ПЛАТИТЬ НАТУРОЙ или ПРОСТО ПОЛЮБИТЬ?..

На фоне обычных, рядовых сотрудниц элитного бюро переводов «СЛОВО ZА СЛОВО», Ольга Александровна выделялась своей необычайной красотой, утончённым шармом и невероятным обаянием, в связи с чем, пользовалась бешеной популярностью среди постоянных клиентов фирмы и была вне конкуренции, как на внутреннем, так и на внешнем переводческом рынке.

Большинство коллег слабого пола завистливо считали, что врождённая завышенная самооценка Ольги Александровны была «приподнята» «голубой» кровью её далёких предков — иностранных королевских особ, гербы которых украшали «ветви» её семейного генеалогического древа, от чего в кулуарах, курилках и туалетах сотрудницы бюро, (ЗА ГЛАЗА), называли её «княгиней». Они считали, что такая красивая девушка, успевшая за время обучения в университете сделать сумасшедшую головокружительную карьеру профессиональной модели, украсив собой обложки самых известных во всём мире модных глянцевых журналов, могла закончить «ИН-ЯЗ» с отличием ни как иначе, как «ЧЕРЕЗ ПОСТЕЛЬ». А вот мысль о том, что никакая «постель» не научила бы Ольгу Александровну свободно говорить на семи иностранных языках, не помогла бы написать диссертацию на тему «ЛАТЫНЬ — ЯЗЫК ЛИТЕРАТУРНОГО ВРАЧЕВАНИЯ И ИСЦЕЛЕНИЯ», перечитать в оригинале всего Шекспира и разобраться в технической транскрипции японского и китайского языков, никому и в голову прийти не могла. По правде сказать, ПРИЙТИ, конечно, могла, но «серым мышкам» из бюро было приятнее осознавать, что клиенты любят «Княгиню Ольгу» исключительно за её красивые зелёные глаза, роскошные длинные каштановые волосы, упругую натуральную грудь, смуглую гладкую кожу, ровные длинные ноги и подтянутую попу, а не за её профессиональные навыки переводчицы. Что она не полиглот, а «членоглот». Насосавшая, а не заслужившая столь доброе к себе расположение со стороны клиентов.

Впрочем, модельное прошлое действительно плодотворно сказалось на её уровне владения языками, но не в постельно-переносном смысле, а самом, что ни на есть, прямом — РАЗГОВОРНОМ. Ведь находясь длительное время за границей, путешествуя по всему миру, она получала необходимый практический опыт общения, который было невозможно приобрести в стенах учебного заведения.

Сразу после окончания университета, понимая, что для модельной работы она уже становится старовата, а для семейной жизни ещё достаточно молода, «вчерашняя» студентка Оленька решила начать работать по специальности и взяться за карьеру профессиональной переводчицы. Конечно же, имея такую внешность, сидеть в офисе у компьютера монотонно переводя тексты, было глупо и нерентабельно. А идти работать администратором в пятизвёздочный отель, чтобы хлопая накрашенными ресницами, улыбаясь в тридцать два зуба (как эти безмозглые «курицы» с конкурсов красоты), гостеприимно встречать иностранцев словом «WЕLCOMЕ», было унизительно по отношению к её образованию. Да и чувствовать себя сексапильным дополнением к пятизвёздочному «коньяку» в «джентльменском наборе» командировочных иностранцев ей было неприятно.

Определив будущее направление своей деятельности, она не стала участвовать в бешеных конкурсах редких вакансий самых престижных предприятий и ведомств, а выложив в интернете своё резюме, устроила собственный кастинг среди работодателей, мгновенно выстроившихся в «очередь» за столь ценным и перспективным работником.

Отдав предпочтение небольшой, но активно работающей на самом высоком дипломатическом уровне фирме, и дебютировав в первый же свой рабочий день на международной Итальянской выставке, Ольга уже на следующее утро пришла в офис бюро знаменитой переводчицей. Её популярность, карьера, зарплата стали стремительно расти вверх, и через три года она стала самым высокооплачиваемым переводчиком в городе и могла себе позволить выбирать или отказываться от любой работы, которую ей предлагали. Она завела себе личного секретаря и из обычной переводчицы Оленьки превратилась в специалиста эффективных переговоров Ольгу Александровну.

Послы, министры, директора предприятий, владельцы заводов, газет, пароходов при виде Ольги Александровны порой забывали о делах и переходили во время переговоров с делового языка, на язык поэзии. Но её красота и очарование не были отвлекающим от сути переговоров фактором, а были их мощным, ярким «локомотивом», тянувшим «состав» беседующих к неминуемому положительному результату. Даже не имеющие будущего проекты и не симпатизирующие друг другу переговорщики, благодаря Ольге Александровне, находили общий язык и взаимопонимание. Ведь она была АФИНОЙ бизнеса, богиней, способной «разжигать» и останавливать коммерческие войны. Она была третьей, но не третьей ЛИШНЕЙ, а скорее ГЛАВНОЙ стороной любых переговоров, от которой в большинстве случаев и зависел успех.

В детстве Ольга Александровна, несмотря на свою «голубую» кровь, не была избалованным ребёнком. Она никогда не вела себя как «капризная принцесса», хныкая и выпрашивая новые платья, дорогие куклы, сладкие «вкусняшки» и не требовала к себе постоянного внимания. Она воспитывалась в самой обыкновенной российской семье, без нянечек и гувернанток. Её мама работала библиотекарем, а папа служил в армии офицером, поэтому Оленька росла хорошей, начитанной девочкой, смолоду знающей, что такое ЧЕСТЬ и СОВЕСТЬ. В их доме всегда соблюдался порядок, чистота и этикет. Все члены семьи уважительно обращались друг к другу на «ВЫ» и СТРОГО по имени-отчеству. В их семье было не принято врать, употреблять сленговые выражения и, уж тем более, ругаться матом. Мама внимательно следила за грамотностью речи всех членов семьи и, особенно, подрастающей дочери. И если из уст юной Ольги Александровны случайно вылетали неправильно произнесённые слова, мама их тактично «отлавливала» и налету исправляла, а вот слова-паразиты «срывала» с языка дочери и безжалостно «давила» словарём Ожегова, уничтожая их из детского лексикона. Единственную вольность, которую можно было допустить во время общения, чтобы придать беседе более эмоциональный характер и некий шарм, так это употребить какое-нибудь французское словечко на подобие «ПАРДОН», «МЕРСИ» или «ШАРМАН».

Естественно, во время обеда, ужина или завтрака, было непозволительным чавкать, швыркать горячим супом или чаем, икать, отрыгивать и употреблять то или иное блюдо несоответствующим для этого столовым прибором. Для тех, кто с детства ест «первое», «второе» и компот одной и той же ложкой, это может показаться АДОМ, но только не для Ольги Александровны, которая уверенно держала нож с вилкой в своих маленьких ладошках уже с пяти лет.

Чтобы девочка не чувствовала себя изолированным изгоем общества, живя в замкнутом, «тепличном» пространстве военного городка, родители записали её в бальную студию и музыкальную школу при Дворце культуры, находящимися неподалёку от воинской части.

Слушая в плеере и играя на фортепиано классическую музыку, кружась в «Венском вальсе» с молодыми курсантами Суворовского училища, читая лирические сонеты самых романтичных поэтов зарубежной и отечественной литературы, Ольга развивала в себе эстетический вкус и на примерах тех литературных персонажей, о которых читала в книгах, смолоду формировала в своём сознании идеальную модель отношений между мужчиной и женщиной.

Её убеждения были настолько крепки, что даже, пропитанная свободой, молодёжная среда не смогла испортить их. Студенческая жизнь не развратила и не «испачкала» чистых девичьих помыслов о светлом чувстве, сменив их на «грязные» мысли о сексе. Повзрослевшая и ещё более поумневшая Ольга, опираясь на «фундамент» целомудрия, заложенный в детстве, продолжила «строить» личные отношения по зову сердца, а не по порхающим бабочкам в животе. Измерять чувства не размером кошелька и полового члена, а размером души. Ей был нужен не здоровенный «СПЕРМОМЕН» с огромным ХРЕНОМ и малюсеньким интеллектом, выполняющий функции бездушного вибратора, а нежный и чуткий любовник, интересный собеседник и надёжный друг, который никогда не предаст и не бросит её в беде. Верный пёс, который будет защищать её, и зализывать физические и душевные раны, а не запрыгивать, как гулящий кобель, на всех подряд сучек, включая её же подруг. Идеал её будущего избранника не должен уподобляться этим грязным псинам, заглядывающим девочкам под «хвост», а не в глаза; запоминающим партнёрш по запаху из задниц, а не по именам из паспорта; и находящимся во время секса всегда сверху сучки, не взирая на её статус и родословную.

Конечно же, она не проповедовала платоническую любовь и не придерживалась строгих монашеских правил, понимая, что предаваться горячей греховной страсти важно для размножения и «разжигания» домашнего очага. Что гармоничные отношения должны состоять не только из взаимного человеческого уважения, но и страстного физического влечения, с обязательным последующим РЕГУЛЯРНЫМ и бурным удовлетворением. Но, всё-таки, первоочередным и обязательным критерием, на который она опиралась при выборе своей будущей «половины», была ДУХОВНОСТЬ. Она хотела, чтобы её избранник был похож на её отца. Она представляла его таким же сильным, смелым, верным, любящим, заботливым, готовым драться за любовь иль оскорбления на дуэли, ну и способным воспевать любовь под окнами любимой, преклонив колени.

По роду профессиональной деятельности Ольге Александровне часто приходилось общаться с «завидными женихами» (по меркам безмозглых «куриц» с конкурсов красоты), но она, соблюдая профессиональную этику, не рассматривала их как потенциальных «партнёров по жизни», а смотрела на них как на бесполых партнёров по бизнесу. Все, входящие на её «адрес», «комплиментирующие» намёки личного характера, исходящие из важных персон в рабочее и в нерабочее время, она считала пустым «спамом» и, не вникая в смысл, «удаляла» их из своей головы. Ну, а самые настойчивые комплименты «транслейтировала», переводя их в формат холодной, ничего не означающей лести, являющейся неформальной частью делового этикета.

Ленивые, лоснящиеся в лучах собственного величия жирные «коты», считающие, что в этой жизни можно всё купить, осыпали Ольгу Александровну бриллиантами, рассчитывая на то, что «блестящая армия» сделает всё сама без их участия, и без труда выловит им «рыбку из пруда». Что «обороноспособность» подкупленного сердца красавицы может дрогнуть и сдаться, а точнее, отдаться на милость победителю. Однако бриллиантовые «войска» разбивались о неприступную «стену» финансовой независимости Ольги и никакие «шпионы» алчности не могли искусить и «пленить» её гордое сердце, заставив его ёкнуть и капитулировать по отношению к осаждающим.

Тогда миллиардеры, послы, министры и прочие наивные упрямые «ослы» пытались растопить ледяное равнодушие Ольги самым надёжным и проверенным способом — ПРЕДЛАГАЯ ВЫЙТИ ЗА НИХ ЗАМУЖ. Ради её величественной благосклонности многие, не раздумывая, готовы были «пожертвовать» своими жёнами, а один шейх (нефтяной магнат) готов был даже разогнать весь свой гарем и продать любимого коня, чтобы всё своё внимание «приковать» к длинноногому зеленоглазому божеству. Но даже на эти «широкие жесты» клиентов-ухажёров, её «взаимность» не реагировала и равнодушно молчала. Правда однажды, она чуть было не сбилась с верного пути и почти откликнулась.

А случилось это во время «Выставки Военной Техники», куда съехались главнокомандующие из разных стран с ПЕРВЫМИ лицами. Здесь-то и предпринял попытку «закрутить» служебный роман с очаровательной переводчицей Король одной небольшой, но очень гордой страны. На этой выставке он хотел приобрести несколько танков и произвести впечатление на Ольгу Александровну. И благодаря своей находчивости ему удалось и то, и другое.

Купив пять танков, он выкрасил их в белый цвет, украсил яркими воздушными шарами и, надев белоснежный парадный костюм, с охапкой цветов въехал на выставку, возглавляя этот «свадебный кортеж» гордо восседая на башне головного танка. Под шквал аплодисментов зрителей и лязг танковых гусениц, он, совершив круг почёта по полигону, остановился напротив трибун со зрителями и, обратившись к Ольге Александровне на ломаном русском языке с акцентом, выкрикнул: «ОЛЬЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЬЯ!»

Конечно же, её впечатлил этот королевский поступок. Ей было чертовски приятно, что сам КОРОЛЬ, при всех, да ещё и таким оригинальным способом, признаётся ей в любви. Что девушки на трибунах, аплодируя, с завистью смотрят на неё, а мужчины, на ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, грустно сетуя на то, что «прозевали» ещё одну русскую красавицу, которая теперь будет улучшать заморский генофонд. И в тот момент она действительно почувствовала себя счастливой принцессой из сказки. Но молчаливое сердце не разделяло зрительного восторга глаз и, как немая рыба, спокойно и ровно билось в глубине души, не обращая внимания на бушующий ураган в голове.

С одной стороны, ей было лестно выйти замуж за Короля, пусть даже небольшой страны, чтобы официально стать обладательницей титула не «игрушечной» королевы красоты, а НАСТОЯЩЕЙ КОРОЛЕВЫ ГОСУДАРСТВА. Чтобы смешать королевскую кровь своих предков с монаршей кровью другой семьи и продолжать совместно «выращивать» королевское генеалогическое древо. А с другой стороны, без любви рожать детей и растить их, как «плоды» этого древа, ради королевского «сорта» она не хотела.

Взяв «тайм-аут» на раздумья и отпуск без содержания, Ольга Александровна заперлась в своей квартире и, оборвав связь со всем миром (отключив телефон, интернет, телевизор и радио), оставила себя наедине с предложением Короля, чтобы в полнейшей тишине слушать только своё сердце и чтобы никто не мог повлиять на её будущее решение.

Целыми днями и ночами она решала анатомическо-географические задачи, ставя воображаемые плюсы с минусами в житейские примеры совместного быта, пытаясь УРОВНЯТЬ чаши качающихся то в ту, то в другую сторону весов, взвешивая на них все «за» и «против».

Словно «Кубик-Рубик», она собирала между собой грани и цвета прошлого, настоящего и будущего, пытаясь сложить в своей голове идеальный разносторонний, разноцветный, но ЕДИНЫЙ мир её будущей семьи. Она сравнивала своего отца с Королём, представляла Короля в роли отца её детей, ставила себя на место будущих детей и пыталась гордиться своим «отцом»-Королём. Она спрашивала своё сердце о том, имеет ли она право смешивать кровь, культуры, религии? Менять цвет кожи своих будущих детей? И как на славянском генеалогическом древе среди светло-жёлтых «яблок» будут смотреться чёрные волосатые «кокосы»? Будут ли её дети (когда вырастут) пить белую водку, есть чёрную икру, бороться на ярмарке с медведем, играть в хоккей и на балалайке, а зимой носить тёплую медвежью шкуру? Или её дети будут бегать голышом с копьём в руке в тазобедренной повязке, прыгать вокруг костра, лазать по пальмам, есть бананы и бить в барабаны, пытаясь вызвать дождь? Как бабушка-библиотекарь выдержит душераздирающее коверканье родного языка внуками, а дедушка, русский офицер, сможет водить на Парад Победы будущих защитников иностранной армии? Будет ли она скучать на чужбине по снегу, берёзкам и подружкам?

Но как бы она не пыталась «разговорить» своё сердце, оно продолжало игнорировать её внутренние терзания. Зато вместо него, также ровно и ритмично, в полнейшей тишине, на все её вопросы глухо отвечал протекающий кухонный кран: «КАП-КАП», «КАП-КАП», «КАП-КАП».

Что означал этот «КАП-КАП? «НЕТ-НЕТ»? Или «ДА-ДА»? А может быть кран таким образом «оплакивал» её, ещё пока, незамужнее положение? Но и на эти вопросы старый, мудрый, ржавый кран неоднозначно отвечал: «КАП-КАП», «КАП-КАП».

Однообразные и непонятные «ответы» крана ещё больше раздражали и угнетали Ольгу Александровну, так как «капая на мозги» своей неопределённостью, они своими нудными «шлепками» по мыслям о замужестве мешали сосредоточиться. В итоге, Ольга Александровна решила «заткнуть» его ржавый «рот» и, позвонив в Жилищно-Коммунальную службу, вызвала сантехника.

Не прошло и двух часов, как на пороге Ольги Александровны стоял чумазый сорокалетний слесарь, пахнувший сыростью и сорокоградусным русским национальным напитком.

— Слесаря вызывали? — водопроводным басом, еле разборчиво пробубнил сантехник и, выплюнув в сторону окурок, внимательно осмотрел хозяйку с ног до головы. — Я, наверное, не туда попал, — смущённо предположил сантехник и, протирая ослеплённые красотой хозяйки глаза, посмотрел на номер квартиры.

— Всё правильно, это я вас вызвала. Проходите, пожалуйста, — гостеприимно предложила Ольга Александровна и, брезгливо поморщившись, отворила дверь шире.

Вынутые из резиновых сапог ноги сантехника окутали прихожую терпким потным запахом спортивной мужской раздевалки и прошлёпали на кухню.

Напевая себе под нос какую-то песню о парне, «мотавшим срок» ни за что в Воркуте, сантехник, с видом доктора медицинских наук, осмотрел «пациента» и через несколько секунд, вылезая из-под раковины, озвучил «диагноз»:

— У вашего «Мойдодыра» водопроводный триппер. Его краник прогнил и заржавел. Если вы не хотите, чтобы у него капало с конца, нужно поменять «ГАНДОН», а ещё лучше поменять сам «КОНЕЦ». Так что решай, хозяйка. Будем «лечить» его или полностью «ампутировать»? — оригинально (на его взгляд) пошутил слесарь и засмеялся от своей же шутки.

Пошлые и грубые сленговые выражения, вылетевшие из сантехника, словно вонючие газы из выхлопной трубы — на чистый, только что распустившийся нежный цветок, удушающим образом подействовали на Ольгу Александровну. Побледнев, она приоткрыла форточку и, почувствовав подступающую тошноту в горле и слабость в ногах, присев на табурет, слабым голосом ответила:

— Делайте, что хотите, только избавьте меня от этой проблемы как можно скорее.

Фраза «ДЕЛАЙТЕ, ЧТО ХОТИТЕ», неосторожно «выпавшая» из полуоткрытых ослабевших губ хозяйки, сидящей перед сантехником в коротком халатике, словно капелька нектара запретного плода стекла в ложбинку её упругой груди, а затем, плавно соскользнув по осиной талии между стройных ног, встретившись с взглядом сантехника в районе белого треугольничка трусиков (едва заметного в глубине халатика), окончательно сорвала сантехнику «резьбу» на его «накопительном бачке» сексуальной энергии. Тут же хлынувший из этого «бачка» в голову тестостерон, бурным потоком «смыл» из его памяти (как в унитаз) всё его прежнее представление о слабом поле. Никогда в своей жизни до этого момента он не встречал живых глянцевых красоток, которые, по его мнению, могли существовать только в виртуальном мире на картинках и в телевизоре. В связи с чем, его идеал РЕАЛЬНОЙ женской красоты, в виде стокилограммовой, постоянно подвыпившей и курящей папиросы, малярши Зинки из соседнего ЖЭКа, мгновенно утонул как вонючая какашка в бескрайнем океане французских туалетных вод и очарования, сияющего в полуметре от него, божества. Он воспринял её призыв к действию как тонкий намёк на щедрый подарок, который ему уготовила судьба. Как «аванс» предстоящего вознаграждения за столь тяжёлую и грязную работу. Он, конечно, слышал истории своих коллег о подобных вариантах расплаты, но что на его седеющую и лысеющую голову вдруг упадёт с небес такое счастье в виде сошедшей со страниц гламурных журналов модели совершенной женщины, готовой рассчитаться с ним «натурой», он даже и не мечтал. Для него это было также невероятно, как для бездомного, облезлого, худого от голода кота, жрущего очистки на помойке, неожиданно свалившаяся с неба в миску огромная ФОРЕЛЬ, сваренная на молоке и приправленная сметанкой.

Опьянённый, своими же домыслами, сантехник, объяснив Ольге Александровне, что такой богине, как она, устанавливать смесители, которые продаются в магазинах, у него рука не поднимется, раздухарился и предложил новенький бронзовый кран с вентильной латунной головкой (покрытый хромоникелевым покрытием) из своей домашней слесарной «неприкасаемой коллекции». Получив равнодушное одобрение хозяйки (ничего не понимающей в слесарной терминологии и всех этих железяках) на проведение сантехнической «операции» по пересадке нового крана на место сгнившего старого, сантехник, словно бык, с налившимися кровью глазами, перед которым только что махнули красной тряпкой, бросился домой за краником. Роняя слюни и пыхтя от возбуждения, уже через двадцать минут он нёсся обратно к дому Ольги Александровны с краном в руках, заранее предвкушая то, как хозяйка оценит его поистине ЦАРСКИЙ подарок и не только достойно оплатит его труд, но и напоит его водкой, накормит, помоет, и спать, с собой, положит.

Установив трясущимися руками такой же вечный и совершенный, как и красота хозяйки, краник, сантехник вытер тряпкой грязные руки и подобно шеф-повару, только что приготовившему самое вкусное и неповторимое блюдо в мире, довольно выдохнув, произнёс: «ГОТОВО»!

— Подождите минутку, сейчас я с вами рассчитаюсь, — обратилась к сантехнику Ольга Александровна и, приветливо улыбнувшись, ненадолго отлучилась.

Рисуя в воображении своё предстоящее эротическое приключение, сантехник надеялся, как минимум, на такой же комплекс «благодарностей», который достался его любимому киногерою немецких видеоновелл о приключениях сантехника. Как хозяйка, вернувшись на кухню полностью обнаженной, грациозно облокотится на раковину и начнёт его щедро и разнообразно «благодарить»… Как она, крепко вцепившись своими нежными ручками в его бронзовый краник с вентильной латунной головкой (покрытый хромоникелевым покрытием) будет, постанывая от удовольствия, покручивать его блестящие вентили… Но спустя несколько секунд, Ольга Александровна переместилась из его воображения в свою квартиру и вошла в кухню, но не голой, держащей в одной руке бутылочку водки, а в другой — пачку презервативов (как он рассчитывал), а в том же халатике и всего лишь с кошельком в руках.

— Сколько я вам должна? — хладнокровно спросила Ольга Александровна, открывая кошелёк.

Сантехник, вытаращив на хозяйку удивлённые от возмущения и разочарования глаза и набухший от фантазий член в штанах, глубоко вдохнув воздух в грудь, неистово заорал:

— ДА ТЫ ЧЁ, СУКА ОХУ***?! Я ТЕБЕ Б***Ь-ТАКАЯ КРАН ОТ СЕРДЦА ОТОРВАЛ БУДТО ПОЧКУ, А ТЫ МНЕ ТОЛЬКО «БАБКИ» ЗА ЭТО ПРЕДЛАГАЕШЬ?! ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТОТ КРАН В Ж**У ЗАСУНУ! НА КВАРТИРУ НАСОСАЛА, А ЗА КРАН ЛИЗНУТЬ ЗАПАДЛО?! ДА ЗА ТАКОЙ КРАН ЗИНКА БЫ ИЗО РТА НЕ ВЫНИМАЛА, А ТЫ, ПРИНЦЕССА НЕДОЁ*****Я ДИНАМИТЬ МЕНЯ ВЗДУМАЛА?! Я ВОТ СЕЙЧАС БРОШУ ТЕБЯ НА ПОЛ, ПОДСТИЛКА БУРЖУЙСКАЯ, ДА ПРОЧИЩУ КАК СЛЕДУЕТ ТВОИ РЖАВЫЕ ТРУБЫ В ГОЛОВЕ И В Ж**Е СВОИМ «ВАНТУЗОМ»!

За время эмоционального выступления сантехника на тему несоответствия предлагаемой оплаты за оказанную услугу, Ольга Александровна, услышав в свой адрес гораздо больше матерных слов, чем за всю свою жизнь, почувствовала, что её сознание не справляется с нахлынувшим потоком негативной информации и начинает постепенно «теряться». Её глаза медленно стали погружаться во тьму, а перед глазами (как в «Федорином горе») поплыла вся кухонная утварь. Крик сантехника расплылся по кухне вместе с чашками, ложками, поварёшками и эхом стал утекать куда-то вдаль, вслед за посудой. А вот молчаливое (до сей поры) сердце красавицы, наоборот, от страха и волнения, стало бешено бить в груди, как в колокола, извещая хозяйку об опасности. Но в тот момент Ольга Александровна, «контуженная» бесцеремонностью этого малообразованного хама, уже мало, что могла контролировать…

В одно прекрасное, раннее, весеннее утро, проснувшись в постели очаровательной и совершенно незнакомой блондинки, Роман Григорьевич, зевая, вдохнул заполнивший спальню нежный аромат духов хозяйки, перемешанный со сладким запахом любви, которой они занимались всю ночь. После чего, огорчённо сделал вывод о том, что превращается в самого обыкновенного БАБНИКА. И дело не в том, что он уже был женат три раза, поочерёдно уходя от супруги к любовнице, и не в том, что где бы он ни работал, он везде заводил служебный роман. Просто, он очень любил женщин и не мог пропустить мимо себя ни одной юбки.

При этом он не считал себя «кобелём», запрыгивающим на первую, попавшуюся на его пути, «сучку». Ни сексуально-озабоченным придурком, который трахает без разбору всё, что шевелится. Ни половым агрессором-рекордсменом, который, ради спортивного интереса, пытается поиметь наибольшее количество баб. Ни сексуальным эстетом-коллекционером, срывающим невинные «цветки» девственности. Он чувствовал себя ИССЛЕДОВАТЕЛЕМ, путешествующим по тайным тропам женской души и тела, пытаясь отыскать и разгадать ту единственную загадку, которая, как известно, есть в каждой женщине. И как только он «открывал» для себя очередную женскую суть, он, словно мореплаватель, отправлялся на поиски новых, ещё неизведанных им таинственных и необитаемых «островов». Таких, абсолютно разных, жарких, холодных, экзотических, диких, неприступных, но безумно красивых «островов». Чтобы найти очередное «сокровище» и, воткнув свой «флаг» в благодатную и покорённую им «почву», обогащённым и удовлетворённым вновь отправиться в очередное романтическое «плавание».

Что касается того «берега», к которому он «причалил» минувшей ночью, и спящей рядом блондинки, то их любовная история началась около года назад, когда он впервые увидел этого кудрявого ангела с голубыми, как небо, глазами в обменном пункте валюты одного местного банка. Этот банк находился неподалёку от его работы, в нём-то она и работала кассиром, а он с каждой зарплаты покупал в этом банке одну стодолларовую купюру и откладывал её в свой тайничок, расположенный в днище домашнего цветочного горшка с растущим из него «денежным деревом». Этот ежемесячный ритуал был посвящён его мечте, которая, по подсчётам Романа Григорьевича, должна была сбыться ровно через десять лет, превратившись из зелёненьких долларовых бумажек в чёрный, новенький, блестящий мотоцикл марки «ХАРЛИ-ДЭВИДСОН».

Каждую ночь «Харлей» снился Роману Григорьевичу, и его грубое рычание действовало на крепкий сон мечтающего, лучше всяких колыбельных и снотворного. Он, как медведь в зимней спячке, лежал в своей кровати, словно в берлоге, и, рыча во сне в унисон с мотоциклом, мечтал проспать все эти десять лет как одну ночь, чтобы проснуться и обнаружить возле себя свою мечту. Но каждый раз, просыпаясь, он обнаруживал возле себя, не рвущегося на асфальтированную волю ретивого, «железного коня», пыхтящего парами бензина, а спящих красавиц, пахнущих парфюмерным букетом французских цветочных лугов.

Слабый пол был тем единственным сильным средством, способным смягчить разочарование от пробуждения и немного отвлечь его от мечты. Девушки были для него успокоительным средством, НАРКОТИКОМ, злоупотребляя которым, он со временем «подсел» на это нехитрое, приятное дело и стал сексуально-зависимым от женского «обезболивающего». В связи с этим, он щедро тратил, оставшуюся после покупки стодолларовой купюры, зарплату, на свой внешний вид и донжуанские аксессуары: цветы, духи, шампанское. Чтобы при помощи этого «арсенала» кружить головы наивным дурочкам и обменивать всё своё мужское обаяние на «дозу» заветного тестостерона, который, устремляясь по венам, уносил его в прекрасный мир наслаждений и экстаза.

Копить деньги он начал ещё в двадцать три года, после того, как впервые увидел мотоцикл в автомобильном журнале и влюбился в него с первого взгляда. С тех пор, вырванная страница из журнала висела над его кроватью в рамочке как дорогая проститутка в витрине улицы «Красных фонарей» и, дразня его своими железными, блестящими формами, стимулировала его к накоплению необходимой суммы.

Спустя девять лет, ровно за один год до «дня рождения» его мечты, к тридцати двум годам, у него уже было накоплено десять тысяч долларов и попутно «съедено» около сотни женских сердец. К некоторым он привязывался и даже женился на них, но они не дотягивали до его тарахтящей мечты, со временем «приедались», а их наркотическо-успокоительный эффект угасал. Его избалованное сознание требовало новых, более сильнодействующих женских чар, спонтанно вспыхивающих и горячих, как огонь. Тогда, чтобы высечь в себе эту опасную «искру зажигания», он пустился «во все тяжкие» и начал соблазнять девушек на вечеринках (уединяясь с ними в туалете), на последних рядах кинотеатров, в отдельных vip-залах ресторанов, на заднем сидении такси (во время поездки), на лестничных клетках подъездов (облокачивая на перила случайно встретившихся на его пути незнакомок), в лифтах, в примерочных кабинках магазинов, в процедурных кабинетах медицинских учреждений, и даже над городом, в кабине башенного крана. Да, да. Не удивляйтесь! Трахать женщину на стометровой высоте, представляя её «принцессой», заточённой в высокой башне средневекового замка, предварительно «убив» пол-литрового «зелёного змия», это вам не банальные ролевые игры в «сантехника», «медсестру» или «горничную»… Такой «грязный» секс оставляет в памяти несмываемые следы. Ведь балансируя между жизнью и смертью на невероятной высоте наслаждения, от остроты ощущений захватывает дыхание, а пульс зашкаливает, как у пассажира «Титаника», прижавшегося, будто в последний раз, к «корме» незнакомой дамы.

Экстремальный оттенок «башенных» и «безбашенных» сексуальных приключений Романа Григорьевича давал нужный эффект. Вырабатываемый адреналин был очень похож на мотоциклетный и с лихвой заполнял пустующие душевные «баки» хозяина «горючим»-заменителем. От этого «топлива» он «заводился» с пол-оборота даже от самого незначительного намёка на секс и, бросаясь в этот круговорот страстей, разгонял свой сердечный мотор до таких оборотов, что темнело в глазах. Ему было достаточно слегка задравшейся юбки секретарши их конторы, вздымающейся от волнения груди соседки, застрявшей с ним в лифте, распахнувшегося халатика медсестры, измеряющей ему давление. Подобные ситуации пробуждали в нём звериный инстинкт, и он, как змей-искуситель, спокойно, но в то же время уверенно, обвивал тело своей жертвы, нежно воздействуя на эрогенные зоны, шепча ей на ушко комплименты с обещаниями любви и верности. А когда загипнотизированная, окончательно ослабшая и не способная сопротивляться особа доверчиво отдавалась ему, он входил в неё и жалил её прямо в сердце. Он как паук-сердцеед, везде расставлял свои сети очарования, чтобы случайно залетевшая в них хорошенькая «муха», оказалась в его крепких и цепких лапах. Да и сами «мухи» с удовольствием роились вокруг холостого «паука» и были не прочь «залипнуть» в его паутине, думая, что она намазана мёдом. К «мухам», добровольно залетающим в его объятия, он относился как к ежедневной, необходимой для здоровья, сексуальной «пище» и «ужинал» ими в серые будни. А вот в выходные и в праздничные дни, он предпочитал пировать более важными «птицами». Породистые и изысканные «пташки», приманенные и прикормленные сладким романтизмом Романа Григорьевича, кокетливо щебетали о своей красоте, уникальности и важности своего положения в обществе, при этом грациозно изгибаясь и дразня Романа Григорьевича своими ухоженными пёрышками. А он, как «детектор лжи», фильтровал их райские песни, пытаясь услышать в них истинные нотки их тайных желаний. И как только ему удавалось уловить вибрации струн их тоскующей души и «сыграть» на них, «важные птицы» тут же превращались в похотливых, кудахтавших в порыве страсти, куриц с отлетающими в разные стороны перьями.

Иногда его «либидное» любопытство выходило не только за пределы физиологических границ дозволенного, но и за территориально-географические границы. Так, однажды, находясь на отдыхе за пределами нашей Родины, в одной южной экзотической стране, ему вдруг сильно захотелось «разгадать» афроамериканскую «загадку» на иностранном языке. Он увидел её в экскурсионном автобусе во время поездки к местным достопримечательностям. Её темнокожее сочное тело сильно контрастировало с белоснежной улыбкой, беленькими шортиками, обтягивающими упругую попку, и такого же цвета майкой-боксёркой с торчащими под ней не зачехлёнными в бюстгальтер сосками. На голове девушки была надета фирменная бейсболка с названием отеля. Она стояла возле водителя автобуса в проходе между рядами на фоне переднего лобового стекла. Плывущий за стеклом живописный пейзаж просвечивал сквозь силуэт её модельной внешности, очерчивая контуры её сексуальной «рельефности». Её ухоженные ручки эротично прижимали ко рту микрофон, в который она что-то монотонно бубнила. Роман Григорьевич с трудом понимал, что она говорит, так как не был силён в английском, да и похожа она была (по его мнению) больше не на экскурсовода, а на рэп-звезду, поющую в автобусе перед своими фанатами. Ведь большинство мужчин в автобусе с любопытством рассматривали экскурсовода, вместо того, чтобы смотреть вместе с жёнами по сторонам.

После экскурсии по каким-то древним, облезлым, и достаточно грязным (в бытовом смысле) значимым местам города, Роман Григорьевич, с зудящими в паху столь же «грязными» (как достопримечательности) мыслями, подошёл к немного утомлённому поездкой и жарой экскурсоводу. Объяснив на «ломаном» английском, что его безумно заинтересовали местные красоты, но в связи с его несовершенным английским языком он, к сожалению, не смог сполна насладиться колоритом этих прекрасных мест, предложил за отдельную плату провести для него дополнительную экскурсию, чтобы утолить его информационный голод и удовлетворить его возросшее любопытство. Девушка, увидев в руках Романа Григорьевича стодолларовую купюру, гостеприимно согласилась более подробно познакомить гостя не только с современной архитектурой города, но и с красивейшими местами пригорода, когда у неё будет выходной. И уже спустя два дня, Роман Григорьевич, спустил вырвавшуюся из него сексуальную энергию и наполнил ею, лежащую и постанывающую под ним экскурсоводшу. Место, где это произошло, было памятно тем, что именно здесь и зародилась известная на весь мир кофейная плантация. Но в тот момент, благодаря шустрому «семени» путешествующего туриста, хлынувшему в «бухту» гостеприимной хозяйки, это место стало памятно ещё и возможно зародившимся плодом будущего человека с кофейным цветом кожи и русской душой. Занимаясь в кофейных кустах любовью с туземкой, перешедшей во время совокупления с английского языка — на местный, Роман Григорьевич представлял себя грубым рабовладельцем, наказывающим собирающую кофе рабыню за недобросовестный, по его мнению, труд. Запах кофе, смешавшийся с запахом вспотевших тел, глубоко въелся в память Романа Григорьевича и, с тех пор, каждый раз, когда он пил кофе, этот запах напоминал ему тот «горячий шоколад», который он жадно «испил» в тех кофейных плантациях.

«Сорвав» и попробовав экзотический «плод», сексуальный аппетит Романа Григорьевича не на шутку разыгрался, и, вернувшись из отпуска, он захотел вкусить ещё и запретный…

Жена директора медицинского центра, где работал Роман Григорьевич, серьёзно увлекалась большим теннисом. На неё-то он и «положил» свой отдохнувший глаз.

Её фотографии в короткой юбке и с большой ракеткой были развешены по всему кабинету босса, и в те недолгие моменты, когда босс вызывал Романа Григорьевича к себе, чтобы отчитать за недобросовестный, по его мнению, труд, Роман Григорьевич, виновато уставившись на висящие за спиной босса фотографии, мысленно заталкивал свой толстый член в его жену, а её толстую ракетку, мысленно, заталкивал в задницу орущего на него руководителя. И когда босс, в очередной раз, «спустил на него собак», он твёрдо решил спустить своих «спермотвеллеров» — на его жену. Причём НЕ МЫСЛЕННО, как обычно, а наяву. Так сказать, чтоб было за что «получать». Притворяться любителем тенниса, чтобы постепенно и издалека «подкатывать» к жене босса свои, чисто выбритые и блестящие как у кота, яйца, он не стал, а решил действовать нагло и прямолинейно.

Подъехав к дому босса, он постучал в дверь. На пороге появилась заспанная супруга руководителя в коротеньком шелковом халатике. Осмотрев незваного гостя с ног до головы и, узнав в нём коллегу мужа, зевнув, заметила, что они с мужем, вероятно, разминулись, так как её муж минут двадцать назад уехал на службу. Роман Григорьевич объяснил ей, что её муж так торопился на работу, что забыл дома совесть, которая не позволяет ему кричать на подчинённых и что он, во что бы то ни стало, должен отыскать эту потерянную совесть и отвезти её боссу. Легонько оттолкнув в сторону недоумевающую и ничего непонимающую молодую женщину, Роман Григорьевич бесцеремонно вошёл в дом и приступил к поискам.

— Что вы себе позволяете? — требовательно вопрошала женщина, на ходу протирая заспанные глаза, думая, что ей это всё снится.

— Мне неприятно, что ваш муж орёт на меня НИ ЗА ЧТО. Я понимаю, что он босс, но моё терпение лопнуло! И держитесь от меня, пожалуйста, подальше. А то моё лопнувшее терпение может забрызгать и испортить ваш элегантный халатик, похожий на праздничное платье королевы Британии с выпускного бала по поводу окончания школы, — бархатным басом предупредил Роман Григорьевич и, нежно «прогладив» взглядом обтягивающий «точёную» фигуру женщины халат, продолжил наигранно заглядывать в шкафы, под стол и под диван.

От такого пронизывающего сквозь халат взгляда, по телу женщины побежали мурашки.

— Может вы приедете, когда муж будет дома и вместе с ним поищете его совесть? — «растаяв» от неожиданного комплимента, смущённо предложила женщина, сменив тон — на более доброжелательный, и слегка покраснела.

— Благодарю вас, но моя брутальность не поддерживает все эти гомосятские игры и не позволяет моей ориентации менять «курс». Не хочу вас разочаровывать, но дяденьки не в моём вкусе. Я убеждённый ЖЕНОЛЮБ.

— Аааа… Кажется я догадалась! Вы чужих ЖЁН ЛЮБите? — тем же ироничным тоном, кокетливо, с нотками еле заметной ревности, спросила жена босса и пристально посмотрела в глаза Романа Григорьевича, чтобы проследить за его реакцией на услышанное.

— А я догадался, где прячется его совесть. Она утонула в ваших глазах и увязла в глубинах вашего любвеобильного сердца. Он может и хотел бы вернуть её взад, но вы ему «НЕ ДАЁТЕ». Вот он и злой, как собака, — эротичным шёпотом, не двусмысленно, намекнул Роман Григорьевич, не отводя глаз от постепенно увеличивающихся от возбуждения зрачков женщины. — Может, мне удастся кончиком языка зацепить его увязшую совесть и вынуть её из глубин вашей души? — спросил Роман Григорьевич, и, не дожидаясь какого-либо ответа, крепко прижав к себе женщину, жадно впился в её рот.

Через полчаса, полностью удовлетворённый физической компенсацией, уплаченной женой босса за моральный ущерб, причинённый её мужем, без всякого угрызения совести, «пометив» очередное семейное «гнёздышко», Роман Григорьевич (в ранге неофициального заместителя босса по супружеским обязанностям) отправился на работу, чтобы лично вручить образные рога этому бешеному «оленю» и повесить их у него в кабинете над головой вместо портрета его жены-«пенисистки».

«Разряжаться» и успокаивать нервы таким способом Роману Григорьевичу приходилось достаточно часто, и своё раздражение он часто «топил» не в вине, а именно в бурлящей в нём страсти, беспощадно бросая возникающие стрессовые ситуации в пучину секса и разврата. Выражаясь спортивно-борцовским языком — переводя оппонента в «партер», укладывая инициатора конфликта в лежачее положение. После одного такого «спарринга» между Романом Григорьевичем и соседкой-собачницей, трёхлетняя война переросла в крепкую «соседскую дружбу».

Дело в том, что обожающая собак соседка, живущая над Романом Григорьевичем в квартире сверху, не могла иметь детей, и, видимо, срывала свою злость на соседях, «имея» их — своей собакой. Ну, а коль Роман Григорьевич жил под ней, то и затрахивала она в первую очередь его.

Со своей маленькой, визгливой шавкой она сюсюкалась целыми днями, а с шести утра эта четвероногая тварь бегала над головой Романа Григорьевича, цокая своими длинными когтями, тявкая и скуля от радости, что «мама» скоро поведёт её в садик погулять. Его тактичные замечания, как правило, всегда сопровождались истеричным криком соседки и звонким лаем её собачонки. И этот затянувшийся конфликт мог длиться вечно, либо закончиться драматично. Если бы летом, во время грозы, в их доме не отрубился свет и застрявший между этажами лифт не «заключил» враждующие стороны в свои клаустрофобные «объятия». После той внезапной остановки лифта включившийся тусклый аварийный свет как-то по-особенному осветил испугавшуюся соседку. Представшая совершенно в другом, интимном свете, соседка не показалась Роману Григорьевичу такой уж и противной. Внимательно рассмотрев её фигуру сквозь намокшее от дождя летнее платьице, эротично облепившее её попу, стройные бёдра и ещё упругую, вздымающуюся от волнения грудь, Роман Григорьевич сделал для себя удивительное открытие, что оказывается соседке было не больше сорока лет. В ту молчаливую неловкую паузу между ними почему-то не «пробежала кошка» (как это бывало обычно), а пробежало что-то другое, волнительное, стремительное и возбуждающее. Молча, не говоря ни слова, они бросились в объятия друг друга. Охваченные внезапным желанием, влажные тела, как проснувшиеся бурлящие вулканы, выплёскивали из себя накопившуюся взаимную ненависть, восполняя её любовью. Подвизгивающая в ритм их страстного совокупления псина удачно заглушала стоны своей хозяйки, делая их примирительный акт неслышимым для окружающих. Да и грохочущая гроза с льющим, как из ведра ливнем, окончательно «утопила» звук, качающейся между этажами и поскрипывающей лифтовой кабинки, искупав его в своих дождевых «овациях».

У некоторых читателей мог возникнуть вопрос: А КЕМ ЖЕ РАБОТАЛ Роман Григорьевич, раз у него оставалось столько времени, а главное СИЛ, на такое количество женщин? Ответ прост: «Сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит!» И как считал Роман Григорьевич -

Несмотря на всю свою внешнюю солидность, руководящую должность, да и зрелый тридцатитрёхлетний возраст, Аркадий Игнатьевич имел один очень странный недостаток — он постоянно сосал соску. Да-да, самую обыкновенную детскую соску.

Назвать этот недостаток вредной привычкой было нельзя, ведь в самом сосании не было ничего предосудительного. А если посмотреть на это со стороны борца за здоровый образ жизни, то и вовсе можно было считать данный недостаток — ДОСТАТКОМ. Причём, очень даже полезным! Ведь пока у него во рту торчала соска, Аркадию Игнатьевичу не хотелось курить и лишний раз «зажевать» что-нибудь высококалорийное. К тому же она успокаивала его во время стрессового состояния, не позволяя ему нервничать, и помогала сосредоточиться на проблеме, когда нужно было найти единственно-правильное решение. Соска с детства была для Аркадия Игнатьевича защитным амулетом, этаким символом спокойствия, сытости и благоденствия, которым он закрывался от нападок жестокого мира, как ЩИТОМ, благословлённым матерью. Благодаря всем этим волшебным свойствам соски, Аркадий Игнатьевич имел здоровый цвет лица, крепкую нервную систему и красивую подтянутую фигуру.

Привычка Аркадия Игнатьевича, конечно, раздражала большинство его подчинённых сослуживцев, и за повышенную требовательность к качеству работы они «за глаза» называли его капризным «КАРАПУЗОМ». А вот романтически-настроенные коллеги слабого пола ласково называли его милым «ПУПСИКОМ» и считали, что ему просто в жизни не хватает женского тепла. Временами, им хотелось его прижать к своей груди, обогреть и приласкать, но Аркадий Игнатьевич принципиально не заводил служебных романов и никогда не смешивал в одной «бутылочке» работу с личной жизнью.

Кстати, любовь к «бутылочкам» занимала в его культовом хит-параде любимых привычек почётное ВТОРОЕ место. Может оттого, что они имели непосредственное отношение к соске, а может и потому, что он проводил с ними в обнимку все выходные дни.

Каждому настроению соответствовали определённые бутылочки. Если на улице была знойная жара, то Аркадий Игнатьевич заполнял их холодненьким пивом, а когда за окном свирепствовал лютый холод, то его согревал тёплый клюквенный морс. За просмотром художественного фильма (валяясь в кровати под шерстяным пледом) он любил посасывать прохладный молочный коктейль. А во время шумных вечеринок, когда в его жизни наступал какой-нибудь праздничный повод, сосательные бутылочки «заряжались» более зажигательной «жижей» — водкой или коньяком. Даже на случай злоупотребления крепкими напитками, у него всегда были предусмотрительно припасены на утро бутылочки с огуречным рассолом и цитрусовым миксом.

Что касается личной жизни, то за пределами трудовой деятельности она, конечно же, у него была. Причём в отличие от среднестатистического женатика, у этого холостого здорового, зрелого, состоятельного похотливого самца она была насыщенной, активной, разнообразной и очень-очень жаркой. Его многочисленных бестий не смущала сосательная привычка, а даже, наоборот, «заводила». Они с диким азартом подыгрывали ему, на ходу придумывая для этой игры свои правила. Одной нравилось быть ему «мамочкой», предпочитая медленно раздевать своего «пупсика» и, уложив его в кроватку, петь ему колыбельные песенки, медленно «укачивая» его толкательными движениями своих бёдер восседая на нём сверху. Другой нравилось быть «госпожой», подарившей свободу своему рабу, который, в свою очередь, избавившись от тугих верёвок и вынув изо рта кляп (в виде соски), покорно благодарил «спасительницу».

Каждая любовница находила в его странности некий элемент извращения, который раскрашивал их скучный, серый быт в цветную и многообразную гамму ярких чувств и незабываемых приключений. Потому-то от желающих поучаствовать в ночных рандеву Аркадия Игнатьевича не было отбоя. Все женщины округи, как пчёлы на мёд, слетались на соску Аркадия Игнатьевича, и каждая намеревалась «присосаться» к этому, благоухающему запретной похотью «Нарциссу», чтобы получить свою порцию сладкого нектара, столь необходимого ингредиента для полноценного женского счастья.

Стараясь уделить внимание всем желающим, он иногда даже устраивал групповые свидания. Он их называл «встречами анонимных сосаголиков». На них Аркадий Игнатьевич приглашал страстных обожательниц орального секса и бессовестно вовлекал их в свою любимую эротическую игру «БУТЫЛОЧКА». Суть этой забавы была совсем проста и заключалась в следующем:

Вокруг небольшого, невысокого, круглого журнального столика на полу, на мягких подушках рассаживались пять-шесть полностью обнажённых игроков, среди которых был единственный представитель мужского пола — Аркадий Игнатьевич, а все остальные, естественно, были девушки. На правах хозяина и образного «крупье» он ловко раскручивал в центре столика пустую бутылочку с натянутой на неё соской, после чего, играющие с вожделением ждали, на кого укажет резиновая пипка остановившейся бутылочки. Та девушка, на которую падёт выбор, должна была беспрекословно, в течение минуты, сосать кожаную «бутылочку» «крупье». Во время следующего кона, сам «крупье» был обязан обсосать ту девушку, на которую указала беспристрастная бутылочка. Переход «хода» чередовался до тех пор, пока все не "обкончаются". После чего игра прекращалась, и все девушки разъезжались по своим домам.

Правда, хочется заметить, что в детстве и юношестве привычка сосать соску не повышала маленькому Аркаше оценочных баллов в школе, рейтинг во дворе, популярности у девочек. Учителя в школе считали его «лялечкой-переростком», дворовые пацаны — маменькиным сынком, а девочки — маленьким сосунком. Над ним смеялись, издевались, били, дразнили, но ничто не могло вырвать из его рта соску и постепенно все просто привыкли к этому явлению и, со временем, перестали обращать на его соску внимание.

Достигнув совершеннолетия, Аркадий отчётливо услышал в своей голове призывные армейские фанфары, оповещающие его о том, что пора становиться мужчиной. Призывная медицинская комиссия, не выявив никаких психических отклонений, признала его привычку сосать, годной к строевой службе, но рекомендовала всё же в армию не ходить. Военком тоже побоялся брать грех на душу и пристроил его на два года писарем в тот же военкомат.

Пройдя альтернативную службу в армии и дембельнувшись ровно через два года, Аркадий Игнатьевич был вынужден начать подыскивать себе какую-нибудь альтернативную службу и на гражданке. Чтобы хоть как-то ассоциироваться со своей будущей профессией и сильно не раздражать окружающих торчащей изо рта соской, Аркадий Игнатьевич подобрал несколько вариантов трудоустройства: нянечкой в яслях, поваром на молочной кухне, продавцом в магазине детских товаров и рабочим на фабрике детских игрушек. Немного поразмыслив и взвесив все «за» и «против», он сделал свой выбор в пользу ФАБРИКИ.

Работая в цехе по производству «пустышек», он действительно гармонично смотрелся со своей соской и кроме улыбок умиления ничего больше не вызывал.

Слух об обаятельном рабочем моментально долетел до ушей прозорливых специалистов отдела маркетинга, и те решили использовать его положительный образ в новой рекламной кампании фабрики. К всеобщему удивлению, после выхода рекламы, продажи фабрики заметно увеличились, и ради развития прибыльной тенденции предприятия, Аркадию Игнатьевичу было предложено оставить производство и всерьёз взяться за продвижение фабричной продукции.

Новая должность ещё больше увлекла Аркадия Игнатьевича, и он с головой погрузился в освоение рекламного манипулирования людьми.

Во время деловых встреч с потенциальными клиентами, появляясь на переговорах с торчащей во рту соской, он производил на них такое сильное впечатление, что они не глядя подписывали любые контракты, подмечая, что у них нет оснований не доверять человеку, пользующемуся собственной продукцией. И что если уж ВЗРОСЛЫЙ человек с таким удовольствием сосёт соску, то, что говорить о младенцах?

Совершив несколько очень крупных сделок, карьера Аркадия Игнатьевича стала расти, как на дрожжах, и через полгода он сначала возглавил отдел маркетинга, а ещё через год стал первым заместителем генерального директора фабрики.

Резкий взлёт по карьерной лестнице сопровождался соответствующим ростом его благосостояния, и вскоре Аркадий Игнатьевич почувствовал себя полноправным хозяином жизни. В свои тридцать три года он мог позволить себе ужинать в лучших ресторанах города, дорого и стильно одеваться, а заслуженный отпуск проводить в Турции или в Египте. Но это был лишь его первый симптом «сытости». По-настоящему он почувствовал себя «Князем», вылезшим из «грязи», только после сорока лет, когда возглавил филиал игрушечной фабрики в далёкой Африке. Благодаря дешёвой рабочей силе рентабельность производства была так высока, что в течение первых же пяти лет зарубежной трудовой деятельности он обзавёлся собственным трёхэтажным загородным домом с фонтанами и павлинами, дорогим люксовым автомобилем и пятью темнокожими наложницами.

Местной прислуге трудно было обращаться к своему хозяину по имени-отчеству, поэтому, они просто звали его «Султан Аркадий».

Из-за сухого и жаркого климата, Аркадий Игнатьевич ходил на работу в сшитом под заказ известным итальянским дизайнером белоснежном деловом костюме, в белоснежных солнцезащитных очках и огромной белоснежной шляпе с широкими полями. А вот своим наложницам он настоятельно рекомендовал ходить по дому в натуральных, чёрных, кожаных костюмах «Евы», которыми их наделила природа и в чём их мать родила.

Сам «Султан» расхаживал по дому в белом махровом халате и белых пушистых тапочках из песца. В бассейне плавал в белых плавках, в белой купальной шапочке и в белых ластах, а вот спал он совершенно голым. Единственным неснимаемым аксессуаром его одежды была соска. С ней он не расставался никогда. Этот амулет висел на его шее с рождения вместо крестика. На него он молился, гордился им, облизывал его и, причмокивая с любовью, сосал. Соска была ему и мамкой, и нянькой, другом и подругой, защитником и советчиком, в общем, БОЖЕСТВОМ.

После смены места жительства, карьерного статуса и внешнего вида, Аркадий Игнатьевич был вынужден заменить и висящую на шее старую потёртую амулетную верёвочку, портящую весь его новый имидж, на презентабельную цепочку из белого золота. Аркадий Игнатьевич был неравнодушен к белому цвету по двум причинам. Во-первых, белый цвет хорошо отражал от его тела обжигающее африканское солнце, а во-вторых, этот цвет напоминал ему далёкую заснеженную Родину. Кстати, тосковал он по ней в специальной комнате, оборудованной снегомашиной, перерабатываемой воду в снег. Интерьер этой немаленькой комнаты воплощал идею сказочного леса, посредине которого стояла самая настоящая русская печь. Именно в этой комнате Аркадий Игнатьевич и снимал с себя навалившуюся на него ностальгическую грусть. Он, словно Емеля, разваливался на этой тёплой печи и, посасывая из бутылочки холодненькую водочку под звучащую из динамиков негромкую запись гармошки, часами смотрел на медленно опускающиеся вокруг него крупные хлопья снега. Иногда его, разогретая водочкой, душа не успокаивалась и, желая петь, переносила раскачивающееся из стороны в сторону тело Аркадия Игнатьевича в летний сад. Точнее, это был не сад, а самая настоящая берёзовая роща, растущая в стеклянной оранжерее. Здесь он мог вдоволь пообниматься с берёзкой и послушать трель соловьёв.

Слава Богу, подобное состояние он испытывал крайне редко. Переехав на постоянное место жительства в чужую страну, Аркадий Игнатьевич сразу подстраховался от возможной болезненной «акклиматизации» и, окружив себя привычным уютом, не оставил никаких бытовых поводов для тоски. Весь свой дом он обустроил таким образом, чтобы основные места его «обитания» (спальня, кабинет, кухня, гостиная) внешне напоминали интерьер его прежней квартиры. Он даже перевёз из России свою любимую домашнюю утварь: старый кофейник, электрический самовар, шерстяной плед, шторы из спальни, стол с любимым кожаным креслом из кабинета, настенный персидский ковёр из гостиной, маленький круглый журнальный столик с мягкими подушками для игры в «бутылочку». Вся обстановка дома была максимально приближена к оригиналу, за исключением некоторых деталей: новая мебель была сделана не из ДВП, а из красного дерева; ложки с вилками были серебряными, а не мельхиоровыми; посуда была не стеклянная, а фарфоровая. Прежними остались лишь детские бутылочки его домашнего бара, только теперь они заполнялись исключительно пятизвёздочным коньяком, красными французскими винами и зелёным абсентом. Аркадий Игнатьевич считал свой дом маленьким русским островком в бескрайнем песчаном океане Африки, а себя игрушечным «Робинзоном Крузо», для которого на чужбине каждый день недели был ПЯТНИЦЕЙ.

Деньги и власть немного подпортили характер Аркадия Игнатьевича и из прежнего обаятельного, весёлого, щедрого и бескорыстного парня, заботливого сына, внимательного друга и страстного любовника, он превратился в равнодушного, скупого, грубого, похотливого, самолюбивого эгоиста. Он стал получать удовольствие не от ролевых игр, а от реального могущества. Ему нравилось командовать подчинёнными, наказывать их и поощрять. Увольнять лентяев и непокорных, а покорных тружеников — продвигать по служебной лестнице и одаривать денежными вознаграждениями.

Блеск роскоши, безграничная власть над людьми и финансовая пирамида, построенная совместно с местными олигархами, окончательно ослепили Аркадия Игнатьевича, и он всё чаще в зеркале стал замечать не простого директора фабрики детской продукции, а настоящего всемогущего и беспощадного СУЛТАНА.

Как и положено столь важным персонам, у Аркадия Игнатьевича было затратное в финансовом плане, но невероятно увлекательное хобби. Называл он его — «АФРИКАНСКОЕ ПОЛО». Раз в месяц в его «усадьбу» со всей округи съезжались знатные особы и, разделившись на две команды, оседлав верблюдов, принимались за игру.

(ОТ АВТОРА: Если вы незнакомы с правилами этой увлекательной игры, то я вкратце объясню правила. Всадники, вооружённые деревянными бамбуковыми клюшками, скачут верхом на конях (в данном случае — на верблюдах) по стадиону, пытаясь забить небольшой круглый мяч в ворота противника. В общем, эта игра напоминает хоккей на верблюдах.)

Главным призом в таких матчах обычно служила крупная сумма денег, поставленная на кон участниками игры, но иногда, для пущего азарта, соблазнительным кушем были наложницы состоятельных игроков, предметы антиквариата или семейные драгоценности.

В одном из таких матчей, в пылу борьбы, Аркадий Игнатьевич видимо и обронил свою соску.

Спустя два часа, принимая молочную послематчевую ванну, он решил «обсосать» и обдумать, кому и за сколько можно продать золотые часы, выигранные его командой в купе с другими драгоценными трофеями.

Пошарив по голой шее, и не обнаружив на себе родовой амулет, он, как ошпаренный, выскочил из ванны и, убедившись перед зеркалом, что соски на нём нет, потерял сознание.

Как только Аркадий Игнатьевич пришёл в себя и вспомнил причину своего падения, из его глаз хлынули слёзы. Предположив, что соска не могла от него далеко уплыть, он бросился обратно в ванну, заполненную тёплым молоком, и судорожно принялся шарить по дну руками. Ныряя и энергично ползая по ванне, он начал ассоциировать себя с беспомощным, маленьким, слабеньким грудным ребёнком, бессмысленно ворочающимся в утробе матери. Отчаянные попытки найти соску не увенчались успехом даже после того, как было вычерпано всё молоко. Утратив последние надежды, Аркадий Игнатьевич свернулся «калачиком» на дне пустой ванны и истерично заверещал. Из освободившегося от соски рта, как из откупоренной бутылки шампанского с неожиданно выскочившей из неё пробкой, пенясь, выскочило наружу всё его «игристое» содержимое, которое пучило его от собственной важности все эти долгие годы «карьерной выдержки».

Его успешная взрослая жизнь, как будто, оборвалась одновременно с золотой цепочкой и вместе с соской впала в глубокое детство.

Он никого не видел и не слышал вокруг. Не реагировал на прикосновения испуганных наложниц, прибежавших на крик в ванную комнату. Он лишь мечтал об одном, чтобы как можно скорее к нему на помощь пришла мама и, всунув ему в рот потерявшуюся сосу, успокоила его.

Вызванная, обеспокоенной поведением своего хозяина, прислугой, бригада психиатрической скорой помощи вколола успокоительный укол и сопроводила состоятельного пациента в клинику.

Заприметив в поведении «Султана Аркадия» некоторые признаки шизофрении и очень даже конкретные деньги на банковском расчётном счёте страхового медицинского полиса, африканские эскулапы приняли решение провести интенсивный курс лечения, с последующим дорогостоящим курсом реабилитации в индивидуальной палате их клиники.

Постепенно врачам удалось вернуть Аркадию Игнатьевичу умиротворённое состояние, заметно поубавив его финансовое состояние, но вернуть «Игрушечного Короля» к реальной, нормальной и полноценной жизни им так и не удалось. Конечно, он больше не визжал, не истерил и выглядел вполне обычным уравновешенным человеком, но он постоянно что-то искал под ногами, заглядывал в чужие тарелки, в карманы, в шкафы, под кровати. От былого рекламного красноречия Аркадия Игнатьевича не осталось и следа. Складывалось впечатление, что имея здоровый язык, человек просто напрочь забыл алфавит и не может с того трагического дня вымолвить ни слова. На любые вопросы, заданные в его адрес на английском или на русском языках, Аркадий Игнатьевич не отвечал, хотя во времена адекватности свободно говорил на обоих. И лишь в редких случаях, на вопрос: «Что ты ищешь? Ты что-то потерял?», равнодушное, безразличное выражение лица Аркадия Игнатьевича заметно оживлялось, и он еле слышно старательно объяснял: «А-ГУ!.. А-ГУ!»…