в Лондиниум. Следовать маршруту можно было только по поблескивавшему снегу и тусклому блеску полумесяца, восходящего в звездном небе. Было трудно устоять перед импульсом заставить свою лошадь двигаться быстрее, но было бы безрассудно мчаться галопом в темноте, когда лошадь легко могла споткнуться и упасть. Лучше дождаться рассвета, чтобы увеличить темп.

Примерно через полтора километра Макрон повернулся в седле, чтобы оглянуться на Камулодунум, который казался темным пятном на фоне тусклого снега. Горстка крошечных огней — факелов и жаровен — ярко мерцала, как далекие звезды. Издалека все казалось мирным, но эта ночь была полна скорби, и он молился, чтобы насилие последних нескольких дней не было предвестником какого-либо более широкого конфликта между римлянами в колонии и окружающими племенами. За последние пятнадцать лет было достаточно кровопролития, и провинция отчаянно нуждалась в периоде мира, чтобы позволить римским захватчикам и туземцам привыкнуть жить рядом друг с другом.

Однако Макрон обнаружил, что его все больше беспокоит заявление прокуратора о том, что вокруг императора Нерона было много влиятельных людей, которые были встревожены тем, сколько времени и денег уже было потрачено на завоевание Британии. Похоже, идея покинуть новую провинцию набирала все бОльшую поддержку, перспектива, которая наполняла сердце Макрона отвращением. Слишком много хороших людей погибло во время вторжения и последовавших за ним кампаний. Если бы все, за что они сражались, было отброшено в сторону, тогда их жертва была бы бессмысленной, и в Риме было много тех, кто поставил бы под сомнение разумность императора, который был готов допустить такое.

Пока лошадь следовала знакомой дорогой, а Макрон погрузился в свои мысли, у него возникло искушение закрыть ноющие глаза, чтобы дать им отдохнуть.

— Немколько мгновений, — пробормотал он про себя.

Его тяжелые веки опустились, и теплое утешение охватило его, пока его мысли бесцельно блуждали. Он почувствовал, что его качает, и проснулся как раз вовремя, чтобы не выпасть из седла. Затем он проснулся окончательно, проклиная себя за самый страшный грех, в котором только может быть виновен солдат, — заснуть на посту. Но даже когда он дал безмолвную клятву не спать, он почувствовал, как ужасная усталость снова овладевает им.

Наконец он больше не мог этого выносить. Спешившись и перейдя на обочину, он нагнулся и зачерпнул пригоршню снега, растирая им лицо. Ледяной холод, казалось, обжигал его кожу, хотя и оживлял его мысли, и он приложил вторую горсть. Почувствовав себя лучше и бодрее, он понял, что должен найти способ остановить подкрадывающуюся к нему усталость, поэтому решил идти рядом с лошадью, держа ее за поводья. Так он мог хотя бы на какое-то время сдержать свинцовое истощение. Он заставил себя думать о каждом шаге, считая каждый шаг, пока вел лошадь в лютый ночной холод. Время от времени он забывал, до какого числа он дошел, и ему приходилось начинать заново. Ему было трудно удерживать мысли сосредоточенными, и он свободно блуждал между мыслями о беспокойстве по поводу причины внезапного отъезда Петронеллы в Лондиниум.

Через несколько часов после того, как он отправился в путь, поднялся холодный ветер. Пока он стонал и задувал сквозь голые ветви деревьев, растущих вдоль дороги, Макрону казалось, что он время от времени слышит голоса, и он останавливался, чтобы посмотреть, не преследует ли кто его. Но ничего, конечно, не было. Кто еще был бы достаточно сумасшедшим, чтобы быть за порогом теплого дома ночью в разгар зимы? По мере того, как ветер усиливался, тучи сомкнулись над головой и закрыли звезды и луну, а легкие порошкообразные кристаллы падали с неба и летели ему прямо в лицо, пока он брел рядом с лошадью. Хотя было холодно, постоянное движение согревало его тело, а регулярная смена поводьев между руками, чтобы он мог поочередно греть их под мышкой, не давала замерзнуть пальцам.

В какой-то момент он прошел на расстоянии слышимости от фермы и остановился, искушенный идеей найти убежище до рассвета. Однако у любого, кого ночью разбудил бы незнакомец, могло возникнуть искушение сначала ударить его копьем, а потом уже задавать вопросы, особенно в свете неприятностей, вызванных нападением на сборщика налогов. Так что он поплелся дальше, борясь с желанием остановиться и уснуть.

Когда рассвело, он остановился. Насыпав немного овса в кормушку лошади, он оставил ее подкрепиться, а сам взобрался на вершину пригорка у дороги. С гребня он прищурился на ветру и увидел горстку ферм и пару вилл вдалеке, но ничего узнаваемого, что помогло бы ему оценить, как далеко он проехал. Он вернулся к лошади, положил мешок с кормом на место в корзине и с натужным стоном снова забрался в седло.

— Давай, скотина. У нас впереди последний рывок.

Он пустил животное галопом и держался середины пути по едва заметным контурам дороги. С восходом солнца ветер стал стихать, и пушистые ленты облаков неслись по чистому небу. Там, где облака были особенно густыми, последовали короткие шквалы снега, но когда солнце вышло, Макрон уже грелся в робких лучиках тепла, которые оно излучало, и начал чувствовать себя бодрее.

Он ехал ровным шагом и добрался до промежуточной станции имперской курьерской службы незадолго до полудня. Подобно многим подобным местам в различных захолустьях Империи, она представляла собой придорожную гостиницу с небольшим двором сзади для нужд службы. Макрон соскользнул со своего коня и предъявил пластину на цепочке на шее, требуя горячего обеда, выпивки и посадки на новую лошадь. В конюшне была еще только одна лошадь, гнедая кобыла, которая выглядела хуже его первоначальной, но, по крайней мере, была свежей. Макрон торопливо проглотил немного похлебки, а трактирщик, управлявший промежуточной станцией, занялся седланием и провизией для кобылы.

Он приказал трактирщику разбудить его через пару часов, затем свернулся калачиком и заснул перед огнем. Он пошевелился, как только человек коснулся его плеча, и с трудом поднялся, прежде чем выйти наружу, чтобы сесть на свою свежую лошадь. Вскоре он снова был в пути, с полным желудком и обогретым телом у жаровни гостиницы. Хотя кобыла сначала была немного пугливой, вскоре она перешла на размеренную рысь, километр за километром. Прохождение колесного транспорта, а также множества копыт уплотнили снег и четко обозначили маршрут. Идти было легко, и кобыла оказалась гораздо более выносливой, чем ожидал Макрон.

С приближением сумерек дорога шла по невысокому гребню несколько километров. Далеко на западе Макрон увидел, как предвечернее солнце золотило широкую ленту реки и узор узких каналов, впадающих в нее. Он был уверен, что это река Тамесис, на берегах которой был построен быстро растущий город Лондиниум. Значит, не так уж и далеко, подбодрил он себя.

Солнце уже садилось, заливая западный горизонт золотой полосой, которая постепенно превращалась в огненно-красную, а затем в бархатно-фиолетовую полоску, которая украсила бы лучшую из тог императора. Наступление сумерек заставило его замедлить шаг, и только поздно ночью он достиг еще одного пологого хребта и увидел Лондиниум в нескольких километрах впереди, очерченный мерцанием факелов и другими огнями, зажженными для тепла и освещения на густонаселенных улицах быстрорасширяющегося города.

Он проехал по дороге вдоль окраины города, туда, где виднелась штаб-квартира наместника, возвышаясь над окружающими зданиями. Макрон предъявил свою табличку у ворот, ведущих на территорию, прежде чем спешиться и войти на открытую площадку перед основным строением. Передав своего скакуна одному из местных конюхов, он передал доклад, составленный Рамирием, одному из писцов, и сразу же ушел, чтобы отправиться к «Собаке и оленю», стремясь найти Петронеллу, и выяснить природу чрезвычайной ситуации, с которой она столкнулась, прежде чем он позволил бы себе уснуть.

Улицы были темны, время от времени освещались лужами света от дешевых сальных свечей, которые все еще горели, бросая слабый свет на вывески гостиниц. Закутанные фигуры и небольшие группы людей все еще были где-то далеко, и Макрон осторожно смотрел на них, когда они проходили мимо. В отсутствие местных правоохранительных органов, подобных городским когортам Рима, мало что могло сдержать грабителей и небольшие банды ворья, кроме бдительного глаза и хорошего меча.

Подойдя к перекрестку, где располагалась гостиница, он замедлил ход и внимательно оглядел улицы по обеим сторонам, но не было никаких признаков того, что кто-то охранял это место. Проскользнув в узкий переулок между двумя магазинами, он пробрался во двор позади гостиницы и, приоткрыв ворота, остановился, чтобы прислушаться. Со стороны, откуда он только что пришел, послышался шум, когда свинья начала визжать, а затем все резко прекратилось. Он подождал еще немного, но из трактира не доносилось ни звука, и он подкрался к задней двери, сжимая правой рукой рукоять меча. Несмотря на прежнюю усталость, его разум был ясным, а чувства напряженными, чтобы уловить любой звук, движение или даже запах, которые могли предвещать опасность.

Попробовав защелку, ему удалось немного приподнять ее, прежде чем она издала тихий писк и больше не двигалась. Он усилил давление, но она явно была зажата изнутри.

— Дерьмо, — тихо прошептал он и на мгновение стиснул зубы, прежде чем признать, что у него нет другого выбора, кроме как объявить о своем присутствии тому, кто находится внутри. Подняв руку, он трижды легонько постучал костяшками пальцев в дверь, затем стал ждать ответа. Его сердце забилось быстрее, и он почувствовал, как напряглись мышцы конечностей, готовые действовать. Внутри не было ответа, и он снова постучал, на этот раз громче. Он услышал слабое шарканье за ​​дверью, прежде чем женский голос прозвучал грубым шепотом.

— Кто здесь?

— Это я.

— Макрон? — Ответ прозвучал, громче: — Макрон!

Засов со стуком лязгнул в сторону, а затем защелка подскочила, когда стопорный штифт был вырван, и дверь распахнулась внутрь. Прежде чем Макрон успел среагировать, из темноты коридора выскочила фигура, руки схватили шерсть плаща, покрывающего его плечи, и резко притянули к себе.

— О, Макрон! — вздохнула Петронелла. Ее губы неуклюже коснулись его щетины, прежде чем найти его, и она крепко поцеловала его, перед тем как внезапно отстраниться. — Хвала Юпитеру Наилучшему Величайшему, что с тобой все в порядке!

Она затащила его через порог, прежде чем закрыть дверь и запереть защелку. Внутри было не совсем темно, и Макрон мог видеть очертания света от кухонной двери, очерчивающей контуры тела Петронеллы, когда она взяла его за руку и повела туда, где все еще горел огонь для приготовления пищи, согревая комнату и создавая розоватое освещение. Внезапное фырканье из дальнего угла заставило его быстро повернуться и наполовину обнажить меч. Затем он увидел Денубия, свернувшегося калачиком на боку на соломенном матраце. На голове у него была повязка, а рядом с ним на полу лежал меч. Макрон вздохнул и позволил своему клинку скользнуть обратно в ножны.

— Что случилось, Петронелла?

Она указала на маленький столик с парой табуретов в дальнем конце комнаты. — Сядь там. Потом она села напротив и посмотрела на него с напряженным выражением лица. — Они забрали твою мать. И мальчика.

— Они?

— Эти головорезы. Люди Мальвиния. На следующий день, когда мы стобой отправились в Камулодунум. Денубий сказал, что они пришли вскоре после рассвета, как раз когда открылась гостиница. Они требовали сообщить, где ты находишься. Твоя мать отказалась им сказать, и они выбили это из Денубия, бедняга. Затем они взяли твою мать и Парвия и велели Денубию передать тебе сообщение.

— Продолжай, — призвал Макрон.

— Они сказали… — Она сделала паузу, чтобы вспомнить подробности, которые ей рассказали, — они сказали, что если ты хочешь снова увидеть ее и мальчика, тебе лучше вернуться из Камулодунума как можно скорее и встретиться с Мальвинием в терме в первое утро после того, как ты вернешься. Если ты этого не сделаешь, он позаботится о том, чтобы их тела были обнаружены плавающими лицом вниз среди грузовых кораблей, использующих пристань.

— Гребаный ублюдок, — прорычал Макрон. Мысли о насилии, которое он хотел бы применить к Мальвинию, мелькали в его голове, каждый образ был более кровавым и мучительным, чем предыдущий. Он оттолкнул их в сторону и снова заговорил в яростном полутоне. — Что ему от них нужно?

— А что ты думаешь? Он предложил тебе работу. Он дал тебе десять дней на принятие решение, а ты проигнорировал его крайний срок. Ты заставил его потерять лицо, поэтому он приказал похитить их после того, как прошел десятый день. Это его способ заставить тебя просить у него пощадить их жизни и дать тебе второй шанс принять его условия. Ему нужно смирить тебя, и он знает, что ты сделаешь все, что он скажет, чтобы сохранить им жизнь. И если ты снова откажешь ему, он убьет нас всех. Макрон, мне страшно.

Его усталый разум обдумывал то, что она сказала ему. — Это нормально, что ты боишься. Я надеялся, что Мальвиний не посмеет причинить вред бывшему центуриону преторианской гвардии, но, похоже, что ошибся.

Она серьезно посмотрела на него. — Как ты планируешь поступить?

— У меня нет выбора. Я должен пойти и увидеться с ним и попросить его пощадить их жизни. Если это означает, что я должен согласиться работать на него, что еще я могу сделать? — Он беспомощно пожал плечами. — Этот ублюдок взял меня за яйца, что правда, то правда.

— Что, если ты согласишься сделать то, что он говорит, а затем, как только твоя мать и Парвий будут освобождены, мы все покинем Лондиниум? Мы могли бы отправиться в Камулодунум.

— Этого недостаточно. Он пошлет за нами своих головорезов, как только выследит нас. К тому же я не уверен, что мы будем там в безопасности. — Он вкратце изложил, что случилось с отрядом, посланным отомстить за сборщика налогов, опуская подробности, которые могли бы ее излишне расстроить. В конце она обняла его и прошептала ему на ухо.

— Никогда больше не подвергай себя такой опасности. Я не могу вынести мысли о том, что потеряю тебя, Макрон.

— Поверь мне, я делаю все возможное, чтобы не попасть в беду. Я ничего не могу поделать, если другие просто не могут дать мне насладиться заслуженным отдыхом.

— Тогда что, если мы полностью покинем Британию?

— Мы могли бы это сделать, — Макрон закрыл ноющие глаза и осторожно потер веки. — Но это означало бы потерять почти все: гостиницу, нашу собственность в Камулодунуме и все остальное, во что мама вложила деньги. У нас останется только то, что осталось от моих сбережений. Мы могли бы обойтись этим какое-то время, но что будет после этого? Мы будем разорены. Он моргнул и глубоко вздохнул. — Так что мы никуда не уедем. Будь я проклят, если позволю такому ирруматору, как Мальвиний, выгнать нас из нашего же дома. Пока я буду делать то, что он говорит, но я найду способ отомстить ему, сколько бы времени это ни заняло.

— А как же наместник? Наверняка он поставил бы Мальвиния на место, если бы знал, что происходит.

Макрон покачал головой. — Претор редко бывает в Лондиниуме, так что мне придется пройти через цепочку инстанций, чтобы передать ему сообщение. А это значит, мне нужно будет идти к Кацию Дециану просить о помощи. Я не думаю, что эта встреча понравится кому-либо из нас. После того, как он бросил меня и ребят на произвол судьбы, я сомневаюсь, что он и пальцем пошевелит, чтобы нам помочь. Он предпочел бы видеть меня мертвым, чтобы меня не было рядом, чтобы говорить о его трусости. Нет, мы сами. Придется уступить Мальвинию. Другого пути нет.

— О, Макрон, мне так жаль.

— Не твоя вина, — он ободряюще улыбнулся. — Мы справимся с этим, и все станет лучше. Вот увидишь.

— Надеюсь, — голос ее не звучал убежденно.

— А пока мне нужно немного поспать. Иди сюда и согрей меня…

На следующее утро Макрон внезапно проснулся ото сна, в котором его преследовала по заснеженному лесу стайка разрисованных варваров. Он резко сел, и на мгновение все, что его окружало, казалось неузнаваемым. Дневной свет пробивался сквозь узкую щель, где одна из ставней была оставлена ​​открытой. Кровать рядом с ним была пуста, но не было никаких обычных для этого времени суток звуков. Ни разговоров, ни смеха утренних клиентов в трактире. Никакой пронзительной болтовни проституток, которые пришли по дневным делам. Но, к счастью, из кухни доносились запахи готовки.

Он надел калиги и достал из дорожной сумки чистую тунику. Он сделал паузу, глядя на ремень и ножны. Было заманчиво взять его с собой, но он не хотел, чтобы его видели готовым к бою, когда он шел на встречу с Мальвинием. Вместо этого он взял свой пугио в ножнах и сунул его за поясницу под широкий кожаный пояс. Затем, подобрав плащ, он спустился вниз.

Он нашел свою жену сидящей на табурете перед стойкой прилавка таверны. В руках у нее была чаша из обожженной глины, и она вертела ее в кончиках пальцев, когда заметила, что он входит в комнату. Петронелла одарила его нервной улыбкой.

— Хорошо поспал?

Макрон улыбнулся в ответ и кивнул, прежде чем фыркнуть. — Колбаса?

— Я поручила Денубию поработать на кухне. Тебе нужно хорошо поесть.

По правде говоря, Макрон не чувствовал себя голодным. Перспектива встречи с Мальвинием лишила его аппетита он просто хотел покончить с этим делом. Он прочистил горло. — Я поем, когда вернусь. У меня сейчас нет времени.

— Значит, ты собираешься пройти через все это?

— Я должен. Но я, думаю, что я должен быть в достаточной безопасности. Мальвиний вряд ли станет доставлять неприятности в общественной терме.

— Надеюсь, ты прав. Только пообещай мне, что будешь осторожен, и если появится малейший признак опасности, ты сразу же вернешься сюда. Обещай мне.

— Обещаю, я буду осторожен.

Она вздохнула с облегчением. — Тогда соглашайся на то, что должен, и возвращайся с матерью и Парвием в целости и сохранности. Я буду вас всех ждать.

Он повернулся и направился к двери, натянув плащ на плечи и убедившись, что он ниспадает на пояс и скрывает любые очертания кинжала. Сдвинув стопорный штифт, он поднял защелку и распахнул дверь внутрь. Свет хлынул с улицы, и порыв холодного воздуха окутал его, когда он вышел на улицу и закрыл за собой дверь.

Он посмотрел в обе стороны. Улица была оживленной, люди пробирались сквозь размокшую слякоть. Когда он посмотрел на перекресток, его внимание привлекло внезапное движение. Со стены двора спрыгнул тощий юноша, одетый в лохмотья. Мгновение он смотрел прямо на Макрона, потом повернулся и бросился через улицу, исчезая в переулке, ведущем к терме.

— Похоже, тебя ждут, Макрон, старина, — мрачно пробормотал центурион про себя.

Он двинулся, дойдя до перекрестка и затем повернув к терме Флоридия, пойдя по переулку, параллельному тому, в котором исчез тот юноша. Он ожидал, что за гостиницей будут следить в поисках признаков его возвращения. Несомненно, за ним также будут следить, пока он будет пробираться через центр города. Оглянувшись на сильно закутанные фигуры на улице позади него, он задумался, кто из них следует за ним по приказу Мальвиния. Не то чтобы это имело значение. Бандиту он нужен был живым, по крайне мере, до поры до времени, поэтому Макрон чувствовал, что он в безопасности, как минимум, до их встречи. А вот после нее…

Над ним сияло солнце на лазурном небе, испещренном клочьями ослепительно белых облаков. После лютого мороза и снега последних дней Макрону в такое прекрасное утро нравилось оказаться снаружи, но сегодня он не мог стряхнуть с себя ледяную хватку страха, от которой покалывали волосы на затылке. Не сколько за себя. Если дело дойдет до боя, он был уверен, что сможет справиться с одним или двумя тяжеловесами Мальвиния. Нет, он боялся за свою мать и за Парвия. Если они и остались живы, то остались таковыми по прихоти безжалостного главаря преступной группировки. Макрон почти не сомневался, что Мальвиний вполне способен отправить кого-нибудь на смерть без малейших сомнений, если это будет в какой-то степени полезно для его темных дел.

Подойдя к терме Флоридия, он увидел, как из входа вышел уже небезывестный юноша в сопровождении дюжего мужчины с тяжелой дубиной, болтающейся на кожаной петле на запястье. Мужчина бросил мальчику серебряную монету, тот взглянул на Макрона, затем бросился прочь и исчез в переулке. Макрон не узнал вышибалу по предыдущему визиту, но приветственно кивнул, проходя мимо и войдя в вестибюль. Раб, который тоже отличался от того, кто обслуживал его раньше, поспешил вперед, чтобы вручить ему банную простыню.

Макрон поднял руку. — Это не понадобится. Я не задержусь надолго. Мальвиний здесь?

— Д-д-да, хозяин. Он в теплой комнате.

— Он уже знает, что я здесь, не так ли?

Раб отказался встречаться взглядом с Макроном и склонил голову, указывая на раздевалки. — Сюда, хозяин.

Когда он прошел через арку и увидел, что все колышки, кроме последнего, были пусты, Макрон почувствовал, как по его спине пробежал тревожный холодок. Он пришел сюда, чтобы добиться освобождения своей матери и Парвия, даже если это означало согласие быть одним из людей Мальвиния. В то же время вполне вероятно, что он пришел прямо в ловушку, но что еще он мог сделать? Он проклинал себя за то, что не обладает острым умом своего друга Катона, который наверняка нашел бы лучший способ справиться с Мальвинием. Вместо этого все, что было у Макрона, — это небольшое утешение в ощущении пугио, спрятанного за его армейским поясным ремнем.

Когда он вошел в теплую комнату, то увидел Мальвиния, лежащего на массажном столе, молодого человека с темными чертами лица, вонзающего большие пальцы в промасленную плоть на плечах бандита. В следующий момент двое громил вышли с обеих сторон дверного проема и преградили путь Макрону. Они были одеты в туники и тяжелые калиги, и у обоих были кинжалы в ножнах, свисавших с пояса.

— Полегче, ребята, — улыбнулся Макрон. — Я здесь по делу, и ваш хозяин ждет меня. Я не могу представить, что он ждет кого-то еще, так как мы, кажется, единственные клиенты здесь. Так что, похоже, наша встреча не будет прервана.

Мальвиний не показал никаких признаков того, что он знает о присутствии Макрона, и один из его людей оглянулся через его плечо. — Мальвиний. Этот говорит, что его ждут.

Макрон уловил лукавую усмешку в тоне человека и понял, что детали этой встречи уже проработаны. Мальвиний поднял голову, затем перекатился на бок, прежде чем приподняться, чтобы посмотреть на Макрона. Массажист натянул простыню, чтобы прикрыть пах своего клиента, и отошел от стола.

Мальвиний неопределенно махнул рукой в ​​сторону окружающих. — Я не клиент. Я владею этим местом. Флоридий запаздывал со своими платежами, так что он был не против передать дела мне и остаться управляющим или же в противном случае ему пришлось бы искупаться в Тамесисе с привязанным к ногам жерновом. Центурион Макрон, я хотел бы сказать, что рад снова тебя видеть, правда. Когда мы в последний раз встречались, я предложил тебе место среди «Скорпионов». Я так понимаю, именно поэтому ты здесь.

— Предложение? — фыркнул Макрон. — Так ты это называешь?

— Я пытался проявить к тебе некоторое уважение, сказав это таким образом. Но ты предпочел не удостоить меня ответом. Вместо этого ты покинул Лондиниум и ускользнул. Твоя мать сказала мне, что ты отправился в Камулодунум.

— Как моя мать?

— Она в порядке. Я деловой человек, а не монстр. О ней позаботились, и она не пострадала.

— А мальчик?

— Это который немой? Он с Порцией. Хотя я не понимаю, почему ты взял такого отброса под свое крыло.

— Он готов работать честно. Это больше, чем можно сказать о нынешней компании.

Наступила напряженная пауза, во время которой единственным звуком был слабый гул голосов снаружи. Затем Мальвиний приподнялся и, свесив ноги, сел на край стола. Его темные глаза блестели, как полированное черное дерево. — Будь осторожен, Макрон…

— Мы здесь, чтобы поговорить о сделке, которую ты мне предложил. Давай покончим с этим, и ты можешь отпустить мою мать и мальчика.

— Вполне справедливо, — Мальвиний щелкнул пальцами. — Обыщите его, мальчики.

Двое громил встали рядом с Макроном, внимательно наблюдая за ним, слегка сгорбившись и готовые броситься на него в мгновение ока. Макрон поднял руки на уровне плеч и ухмыльнулся. — Смотрите, поаккуратнее, ребята. Не слишком-то щупайте. Я не из тех, кто любит фамильярности.

Старший из пары усмехнулся. — Забавный человек. Я с нетерпением жду возможности увидеть, какой ты на самом деле крутой. — Его правая рука опустилась, чтобы сжать рукоять кинжала, и он указал на своего спутника. — Присмотри за ним.

Сделав шаг вперед, второй человек умело ощупал переднюю часть туники и штанов Макрона, прежде чем обыскать его сзади. Когда он добрался до ягодиц, Макрон послал ему воздушный поцелуй и подмигнул. — Полегче, собака. Нас не представили должным образом. — Это была отчаянная попытка отвлечь бандита от пояса и спрятанного там кинжала, но безрезультатно. Он почувствовал, как руки мужчины скользнули по верхней части ремня, а затем остановились, достигнув поясницы. Головорез поднял предупреждающий взгляд и вытащил кинжал и ножны, прежде чем отступить и показать его Мальвинию.

— Это ты так пришел вести со мной переговоры?

Макрон опустил руки и пожал плечами. — Лучше быть готовым к любым неожиданностям, я всегда так говорю.

— Действительно? Уверяю тебя, центурион, лучше не носить оружие, когда оно не нужно, чем иметь его и причинить обиду, а значит, и иметь в нем возможную нужду.

Макрон нахмурился. — Теперь в нем не будет нужды.

Мальвиний подозвал человека с кинжалом, который пересек комнату и вручил ему его. Он быстро осмотрел ножны, прежде чем вытащить лезвие и тщательно проверить режущую кромку большим пальцем. Затем он положил кинжал на ладонь, тщательно изучая рукоять из слоновой кости. — Хорошее оружие.

— Благодарю.

— При других обстоятельствах я бы предложил тебе за него справедливую цену.

— Это не для продажи.

— Ты прав. Я думаю, что я придержу его у себя. Считай это небольшим платежом по счетам. — Выражение лица Мальвиния стало жестче. — Я очень разочарован в тебе, Макрон. Как ты думаешь, чего ты добьешься, принеся оружие на эту встречу? Все, чего ты добился, так то, что ты оскорбил меня и заставил относиться к тебе с подозрением. Разумный человек мог бы подумать, что ты намеревался причинить мне вред. Как ты думаешь, это поможет нашему делу?

— Мне все равно, Мальвиний. Я здесь только для того, чтобы согласиться на твои условия. Освободи своих заложников, и я клянусь служить тебе. Клянусь честью.

Мальвиний тонко улыбнулся. — Ты будешь рад узнать, что они уже освобождены. Приказ был отдан в тот момент, когда ты вошел в терму. Я думаю, они уже на пути обратно к «Собаке и оленю» в тот самый момент, пока я сейчас с тобой говорю.

При этих словах Макрон почувствовал прилив облегчения, за которым сразу же последовали сомнения и подозрения. — Я не уверен, что верю тебе.

— Не веришь? — Губы Мальвиния скривились в жестокой ухмылке, когда он поднял правую руку и насмешливо обратился к Макрону. — Я, Мальвиний, клянусь перед богами и присутствующими, что говорю правду… Доволен?

— Зачем сразу же отпускать их?

— Потому что они выполнили свою задачу. Они мне больше не нужны. Они были залогом того, чтобы быть уверенным, что ты вернешься в Лондиниум и сдашься мне. И вот ты здесь, словно агнец на заклание.

Правда поразила Макрона, как удар под дых. Это была ловушка. Ловушка с самого начала. Осознание этого заставило его на мгновение замереть, и это было его ошибкой. Он почувствовал пятно движения сбоку, но прежде чем его глаза смогли повернуться к нему, вспыхнула ослепительно белая вспышка, когда его сильно ударили по виску. У него закружилась голова, комната вокруг заплясала, белые искры быстро исчезли. Потом он почувствовал тошноту, и его вырвало. Еще один удар, на этот раз сзади, посередине спины, прямо по почкам. Агония была мгновенной. Первый человек сильно ударил его по щеке, и Макрон пошатнулся, его чувство равновесия нарушилось. Грубый толчок между лопаток заставил его упасть на колени. Он был слишком ошеломлен, чтобы мыслить здраво, и покачнулся, моргая и мотая головой, чтобы попытаться очистить свой разум. Перед ним нарисовалась фигура со сжатым кулаком, готовая нанести удар.

— Остановиться! — скомандовал Мальвиний. Он спрыгнул со стола и плотно обернул простыню вокруг талии, прежде чем приблизиться к своей жертве. — Ты отказал мне, Макрон. Мне никто не отказывает. Ты бросил вызов моему авторитету, и люди узнали об этом. На улице ходили слухи, что отставной центурион поставил Мальвиния на место. Подобные вещи наносят ущерб моей репутации, а в моей работе деловая репутация — это все. Меня должны бояться. Люди должны знать, что они должны беспрекословно подчиняться мне, иначе они столкнутся с неприятными последствиями. Поэтому я должен сделать из тебя хороший пример. Ничего личного, понимаешь. На самом деле, я восхищаюсь твоим мужеством и честностью. Но такие качества не имеют значения в моей сфере деятельности. Так что это просто дела, Макрон. Помни это. Любые мысли о мести только усугубят твою ситуацию. Ты понимаешь?

Голова Макрона достаточно прояснилась, чтобы понять суть того, что говорил Мальвиний. Он моргнул, пытаясь остановить головокружение, затем болезненно закашлялся и прижал руку к ребрам, делая вдох. — Да пошел ты.

Выражение лица Мальвиния помрачнело. — Будь по-твоему, дурак. Вы знаете, что делать, ребята. Воздайте ему должные почести, но не забудьте, я обещал нашему другу, что его не убьют и не покалечат. По крайней мере, не сильно. Я закончил с ним. Преподайте ему урок, а потом отнесите его домой.

Мальвиний бросил последний взгляд на Макрона, насмешливо махнул рукой на прощание и отвернулся, направляясь к дверям жаркой комнаты. Массажист подождал, пока он пройдёт мимо, прежде чем подстроить свой шаг на небольшом расстоянии позади него. Макрон поглядывал из стороны в сторону на двух головорезов, сжимающих кулаки, готовясь нанести первый удар.

— Давай окажем ему вежливый подход, Сирий. Как сказал Мальвиний, а?

Новый удар отбросил голову Макрона в сторону, а за ним последовал удар ногой в живот. Он согнулся, и его тут же вырвало, прямо на переднюю часть своей туники, прежде чем он успел направить рвоту в другое место. Он упал на бок и попытался защитить лицо, поскольку подвергался безжалостному ливню из пинков и ударов, которые избивали его тело так, что каждый новый удар причинял агонию. Он почувствовал, как один из его пальцев сломался, когда сапог придавил его к черепу. Он почувствовал привкус крови во рту и почувствовал липкую жидкость на языке и зубах, пока кашлял и сплевывал, чтобы горло было как можно более чистым, чтобы не захлебнуться. Он понятия не имел, как долго продолжались избиения, и, наконец, наступил момент, когда боль от ударов была настолько велика и безжалостна, что земля под ним, казалось, растворилась в бездонной темной пропасти, и он чувствовал, что падает и падает, пока он окончательно не отключился.

— Где он? — спросила Порция. Она и Парвий добрались до гостиницы незадолго до того, как их приняли в свои объятия Петронелла и Денубий. Ненадолго потекли слезы облегчения, прежде чем Порция стала искать своего сына.

— Я думала, он будет с тобой, — сказала Петронелла. — Разве тебя не было там, когда он пошел на встречу с Мальвинием в терме?

Когда Парвий опустился на табуретку и уставился в пол, старушка покачала головой. — Нас держали где-то в темной кладовой. Они держали нас там несколько дней. Когда они открыли дверь, я подумала, что они собираются убить нас. Но нас просто вытащили на улицу и сказали идти домой. Так где мой сын?

— Ему сказали, что он должен поклясться служить Мальвинию, чтобы тебя освободили. Возможно, он все еще разговаривает с ним, — с надеждой ответила Петронелла. Она повернулась к Денубию. — Иди и присмотри за термой. Посмотрим, сможешь ли ты узнать, где мой муж. Попробуй… Попробуй узнать хоть что-нибудь о нем. Иди!

— Да, госпожа. — Пожилой слуга схватил свой плащ с крючка за стойкой и поспешил из гостиницы.

Петронелла стояла у двери, глядя в обе стороны на улицу, пытаясь разглядеть характерную коренастую фигуру Макрона, но его не было видно. Она закрыла дверь и вернулась к Порции и мальчику, с тревогой ожидать новостей.

Примерно через час она была уже слишком взволнована, чтобы просто продолжать сидеть на месте. Бросив Порцию и Парвия ожидать ее внутри, она вышла из-за прилавка и направилась по коридору к двери, ведущей во двор. Было около полудня, и солнце ярко отражалось от снега, все еще лежавшего на открытом пространстве. Ворота были полуоткрыты, и она про себя выругалась за беспечность Денубия. Когда она начала пересекать двор, чтобы закрыть их, она услышала низкий стон, заставивший ее вздрогнуть.

Чуть в стороне от ворот шевельнулась темная куча материи, а затем поднялась окровавленная рука с когтистой рукой на конце, один палец которой был ужасно деформирован. Первой ее мыслью было, что какой-то пьяный изгой затеял драку и решил отоспаться во дворе. Когда она приблизилась, фигура медленно повернулась к ней, открывая лицо, изуродованное порезами и синяками.

Ее нос сморщился от отвращения, когда она увидела, как припухшие губы мужчины приоткрылись, а затем знакомый голос прохрипел: — Петро… нелла…

Она в ужасе закрыла лицо обеими руками.

Как только она услышала крик, Порция вскочила на ноги и ринулась ко двору. Парвий, подметавший пол, тоже развернулся. Старуха пронеслась вокруг прилавка и по коридору так быстро, как только могла, мальчик последовал за ней. В этот момент они подбежали к кухонной двери, и на пороге появился Денубий.

— Что, во имя Юпитера, здесь происходит?

— Наружу, — ответила Порция, пробегая мимо него. — Немедленно!

Ворвавшись во двор, они увидели Петронеллу, стоящую на коленях в снегу, склонившуюся над окровавленным телом на земле. Порция сразу поняла, что произошло. Она бросилась к Петронелле и опустилась рядом с ней на колени, чувствуя, как ее сердце сжимается в агонии, когда она бегло осматривала тело человека, похожего на ее сына, ожидая самого худшего. Его лицо было изуродовано и покрыто пятнами крови и порезами, из которых все еще сочилась кровь. Под струящейся и засохшей кровью кожа была вся в синяках, а глаза, нос и губы распухли, делая лицо практически неузнаваемым. Когда она провела руками по остальным частям его тела в поисках других ран и сломанных костей, она почувствовала, как ее горе превратилось в глубокую печаль за сына, а затем в страх за то, что может случиться с ним, даже если он оправится от ран.

Затем ее врожденный прагматизм взял верх, и она отдала ряд приказов Денубию и мальчику освободить место в таверне и положить соломенный матрац. Когда они поспешили уйти, она повернулась к Петронелле и взяла ее за руку.

— Послушай меня. Мы должны затащить его внутрь и согреть. Лишь боги знают, как долго он здесь лежит. Он продрог до костей. Мне нужно, чтобы ты была храброй, Петронелла. Ему будет больно, пока мы будем перемещать его, но у нас нет выбора. Ты меня понимаешь, девочка?

Молодая женщина поджала губы и кивнула.

— Хорошо. Оставайтесь здесь, пока я принесу плащи.

Пока она отсутствовала, Петронелла держала голову Макрона у себя на коленях и гладила его по волосам, а из его горла вырывалось неглубокое дыхание. Его правый глаз приоткрылся и уставился на нее, затем уголки рта приподнялись в слабой улыбке, и ему удалось снова прошептать ее имя.

— Тссс. Не разговаривай. Побереги свои силы, любовь моя.

Вернувшись на двор, Порция бросила один плащ рядом с сыном, а другой накинула на свои костлявые плечи. — Мы должны перенести его на это. Ты возьмешь его за плечи, я за ноги.

Они заняли позицию, и Порция посмотрела на Петронеллу. — Готова? Вместе тогда… Давай.

Хоть Макрон был и невысокого роста, но он был крепко сложен, и женщинам пришлось изо всех сил напрячься, чтобы перетащить его на плащ. Задачу не облегчал и тот факт, что Макрон мучительно стонал, пока его перекладывали. Когда это было сделано, он откинулся назад, его разбитое лицо сморщилось, пока он пытался стоически сдержать крик. Порция быстро накинула другой плащ на его туловище, а затем каждая женщина взяла по стороне плаща и потащила его через двор к черному ходу гостиницы. Как только они добрались до него, появился Денубий, и с его помощью они смогли переместить Макрона по коридору на матрац в таверне, где Парвий подбрасывал растопку в маленькие огоньки, которые он пробудил к жизни.

— Денубий, нагрей на кухне воды и принеси мне. Петронелла, принеси мне белья. Нам придется разрезать то, что сейчас на нем, чтобы очистить его раны.

— Мы должны послать за гарнизонным хирургом, — предложила Петронелла.

— Нет, — твердо ответила Порция. — Я его знаю. Человек некомпетентный и к тому же еще и пьяница. Мы разберемся с этим сами.

В тот день постоялый двор оставался закрытым, ставни и дверь были надежно заперты. Порция и Петронелла потратили все утро на то, чтобы обработать раны Макрона, прежде чем перевязать их. Большую часть этого времени Макрон был без сознания, но время от времени он шевелился и кричал от боли, пока его мать занималась более серьезными порезами. Она работала при свете огня, который Парвий постоянно поддерживал, чтобы комната прогревалась. Петронелла помогала, выжимая окровавленные тряпки и вручая Порции свежие полоски, вырезанные из одной из ее льняных стол.

Кожа на лбу и щеках Макрона была разорвана несколькими из самых жестоких ударов. Порция бегло осмотрела раны и взглянула на Петронеллу.

— Мне придется их зашить. Будет больно. Тебе нужно будет держать его голову неподвижно, пока Денубий и мальчик будут держать его за плечи.

Взяв свой рабочий ящичек, она прищурилась, вдевая в иголку тонкую бечевку. Когда все было готово, она наклонилась к Макрону и мягко заговорила. — Сын, прости, но мне нужно наложить тебе швы на лицо. Тебе придется помолчать.

— Бывало и похуже… — со слабой ухмылкой ответил Макрон. — Просто сделай это … быстро.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Она взглянула на остальных. — Начнем.

Петронелла почувствовала, как его мышцы напряглись, а затем задрожали, когда игла пронзила его плоть, вызвав новые струйки крови. Порция работала быстро и ровно. Завязав последний узел, она положила иголку и погладила Макрона по волосам, теперь спутанным от пота. — Мы сделали для тебя все, что могли, мой мальчик. Тебе нужно немного отдохнуть, а когда ты проснешься, я приготовлю тебе что-нибудь горячее.

Он попытался что-то сказать, затем мягко покачал головой из стороны в сторону.

— Тихо. Просто делай, как говорит твоя мать.

Она взяла кусок свежего льняного полотна и намочила его в ведре с водой, прежде чем выжать его и положить ему на лоб и глаза, чтобы охладить и утешить его, в то время как Петронелла держала его за руку и старалась, чтобы ее беспокойство не отражалось в ее действиях и на лице. Когда дневной свет померк за ставнями и дверью, Денубий взял дубину с низкой полки и занял позицию у передней части таверны на случай, если кто-нибудь попытается проникнуть внутрь. Парвий разжег огонь, а затем пошел на кухню, чтобы приготовить бульон, пока Порция и Петронелла присматривали за Макроном, в то время пока он беспокойно спал.

— Почему они так с ним поступили? — тихо спросила Петронелла. — Он собирался согласиться работать на Мальвиния, чтобы добиться вашего освобождения.

Порция на мгновение замолчала, обдумывая это. — Сомневаюсь, что нам с мальчиком когда-либо что-то сильно угрожало. Им нужен был Макрон с самого начала. Нас просто подвесили, как приманку, чтобы заманить его в ловушку. Видимо Мальвиний хотел сделать из него пример, чтобы показать всем в Лондиниуме, что происходит с людьми, которые пытаются бросить ему вызов. Как только об этом узнают, все дважды подумают, прежде чем переходить дорогу Мальвинию и его банде. Никто не захочет рисковать быть избитым до смерти. — Она прижала руки к лицу, и всхлип вырвался из ее горла, когда ее плечи задрожали. — Мой бедный, бедный мальчик.

Петронелла подошла и обняла пожилую женщину, нежно сжимая ее плечи, пока она пыталась найти какие-то слова утешения, но ничего не пришло на ум, и они продолжили сидеть в тишине. Наконец, когда за окном опустилась ночь, она тихо откашлялась.

— Как ты думаешь, он поправится?

— Тяжело сказать. Его избили до полусмерти. Но насколько я вижу, они постарались оставить только синяки и порезы. Они хотели, чтобы он жил так, чтобы люди могли видеть дело их рук и бояться. Кроме того, я сомневаюсь, что Мальвиний хотел бы, чтобы кто-нибудь связал убийство римского преторианского центуриона с ним и его бандой. Это навлекло бы на него очень большие неприятности … ублюдок.

— Что, если он решит закончить работу после этого урока? — спросила Петронелла. — Даже если он опасается убийства бывшего преторианца, он может решить просто устроить, чтобы Макрон исчез навсегда. Макрон будет не в состоянии защищаться как минимум месяц, а то и дольше. Здесь он не в безопасности. Нам нужно найти другое место, где он сможет восстановиться. Где-то, где Мальвиний не сможет добраться до него так легко. — Она сделала паузу и немного подумала. — Это не единственная проблема. Как только он снова встанет на ноги, он захочет отомстить. Как и я. Если у меня будет возможность, я хотела бы схватить Мальвиния за горло и заставить его медленно умирать. Вот чего он заслуживает.

— Да, это то, чего он заслуживает, — согласилась Порция. — Но мы ничего не можем с этим поделать сейчас. Нашей мести придется подождать, пока у нас не появятся средства что-то сделать. А пока нам нужно защитить Макрона.

— Мы могли бы отвезти его в колонию, — предложила Петронелла. — Ветераны защитят его, а они жесткие парни. Там он будет в бОльшей безопасности. Кроме того, он спас жизнь главе общины в Камулодунуме. Его зовут Рамирий. Насколько я понимаю, он обязан своей жизнью Макрону. Он позаботится о нас.

— Хорошо, — задумчиво кивнула Порция. — Было бы разумно держать его там как можно дольше. Ему нужно отдохнуть и оправиться от ран. Меня беспокоит то, что как только он достаточно поправится, чтобы встать, он захочет вернуться сюда и нанести ответный удар Мальвинию и его людям. Как ты думаешь, ты сможешь убедить его не делать этого? Немного здравых доводов и увещеваний поразмыслить могут заставить его понять, что это битва, которую он не может выиграть при нынешних обстоятельствах.

Петронелла устало покачала головой. — Ты знаешь Макрона. Он захочет отомстить за это, и я сомневаюсь, что что-то сможет устоять между ним и тем, что он решил сделать.

— Вот чего я боюсь. В следующий раз, когда Макрон столкнется с ним, Мальвиний не удовлетворится нанесением побоев. Он потребует его голову. — Порция на мгновение закрыла глаза и поморщилась при этой мысли. Когда она снова заговорила, ее голос был напряженным, а в глазах заблестели слезы. — Он стал проблемой с того момента, как научился ходить. Постоянные драки с другими детьми с нашего района. Поддразнивание солдат из городских когорт и веселое удирание от них по глухим переулкам Субуры. Потом, когда он стал постарше, он стал дамским угодником. Несмотря на невысокий рост, я полагаю, у него есть определенное грубое обаяние.

— Я могу поручиться, что есть, — улыбнулась Петронелла, глядя на его измученное лицо.

— Я боялась, что какая-нибудь местная шлюха забеременеет от него и он будет вынужден взять девушку в дом. К счастью, мы с его отцом увернулись от этого дротика. Но, несмотря ни на что, у меня никогда не было бы другого выхода как принять его таким, какой он есть. — Порция нежно коснулась его щеки.

— Так почему ты бросила его?

Она пристально посмотрела на Петронеллу. — Так ты знаешь об этом? Я не очень удивлена, что он все рассказал тебе. Но это не так просто, как он, без сомнения, тебе представил. Мужчина, за которого я вышла замуж, был тупицей. По иронии судьбы, он также содержал гостиницу. Но мы едва сводили концы с концами из-за его некомпетентности в денежных вопросах. Мы часто буквально влачили свое существование. Бывали дни, когда мы не могли позволить себе купить еды, так как должны были заплатить за нашу комнату в инсуле. Он никогда не собирался меняться, и я представляла себе, как провожу остаток своих дней, зарабатывая себе на жизнь по закоулкам Рима. Я хотела от жизни большего.

— И какая женщина этого не желает? Но…

— Но что? Ты хочешь сказать, что мы должны ставить на первое место наши обязанности жен и матерей? Перед любыми мечтами, которые мы могли бы лелеять?

Петронелла поджала губы. — Что-то в этом роде.

— Это было не для меня, в то время когда я была моложе. Но я была терпелива. Я подождала, пока Макрон станет достаточно взрослым, чтобы постоять за себя и перестанет нуждаться во мне. Именно тогда я встретила человека, который пообещал мне лучшую жизнь. Он был морским центурионом из флота в Равенне. Мы познакомились, когда он был в отпуске в Риме. Он был красив, и у него было достаточно денег, чтобы содержать жену в комфорте. Поэтому я отправилась с ним обратно в Равенну. Не подумай, что это было легкое решение. Было трудно оставить Макрона позади.

— Но ты все равно сделала это.

— Ему было пятнадцать. Он мог постоять за себя. В любом случае, через пару лет после этого мы расстались бы, когда он присоединился ко Второму легиону на рейнской границе. Это был слепой шанс, что мы столкнулись позже друг с другом, но я рада, что все так произошло. Я никак не ожидала увидеть мужчину, в которого вырос мой маленький мальчик, и я горжусь тем, каким он стал. Боги были добры дать мне второй шанс, и я постараюсь максимально использовать его. Я надеюсь, ты понимаешь, хотя мне плевать, если ты не понимаешь.

Петронелла не смогла сдержать смех. — Он твой сын, и это бесспорный факт.

— Да, он мой сын … но и твой муж. Нам обоим повезло с ним. Порция цокнула языком. — Что еще больше раздражает, что он ввязался в эту передрягу. Если из этого выйдет что-то хорошее, я надеюсь, что Макрон поймет, что у него есть обязанности и ему нужно заботиться о своей старой матери и молодой жене.

— Я не думаю, что тебе нужно много заботы о тебе. Ты сурова, Порция, и можешь постоять за себя.

— Может быть. Но я должна была быть такой, чтобы выжить. Но я уже стара, и я рада, что Макрон решил уйти на пенсию именно в Британии.

Петронелла наклонилась ближе. — А что там с твоим мужчиной? — прошептала она.

— Денубий? Он хорош для некоторых вещей, но он не самая острая стрела в колчане. У него не хватит ума управлять этим местом в одиночку, когда я слишком состарюсь, чтобы выполнять эту работу. Вы с Макроном хорошая команда. Когда придет время, я буду рад знать, что «Собака и олень» останется в ваших руках.

Это был первый раз, когда она оценила способности Петронеллы, и та благодарно улыбнулась.

Макрон слегка пошевелился и осторожно облизал губы. — Рад … это услышать, матушка, — пробормотал он.

Порция хмуро посмотрела на него. — Ты слушал?

— Каждое слово, — он попытался улыбнуться. — Не так. уж много. уверенности в моем. здравом смысле.

— Ничего, мой мальчик. Считай это своим благословением, что у тебя есть Петронелла, чтобы держать тебя в узде.

— Ох!? Звучит это для меня так. как будто вы две … как две горошинки в стручке. Да пощадят меня боги.

После того, как Макрона накормили похлёбкой, он вновь провалился в глубокий сон. Пока его храп эхом отдавался от стен, Порция стала готовить его к отправке в Камулодунум. Плохое состояние дороги и примитивный характер повозок и подвод, доступных в Лондиниуме, означали, что его раны вновь откроются, если ему придется путешествовать по суше. Итак, в сопровождении Денубия с факелом она подошла к пристани и забронировала несколько мест на небольшом судне, которое должно было совершить короткое путешествие в Камулодунум на следующий день. Той ночью они подготовили ручную тележку, чтобы отнести его к пристани, вместе с теплыми плащами и мехами, чтобы согреться на судне, где ему придется оставаться на палубе, поскольку трюм будет заполнен грузом.

Готовя свою сумку к путешествию, Петронелла заметила, что Порция не пыталась сделать то же самое.

— Ты остаешься здесь?

— Конечно. Это мой дом. Гостиница не будет работать сама по себе.

— Тебе небезопасно оставаться. Ненадолго. Закрой это место. Денубий и Парвий могут присматривать за ним, пока мы не вернемся.

Порция покачала головой. — Все будет хорошо. Им нужен был Макрон. Они выразили свою позицию, и пока я плачу им то, что они требуют, они оставят меня, чтобы продолжить это дело. Ведь для них это просто деловые отношения. Они хотят, чтобы гостиница приносила деньги, чтобы они могли на них прокормиться.

— А что, если они снова придут искать Макрона?

— Тогда я скажу им, что вы покинули Британию и вернулись в Рим.

— Они тебе не поверят. Они могут попытаться заставить тебя говорить.

— Ты предлагаешь пытать старую уважаемую в городе матрону? — фыркнула Порция. — Сомневаюсь, что они пали бы так низко. Если бы они это сделали, я не думаю, что это улучшило бы их репутацию в Лондиниуме. — Она протянула руку и взяла Петронеллу за щеку. — Все будет хорошо. Не беспокойся обо мне. Просто отведи моего мальчика в безопасное место и присмотри за ним, пока он не встанет на ноги. Тогда мы будем беспокоиться о том, что будет дальше. А теперь заканчивай собираться и иди спать. Денубий и я будем по очереди дежурить всю ночь. Я разбужу тебя, как только света станет достаточно, чтобы увидеть путь к пристани. В этот час на улицах не должно быть больше нескольких человек, так что ты сможешь ускользнуть незаметно.

Петронелла подумывала уговорить ее присоединиться к ним, но по тону старой женщины было ясно, что она уже приняла решение, и вряд ли она передумает. — Береги себя, Порция. Я пришлю тебе сообщение, когда мы доберемся до колонии, и сообщу о его выздоровлении.

— Убедись, что ты доверишь любые письма тому, на кого ты можешь по-настоящему положиться. Если они попадут в руки Мальвиния…

— Я понимаю. Я буду осторожна. Я вполне могу справиться с этим.

Порция не смогла сдержать легкой улыбки веселья.

— Я могу в это поверить. Макрон хорошо приземлился на ноги, когда нашел тебя, моя девочка. И я благодарна за это. А теперь давай возьмем еще один матрац, чтобы ты могла лечь рядом с ним. Тебе нужно хорошенько выспаться, чтобы пережить следующие несколько дней.

Когда небольшой корабль достиг Камулодунума, Рамирий организовал для Макрона и Петронеллы лучшее доступное жилье — дом бывшего легата напротив здания сената города. Он был зарезервирован для высокопоставленных лиц, посещавших колонию, но, поскольку быстрое расширение Лондиниума затмило статус бывшей столицы провинции, дом использовался редко. После того, как Петронелла рассказала подробности нападения на Макрона, Рамирий отправил двух ветеранов охранять дом днем ​​и ночью и дал понять колонистам, что они должны следить за любыми незнакомцами, задающими вопросы о нем.

Шли дни, и травмы Макрона начали заживать. Синяки на его лице и теле постепенно исчезли, а раны, которые зашила его мать, превратились в синюшные шрамы в дополнение к уже несколько поблекшим, которые он приобрел в армейские годы. Через месяц Петронелла осторожно сняла швы и вручила ему полированное латунное зеркало. Он оглядел свое измученное лицо и глубоко вздохнул. — Кажется я никогда не смогу работать студийной моделью ни у одного скульптора, это точно.

— Я не думаю, что изначально когда-либо было много шансов на это.

Он вернул ей зеркало и приподнялся на локте, пока Петронелла готовила свежую повязку для одного из порезов на его голове. — Ребята Мальвиния проделали довольно тщательную работу. Я едва могу пошевелиться или помочиться, не испытывая мучительной боли. Я был дураком, что пошел в терму один.

— Ты сделал это ради своей матери и Парвия. Если бы ты не подверг себя опасности, кто знает, что сделал бы с ними Мальвиний? В любом случае, сейчас нет смысла корить себя за это. Важно убедиться, что ты восстановишься и вернешь себе все силы.

— Да, госпожа, — Макрон насмешливо отсалютовал, прежде чем его улыбка исчезла. — А когда я буду готов, нужно будет свести счеты.

Петронелла остановилась, наматывая льняную полоску на голову. — Посмотрим, когда придет время. — Она резко дернула повязку, прежде чем завязать ее.

— Ой! Это было необходимо?

— Если это напомнит тебе, к чему приводит такой глупый комментарий, то да. — Она осмотрела повязку, наклоняя его голову из стороны в сторону, а затем мягко толкнула его обратно, пока его голова не легла на валик. — Мальвиний избил тебя до полусмерти. Разумный человек прислушается к такому предупреждению и не станет искать шанса на вторую порцию.

— В следующий раз я буду лучше подготовлен.

— Подготовлен ты будешь или нет, но ты всего-лишь один человек против многих. Это указывает только на один вероятный результат, и я не позволю этому случиться. Клянусь в этом, Макрон.

Их взгляды встретились, и он увидел, что она серьезна. Он разочарованно выдохнул. — Я найду способ.

Она закатила глаза, стирая старую, испачканную повязку и собирая фрагменты швов в кусок ткани, затем встала и сурово посмотрела на него. — Если ты попытаешься бросить мне вызов и в одиночку мстить Мальвинию, я больше не буду иметь с тобой ничего общего. Люблю я тебя или нет.

— Но ты меня любишь же? — поддразнил он.

— Конечно люблю! — сердито воскликнула она. — Как ты думаешь, почему я тебе все это говорю?

— Но это Макрон, которого ты любишь. Он кикогда не изменится. Это то, что ты однажды сказала мне.

— Ну, я была неправа, не так ли? Я хочу, чтобы ты изменился сейчас. Я хочу, чтобы ты был достаточно умен, чтобы знать, что хорошо для тебя. И для нас. Я слишком многого прошу?

Сказав это, Петронелла поняла, что комментарий был неразумным, и быстро продолжила. — Все, о чем я прошу, это чтобы ты тщательно обдумал ситуацию и не делал ничего необдуманного, когда выздоровеешь.

Он обдумал это, а затем кивнул. — Справедливо.

День за днем ​​сила Макрона росла, и синяки, окрасившие в темные тона большую часть его тела, начали исчезать. Кости в его сломанном пальце постепенно срослись, а багрово-красные и пурпурные порезы и зашитые раны стали розовыми и белыми и превратились в новые шрамы, которые он будет носить с собой до конца своей жизни. Пока он выздоравливал, прошли самые тяжелые зимние месяцы. Дни становились все длиннее, а дожди чередовались с погожими ясными днями с прохладным ветром, из-за чего Макрон и Петронелла вынуждены были надевать толстые плащи, пока они медленно шли вокруг границы колонии. После почти месяца в постели его ноги ослабели и дрожали, если он пытался пройти больше километра или подняться более чем на один лестничный пролет. Он проклинал свою слабость и в отчаянии стиснул зубы, заставляя себя продолжать.

Рамирий принес ему несколько грубо сделанных железных гирь от одного из кузнецов колонии, чтобы помочь ему привести в тонус мышцы рук, и он тренировался, до тех пор пока не покрывался потом и больше не мог уже выдерживать нагрузок. Все это время Петронелла смотрела с растущим беспокойством, поскольку становилось ясно, что это не просто попытка помочь восстановлению мышц. Макрон таил в себе более глубокую мотивацию, о которой нетрудно было догадаться.

Иногда Рамирий брал с собой жену, когда приезжал в гости, и она изо всех сил старалась общаться с Петронеллой на своей прерывистой латыни. Несмотря на это препятствие, две женщины быстро подружились, к облегчению Макрона. Другие римлянки колонии относились к ним обеим прохладно-формально, несмотря на то, что те были замужем за высокопоставленными армейскими офицерами. Однажды Петронелла подслушала, как они обсуждали «варварскую суку и вольноотпущенницу», и вернулась в дом в холодной ярости и чуть ли не в слезах.

— Как они смеют так с нами обращаться?

Макрон попытался ответить успокаивающим тоном. — Так живут армейские жены в маленьких гарнизонах и колониях, когда им особо нечем заняться.

— Действительно? Ну и бред! Меня не заставят чувствовать себя маленькой. Не тогда, когда мой муж — центурион с грудью, полной фалер. Я покажу им. У нас будет лучший дом. Лучшая одежда. А вина и посуду купим в Галлии. И тогда, если они все еще будут смотреть на меня свысока, я засуну им носы им же в глотки, и они смогут ими подавиться.

Макрон рассмеялся. — Думаю, ты бы это сделала! — Затем он удивленно поднял брови и нежно коснулся своей груди.

— Что такое? — обеспокоенно спросила она.

— Этого больше нет. Когда я смеюсь, больше нет ощущения боли.

Выражение ее лица расплылось в улыбке восторга. — Какой прогресс! Мы вернем тебя в прежнее состояние, прежде чем ты это сам осознаешь.

Рамирий открыл дверь в таблиний легата и позвал людей, ожидавших в атриуме. Они вошли и столпились вдоль стены напротив Макрона и Катона, стоявших за письменным столом. Перед ними лежал раскрытый набор восковых табличек и стилус. Аполлоний сидел на мягком табурете в углу комнаты, осматривая свои пальцы и выковыривая грязь из-под ногтей острием тонкого кинжала. Когда последний из ветеранов вошел, Рамирий закрыл дверь и встал перед ней. Макрон рассмотрел их лица в солнечном свете, проникавшем через открытые ставни, выходившие во двор. Большинство было знакомо ему по отчаянному отступлению из поселения триновантов. Остальные были ему незнакомы, но казались хорошими людьми — крепкими и не слишком старыми для той задачи, которая стояла перед ними.

Прошло два дня с момента прибытия Катона, и план действий, который он изложил, был готов к реализации. Сначала Макрон сомневался: если план провалится, многих людей выследят и убьют, а мать Макрона и ее дело вряд ли уцелеют. Только когда Аполлоний вмешался и спросил, не может ли Макрон придумать что-нибудь получше, он сдался. Другим выходом было подчинение преступным группировкам. В представлении Макрона это никогда не должно было произойти.

Теперь он прочистил горло и расправил плечи.

— Спасибо, что пришли, парни. Я знаю, что вы все добровольцы и вам не терпится вцепиться в противника, но это будет битва, не похожая на те, к которым вы привыкли. Здесь потребуется не только грубая сила, но и мозги, и хитрость, и храбрость, и терпение, и грубая агрессия. Я не буду вам лгать, это будет опасно. Наши враги не стоят перед нами на поле боя они могут прийти с любой стороны, в любое время, и с радостью ударят нам в спину, если у них будет такая возможность. Мы будем жить начеку, пока все не закончится. Это будет борьба до победного конца, и никто не будет просить или давать сдачи. Те, против кого мы выступаем, — жестокие ублюдки, которые сражаются грязно. Сразу предупрежу, что некоторые из них — бывшие товарищи по оружию, но они потеряли право считаться таковыми в тот момент, когда продали свои души преступным группировкам Лондиниума. Когда дело дойдет до драки, мы не сможем проявить к ним милосердие. Это понятно? Они такие же враги Империи, как и варвары, и нам предстоит разобраться с ними сейчас, когда наместник отправил всех свободных солдат присоединиться к его кампании в горах. Это не та война, к которой мы привыкли, но не заблуждайтесь, мы все еще сражаемся за Рим.

Он изучал лица напротив, ища хоть какие-то признаки несогласия, но не увидел ничего, кроме спокойной решимости в их выражениях. Он кивнул.

— Хорошо. Теперь пришло время представить человека, который будет командовать. — Он указал на Катона. — Это префект Квинт Лициний Катон. Некоторые из вас, возможно, уже слышали о нем. Он сейчас ожидает новое назначение, возможно, пробудет здесь еще некоторое время, если его положение в Риме не улучшится. Катон — один из нас. Он не избалованное отродье сенатора, не выскочка, сын жирного торговца или фермера. Он зарабатывал повышение на каждом этапе своего пути. Вы должны знать, он начинал как опцион в моей центурии, когда мы служили во Втором легионе. Я видел, как он сражался в бою и переиграл умом каждого своего врага, с которым мы когда-либо сталкивались вместе, когда он вел нас к победе. Я полностью доверяю ему. Если кто и может перехитрить и уничтожить нашего врага, так это Катон. — Он сделал паузу, а затем почтительно отошел в сторону. — Господин?

Катон кивнул в знак благодарности, затем отошел к краю стола и посмотрел на Рамирия и остальных, прежде чем заговорить. Он уже давно усвоил, что перед обращением к своим людям нужно немного помолчать и говорить достаточно тихо, чтобы заставить их замолчать и молчать, следуя его словам.

— Макрон очень щедр на похвалы, и я сделаю все возможное, чтобы соответствовать его словам. Конечно, это несколько облегчается отсутствием у меня аристократического происхождения, а значит и некомпетентности и самодовольствия, которые обычно сопутствуют ему.

Некоторые ветераны захихикали, другие улыбнулись. Катон по достоинству оценил значение короткого момента юмора в начале выступления. Он располагал солдат к себе и позволял им всем ощутить общую связь. Он подождал, пока улыбки сойдут, и продолжил.

— Центурион Макрон не ошибается в отношении стоящих перед нами задач. Это будет грязная работа. Плащи и кинжалы. Вы знаете о рисках. Но это ради благородного дела: исправить зло, причиненное нашему брату по оружию Макрону. Мы также будем бороться за то, чтобы очистить улицы Лондиниума от коррупции и гнета преступных группировок. Рим пришел на эти земли, чтобы принести цивилизацию и верховенство закона. Это то, за что мы выступаем. Это идеал, за который мы, солдаты, сражались. Поэтому мы сражаемся за честь самого Рима. Прежде чем я продолжу, будет справедливо предложить вам всем шанс отказаться от участия. Я не обижусь ни на кого, кто решит, что не хочет участвовать в этом. Если вы решите идти с нами, то назовете свое имя Макрону и дадите клятву довести дело до конца, что бы ни случилось. В противном случае вы можете идти, и никто не подумает о вас ничего плохого. — Он указал на дверь.

— Кто-нибудь хочет уйти?

Он сделал паузу, но никто не сдвинулся с места.

— Очень хорошо. Благодарю. Есть ли какие-нибудь вопросы, прежде чем мы продолжим?

Лысоголовый ветеран с жилистым телосложением поднял руку.

— Да?

— Что нам за это будет, господин? Кроме того, что мы уничтожим мерзавцев, напавших на Макрона? Или это только дело ради чести.

— Разве этого недостаточно?

— Конечно достаточно, господин. — Ветеран выглядел слегка смущенным. — Никто не имеет права напасть на ветерана из колонии, и уж темболее что бы это все обидчику сошло с рук.

— Но…? — спросил Катон.

— Ну, господин, до меня дошли слухи, что мы получим долю от серебра и другой добычи, которую мы заберем у банд. По крайней мере, я слышал, что центурион Макрон обещал именно это.

Катон боковым зрением посмотрел на своего друга.

— Это правда?

— Военные трофеи, парень. — Макрон бесстрастно пожал плечами. — Как только мы расправимся с их прежними владельцами, всем этим денариям понадобятся новые дома.

— Понятно. — Катон поджал губы и слегка нахмурился, его плечи поникли в знак покорности. — Очень хорошо. Значит, военные трофеи.

С другого конца комнаты раздались радостные возгласы. Он дал им мгновение насладиться перспективой богатств, прежде чем кашлянул и поднял руку, чтобы заставить их замолчать.

— Братья. Клятва…

Ветераны встали во весь рост и подняли правые руки, и Катон начал, делая паузы, чтобы дать им возможность повторить слова за ним.

— Мы, ветераны и братья по оружию, клянемся Юпитером Наилучшим Величайшим… что будем подчиняться приказам тех, кто поставлен над нами… что будем сражаться и не дрогнем… пока наши враги не будут побеждены… и пока нас не освободят от этой клятвы окончательной победой или поражением и смертью… В этом мы добровольно клянемся… Если мы не выполним клятву… пусть Юпитер и все боги, которых мы признаем… лишат нас плоти и перемолотят наши кости…..и сделают из наших останков пыль… Такова наша клятва. Так клянемся мы все.

Когда последний голос утих, он указал на восковые таблички.

— Это письменная клятва. Подпишите свое имя или сделайте любую пометку согласно вашей очередности.

Он взял стилус и аккуратно написал свое имя в верхней части под надписью «Командир». Выпрямившись, он передал стилус Рамирию, а затем Макрон добавил их имена, после чего по очереди вызывал ветеранов. Немногие умели писать, остальные либо вдавливали в воск кольцо-печать, либо делали характерный знак, после чего Катон вписывал их имя. Последним расписался мускулистый гигант по имени Геренний. Катон одобрительно кивнул.

— Рад, что ты на нашей стороне.

Катон закрыл восковую табличку и передал её Рамирию.

— Когда мы закончим, пусть это будет помещено в хранилище колонии. Так будет обеспечена справедливая доля для тех, кто выживет, и для семей тех, кто не выживет.

— Да, господин.

Катон сцепил руки за спиной, снова повернувшись лицом к ветеранам.

— Теперь вы обязаны подчиняться моему слову, братья. Мой первый приказ — хранить в тайне все детали нашего дела. Ни одно слово о нашей группе не должно покинуть эту комнату. Вы можете сказать своим семьям только то, что присоединились к охотничьему отряду, что в какой-то мере правда, или любую другую историю, которая удовлетворит или утихомирит их любопытство. Но вы не должны раскрывать наше истинное предназначение. Не должно быть никаких упоминаний о Лондиниуме или нашем намерении уничтожить преступные группировки. Ничего. Понятно?

Ветераны кивали и бормотали свое согласие.

— Очень хорошо. — Катон расслабил свое выражение лица. — Завтра с первыми лучами солнца мы покинем Камулодунум тремя отрядами под командованием меня, Рамирия и Макрона. Моя часть отправится первой. Рамирий последует за нами в полдень, а Макрон и его люди отправятся в Лондиниум на барже. Когда мы достигнем города, мы отправимся по двое и по трое на склад, принадлежащий матери центуриона. Таким образом, я надеюсь, мы не привлечем нежелательного внимания до того, как сконцентрируем наши силы. Склад будет нашей оперативной базой. Единственное снаряжение, которое вы возьмете с собой, это ваши мечи и кинжалы. Никаких армейских плащей или туник. Мы не должны допустить, чтобы кто-то подумал, что мы солдаты. — Он указал на одного из ветеранов, который отрастил длинные волосы и бороду. — Я вижу, что некоторые из вас внешне уже начали перевоплощаться в варваров…

Другие ветераны ухмыльнулись и сделали несколько насмешливых замечаний.

— Это к лучшему. Остальные должны последовать его примеру. Я не хочу видеть ни бритых лиц, ни свежеподстриженных волос. Мы должны соответствовать остальным гражданским, чтобы никто не взглянул на нас дважды на улице. Если наш враг догадается о нашем присутствии и о том, что мы замышляем, то битва будет проиграна. — Он окинул их пристальным взглядом.

— Это означает, что никаких вольных разговоров и никакой выпивки, пока дело не будет сделано.

Раздалось несколько стонов и бормотаний протеста.

— Тихо! — рявкнул Катон. — Братья, я прослужил достаточно долго, чтобы знать, как мы, солдаты, любим выпить. И я знаю, как часто это приводит к случайно оброненным лишним словам и дракам. Для этого будет время, когда мы выполним нашу миссию, и я с радостью куплю первую порцию для каждого из присутствующих. До тех пор, никакой выпивки. Любой, кто нарушит этот приказ, будет отправлен обратно в колонию, где его ждет бесчестье, уготованное нарушителям присяги. Ни один из тех, кто нас подведет, не получит доли в добыче, о которой говорил Макрон. Ни одного сестерция. Я ясно выразился?

Он позволил своим словам укорениться в их сознании, а затем продолжил.

— Как только мы займем позицию, мы будем готовы нанести первые удары. Тогда же я вкратце расскажу вам об общем плане. Если все пойдет так, как я надеюсь, банды разорвут друг друга на части, и когда это произойдет, мы уберем выживших и покончим с этими преступными ублюдками. Вот и все. Свободны!

Ветераны покидали зал, глаза их сияли от предвкушения грядущей драки и перспективы получить добычу, чтобы облегчить свою отставку. Катона поразило, как много среди них седоволосых или лысых. У многих были шрамы, а некоторые двигались чуть более скованно, чем ему хотелось бы. Но они были закаленными ветеранами, и их опыт и выносливость с лихвой компенсировали прожитые годы. Если — что более вероятно — дело дойдет до борьбы за контроль над улицами Лондиниума, он предпочел бы иметь на своей стороне таких людей, а не кого-либо другого. Особенно таких, как Макрон и Рамирий, которые пробились в центурионы благодаря мужеству и упорству.

Его взгляд метнулся к Аполлонию, который поднялся с табурета и отложил пилочку. Бывший шпион смотрел на последнего из ветеранов, покидавших комнату, с насмешливой улыбкой, которая все еще не нравилась Катону, хотя он уже давно к ней привык.

— Префект Катон, мне просто не терпится узнать подробности твоего плана, когда мы достигнем комфорта и безопасности упомянутого тобой склада. У нас нет и тридцати человек, а ты каким-то образом предлагаешь свергнуть банды Лондиниума. Должен сказать, что мне не терпится узнать о твоих намерениях.

— У нас? — Катон улыбнулся. — Я так понимаю, когда придет время, ты будешь с нами?

— Конечно. — Аполлоний сделал обиженный вид. — Неужели ты думаешь, что я захочу пропустить твою боевую операцию.

— Мне вот стало интересно. Ты предпочитаешь роль наблюдателя или участника, если тебя не заставляют. Просто никто не заставляет тебя идти с нами на эту авантюру.

— Верно. Однако, это будет отличаться от обычных солдатских будней, которыми я был занят, будучи прикрепленным к твоей небольшой свите. Так что это больше похоже на мою работу, по крайней мере на то, чем я привык заниматься.

— Работа? — Макрон насмешливо фыркнул. — Это то, что ты называешь шпионить и наносить удары в спину?

— Это то, что делают шпионы, центурион. И сейчас мои навыки как раз то, что нужно, учитывая характер того, что нас ждет. — Аполлоний улыбнулся. — Все эти разговоры о сражениях и секретности мне уже порядком поднадоели. Мне нужно выпить, чтобы успокоить нервы. — Он зашагал легкой походкой, выходя из комнаты и поворачивая в направлении кухни.

Макрон смотрел ему вслед с кислым выражением лица. — Не могу сказать, что за все время пока его не видел, я начал испытывать симпатию к этому самодовольному ублюдку. Я ему не доверяю, Катон.

— Может, и нет. Просто будь благодарен, что он на нашей стороне.

Макрон бросил на него косой взгляд. — Пока на нашей стороне…

— Пока, — согласился Катон. — Не пытайся его разозлить. У него есть навыки, которые нам могут понадобиться. Он хорошо владеет кинжалом и один из самых умных людей, которых я встречал. Это сопряжено с определенным бременем. К тем, у кого есть ум, другие относятся с неприязнью и подозрением, особенно если они не пытаются скрыть свой интеллект.

— Аполлоний не только не пытается скрыть это, он выставляет это напоказ.

— Достаточно! — Катон ненадолго задумался, прежде чем продолжить. — До сих пор он меня не подводил и вытаскивал из крутых поворотов. Так что я научился жить с его неловкими манерами. И ты тоже должен. Я не могу позволить себе, чтобы вы вцепились друг другу в глотки. Ясно?

Макрон разочарованно вздохнул.

— Как пожелаешь, парень. Ты главный.

Катон улыбнулся.

— Все как в старые добрые времена. Шансы складываются против нас. Наш враг безжалостен, и нам придется выкручиваться за счет мужества, решимости и удачи.

— А также наличия хорошего клинка в руках и желания его использовать. — Макрон усмехнулся. — Я мог бы привыкнуть к такой пенсии. Но, ради богов, никогда не говори Петронелле, что я так сказал.

Макрон почесал свою заросшую щетиной челюсть. — Ты уверен, что не хочешь взять собаку?

Катон отрицательно покачал головой, наклонившись, чтобы нежно погладить шею Кассия. Огромный зверь прислонился к бедру хозяина и открыл пасть в широком зевке. Парное дыхание клубилось вокруг его морды в розовом свете рассвета. Несмотря на наступление весны, воздух был холодным и свежим, а на пучках травы, растущей у главных ворот колонии, лежал легкий иней.

— Мы не хотим привлекать внимание, а Кассий из тех собак, которые заставляют головы поворачиваться. Ты уродлив как грех, не так ли, мальчик?

— Этого нельзя отрицать.

Кассий смотрел то на Макрона, то на Катона и радостно вилял обрубком хвоста при звуке своего имени.

Катон накинул поводок на шею собаки и передал конец Макрону.

— На случай, если он попытается следовать за мной. — Затем он поднял свою походную сумку, погладил Кассия по голове и встретился взглядом с Макроном.

— Увидимся в Лондиниуме через три дня, если будет на то воля богов.

— Мы с ребятами будем там, несмотря ни на каких речных пиратов.

— Из того, что я слышал, они будут обходить вас стороной.

— Если они достаточно мудры, чтобы усвоить прошлый урок.

Катон кивнул, глядя мимо Макрона на крышу дома легата, возвышавшуюся над окружающими зданиями. Он попрощался с Клавдией и поцеловал Луция, который еще спал, перед тем как покинуть дом, так как не хотел, чтобы перед ветеранами, которых он собирался вести в бой, проявлялись какие-либо эмоции.

Прошло какое-то время, а затем два друга сцепили предплечья, после чего Катон отвернулся от колонии и жестом приказал ожидающим ветеранам следовать за ним. Их было семеро, одетых в простые плащи, видавшие лучшие времена. Каждый нес небольшую сумку с запасной одеждой, обернутую вокруг их оружия — прочных палиц или мечей. Если бы кто-нибудь спросил, зачем они отправились в путь, он бы ответил, что они едут в Лондиниум, чтобы купить охотничье снаряжение и собак. В это время года люди выходили из своих зимних жилищ с желанием вкусить свежее мясо — обычное явление. Рамирий и его отряд нагрузили небольшую тележку выделанными овчинами, чтобы можно было выдать себя за торговцев, везущих свой товар на рынок Лондиниума. Если повезет, группы встретятся на складе, не привлекая внимания, которое они получили бы, если бы вошли в город все вместе, как единое целое. У преступных группировок было много осведомителей на улицах и в трактирах, чтобы улавливать потенциальные возможности или угрозы. Для успеха планов, вынашиваемых Катоном, было крайне важно, чтобы враг не осознал опасности, исходящей от его людей, пока не станет слишком поздно.

Когда отряд Катона ровным шагом отправился по дороге в Лондиниум, Кассий натянул поводок и тихонько заскулил. Макрон смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, а затем прищелкнул языком. — Давай, мальчик, пошли.

Они вернулись в дом легата, чтобы завершить сборы. Петронелла аккуратно сложила запасную одежду и положила ее в его сумку. Она также приготовила немного закусок и свежих буханок хлеба, чтобы накормить его во время короткого путешествия вверх по реке до Лондиниума.

Это был первый раз с момента его избиения, когда Макрон нес свое оружие и походную сумку, и он все еще чувствовал некоторую скованность и боль от ран. Вытащив меч, он проверил его вес, затем сделал несколько пробных взмахов и выпадов. Он почувствовал облегчение от того, что движения давались легко и без боли в конечной точке каждого действия. «Это пройдет, когда я буду упражнять свое тело каждое утро», — размышлял он.

— Ты готов к этому? — спросила Петронелла, обхватывая его руками.

— Как и всегда.

— Что-то твой вид меня не воодушевляет. Я должна была сказать Катону, чтобы он подождал еще немного, просто для уверенности.

Макрон покачал головой. — Я ждал достаточно долго. Пришло время заставить Мальвиния заплатить за то, что он сделал со мной. Он и его люди должны быть убраны с улиц, как отбросы, которыми они являются. О да, я готов к этому.

Петронелла пожевала губу, затем вздохнула.

— Бессмысленно говорить тебе, чтобы ты был осторожен, не так ли?

Он разорвал объятия.

— Где остальные? Луций и Клавдия?

— Он еще спит. Она в своей комнате. Мне показалось, что я слышала, как она плакала некоторое время назад.

— Тогда попрощайся с мальчиком за меня. И передай Клавдии, что я буду присматривать за Катоном изо всех сил.

— Она это оценит.

Некоторое время они стояли, глядя друг на друга, прежде чем Макрон прищелкнул языком. — Тогда я пойду.

Он повернулся, прошел через атриум ко входу в дом и вышел во двор, где собрались ветераны его группы. Петронелла последовала за ним к двери и остановилась на пороге.

— Пойдемте, парни. — Макрон прошел мимо них, направляясь к арке на другой стороне двора. — Нам нужно поймать утренний прилив, если мы хотим совершить путешествие как можно быстрее и вернуться на сушу. Я уже достаточно нахлебался проблем на суднах.

Раздалось несколько веселых голосов в знак согласия, когда мужчины подняли свои сумки и вслед за Макроном вышли из ворот на улицу, а затем они исчезли, только затихающий хруст их калиг по гравию продолжался еще мгновение, прежде чем затеряться на фоне звуков оживающей колонии.

Три дня спустя, ближе к сумеркам, баржа, перевозившая Макрона и его отряд, пришвартовалась к пристани недалеко от длинного моста, который пересекал Тамесис и вел на низкий остров на южной стороне реки. Это заняло вдвое больше времени, чем он ожидал, благодаря встречным ветрам и бурной воде на коротком участке побережья между рекой Камул и устьем Тамесиса. Дождь лил почти всю вторую половину дня, и булыжники на пристани блестели, как и черепица на тех городских зданиях, которые не были крыты соломой или черепицей. И он, и его люди промокли насквозь и были измучены морской болезнью. Когда они ступили на берег, казалось, что твердая земля качается, поднимается и опускается под их калигами. Взяв на плечи сумки, они двинулись вдоль оживленной пристани, пробираясь сквозь толпы грузчиков и груды тюков и ящиков, которые грузили и выгружали с пришвартованных рядом судов.

Макрон нашел переулок, по которому находился вход на склад, и повел свою группу вверх по узкой улице с пахнущим грязью стоком, сбегающим по пологому склону к реке. На перекрестке перед скромными воротами в высокой стене, покрытой грязью, они прошли мимо нищего. Когда Макрон направился к деревянным воротам, нищий грохнул кинжалом о бортик своего котелка и громко попросил милостыню. Центурион бросил на него короткий взгляд и узнал в его лице ветерана, одного из тех, кто несколько месяцев назад отправился с ним в поселение триновантов. «Поручить ему играть роль нищего, чтобы следить за улицей, было мудрой предосторожностью», — решил Макрон. Он попробовал железное кольцо на воротах, но оно не поддавалось, и он понял, что ворота заперты изнутри. Он резко ударил по узкой решетке. Она тут же откинулась в сторону, и пара глаз коротко осмотрела его и его людей, после чего снова закрылась, и он услышал звук тяжелой балки, которую убирали с другой стороны. Ворота распахнулись, и один из людей Катона, опцион Катилл, пропустил их, после чего закрыл их вновь за ними и вставил прочный деревянный брус обратно в железные скобы.

Макрон оказался на небольшом дворе перед входом на склад, где две большие двери вели в складские помещения.

— Мы начали опасаться худшего, господин, — сказал Катилл. — Мы ожидали, что вы прибудете раньше нас.

Макрон объяснил причину задержки и кивнул в сторону склада.

— Катон, Рамирий и их люди здесь?

— Да, господин. Хотя не все наши добрались.

Макрон нахмурился.

— Всмысле не все? Хотя нет, неважно. Давай сначала выберемся из-под дождя, а потом Катон все объяснит.

Катилл провел их в помещение склада, а затем вернулся на свой пост у ворот. Внутри Макрон увидел, что уже прибывшие люди чувствовали себя как дома. Пол из плитняка был поднят сантиметров на тридцать над землей на каменных опорах, чтобы хранящиеся там товары оставались сухими. Пол, похоже, был выметен, а на стенах свисали спальные валики и одеяла, сумки и оружие первых двух отрядов. Рамирий, Катон и их люди сидели на импровизированных скамьях вокруг двух жаровень, огонь которых освещал внутреннюю часть склада веселым светом.

Когда люди повернулись в сторону изможденных лиц людей, только что вошедших в здание, Катон встал и подошел к Макрону.

— Я боялся, что ты утонул или стал жертвой тех пиратов, о которых ты мне рассказывал.

— Пираты? Пфф. Я могу съесть этих трусишек на завтрак. Что касается утопления, то я думал, что в какой-то момент мы могли бы утонуть. Потом я вспомнил, как рассердится на меня Петронелла, если это случится, и передумал. В любом случае, мы добрались. Теперь нам нужно обсохнуть и принять что-то теплое вовнутрь. Как обстоят дела с едой и вином?

Подошел Аполлоний.

— Я вижу, твои приоритеты неизменны, центурион.

— Избавь меня от твоего издевательского юмора, шпион.

Катон улыбнулся продолжающимся легким трениям между Макроном и Аполлонием и повернулся к ветеранам, сидящим вокруг жаровень.

— Освободите место для наших друзей!

Двумя днями позже Макрон сидел под безоблачным небом возле небольшой таверны вдоль улицы от входа в терму. Было уже далеко за полдень, и солнце заливало посетителей заведения теплым светом. Сезон изменился, и дневной свет превратился в более длинные томные вечера, привлекая все больше людей на улицы, чтобы насладиться изменением температуры после влажных, холодных месяцев зимы и ранней весны. Вокруг него весело болтали другие посетители, пили разбавленное вино и ели тушеное мясо из простых тарелок ложками, которые звенели и стучали о стенки.

Катон сел напротив него на самый ближний к улице конец скамейки. У каждого было по чаше с вином, и в ожидании они непринужденно болтали, чтобы не вызвать подозрений. Ни один из них не брился с тех пор, как покинул Камулодунум, и хотя челюсть Катона была покрыта темной щетиной, Макрон уже носил густую бороду, которая во многом скрывала его черты. Любой, кто мог видеть его в терме раньше, вряд ли узнал бы его сейчас, в грязной изношенной тунике, плаще и потертых калигах.

— Вот он, — осторожно кивнул Катон в сторону терм.

Макрон обернулся и увидел Аполлония, идущего по улице к таверне. На его лице все еще блестел пот, как у человека, недавно вышедшего из парилки. Его бородка была аккуратно подстрижена, и он был одет в черную тунику под серым плащом с тонким меховым воротником. Он легко сойдет за успешного торговца. Он остановился напротив таверны и оглянулся, чтобы убедиться, что за ним не наблюдают. Затем он перешел улицу, обогнув большую кучу навоза, свалившуюся с телеги, и сел на табуретку в конце стола.

— Ну? — тихо спросил Катон.

— Четверо вооруженных человек охраняют комплекс. Двое патрулируют снаружи. Один на воротах, другой на стойке регистрации. Есть также не менее десяти рабов: уборщицы, массажисты, растопщики, и прочие служащие. Последний из посетителей одевался, когда я уходил. Они закроются скоро, как только он закончит.

— Чем вооружены люди? — спросил Макрон.

— Кинжалы и дубинки. Другого оружия я не видел.

Пока Аполлоний осматривал комплекс изнутри, Катон и Макрон бродили снаружи, смешавшись с другими людьми на улицах и переулках, окаймлявших ценное «приобретение» Мальвиния. Помимо входа для клиентов, там была арка с воротами для доставки и небольшая дверь в задней стене, которая, как догадался Катон, использовалась для более приватных посетителей бани.

— Ты хорошо оглядел расположение?

Аполлоний кивнул. — Я свернул не туда в главном блоке, а затем в складских помещениях, прежде чем столкнулся с одним из рабов. Я притворился дурачком и сказал, что заплутал в коридорах. Затем сказал ему, что был бы очарован, увидеть работу системы гипокауста^[9]. Я польстил его гордости и был вознагражден короткой экскурсией по комплексу, прежде чем мы встретили охранника, который положил этому конец. Но я увидел столько, сколько нужно, и все это хранится здесь. — Он постучал себя по голове.

— Тогда вернемся на склад. Мы нанесем удар, как только стемнеет. Пойдемте.

Катон встал и достал из кошелька несколько монет, чтобы заплатить за выпивку. Макрон сделал паузу, чтобы осушить свою чашу, а затем все трое вышли на улицу и направились к перекрестку дорог, ведущих в портовый район. Когда они подошли к повороту, Макрон увидел вывеску с изображением собаки и оленя, свисающую с кронштейна на следующем углу, и остановился.

— Я должен проверить свою мать. Она будет волноваться, что ничего обо мне не слышала.

— Макрон … мой друг, — мягко начал Катон. — Мы не можем пойти в гостиницу. Она узнает нас, и если кто-нибудь из толпы Мальвиния присматривает за этим местом, они узнают, что мы в Лондиниуме, и кот выпрыгнет из мешка. Ну же, пошли.

Макрон не сдвинулся. — Мы могли бы попробовать задний двор, пока никто не будет смотреть. Я просто хочу убедиться, что она не в беде и все в порядке.

— Будет, если нам не удастся избавиться от банд, — сказал Аполлоний. — Пойми первопричину, центурион. Мы не можем рисковать быть обнаруженными.

— Тебе легко говорить. Она не твоя мать.

— Мне очень легко говорить, потому что я никогда не знал свою мать.

Макрон повернулся к нему с циничной улыбкой. — Почему меня это не удивляет?

Брови Аполлония дернулись. — Ой.

— Достаточно, — вмешался Катон. — У нас мало времени. Давайте вернемся на склад, спланируем атаку и подготовим людей.

Погода была достаточно теплой, чтобы на улицах все еще было оживленно, когда во втором часу ночи прозвучал звук трубы. При свете луны в три четверти группы молодых людей и матросов бродили от одной гостиницы к другой в разной степени опьянения, громко разговаривая, смеясь и отпуская непристойные комментарии любой женщине, которой не посчастливилось пройти мимо. Среди них была группа из десяти человек в черных туниках, прикрытых коричневыми плащами на случай, если они наткнутся на настоящих членов банды. Катон шел впереди, Макрон и Аполлоний по обе стороны от него. Они шли по улице к терме, держась подальше от других групп, чтобы избежать обмена оскорблениями или вызовами выяснить отношения.

Они были недалеко от угла, где стояла терма, когда из переулка на их дорогу выскочил юноша, и его вырвало на грудь Аполлония.

Группа остановилась, шпион посмотрел на себя с невозмутимым выражением лица и пробормотал: — Как забавно.

Макрон уставился на него, а потом расхохотался. — Я думал, что такое дерьмо случается только со мной. Ах, Аполлоний, друг мой, тебе идет этот вид.

Юношу пару раз вырвало, затем он сплюнул, чтобы избавиться от остатков рвоты изо рта, и, пошатываясь, повернулся к Аполлонию. При свете луны Катон мог видеть, что он хорошо сложен, а на его лице туповатобычье выражение, которое могло быть результатом опьянения, но, скорее всего, передалось по наследству. Он с насмешкой оглядел Аполлония сверху донизу. — Ну, ты и выглядишь, приятель.

— В немалой степени благодаря твоему вкладу, друг мой, — вежливо улыбнулся Аполлоний. — А теперь, пожалуйста, сойди с нашего пути, чтобы мы могли спокойно разойтись.

— Ты что? — Молодой человек непонимающе покачал головой. — Ты бросаешь мне вызов? Так что ли? Ты хочешь сказать, что круче меня? — Он сжал кулаки и, пошатываясь, двинулся вперед, чтобы противостоять шпиону. — А ну дай денег мне на выпивку, или я побью тебя, жалкая струя мочи.

— Похоже, это ты по уши в моче. — Аполлоний нахмурился. — Отойди сейчас же.

Юноша глупо усмехнулся. — А ты заставь.

— С величайшим удовольствием.

Четким и молниеносным движением шпион схватил его за плечи и ударил коленом в пах. Затем последовал удар головой в нос. Юноша отшатнулся, держа одну руку на носу, другую на промежности. Аполлоний последовал за ним и толкнул его обратно в переулок, из которого он вышел, где он упал на плиты с болезненным ворчанием.

Шпион отряхнул руки. — Безмозглый болван.

— Отлично сработано, — неохотно признал Макрон. — Однажды ты сможешь потягаться и со мной.

Катон прошел мимо них и сказал вполголоса. — У нас есть работа.

Он привел их на угол банного комплекса. Арочный вход в стене, окружающей комплекс, охраняли двое человек, стоявших сбоку и тихо переговаривавшихся между собой. Рамирий и его отряд ждали в свете фонарей у гостиницы в пятидесяти шагах от перекрестка. Они будут действовать как резерв и вмешатся только в том случае, если поднимется тревога или неожиданно прибудут новые люди Мальвиния. Ведя своих людей через перекресток, Катон пошел вдоль стены, пока они не достигли переулка, который проходил вдоль задней части комплекса. На противоположной стороне выстроились ряды обшарпанных торговых лавок и домов. На узкий проход проникал слабый свет, и других людей в поле зрения не было, что соответствовало цели Катона, когда он направился к маленькому дверному проему, расположенному на полпути вдоль стены. Он сделал паузу, когда потянулся к железному кольцу в середине обветренной двери с железными шипами и проверил его. Дверь слегка сместилась на петлях, прежде чем уперлась в стойку запора на обратной стороне.

— Это было бы уж слишком, чтобы надеяться на такое, — пробормотал Катон, прежде чем повернуться к своим людям. — Тогда мы перелезем. Геренний, на свое место.

Крепкий ветеран вышел вперед и встал, прислонившись к стене, а другой человек, худощавый и проворный, взобрался наверх и встал ему на плечи, водя пальцами по шероховатой штукатурке к ряду плиток, идущих вдоль вершины. Его пальцы коснулись отставшей плитки, и внизу на Катона упал мелкий дождь мусора, так что ему пришлось сморгнуть его и протереть глаза. Как только человек хорошо ухватился за несколько надежных плиток, он прошипел:

— Готово.

Геренний оторвал руки от стены и схватил товарища за лодыжки. С легким ворчанием он рванулся вверх, а другой ветеран подтянулся на вершину стены.

— Все. Ты можешь отпустить меня.

— Ты кого-нибудь видишь? — спросил Катон.

— Нет, господин. Все тихо, господин.

— Тогда вперед.

Человек перекинул ноги, прежде чем спрыгнуть по другую сторону от стены. Катон услышал, как он упал на землю. Последовала короткая задержка, затем тихий скрежет и шум, когда стержень высвободился из скоб. Затем дверь распахнулась на слегка скрипучих петлях, и Катон провел своих людей внутрь, прежде чем закрыть ее и приказать поставить засов на место.

— Снимаем плащи, — скомандовал он, расстегивая бронзовую застежку на собственной одежде и сбрасывая ее с плеч. Остальные последовали его примеру, и один из их людей собрал плащи в узел и сунул их под мышку.

Вокруг ставней помещения для рабов в задней части главного здания было слабое красное свечение, а изнутри доносились звуки голосов. В другом месте все казалось неподвижным. Катон указал. — Аполлоний, твоя группа позаботится о рабах. Подождите снаружи, пока один из них не появится. Это будет сигналом, чтобы вы вошли и заставили их замолчать, пока я не сообщу, что мы начали пожар. После этого вы можете освободить их.

Аполлоний кивнул и повернулся, чтобы подозвать трех ветеранов своей группы. Они прошли через территорию и заняли позицию вдоль стены рядом с дверью.

Катон жестом указал на оставшихся парней, которые несли боковые сумки со связками для растопки и свечами. Он рассчитывал на наличие в терме запаса масел и других легковоспламеняющихся материалов, чтобы организовать пожар.

— Следуйте за мной.

Он направился к задней части здания и выглянул из-за угла, в сторону дальней стены комплекса. Какая-то фигура медленно шла от нее, правая рука была согнута и немного отведена в сторону. Это была поза, которую он хорошо узнал, — поза человека, положившего руку на рукоять меча. По крайней мере, один из врагов был вооружен лучше, чем сообщил Аполлоний. Катон почувствовал укол веселья. Похоже, шпион все-таки ошибался, и когда эта ночь закончится, он с удовольствием подорвет его самоуверенность. Слабая улыбка исчезла с его губ, когда он откинулся назад и посмотрел на своих людей.

— С этой стороны бани есть один охранник. Сними его тихо, Геренний.

Гигант снял с пояса дубинку и прокрался за угол, держась поближе к стене и двигаясь медленно, чтобы его армейские калиги издавали как можно меньше шума на гравии, покрывающем землю. Впереди Катон увидел, как бандит приближается к углу, и почувствовал, как напряжение сжимает его горло. Теперь все зависело от того, завернет ли он за угол или повернется и вернется назад, и в этом случае он почти наверняка заметит Геренния. Когда страж проследовал мимо края стены, его осветил отблеск огня жаровни на дальнем конце термы, который залил правую часть его тела красным светом, резким на фоне серых оттенков лунного света. Затем он остановился, расправил плечи и покачал головой из стороны в сторону, чтобы расслабить шею, и повернул обратно тем же путем, которым пришел.

Хотя не было никакой опасности, что его увидят, Катон затаил дыхание и замер, уверенный, что человек поднимет тревогу в любой момент. Геренний уже осознал опасность и низко присел рядом с грудой бревен у арочного входа, ведущего в помещение с печью гипокауста. Он прижался к стене и оставался неподвижным, пока охранник шел обратным маршрутом. Дойдя до конца кучи бревен, человек снова остановился и широко зевнул, откинув голову назад. Темная фигура Геренния вырвалась из укрытия и врезалась ему в бок, сбив его с ног и подбросив на метр в воздух, прежде чем он рухнул на землю. Он издал громкий вздох, но ветеран набросился на него прежде, чем он успел даже подумать о том, чтобы закричать в тревоге. Катон видел, как дубина Геренния снова и снова поднималась и опускалась на сбитого с ног человека, а затем проломила ему голову.

— Ко мне, — приказал Катон и поспешил к двум силуэтам на дорожке. К тому времени, как он добрался до Геренния, великан перестал бить поверженного врага и встал над ним, тяжело дыша, кровь капала с сучковатого дерева, составлявшего навершие дубины. Катон присел рядом с охранником и услышал резкий присвист, когда человек испустил последний вздох, его тело сильно задрожало. Затем движение внезапно прекратилось, и он обмяк с долгим, тихим выдохом. Катон встал. — Он покинул нас навсегда. Молодец. Отнеси тело в комнату для растопки и догоняй нас.

Геренний кивнул. Он засунул дубинку за широкий пояс и подхватил инертную фигуру, перекинув ее через плечо, прежде чем понести к арке.

Катон махнул остальным ветеранам из его группы, направляя их к дальнему концу стены. Выглянув из-за угла вдоль фасада термы, он увидел шагах в двадцати от нее вход. Двое охранников теперь стояли прямо внутри, рядом с зажженной жаровней, из-под плащей отчетливо виднелись выпуклости рукоятей их мечей. Один подбрасывал несколько бревен в костер, а другой стоял лицом в другую сторону, грея спину.

— Готовы, мальчики? — прошептал Катон. — Двигайтесь медленно, но будьте готовы броситься на них, как только я дам команду.

Человек, разводивший костер, подбросил последнее полено и встал напротив своего друга, потянувшись за предложенным бурдюком. Судя по тому, куда он смотрел, он наверняка увидел бы атакующих, когда они устремятся вперед. Катон подождал мгновение, желая, чтобы тот отвернулся, но он не двинулся с места. Двое бандитов продолжали разговаривать спокойными низкими голосами, не обращая внимания на группу налетчиков поблизости. Катон почувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Шум сзади заставил его резко повернуть голову и поднять дубинку, готовую нанести удар, но это к ним присоединился Геренний.

С улицы раздались крики, и через мгновение двое мужчин, спотыкаясь, прошли через арку, нанося друг другу удары руками и выкрикивая невнятные оскорбления. Тот, что покрупнее, бросил бурдюк и направился к дебоширам, схватил одного из них за воротник туники и оторвал от противника, прежде чем швырнуть на землю.

— Во что вы двое дисовых детей тут играете? Это место Мальвиния. Вы знаете, что это значит.

Несмотря на то, что нарушители были пьяны, их разум не был затуманен настолько, чтобы это имя не вселило страх в их сердца, и они поспешно собрались и, пошатываясь, побрели к арке под наблюдением охранников.

Это был его шанс, решил Катон и поманил своих людей. — Вперед.

Они обогнули угол здания и рассредоточились, сжимая дубинки и готовые нанести удар. Они были всего в десяти шагах, когда ближайший охранник услышал их и обернулся. При отсвете пламени в жаровне Катон увидел, как его глаза расширились от удивления, и он застыл на мгновение, прежде чем его рука откинула плащ в сторону и схватила рукоять меча. Лезвие было наполовину высунуто из ножен, когда Катон пробежал последние несколько шагов и замахнулся своей дубиной по руке человека с мечом, с глухим треском раздавив ему костяшки пальцев. Его хватка ослабла, и меч с металлическим щелчком скользнул обратно в ножны, затем он пошатнулся и вскинул руки вверх, когда Геренний ударил дубиной по его голове. Два удара пришлись ему по рукам, прежде чем третий прорвался и с хрустом ударил по макушке. Его челюсть сомкнулась, и кровь хлынула из ноздрей, затем его глаза закатились, он согнулся и рухнул на колени. Геренний пренебрежительно фыркнул и пнул его на спину.

Другой охранник среагировал быстрее, чем его товарищ, и успел вытащить меч и крикнуть через плечо в сторону входа в терму. — Тревога!

Трое людей Катона сомкнулись вокруг него, нанося удары дубинами и уклоняясь от диких ударов его меча. Один из ветеранов был слишком медленным и застонал от боли, когда меч бандита разорвал ему предплечье. Его товарищи отступили на шаг, опасаясь быть ранеными. Охранник воспользовался их нерешительностью, чтобы выкрикнуть еще одно предупреждение.

— А ну заткнись! — Геренний оттолкнул ветеранов в сторону и ринулся к охраннику, который поднял меч, чтобы парировать летящую на него дубину великана. Удар был такой силы, что клинок с пронзительным звоном вылетел из его руки и с грохотом упал вплотную к жаровне. Геренний тут же нанес второй удар в корпус, отбросив человека Мальвиния на спину, от удара воздух резко вырвался из его легких. Затем, выхватив свой кинжал, он наклонился и вонзил его в глаз охранника, глубоко воткнув лезвие в его череп и прокрутив им из стороны в сторону, прежде чем вырвать его. Он сделал паузу, чтобы убедиться, что человек мертв, прежде чем начисто вытереть лезвие о тунику охранника и убрать оружие в ножны. Затем он подошел к жаровне и подобрал меч.

Пульс Катона участился, и он сглотнул, чтобы избавиться от липкого ощущения во рту, прежде чем отдать приказ.

— Уберите тела с глаз долой. Вон туда, у стены, где их будет не видно с улицы. Анций и Непон, наденьте их плащи и займите их места, охраняя арку.

Пока бездыханных охранников утаскивали прочь, Катон повернулся ко входу, чтобы посмотреть, откликнулся ли кто-нибудь в терме на предупреждающие выкрики. Никто не вышел из тускло освещенного атриума, и не было слышно ни звука, кроме голосов гуляк в трактирах вдоль улицы и других, которые, казалось, доносились откуда-то издалека. Как только два ветерана заняли свои места возле жаровни, он повел Геренния и оставшихся бойцов ко входу. Они подошли сбоку, и Катон повел группу в комнату, где последний из охранников сидел на табурете за прилавком с женщиной у него на коленях, ее сосок был у него во рту. Ее грудь отвисла, когда испуганный взгляд охранника остановился на вооруженных людях, несущихся к нему. Внезапно он скинул ее с колен и выхватил меч из ножен, лежавших на полу рядом с табуретом.

Женщина вскрикнула и откатилась, когда охранник резко вскочил на ноги. Катон добрался до него первым, ткнул концом своей дубинки в грудь бандита и почувствовал, как удар пришелся по его грудине так, что тому перехватило дыхание. Ему все же удалось отразить следующий удар Катона, острие его меча раскололо древко дубинки. Катон швырнул обрубок в лицо охранника, на мгновение отвлек его, так что он уже не смог увидеть удар меча сбоку, когда Геренний вонзил острие трофейного клинка в живот человека, пронзив плоть и жизненно важные органы внутри. Он отшатнулся, споткнувшись о табурет, прежде чем рухнуть рядом с женщиной, все еще сжимая меч в руке. Он попытался поднять его, но Катон прыгнул вперед и ударил мужчину пяткой по запястью, и тот ослабил хватку. Женщина уставилась на смертельно раненого мужчину, который только что щупал ее, и открыла рот, чтобы закричать.

— Не надо! — рявкнул на нее Катон.

Она замерла, разинув рот, потом испуганно сглотнула и подняла руки перед лицом, как будто это защищало ее. — Пожалуйста, не делайте мне больно. Пожалуйста, господин …

— Геренний, выведи ее наружу. Скажи Анцию, не спускать с нее глаз, пока мы не разожжем огонь. Зажги несколько свечей и принеси их мне. Остальные сюда.

Он провел ветеранов в раздевалку и указал на стопки простыней и полотенец. — Засуньте их под скамейки для ног. Мы разожжем огонь здесь, а затем зажжем еще один очаг в кладовых.

Он оставил их, чтобы продолжить свои приготовления. Вспоминая план термы, подготовленный Аполлонием, он вернулся в атриум и через узкий дверной проем вышел в короткий коридор с кладовыми по обеим сторонам. Он нашел комнату с масляными кувшинами и еще одну с деревянными башмаками и метлами, которые отлично подошли бы для растопки. Он уже собирался вернуться, чтобы собрать своих людей, чтобы разжечь еще один костер, когда услышал голоса из-за двери в конце коридора.

Осторожно приблизившись, он ухватился за ручку на защелке и ослабил ее, вытащив кинжал. Медленно приоткрыв дверь настолько, чтобы заглянуть в теплую комнату за ней, он увидел, что она освещена рядом стоек с масляными лампами. Внутри было не менее двадцати человек, мужчин и женщин, некоторые энергично предавались оргии, а другие сидели или лежали на кушетках, истощенные от своих предыдущих усилий. Кругом были разбросаны небольшие винные амфоры и остатки еды. Он уже собирался захлопнуть дверь, когда один из мужчин, лежащих рядом на кушетке, обернулся и увидел его. Их взгляды встретились через щель между дверью и косяком, и человек нахмурился, а затем вздохнул с облегчением.

— Плутон бы тебя побрал, я думал, что ты Мальвиний.

Катон ничего не ответил, слишком удивленный для этого. Упустил ли Аполлоний присутствие этих людей, или они прибыли после его ухода?

Бандит спустил ноги с кушетки и встал. — Подожди-ка, кто ты, на хрен такой?

Катон захлопнул дверь, вставил защелку обратно в скобу и навалился всем весом на дверь, бросил дубину и выхватил кинжал. Он воткнул лезвие в щель за защелкой и толкнул его вниз, чтобы закрепить засов на месте. Мгновением позже защелка слегка сдвинулась, когда кто-то по ту сторону двери попытался ее открыть. Катон сильнее надавил на кинжал, почувствовав приложенную с той стороны силу. Голоса в тепидарии^[10] теперь звучали намного громче, поскольку другие начали реагировать на крики человека за дверью. Внезапно деревянная поверхность двери резко ударила Катона по плечу.

Он повернул голову, чтобы закричать. — Ко мне! Ко мне! Всем сюда!

Дверь снова дернулась, и его клинок соскользнул и чуть не выскочил из-за щеколды. Сгорбившись, он нажал на рукоять, стиснув зубы, пытаясь удержать дверь закрытой.

Он услышал приближающиеся позади шаги и, обернувшись, увидев Геренния. — Возьми кинжал и держи защелку зажатой!

Ветеран занял свое место и прижался всем телом к ​​двери, сжав мясистым кулаком рукоятку кинжала. Катон поспешил в ближайшую кладовую, но не нашел ничего тяжелого, что можно было бы поставить у двери. То же самое было и с другими кладовыми, и он выругался себе под нос. — Сдержи их! — приказал он Гереннию.

— Я пытаюсь изо всех сил, господин!

Пробежав через атриум, он почувствовал запах дыма. Он взглянул на дверь раздевалки и увидел там мерцание пламени. Снаружи он обнаружил Анция и его товарища, охраняющих женщину. — Анций! Бегом на улицу к Рамирию. Он и его люди нужны мне здесь немедленно. Беги, парень!

Вернувшись внутрь, он остановился у двери в аподитерий^[11] и увидел, что его люди неуклонно поджигают все новые и новые небольшие очаги горения. Дым клубился в изогнутом потолке над головой, и один из ветеранов уже кашлял. Он приказал человеку спуститься к печи гипокауста и разжечь огонь в подземной камере, используя запасы дров снаружи, затем приказал остальным следовать за ним, а сам бросился обратно по коридору, чтобы помочь Гереннию.

Гигант, весь напрягшись у двери, скрежещал калигами по каменному полу. Кинжал выпал из засова и лежал у его ног, а люди на обратной стороне постепенно набирали силу. Прежде чем Катон смог добраться до него, он потерял равновесие, и дверь открылась достаточно сильно, чтобы первый из людей Мальвиния протиснулся наружу. Он замахнулся на Геренния кулаком, поймав того скользящим ударом в челюсть, который, казалось, скорее разозлил, чем навредил огромному ветерану. Но он ничего не мог сделать, чтобы помешать бандитам заставить его отступить.

Катон выпрямился. — Отступай, Геренний!

Гигант разочарованно зарычал и дал последний толчок, прежде чем отступить. Он получил еще один удар, прежде чем нанести свой собственный, который попал в нос первого человека, который шагнул в брешь, и тот с глухим треском отбросил его голову о стену коридора. Его быстро оттолкнул один из рвущихся вперед товарищей, когда Геренний повернулся и побежал, чтобы присоединиться к Катону и другим ветеранам, выстроившимся в коридоре. Дверь полностью распахнулась и ударилась о стену, когда головорезы Мальвиния ворвались внутрь в разной степени раздетости. Горстка была в туниках, но большинство были раздеты до набедренных повязок, а один был вовсе голым. Однако все они были вооружены смесью кинжалов и мечей.

С кинжалом в одной руке и дубинкой в ​​другой Катон поправил калиги и слегка согнул колени, готовясь к быстрым движениям в замкнутом пространстве. — Мы должны удерживать их, ребята, пока огонь не разгорится по всему зданию.

— Мы не подведем вас, господин, — сказал Геренний.

Крупный человек со шрамами на лице и пустой глазницей пробрался через членов банды и замахнулся дубиной с железными шипами в сторону Катона. — Вы люди Цинны. Какого хрена вы здесь делаете? Вы нарушили перемирие, и Мальвиний прибьет вас всех до единого к стенам термы.

Катон не ответил, и ветераны молча стояли, готовые к бою. Затем в тусклом свете масляных ламп он увидел, как одноглазый нахмурился, слегка откинул голову назад и выдохнул. — Вы ублюдки … Эти феллаторы^[12] сжигают место дотла! Взять их, парни!

Он поднял свою дубину и бросился в атаку, а его люди устремились за ним. Катон понял, что ветеранов превосходят численностью как минимум два к одному. Если Рамирий и его отряд не придут быстро, они будут разбиты и перебиты, а пожары потушены.

Отбросив все мысли в сторону, он сосредоточился на бегущих к нему людях. Их главарь отвел правую руку назад, когда тот был не более чем в трех шагах от Катона, а затем со свирепой силой замахнулся своим оружием на Геренния. Гигант откинулся назад как раз вовремя, и усыпанная гвоздями головка пролетела мимо и ударилась о стену, разбив штукатурку в фонтане осколков и пыли. Инерция нападавшего отнесла его к другому ветерану, и оба они начали схватку, пытаясь повалить друг друга на пол.

Катон не мог уделить им больше внимания, отбросив свою дубину в сторону, обнажив меч и столкнувшись с врагом двумя клинками. Он сделал обманное движение мечом в сторону ближайшего противника, рыжеволосого юноши с татуировками в виде завитков на лице — туземного новобранца банды Мальвиния. Как и Катон, он был вооружен коротким мечом и отчаянно бил Катона по лезвию, чтобы отбить его острие подальше от своего лица. Кельт не обладал заметными навыками обращения с оружием, либо потому, что он привык к более длинным клинкам своего народа, либо потому, что он был из тех, кто думал, что простое силовое владение клинком делает его крепким орешком. Но Катон не был каким-нибудь запуганным горожанином, и пятнадцать лет службы в армии сделали его грозным воином. Он снова сделал ложный выпад, на этот раз кинжалом, и юноша отвернулся, открываясь для удара мечом, пронзившего гладкую кожу его подтянутого живота. Его челюсть отвисла, когда удар выбил воздух из легких. Мгновенно желание сражаться исчезло, и он посмотрел вниз с ошеломленным выражением лица, когда Катон вырвал клинок и вонзил свой кинжал под небольшим углом в подмышку кельта. Шок от первого удара прошел, и теперь юноша, завыв от ужаса, отшатнулся назад, из обеих ран хлестала кровь.

Тут же его место занял другой бандит, постарше и более осторожный. Он немного отошел в сторону и на мгновение оценил Катона, прежде чем вытащить кинжал и ударить Катона своим мечом, лезвие в лезвие. Инстинктивно Катон ударил клинком, но реакция члена банды была тонко отточена, и он схватил Катона за запястье мощной хваткой и остановил удар до того, как тот набрал силу. Они оба стояли лицом к лицу, пытаясь сломать твердую хватку друг друга, и нанести смертельный удар. Внезапно Катон отдернул руку назад, и его противник слегка наклонился к нему, достаточно, чтобы его лицо оказалось в пределах досягаемости. Катон мотнул головой вперед и ударил лбом по переносице. Головорез был ошеломлен и заморгал, но все еще достаточно контролировал свои мысли, чтобы удерживать запястье Катона. Легким движением руки Катон высвободил меч и ударил охранника в челюсть. Он отшатнулся на шаг, а затем вспыхнул металлический блеск, когда меч Геренния пронесся мимо Катона и вонзился в горло человека.

У Катона была краткая возможность оглянуться по сторонам. Один из его людей все еще боролся с лидером противника, прижатым к стене коридора. Другой ветеран лежал лицом вниз на полу, вокруг его головы скапливалась кровь. Юноша, с которым имел дело Катон, привалился к стене недалеко от него, а другой член банды откинулся на спину, сжимая раздавленную и бесформенную руку. «Трое против восьми. Где во имя Плутона носит Рамирия?» — с яростью подумал Катон.

Вражескому лидеру удалось высвободить свою дубину и яростно вывернуть запястье, чтобы нанести ветерану удар в висок. Железные шипы вонзились в плоть, удар оглушил человека Катона на время, достаточное для второй атаки, которая раздробила ему череп и залила кровью стену позади него.

— Назад! — приказал Катон своему оставшемуся товарищу и попятился, подняв меч и взмахивая из стороны в сторону, вызывая противников напасть на него.

Геренний насмешливо фыркнул, его глаза безумно смотрели. — Нет, пока я не разберусь с этим ублюдком.

Он повернулся к вражескому лидеру, и они оценили друг друга коротким взглядом, пока Катон продолжал отступать. — Геренний, отступай. Это приказ.

— Спасайтесь, господин. Я не уйду, пока этот не умрет.

Выжившие члены банды держались на небольшом расстоянии позади своего лидера, наблюдая, как двое крупных мужчин, казалось, заполнили коридор своими широкими торсами. Катон воспользовался их нерешительностью и поспешил к двери, ведущей в атриум. Его движение разрушило чары мгновения.

— Чего вы ждете? — проорал лидер своим людям. — Помогите мне разобраться с этим большим ублюдком, а потом проследите, чтобы тот не сбежал от нас!

Катон остановился на полпути и стиснул зубы. — Сбежать как крыса … К фуриям!

Несмотря на то, что он знал, что его долг — поставить задачу на первое место, что-то глубоко внутри него восстало против мысли оставить безрассудного Геренния умирать в одиночестве. Его боевая кровь уже вскипела, и вот он обернулся, глубоко вздохнул и пробормотал себе под нос. — Марс, храни меня, я превращаюсь в Макрона.

Он издал звериный рев и снова бросился в бой. Все лица повернулись к нему, потрясенные выражения тускло освещались ленивой рябью пламени масляной лампы.

Геренний вновь разрушил чары, метнув меч в лидера, который попытался закрыться телами своих людей, чтобы увернуться от клинка. Ветеран прыгнул вперед и ударил кулаком, отбросив голову их лидера в сторону. Головорез восстановил равновесие и, пытаясь сплотить своих людей, закричал: — «За Мальвиния!», а затем ткнул свою шипованную дубину ветерану в живот. Когда Геренний, пошатываясь, остановился, Катон подскочил и рубанул дубину, выбив ее из рук лидера, затем повернул свой клинок на человека, бросающегося на Геренния с кинжалом с тонким лезвием, заставив нападавшего отступить.

— Господин, берегитесь! — выдохнул Геренний.

Катон почувствовал удар в левое предплечье и, посмотрев вниз, увидел, что его ранили на несколько сантиметров выше запястья. Он почувствовал, как его пальцы разжались, и кинжал упал на пол. Человек Мальвиния вырвал клинок и попытался нанести новый удар, но Катон отступил как раз вовремя, взмахнув мечом по плоской дуге, чтобы обескуражить других нападающих. Но лидер врага был не из тех, кто убегает от боя. Он выхватил меч у одного из своих людей и бросился на Катона, нанеся шквал диких ударов, которые не дали Катону возможности ответить. Все, что он мог сделать, это мрачно держаться, парируя и отражая один удар за другим. Краем глаза он заметил, как трое бандитов навалились на Геренния и пронзили его кинжалами, когда он упал и свернулся на боку, подняв руки, чтобы защитить голову. Катон ничем не мог ему помочь, и теперь он проклинал свой прежний порыв, который заставил его вернуться в коридор.

Он услышал шум позади себя, грохот калиг по мозаичному полу атриума, а затем услышал гулкий голос Рамирия, когда он звал своих людей. — В атаку, парни!

Ветераны столпились в коридоре, держа наготове дубинки и кинжалы, и бросились вперед, чтобы поддержать Катона. Вражеский лидер раздраженно зарычал, затем высвободился и отступил. Позади него остальные люди Мальвиния повернулись и побежали обратно в тепидарий, сражаясь друг с другом, чтобы успеть проскочить через дверной проем в отчаянной попытке сбежать. Их лидер огляделся и презрительно сплюнул, прежде чем неохотно присоединился к ним.

Рядом с Катоном остановился Рамирий. — Хвала богам, мы добрались сюда вовремя.

Катон ткнул пальцем в дальний конец коридора. — Идите за ними. Убить их всех. Мы не можем позволить никому убежать. Вперед! Он отошел в сторону, когда Рамирий и его отряд пронеслись мимо и ворвались через дверь в тепидарий. Женщины, все еще находившиеся внутри, начали кричать, когда вокруг кушеток, скамей и столов забушевала драка.

Глубокий стон привлек внимание Катона, и он увидел, как Геренний медленно перекатывается на спину, согнув ноги. Его руки и тело были покрыты колото-резаными ранами, а кровь залила обнаженную плоть и запачкала разорванный материал его туники. Катон опустил свой гладий и присел на колени рядом с ним. Геренний протянул дрожащую руку, и Катон крепко сжал ее, чувствуя, как дрожь сотрясает тело ветерана. Свободной рукой он баюкал голову Геренния.

— Надо было, фурии вас побери, подчиниться приказу.

— Да, мой друг.

— И вы не должны… были возвращаться за мной.

Катон мягко улыбнулся. — Что еще я мог сделать?

Глаза Геренния закатились, а лицо на мгновение исказилось в агонии.

— Я вытащу тебя отсюда, — сказал Катон. — И позабочусь о твоих ранах.

— Мой путь подошел к концу, господин. Готов … Выжил в трех кампаниях против германцев … еще одна здесь, в Британии, и все кончается … в долбанной подворотне провинциальной бани … К Харону мою удачу.

Катон пожал плечами. — Вот так и бывает, брат. Но мы будем помнить тебя.

— Присмотрите, за моей маленькой Камеллой … Обещайте мне. — Его хватка болезненно сжалась.

— Я клянусь.

Хватка ослабла, и лицо ветерана выглядело почти умиротворенным. Он облизнул губы и слабо толкнул Катона. — Идите. Помогите Рамирию и его ребятам … Я подожду здесь.

Катон опустил голову ветерана обратно на пол и поднял меч, прежде чем подняться на ноги. Он кивнул на прощание Гереннию и выбежал через дверь в тепидарий. Тут же в его уши ударили испуганные крики женщин среди грохота мебели, звона и скрежета лезвий. Сделав паузу, чтобы подвести итоги, он оглядел комнату. Оно была не более десяти квадратных шагов и все еще сохраняла большую часть тепла от системы гипокауста даже через несколько часов после того, как печь перестала подпитываться топливом. Некоторое время назад люди Мальвиния наслаждались оргией в ​​компании нескольких городских проституток, в том числе парочки катамитов^[13]. Теперь они сгрудились и тряслись за свои жизни, в то время как другие участники оргии отошли в дальний угол и стояли плотной группой. На полу валялись тела, но Катон мог видеть, что почти все люди Рамирия все еще стояли на ногах, окружив лидера и последних его людей. Один член банды стоял на коленях позади своих, работая кинжалом, расширяя вентиляционное отверстие внизу стены.

Катон осторожно приблизился к проституткам, остановившись на расстоянии длины меча от них, и указал на дверь раненой рукой. — Идите!

Они вздрогнули от его повышенного голоса, но никто из них не двинулся с места, которое, по их мнению, было безопасным углом.

— Долбанное здание горит, — настойчиво продолжил Катон. — Цинна преследует только людей Мальвиния. Вы поджаритесь, если останетесь здесь. Идите, Харон вас забери!

Он отошел в сторону и замахнулся мечом на размалеванную женщину. Она вскрикнула, прежде чем броситься к двери, и остальные тут же побежали за ней.

Тогда Катон повернулся, чтобы присоединиться к Рамирию в последней атаке. К этому времени только одноглазый предводитель все еще стоял на ногах, нанося удары длинным мечом, который он отобрал у одного из своих людей, и удерживая ветеранов на расстоянии. Позади него человек, который расширял вентиляционное отверстие, теперь извивался в нем ногами вперед.

— Ты найдешь Мальвиния! — крикнул предводитель через плечо. — Скажи ему, что это были люди Цинны. Двигай!

Бандит проскользнул внутрь и скрылся из виду.

Рамирий и один из его людей взяли маленький стол и наклонили его, чтобы сформировать импровизированный щит, и теперь префект лагеря отдал приказ атаковать, используя его в качестве укрытия. Одноглазому удалось нанести один удар, расколов край стола, прежде чем он врезался в него и отбросил назад, прижав к стене. Рамирий выхватил свой пугио и дважды ударил врага в лицо, прежде чем острие попало в глазницу и вонзилось в его череп, проворачиваясь из стороны в сторону. Головорез ненадолго заметался, прежде чем внезапно обмяк и рухнул.

Рамирий отодвинул стол и оттащил их лидера от вентиляционного отверстия, затем указал на одного из своих людей. — Сандин, иди за этим ублюдком и прикончи его.

Из отверстия вырвался поток горячего воздуха, пропахшего древесным дымом.

— Нет, — приказал Катон. — Пусть бежит.

— Что? — Рамирий повернулся к нему в замешательстве. — Почему?

— Ты слышал его, — Катон указал на павшего предводителя. — Он назвал нас людьми Цинны. Это то, что Мальвиний как раз и должен услышать. Отпустим его.

Рамирий тяжело дышал, все еще возбужденный стычкой. Он сглотнул и кивнул, заставляя себя успокоиться.

Катон огляделся. — Большая часть мебели будет хорошо гореть. Сложите ее и подожгите. Потом выводи своих людей наружу.

— Да, господин. — Рамирий помедлил. — А наши мертвецы?

— Оставь их. Просто возьми раненых и доставь их на склад как можно быстрее. Держитесь переулков. Я присоединюсь к вам там со своими людьми, как только у нас будут свидетели, которые увидят наши цвета.

Рамирий ответил на приказ коротким кивком, и Катон оставил его разводить костер, а сам направился в аподитерий, чтобы проверить, как там разгорается пламя. Густой дым уже стелился по атриуму, и когда он приблизился к арке, ведущей в аподитерий, он увидел пламя, вырывающееся из кучи полотенец и простыней, которые его люди свалили в четыре костра внутри комнаты. Он удовлетворенно кивнул и вернулся в кладовые, где взял две банки масла. Вернувшись в тепидарий, он передал их одному из ветеранов Рамирия, который складывал мебель в кучу. Другой ветеран зажег небольшое пламя с помощью своей трутницы и слегка подул на дымящиеся древесные стружки, которые он использовал, чтобы разжечь пламя.

Помня о том, что другой костер уже яростно полыхает, Катон приказал Рамирию вывести своих людей, и они последовали за ним обратно по коридору, мимо тел и луж крови. Подойдя к Гереннию, он остановился, но ветеран-великан был уже мертв, и на его лице застыло страдальческое выражение.

Когда они добрались до атриума, Катону пришлось прикрыть лицо, когда он поспешил мимо аподитерия в холодную ночь снаружи. Рамирий и его люди уже расходились, смешиваясь с толпой, собравшейся на улице. Из угла главного здания выбежали еще люди, и Катон заметил Аполлония и людей, которым было поручено заставлять рабов сидеть тихо.

— Проблемы? — спросил Катон.

— Никаких. Они были кроткими, как ягнята. Я отпустил их, как только услышал шум. Не волнуйся, я передал им сообщение — сказал им, что это дело рук Цинны. Сказал, что когда все закончится, в Лондиниуме будет один вождь преступного мира, и это будет не Мальвиний. Думаю, они в это поверили.

— Хорошо.

Раздался грохот, и оба они повернулись к бане. Катон наблюдал, как часть крыши над аподитерием рухнула, и языки пламени унеслись в темноту. Вокруг карниза тепидария появилось больше дыма и пламени, а край здания рядом с топкой засветился на фоне темного неба. Раздался внезапный грохот, когда пламя перекинулось на масло в одном из складских помещений. Бушующее красное зарево освещало внутреннюю часть стены, окружающей комплекс, и также освещало лица толпы, собравшейся на улице, чтобы стать свидетелями развернувшегося зрелища.

— Нам пора уходить, — сказал Аполлоний.

Катон кивнул. — Выведи людей тем же путем, которым они пришли. Затем вернись на склад. Рамирий и его отряд доберутся туда также самостоятельно.

— А ты?

— Я пойду следом. Иди.

Его группа побежала за угол здания, оставив Катона стоять в одиночестве перед пожарищем. С резким грохотом обрушились бревна, раздался глухой грохот и треск новых всполохов пламени, когда с фонтаном искр упали другие секции крыши. Он медленно повернулся лицом к толпе, собравшейся у ворот и на улице за ними. В основном на их лицах был шок. Некоторые смотрели с благоговением, разинув рты, все они были ярко освещены огнем. Но все, что они могли видеть от Катона, это его темные очертания на фоне пламени. Он поднял руки и закричал, чтобы его услышали сквозь грохот пламени.

— По приказу Цинны! Пусть весь Лондиниум знает, что с Мальвинием покончено!

Он шагнул вперед и выждал мгновение, достаточное, чтобы убедиться, что многие увидят цвет его туники, затем повернулся и последовал за Аполлонием.

На следующее утро дым, все еще поднимавшийся от обугленных руин термы, был виден по всему городу, а в воздухе близлежащих кварталов стоял удушливый запах гари. Ущерб был нанесен в основном в пределах стен комплекса, но солома на нескольких близлежащих зданиях также загорелась, когда горящие обломки упали на их крыши и подожгли их, и только оперативные действия не позволили пламени распространиться дальше. Это не слишком утешило тех, чьи дома и торговые лавки были повреждены, а остатки залиты водой из ближайшей водосточной трубы.

И это не слишком отвлекало четырех мужчин в черных туниках и плащах, которые шли по улице, где были сосредоточены городские мастерские по дублению кожи. Благодаря указу предыдущего наместника, который хотел, чтобы тошнотворный запах мастерских был сосредоточен в одном районе, как можно дальше от его штаб-квартиры, для них была выделена территория вниз по реке от пристани и на одну улицу назад от Тамесиса. От улицы вниз к реке шла канава, питаемая отводным ручьем, который отводил отходы кожевенных мастерских. Несмотря на это, отвратительный запах, поднимавшийся из канавы, был ежедневным оскорблением для тех, кто жил по обе ее стороны.

Они подошли ко входу в один из дворов, где бригады рабочих подготавливали туши, поднимая их на деревянные рамы, где к их конечностям были прикреплены железные крюки, чтобы разложить их и облегчить работу тем, кто потрошил мертвых животных, прежде чем снять с них шкуры эту квалифицированную работу выполняли выносливые люди с очень острыми ножами. Когда вошли четверо членов банды, скорняки сосредоточились на своей работе и сделали вид, что не заметили гостей и не поинтересовались, зачем они пришли. Одни и те же люди приходили к хозяину каждый месяц, двое из них держали за ручки небольшой сундук, который всегда становился несколько тяжелее, когда они уходили и приступали к следующему делу, которое входило в сферу интересов Цинны.

В этот день визит проходил в обычном режиме, несмотря на ощутимое напряжение, вызванное нападением на баню Мальвиния. Лидер группы, стройный темноволосый человек с приветливым выражением лица, широко улыбнулся, широко расставив руки в знак приветствия, и подошел к владельцу мастерской, который сидел на табурете возле крошечного таблиния, где хранились его записи и сундук, в котором он бережно хранил выручку.

— Друг Гракх! Как идут твои дела в этот прекрасный день?

Гракх, грузный мужчина с седыми волосами и в испачканном кожаном фартуке, поднялся с трудом, его манера была настороженной и сдержанной.

— Мне не о чем роптать, Назон. У меня хватает работы и забот.

— Рад это слышать. Однако, несмотря на то, что это мой обычный день сбора, ты, кажется, несколько удивлен, увидеть меня здесь.

Гракх указал на темное пятно на фоне ясного неба над дымящимися руинами бани.

— Говорят, ваши парни сожгли дом Мальвиния прошлой ночью. Говорят, он придет за вами.

— Если они так говорят, то они полностью ошибаются, друг. Мы не имеем к этому никакого отношения. В нашем ветхом городке слишком много пожаров. Я подумываю обратиться к претору с просьбой создать противопожарную службу для борьбы с таким скандальным положением дел. В конце концов, такие порядочные налогоплательщики, как ты, заслуживают того, чтобы власть имущие заботились о них должным образом, не так ли?

Назон взглянул на чистое небо и вздохнул.

— Теплая погода для этого времени года. Что ты скажешь насчет предложить мне и моим людям что-нибудь выпить? Очень хочется выпить, да еще и потом тащить с собой этот сундук. — Он пристально посмотрел на собеседника, и Гракх не сразу кивнул в ответ. Он достал из кармана фартука тряпку и протер лоб, а затем повернулся к мальчику, который нес через двор два ведра с кровью.

— Луперкий. Положи это и принеси нам вина и кубки. Быстро, парень.

Мальчик сделал то, что ему сказали, и исчез через дверь, ведущую в дом, пристроенный к дубильне.

Назон подошел к табурету и сел, прислонившись спиной к стене и сложив руки, наклонив лицо, чтобы воспользоваться солнечным светом.

— Ах да, прекрасный день… — Он резко сел. — О чем я думаю? Где мои манеры? Присаживайся, Гракх. Мы можем дружески поболтать за кубком винца, прежде чем я и мои парни отправимся в свой веселый путь.

— У меня сегодня много работы, к сожалению, свободного времени нет.

Лицо Назона стало невыразительным, а голос ровным, когда он повторил:

— Нет времени?

Гракх беспокойно зашевелился и огляделся. Заметив неподалеку пустую деревянную кадку, он поспешил за ней и поставил ее перевернутой возле Назона, затем тяжело сел.

Назон улыбнулся, наклонился и шлепнул кожевника по толстому колену.

— Вот! Так-то лучше! Мы с тобой сидим на солнышке и мило беседуем за чашей вина — когда эта мелкая струя мочи, конечно, вернется вместе с ним — прямо как пара старых приятелей, а?

— Если ты так говоришь, — настороженно ответил Гракх.

— Итак, что нового в мире, Гракх?

— Нового?

— Да, нового, — медленно ответил Назон, как будто обращался к идиоту.

— Что ты имеешь в виду?

Он театрально закатил глаза.

— Давай посмотрим. Например, твоя молодая жена. Как проходит ее беременность? Ты, должно быть, с нетерпением ждешь появления нового члена семьи, которого можно будет задействовать в твоем деле, как только он сможет ходить.

— Беременна? — Гракх выглядел озадаченным. — Она… она не беременна.

— Не беременна? — Назон нахмурился.

Их прервала грузная женщина с круглыми красными щеками, вышедшая из дома, неся под мышкой маленькую амфору и несколько кожаных мензурок с ручками на бечевке. За ней вышел мальчик с корзиной, в которой лежали маленькие буханки хлеба. Назон посмотрел на нее, приподняв бровь, когда угощение было расставлено между двумя сидящими мужчинами.

— Ты уверен, что она не ждет ребенка? Судя по ее виду, я бы сказал, что это могут быть даже близнецы. — Затем он хлопнул себя по лбу. — О, теперь я вижу! Ты, должно быть прав, Гракх. Она не беременна, а просто толстая, как свинья. — Он разразился хохотом, и трое его спутников присоединились к нему.

Некоторые из тех, кто работал во дворе, рискнули взглянуть на несчастную сцену. Жена Гракха покраснела и бросила на мужа страдальческий взгляд, прося поддержки. Тот покачал головой и жестом указал на дом.

— Оставь нас, моя дорогая.

Когда она отвернулась, Назон бросился к ней и сильно ударил ее по заднице. Она вскрикнула и отбежала в безопасное место с обиженным выражением лица, которое свидетельствовало о грядущих резких словах между ней и ее мужем в тот момент, когда Назон и его люди уйдут.

— Не делай так больше, — сказал Гракх сквозь стиснутые зубы.

Назон вытащил пробку из амфоры и наливал себе вино, но застыл на месте.

— Ты угрожаешь мне, старик?

Гракх посмотрел вниз на свои обутые в сандалии ноги и тихо произнес.

— Просто не обращайся с ней так. Вот и все.

Назон медленно поднялся на ноги, от его прежней насмешливой веселости не осталось и следа.

— Почему, Гракх, я думал, мы друзья.

Внезапным движением он плеснул вино из кубка в лицо кожевнику, а затем швырнул кувшин в стену над его головой. Он разлетелся на осколки, а вино разлетелось по штукатурке и частично залило голову Гракха.

— Нам здесь не рады, парни. Так что мы уйдем, как только этот жирный ублюдок расплатится. — Он пнул Гракха. — Шевелись!

Кожевник поднялся на ноги, сгорбив голову, и поспешил в свой таблиний. Раздался нервный скрежет ключа, вставленного в замок и повернутого, затем слабый скрип петель, потом болезненное ворчание, после чего он вышел, неся в руках крепкий ящик. Он поставил его на место, открыл крышку, и Назон отсчитал монеты в свой сундук.

— …сорок восемь, сорок девять и пятьдесят. Это твой ежемесячный взнос, и, скажем, еще десять за испорченную вещь. — Он указал на брызги вина на подоле своей туники. — Закройте ящик и в путь, парни.

Он поднялся и повел свою группу к воротам, ведущим на улицу. Когда он приблизился, группа людей в зеленых туниках и плащах расположилась в проеме. Их головы были закрыты капюшонами плащей, а рты закрыты шейными платками. Их было пятеро. Высокий мужчина в центре, справа от него — невысокий громоздкий человек, слева — худой. По бокам от них стояли двое крепко сложенных мужчин среднего роста.

Назон и его люди замерли. Прочистив горло, Назон сделал жест приветствия открытой рукой.

— Друзья мои, что это значит? Мы просто идем по своим делам. Эта кожевенная мастерская находится на нашей территории, как договорились наш и ваш главы. Поэтому, если вы не возражаете, я хотел бы любезно попросить вас убраться отсюда, пока Цинна не узнал, что вы угрожаете нашему перемирию.

— Мечи, — тихо сказал человек в центре. Раздался короткий звон металла, и Назон оказался перед рядом сверкающих коротких мечей, которые держали люди, знающие свое дело и выглядящие при этом решительно.

— Положите сундук на землю, бросьте оружие и уходите, — продолжил мужчина.

Бравада Назона, с которой он минуту назад задирал Гракха, мгновенно улетучилась, и его острый ум понял, что его жизнь и жизнь его людей находится в серьезнейшей опасности. Не только от стоявших перед ними людей из банды Мальвиния, но и от Цинны, который не очень-то жаловал тех, кто не возвращался к своему хозяину с полной месячной выручкой. Не один злоумышленник поплатился за это своей жизнью, их просто напросто душили, прежде чем находили плавающими лицом вниз среди судов на Тамесисе.

— Парни, нам лучше сделать то, что говорит этот человек. — Он повернулся к своим товарищам, незаметно выхватывая метательный нож из ножен, спрятанных за поясом. Он оглядел каждого из своих людей, чтобы его намерения были ясны, а затем крутанулся и метнул нож в грудь человека, стоявшего в середине шеренги.

Оружие мелькнуло по двору, и не было времени на предупреждающий крик, но с такой быстрой реакцией, что Назон едва ли поверил, что это возможно, мужчина дернулся сторону. В то же мгновение его меч метнулся вверх, чтобы отбить нож, и раздался металлический звон, когда он пролетел через ворота и ударился о толстую балку из дерева, проходящую над торговым ларьком на противоположной стороне улицы.

Как только клинок покинул его пальцы, рука Назона стремительно переместилась к короткому мечу, спрятанному под плащом, и теперь он вырвал его, крикнув своим людям: — Убить их!

Крича изо всех сил, он повел атаку на строй людей Мальвиния, зная, что должен либо выйти победителем, либо пасть, бросив вызов своему врагу. Рабочие дубильни старались убраться как можно дальше от ворот, забегая в дом или в кладовые и сараи, расположенные по краю двора. Назон выбрал человека, отдавшего приказ, помня о его молниеносной реакции в момент уклонения от метательного ножа. Если бы он только мог поразить его, возможно, это выбило бы из его последователей немного мужества и малость уравняло бы шансы.

Его противник стоял, расставив ноги и слегка согнув колени, с мечом, направленным от бедра, и поднятой для равновесия рукой. Опытный боец, но таким же был и Назон, пока его не выпороли и не выгнали из Девятого легиона за кражу чужого кошелька. Он хорошо знал, как страшно оказаться под мощным ударом. Он бежал так быстро, как только мог, когда почувствовал, что его меч парирован в сторону, но прежде чем его противник успел повернуть острие оружия внутрь, чтобы ударить его, их тела столкнулись с взаимным извилистым ударом, от которого челюсти Назона сомкнулись со звонким лязгом зубов. Он почувствовал вкус крови во рту, а потный запах другого человека заполнил его ноздри. Удар свалил человека Мальвиния с ног и отбросил его на пару шагов назад, его ноги подкосились, увлекая за собой и Назона, так что оба они упали в грязные струйки сточных вод и трупных жидкостей, вытекающих из мастерских.

Оба они сумели сохранить хватку на своем оружии в руках, отчаянно карабкаясь на ноги в попытке первыми нанести следующий удар. И снова Назон был удивлен и даже немного впечатлен тем, что его противник был наготове, точно в то же время, что и он сам. Оба на мгновение замерли, чутко прислушиваясь к каждому звуку, к любому намеку на внезапное движение, оценивая друг друга.

— Ты хорош. — Его губы приподнялись в натянутой ухмылке. — Какой легион?

Они были уже достаточно близко, чтобы он мог разглядеть легкий молочный оттенок в левом глазу противника и шрам, пересекающий его лицо. Он был настолько сосредоточен, что почти не замечал звуков борьбы других людей на небольшом расстоянии от себя. Человек Мальвиния ничего не ответил.

— Как я и говорил, ты хорош. Но я лучше! — Как только он произнес последнее слово, он рванулся вперед, нанося удар в живот. Их мечи звонко схлестнулись, и он проверил свою силу на клинке противника и почувствовал твердость его руки, после чего отвел меч и быстро сменил угол, чтобы нанести диагональный удар в плечо врага. И снова его клинок был перехвачен, но на этот раз противник рванулся вперед, повернувшись так, что его левая рука вырвалась, схватила рукоять меча Назона за запястье и потянула ее вниз, заставив его на мгновение потерять равновесие.

В тот же миг Назон понял, что ему конец, еще до того, как острие меча пронзило его бок, прямо под грудной клеткой, и вошло под углом в жизненно важные органы. Его глаза расширились, а рот открылся в ошеломленном удивлении, когда он почувствовал, как воздух вырывается из его легких, а затем сразу же ужасное ощущение боли и крови, нахлынувшей внутрь, так что он не мог дышать. Один поворот, затем другой, и мужчина вырвал клинок и толкнул Назона с ног так, что тот упал на задницу, ноги раздвинуты, руки в стороны, меч выскользнул из пальцев. Он тяжело дышал, глядя на стоящего над ним человека.

— Лучше, да? — усмехнулся мужчина. — Девятый легион никогда не славился хорошими бойцами…

— Подожди…кто…?

Его противник проигнорировал вопрос и повернулся ко входу во двор. Назон увидел, что все его люди пали, а коротышка из отряда Мальвиния добивал последнего из них ударом меча в горло, после чего повернулся к своему предводителю.

— Что теперь, парень?

— Возьмем сундук и пойдем отсюда.

Люди, стоявшие на флангах, взялись за веревочные ручки на каждом конце и подняли сундук между ними так легко, словно он был набит гусиным пухом. Под охраной коротышки и его худого спутника они покинули двор и двинулись по улице в направлении пристани. Назон вдруг почувствовал сильный холод и усталость. Его силы угасали, а на периферию зрения надвигалась темнота. Предводитель врагов стоял у входа во двор и отчетливо выкрикивал:

— Мальвиний посылает предупреждение всем псам, которые служат ему, и всем, кто предлагает ему поддержку! — Затем он отвернулся.

Назон знал, что его жизнь почти подошла к концу, но было одно, что он должен был узнать прежде, чем тени заберут его. — Кто… ты… ты?

Мужчина обернулся и улыбнулся.

— Думаю, ты никогда об этом не узнаешь.

— Подожди!

Но было уже слишком поздно. Его враг рысью бросился за своими спутниками, и Назон не мог набрать достаточно воздуха, чтобы позвать его. Последнее, что он увидел, было зеленое пятно плаща мужчины, а затем темнота окутала его зрение. Он успел наполовину поднять слабый кулак в последнем вызывающем жесте, затем упал на бок, и его кровь смешалась со зловонными жидкостями, стекающими по улице к реке.

С момента нападения на людей Цинны прошло два дня. Катон постучал по воротам склада заранее оговоренным сигналом и немного подождал, пока засов поднимут, чтобы пропустить его во двор. Был поздний вечер, и двор находился в тени соседнего склада. День выдался не по сезону теплым, и воздух был неподвижным и душным, а тучи бездвижно висели в небе, угрожая ливнем. На гребне крыши перепархивали голуби, а над кораблями на реке кружили чайки, и это только подчеркивало необычную тишину, царившую в городе. Большинство трактиров закрыли свои двери, как только начались стычки между бандами, и было проведено несколько рейдов, прежде чем ситуация переросла в уличные бои: группы людей набрасывались друг на друга с жестокостью, убивая без лишних вопросов и зазрения совести, «око за око» так гласили их призывы.

Макрон сидел с Аполлонием, деля мех с вином, пока они ждали Катона, но как он появился они встали и подошли к нему.

— Как там? — спросил Макрон.

— Грязно. Множество трупов на улицах и бродячие группы людей Мальвиния. Я видел гораздо меньше парней Цинны. Либо у него дела идут плохо, либо он приказал им залечь на дно, пока они перегруппировываются.

— Не уверен, хорошая это новость или плохая, — сказал Аполлоний, нахмурившись. — Мы надеялись, что банды ослабят друг друга до такой степени, что мы сможем справиться с ними и закончить работу. Если Мальвиний скоро победит, шансы будут против нас.

— Вполне. — Катон кивнул, жестом указывая на мех с вином в руке Макрона. — Могу я?

Макрон передал ему мех, и они стояли молча, пока он откидывал голову назад, чтобы утолить жажду вином. Он опустил мех и вернул его Макрону, после чего вытер губы тыльной стороной ладони.

— Это было необходимо.

— А что с гарнизоном? — Макрон почесал свой бородатый подбородок. — Есть признаки их участия?

— Нет, — ответил Катон. — Я поговорил с дежурным на воротах штаба. Сказал ему, что я демобилизованный ветеран, и спросил, почему они сидят, сложа руки. Он сказал, что у них приказ защищать территорию. Дециан не выпускает никого из них на улицы, чтобы попытаться восстановить порядок. Неудивительно: их достаточно мало, и в основном это заплывшие жиром старики и неопытная молодежь. Во всяком случае, они не участвовали в сражениях. Наместник отобрал лучших людей, чтобы пополнить ряды вспомогательных подразделений для кампании против друидов и того, что осталось от силуров и ордовиков.

Аполлоний прищелкнул языком.

— Наместник будет не в восторге, когда узнает, что Дециан сидел сложа руки и позволил бандам захватить улицы. Когда весть об этом дойдет до Рима, смею предположить, что мальчик Нерон отнесется к этому… Одним словом я бы не хотел оказаться в калигах прокуратора.

— До этого вопроса еще много времени пройдет, — ответил Катон. — Рамирий уже вернулся?

Макрон покачал головой.

Префект лагеря вывел свою часть людей одетых в цветах Мальвиния, чтобы продолжать разжигать конфликт. Ему также было поручено разведать район, где находилось логово главаря банды, чтобы собрать сведения о количестве людей, все еще находящихся в распоряжении Мальвиния. Катон уже успел незаметно осмотреть внешний вид укрепленного комплекса, из которого теперь действовал Мальвиний. Несколько лет назад главарь банды захватил заброшенную стройплощадку за границей первоначального поселения в Лондиниуме. Его владелец, богатый виноторговец, умер после непродолжительной болезни, а жена бросила новую провинцию, к которой так и не успела привязаться, и вернулась в Галлию, продав участок Мальвинию по сходной цене. Он быстро оценил потенциал строения, расположенного на возвышенности с видом на все подступы, а также проницательно предвидел продолжающееся быстрое расширение города и ценность, которую это добавит к его новому приобретению. Он достроил виллу, добавив столько усовершенствований, сколько позволял бюджет, а затем обнес ее высокой стеной с проходом внутрь дома и сторожевыми башнями на каждом углу. Вместо запланированных простых ворот была построена внушительная сторожка. Короче говоря, окончательный вариант строения больше походил на крепость, чем на дом, и поэтому представлял собой вызов для Катона и небольшого войска, которым он командовал.

— Мы должны продолжать провоцировать Мальвиния и Цинну и заставить их убить больше людей друг друга, прежде чем мы сможем нанести удар.

— Или нам нужно увеличить нашу численность, — сказал Макрон. — Мы можем послать человека в Камулодунум и попросить подкрепления.

— Пройдет несколько дней, прежде чем они достигнут Лондиниума. Это при условии, что еще кто-нибудь из людей добровольно присоединится к нам. Я думаю, кризис наступит раньше, чем они смогут быть нам полезны. — Катон осторожно потер ладонью глаз, покрытый шрамами, размышляя над этим вопросом. — Если бы был способ заставить Дециана развернуть свой гарнизон, у нас было бы больше шансов. В конце концов, нам может понадобиться его помощь.

— Ты можешь обратиться к нему лично, — предложил Аполлоний. — Хотя я полагаю, что он удивится, обнаружив тебя здесь, в Британии. А если он начнет шпионить и узнает, что ты привез с собой Клавдию Актэ…

«Не было необходимости завершать эту мысль», — размышлял Катон. Клавдию обвинят в нарушении условий ее ссылки на Сардинии и предадут смерти. Такая же участь могла бы постигнуть и Катона за то, что он позволил ей бежать из Сардинии вопреки воле императора.

— Я бы не хотел обращаться к Дециану, — согласился он. Затем его осенила другая, более счастливая мысль. — Есть еще кое-кто, кто может нам помочь. Шанс невелик, но попытаться стоит. В конце концов, они сражались с нами раньше и, возможно, захотят почтить эту память.

— Кто бы это мог быть? — спросил Аполлоний.

Прежде чем Катон успел ответить, все трое услышали шаги, спешащие по улице, приближающиеся ко входу на склад.

Макрон повернулся, чтобы поднять тревогу, но Катон схватил его за руку.

— Подожди…

Они услышали хруст калиг по песку и булыжникам. Люди находились достаточно близко, чтобы можно было различить их тяжелое дыхание. Мгновение спустя ворота содрогнулись, когда кто-то ударил по ним кулаком. Макрон и Катон инстинктивно потянулись к мечам и приготовились выхватить их. Наступила пауза, прежде чем снова раздался стук, на этот раз сигнал, свидетельствующий о появлении друга.

Аполлоний среагировал первым, поспешно подняв запорную планку, а Катон потянул ворота на себя. Первый из людей Рамирия протиснулся в щель еще до того, как ворота начали широко распахиваться. Катон увидел на его лице пятна крови, когда тот, спотыкаясь, вошел во двор. За ним последовали еще три человека, которым Рамирий махнул рукой, прежде чем сам префект лагеря ушел с улицы, и ворота снова быстро захлопнулись. Один из ветеранов опустился и сел на небольшом расстоянии от него, а двое других сложились напополам, задыхаясь. Рамирий сглотнул и оперся рукой о стену рядом с воротами, пытаясь отдышаться.

— Где остальные? — спросил Катон. В группе, которую Рамирий вывел на улицы с первыми лучами солнца, не было двух человек.

— Еле… ушли… Один точно мертв… Другой пропал без вести.

— Что случилось?

Рамирий поднял руку.

— Минутку… Не могу дышать.

Он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и откашляться, прежде чем смог заговорить сухим хрипом. — Мы были на территории Цинны, недалеко от рыночной площади, и искали его людей, чтобы бросить им вызов и сразиться с ними. Тогда-то мы и наткнулись на группу настоящих «Скорпионов», охотившихся за «Клинками». Они увидели нас первыми, так что шансов избежать их не было. У меня не было другого выбора, кроме как попытаться блефом прорваться мимо. Но их лидер преградил нам путь. Он сказал, что не признает в нас членов банды и потребовал узнать, что мы делаем в одежде их цвета.

От этих слов сердце Катона сжалось. Всегда существовал шанс, что его план будет раскрыт, а теперь он и его люди оказались в еще большей опасности.

— Что ты сделал? — спросил Макрон.

— Что я мог сделать? — ответил Рамирий. — Я приказал своим людям сражаться. Мы одержали верх и победили бы, но с боковой улицы на нас напала другая группа. Я увидел, что у нас нет шансов справиться с обеими группами сразу, и отдал приказ отступать. Сначала нам пришлось пробивать себе дорогу, и вот тут-то Гельвий и оплошал. Он был слишком медлителен, чтобы обогнать врага, и трое из них догнали и зарубили его. Вибений был в нескольких шагах впереди него и повернулся, чтобы помочь, но было уже поздно. Тогда из боковой улицы между нами появились еще враги и отрезали его. Я крикнул ему, чтобы он бежал и сам пробивался обратно сюда.

— Сюда? — Аполлоний поднял бровь. — Ты выкрикнул наше местоположение?

— Да ни хрена я этого не делал, — резко ответил Рамирий. — За какого идиота ты меня принимаешь?

— Теперь, когда ты спрашиваешь…

— Не сейчас. Молчи, — огрызнулся Катон. Он повернул голову в сторону улицы, но звуков преследования не было. Он расслабил свои напряженные чувства и сделал успокаивающий вдох. — Не похоже, что за вами проследили.

— Врядли. Я следил за тем, чтобы мы прятались в переулках и постоянно меняли направление.

Катон сжал зубы.

— Будет лучше, если ты окажешься прав. Если нас найдет одна из банд, нам конец.

— Что нам теперь делать? — спросил Макрон.

Катон потирал лоб, обдумывая развивающуюся ситуацию.

— Давайте дадим Вибению шанс вернуться к нам. Нам лучше не попадаться никому на глаза в течение дня или около того. После встречи с Рамирием мы можем быть уверены, что Мальвиний серьезно задумается над тем, с кем столкнулись его ребята. Если нам повезет, он может воспринять их за группу марадеров, использующих цвета его банды для прикрытия, чтобы заняться грабежом, пока на улицах хаос.

— Нам должно очень повезти, чтобы это произошло, — сказал Макрон.

— Есть еще одна вещь, о которой следует подумать, — размышлял Аполлоний. — Что если Вибений попадет в плен? Если он нарвется на людей Цинны, они, скорее всего, убьют его без вопросов. С другой стороны, если его схватят люди Мальвиния, они обязательно расспросят его о том, кто он и что он задумал. Тогда все будет зависеть от того, насколько он сильный человек. — Шпион повернулся к Рамирию. — Он твой человек. Ты знаешь его качества. Как ты думаешь, сколько он продержится, если Мальвиний будет его пытать?

Префект лагеря не скрывал своего презрения к этому вопросу. — Вибений? Я бы доверил ему свою жизнь.

— Без сомнения, на поле боя все это хорошо, но веришь ли ты, что он будет держать язык за зубами? — Аполлоний слегка наклонил голову на одну сторону. — Это не одно и то же. Для этого требуется совсем другое мужество.

Губы Рамирия искривились в усмешке. — И откуда ты это знаешь?

Аполлоний слабо улыбнулся, отвечая.

— Потому что в свое время я пытал достаточно людей, чтобы знать, о чем говорю. С минимальным набором инструментов, я гарантирую, что смог бы убедить Вибения продать собственную мать в считанные часы. — В тоне шпиона звучала ледяная уверенность, которая не оставила у Рамирия сомнений в правдивости его слов. Он сглотнул и прочистил горло, прежде чем ответить.

— Вибений крепок. Он не поддастся пыткам. Даю слово.

— Твое слово? — Улыбка Аполлония приобрела насмешливый оттенок. — Это все, что может потребоваться человеку, который подвергнут пытке, я уверен.

— С меня хватит, — вмешался Макрон, повернувшись к шпиону. — Ты можешь хорошо владеть оружием, но все это сводится к тому, чтобы наносить людям удары в спину или причинять им вред, когда они не в силах дать отпор.

— Ты не справедлив ко мне. — Губы Аполлония слегка приподнялись в холодной улыбке. — Я пытал не только мужчин…

Макрон сжал руки в кулаки. — Ты не имеешь права порочить репутацию честных солдат.

— Уверяю тебя это не входило в мои намерения. Я просто хотел выяснить, насколько Вибений способен сопротивляться пыткам.

Катон издал прерывистый вздох.

— Тише, все вы. Я не допущу таких разногласий. Наше положение достаточно шаткое и без того, чтобы вы нападали друг на друга. Если Вибений не вернется к нам до наступления ночи, возможно, он где-то затаился и ждет своего часа. Если он не вернется до рассвета, есть шанс, что он уже мертв или скоро умрет. Даже если его выследила одна из банд, будем надеяться, что он погиб в бою.

— Но есть риск, что его могут взять живым, — возразил Аполлоний.

Катон обвел рукой людей во дворе склада. — Все что ты видишь — это все риск. Мы знали это, когда начинали. Когда ты вступаешь в войну, исход никогда не бывает определенным.

— Тем не менее, есть риски, которые можно предвидеть, а также те, которые нельзя. Вибений знает, где мы, но мы не знаем, где он. Мы не знаем, заставили ли его говорить.

— Если он еще жив, и если он попал в плен.

— Да какая разница. Если он попал в руки врага, нам будет опасно оставаться здесь.

— Нам некуда больше идти, чтобы не привлекать к себе внимания. Все, что мы можем сделать сейчас, это оставаться начеку. Мне нужно время, чтобы подумать… Макрон, я хочу, чтобы на каждом конце улицы были выставлены наблюдатели, которые будут следить за подходами. Они должны поднять тревогу при первых признаках опасности.

— Да, господин. Я прослежу за этим сейчас же.

Они обменялись коротким кивком, после чего Макрон направился ко входу в склад и исчез внутри. Катон повернулся к Рамирию.

— Тебе лучше позаботиться о себе и своих ребятах. Дайте им что-нибудь выпить и поесть, а потом проследи, чтобы они хорошо отдохнули.

Префект лагеря приказал своим людям следовать за ним, оставив Катона и Аполлония одних во дворе. Катон на мгновение уставился вдаль, взвешивая возможные опасности, связанные с тем, что Вибений не вернулся.

Аполлоний слегка кашлянул. — Сестерций за твои мысли.

Катон повернул голову, чтобы снять напряжение в шее.

— У нас проблемы. Я не ожидал, что Цинна откажется от противостояния с Мальвинием. Если мы не сможем раздуть из этого дерьма пламени, чтобы заставить его выйти из своей норы и заставить своих людей снова начать действовать против соперника, у нас не будет достаточно сил, чтобы закончить дело. Возможно, мне все-таки придется пойти и предстать перед Децианом. Даже если его люди являются второсортными солдатами, тем не менее они могут склонить чашу весов в нашу пользу.

— Возможно, — с сомнением ответил Аполлоний. — Ранее ты упоминал еще кого-то, кто мог бы нам помочь.

— Это верно.

Раскат грома прервал его, и оба они посмотрели на небо. Тучи начали медленно двигаться, и слабый ветерок разгонял гнетущий жар во дворе. Катон принял решение. — Прежде чем поговорить с Децианом, я собираюсь навестить старых друзей. Я не могу гарантировать, что они нам помогут. У них нет для этого веских причин. Но они могут быть нашим последним шансом выбраться отсюда живыми.

Далекий раскат грома едва донесся до Мальвиния, когда он стоял, расставив ноги и сложив руки, осматривая обугленные руины бани. Там, где когда-то стоял его самый ценнай актив, лежала груда почерневшей каменной кладки, обгоревшие остовы деревянных построек, потрескавшаяся и разбитая черепица. Несколько его людей рыскали по пепелищу в поисках чего-нибудь ценного, что можно было бы спасти. То и дело они подталкивали что-то своими дубинками и откидывали кирпичи или куски дерева, чтобы лучше разглядеть потенциальную находку. Большинство руин были еще слишком горячими, чтобы к ним прикасаться, и это была медленная и трудоемкая работа, от которой они вскоре вспотели. Некоторые рисковали бросить короткий взгляд в сторону хозяина в надежде обнаружить какой-нибудь признак того, что он решил, что продолжать поиски больше не имеет смысла, поскольку пока ничего не было найдено сколько-нибудь стоящего. Разрушение бани и подсобных построек было практически полным, и только стена, окружавшая комплекс, еще стояла.

Мальвиний посмотрела на ряд тел, лежащих на земле прямо у входа с улицы. Некоторые из них едва ли можно было назвать человеческими: их поджарило сильнейшим жаром в самом сердце пламени. Кожа и одежда сгорели, жир сошел, остались только сухожилия и кости, скрученные пламенем в отвратительные формы. Только одно тело, в самом конце мрачной линии, дальше всех от входа, совсем не пострадало от огня. Оно принадлежало группе рабов, которых люди Цинны пощадили и освободили, как только пламя окончательно охватило терму. Мальвиний вспомнил, как они дрожали, когда он прибыл на место происшествия, слишком поздно, чтобы организовать хоть какую-то попытку справиться с пламенем. Вместо этого он стоял в стороне от жгучего жара, стиснув челюсти и сузив глаза, рассматривая рабов в ярко-красных отблесках пламени.

Он потребовал рассказать, что именно произошло, и скудные подробности прозвучали из уст раба, которого выбрали говорить от имени его товарищей. Юноша, больше походил на ребенка. Возможно, другие рабы выбрали его в надежде, что его невинный облик сделает его слова более убедительными. Может быть, они думали, что его внешность привлечет то немногое милосердие, которое еще теплилось в сердце их хозяина. В любом случае они ошиблись. Мальвиний впал в ярость, когда рассказ юноши оборвался на полуслове. Выхватив дубинку у одного из своих телохранителей, он забил юношу до смерти, прекратив жестокий град ударов только тогда, когда от его черт лица мало что осталось узнаваемым. Остальных рабов увели, чтобы решить их судьбу позже. Гнев, пылающий в сердце Мальвиния, требовал их смерти, но его проницательная голова делового человека понимала, что это будет пустой тратой средств в то время, когда ему понадобятся рабочая сила и серебро для восстановления заветной бани. Он уже задумал сделать это с размахом, чтобы соперничать с лучшими заведениями за морем в Галлии. Рабов, которых он больше не хотел видеть, чтобы они не стали ходячим напоминанием о том, что он когда-то потерял, можно было продать за приличную цену. На данный момент их жизни были пощажены.

«В отличие от жизни Цинны и его последователей», — размышлял Мальвиний, отмахивая слепня от предплечья, пока он не успела его укусить. Он собрал своих людей со всего города и разделил их на команды, чтобы уничтожить имущество Цинны, выследить и убить каждого его человека, которого удастся найти. Задача была бы проще, если бы он запасся мечами и военным снаряжением, но его арсенал сгорел в огне и теперь лежал погребенный под горячими и обугленными обломками. Даже если бы его удалось извлечь, то, скорее всего, мало что удалось бы спасти. Это означало, что, хотя у Мальвиния было больше людей, чем у его соперника, они были не так хорошо вооружены, и уличные бои, бушевавшие в течение двух дней, были равномерно сбалансированы с точки зрения потерь и нанесенного ущерба.

Сегодня днем Мальвиний получил сообщение от своих отрядов, прочесывающих улицы, что люди Цинны исчезли, и теперь он размышлял, что с ними стало. На Цинну не было похоже, чтобы он уклонялся от боя. Должна была быть другая причина, по которой он отозвал своих людей. Что это может быть, Мальвиний пока не мог решить.

— Господин!

Он пошевелился и отвлекся от своих холодно-решительных мыслей, чтобы посмотреть на Пансу, идущего по улице во главе небольшой процессии своих людей, двое из которых сжимали руки человека, одетого в цвета банды Мальвиния. На его открытой плоти были царапины и порезы, а один глаз опух. Но он все еще держался достаточно хорошо, заметил Мальвиний, с надменным видом, свойственным солдату.

Панса остановил свою банду и махнул людям, державшим пленника, толкнуть того вперед.

— Кто это? — потребовал объяснений Мальвиний. — Я не узнаю его.

— В том-то и дело, господин. Я тоже не узнал, когда мы с ребятами наткнулись на него и его товарищей. Никого из них не узнал, хотя они были в нашей одежде. Никто из моих ребят тоже их раньше не видел. Когда я спросил у них наш тайный позывной, они начали драться, пока мы их не обратили в бегство. Одного мы убили, а этот бежал, пока мы его не догнали и не сбили с ног.

Мальвиний бегло осмотрел пленника.

— Похоже, ты сбил его с ног довольно много раз.

— Он действительно немного сопротивлялся, пока мы не вбили в него здравый смысл, или не выбили его, то есть… — Панса усмехнулся. — Вобщем я подумал, что вы захотите поговорить с ним, господин, и расспросить его об этом. — Он одернул зеленую тунику пленника.

— Действительно. — Мальвиний кивнул, задумчиво глядя на пленика. — Лучше начать с твоего имени.

Пленный вызывающе поднял подбородок и сжал губы.

Мальвиний тихонько засмеялся.

— Я вижу, что ты солдат, мой друг. Или, по крайней мере, был им. Судя по твоему виду, я бы сказал, что ты уже достаточно стар, и скорей всего отслужил свой полный срок. Ты служил во вспомогательных войсках?

На лице мужчины промелькнуло выражение презрения.

— Значит, легионер. — Мальвиний поджал губы. — Я благодарю тебя за службу Риму, друг. Меня зовут Мальвиний, если ты не знаешь. Но я подозреваю, что знаешь. Именно поэтому ты носишь мои цвета. Но к этому мы перейдем позже. Сначала я хотел бы узнать твое имя, солдат. Это не повредит тебе, если ты скажешь мне хотя бы это. Что скажешь?

Пленный обдумал это на мгновение, а затем пожал плечами.

— Меня зовут Гай Вибений. Бывший опцион первой когорты Четырнадцатого легиона. — Он бросил взгляд в сторону Пансы. — Тебе стоит запомнить это, друг, чтобы знать имя человека, который убьет тебя, как только доберется до твоего горла. Тебя и эту сальную маленькую щелку, на которую ты работаешь.

Ухмылка Пансы мгновенно исчезла, и он бросил взгляд на Мальвиния, который кивнул. Он встал перед Вибением и прорычал приказ людям по обе стороны.

— Держите его.

Затем, порывшись в боковой сумке, он достал железный кастет и надел его на пальцы правой руки, постепенно сжимая их, чтобы оружие было как можно удобнее в захвате. Он несколько раз проверил его, ударив по воздуху, прежде чем повернуться лицом к Вибению и одарить его злорадной ухмылкой.

— Готов поучиться хорошим манерам, друг?

Ветеран открыл рот, чтобы ответить.

— Сделай все, что в твоих силах, фу…

Панса ударил кулаком в живот Вибения, чуть ниже грудной клетки, выбив дыхание из легких ветерана взрывным и мучительным вздохом. Затем он нанес еще несколько ударов, после чего отступил назад. Вибений повис вперед в захвате мужчин по обе стороны. Он стонал, отплевывался, а затем его вырвало на землю у ног Пансы, забрызгав калиги члена банды вонючими ошметками.

— Очаровательно, — сказал Мальвиний. — Думаю, ему не помешает еще один урок хороших манер, Панса. Ничего смертельного. Ничего такого, что помешало бы ему говорить, когда это будет необходимо. Просто что-нибудь болезненное.

— Да, господин. — Панса шагнул вперед, схватил левой рукой волосы пленника и поднял голову Вибения так, что их глаза встретились. Ветеран уставился на него, затем стиснул зубы от новой волны боли, вырвавшейся из области туловища, над которой работал Панса.

— Давай-ка выпустим немного фалернского, — сказал Панса. Он отвел другой кулак назад и нанес тщательно взвешенный удар в боковую часть головы ветерана, над ухом, близко к линии волос, рассекая кожу головы. Из раны сразу же потекла кровь, просочилась сквозь волосы Вибения, стекая с его бровей на щеку, а оттуда на грудь его туники, пачкая зеленую шерсть.

Вибений издал низкий стон, затем сглотнул, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. — Собираюсь… убить тебя.

Мальвиний щелкнул языком.

— Как досадно. Похоже, на исправление неотесанных манер нашего друга-солдата уйдет больше времени, чем я думал. Еще раз, Панса.

Его приспешник нанес еще один удар в то же место.

Мальвиний подождал мгновение, пока оцепеневший ветеран придет в себя.

— Я с уважением отношусь к нашим солдатам, отставным, действующим или погибшим. Рим не был бы хозяином известного нам мира, если бы не их храбрая служба, а я не был бы хозяином самой большой банды Лондиниума. Так что в некотором смысле я обязан всем, что имею, таким, как ты, мой дорогой Вибений. Вот почему мне больно позволять моему другу Пансе так обращаться с тобой. Я бы предпочел, чтобы мы просто поговорили.

Он сделал паузу и стал ждать ответа, но увидев, что ветеран продолжает угрюмо молчать, он устало вздохнул и продолжил. — Ты, вероятно, думаешь, что это проверка твоей верности друзьям и верности Риму. Все твои убеждения о том, кто ты есть и что важно, поставлены на карту, и ты думаешь, что для того, чтобы быть хорошим солдатом, ты должен держать рот на замке. Позволь мне сказать тебе кое-что, Вибений. Все это — куча гнойного дерьма. Император и политики говорят простым парням вроде тебя, что идти и умирать за Юпитера Наилучшего Величайшего и честь Рима — самое сладкое удовольствие в твоей короткой жизни. Это не так. Это кроваво и страшно, и единственная причина, по которой вас посылают на подвиг или смерть, заключается в том, что какой-то болван в сенате хочет поиграть в патриота перед толпой, или какой-то богатей хочет нажиться на крови, пролитой такими, как вы. Или и то, и другое. Вы для них просто живые инструменты, которыми пользуются, пока не сломаются, а потом выбрасывают на мусорную кучу.

— Лично я, давно это усвоил. Я буду кричать «Да здравствует Рим!» вместе с остальными, но я ничем не обязан ни Риму, ни императору, ни какому-нибудь гребаному аристократическому политику. Я живу для себя, и это приносит свои плоды. Посмотри, к чему привела твоя преданность и годы хорошей службы. Дерьмовый участок болотистой земли, присоединенный к захолустной военной колонии на задворках Империи. Ты все еще стоишь на ногах только потому, что мои люди тебя держат, а твое лицо похоже на мясную отбивную. Ты заслуживаешь большего, Вибений. Ты ничем не обязан ни Риму, ни армии, в которой когда-то служил. Или товарищам, которые бросили тебя и бежали, спасая свои жизни. Ты должен сам спасти себя и быть вознагражденным.

Он похлопал пленника по плечу. — Сейчас. Есть несколько вещей, которые ты должен мне рассказать, и тогда все закончится. Я прикажу моему хирургу перевязать твои раны. Мы дадим тебе хороший свежий плащ и кошелек, наполненный серебром, и угостим тебя несколькими напитками, прежде чем отправим в путь. Если ты действительно хочешь, ты можешь вернуться к своим друзьям. Как тебе это?

Вибений поднял голову. Его рот слегка приоткрылся, и раздался сухой хриплый звук, когда он попытался заговорить.

— Что-что? — Мальвиний подошел ближе.

Вибений попытался снова, и Мальвиний наклонил голову, пытаясь разобрать слова. Ветеран вдруг плюнул Мальвинию в щеку, и ухмылка расплылась по его окровавленному лицу, когда главарь банды отступил с выражением отвращения, вытирая щеку тыльной стороной ладони. Хищный блеск вернулся в его глаза, когда он обратился к Пансе.

— Делай, что должен. Но добейся от него правды. Убедись, что он знает, что так или иначе умрет, и лучшее, на что он может надеяться, — это быстрая смерть, если он даст нам нужную информацию. Если он попытается быть храбрым, я хочу, чтобы вы показали ему, сколько мучений это повлечет за собой. Честно говоря, я не думаю, что он выдержит больше пары часов в твоих руках.

Панса улыбнулся.

— Поверьте мне. Я поработаю над ним как следует, господин.

— Я собираюсь выпить на другой стороне улицы. Доложи мне, когда закончишь здесь.

Когда темнота окутала Лондиниум, Макрон и Катон натянули на плечи темные плащи, пристегнули к поясам мечи и вымазали лица сажей из жаровень на складе. Аполлоний опустил пращу, из которой он упражнялся в стрельбе по мишеням, на битый мешок с гравием в дальнем углу двора. Он смотрел на них без своего обычного отстраненного язвительного веселья, пока они стояли у ворот, ведущих на улицу.

— Я должен пойти с тобой. Безопасность в количестве и все такое.

— В этом нет необходимости. Мы пытаемся пробираться по улицам, не привлекая внимания. Двое — компания, трое — мишень. Кроме того, ты уже сыграл свою роль, — заметил Катон. Двумя часами ранее шпион покинул склад, чтобы разыскать постоялый двор, где остановились царь и царица иценов со своей свитой в ожидании аудиенции у наместника. Паулин все еще находился далеко на северо-западе, готовя свои войска к кампании, которую он намеревался развязать против остатков племен и их вождей-друидов, все еще сопротивлявшихся в течение столь многих лет. Он еще не слышал о вспышке насилия на улицах. Катон полагал, что пройдет не меньше суток, прежде чем до него дойдет сообщение, и еще три-четыре дня, прежде чем он сможет вернуться в Лондиниум с достаточным количеством всадников для восстановления порядка. За это время могло произойти все, что угодно.

Он переключил свое внимание на Аполлония.

— Оставайся здесь. Если Мальвиний или Цинна узнают, где мы находимся, Рамирию понадобится каждый способный воин для защиты склада. А ты, друг мой, уже не раз доказывал, на что ты способен.

— Одно дело — ударить человека в спину, — пробормотал Макрон себе под нос. — Совсем другое — сразиться с ним лицом к лицу.

Аполлоний взглянул на него.

— Ты что-то сказал, центурион?

Макрон улыбнулся.

— Только то, что я рад, что ты на нашей стороне. Пока что…

— Я тоже, я тоже.

Катон приподнял запорную планку и сдвинул ее в сторону ровно настолько, чтобы открыть одну створку ворот, и поморщился, когда тяжелые железные петли издали тупой протестующий скрип. Света от звезд и полумесяца было достаточно, чтобы вглядеться вдоль улицы в обоих направлениях, но не было никаких признаков движения, ни факелов, ни мелких жаровень, зажженных в кронштейнах на стенах. «Это и к лучшему», — подумал он.

— Хорошо, пойдем, — мягко сказал он.

Он направился к выходу, и Макрон последовал за ним, прежде чем ворота с глухим стуком закрылись за ними и были заперты. Катон повернул налево и направился на запад по улице, застроенной складами. Прасутаг и его свита заняли все комнаты в трактире на противоположной стороне улицы, в метрах восьмистах от штаб-квартиры наместника. Преодоление этого расстояния не должно было занять много времени. Лишь бы они не столкнулись с бандами, патрулирующими улицы.

Он вел их к перекрестку в конце линии складов. Здесь почти не было признаков жизни, и они шли, держась в тени, насколько это было возможно. Время от времени они слышали негромкие разговоры людей, которые не решались привлечь к себе внимание. В конце улицы они наткнулись на склад, ворота которого были разбиты деревянной балкой, до сих пор лежавшей среди осколков.

— Как ты думаешь, это сделал тот, кто нас ищет? — спросил Макрон.

— Я так не думаю. Смотри. — Катон указал через отверстие. Во мраке они смогли разглядеть открытые ящики и разбросанные корзины, окруженные разбитой керамикой и рулонами дешевой ткани. — Скорее всего, мародеры. Может быть, одна из мелких банд, или просто местные жители, воспользовавшиеся творившимся вокруг хаосом.

На углу перекрестка они остановились. Справа и слева простиралась широкая улица, но Катон искал более незаметный подход к постоялому двору, где разместилась царская чета иценов. На противоположной стороне переулок вел в район, обслуживающий проходящую торговлю корабельных команд и менее состоятельных гостей города. На узкой дорожке располагались трактиры, бордели и мелкие храмы, где за дешевую цену клиент мог получить место для ночлега на изношенной подстилке. Более сомнительные заведения можно было найти в узких переулках, отходящих от переулка.

Всего за несколько дней до этого район процветал, жаровни и сальные свечи освещали питейные заведения и веселящихся людей ярким красным светом. Теперь же здесь было темно и тихо. Лишь дважды Катон и Макрон сталкивались с другими людьми. Первый пытался открыть ставни лавки с помощью деревянного рычага, но бросил его и убежал, как только заметил двух людей, крадущихся к нему. Вторым был пьяница, прикорнувший в арочном дверном проеме трактира, его храп оповестил их о его присутствии задолго до того, как они его увидели.

Были и трупы. Один человек лежал лицом вниз в сточной канаве, идущей по улице, а чуть дальше, на небольшой открытой площадке вокруг общественного колодца, лежало еще несколько человек. Все они были раздеты, и их тела тускло блестели, как некрашеные мраморные статуи. Катон мог различить раны на их плоти, омытые дождем, который прошел накануне. Он остановился и присел на корточки возле одного из трупов, лежавшего на боку, и приподнял холодную плоть предплечья, чтобы лучше разглядеть клеймо на коже. Чуть ниже локтя была хорошо видна татуировка, изображавшая голову скорпиона.

— Человек Мальвиния, — пробормотал он, вставая.

Макрон бегло осмотрел другие тела. — Все они из одной банды.

— Мы должны быть на участке Цинны. Вот почему тела оставили здесь. Люди Мальвиния не посмеют их забрать. И они служат предупреждением местным жителям. Вот что случается с теми, кто выступает против Цинны.

— Очень мило.

Они двинулись дальше с еще большей осторожностью, петляя по району, пока не наткнулись на еще одну улицу пошире, ведущий вверх от реки, которая, по мнению Катона, должна была привести их к стенам штаб-квартиры претора. Держась, как и прежде, обочины улицы, они пробрались в более процветающую часть города, где стояли скромные городские дома в привычном римском стиле — внушительные дверные проемы между арендованными лавками, выходящими на улицу. Впереди Катон различил зубцы стены штаба.

— Мы близко, — прошептал он Макрону. — Место называется «Красный кабан».

— Хорошо. Мне не помешает выпить. От всех этих перебежек меня мучает жажда.

Трактир они нашли довольно легко, поскольку он был самым большим из всех подобных заведений, которые человек видел в Лондиниуме. Это было одно из немногих зданий с верхним этажом, построенное с трех сторон вокруг большого двора. Судя по затхлому запаху, внутри находились конюшни, где содержались лошади и мулы более состоятельных клиентов. Катон осторожно проверил ворота во двор и не удивился, обнаружив, что они заперты. Двери питейного зала тоже были заперты.

— Как, во имя Плутона, мы собираемся попасть внутрь? — прорычал Макрон. — Любой бы подумал, что они хотят держать новых клиентов на расстоянии.

— Или защитить тех, кто у них уже есть. Идем, здесь должен быть какой-то путь вовнутрь.

Они обошли постоялый двор снаружи, пока не услышали мужские голоса изнутри, говоривших на местном языке. В конце стены был небольшой сток, ведущий из конюшни, и Катон остановился возле него.

— Мы можем войти отсюда.

Макрон принюхался к едкому запаху, поднимающемуся из стока.

— Через эту гадость? Отвали.

— Другого пути нет, чтобы не привлекать слишком много внимания. Мы не можем позволить себе быть обнаруженными патрулем одной из банд, пока мы будем спорить с трактирщиком. Я пойду первым.

Катон снял плащ и пояс с мечом и свернул их в сверток, который передал Макрону.

— Передашь его мне, когда я пройду, вместе с твоими вещами.

Затем, опустившись на колени, он более внимательно осмотрел сток. Его высота не превышала полуметра, и сточные воды непрерывно вытекали на улицу. Стиснув зубы, он опустился на землю и стал пробираться вперед на локтях. Он старался держать лицо над едкой жидкостью и вонью, но не мог избежать брызг, пока продвигался вперед. К счастью, длина стока была всего сантиметров шестьдесят, и, как только он смог, он приподнялся на корточки и потянулся обратно.

— Я прошел. Передай мне свертки.

Через минуту, с большим трудом и проклятиями, Макрон пролез и поднялся на ноги.

— Дисовы дети, старею для такой ерунды. — Он сплюнул в сторону.

— И, похоже, становишься слишком круглым. — Катон усмехнулся в темноте, накидывая через голову пояс с мечом и надевая плащ. — Согласен, мой друг, это очень похоже на выход на пенсию.

— Если бы я только знал, что на пенсии придется ползать в дерьме, я бы, возможно, снова пошел в армию. Если бы Петронелла могла видеть меня сейчас…

— Будь благодарен, что она этого не видит.

Катон оглядел внутреннюю часть двора. Напротив стояло главное здание «Красного кабана», а рядом с большим дверным проемом в кронштейне горела свеча. По обеим сторонам от закрытых ставнями окон виднелись отблески света, а изнутри слышались голоса, смех и какое-то пьяное пение.

— Это то самое место, — решил он. — Давай сделаем это медленно. Осмелюсь предположить, что в нашем нынешнем состоянии эти воины-ицены будут склонны разрубить нас на куски, прежде чем успеют задать нам вопросы.

— Они могут попытаться. — Макрон перекинул плащ через плечо, обнажив ножны.

— Лучше пока скрыть меч.

— Что, если они понадобятся нам? Лучше иметь их наготове?

— Будем надеяться, что нет. Пойдем.

Катон оглядел двор, чтобы убедиться, что никого больше нет, затем подошел к двери и отодвинул засов. Он сделал паузу, чтобы спокойно вздохнуть, а затем осторожно толкнул дверь внутрь. Сразу же на него повеяло теплым воздухом с ароматом древесного дыма, пота и просяного пива, а также громом смеха и голосов, соревнующихся в громкости между собой.

Свита Прасутага состояла из нескольких лучших воинов. Крупные бритты, мощного телосложения, с просто заплетенными назад волосами, с татуировками на открытых участках кожи, одетые в шерстяные штаны и туники с синими полосами ткани, вплетенными в копны волос. Они были в самом расцвете сил, а некоторые из них носили на шее золотые или серебряные торки как доказательство своей доблести в бою. Когда ближайшие из воинов резко повернулись к двум незнакомцам, стоящим на пороге с вымазанными сомнительного происхождения полосами грязи на одежде и лицах, они замолчали и опустили кружки с пивом. Через несколько ударов сердца все стихло, слышно было лишь только как шипели поленья, горящие в жаровне в центре комнаты.

Катон увидел, как один из воинов сделал шаг к крюкам на стене, где висело оружие воинов. Он поднял руки, ладонями наружу.

— Мир. Мы пришли поговорить с Прасутагом.

Воин презрительно фыркнул и быстро достал свой меч, выхватив его одним плавным движением. Тут же остальные воины-ицены последовали его примеру и образовали неровную дугу вокруг двух римлян.

— Так вот оно как. — Макрон мрачно кивнул, схватившись за рукоять собственного меча под плащом.

Человек, который первым вооружился, пробился сквозь своих товарищей и стал напротив Катона.

— Кто ты? — потребовал он.

— Друзья вашего царя, Прасутага, и его жены.

— Друзья, тьфу! — Воин сплюнул на пол перед калигами Катона. — Вы — римляне. Не друзья иценов. — Он подошел ближе, и его нос сморщился от отвращения. — От тебя пахнет свиньей.

Макрон сделал полшага вперед.

— Я почти сыт этим по горло. — Он собирался достать меч, но Катон крепко схватил его за запястье.

— Что это значит? — донесся до них женский голос из дальнего конца зала. Некоторые из воинов повернулись в ее сторону, и тут же возник вихрь движения, прежде чем из их рядов вышла высокая, крепкая женщина с рыжими волосами и нахмурилась при виде грязных мужчин, стоявших прямо у дверного проема. Мгновение спустя ее глаза расширились от удивления, и она разразилась хохотом.

— Клянусь Андрастой, что привело вас двоих сюда, покрытых тем, что очень похоже на дерьмо?

Утренний туман покрывал густой пеленой реку и камыши, растущие вдоль южного берега напротив Лондиниума. Мальвинию были видны только мачты пришвартованных и стоящих на якоре кораблей, когда его конь проезжал по мосту, и стук копыт гулко отдавался от толстого деревянного настила. Людей в это утро было очень мало, и те немногие, мимо которых он проезжал по мосту, настороженно смотрели на него и спешивались. При любых других обстоятельствах он совершил бы это короткое путешествие через Тамесис пешком. Он не любил лошадей и садился на них только в случае крайней необходимости. Сегодняшнее утро было как раз таким случаем. Мальвинию — всегда настороженному человеку, полностью осознающему свое окружение и обстановку, — нужно было иметь возможность быстро скрыться при первых признаках опасности.

Впереди виднелись смутные очертания заросших кустарников и деревьев, которые составляли ландшафт на некотором расстоянии вдоль дальнего берега. Мост слегка накренился, и через мгновение настил уступил место гравийному спуску, когда он достиг дальнего берега. Из хижины сборщика пошлины вышел человек и встал на его пути, затем так же быстро поспешил обратно, узнав Мальвиния.

Прохладный воздух был совершенно неподвижен, и мелкие бисеринки влаги блестели на его плаще, пока Мальвиний плотнее натягивал его на плечи. Он слегка натянул поводья и направил свою лошадь на левую развилку дорог, ведущих от моста, и направился через небольшой островок к другому мосту, который выводил дорогу на возвышенность. Храм Цереры возвышался в двухстах шагах от него, нечетко очерченная серая глыба со скатной крышей. Перед храмом горел неяркий оранжевый свет от жаровень, который поддерживался днем и ночью.

Когда Мальвиний медленно проезжал по короткому мосту, снова послышалось цоканье копыт его лошади. Его сопровождала какофония лягушек, прятавшихся среди высоких камышей, окружавших участок земли, на котором был построен храм. Он не хотел искать никаких признаков Пансы и его людей, которые несколько часов назад переправились через реку и заняли свои укрытия. Как бы ни успокоил его их вид, Мальвиний знал, что велика вероятность того, что Цинна или кто-то из его людей уже держит его под наблюдением, и было бы глупо искать своих бойцов на глазах у противника.

Переехав мост, он направил свою лошадь в сторону от дороги и вверх по узкой дорожке, ведущей ко входу в храмовый комплекс. Приблизившись, он смог разглядеть низкую стену высотой не более плеча, окружавшую здание. Когда он медленно подвел лошадь ко входу, из-под арки вышел человек и сделал два шага в сторону входа. Он откинул складки плаща и положил руки на бедра, обнажив при этом рукоять меча.

Остановившись в десяти шагах от него, Мальвиний перекинул ногу и соскочил на землю, после чего привязал поводья к столбу на небольшом расстоянии от стены. Затем он повернулся лицом к человеку.

— Цинна, друг мой, зачем тебе меч? У меня сердце разрывается от того, что ты так мало веришь в мое обещание безопасных переговоров. Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с тобой. Просто поговорить. Давай оставим фехтование на другой раз, а?

— Веру в обещания лучше оставить глупцам, Мальвиний. — Цинна похлопал по ножнам. — Единственное, во что я верю, — это в холодный металл.

Мальвиний подняла руки, медленно приближаясь ко входу.

— О, какие времена! Такие обычаи! До чего докатился мир, брат, когда два таких деловых человека, как мы, не могут доверять друг другу?

Он остановился в двух шагах от Цинны и внимательно осмотрел окрестности.

— Если ты ищешь моих людей, то зря теряешь время, — сказал Цинна. — Они прибыли сюда задолго до появления твоих парней и не высовывались. Если случится предательство, скорее всего, горе постигнет именно твоих парней.

Мальвиний почувствовал холодок у основания шеи, но заставил себя улыбнуться, чтобы скрыть беспокойство.

— Тогда хорошо. Давай перейдем сразу к делу. Ты хочешь знать причину, по которой я пригласил тебя на встречу.

— Мне сказали, что ты хочешь обсудить заключение мира. Что, откровенно говоря, является большой, нахрен, неожиданностью, поскольку именно ты и спровоцировал эту кровавую бойню.

— Ах, но это был не я. И именно поэтому я пришел сюда, чтобы тебе это сообщить.

Цинна насмешливо фыркнул.

— Чушь!

Мальвиний слегка хохотнул.

— Я ожидал такого ответа. Скажи мне, Цинна, зачем мне начинать войну между нашими бандами? Что я могу выиграть, потеряв столько своих людей и подорвав свою власть над территорией, которую я контролирую? Мне теперь потребуется некоторое время, чтобы восстановить свое положение до того, каким оно было до начала этого конфликта. У тебя, как я полагаю, дела обстоят еще хуже, учитывая, что ты отозвал своих людей с улиц.

— Нет смысла терять их больше, чем нужно, — отрывисто ответил Цинна. — У меня осталось достаточно бойцов, чтобы забрать тебя с собой. Тем не менее, я задавал себе те же вопросы о тебе. Почему Мальвиний повел себя таким отвратительным образом, если только он не ведет очень тонкую игру, принимая удар на себя сейчас, чтобы в последствии убрать своего соперника и получить контроль над всем городом?

Мальвиний сжал зубы.

— Я не стану отрицать, что это приходило мне в голову. Так же, как и тебе. Но при нынешнем положении вещей ты достаточно силен, чтобы смертельно ослабить меня, если бы я попытался применить такую стратегию сейчас. Поэтому могу заверить тебя, что я не настолько глуп, чтобы начать войну.

— Тогда кто это сделал? Дискордия, трахни ее в зад? Это твои ублюдки вырезали моих людей в самом начале всего этого.

— Так же, как я когда-то подумал, что поджог моей термы — дело твоих рук.

— Я тут ни при чем.

— Я знаю. И я верю тебе. И я скажу тебе почему. Несколько моих ребят наткнулись на другую группу, одетую в одежду наших цветов, когда они охотились за твоими мальчиками. Нам удалось взять одного из них живым и немного поговорить с ним. Сначала я подумал, что он может быть как-то связан с какой-то твоей небольшой аферой, но оказалось, что он был долбанным ветераном из колонии в Камулодунуме, и, скорее всего, его товарищи тоже были ветеранами.

Цинна нахмурился.

— Ветераны? Что они, нахрен, делают здесь, зачем им ввязываться в наши дела?

— Это то, о чем я спрашивал себя. Более того, почему они хотят разжечь конфликт между нами?

Цинна погладил свой подбородок.

— Может быть, какая-то третья сторона хочет, чтобы мы вывели друг друга из игры.

Мальвиний кивнул. — Вполне возможно. Именно это и происходит. Поэтому мы должны отложить наши разногласия в сторону и объединить усилия, чтобы выследить и убить ублюдков, которые затеяли эту ерунду. Я уже сейчас ищу их на улицах. Это лишь вопрос времени, когда я обнаружу, где они прячутся. И когда я найду их, я подумал, что ты захочешь поучаствовать в убийстве. Тогда мы сможем вернуть все на свои места.

— По участвовать в убийстве? — Черты лица Цинны исказились в выражении холодной, жестокой ненависти. — К Харону все это. Я хочу, чтобы эти ублюдки умерли долгой, мучительной смертью, чтобы у них было достаточно времени понять ошибочность своего поступка. А потом я выслежу их женщин и детей и сделаю с ними то же самое.

Мальвиний сделал два шага к своему сопернику и протянул руку.

— Говоришь как настоящий делец. Согласен ли ты заключить со мной мир?

Цинна задумался на мгновение, внимательно изучая своего противника, затем кивнул, когда они сцепили руки. — Мир.

— Отлично. А теперь давай позовем наших людей из их укрытий. Я думаю, им уже надоело торчать там промерзлыми и мокрыми. Они нагуляют аппетит, чтобы заставить кого-то заплатить за их неудобства и потерю товарищей. Честно говоря, если бы я был человеком, которому свойственна жалость, я бы выделил несколько крошек для тех мерзавцев, которые скрываются в своем логове вон там. — Мальвиний жестом указал на противоположный берег реки, где туман рассеялся настолько, что стали видны крыши домов и клубы поднимающегося дыма, обозначавшие раскинувшийся Лондиниум.

Цинна фыркнул и сплюнул на землю.

— Они сдохнут как крысы. Все до единого.

Весть о перемирии между бандами быстро распространилась по городу, и более смелые торговые лавки вновь открылись, так что на улицах было больше людей, чем в предыдущие дни. Катон и остальные пробирались через Лондиниум по двое и по трое, чтобы не привлекать излишнего внимания. Они надели старые плащи поверх черных туник, чтобы их не вычислили как членов банды. Под складками плащей людей Рамирия были спрятаны материалы, необходимые для разжигания отвлекающего костра. Катон обмотал веревку вокруг своей талии, и у всех людей было скрытое оружие. Помня о своем желании не причинять лишнего вреда солдатам гарнизона, Катон приказал взять с собой дубинки вместо мечей, а также кинжалы, веревки и полоски ткани, которые в случае необходимости могли послужить кляпами.

Когда они подошли к фасаду старого римского форта, который уже как несколько лет служил административным штабом провинции, две группы разделились. Рамирий направился к улице, которая проходила за западной стеной, а Катон, Макрон и Аполлоний пошли по линии в основном заброшенного рва к противоположному углу, где ров обрывался. Склон был покрыт маленькими хижинками, тесно прижатыми друг к другу, а также загонами для овец и свиней. Здесь ров был засыпан мусором и обломками тех участков крепостных стен, которые обрушились или были снесены после того, как были признаны небезопасными. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, Катон повел свою группу вдоль того, что осталось от рва, пока они не достигли заваленных ворот на полпути. На небольшом расстоянии за ними он нашел то, что искал, участок стены, где обломки образовали склон, ведущий к пролому наверху.

— Давайте поднимемся туда, — сказал Макрон.

— Подожди, осталось последнее. — Катон крадучись направился к ближайшим хижинам. Через несколько мгновений раздался тихий стук колес, и он вернулся с небольшой ручной тележкой, которую взял у свинарника. Аполлоний и Макрон учуяли его приближение еще до того, как он вышел из тени.

— Зачем это нужно? — спросил Макрон.

— Она понадобится нам для сундуков с деньгами, — объяснил Катон, пристроив тележку у задней стенки ближайшей хижины. — Давайте заберемся на стену и подождем, пока Рамирий начнет представление. Я пойду первым.

Он начал карабкаться по обломкам, скребя колени и руки о расколотый кремень и другие камни. Когда он добрался до щели, он услышал далекий крик с дальней стороны комплекса. Затем другой голос, гораздо ближе — часового на участке стены, которая все еще использывалась.

— Вон там! Смотрите. Огонь!

Катон вжался в обломки, и его лицо задело комок жгучей крапивы. Он вздрогнул, отшатнулся, а потом залег неподвижно, его сердце учащенно билось. Он услышал короткий обмен словами между двумя дозорными, затем скрежет калиг по гравию, который быстро стих, когда они удалились. Он подождал мгновение, затем медленно поднялся на ноги и выглянул на дорожку по обе стороны от проема, но в темноте никого не смог различить. Через крыши бараков и здания штаба он увидел красное свечение на дальней стороне комплекса и услышал новые крики.

Он повернулся обратно к канаве и негромко позвал две смутно видимые фигуры внизу. — Поднимайтесь сюда, быстро. Рамирий уже разжег пожар.

Он услышал, как Макрон негромко выругался, а затем раздался звук сдвигаемых обломков и хриплое дыхание, прежде чем остальные присоединились к нему в щели. Пламя вырвалось в ночь и осветило горстку людей на дальней стене, беспомощно взирающих на беспорядок, когда по внутренним помещениям штаба разнеслись новые голоса.

— По крайней мере, время работает в нашу пользу, — согласился Катон и жестом приказал Макрону и Аполлонию следовать за ним, пока он спускался по дерну за стеной. На земле он остановился и огляделся, чтобы убедиться, что их не заметили. — Плащи и веревку мы оставим здесь.

Взяв свои дубинки, они двинулись дальше, держась по сторонам от бараков, пока шли к темной массе здания штаб-квартиры. Главный вход находился спереди, но из своего предыдущего визита Макрон знал, что стена внутреннего двора сзади была снесена, чтобы освободить место для множества небольших зданий для размещения персонала губернатора. Подойдя к боковой части здания, они услышали треск пламени и панический вой лошадей, а также крики людей, которые боролись с растущим пламенем.

Яркое сияние простиралось в небо над штаб-квартирой, когда трое мужчин крались вдоль задней стены. В кабинетных и складских помещениях было тихо, и Катон подвел своих спутников к небольшой двери, ведущей в штаб-квартиру. Прижав к ней ухо, он прислушался, нет ли внутри движения, но ничего не услышал. Он отодвинул засов и открыл дверь со слабым скрипом, и все трое прокрались внутрь.

По сильному запаху древесного дыма и насыщенному, плохо различимому аромату Катон понял, что они, должно быть, находятся на кухне. Слабый отблеск света очертил дверь, ведущую дальше в здание, и он ощупью направился к ней. Не доходя до нее, он почувствовал, как что-то зацепилось за рукав его туники. Раздался тихий скребущий звук металла по камню, а мгновением позже громкий стук сковороды о пол. Он почувствовал, как каждый мускул в его теле вскочил от тревоги, сердце заколотилось, а уши напряглись в поисках любого звука, который мог бы указать на то, что его неуклюжесть предала их.

Наступило долгое молчание, прежде чем Макрон выпустил глубокий вздох. — Молодец, парень.

Катон был рад, что его стыдливый взгляд был незаметен для товарищей. Он услышал легкий смешок Аполлония.

— Возможно, вы позволите профессионалу дальше вести вас, прифект.

— Заткнись!

Он осторожно подошел к двери и нащупал задвижку. Приоткрыв ее, он выглянул в главный коридор, который тянулся вдоль всего здания. Он был тускло освещен горсткой масляных ламп, света которых едва хватало, чтобы видеть. Справа от них находился вход в подвал, где когда-то хранился сундук с жалованьем легиона, построившего форт, а теперь служивший провинциальной казной. Он притянул дверь внутрь ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель, а затем прижался к стене, оглядываясь по сторонам.

— Чисто, — прошептал он.

Макрон и Аполлоний присоединились к нему, и они как можно тише двинулись вдоль края коридора. Примерно в пятидесяти футах впереди проход выходил на большое открытое пространство. Справа мерцал яркий свет, но в здании не было ни следа, ни звука, и Катон предположил, что диверсия Рамирия отвлекла внимание почти всех свободных людей в комплексе. Вероятно, остались только те, кто стоял на страже у подвала.

Он крепче сжал дубинку и вошел в главный зал. Слева находился главный вход, одна дверь которого была приоткрыта. Справа была арка, ведущая в священное помещение, где хранились штандарт гарнизона и сокровищница, а также небольшой алтарь, посвященный Юпитеру, и еще один штандарт с изображением императора. Он услышал кашель и шарканье ног, затем снова наступила тишина. Он поднял руку, чтобы остановить остальных, и прошептал так громко, как только осмелился.

— Я пойду первым. Следуйте за мной, когда услышите мой крик. Готовы?

Макрон и Аполлоний кивнули во мраке.

Катон сглотнул и сделал глубокий вдох, а затем рванул вперед, бросившись за угол. Как он и ожидал, там находилось святилище, за которым в деревянном стеллаже стояли штандарты. Перед алтарем находился проем лестницы, ведущей в подвал. По обе стороны стояли два человека из гарнизона, вооруженные копьями в дополнение к мечам и кинжалам.

— Пожар! — крикнул Катон и отбросил руку в сторону кухни. — Здание горит!

Стражники выглядели испуганными и не решались бросить ему вызов, пока Катон продолжал кричать и жестикулировать. Затем в поле зрения ворвался Аполлоний, а за ним по пятам Макрон с криком: — Пожар!

Охранники смотрели мимо Катона на других прибежавших людей, и это стало их гибелью. Катон поравнялся с человеком справа и теперь с размаху ударил его дубинкой по затылку шлема. Стражник попятился вперед и упал на одно колено, крепко держась за копье, чтобы удержаться на ногах. Катон снова замахнулся уже на другого стражника. Однако короткий элемент неожиданности был утрачен, и второй ауксилларий успел поднять копье, чтобы отразить удар. Он опустил острие и готовился сделать выпад, когда Макрон ударил его в бок и отбросил головой вперед в угол алтаря. Макрон встал над ним и ударил своей дубинкой по его шлему, чтобы вырубить его. Аполлоний вырвал копье из рук другого стражника и ударил его ногой в грудь, опрокинув на спину, а затем приставил острие копья к горлу человека.

— Не двигайся, — прорычал он. — Или я убью тебя там, где ты лежишь.

Катон отошел в сторону от лестницы в подвал, чтобы не попадаться на глаза стражникам внизу, как вдруг раздался голос: — Юний! Что, черт возьми, там происходит?

Катон указал Макрону занять позицию на противоположной стороне лестницы, затем прижал руку ко рту. — Здание горит! Уходите!

— Пожар?

Послышался звук торопливых шагов и стук копья о каменную стену, затем показался шлем, и человек бросился вверх по лестнице. Катон подождал, пока тот окажется почти на самом верху, и ударил по затылку шлема, выхватив копье из его рук. Стражник споткнулся на двух последних ступеньках и упал рядом с Аполлонием.

Голова последнего охранника показалась снизу вместе с изогнутым наконечником его копья, и Макрон крикнул:

— Сюда! — Стражник повернулся к нему с изумленным выражением лица, и Макрон ударил его в лицо головкой своей дубинки, сломав ему нос. Его шлем дернулся назад, и он выпустил копье, которое с грохотом упало на ступеньки. Он уже собирался попытаться отступить после этого, когда Макрон схватил его за руку и потащил вверх и в открытое пространство, повалив его на пол.

Один стражник лежал без сознания, остальные оцепенели и стонали, когда Катон встал над ними.

— Лечь на бок! Руки прямо по бокам! Сделайте это! — Стражник, которого Макрон повалил последним, двигался медленно, и Катон ударил его ногой. Охранник раскинул руки и тихо застонал. — Если кто-нибудь из вас шевельнется, получит копье между лопаток. Оставайтесь неподвижными и будете жить. — Он жестом указал на Макрона. — Свяжи их.

Когда солдаты были связаны и за ними присматривал Аполлоний, Катон позвал Макрона, и они спустились по узкой лестнице к слабому свету ламп из подвала. Внизу воздух был прохладнее и пах сыростью и затхлостью. Подвал был не больше три на пять метров, с трех сторон заставлен полками. Большую часть пространства занимали свитки и аккуратные стопки запечатанных восковых табличек, но сзади стояло не менее десяти небольших сундуков с прочными железными ручками на каждом конце. Катон осмотрел ближайший и увидел, что он заперт, как и те, что стояли рядом. Он решил, что нет смысла тратить время на попытки открыть их. Он попытался поднять первый, но тот проехал лишь небольшое расстояние, прежде чем он сдался, настолько он был нагружен монетами. Следующие два были легче и более удобными, и он кивнул Макрону.

— Эти подойдут.

— А как же остальные? — с тоской сказал Макрон.

— Мы можем взять только то, что нам удастся унести. Этого будет достаточно, чтобы заставить Дециана действовать.

Наверху Катон приказал трем ауксиллариям, оставшимся в сознании, отнести своего товарища в заднюю часть склада. Как только они скрылись из виду, он указал на алтарь. — Давайте поставим его над входом.

Трое мужчин навалились всем своим весом на камень, и он начал сдвигаться, проскрежеща по каменным напольным плитам всего-лишь небольшое расстояние, прежде чем резко остановиться, отказываясь двигаться дальше.

— Подождите, — приказал Катон и обошел с другой стороны. Он увидел, что ножка алтаря зацепилась за низкий каменный выступ рядом с лестницей. — Дерьмо.

Он вернулся на свое место. — Надавите на вершину. И двигайте… двигайте…

Алтарь медленно наклонился вперед, а затем перевесился и рухнул на лестницу, оставив лишь небольшую щель, недостаточно большую, чтобы в нее мог пролезть человек. Шум эхом отразился от стен помещения, и Катон был уверен, что его кто-то услышал.

Он схватился за ручку ближайшего сундука.

— Мы должны идти. Аполлоний, возьми копье. Макрон и я понесем сундуки.

— Эй! — раздался голос из подвала. — Вы не можете оставить нас здесь! Мы не хотим сгореть в огне!

— Ты глупец. — Аполлоний грубо рассмеялся. — Здесь нет огня, как и пожара! Когда твои товарищи найдут тебя здесь, не забудь сказать им, что это Цинна обманул тебя. Причем с такой легкостью, прям как отнять медовые лепешки у ребенка.

Аполлоний шел впереди, а Катон и Макрон, напрягаясь под тяжестью сундуков, проследовали за ним через кухню и вышли из задней части здания. Со стороны пожара все еще доносились крики, но к тому времени, когда они пробрались через затемненные бараки к пролому в стене, багровое зарево пожара значительно уменьшилось, и, оглядев крыши, Катон уже не увидел пламени. Аполлоний бросил копье, они взяли свои плащи и с помощью веревки спустили сундуки по обломкам, а затем погрузили их на дно маленькой телеги. Затем Катон навалил на них свиное дерьмо и, взявшись за ручки тележки, привел ее в движение. Оставив Аполлония наблюдать за гарнизоном на предмет реакции на кражу, Катон и Макрон потащили тележку прочь.

Когда он вел людей обратно по темным улицам к складу, Катон позволил себе улыбнуться при мысли о реакции прокуратора, когда он узнает о краже сундуков. Если он не предпримет быстрых действий, чтобы вернуть их и наказать Цинну за дерзость, то почувствует всю силу гнева наместника, когда новость дойдет до Паулина. «Это была хорошая ночная работа», — сказал себе Катон. Он уже представлял, с какой пользой можно использовать украденное серебро. Если, конечно, он и его товарищи доживут до этого дня.

Лицо Аполлония покраснело от возбуждения, когда он ворвался на военный совет в самом его разгаре, проходившем при свете жаровни, горящей посреди склада. До рассвета оставался еще час, а Боудикка и ее телохранители-ицены прибыли на склад незадолго до этого. Бритты собрались с одной стороны внутренней части здания, а ветераны сидели напротив, обе группы с опаской поглядывали друг на друга.

— Он уже в движении! — Аполлоний судорожно вздохнул, прежде чем смог продолжить. — Дециан … Я видел, как он недавно вывел гарнизон. Проследил за ним до района Цинны.

— Ха! — Макрон ударил кулаком по противоположной ладони. — Твой план сработал, парень.

Катон коротко кивнул, кратко размышляя над новостями шпиона. — Тогда нам нужно нанести удар сейчас. Нет никаких гарантий, что войска гарнизона победят Цинну, и мы не можем допустить, чтобы он отогнал Дециана и пришел на помощь Мальвинию.

— С чего ты взял, что он это сделает? — спросил Рамирий. — Уверен, он был бы счастлив сидеть сложа руки, пока его соперник не будет уничтожен?

— Возможно, это было правдиво в прошлом, но все дошло до того, что банды либо должны объединиться, либо потерпеть поражение. Цинна — бывший солдат. Он обязательно осознает опасность. Нам нужно сокрушить Мальвиния, прежде чем они смогут объединить свои силы. Есть еще одна вещь. Нам нужно сообщить Дециану, что мы идем за Мальвинием. Больше нет смысла скрывать от него наше присутствие. Рамирий, пусть один из твоих ходячих раненых передаст ему сообщение. Скажи ему, что мы идем на Мальвиния, и он может присоединиться к нам там, как только он разберется с Цинной.

Когда префект лагеря направился к своим ветеранам, Катон повернулся к Боудикке. Царица иценов была одета в кожаную куртку с пришитыми к ней железными пластинами поверх клетчатой ​​туники. На ее крепких бедрах был перекинут пояс с мечом, а на колене покоился небольшой щит. Ее рыжие волосы были завязаны сзади и свисали в наскоро заплетенной косе меж ее лопаток.

— Кто-то должен оставаться здесь главным и охранять раненых и сундуки, — он кивнул в сторону телеги с вонючим грузом из свиного дерьма. И он рассказал Боудикке о содержании плана, чтобы объяснить, как он надеялся спровоцировать Дециана на действия.

— Я не останусь здесь, — твердо ответила она. — Выбери кого-нибудь другого.

Катон разочарованно вздохнул. — Нет времени спорить.

— Я согласна. Так что выбери другого и пойдем.

— Это будет опасно, — настаивал Катон. — Я не могу вот так просто подвергать опасности жизнь царицы иценов. Ты нужна своему царю и народу. Женщине нет места в бою.

Выражение ее лица стало свирепым в свете жаровни.

— Как ты смеешь? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Ты забыл, как мы с Прасутагом однажды сражались на твоей стороне против друидов Темной Луны?

— Я не забыл. Но тогда ты не была царицей.

— Как царица, я тем более обязана сражаться бок о бок с моими людьми. Я поведу их в бой, префект Катон, или прикажу им вернуться в таверну.

Катон поморщился, разозлившись на себя за то, что непреднамеренно обидел колючую иценскую женщину. Она была права, упрекая его. Каким бы варварским это ни казалось римлянам, многие коренные племена Британии не считали странным, чтобы женщины сражались наравне с мужчинами.

— Очень хорошо, — признал он наконец. — Для нас будет честью, если ты снова сразишься с нами. Верно, Макрон?

Центурион широко ухмыльнулся Боудикке. — Абсолютно. Да видят боги, я не могу придумать ничего лучше, что могло бы напугать Мальвиния и его свору сильнее, чем то, как ты поведешь своих парней в атаку против них. Это моя девочка!

Едва последние слова сорвались с его губ, как он понял, что совершил ошибку.

Боудикка повернулась к нему с грустным выражением лица. — Когда-то я была твоей. Давным-давно, кажется. Но теперь мы принадлежим другим. Лучше держать рот на замке, прежде чем сказать что-то еще, о чем можно пожалеть. — Она выдавила слабую улыбку и пошла к своим воинам, которые с ожиданием окружили ее, когда она подошла.

— О чем это было? — спросил Аполлоний и изогнул бровь. — Я так понимаю, между тобой и нашей подружкой-иценкой есть какая-то история?

— Не твое гребаное дело, — холодно ответил Макрон.

— Нам нужно идти, — вмешался Катон. — Соберите свое снаряжение и убедитесь, что у каждого есть полоска белой ткани, обвязанная вокруг левой руки. Мне не нужны случайные потери от своих же.

Было еще темно, когда Катон вывел свои объединенные силы из складского двора на улицу. Он нес на плече отрезок веревки с крюком на конце, готовый первым взобраться на стены логова Мальвиния. Первыми пошли ветераны, за ними Боудикка и ее воины. Ворота за ними закрыл один из ходячих раненых, оставшийся присматривать за остальными ранеными и телегой.

Они держались обочины улицы гуськом, двигаясь так тихо, как только могли. Лишь тихий хруст армейских калиг и более тихая поступь иценских сапожков из телячьей кожи раздавались в узком проходе.

Улица шла параллельно пристани, и Катон направился вверх по течению, к резиденции Мальвиния и его людей, которое использовалось в качестве базы с тех пор, как несколько дней назад разразилась война с Цинной. До тех пор, пока над горизонтом не просочился первый намек на приближающийся рассвет, путь освещали только звезды и тусклый отблеск полумесяца, и глаза и уши Катона были напряжены, пока все они осторожно продвигались вперед. Когда они оставили складской район позади, улица превратилась в узкий переулок между крытыми соломой лачугами и небольшими предприятиями одного из беднейших районов города, расположенного на низменности, которая время от времени затоплялась, и где дренаж был плохим даже летом.

Время от времени он слышал звуки голосов из зданий, мимо которых они проходили, и в какой-то момент он увидел две фигуры, мужчину и женщину, явно совокупляющихся у задней части вольера для животных. Как только они заметили крадущуюся шеренгу вооруженных людей, они поспешно высвободились из объятий друг друга, одернули полы своих туник и помчались в ближайший переулок. Мгновение спустя раздался слабый крик, когда женщина споткнулась и упала.

— Кажется, путь истинной любви всегда усеян препятствиями, — тихо усмехнулся Аполлоний.

— Тише, — прошипел Катон, пока они шли дальше.

Вскоре он почувствовал, что переулок поднимается по пологому склону, и, когда они вышли из зданий на клочок открытого пространства, он различил стены дома Мальвиния на возвышенности, в сотне шагов впереди. Он поднял руку, давая знак остальным остановиться, а затем опустился на колено, внимательно изучая подход к комплексу. Слева от ворот была смотровая башня, где стоял одинокий часовой, глядя на Лондиниум. Судя по относительному размеру часового, высота стены была не менее трех с половиной метров. Достаточно, чтобы потребовались лестницы, чтобы взобраться на нее во время любой атаки. Это оставляло только вариант с воротами. Если бы человек мог взобраться на них и спрыгнуть внутрь незамеченным, ему достаточно было бы сдвинуть засов изнутри, чтобы впустить ветеранов и воинов-иценов.

Оглянувшись через плечо, он увидел Аполлония, присевшего у плеча Макрона.

— Аполлоний, ко мне, — прошептал он.

Агент присел рядом с ним на корточки, и Катон указал на часового. — Можешь подобраться достаточно близко, чтобы завалить его из пращи?

Аполлоний мгновение молча смотрел, прежде чем заговорить. — Нелегкий выстрел, конечно. Но я могу это сделать.

Его уверенный тон успокоил Катона.

— Мне нужно быть поближе, чтобы быть уверенным, что я попаду ему в голову. Достаточно близко, чтобы он услышал пращу, пока я буду раскручивать ее, чтобы выстрелить, так что у меня будет только один выстрел, прежде чем поднимется тревога.

— Если кто-то и может это сделать, то только ты, — ободряюще улыбнулся Макрон.

Катон указал на группу хижин в шагах в тридцати от ворот. — Достаточно близко для тебя?

Аполлоний кивнул. — Это подойдет.

Между ними и хижинами был загон для скота высотой по грудь с шестом и перилами, который давал им некоторое укрытие, когда они подкрадывались ближе к воротам. Вдоль линии загона росли густые заросли крапивы и чертополоха, которые должны были помочь скрыть нападавших. Катон собрался с духом и двинулся вперед, чтобы не привлекать внимание часового. Остальные последовали за ним, низко пригнувшись, пока их не скрыли из виду хижины. Когда последний из иценов был на месте, Катон накинул на голову петли веревки и освободил крюк.

Макрон протянул руку. — Я займусь этим, как только наш мальчик позаботится о часовом.

Катон поколебался, но потом признал, что мощные руки Макрона позволят ему легче взобраться на ворота. — Хорошо. Давай.

Он повернулся к Аполлонию и указал на часового. — Твой выход.

Шпион поднялся на ноги и полез в свою маленькую боковую суму. Вынув перевязь, он накинул петлю на средний палец правой руки, защипнул узел на конце, затем нащупал один из литых маленьких свинцовых слитков и поместил его в кожаный мешочек. Затем он вышел из ряда хижин, встал под углом к ​​сторожевой башне и начал раскачивать пращу взад и вперед, прежде чем поднять ее так, что праща закружилась прямо над его головой с отчетливо слышимым жужжащим звуком.

— Если он это сделает, я поставлю ему кувшин лучшего вина в трактире, — сказал Макрон.

— Шшш.

Аполлоний не торопился, чтобы сконцентрироваться на цели и ощутить импульс пращи, прежде чем приготовился к выстрелу. В последний момент часовой как бы прислонился к деревянному щиту, словно внимательно прислушиваясь. Одним плавным движением Аполлоний слегка пригнулся, сделал полшага и рванул вперед веревки пращи, целясь сквозь указательный палец и высвобождая заряд. Свинцовый слиток произвел характерный звук, пока он молниеносно пронесся по воздуху за чуть большее время, чем потребовалось бы, чтобы перехватить дыхание.

Звук попадания — глухой удар — был отчетливо слышен с того места, где стоял Катон. Раздался сдавленный стон, и часовой закачался из стороны в сторону, прежде чем внезапно рванулся вперед, схватившись руками за горло, и рухнул вперед через переднюю часть смотровой башни, исчезнув из поля зрения за темной линией стены. Катон услышал удар, когда человек упал на землю, и мгновенно махнул ветеранам и воинам выдвигаться вперед.

Темные фигуры ринулись вверх по склону к воротам с легким грохотом шагов и прерывистым дыханием. Катон нашел часового лежащим у подножия смотровой башни, его голова была повернута под невероятным углом. Заряд Аполлония попал ему в основание горла, чуть выше ключицы неудивительно, что он не успел поднять тревогу перед падением.

Макрон отмахнулся от ицена, чтобы освободить место, и взмахнул крюком, а затем запустил его вверх и над воротами. Одного сильного рывка было достаточно, чтобы убедиться, что железные штыри прочно застряли, и он начал подтягиваться, перебирая руками, цепляясь калигами за балки ворот. Наверху он перемахнул ногой и выпрямился, прежде чем спрыгнуть за ворота с глаз долой. Катон услышал, как он тяжело рухнул на землю с противоположной стороны, а через мгновение послышался скрежет запорной планки, сдвинутой в скобах. Он заметил рядом Боудикку.

— Готова ли ты к этому?

— Как и любой мужчина, — твердо ответила она.

— Помни, люди внутри комплекса — воры и убийцы, и они будут драться, как загнанные крысы.

— И так они и умрут.

Засов перестал двигаться, и через мгновение ворота распахнулись внутрь.

Катон отдал приказ так громко, как только осмелился. — Мечи из ножен!

Ветераны отреагировали первыми, за ними последовали ицены. Катон помог Макрону отодвинуть ворота, когда нападавшие хлынули на территорию резиденции Мальвиния. Прямо напротив открытого пространства лежала большая двухэтажная вилла с балконом, идущим по всей длине верхнего этажа. По сторонам комплекса с одной стороны располагались кладовые, а с другой — что-то похожее на казармы. Из окон главного здания мерцал свет лампы, и Катон повел отряд через открытую местность, уверенный, что они застали врага врасплох.

Именно тогда он понял, насколько тихо было внутри комплекса. Ни звука праздных разговоров. Никакого смеха. Никакого пьяного пения. Он замедлил шаг и остановился в десяти шагах от виллы Мальвиния.

— Стойте! — предупреждающе крикнул он, воздевая руки. — Стоять.

Когда его последователи отреагировали на приказ, внезапно раздались выкрики, и перед ними и по обеим сторонам распахнулись двери. Десятки головорезов выбежали из зданий, а одна группа подбежала к воротам и быстро закрыла их, прежде чем развернуться лицом к налетчикам.

Катона охватила тошнотворная тревога, когда он обернулся, наблюдая за происходящим. На балконе появились еще люди, и он смог разглядеть, что они были вооружены луками и дротиками. Прежде чем он успел отдать какие-либо приказы, над всей территорией раздался голос.

— Никому не двигаться! Оставайтесь на месте!

Из дома вышли люди с факелами, из кладовых и бараков вышло еще больше. Вскоре незваных гостей окружило кольцо света.

— Откуда во имя Плутона взялись все эти ублюдки? — прорычал Макрон. — Я думал, нас должно быть поровну в количестве.

В свете факелов на балконе Катон увидел двух людей, глядящих на них сверху вниз. Один из них поднял руку в притворном приветствии.

— Мальвиний приветствует вас! Как и мой друг Цинна. — Он указал на человека рядом с собой. — А вы, как я понимаю, те маленькие ублюдки, которые последние несколько дней натравливали нас друг на друга… — Он поднял руку, чтобы показать татуировку своей банды. — Готов поспорить, что вы не ожидали, что вас так ужалят.

Пока Катон слушал слова Мальвиния, его разум лихорадочно пытался понять, как он мог попасть в ловушку. Почему Цинна был здесь? Он и его люди должны были быть на своей территории, с ними должен был расправиться Дециан и солдаты гарнизона. Он почувствовал, как по его позвоночнику пробежала холодная дрожь страха.

Мальвиний отдал краткую команду, и люди на балконе подняли свои луки и дротики и прицелились в ветеранов и воинов-иценов.

— Вам не сбежать! — крикнул он. — Вы в ловушке и в меньшинстве. Бросайте оружие и сдавайтесь, или умрите на месте.

Когда кольцо факелов сомкнулось, освещая больше подробностей о незваных гостях, Мальвиний схватился за перила балкона и наклонился вперед со злорадным выражением лица.

— А! Я вижу своего старого друга центуриона Макрона! А кто эти другие, интересно? Или ты главный здесь, Макрон? Если так, то позор тебе за то, что ты завербовал этих варварских животных на свою сторону.

— Мерзкий осквернитель могил! — выкрикнул Макрон, когда те, кто находился по обе стороны от него, образовали тесный круг, обращенный наружу.

Перед тем как продолжить, Мальвиний рассмеялся вместе с Цинной.

— Я полагаю, ты задаешься вопросом, почему мой хороший друг Цинна и его люди здесь? Когда я услышал, что люди в цветах Цинны взяли на себя ответственность за вчерашнее нападение на штаб наместника, мы не замедлили понять, почему наши враги хотят спровоцировать прокуратора на действия. Мы раскрыли твой план «разделяй и властвуй», Макрон. Теперь прикажи своим парням сдаться.

Цинна указал вниз. — Похоже, тут не все парни. Кто твоя женщина, Макрон?

Боудикка сделала полшага вперед, выпрямившись во весь рост и усмехнувшись. — Я Боудикка, царица иценов, а не римлянка!

— О, твоя варварка умеет говорить! — рассмеялся Цинна. — Макрон, как ты мог подумать, что можно победить нас с этим сбродом стариков и нецивилизованных отбросов?

Аполлоний приблизился к Катону и сказал вполголоса. — Что будем делать, префект?

Катон откашлялся и заговорил. — Что нам будет, если мы сдадимся?

Мальвиний перевел взгляд на Катона. — Если вы думаете, что мы пощадим вас всех, то вы жестоко ошибаетесь. Главари будут убиты здесь, сегодня ночью. Остальные послужат полезным напоминанием жителям Лондиниума о том, что может стоить бросить вызов авторитету моей банды и банды Цинны. Они уйдут отсюда живыми, но их правые руки останутся с телами главарей. Это наши условия. Примите их и сложите оружие, иначе никто не будет пощажен.

Макрон плюнул. — Ты тупой осел, если думаешь, что мы это позволим.

Катон взглянул на Рамирия и Аполлония. — У вас есть выбор. Если Мальвиний довольствуется жизнью моей и Макрона, то вы сможете жить.

— Большое если, — сказал Рамирий.

Аполлоний поджал губы. — И все это скорее зависит от того, скольких из нас они решат назвать главарями. Кроме того, хотя я в некоторой степени владею обеими руками, мне будет сильно не хватать роскоши решать, какую руку использовать, когда я убиваю своих врагов.

Макрон усмехнулся. — Для высокомерного шпиона у тебя есть свои моменты.

Аполлоний наклонил голову в сторону воинов-иценов. — А как насчет наших местных друзей?

Катон посмотрел на Боудикку. — Что скажешь ты?

Она подняла свой меч. — Я говорю, что мы убьем как можно больше этих паразитов.

— Благодарю, — Катон понизил голос. — Когда я скомандую, мы рванем к воротам. Мы еще можем выбраться из ловушки.

Его прервал крик с балкона, когда Мальвиний сделал шаг назад и поднял руку. — Сдавайтесь, или я прикажу вас всех прирезать. Что выбираете вы?

Катон сделал глубокий вдох прохладного ночного воздуха. В то же время ему показалось, что он обнаружил пятно света на небе на востоке. Рассвет был не за горами. — Ко мне! К воротам!

Он развернулся и устремил всех остальных к группе людей, окруживших их с дальней стороны комплекса. В то же время Мальвиний проревел приказ с балкона.

— Убить их! Убить их всех! Никаких пленных!

Лучники и люди с дротиками выпустили свои снаряды, и двое ветеранов и один из иценов упали, получив прямые попадания сзади с близкого расстояния. Только быстрый приказ Катона и столь же быстрая реакция спасли их от новых потерь. Шансов на второй залп не было, так как люди Мальвиния и Цинны ринулись со всех сторон на меньшую группу, мчащуюся через комплекс.

Катон направился к одному из факелоносцев перед ним. Его противник остановился как вкопанный и приготовил факел и короткий меч, который держал в запасной руке. Катон замедлился и ударил человека в живот, заставив того отклониться и одновременно ударить факелом. Катон почувствовал, как жар пламени охватил его лицо, когда он отшатнулся, и яркий свет на мгновение ослепил его. Предвосхитив контратаку, он поднял меч в горизонтальное положение и парировал удар перед собой, с пронзительным лязгом врезавшись в меч противника. Затем, прицелившись туда, где, по его оценке, должен был быть центр туловища человека, он снова нанес удар, чувствуя, как острие попало в цель. Он приложил весь свой вес и рванулся вперед, врезаясь в своего врага и отбрасывая его назад. Факел задел его правый локоть, и он почувствовал мгновенную жгучую боль, прежде чем прервал контакт, отступил назад и резким движением вырвал меч.

Справа от него Макрон сбил человека и теперь повернулся лицом к другому. Атака к воротам была остановлена ​​на полпути через комплекс, и теперь ветераны и воины-ицены образовали свободное кольцо среди массы двух объединенных банд. Катон вернулся в кольцо и потянул за собой Аполлония, в то время как шпион умело перерезал горло противнику, с которым дрался.

— Твоя праща, — настойчиво заговорил Катон и указал на главарей группировок, все еще наблюдавших с балкона. — Сними их.

Аполлоний вложил меч в ножны и вынул пращу, приготовившись к выстрелу, пока Катон расчищал пространство вокруг них. Он поднял шнуры и покрутил их над головой, прежде чем отпустить с глухим щелчком. На этот раз звуки боя заглушили звук летящего выстрела. Мгновение спустя Катон увидел, как голова Цинны откинулась назад, и он скрылся из виду. Мальвиний взглянул на него в шоке, когда Аполлоний приготовил еще один выстрел и прицелился. В последний момент лидер банды быстро повернулся и упал в сторону, нырнув через дверной проем в здание и скрывшись из виду. Свинцовый снаряд попал прямо в стену над дверным косяком, вызвав брызги штукатурки.

— Дерьмо… — Катон стиснул зубы. — Тем не менее, одним из них меньше, о ком нужно беспокоиться.

— «Одним меньше» не уравняет шансы, — ответил Аполлоний, засовывая пращу в сумку и снова вытаскивая меч.

Катон быстро огляделся и увидел, что его маленькое войско, состоящее не более чем из сорока человек, оказалось в меньшинстве как минимум один против троих. Вспыхнули факелы, и лезвия полыхнули красным, отражая огненный отблеск. Воздух был наполнен какофонией битвы: лязг и скрежет металла по металлу, хрипящие усилия нанесенных ударов и полученных ран и непрекращающийся рев боевых кличей иценов, когда они обрушивались на врагов своими длинными мечами, прорубая конечности и разбивая черепа. Но хотя потери среди членов банд были ошутимо больше, они убивали ветеранов и иценов одного за другим. Конец был почти неизбежен, если только им не удастся добраться до ворот.

Катон поднес ладонь ко рту и крикнул: — Мы должны идти к воротам! Всем держаться меня!

Он протиснулся между Макроном и Боудиккой и рубанул незащищенную руку человека спереди. Его враг ловко отпрянул, и клинок Катона рассек воздух, когда он сделал шаг вперед и повторил приказ. — Ко мне!

Те, кто был на обоих флангах, придвинулись к воротам, и их отряд немного приблизился к спасительной безопасности. С дальнего конца схватки раздался вопль гнева, и один из воинов-иценов был вытащен из строя тремя врагами, прежде чем группа их товарищей начала наносить ему удары ножами и мечами и зарубила его в безумном потоке ударов, которые заставили его рухнуть на колени на землю, и он тут же исчез из виду. Катон стиснул зубы и продолжил.

Мало-помалу сокращающаяся формация сражалась по всему комплексу. «Если бы только у них были щиты», — с горечью подумал Катон. Плотная стена щитов удержала бы врага на расстоянии по пути до ворот. Но не было смысла желать того, чего у него не было. Продвижение начало замедляться по мере того, как их число неуклонно сокращалось, а затем он понял, что они остановились всего в десяти шагах от ворот. Враг заблокировал их единственный путь к бегству.

— Мы застряли, парень, — проворчал Макрон, набрасываясь на высокую фигуру в черной тунике цвета людей Цинны.

Катон отразил неуклюжую атаку, прежде чем раздраженно ответил. — Мы должны попытаться. Продолжай двигаться!

Он заставил себя сделать шаг вперед, и Макрон с Боудиккой последовали его примеру, последняя обратилась к своим выжившим воинам на языке иценов. Они ответили гортанным воплем и двинулись вместе с ней. Ветераны слева от Катона тоже пытались пробиться вперед, но потерпели неудачу.

— Рамирий! — закричал Катон. — Заставь своих людей двигаться!

— Он покинул нас, — сказал Макрон. — Шагов десять назад.

Катон тихо выругался, когда медленное продвижение снова остановилось. Не более двадцати из них все еще стояли на ногах. Теперь не было никакой надежды на побег. Даже когда небо просветлело, он знал, что все они умрут задолго до восхода солнца. Он смирился со своей судьбой и крикнул: — Сомкнуться и держать строй!

Ветераны сразу поняли значение приказа и мрачно прижались друг к другу лицом к врагу. Боудикка и ее воины-ицены все еще издавали боевые кличи, как будто битва шла в их пользу. Катон поймал ее взгляд и печально покачал головой. Она насмешливо фыркнула и замахнулась мечом на рослого врага с рябым лицом, вскрыв ему руку от плеча до локтя. Он издал резкий крик боли и выронил меч. Сразу же после этого она нанесла ему удар по голове и вонзила острие лезвия в верхнюю часть его черепа, сбивая его с ног. Чудом ему удалось остаться на ногах, из глубоких порезов на руке и голове забрызжела кровь. В нескольких шагах дальше Аполлоний сражался рядом с иценами и кричал, имитируя их боевой клич.

Ветеран упал среди небольшой группы защитников, схватившись за глубокую рану на шее, пытаясь остановить поток крови. Быстрый осмотр комплекса показал, что враги понесли гораздо бОльшие потери, чем люди Катона, и он почувствовал кислое сожаление при мысли, что без банды Цинны они могли бы победить или, по крайней мере, пробиться с боем из этой ловушки.

Вдруг впереди него ворота распахнулись внутрь, и темные тени протиснулись в проем, и ему стало противно от мысли, что новые головорезы прибыли, чтобы обеспечить уничтожение отчаявшейся группы людей, бросивших вызов бандам Лондиниума. Мгновение спустя поблизости раздался крик тревоги, а затем еще один крик, на этот раз паники, когда лезвия активно зазвенели возле ворот. Инстинктивно отряд Катона и те, с кем они сражались, разъединились и повернулись к воротам.

Наступила пауза, прежде чем Макрон ударил мечом в воздух. — Это гарнизон! Это наши ребята!

И действительно, Катон мог различить овальные щиты и железные шлемы вспомогательных войск, а там верхом на коне сзади фигуру с непокрытой головой в плаще, направляющую своих людей вперед. Паника распространялась по рядам врага так же быстро, как огонь, проносящийся по полю высохшей травы. Многие дрогнули перед лицом этой новой опасности, развернулись и помчались стремглав через двор к предполагаемой безопасности дома Мальвиния, кладовым и казармам. Стойкие сердцем стояли твердо и бросились на ауксиллариев.

— Вперед! — выкрикнул Макрон тем, кто выжил. — Давайте поймаем ублюдков!

Он бросился из строя прямо на ближайшего члена банды, высокого головореза, вооруженного топором. Макрон хотел нанести удар, но его противник быстро среагировал, и острие топора нанесло ошеломляющий удар по гарде меча Макрона, отчего его пальцы онемели, ослабив хватку. Меч выскользнул из его руки и оставил его беспомощно стоять в тот момент, когда топорщик взмахнул рукой вверх и назад, чтобы нанести смертельный удар.

— Нет! — завопила Боудикка. Она бросилась вперед и подняла щит, чтобы принять удар, одновременно вонзая меч в мягкие ткани под левой подмышкой члена банды. Мгновение спустя его топор врезался в ее щит, разбив умбон, расколов дерево и повалив Боудикку на землю. Ее меч оставался зажатым между ребрами бандита, даже после того, как она потеряла хватку. Громила поднял оружие, чтобы убить царицу иценов, распластавшуюся на земле.

Прежде чем Макрон успел вмешаться, в их схватку ворвалась еще одна фигура. Размытое движение, скрежещущий хруст, и топорщик напрягся, когда острие меча, пробившее ему зубы и горло, вырвалось над затылком. Он упал на колени, ужасно хрипя. Аполлоний сжал левый кулак в волосах человека, выдергивая меч, а затем оттолкнул его, тревожно посмотрев на Боудикку.

— Она ранена, Макрон. Отведи ее в безопасное место.

Правая рука Макрона все еще слишком онемела, чтобы действовать, и он поднял ее левой и закинул себе на плечо. Бойцы всех трех отрядов мчались через комплекс в сторону зданий или же сцепились в бою, и он направился к углу ближайшего склада, где они могли укрыться у подножия стены, пока бой не закончится. Он опустил ее на землю и присел перед ней, вытащив кинжал левой рукой и встав на стражу.

Катон видел происходящее поверх голов вмешавшихся сил гарнизона, и теперь, когда он убедился, что его друзья в безопасности, он поспешил к ауксиллариям, все еще проносившимся через ворота, с поднятыми руками, чтобы привлечь их внимание.

— Мы друзья! Ветераны из Камулодунума и союзники-ицены! — Он увидел шлем с поперечным гребнем и осторожно приблизился. — Центурион!

Вспомогательный офицер повернулся к нему, подняв щит и занеся меч, готовый нанести удар.

— Я римлянин, — сказал Катон. — Префект Марк Лициний Катон, — он постучал по полоске белой ткани на руке. — Все мы, носящие это, находимся на той же стороне, что и ты.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — подозрительно ответил центурион.

— Мы боремся с бандами. Так же как вы.

Глаза центуриона сузились в слабом свете наступающего рассвета. — Откуда я могу знать, что ты римлянин? Ты можешь быть членом конкурирующей банды.

— Разве я, Харон тебя забери, похож на одного из них?

Центурион коротко взглянул в ответ, затем покачал головой. — Ни единого шанса.

Он повернулся и заревел на всю территорию. — Парни с белыми повязками — наши товарищи! Оставьте их! Они на нашей стороне!

Катон кивнул в знак благодарности и повернулся к Аполлонию, который стоял спиной к спине с двумя воинами-иценами. Он схватил шпиона за руку. — Иди со мной. И вы тоже.

Они поспешили к Макрону и Боудикке, и Катон указал воинам, чтобы они оставались с их царицей, которая баюкала свою раненую руку со щитом, зажмурив глаза, борясь с болью. Затем он повернулся к Макрону.

— Ты хочешь поохотиться?

Его друг нахмурился. — Что?

— Мальвиний. Нам нужно найти его. Ты готов к этому?

Макрон согнул правую руку, чувствуя, как возвращается чувство. — Готов как никогда. Готов заставить этого ублюдка заплатить за то, что он сделал.

Катон повел своих товарищей через хаотичную рукопашную, все еще бушующую в сердце бандитского логова. Группы ауксиллариев и ветеранов взламывали двери казарменных помещений и врывались, чтобы зарубить укрывавшихся внутри головорезов. Открытая площадка была усеяна брошенным оружием и отрубленными конечностями среди тел мертвых и умирающих, освещенных тут и там ярким светом выброшенных факелов. Уже усиливающееся сияние рассвета позволяло разглядеть детали, и глаза Катона искали любые признаки выжившего лидера банды, пока он и его товарищи направлялись к дому. Мальвиния нигде не было видно, и Катон догадался, что он готовится дать отпор с остатками своих сторонников.

Вход в дом был заблокирован. Крепкая дубовая дверь с шипами не поддавалась, пока Катон коротко испытал на ней свою силу. Он сдался и жестом пригласил Макрона и Аполлония следовать за ним, пока он пошел вдоль фасада здания, пробуя закрытые окна. Все они были надежно закреплены, за исключением последнего, где дерево треснуло в месте, где сходились ставни. Катон прижал к ней пальцы и почувствовал, как гнилое дерево слегка поддается.

— Нам этого хватит. Он огляделся и увидел маленькую скамейку дальше вдоль стены. Вложив меч в ножны, он посмотрел на Аполлония. — Дай мне руку.

Они взяли скамейку и вернулись к окну, где Катон прицелился в узкую щель между ставнями. — На три. Один. два. три!

Конец скамьи разбил ставни и выбил железную защелку внутри, так что она упала и загрохотала по каменному полу внутри. Катон тут же вытащил импровизированный таран и отвел его в сторону, прежде чем пролезть в отверстие. Когда Аполлоний и Макрон последовали за ним внутрь и приготовили свои клинки, он огляделся и увидел, что они находятся в комнатенке для сна метров три в ширину. Единственной мебелью была табуретка, небольшой комод и простой низкий каркас кровати с тонким спальным валиком наверху. Он уже собирался пересечь комнату, когда Аполлоний схватил его за руку и кивнул в сторону угла кровати, где виднелась маленькая ножка. Шпион протянул руку и ухватился за дальнюю сторону рамы, затем посмотрел на своих спутников, чтобы убедиться, что они готовы.

Мощным рывком он отодвинул кровать от стены и перевернул ее. Раздался пронзительный крик, когда молодая девушка, не старше тринадцати или четырнадцати лет, схватилась за тонкое одеяло, укрывавшее ее тело, и вздрогнула от вида трех окровавленных мужчин, стоящих вокруг нее в бледном свете, проникающем сквозь разбитые ставни.

Катон вздохнул с облегчением и жестом велел остальным следовать за ним к двери и выйти в атриум, протянувшийся вдоль всего здания. Когда они вышли, они увидели, как члены банды бегают из комнаты в комнату в поисках добычи, которую можно унести с собой, в последней попытке к бегству. Это зрелище обеспокоило Катона, так как предполагало, что из комплекса может быть другой выход. Он провел Макрона и Аполлония по залу, не бросая вызов никому из людей Мальвиния, которые в любом случае больше не были заинтересованы в битве. На первом этаже не было никаких признаков их добычи, и, когда они поднялись по лестнице, они обнаружили только мертвого Цинну, лежащего на балконе, и еще одного человека, копавшегося в сундуке возле комнаты в конце коридора. Катон бросился на него и повалил на землю, прежде чем перевернуть его и приставить острие меча к его горлу.

— Где Мальвиний?

Бандит задрожал, маленькие бронзовые монеты выскользнули из его пальцев, когда его руки раскрылись в умоляющем жесте. Он испуганно покачал головой.

— Мальвиний? — Катон надавил на острие так, что на коже человека образовалась выраженная ямочка.

— Уш-шел. Он ушел.

— Ушел? Куда?

Разбойник указал дрожащим пальцем на заднюю часть дома. — Задняя дверь. За лестницей.

Катон отвел меч и побежал к верхней части лестницы. — Будем надеяться, что мы сможем его поймать.

Они спустились по лестнице и свернули в узкое пространство за ней, где была открыта маленькая дверь, ведущая в низкий туннель. Катон пригнулся, чтобы заглянуть вдоль нее, и увидел, что она выходит на что-то похожее на загон для животных, который, должно быть, был воздвигнут позади комплекса.

— Пошли! — Он нагнулся и прошел сквозь влажный сырой воздух туннеля, прежде чем выйти в маленькое помещение. Дверной проем был хорошо скрыт рогожей, на которую были нашиты зеленые полоски материи в виде листьев. Они сливались с плющом, покрывавшим заднюю часть дома. Ворота загона были широко распахнуты, и когда они дошли до них, Катон увидел, что по меньшей мере дюжина человек бежала во всех направлениях по склону к лачугам бедняков Лондиниума, окружавшим импровизированную крепость. В тусклом свете невозможно было понять, кто из них был тем, кого они искали.

— Дерьмо, — заколебался Макрон, переводя взгляд с одной убегающей фигуры на другую. — Я не могу его разглядеть.

— Неважно, — сказал Катон. — У меня есть хорошая идея на счет того, где он может быть. Пришло время нанести визит в «Хлеб Бахуса».

Уже рассвело, когда они миновали почерневшие руины термы и свернули в переулок, где работали лучшие пекари Лондиниума. Из некоторых труб уже поднимался дым, пока владельцы разжигали огонь в своих печах, готовясь к дневной выпечке. На полпути Катон уловил дуновение домашнего запаха первой партии готовящегося хлеба. Было мимолетное ощущение странности нормальной жизни, и ему захотелось сделать паузу на мгновение, просто чтобы закрыть глаза и насладиться ароматом. Впереди переулок поворачивал вправо, и он увидел висевшую над входом во двор вывеску с изображением толстяка с винным кувшином в одной руке и большой буханкой хлеба в другой.

Его внимание привлекло легкое движение на противоположной стороне переулка немного дальше, и он увидел мальчика, сидевшего за грудой бревен, наклонившегося вперед и смотрящего на них. Потом он встал, и Катон увидел, что он бос, одет в лохмотья и весь в грязи. Некоторое время он смотрел на троих мужчин, а затем побежал ко входу в пекарню.

— Остановить его! — сказал Катон.

Он бросился бежать, но уже видел, что мальчик добежит до входа первым. Мальчишка нырнул из-за угла прямо перед ними, и они последовали за ним. Вход выходил на мощеную площадку с приподнятыми мешками муки с одной стороны и рядом скамеек с другой. В глубине стояли две большие печи, где мужчина, раздетый до пояса и обливающийся потом, работал мехами, чтобы разжечь огонь. Мальчик имел фору в десять шагов и уже пробежал половину двора, направляясь к узкому проходу сбоку от печей.

Аполлоний вытащил пращу и вложил в нее заряд, а теперь остановился, чтобы скрутить веревки и мешочек над головой. В абсолютной точности не было нужды, и он пустил снаряд так низко, что он отскочил от земли недалеко от мальчика и попал ему в заднюю часть голени. Он споткнулся и упал лицом вперед с пронзительным криком, который оборвался, когда от удара воздух вырвался из его маленьких легких. Катон и его товарищи догнали его, когда человек у печей повернулся к ним с гневным выражением лица.

— Что происходит?

Макрон повернулся к нему со свирепым хмурым взглядом, который он когда-то обращал на новобранцев, которых обучал. — Ты вернешься к своим огням и не лезешь к нам, если знаешь, что для тебя хорошо. Понял?

Человек сник и вернулся к мехам, торопливо работая с ними.

Аполлоний убрал свою пращу и встал на колени рядом с мальчиком. Он взял костлявую ногу в руку и быстро ощупал ее. — Ничего не сломано, но несколько дней у него будет сильный синяк.

Мальчик попытался вырваться из хватки шпиона. — Да пошел ты, евнух — выдохнул он.

Аполлоний изобразил потрясение, когда прижал мальчика к земле и зажал ему рот рукой. — Такой язык из уст младенцев! — Он вздрогнул, когда его укусили за руку, и быстро шлепнул мальчика другой рукой, прежде чем снова прижать его к земле. — Ну, хватит уже, благодарю.

Катон склонился над мальчиком. — Где Мальвиний?

Ребенок вызывающе оглянулся. — Соси мой член! — пробормотал он через руку Аполлония.

Макрон цокнул языком. — С таким отношением и лексикой я бы сказал, что мы на правильном пути в поисках наших друзей из банды.

Катон схватил мальчика за ногу, куда попала праща, и надавил на красное пятно кожи так, что тот закорчился от боли. — Скажи мне, где Мальвиний, или тебе будет очень больно.

Мальчишка, скорчившись, вытянул руку и указал на проход. Катон взглянул в указанном направлении. — Что там внизу?

Аполлоний немного ослабил хватку, чтобы мальчик мог ясно говорить. — Его место. Место главаря.

— Он сейчас там? — указал пальцем Катон. — Не лги, иначе тебе будет хуже.

Мальчик кивнул.

— Он один?

Он ничего не ответил.

— А теперь правду, — потребовал Катон, слегка надавливая на рану, чтобы побудить к ответу.

— Панса с ним. И еще двое его людей. Отпусти меня.

— Без шансов. Аполлоний, свяжи его и заткни рот.

— С удовольствием, — Аполлоний потянулся за своей пращой и использовал веревку, чтобы связать запястья и лодыжки мальчика, прежде чем заткнуть ему рот кожаным мешочком.

Пока шпион охранял своего сквернословящего пленника, Катон осторожно вошел в проход и последовал за ним, пока он не повернул под прямым углом. Дорожка была открыта небу, и света было более чем достаточно, чтобы разглядеть потрескавшуюся и влажную штукатурку с обеих сторон. Пространство было настолько тесным, что человеку приходилось двигаться по нему под углом. На углу он остановился и осторожно огляделся. Проход здесь был в два раза шире, а в двух метрах от него находился дверной проем с вставленной в него железной решеткой на высоте головы. Дверь была открыта, и он мог слышать звуки голосов и движения за ней.

Он повернулся, чтобы поманить остальных. Макрон пришел сразу же, в то время как Аполлоний закончил затыкать рот мальчику, а затем предупредил пекаря, чтобы он продолжал свою работу и никоим образом не пытался вмешиваться. Когда он присоединился к своим товарищам, все трое встали наготове на углу.

— Каков план? — спросил Макрон. — Мы возьмем их живыми?

— Если возможно. Для жителей Лондиниума было бы хорошо, если бы Мальвиния судили и казнили в качестве предупреждения всем другим потенциальным главарям банд.

— А если он будет сопротивляться? — с надеждой продолжил Макрон.

— Он умрет.

— Или мы, — сказал Аполлоний. — Их больше, чем нас.

— Верно, — ухмыльнулся Макрон. — Но мы — это мы, и это не очень хорошо для Мальвиния и его мальчиков…

Катон махнул им вперед. — За мной.

С поднятым мечом и учащенно бьющимся сердцем он остановился на пороге. По другую сторону двери был небольшой аккуратный дворик с неглубоким имплювием в центре. Аккуратно подстриженные живые изгороди высотой по колено служили границей между двором и колоннадой, а несколько статуй и греческих ваз с изображением мифических сцен были установлены на постаментах в нишах вдоль стен. В каждую сторону открывались две двери, а еще один проход напротив двери вел вглубь дома.

— Хорошее убежище, — задумчиво произнес Макрон. — Достойное эпикурейца.

— Тсс. — Катон еще никого не видел, хотя теперь голоса стали более отчетливыми, и он был уверен, что может различать ровный тон Мальвиния со стороны прохода. Он прошел вперед во двор, Аполлоний и Макрон разошлись веером по обеим сторонам.

Они прошли половину пути, когда из одной из боковых комнат вышел мужчина с корзиной, набитой одеждой. Он на мгновение застыл, увидев троих вооруженных людей, затем уронил корзину и закричал: — Мальвиний! У нас гости!

Макрон был ближе всех и перепрыгнул через низкую изгородь, чтобы противостоять человеку, когда тот обнажил свой меч. Стук шагов по каменному полу возвестил о прибытии Мальвиния и остальных его людей, которые выбежали из прохода с оружием наизготовку. Член банды, стоящий перед Макроном, полоснул его, затем потянулся к ручке украшенной урны в ближайшей нише, чтобы метнуть в своего противника.

— Нет! — в ярости заревел Мальвиний. — Убери свои гребаные руки! Это бесценно, осел!

Его человек отшатнулся в смертельном страхе перед гневом своего хозяина и сосредоточился на Макроне, который присел на корточки, готовясь к схватке. Двое бойцов проверяли реакцию друг друга серией отвлекающих ударов.

В открытом дворе Катон и Аполлоний стояли по обе стороны от небольшого пруда лицом к Мальвинию, Пансе и еще одному головорезу с телосложением боксера. Быстро взвесив ситуацию, Мальвиний отступил, отдав приказ. — Убить их.

Более крупный человек бросился на Аполлония и обрушил серию яростных ударов мечом, оттесняя шпиона назад. Катон столкнулся с Пансой, который осторожно подошел с лукавой ухмылкой на лице. — Я так понимаю, ты лидер смутьянов?

Катон ничего не ответил, но слегка опустил свое тело, чтобы уравновесить вес, готовый к быстрому движению.

— После того, как мы покончим с вами, мы выследим и убьем ваших друзей, ваших женщин и ваших детей, — продолжал Панса, рисуя кончиком меча небольшие круги, пытаясь спровоцировать Катона на опрометчивую атаку. Но последний стоял на своем, просто пристально глядя в ответ. Внезапно Панса сделал выпад, выставив свой меч и перенеся вес через плечо, когда он развернулся в талии. Катон справился с ним легко, отбив лезвие в сторону с резким металлическим лязгом. Он попытался ответить, но Панса был легок на ноги и легко ушел, качаясь из стороны в сторону.

— Слишком медленно, солдат!

Они расступились, и Катон бросил быстрый взгляд по сторонам. Макрон яростно обменивался ударами в колоннаде, в то время как Аполлоний сражался со своим гораздо более крупным противником, ловко отражая каждую атаку, пока боец ​​рычал с растущим раздражением от гибких движений шпиона. Катон переориентировался на своего противника как раз в тот момент, когда Аполлоний ударил члена банды в бедро — не смертельный удар и не парализующий, но все же кровоточащая рана, которая еще больше разозлила его врага.

В тот же момент противник Макрона отбил клинок центуриона в сторону и бросился вперед, сбив их обоих на каменные плиты у подножия постамента, на котором стояла греческая урна Мальвиния, оставив Макрона в ловушке под своим весом. Урна слегка качнулась, и член банды инстинктивно потянулся, чтобы зафиксировать ее, дав Макрону возможность схватить его за горло левой рукой, сомкнув пальцы вокруг дыхательных путей. Бандит откинул голову назад и вырвался, прежде чем нацелить свой меч на лицо Макрона. Макрону как раз хватило времени, чтобы схватить его за запястье в отчаянной попытке удержать лезвие подальше от глаз. Его собственный меч был придавлен противником и оставался совершенно бесполезным.

Это должно было стать испытанием на прочность, ведь другой человек имел преимущество в том, что мог надавить всем своим весом на руку Макрона. Острие приближалось, и Макрон понял, что долго он не протянет в этом неравном поединке. Упершись одной ногой в землю, он ударил коленом в пах, пытаясь сбить противника с ног. Вместо этого он тяжело приземлился на постамент, и тяжелая урна покачнулась, а затем опрокинулась вперед, врезавшись в затылок человека, прежде чем разбиться о плиты. Мужчина застонал и рухнул на Макрона. Кровь потекла по его волосам и залила лицо.

— Моя урна! — в ужасе закричал Мальвиний.

Макрон вздохнул с облегчением, а затем, стиснув зубы, оттолкнул бесчувственное тело и позволил тому свалиться набок. Поднявшись на ноги, он увидел, что Мальвиний перемахнул через изгородь на дальней стороне двора и направился к двери. Катон увидел движение и крикнул Макрону. — Не дай ему уйти!

— Никаких гребаных шансов, — прорычал Макрон, поворачиваясь и бросаясь в погоню за главарем банды.

— Похоже, мой господин снова перехитрил вас, — усмехнулся Панса. — Твой низкорослый друг никогда его не поймает.

— Посмотрим, — ответил Катон.

Панса ударил сразу, направив лезвие противнику в грудь. Меч Катона поднялся, чтобы отразить удар, как раз в тот момент, когда другой человек рванул запястьем, чтобы подрезать его, легко отбив лезвие Катона, прежде чем нанести удар по его телу. Катон качнулся в сторону, споткнулся о край имплювия и упал в него, вода брызнула в воздух вокруг него. Панса бросился к нему, подняв меч, чтобы прикончить его. Зачерпнув руку, Катон плеснул водой в лицо Пансе. Инстинктивно член банды моргнул и отпрянул, а Катон схватил его за запястье и потянул вниз, так что Панса тоже споткнулся о край и с всплеском приземлился. Его рука ударилась о птичью ванночку в центре пруда, и он потерял хватку над мечом, который исчез под взволнованной поверхностью.

Катон пришел в себя первым, перевернув головореза на живот, уперся коленом ему в поясницу, затем вцепился руками в волосы Пансы и уткнул его лицом в плитку на дне имплювия. Панса отчаянно дергался, вокруг его головы лопались пузыри, когда он безрезультатно пытался вцепиться в Катона. Его движения стали отчаянными, вода разбрызгивалась, оросив окружающие плиты, и после серии сильных конвульсий он наконец обмяк. Катон задержал его голову еще на несколько мгновений, чтобы быть уверенным, а затем ослабил хватку.

Подняв со дна имплювия меч Пансы, он встал, готовый помочь Аполлонию, но в этом не было нужды. У человека Мальвиния текла кровь уже из нескольких ран на теле, и он раскачивался из стороны в сторону, все слабее каждый раз ударяя своим клинком. Аполлоний отбил очередной его удар с презрительной легкостью, а затем полоснул сухожилия руки своего врага с мечом. Пальцы здоровяка дернулись и дико заплясали, когда меч упал к его ногам.

— Кажется почти несправедливым прикончить тебя, так сказать, безоружным, — сказал Аполлоний извиняющимся тоном. — Но если бы наши позиции поменялись местами, я не сомневаюсь, что ты бы это сделал, не моргнув. — Он проворно шагнул вперед и вонзил клинок в горло бандита, прокрутя его влево и вправо, прежде чем вырвать его, оставив врага истекать кровью. Человек Мальвиния отшатнулся, хватаясь за рану, пока его не остановила одна из колонн перистиля, где он соскользнул на колени, в тщетной попытке зажать рану рукой.

Голос Макрона проревел на некотором расстоянии. Любые слова, которые он мог сказать, были бессвязными на таком расстоянии, и Катон забеспокоился за своего друга. Он вылез из имплювия и указал на дверь. Не нужно было слов. Оба они побежали всед за Макроном и Мальвинием.

Мгновением раньше Макрон вышел из узкого прохода и увидел, как Мальвиний сунул топор в руку пекаря. Последний только что перерезал путы мальчика, который неловко поднялся на ноги и посмотрел на Макрона с диким выражением лица, прежде чем вырвать кинжал с пояса Мальвиния и с диким воплем захромать к центуриону. Макрон подождал, пока мальчик окажется в пределах легкой досягаемости, а затем отшвырнул его в сторону тяжелым ударом, от которого тот отлетел к стене. Он соскользнул в беспорядочную кучу, ошеломленный и мгновенно вышедший из боя. Пекарь тряс топором дрожащей рукой.

Мальвиний повернулся к Макрону, тяжело дыша через раздутые ноздри. — Кажется, хорошего избиения было недостаточно. Я должен был убить тебя, когда у меня был шанс.

— Да, надо было, — ледяной улыбкой усмехнулся Макрон. — Большая ошибка. Теперь ты заплатишь за это.

Но вместо того, чтобы напасть на Мальвиния, он бросился на другого человека, ревя так громко, как только мог. Как он и подозревал, в теле этого человека не было ни единой боевой жилки, и он неконтролируемо взмахнул оружием назад, так что задняя часть обуха топора ударила его по затылку. Его рот широко открылся, когда он издал шокированный стон и рухнул.

Мальвиний презрительно покачал головой, прежде чем снова посмотреть на Макрона. — Тогда только ты и я, центурион Макрон. Лучше начинай свои молитвы.

— Прибереги это для себя. — Макрон двинулся вперед, высматривая характерные признаки атаки у противника. Мальвиний же оставался неподвижным, оценивая человека, стоявшего напротив.

— Ты будешь не первым солдатом, которого я убью. И не последним.

Макрон фыркнул. — Ты не первый грязный уличный преступник, которого я убил.

Он услышал шаги позади себя, когда Катон и Аполлоний выбежали из коридора и крикнули через плечо. — Оставьте его мне. Ублюдок мой.

Катон кивнул и вместе с Аполлонием обошел кругом, чтобы заблокировать вход во двор.

Макрон улыбнулся. — Нет выхода. Мой друг говорит, что мы должны попытаться взять тебя живым. Так что я позволю тебе выбрать. Ступай дорогой труса, брось свой меч и пади на колени, прежде чем тебя утащат умолять наместника о пощаде, или же ты умрешь от моей руки здесь и сейчас.

Главарь банды плюнул ему под ноги. — Мальвиний не преклоняет колени ни перед кем.

— Я надеялся, что ты это скажешь. — Макрон двинулся вперед и бросился в атаку, пытаясь рубануть Мальвиния по голове. Лидер банды взмахнул мечом, чтобы отразить удар, а затем нанес удар по шее противника. Макрон отбросил лезвие, и оба они вступили в серию серию ударов и уклонений в какофонии громкого лязга и скрежета металла. Каждый остался стоять посреди двора. Макрон, ветеран, быстро почувствовал силу и скорость своего врага и должен был использовать весь свой опыт и мастерство, чтобы не пропустить смертельный удар. Но почти незаметно ситуация начала поворачиваться против него. Он утомлялся быстрее, чем его враг, и был вынужден сделать шаг назад.

Губы Мальвиния расплылись в усмешке. — Ты старик, центурион. Слишком стар для этого.

Что-то словно оборвалось внутри Макрона. Всякое чувство контроля было потеряно, когда уязвленная гордость закричала в нем, чтобы возвать к отмщению за оскорбление противником. Его губы приподнялись над стиснутыми зубами, а выражение его лица исказилось в свирепом рычании ярости, когда он рванулся вперед, звонко ударив по мечу Мальвиния и отбрасывая его назад. Он увидел удивление, а затем и страх в глазах своего противника, пока последний отчаянно пытался защищаться от свирепых выпадов Макрона. Затем, последним мощным ударом, центурион перерубил запястье главаря «Скорпионов», и его меч пролетел по воздуху, прежде чем приземлиться рядом с одной из печей. Из культи брызнула кровь, и челюсть Мальвиния вяло отвисла.

Макрон шагнул к нему. — Может, я и стар, но есть причина, по которой я пережил тебя. Я лучший боец, чем ты. — Он позволил своим словам дойти до сознания врага, затем ударил мечом вперед, острие пронзило ткань на груди Мальвиния, прежде чем разорвать его плоть, сломав ребра под ней и погрузившись глубоко в его темное сердце.

Голова Мальвиния дернулась от удара. Макрон трижды повернул меч в одну сторону, потом в другую, прежде чем вырвать его и сильно толкнуть Мальвиния свободной рукой. Лидер банды откинулся назад и упал, приземлившись распростертым орлом, его челюсть отвисла, а глаза смотрели в ясное утреннее небо. Он моргнул на мгновение, прежде чем вдохнуть в последний раз и обмяк, его глаза были пустыми, когда жизнь покинула его тело.

Макрон стоял, глядя на поверженного врага, тяжело вздымая грудь. Затем он наклонился, чтобы вытереть клинок дорогой тканью туники Мальвиния. Вложив гладий в ножны, он посмотрел на своих товарищей и уловил веселое выражение лица Аполлония.

— Что такого долбанного смешного?

Аполлоний указал на Мальвиния, на бессознательные тела мальчика и пекаря. — Только один человек, которого я знаю, мог когда-либо оставить подобную сцену после себя. И это центурион Макрон. Лучший офицер, которого когда-либо производила римская армия.

Макрон внимательно оглядел шпиона на наличие следов сарказма, затем кивнул. — Это, нахрен, верно. И никогда не забывай об этом.

Когда прокуратор закончил отчитываться, наместник Паулин сложил руки и посмотрел на двух людей, стоявших перед ним в его таблинии. Кроме Дециана, был еще префект Катон, офицер, которого он знал только понаслышке, и притом с завидной репутацией. Дециан, напротив, был малоизвестной личностью, только недавно прибывшей в Британию, и первые впечатления претора о нем не были благоприятными. И их не улучшили полный развал порядка и хаос, охвативший улицы Лондиниума в течение нескольких дней во время отсутствия Паулина. Было много смертей, а часть городского имущества была разграблена и сожжена дотла. В довершение всего кому-то удалось проникнуть в подвал под этим самым зданием и украсть значительную часть казны провинции. Сообщить о краже и беспорядках в Рим было обязанностью претора, и он мог предположить, что эта новость не понравится императору и его старшим советникам. Паулин уже имел на примете козла отпущения. Кто-то достаточно высокопоставленный, чтобы удовлетворить требование показать другим провинциальным чиновникам цену, выплаченную за провальные действия…

Судьба Дециана будет обеспечена словами, тщательно подобранными правителем, чтобы вина легла исключительно на плечи прокуратора. Потребуется не более четырех месяцев, чтобы его отчет дошел до Рима, был прочитан и усвоен, и приказ на казнь или изгнание Дециана был отправлен обратно в Британию. И, конечно же, тот факт, что этот приказ будет скреплен печатью Нерона, означал, что Паулин мог представить себя политическим союзникам Дециана неуязвимым для обвинений. Ведь он мог бы с полной искренностью заявить, что всего лишь подчиняется приказам правителя Империи.

А пока ему придется иметь дело с последствиями недавних событий, и он не был самым счастливым человеком в Ойкумене из-за этого. Он прочистил горло.

— Итак, я не думаю, что когда-либо сталкивался с подобной ситуацией за свою долгую и до сих пор блестящую карьеру. Ты был в провинции несколько месяцев, Дециан, и за это время тебе удалось спровоцировать небольшой мятеж в племени триновантов, допустить развязывание бандитских разборок на улицах Лондиниума и разрешить каким-то ворам сбежать с двумя сундуками провинциального серебра.

— Со всем уважением, господин, не совсем то чтобы я разрешил.

— Тихо! Ты был главным во время моего отсутствия. Ответственность была на тебе. Сундуки не были возвращены, поэтому я спрашиваю тебя, как ты можешь исправить ситуацию?

Дециан покраснел и запнулся, прежде чем ответить. — Очевидно, что если мы не вернем сундуки, нам придется компенсировать недостаток другими способами, господин.

Паулин взглянул на него. — Мы? Ты долбанный прокуратор. Это твоя работа, а не моя. Так что это ты, кто должен следовать своим обязанностям. Меня не волнует, на каких несчастных ублюдков тебе придется накинуться, чтобы поправить финансы провинции. Просто сделай это.

— Да, наместник.

— Очень хорошо, Дециан. Убирайся.

Столь бесцеремонный приказ был кратким даже по самым невежливым меркам. Дециан открыл было рот, чтобы возразить, одумался, закрыл рот, склонил голову и пошел прочь, закрыв за собой дверь так, что она чуть не слетела с петель.

Катон молча наблюдал за обменом репликами и не смотрел в глаза претору. Он уже давно приготовился к трудным вопросам, с которыми ему предстояло столкнуться.

— Префект, полагаю, мне лучше начать с выражения некоторой благодарности за ту роль, которую ты и твои друзья сыграли в подавлении беспорядков и ликвидации преступных группировок. Хотя вам действительно повезло, что Дециан быстро отреагировал на твое сообщение, как только обнаружил, что банда Цинны покинула свои обычные места, чтобы присоединиться к Мальвинию. Я так понимаю, что без его вмешательства ты и твои союзники-ицены были бы уничтожены.

— Вполне возможно, господин.

— Вполне возможно? — невозмутимо повторил Паулин. — Полагаю, нам обоим есть за что благодарить Дециана по крайней мере.

— Да, господин.

— Если я правильно понимаю, твои ветераны приложили руку к провоцированию насилия между бандами.

— Со всем уважением, господин, ветераны не были под моим командованием. Их контингент возглавлял бывший префект лагеря Рамирий. Могу добавить, причем очень смело. Рамирий погиб как герой вместе с другими ветеранами, отдавшими свои жизни за безопасность жителей Лондиниума.

— Очень альтруистично с их стороны. Но я не могу не задаться вопросом, почему они могли быть готовы сделать это.

— За центуриона Макрона, господин. Он спас жизнь нескольким людям колонии, и когда на него напали, они сочли своим долгом поддержать своего товарища. Как и я, и мой спутник Аполлоний.

— И как вы объясните участие царицы Боудикки и ее контингента иценов? Разве ты не счел опрометчивым подвергать опасности жену царя Прасутага, важного союзника Рима?

— Это был ее выбор, господин, — честно ответил Катон.

Паулин задумчиво кивнул. — Что подводит нас к твоей роли во всем этом деле. Если Рамирий возглавлял ветеранов, а Боудикка — своих воинов, какова была твоя роль? Главнокомандующего?

— Советника, господин.

— Советник… — Претор с сомнением поднял брови. — Интересно, не мог бы ты объяснить мне, как ты вообще оказался в Британии, учитывая, что ты не уведомил меня о своем прибытии в провинцию. Если бы я отправил сообщение в Рим, спросив, просил ли ты разрешения быть здесь, я бы, вероятно, обнаружил, что твое присутствие не было санкционировано?

Нет было смысла отрицать это, решил Катон. Лучше сказать правду сейчас, чем быть уличенным во лжи потом, когда последствия невозможно будет предсказать.

Он прочистил горло. — Я не подумал спросить разрешения, прежде чем покинуть Италию, господин. Я приехал в Британию, чтобы навестить своего старого товарища центуриона Макрона и его жену.

— Значит, светский визит?

— Да, господин.

— Должен сказать, префект, твои старательные усилия проведать старых товарищей очень необычны.

— Макрон — самый близкий человек после моей семьи.

Паулин коротко посмотрел на него, прежде чем продолжить. — Такую близкую дружбу действительно следует ценить.

— Да, господин.

Он разжал руки и вздохнул. — Так получилось, что ваше присутствие в Британии — это своего рода удача, если говорить о моих нуждах.

— Наместник?

— Ты, несомненно, знаешь, что я мобилизую армию, чтобы покончить с последними элементами сопротивления горных племен к западу от провинции. Их и этих ублюдков-друидов на острове Мона. Как только они будут побеждены, я верю, что мы, наконец, сломаем хребет любой организованной оппозиции римскому правлению в Британии.

— Думаю, да, господин.

— Это произойдет только в том случае, если кампания будет успешной. Беда в том, что у меня едва хватает людей для этой работы. Все четыре легиона недоукомплектованы, а Второй в наши дни представляет собой не более чем тренировочную базу для новобранцев. Многие легионеры непригодны к длительной боевой службе, и мне не хватает хороших старших командиров. Например, легат, командующий Девятым легионом, Цериалис, подает надежды, но ему не хватает опыта. Лучшие офицеры первоначальных сил вторжения либо уже мертвы, либо на заслуженном отдыхе, либо где-то в другом месте защищают рубежи Империи, а вместо них у меня слишком много зеленых людей. Вот почему мне нужен ты.

— Я?

— Ты и этот упрямый ублюдок центурион Макрон.

— Макрон ушел в отставку, господин.

— Это то, что он мог подумать. Надеюсь, мне удастся убедить его снова взяться за гладий. — Паулин сделал короткую паузу. — Я знаю о вас двоих. У тебя с Макроном есть определенная репутация. Я знаю, что ты служил во Втором легионе под командованием Веспасиана и был произведен в центурионы, прежде чем тебя отправили на другие миссии по всей Империи. Ты также служил командиром когорты ауксиллариев во время твоего второго пребывания в Британии, а Макрон был твоим старшим офицером. Смею предположить, что с тех пор вы служили в других провинциях. Вот почему мне нужно, чтобы ты снова служил под моим началом.

Катон надул щеки. — Я польщен этим предложением. Действительно. Но я не собирался оставаться в Британии надолго.

— Ты меня неправильно понял, префект. Это не предложение. Это приказ. Ты поклялся служить Риму, и теперь Рим нуждается в тебе.

— Господин, но я…

— Если ты сделаешь, как я прошу, я обязательно поставлю печать на документе, в котором будет сказано, что я вызвал тебя из Рима для участия в кампании. Это может оказаться очень важным документом для тебя, — проницательно добавил Паулин.

Катон был загнан в угол и не видел другого выхода, кроме как согласиться.

— Мой гладий ваш, господин. Но дайте мне немного времени, чтобы попрощаться и позаботиться о моих нуждах в кампании.

— Конечно. Месяца должно хватить. Я ожидаю увидеть тебя и Макрона в лагере возле Вирокониума через месяц. Будут еще вопросы? Если нет, то ты свободен!

Катон отсалютовал и вышел из таблиния наместника, его беспокоила перспектива сообщить новости Клавдии и Луцию, когда он вернется в Камулодунум. Выйдя из штаб-квартиры, он направился прямо к «Собаке и оленю», где его уже ждали Макрон и Аполлоний. День был ясный, теплый, и на улице стояли столы и скамейки. Макрон увидел, как он пробирается сквозь людей, вернувшихся на улицы города после того, как весть о полном разгроме банд разнеслась по Лондиниуму, и подозвал Парвия, чтобы тот принес им вина.

Парвий вернулся с закупоренным кувшином и тремя чашами как раз в тот момент, когда Катон присел.

— Это мой мальчик! — Макрон легонько толкнул парня в плечо, и Парвий в восторге улыбнулся медной монете, которую тот шлепнул ему в ладонь.

Катон осушил половину своей чаши, прежде чем заговорил. — Порция присоединится к нам?

— Нет. Она занята на складе. Прибывает груз вина. С ней этот старый пердун Денубий. Я думаю, она собирается сделать его управляющим складом. Лучше уж так, чем если бы она вышла за него замуж.

— Вероятно ли это?

— Отличные шансы. Но она не согласится передать все свое имущество какому-то мужу.

— Как дела в штабе? — сменил тему Аполлоний.

Катон рассказал о реакции претора на отчеты, которые он и Дециан представили, прежде чем сообщить новость о своем возвращении на действительную службу.

— Интересно, как отреагирует Клавдия? — Макрон выгнул бровь.

— Даже и не знаю с чего начать с ней разговор. Но если все пойдет хорошо, кампания будет завершена до осени, и я смогу вернуться в Камулодунум.

— Что тогда?

— Я думаю, мы могли бы остаться на некоторое время, по крайней мере, пока люди в Риме не начнут забывать лицо Клавдии и вернуться станет безопасно. Может быть, несколько лет. Но теперь, когда самые важные племена с нами в мире, есть места и похуже. Кстати говоря, Боудикка и Прасутаг, должно быть, уже уехали.

— Сегодня утром, — подтвердил Аполлоний. — Пока ты был в штабе. Боудикка, казалось, стремилась лично попрощаться и выразить свою благодарность. Интересно, что она имела в виду?

Катон пожал плечами и поспешно поднял чашу, чтобы сделать еще глоток, чтобы не отвлекаться на эту тему. Но шпион не хотел, чтобы вопрос был так просто проигнорирован.

— Есть ли возможная связь между этим и тем, что случилось с теми сундуками, которые были спрятаны в повозке?

После победы выжившие и раненые праздновали в гостинице, напиваясь до беспамятства. Только на следующее утро обнаружилось исчезновение телеги. Не имея возможности вернуть сундуки в штаб-квартиру, Катон счел необходимым, чтобы знающие люди поклялись молчать и не навлекать на себя гнев наместника.

— Оглядываясь назад, кажется было большой небрежностью не поставить охрану у повозки, — сказал Аполлоний.

— Сейчас мы ничего не можем с этим поделать, — ответил Катон.

— Нет. Я полагаю, что нет. Я просто надеюсь, что деньги взяли те, кто в них больше всего нуждается. Как, например, ицены. Они могли бы использовать такое состояние, чтобы заплатить налоги, которые они должны. А еще есть семьи Рамирия и других, погибших в борьбе с бандами. Им не помешала бы помощь.

— Думаю, могли бы, — согласился Катон. Он поймал взгляд Макрона, и тот понимающе улыбнулся.

Катон был разочарован в себе за такую мимолетную ​​открытость. Казалось было правильным поступить так, чтобы вознаградить иценов за их помощь. У племени уже было достаточно, с чем бороться без дополнительного бремени принуждения платить налоги, которые они не могли себе позволить. Он посоветовал Боудикке убедиться, что небольшой запас серебряных монет будет «отмыт» переплавлен и перелит в монеты иценов, чтобы в них нельзя было признать монеты, украденные из провинциальной казны. А те, что достались семьям погибших ветеранов, достаточно легко смешать с другими монетами, циркулирующими в провинции, не привлекая внимания. Катон не сообщил о судьбе сундуков с сокровищами ни одному из своих товарищей, надеясь защитить их, если кражу когда-либо проследят до него.

— Мы в долгу перед Боудиккой, — сказал Макрон. — Было бы справедливо сделать так, чтобы ицены получили какую-то награду. То же самое касается ветеранов.

Катон кивнул. Он наполнил свою чашу, а затем и своих товарищей. — Тост.

Аполлоний улыбнулся. — Я полагаю, тост должен быть в честь Рима.

Катон немного подумал и поднял чашу. — Пусть будет за честь Рима.

— Ага, — рассмеялся Макрон. — Я выпью за это. Честь и мир. Мы это заслужили. Я с нетерпением жду возможности прожить в мире свои дни здесь, в Британии с Петронеллой под боком.

— Кстати, об этом… — начал было Катон. — Наместнику нужны хорошие люди, чтобы укрепить его армию.

— Ему нужен я?

— Что-то в этом роде.

Макрон глубоко вздохнул. — Мне не терпится рассказать об этом Петронелле.

Катон почувствовал дуновение ветерка на своей щеке и, взглянув вверх, увидел, что с востока приближается полоса дождевых облаков. — Нам лучше поторопиться с выпивкой. Я думаю, что надвигается буря…

Пу́блий Осто́рий Ска́пула (лат. Publius Ostorius Scapula родился около 15 года — умер в 52 году) — римский политический деятель и полководец из плебейского рода Осториев, отличившийся в ходе боевых действий в Британии.

Каратак (лат. Caractacus) — вождь бриттского племени катувеллаунов, Каратак был одним из наиболее известных вождей кельтов в Британии, когда римляне при императоре Клавдии стали завоёвывать эту страну, оказал ожесточенное сопротивление римлянам в 50–51 гг.

Катий Дециан — (лат. Catus Decianus) был прокуратором Римской Британии в 60 или 61 году нашей эры. Тацит обвиняет его «алчность» в том, что она спровоцировала восстание Боудикки.

XV Первородный легион (лат. Legio XV Primigenia) — римский легион, сформированный Калигулой в 39 году. Участвовал в ряде походов за Рейн. Был разгромлен во время батавского восстания в 70 году.

Диспатер (лат. Dis pater), в римской мифологии бог подземного мира. Диспатер также традиционно сокращается до Дис.

Бо́удикка (кельт. Boudic(c)a, лат. Boadicea) — жена Прасутага, царя зависимого от Рима бриттского племени иценов. После смерти мужа римские войска заняли её земли, а император Нерон лишил её титула, что побудило её возглавить антиримское восстание 61 года.

Прасутаг — (бритт. Властелин рода, ум. ок. 60 г. н. э.) царь кельтского племени иценов, сначала противник, а затем союзник римлян. Был женат на Боудикке, имел двух дочерей.

Дис — Диспатер (Дис, Дит, Дис Патер, Дит Патер), лат. — другое имя римского бога подземного мира Плутона, тождественного греческому Аиду (Гадесу).

Гипокауст — наиболее распространённый тип классической античной, в особенности древнеримской, отопительной системы, предназначенной для обогрева одноэтажных зданий. Представлял из себя открытое пространство под полом, которое обеспечивало доступ горячего воздуха в комнаты над ним из печи или камина. Как правило, затраты на установку гипокауста окупали себя в общественных термах, которые возводились за счёт государства. Провести гипокауст в частных домах (виллах) могли позволить обычно только состоятельные римляне (политики, торговцы, крупные военачальники). Но даже в этом случае гипокаустом зимой отапливалась не вся вилла, а только определённая её часть.

Тепидарий — тёплая сухая комната в классических римских термах, предназначенная для (предварительного) разогрева тела. Тепидарий нагревался до 40–45 °C от гипокауста.

Аподитерий — комната для раздевания в римских банях, предбанник.

Феллатор (лат. Fellator) — мужчина, которому доставляют оральное сексуальное удовольствие. Древнеримское ругательство, более сильной степенью которого было ирруматор, то-есть мужчина непосредственно доставляющий оральное удовольствие другому мужчине.

Катамит, в Древней Греции и Риме катамит (лат. catamitus) был половозрелым мальчиком, который был близким другом пожилого мужчины, обычно состоявшего с ним в педерастических отношениях. Как правило, это был термин привязанности и буквально означает «Ганимед» на латыни, но он также использовался как термин оскорбления, когда он был направлен по отношению ко взрослому мужчине.