Чеченские террористы во главе с «эмиссаром» Ахмедом Закаевым строят планы по срыву Олимпиады-2014. Для этого они направляют в Сочи террористку-смертницу, которая должна взорвать плотину гидроэлектростанции на бурной горной реке. Их не останавливает то обстоятельство, что в селевых потоках погибнут многие тысячи ни в чем не повинных людей. Но на пути террористов встает майор спецназа Зубровский, человек, до конца верный своему долгу и настоящий патриот России!..
1.0 — создание
И сказано в их писании:
«Это от Аллаха, а это — не от Аллаха»,
и говорят они на Аллаха ложь, зная это.
Как всегда, к вечеру с Черноморского лимана повеяло свежестью, и старушка, прежде чем выйти на балкон, накинула на плечи теплую шерстяную кофту.
— Что, значит — не заметил желтый? — донесся до нее грубый голос с мостовой. — Не морочьте мне голову!
Женщина свесилась через перила. Внизу под балконом стоял уазик с синей мигалкой на крыше, а чуть в стороне — красные «жигули» седьмой модели.
Старуха тяжело опустилась на стул. Как всегда, ничего интересного. Никто не ссорится, не дерется, в окнах напротив за полуприкрытыми занавесками никто даже не целуется… Только что и развлечений — гаишники остановили какую-то развалюху. Естественно, дорогие иномарки они не останавливают.
Да, любят они тормозить развалюхи! Какая-нибудь потрепанная «Лада» или облезлая «Нива», черепахой ползущая в разноцветном транспортном потоке, притягивает их взоры как магнит. Едва завидев ее, они начинают радостно крутить жезлом, как пропеллер самолета, затем подходят вразвалочку и, затребовав права, несколько минут придирчиво изучают документы, словно перед ними не заурядный инженеришка с дышащего на ладан завода, а какой-нибудь давно разыскиваемый по всей стране угонщик. А потом с издевочкой: «Нарушаете…»
А что здесь нарушать? Женщина знала, что в этом тихом, удаленном от моря районе нарушать нечего. Хотя сама она никогда в жизни не сидела за рулем, однако в популярных сериалах «Улицы разбитых фонарей», «Дальнобойщики» и «Менты» видела много сценок в духе той, что разыгрывалась сейчас внизу. Когда штраф в тысячу рублей считается целой трагедией и, чтобы избежать его, водитель готов идти на любые унижения и увертки, требующие от него крайнего напряжения всех умственных и физических сил.
Женщина свесилась с балкона, ожидая развязки.
Гаишники под балконом — их было двое, молоденький лейтенант и капитан постарше — остановили еще одну машину. На этот раз грубому голосу ответил голос тоном пониже с заискивающими нотками.
Когда машина, проехавшая на желтый, уезжала — женщина так и не поняла, удалось ли гаишникам выжать из водителя мзду, — на дороге показался мотороллер, или, как сейчас их стали называть, скутер.
— Тормозни-ка, — приказал капитан лейтенанту.
Вылетевший с Болховской скутер тотчас же вильнул влево и сбавил ход. Это была старая модель: мотороллер грохотал — наверно, что-то с глушителем. Лейтенант, сделав шаг вперед, поднял палку. На какое-то время показалось, что водитель не собирается подчиняться. Правда, затормозить ему все равно бы пришлось — проезжую часть напротив дома по просьбе жильцов перегородили сразу тремя «лежачими полицейскими», и, если их не заметишь, будешь скакать, как по стиральной доске. Впрочем, старушке, возможно, лишь показалось. Она подождала, пока мотороллер остановится. За рулем сидел почти мальчишка, русые волосы выбивались из-под шлема.
— Заглуши мотор, — приказал постовой.
Капитан пожелал счастливого пути владельцу задержанной ранее «ауди» и, повернувшись к удалявшейся машине спиной, направился в сторону мотороллера. Это был здоровенный красноносый гаишник, наверно, работающий в автоинспекции еще с советских времен. При первом же взгляде на него становилось ясно — от такого не уйдешь. Тем более, без подмазки. Но сегодня, казалось, у него было неплохое настроение.
— Ну что? — спросил он, взяв у лейтенанта водительские права, потом более пристально взглянул на парня. — Никак это Весельчак?
— Мы разве знакомы? — пробурчал парень.
— А в колонии для несовершеннолетних?
Водителя это не развеселило, и он только буркнул:
— Смеяться можно?
— На редкость смышленый парень, — пояснил капитан лейтенанту, не глядя на задержанного. — Прошлый раз даже не соизволил притормозить.
Тот, кого назвали Весельчаком, со скучающим видом сидел на мотороллере. Однако капитан, видимо, не собирался проверять его самого или его скутер на выхлопы. Он, словно забыв о нем, да и о других машинах тоже, стал с жаром рассказывать коллеге какой-то новый анекдот.
Пока лейтенант смеялся над анекдотом, с лица парня постепенно сходило напряженное выражение. Атмосфера воцарилась чуть ли не дружеская. Именно такую требует Рашид Нургалиев от своих подчиненных при работе с гражданами. В сторону центра на дикой скорости пронеслась иномарка, но никто даже не взглянул на нее.
— Так, значит, это ты в тот раз не остановился? Видать, сильно торопился? Ты, может, и сейчас спешишь?
— Вот именно.
— На свадьбу, что ли?
Лейтенант снова рассмеялся, и на лице Весельчака появилось настороженное выражение. Он молча смотрел прямо перед собой.
Капитан преувеличенно громко вздохнул и наконец протянул документы назад таким небрежным жестом, что талон упал на землю. Терпеливо подождав, пока парень его поднимет, мент откашлялся, и, как профессор первокласснику, объяснил, что тот неправильно перестроился перед перекрестком. Откровенное наслаждение властью читалось на его лице.
— А это как минимум тысяча, — объявил он затем, как бы нехотя переводя взгляд на багажник. — Что там у тебя?
Цветастый полиэтиленовый пакет с фирменным логотипом известной в городе булочной был завязан двойным узлом. Гаишник с любопытством потрогал его, потом посмотрел на Весельчака.
— Похоже на эти, как их…
— Вибраторы, — подсказал Весельчак.
При этих словах лицо старой девы на балконе залилось краской — она слышала про эти мерзкие штучки для развратных девиц.
— На что тебе они?
— А вам нужно? Могу парочку одолжить…
— Ну что я говорил? — воскликнул капитан. — Нет, парень, оставь их себе…
Однако пальцы его уже ловко развязывали двойной узел.
— Не имеете права, — Весельчак напряженно следил за его руками.
Мгновение спустя пакет был развязан, и капитан, слегка отстранив лейтенанта, при свете фонаря заглянул внутрь. Когда он поднял голову, улыбка сбежала с его лица.
— Что это?
— Как что? Я же сказал — вибраторы! — ответил Весельчак.
Он едва успел зажмуриться и вобрать голову в плечи. Правая рука капитана взметнулась вверх, угодив парню в щеку. По пустой площади разнесся звук звонкого шлепка и отозвался эхом, отскочив от фасада домов.
— Олимпиаду надо сорвать! — громко произнес Закаев, как только вылез из джипа. — Если Аллах не накажет Россию, это сделаем мы!
Гражданский инженер Макс Фриш посмотрел на рыжего бородача в модном черном костюме с оранжевым, под цвет бороды, галстуком, и содрогнулся. Вот так влип! Конечно, полмиллиона, которые пообещали ему за работу, — хорошие деньги, но такое…
— Вы шутите?
Закаев нахмурил кустистые рыжие брови.
— Разве я похож на шутника? Спросите Путина, спросите Медведева — шучу ли я? Да и вам, кажется, следовало бы знать меня получше…
— Да-да, конечно, — поспешил согласиться инженер: нельзя раньше времени выдавать свое раздражение. — Но Олимпиада?!
— Сейчас Сочи — сердце России, — повысил голос Закаев. — Мы должны поразить гадину в самое сердце…
— Ну и дела-а! — торопливо забормотал инженер, незаметно вытирая пот со лба.
Н-да, не надо было соглашаться… Но теперь поздно отказываться: назвался груздем…
Он уже давно понял, что его приезд сюда, в Лондон, в штаб-квартиру так называемого «Правительства Ичкерии в изгнании» не сулит ничего хорошего, и теперь, когда Закаев решительным шагом направлялся к двери своего фешенебельного особняка на Лоунинг-стрит, тащился сзади почти больной от страха. Сорвать Олимпиаду? Что за безумство!
Он видел, как два охранника Закаева многозначительно переглянулись, обменявшись ухмылками.
Пройдя по обсаженной кустами гравийной дорожке к двухэтажному кирпичному дому, на двери которого висела металлическая табличка с надписью золочеными буквами «Правительство Ичкерии. Генеральный эмиссар», Макс оглянулся. Шум на запруженной автомашинами улице стоял оглушительный, но сердце инженера, казалось, стучит еще громче…
Пенсионерка с третьего этажа тихо охнула, когда мотороллер с грохотом упал на мостовую. Напрягая зрение, она перегнулась с балкона, пытаясь понять, что происходит. Какая дикость! За что они ударили парня? Сначала так долго болтали, все было мирно, а потом — нате вам. Она увидела, что парень даже не пытается подняться. В окружении двух темных фигур он, казалось, плакал, скорчившись на мостовой.
— Вставай, стервец! — заорал толстый.
Да, это был настоящий гаишник старой советской закалки, и голос у него был соответствующий — хриплый и грубый. Ужасный голос, как и вся эта ужасная сцена. Вот тебе и демократия. Два десятилетия боролись, а как били, так и бьют…
Поежившись от вечернего холодка, старушка вошла в комнату и закрыла балконную дверь. На кухне было уютно и тепло, работал телевизор с очередной мыльной серией. Продолжая размышлять об увиденном, она налила себе стакан теплого молока. Потом прошла в спальню и поставила стакан на старинный письменный столик. Но раздражение от увиденного не проходило. Что они нашли у парня? Наркотики? Так что же — сразу распускать руки? Что поделаешь с нынешней молодежью… Такое уж современное поколение — кто не колется, тот нюхает. И это ведь не без помощи нашей доблестной милиции оно выросло таким.
Всегда, когда ей становилось не по себе, она начинала медленно массировать виски, пока неприятное ощущение не проходило. Но на сей раз и это не подействовало. Тогда, одним глотком допив молоко, она резким движением сняла со стоявшего на письменном столике старенького телефона трубку и дрожащими старческими пальцами набрала на диске 02.
— Алло! Милиция! — визгливо закричала она в трубку, когда ей ответили. — Что у вас творится, я хочу знать? Да, и заявить тоже… Об избиении… Прямо под окнами… Ваши же сотрудники… Бандиты какие-то, а не сотрудники… Кто грубит, я?… Да как вы смеете? Я заслуженная учительница и не позволю… Хорошо, хорошо… Записывайте адрес…
Начальник Северокавказского отдела ГРУ полковник Сергей Сергеевич Бугров вполне оправдывал свою фамилию. Человек-гора, как прозвали его сотрудники, со снежной вершиной из седых волос и тремя подбородками, свисающими на грудь, сидел в своем кресле с высокой спинкой и читал какую-то бумагу, отодвинув ее как можно дальше от глаз. Он старался не носить очки, чтобы никто не разглядел в этом факте свидетельство приближающейся старости и всегда требовал от своих сотрудников не столько безусловного подчинения, сколько всеобъемлющей компетенции, граничащей с полной энциклопедичностью. Однако, несмотря на это, все признавали, что работать с ним легко. Он был требовательным, но заботливым шефом, особенно по отношению к тем, кого уважал. Майор Андрей Зубровский относился именно к таким.
Огромный полированный стол полковника из красного дерева был завален пластиковыми папками с блестящими металлическими замками и надписями «Совершенно секретно». Одну из таких папок под заголовком «Личное дело Зубровского А.П.» полковник держал перед собой, раскрыв на первой странице с записью: «ФИО, звание, должность — Зубровский Андрей Павлович, майор (пр. МО РФ № 26/056-к от 14.12.10), ведущий сотрудник группы „Антитеррор“ 7-го управления ГРУ МО РФ.
Образование — высшее военное, в 1999 г. окончил Московское общевойсковое командное училище им. Верховного Совета РФ, в 2004 г. — Академию внешней разведки 1-го Управления ФСБ РФ по специализации: прогнозирование рисков в управлении сложными системами.
Предыдущее место службы — 2002–2005 гг. — Россетская погранзастава Забайкальского военного округа, 2005–2007 гг. — группа „Альфа“ ФСБ РФ, 2007–2009 гг. — спецназ ГРУ МО РФ.
Награды и поощрения: 2006 г. — медаль „За отвагу“ за выполнение спецзадания в Беслане, 2009 г. — Благодарность Президента РФ за проведение совместной российско-американской боевой операции в Афганистане.
Служебные взыскания: 2007 г. — выговор за недисциплинированность личного состава при проведении учений „Восток“.
Физика: 180/80, 120/70, 63/мин, мастер спорта по современному пятиборью, черный пояс каратэ; интеллект: КИ — 98, IQ — 99, английский, украинский.
Навыки: компьютер на уровне уверенного пользователя, радиодело, стенография, шифросвязь, любая самоходная техника.
Личные склонности: алкоголь до 100 г ежедневно; (справочно — при употреблении свыше 500 г — повышенная агрессивность при полном контроле сознания).
Хронические заболевания: печень.
Темперамент: холерико-сангвиник, шизоидный тип.
Характер: энергичный, открытый, временами взрывной.
Допуск к секретным документам: 0 степени.
Общие рекомендации: к работе в коллективе не годен, использовать индивидуально».
Вот эта последняя фраза и удерживала полковника от принятия очень важного решения.
«Надо же… — думал он. — Работяга, мустанг, отличный мужик, а вот в плане коллективизма подкачал. Что же теперь делать? Может, послать Заморина? Нет, тот хоть и отличный служака, но ведь для такого дела надо еще и мозги иметь. Там нужен тот, кто потянет огромный воз аналитической работы, в результате которой горы фактов превратятся в золотые слитки выводов. Придется для начала переговорить с майором», — решил наконец он, потянувшись рукой к кнопке вызова секретарши.
— Лариса Петровна, — сказал он в микрофон, когда на пульте зажглась красная лампочка. — Пригласите ко мне Зубровского.
— Видал когда-нибудь такое? — обратился капитан к своему подчиненному, указывая на пакет. Лейтенант с интересом склонился над находкой, которую ему передал начальник. Тот в этот момент помогал Весельчаку подняться. Парень покраснел и шмыгал носом, в нем не осталось ничего от прежнего самоуверенного Весельчака.
— Порошок какой-то, — неуверенно сказал лейтенант.
Не выпуская из руки локтя парня, капитан подошел поближе. Какое-то время они молча рассматривали содержимое пакета.
— Наркотик? — спросил лейтенант.
— Какое! — разозлился капитан. — Сынок, ты что, никогда взрывчатку не видел? Это же тротил!
При этих словах парень резко выдернул локоть из руки капитана и рванулся в сторону бокового переулка. Мгновенно лейтенант бросился за ним вдогонку. Сорвав на ходу с головы милицейскую фуражку, он ловко метнул ее точно под ноги убегавшего. Споткнувшись о неожиданное препятствие, парень полетел на землю, и не прошло и минуты с момента начала этого неосмотрительного броска, как его скрутили, одели в браслеты и подвели к ухмыляющемуся капитану, который все это время неподвижно стоял возле своего уазика, спокойно постукивая жезлом по ладони.
— Ты опять за свое? — отечески пожурил он парня. — В машину…
Лейтенант с готовностью открыл дверцу уазика и стал запихивать упирающегося Весельчака внутрь.
— Давай, давай! — подбадривал он парня. — Довезем за казенный счет…
— А скутер? — запоздало встревожился тот, когда очутился на заднем сиденье.
Он, видимо, все еще не осознавал до конца серьезности произошедшего.
— О нем не беспокойся, — весело сказал капитан. Его крупная фигура грузно плюхнулась рядом, — Он тебе теперь долго не понадобится.
Пройдя длинным светлым коридором, в который выходило множество дверей с кодовыми замками, майор Зубровский остановился возле двери с надписью «Заместитель командира по аналитической работе полковник С.С. Бугров» и, взявшись за ручку, потянул ее на себя.
Высокий, жилистый, с энергичным подбородком и спокойным взглядом стальных серых глаз, он был в гражданском — темных парусиновых брюках и светло-голубой рубашке с короткими рукавами. Единственным его украшением были массивные серебряные часы «Командирские» на толстом золотом браслете. Майор не придавал особого значения своему внешнему виду. Главным для него всегда была работа. Товарищи считали, что он слишком часто погружается в себя, и тогда его лицо становилось каким-то застывшим, глаза устремлялись в одну точку, а движения и жесты замедлялись, словно он внутри себя включал кнопку автопилота. Все знали, что в такие моменты его мозг работает над решением какой-то важной проблемы и ему лучше не мешать. Среди тех немногих, в ком он нуждался, были в основном его коллеги по работе. Вместе с ними он изощрялся в решении сложнейших интеллектуальных задач, которые ставило перед ним руководство группы «Антитеррор».
— Здравствуйте, товарищ майор, — молоденькая секретарша с погонами лейтенанта с любопытством посмотрела на него.
— Здравствуйте, Лариса Петровна, — Андрей успел прочитать имя-отчество новенькой на бланке, стоящем у нее на столе, отметив пышную прическу и высокую грудь — у полковника был неплохой вкус.
— Вы отлично загорели, — сказала она. — Хоста, Мацеста?
— Цхинвал…
— Как романтично, — восхитилась Лариса. — Горы, море… жду не дождусь отпуска! — Этот высокий крепкий мужчина с суровым лицом и широкими плечами ее взволновал.
— Отпуск? — переспросил Андрей. Не объяснять же секретарше, пусть и с допуском первой степени, чем он занимался в Осетии и что там нет моря. — А что это такое?
Бросив на него взгляд, который ясно говорил, что она была бы не прочь поговорить с ним о предстоящем отпуске более подробно и в более подходящей обстановке, девушка хотела что-то сказать еще, но в этот момент зажглась зеленая лампочка на ее столе.
— Проходите. Полковник ждет вас.
— Спасибо, Лариса Петровна.
Собственно, благодарить секретаршу было не за что — вызов к начальству не сулил ничего доброго, но правилами хорошего тона майор Зубровский старался никогда не пренебрегать, хотя это порой ему давалось с большим трудом.
Замок щелкнул, и Андрей вошел в кабинет.
После загазованной уличной атмосферы в оборудованном кондиционером офисе было прохладно и свежо. Начищенный до блеска пол сиял так, что в него можно было смотреться, как в зеркало. На задней стене над креслом хозяина кабинета висел большой портрет маслом Джохара Дудаева. Зеленое знамя с изображением волка — государственным символом Ичкерии — застыло в правом углу. Некоторым контрастом этому официозу выглядел большой рыжий кот, расположившийся на одном из текинских ковров, брошенных на диван. Кот лениво поднял глаза, когда инженер сел рядом. Взглянув на него безучастным взглядом, кот вновь закрыл глаза, уткнувшись мордой в лапы.
— Напомню вам, — эмиссар повернулся к Максу, — что вы дали согласие на полное и безоговорочное сотрудничество. Так?
Инженер вздрогнул.
— Я хотел бы предварительно знать, в чем конкретно будет заключаться мое участие.
Закаев секунду испытующе глядел на него.
— Итак, вы не готовы полностью сотрудничать, если не узнаете подробности? Я правильно понял?
Была ли в его голосе угроза? Инженер вспомнил об оставшейся в Гамбурге семье, и ему вновь стало неуютно. Получить полмиллиона прекрасно, но он нутром чувствовал смертельную опасность. Несмотря на отчаянное желание сорвать куш, он не собирался сослепу кидаться в это дело, похоже, чреватое роковыми последствиями.
— Нет, — сказал он твердо, — не готов, пока не буду точно знать, что мне предстоит делать.
Эмиссар, нахмурившись, потер лоб и пожал плечами.
— Хорошо, господин Фриш. Я полагал, что такие деньги достаточны, чтобы сделать любую работу.
— Значит, вы ошиблись. Что конкретно от меня требуется?
Закаев окинул его внимательным взглядом.
— Разве не понятно? Я ведь, кажется, ясно выразился — сорвать Олимпиаду, — спокойно произнес он. — А это значит — взорвать столицу Олимпиады!
Наступило молчание. Инженер заерзал на диване, переводя растерянный взгляд с эмиссара на кота.
— Вы с ума сошли, — наконец нарушил он тишину. — За такое дело я не берусь… это безумие… Как можно взорвать целый город? Ну, один-два взрыва, допустим, можно осуществить, но после этого они будут начеку, и повторить что-либо подобное станет невозможно. Для больших объемов разрушений требуются тонны взрывчатки. Я, конечно, не отказываюсь и готов дать свои рекомендации по количеству и местам установки зарядов, но на этом, полагаю, мое участие должно закончиться.
Он понимал, что теперь, когда он узнал о настоящей цели его приглашения сюда, при любой попытке отказаться его уберут. Недаром возле входа застыли два мордатых охранника. Но что еще страшнее, — при мысли об этом инженер содрогнулся, — такая же угроза реальна для жены и сына. И тем не менее он не собирался сдаваться. Может, этот чертов чеченец только блефует? Абсурдна сама идея! Он же должен осознавать всю ее нелепость. Надо попытаться разубедить его.
— Одно дело доставить в город несколько килограммов, чтобы произвести демонстрационный взрыв, скажем, где-нибудь на автобусной остановке, — продолжил инженер, стараясь говорить спокойным голосом, — но для того, чтобы взорвать там хоть одно здание, пусть самое маленькое, нужны сотни килограммов. Сейчас Сочи фактически на военном положении. Вряд ли кому удастся провезти в город достаточно взрывчатки, чтобы взорвать что-то более крупное, чем дворовую беседку. Вы, кажется, уже пробовали однажды сделать что-то подобное, и что из этого получилось? Ваших людей взяли на следующий же день. А теперь меры безопасности усилены…
Закаев пристально посмотрел на него.
— Просто так не пронесешь, — согласился он. — Но ведь это ж наши горы!
Макс нервно рассмеялся, начиная злиться. Этот роскошный кабинет с претензиями на цивильность, в котором ведутся такие юридически небезопасные и технически малограмотные разговоры, выводили его из себя. Он не привык решать дела в таких условиях. Но тут новая мысль пришла ему в голову: «Горы?»
— Постойте-ка, — воскликнул он, — уж не о «стингерах» ли вы говорите?
Эмиссар усмехнулся.
— А что, собственно, вас удивляет?
— Где вы их возьмете, «стингеры»? — взвился инженер. Щеки его горели. — Кто вам их даст? После 11 сентября американцы перестали сорить подобным оружием и запретили это делать другим. Или вы имеете в виду те самоделки, которые используются в Палестине? Тогда учтите, что за все время обстрела территории Израиля там не разрушено ни одного мало-мальски приличного объекта. А в Сочи ракеты собьют еще на подлете! Город окружен самой современной системой противоракетной обороны, включая С-400. А если пара ракет все-таки и прорвется, то что они смогут сделать с махиной из стали и бетона? Пшик! Дело не выгорит. Я знаю, что говорю.
— А если ракета угодит в здание, заранее нашпигованное взрывчаткой? — Закаев взглянул прямо на инженера, который уставился на него в напряжении. — Что вы на это скажете?
Инженер оглядел помещение, снова почувствовав злость оттого, что приходится объяснять очевидные вещи этому полуграмотному дикарю.
— Там сейчас любая мусорка под наблюдением, — ответил он. — Даже в подвалах стоят видеокамеры. Чердаки проверяются. Протащить взрывчатку невозможно.
— Ну, давайте, расскажите, как трудно это сделать, — с усмешкой сказал эмиссар и, нагнувшись, погладил спящего кота по спине.
Кот открыл глаза и, казалось, с таким же пренебрежением во взгляде посмотрел на инженера.
— Голоден, Андрей? — Бугров открыл верхний ящик стола. — Посмотрим, что тут нам приготовила Лариса Петровна.
Он достал два бутерброда в полиэтиленовых пакетах и протянул один майору.
— Спасибо, Сергей Сергеевич, после вертолета не ем, — Андрей сделал отрицательный жест рукой.
— Что, до сих пор не любишь летать? — Бугров сочувственно посмотрел на него.
Андрей с чашкой в руке опустился в кресло напротив полковника.
— С июня девяносто девятого…
Полковник замолчал. Он помнил, что было в июне девяносто девятого года, в самом начале второй чеченской…
Тогда, будучи еще майором, он выстроил свой отряд особого назначения на плацу и стал вызывать добровольцев в трудный вертолетный рейд по ночному Кодорскому ущелью. Предстояла рискованная операция по освобождению захваченных боевиками заложников из «Эмнисти интернэшнэл». Отряд стоял молча, мялся, никто не хотел вызываться добровольно на опасное дело, люди устали от бесконечной маеты и крови. Хоть освобождение заложников и благородное дело, но ведь они сами напросились на войну…
— Не вижу удали, ребята! — зычно закричал Бугров, умело скрыв внутреннее смущение от такого замешательства.
Вышел на полшага вперед сверхсрочник, прапорщик и лихой разведчик Митяев, небрежно кинул руку к голубому берету.
— Служим России, товарищ майор! Но… хотелось бы знать, кто из офицеров поведет! Тут надо бы знать — раз добровольно.
Майор Бугров стерпел такой выход из строя, хотя и сжался внутренне.
— Молодец, прапорщик! Товарищи офицеры! Кто? Дело крайне рискованное…
Но застыли офицерские ряды как вкопанные. Помимо того, что знали — задание почти безнадежное, теперь от добровольного выхода удерживало и другое: а пойдут ли за ним бойцы… Майор тоже молчал, чувствуя свою промашку, и ругая себя на чем свет стоит: ведь на кон поставлена репутация всего государства.
И тогда старший лейтенант Зубровский шагнул вперед, взял фуражку на руку, как на присяге и сказал как всегда негромко, склонив голову:
— Разрешите, Сергей Сергеич…
Майор облегченно вздохнул. Он знал — за этим пойдут. В отряде укоренилось мнение, что Зубровский — офицер редкий, одновременно и рисковый, и знающий свое дело настолько, что сумеет выбраться из, казалось бы, самой безнадежной передряги. И действительно, заложников тогда освободили, задание было выполнено, но когда уже возвращались, шальной пулей пробило двигатель Ми-26. Из полусотни пассажиров и экипажа выжили считанные единицы — Андрей Зубровский был среди этих счастливчиков. Двадцать дней он находился в глубокой коме и еще несколько дней — в полубессознательном состоянии. Пришел в себя и вновь вернулся в строй, только из строевого офицера пришлось переквалифицироваться в штабиста…
— Ну, хорошо, — полковник предпочел сменить тему. — Как насчет того, чтобы махнуть на недельку в Сочи?
У майора тут же разыгралось воображение. Синее море, желтый песок, легкое дуновение ветерка… Как давно он не отдыхал по-настоящему! Может, и правда махнуть? Но он тут же одернул себя. Настоящий разведчик не должен предаваться мечтам. Надо сдерживать себя, иначе неминуемо ждет жестокое разочарование…
— Но вы же знаете… — осторожно ответил он, не понимая, куда клонит полковник. — На мне — «Зубр».
Программа ЗУБР — «За укрепление безопасности России» — разрабатывалась с целью установления полного контроля за перемещениями граждан по стране. Любой человек, оказавшийся на территории России, попадал в поле ее зрения либо с рождения, либо начиная с момента пересечения границы. Сеть спутникового видеонаблюдения фиксировала лицо, фигуру, походку человека, идентифицировала с помощью трехмерной системы распознавания, заносила в электронный каталог, а потом в автоматическом режиме отслеживала все его передвижения, куда бы человек ни направлялся на пространстве от Калининграда до Находки и от Белого до Черного морей. И при этом — никаких тебе чипов, вживляемых под кожу, браслетов на горло или прочих подобных средств, от которых приходила в ужас многочисленная рать правозащитников, кричащих о конституционно гарантированном праве граждан на свободное перемещение. Программа, сулящая в скором времени полное уничтожение преступности на территории страны, включала в себя ряд подпрограмм под разными кодовыми наименованиями: СКУНС — система контроля, управления и навигации информационных сетей, СОВА — система оптико-волоконной передачи результатов анализа информации, УДАВ — система управления движением авиа, авто и всех других видов транспорта… Майор Зубровский был куратором этой своры «зверья», чем заслуженно гордился.
Бугров наклонился, доверительно зашептал:
— Зубр подождет. Не волк, в лес не убежит… — полковник улыбнулся своему каламбуру, вспомнив о ВОЛКе — системе визуального опознания личности. — Любой живности, согласись, тоже нужна передышка. Так что съезди, посмотри, что там и как, разведай, короче, обстановку.
— А с чего разгорелся сыр-бор? — поинтересовался Зубровский.
Полковник наклонился, заговорщически зашептал:
— Ну, про Штаб по обеспечению безопасности Олимпийских игр ты, надеюсь, слыхал. Так вот, им там кажется, что в Сочи готовится крупный теракт. Что именно — пока неясно. И поэтому нужен кто-то, кто мог бы объединить все факты в общую картину… Ну, ты понимаешь. Специалист по сложным системам вроде тебя…
Зубровский незаметно вздохнул. Опять сидение на режимном объекте с утра до вечера, за запертыми дверями с кодовыми замками, понял он. Какие уж тут пляжи! Вот и первое разочарование.
— Но я… — попробовал было снова запротестовать он.
— Слушай меня внимательно, Андрей, — оборвал его полковник. — Никто, конечно, не может тебя заставить поехать насильно, но, кроме тебя, если честно, я другой кандидатуры не вижу.
Андрей повертел в руках шариковую ручку.
— Мы же военная разведка, в конце-то концов…
— Вот именно, — подтвердил полковник. — То есть должны работать системно и комплексно, — это были его любимые слова, хотя вряд ли он понимал, какая между ними разница. — Такой человек и нужен. В общем, наладишь там работу, подготовишь специалистов и вернешься.
— Вы же, Сергей Сергеевич, знаете, в последнее время слишком много всего навалилось. Пока распутаюсь… пусть они пока перешлют все данные на мой айпод — я посмотрю.
— Это конечно, — неохотно согласился полковник. — Но поездка не отменяется. Надо посмотреть там все своими глазами, прощупать, так сказать… Сам понимаешь, как это важно. Заодно познакомишься с людьми, подскажешь сочинским ребятам, как за деревьями увидеть лес. Надо успокоить их, чтобы не вздрагивали при каждом взрыве петарды. И ведь всего-то на неделю. Наберешься впечатлений, и с новыми творческими замыслами засядешь за ЗУБр…
— А вдруг сочинцы правы, и за этим скрывается нечто серьезное… — задумчиво спросил майор. — Вам не кажется?
— Это вряд ли, — уверенно возразил полковник. — Уверяю тебя, Сочи террористам не по зубам…
— Тогда почему такой шум?
— Ну что тебе объяснять? Обычное дело — захотелось ребятам расширить штаты…
— Понятно… То есть, как говорится, любая сложная проблема имеет простое и понятное большинству неверное решение.
— Ну, ты это… — насторожился полковник. — Ты это о чем?
— Ничего, я так… Теория исследования операций.
— А-а-а… — Бугров потянулся к настольному календарю. — Так вот… Сейчас у нас понедельник, двадцать седьмое… В пятницу будет, — он полистал календарик, — первое… Если захочешь прихватить и субботу, то как раз до второго. Эх, завидую я тебе, самый бархатный сезон… Я бы и сам поехал, но, — он широким жестом развел руками, давая понять, что тут может без него произойти если и не конец света, то уж точно крупная катастрофа. — Связь будешь держать с начальником оперативного управления Болховитиновым. Толковый, по-моему, мужик. В общем, подробности тебе расскажет Кожедуб, — полковник поднялся, его голос стал официальным. — Выезжаешь через два часа. Командировка — у секретарши. Самолет уже заправляется. Все!
Зубровский остался недвижим, и было непонятно, как он все-таки относится к предстоящей поездке. Именно поэтому Бугров, всегда считавший, что начальник должен постоянно заботиться о моральном состоянии своих подчиненных, порылся в нагрудном кармане кителя и, вытащив оттуда какую-то небольшую яркую пачку, с усмешкой бросил ее на стол.
— Это еще зачем? — недоуменно спросил Зубровский, уставившись на пачку презервативов.
— А как же, — улыбка полковника стала шире. — Едешь в зараженную зону…
Майор тоже усмехнулся, но в отличие от полковника не так широко.
— Зараза к заразе…
— Смотри, поосторожней там, — довольный тем, что шутка удалась, полковник протянул майору руку. — Эти сочинки, говорят, весьма экзотичные штучки. Да и курортницы, думаю, тоже… — и с этими словами, не выпуская руки майора из своей, он повел Зубровского к двери.
Инженер Фриш взял в руки лежавшие на столе четки и молча перебросил два черных шарика.
— Никто не сможет пронести ничего подозрительного в город, всех пропускают через рамку еще в аэропортах и на вокзалах, — подробно, как мальчику, стал объяснять он. — На дорогах и в портах установлены посты, обыскивающие все въезжающие в город машины и причаливающие корабли. В близлежащих горах войск — как блох на кошке. Даже если предположить, что взрывчатка каким-то образом окажется в городе, как ее пронести на олимпийский объект? Они все ограждены, никто посторонний не сможет пройти внутрь. Вы что, планируете пронести ее в швабрах для кёрлинга?
Закаев бросил короткий злой взгляд на инженера.
— Вы правы, герр инженер, — заявил он. — Похоже, нам действительно не удастся пронести взрывчатку в город.
Некоторое время в кабинете сохранялось молчание, лишь изредка прерываемое мурлыканьем спящего кота.
— Не пронести, — подтвердил с довольным видом Фриш. — Во всяком случае, достаточного количества.
Закаев улыбнулся инженеру с видом крайнего превосходства:
— А сколько достаточно? Объясните мне, герр Фриш, сколько нужно. Вы же инженер, вы все знаете. Сколько заряда потребуется, например, чтобы разрушить Большой ледовый дворец?
— Да, — сказал Макс, — знаю. Я изучал конструкцию. Вам это не под силу. Разрушить его невозможно. Ну, предположим невероятное. Представим, что пара ракет угодит в него или внутри вы взорвете несколько килограммов пластида. Ну и что? Он даже не шелохнется!
— Почему?
— Потому что все олимпийские объекты в Сочи рассчитаны на взрывные нагрузки…
Закаев кивнул.
— Вот-вот, для этого я вас и пригласил. Расскажите мне про это.
Макс тяжело вздохнул и отложил четки. Хоть и не хотелось ему, дипломированному инженеру-строителю, метать бисер перед этим бывшим актером провинциального театра, да что поделать.
— Внутри строительных конструкций устроено жесткое несущее ядро, сделанное из прочнейших металлических профилей, — он потрогал толстыми пальцами бородку. Злость на Закаева душила его, но он решил довести дело до конца. — Это как броня у танка. Все остальные элементы навешаны на это ядро, как ветки на ствол дерева. Чтобы перерубить ядро, необходимо пробить внешние ограждающие конструкции из прочнейшего бетона, а это с помощью современных видов взрывчатки практически невозможно. Ну что такое даже 50 килограммов тротила против тысячетонного сооружения? Оно просто слегка встряхнется, и все.
Закаев поглядел на инженера и увидел, что тот на грани взрыва.
— Вы забыли сказать, что там недавно создан штаб по обеспечению безопасности Олимпийских игр, и все уверены, что с ними связываться бесполезно, — сказал он, глядя в упор на Макса. — Все, включая вас, думают, что только чокнутый может попытаться схватиться с ними. А когда человек вобьет себе что-то в голову, бдительность его ослабевает. Не так ли?
— При чем здесь штаб, — нервно отозвался инженер, — если все объекты в Сочи делают из особых материалов. Это же фибробетон!
Последовала долгая пауза, которая, видимо, насторожила кота. Он спрыгнул с дивана, потерся спинкой о ногу Закаева, и замяукал. Нагнувшись, Закаев взял его на руки.
— Продолжайте, — кивнул эмиссар, поглаживая кота. — Допустим, я соглашусь, что с большим количеством взрывчатки будут трудности. А если поджечь?
— И что вам это даст? — не сдавался Макс, стараясь говорить как можно убедительнее, для чего понизил голос. — Ничего не получится. Все сооружения возводятся из негорючих материалов, оборудуются средствами пожаротушения — от водяных насосов до воздушные пушек, перекрывающих доступ воздуха к пламени. Огнестойкость гарантирована.
Закаев посмотрел на него, как на мальчишку. Этот толстый бородатый немец вызывал у него лишь презрение.
— Вы думаете, раз им удалось временно вытеснить нас за границу, мы тут дураки? Борьба не закончена… Поверьте, мы еще будем стоять у Ростова! То, что вы здесь сказали, давно всем известно. Русские так гордятся своей системой защиты от терроризма, что трубят об этом ЗУБРе на каждом углу. Они убеждены, что никто не может преодолеть его, и расписали систему во всех подробностях, чтобы нагнать на всех страху. Может быть, кого-то они и запугали, но только не нас, чеченцев!
Инженер погасил сигарету и тут же зажег другую, не сводя с Закаева прищуренных глаз.
— Расскажите, в чем ваш план? — спросил он.
— Вот именно, — эмиссар взглянул в его сторону. — У нас есть план. Надо только привести его в действие. Я знаю, что это сложно. Но знаю также, что они потеряли бдительность, заражены коррупцией, и мы свалимся им как снег на голову. Конечно, в основном вы правы. — Он пощекотал коту брюшко, и тот сделал вялую попытку цапнуть хозяина. — Десятком или даже сотней килограмм ничего не сделаешь, а пронести большее количество взрывчатки в тщательно охраняемый город будет сложно. — Скинув кота на пол, он достал из кармана снимок и протянул его собеседнику. — Вы что-нибудь слышали про Мзымтинскую ГЭС?
Инженер молча покрутил снимок в руках, и эмиссар продолжил:
— Гидроэлектростанция возводится в верховьях Мзымты и предназначена для энергоснабжения Олимпийской деревни. В долине реки сооружается большинство олимпийских объектов — горнолыжный комплекс, ледовый дворец, биатлонная и бобслейная трассы. Вдоль Мзымты идет дорога, соединяющая Сочи через Хосту, Мацесту и Адлер с Красной Поляной. В водохранилище, расположенном за плотиной, будут накоплены миллионы тонн воды. Надо использовать этот огромный водяной кулак, занесенный над Олимпиадой.
— Да постойте вы, — вспыхнул Макс, наклоняясь вперед. — Разве взорвать ГЭС легче, чем стадион? Ведь это же чушь собачья! На станцию не пронесешь даже кусок хозяйственного мыла. Там такой контроль — везде камеры, датчики тепла и объема. Что толку, если даже кому-то с рюкзаком взрывчатки удастся проникнуть туда? Ну, сумеете вы проделать пару трещин в плотине! Да это не повлияет на несущую способность всего сооружения ни в малейшей мере! Там столько металла! Так что вся эта затея напрасна…
— Вы так думаете? — спросил Закаев с издевкой.
— Я не думаю, я знаю, — лицо Макса напряглось.
— Вы уверены в этом? — снова спросил эмиссар столь язвительно, что Максу захотелось его ударить.
— Уверен. И чтобы вы ни говорили, разуверить меня не сможете, — сказал инженер. Он с трудом сдерживал гнев.
— Ну, если так, — развел руками эмиссар и продолжил, передавая инженеру еще один снимок: — А если взрывчатку заложить в бетон плотины еще при ее возведении? Можно это сделать?
Инженер удивленно уставился на снимок и какое-то время рассматривал его. Потом, пожав плечами, положил на стол.
— Как это?
— Вместо цемента… Ведь цемент и взрывчатка одного цвета, их почти невозможно отличить по внешнему виду. Как вы думаете?
Инженер поерзал на диване.
— Ну, допустим, — нехотя согласился он.
— Верно. Я думаю так же, — сказал эмиссар. — Вот мы и сумеем начинить конструкции взрывчаткой, а потом, когда это будет необходимо, привести ее в действие. Учтите, конструкции для Олимпиады, ввиду огромной потребности, поступают в Сочи отовсюду — с Черноморского побережья, из Абхазии, Турции, и даже из Грузии. Как думаете, президент Грузии пойдет нам навстречу, если мы попросим его о маленьком одолжении? — он немного подождал и, увидев, что инженер не отвечает, продолжил: — Я думаю, с радостью. И тогда любая бетонная балка, уложенная в объект, превратится в мину замедленного действия.
Закаев откинулся на подушках. Он явно торжествовал. С лица инженера сошло спесивое выражение.
— А неплохо мы все продумали, господин инженер, да? И взрывчатку пронесли, и на объект доставили, — эмиссар удовлетворенно ухмыльнулся. — Осталось только привести ее в действие.
— Вы, кажется, говорили о разрушении всего Сочи? — хмуро напомнил Макс. Он упрямо продолжал сопротивляться. — Разрушить ГЭС — это еще не значит разрушить город…
Улыбнувшись, Закаев достал папку.
Инженер ждал, что будет дальше. Эмиссар положил папку на стол.
— А мы и не будем разрушать город, раз это так сложно, — он открыл папку, достал большую глянцевую фотографию и протянул ее Максу. — Это вид долины Мзымты с юга на север. ГЭС расположена на высоте примерно девятисот метров. Если с такой высоты 2 миллиона кубометров воды из водохранилища ринутся, увлекая за собой глину и камни, вниз на Имеретинскую низменность, где расположены Адлер, Хоста и Мацеста, что еще нужно? И сухие позавидуют мокрым, как сказано в Апокалипсисе.
Наступила долгая тягостная тишина, в течение которой эмиссар продолжил гладить кота, потом инженер тихим голосом сказал.
— Но ведь погибнут тысячи!
Лицо эмиссара осталось невозмутимым, но глаза его сверкнули.
— Речь идет о независимости Ичкерии! — он резко провел рукой против шерсти, и кот недовольно фыркнул, недоуменно скосив на хозяина глаза. — В Коране сказано: когда начинаешь убивать за правое дело — убивай, и не думай о последствиях… И давайте не углубляться в эту тему. Ваша задача, — он грозно взглянул на инженера, — чисто техническая. Учтите, плотина уже заминирована. Все о чем я говорил вам в будущем времени, уже сделано. Нам удалось запихнуть внутрь свыше четырех тонн взрывчатки. Правда, мы не смогли равномерно распределить ее по всему объему, так что получилось где густо, а где пусто. Но у нас есть схема расстановки зарядов, а ваша задача — как можно эффективнее использовать их. Короче, вы должны дать ответ, где и сколько нужно установить взрывателей.
Инженер взял из рук эмиссара листок, на котором схематично, от руки была изображена плотина с указанием мест закладки зарядов и количества в них взрывчатого вещества. Одного взгляда ему было достаточно, чтобы оценить схему — да, чеченцы поработали на славу. Если верить схеме, вся плотина, изображенная в плане, в разрезе и продольном профиле была буквально нашпигована взрывчаткой. Значит, дело за взрывателями? Ну что ж…
— Вы должны рассчитать все с ювелирной точностью, — продолжил эмиссар, испытующе глядя на Фриша.
Инженер пожал жирными плечами. Он больше не колебался. Эти дикари, как ни странно, действительно продумали все до мелочей. Остальное — дело техники. Почему бы и нет? Полмиллиона баксов на дороге не валяются.
— Ну что ж, за пятьсот тысяч можно попробовать, — Макс облизал пересохшие губы.
— Значит, вы поняли, герр Фриш, — сказал эмиссар, и его черные глаза стали колючими, — что я покупаю ваше полное безоговорочное сотрудничество? Вы будете делать все, что я вам прикажу.
Инженер посмотрел на эмиссара.
— Дайте мне точные чертежи плотины, и через пару дней я скажу вам, как не оставить от нее камня на камне.
Сбросив кота на пол, эмиссар поднял руку в патетическом жесте.
— Эта Олимпиада будет нашей. Редко какая Олимпиада обходилась без жертв, но Сочинская побьет все рекорды. Да поможет нам Аллах!
Перелет Москва — Сочи на служебном Як-40 занял немного времени, и уже через пару часов майор Зубровский вдыхал живительный горный воздух Черноморского побережья Кавказа.
Стоя возле контрольно-пропускного пункта у входа в Штаб по обеспечению безопасности олимпийских игр, — сокращенно ШтабБОЛ, — расположившийся на территории штаба Северо-Кавказского военного округа, он с интересом смотрел на лозунг, начертанный красной масляной краской на фронтоне здания: «Россия, вперед!», заменивший, видимо, висевший здесь ранее лозунг «Слава КПСС!», отдельные части которого еще проступали сквозь новую надпись.
Здание располагалось на холме, и в отличие от подобных зданий, виденных Андреем прежде, походило на санаторий оригинальной архитектуры. Оно казалось необычайно легким и как белая чайка парило над окружающим его сосновым бором.
Пройдя проверку на КПП, он направился прямо к входу. Офис начальника оперативного управления ШтабБОЛа занимал три кабинета на верхнем этаже здания.
Окна в коридоре выходили на заросшую ивами долину немноговодной в это время года реки Мзымты. У Зубровского была возможность взглянуть на нее, пока охранник проверял его документы.
Капитан первого ранга Владимир Анатольевич Болховитинов, маленький, усатый, одетый в белоснежную морскую форму, накрахмаленную и отутюженную, сидел за своим широким столом из мореного дуба. Весь его вид — круглое загорелое лицо, коротко подстриженные седые волосы, выцветшие голубые глаза — говорил о том, что большую часть своей жизни он посвятил морю. И это было действительно так. Болховитинов, как знал Зубровский, раньше служил на разведывательной подлодке, ходил к берегам Турции и Северной Америки.
— Ну, здравствуй, майор, — сразу переходя на ты, приветствовал он Зубровского, вставая со стула и с широкой улыбкой оглядывая его. — Гэрэушника видно издалека… Я, честно говоря, рад, что прислали именно майора. Приехал бы полковник — и все время ушло бы на разговоры, переговоры, приемы… Кофе? Или чего покрепче?…
Андрей отметил умение каперанга держаться раскованно. Какой армейский полковник стал бы общаться в подобной манере с майором?
— Кофе, пожалуй… — ответил он.
— Может, нашего красного?… — настаивал каперанг. — Для знакомства, а? Есть и беленькая…
— От краснодарского не откажусь, — согласился майор, уступая законам гостеприимства. — А от беленькой еще с Москвы голова болит.
К огорчению Андрея, обещанный кофе, как и следовало ожидать, оказался с сильной примесью морской соли, которую каперанг специально добавлял в воду для вкуса. Он сам наполнил чашку с отверстием в ручке, предназначенным, по-видимому, для крепления ее к корабельной переборке. И кофе, и кофемолка стояли сзади него на старинном резном серванте, откуда каперанг мог их достать, просто повернувшись в кресле.
После того как они выпили неплохого «Гурджаани», хозяин кабинета перешел к делу:
— Ну-с, так с чего начнем?
Андрей откашлялся.
— В самолете я просмотрел документы… Некоторые весьма любопытны, но чтобы сказать что-то определенное… — он не спешил с озвучиванием собственных выводов.
— И какое общее впечатление? — продолжал настаивать каперанг.
— Трудно сказать. Слишком много информации…
Болховитинов широко улыбнулся.
— Так ведь старались… Чем больше информации, тем лучше.
— Не всегда. Позвольте для начала узнать ваше мнение — вы же уже давно работаете с этими данными.
Прежде чем огласить свою точку зрения, каперанг пристально посмотрел на майора.
— Похоже, здесь что-то назревает, — порывшись в столе, он достал оттуда папку с бумагами. — Еще непонятно что, но у меня такое ощущение. Понимаете, отдельных мозаик много, но так, чтобы они сложились в общую картину…
— Ну, например?
Каперанг раскрыл папку.
— Три основных момента. Во-первых, в горах происходит концентрация боевиков. В основном на границе с Грузией. Само по себе это может не иметь никакого отношения к играм, но тем не менее. Во-вторых, среди гостей, посещающих олимпийские объекты, нами выявлено несколько чересчур любопытных. На допросах все показали, что информацию собирали с определенными целями. Ну и, наконец, в последнее время задержали несколько человек с взрывчаткой. Немного, по сто — двести граммов у каждого. Может, для каких-то своих целей, а может, и для другого дела…
— Сто грамм — не страшно, — помолчав, сказал Зубровский. — Во всяком случае, еще слишком рано говорить о чем-то серьезном.
— Ну, разумеется, — Болховитинов, который, очевидно, был настроен более решительно, вскочил и заходил по кабинету. — Дадим им, черт побери, немного времени подготовиться… Вам в Москве, может, все и кажется проще, но нам приходится быть начеку. Черт возьми, мы не должны расслабляться!
Майор не обратил на его вспышку никакого внимания.
— А может, это просто провокация?
— Провокация? — переспросил, распаляясь, Болховитинов.
— Да, провокация, — спокойно повторил Зубровский. — Разве не могут они специально подбросить взрывчатку, чтобы взвинтить нам нервы, посеять страх перед возможным взрывом и тем самым напугать до чертиков всех — и жителей, и гостей города? Несколько обнаруженных граммов тротила могут повлечь за собой тонну слухов о якобы нависшей над городом опасностью. Пресса такой вой подымет…
Майор задумчиво постучал авторучкой по столу.
— Все это может быть очень тонко задумано. Сначала слухи — опровергнуть их почти невозможно. Это ведь только слухи, никто ничего определенно не утверждает. А мы уже сомневаемся, уже не можем быть спокойны. Затем телефонные звонки о подложенной где-нибудь на автобусной остановке взрывчатке, электронные письма с неизвестных почтовых ящиков… Для нас это хуже мины замедленного действия. Как поведет себя МОК? Есть сведения, что Инсбрук на всякий случай готовится… А как будут себя чувствовать жители города и гости Олимпиады, все время ощущая себя на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется?…
Каперанг долго ходил по комнате, устало переставляя ноги, потом упрямо тряхнул головой:
— Нет, не убедили меня твои доводы, Андрей Павлович. Даже если это ложный след, значит, где-то должен быть и настоящий.
Зубровский налил себе еще кофе, но, так и не выпив, поспешно заметил:
— А вы думаете, Владимир Анатольевич, меня не огорчает мысль, что я приехал сюда напрасно? Однако я должен предусмотреть и эту возможность, тем более, что именно на этой версии настаивает руководство.
— Руководство, говоришь? — переспросил каперанг. Он еще раз прошелся по комнате, заложив руки за спину, и продолжил: — Оно всегда на чем-то настаивает… Особенно, когда не хочет слышать подчиненных. Что мы, собственно говоря, у них просили? Увеличить штаты? Добавить средств на агентуру? Но ведь это только до Олимпиады. Как только все закончится, будем сокращать…
Майор искренне рассмеялся.
— Развеселили вы меня, Владимир Анатольевич. Ну кто, где и когда сокращал штаты?
— Но ты же еще не знаешь всего, — горячо воскликнул Болховитинов. — Вот, например, вчера ночью на центральной площади задержали еще одного. Вез пакет с тротилом. Больше килограмма. А это уже, как ты понимаешь, серьезно.
— Согласен, это уже интересней, — насторожился Зубровский. — Он сказал, для чего ему понадобилась взрывчатка?
— Пока молчит, — ответил Болховитинов.
— Может, для рыбалки? Или для дружков из криминала? Понимаете, странно, если он связан с боевиками. Обычно такого рода специалисты не прокалываются при перевозке на дорогах. Вы же знаете: пятьсот рублей — и вези, что захочешь… Возможно, его специально подставили.
Болховитинов налил в стакан еще немного вина из бутылки, жадно выпил, и спросил возбужденно:
— Но ведь кому-то для чего-то это понадобилось?
— Для убедительности, — ответил Зубровский. — Этот пацан может быть просто подставной пешкой в какой-то далеко идущей игре. Они же, насколько известно, людей не ценят…
— Да, дураки, готовые рискнуть за сотню баксов, всегда найдутся, — согласился Болховитинов, остановившись перед Зубровским.
— Возможно ли, что за этим стоит Ахмед Закаев?
— Возможно. Этот Ушат Помоев остался у них за главного.
— Мне довелось однажды еще в Чечне познакомиться с ним, вернее, с его работой. Он не может без азиатских хитростей. Там он тоже хотел нас запутать ложными следами. Так что он вполне может напичкать Сочи всякими хитрыми штучками. Тут вы, конечно, правы. Безопасность — прежде всего. И хладнокровие с беспристрастностью здесь просто необходимы. Поэтому для начала давайте сделаем так: я хотел бы переговорить с этим парнем. Организуете?
— Ну, конечно, — обрадовался каперанг. — И не только переговорить. Подключайся к его разработке по полной программе. Мы дадим тебе группу. Увидишь, ребята отличные. Если возникнет необходимость оперативных действий, действуй самостоятельно, не согласовывая со мной. Я оповещу всех, чтобы тебе оказывали всяческое содействие.
— Не слишком ли вы были откровенны с этим немцем? — спросил эмиссара тщедушный, чуть прихрамывающий человечек, который показался в дверях, когда Макс Фриш покинул помещение. Это был секретарь Закаева Фанум Бей, турок по национальности. Он слышал весь разговор, находясь в соседней комнате.
Много лет он верой и правдой служил эмиссару — еще со времен первой чеченской, куда отправился добровольцем, и был беспредельно предан ему. Его боялись и ненавидели все сотрудники зарубежного правительства. Ходили слухи, что Фанум Бей доставлял своему хозяину наркотики, приводил к нему малолеток, а также контролировал чеченских предпринимателей, работающих в Лондоне и за границей.
Он проковылял по кабинету и, ожидая распоряжений, остановился возле стола своего шефа.
Закаев, проведя рукой коту по шерстке, взглянул на помощника.
— Думаешь, сдаст?
— Этот сосисочник? Да он продастся первому встречному. У него на морде написано — тридцать серебряников…
Закаев ухмыльнулся.
— Интересно, как он это сделает…
Увидев недоуменный взгляд Фанума, пояснил:
— Вряд ли ему удастся. Мы не выпустим его отсюда до конца операции. А после… — он сделал неопределенный жест рукой.
Фанум промолчал. Он был сдержанным человеком и хорошо понимал, что означает этот жест.
— Что с чертежами плотины? — продолжил Закаев.
Лицо помощника осталось непроницаемым.
— Чертежи и снимки будут, как только получу их от Джабы, — доложил он. — Сейчас он в Кодорском ущелье. Если все пройдет хорошо, то не позднее, чем завтра.
Эмиссар нахмурился.
— Как бы наш Красавчик не попался в лапы к русским. Насчет его самого я уверен, а вот если у него найдут эти снимки…
— Ничего страшного, — поспешил возразить Фанум. — Даже если это произойдет, вряд ли кто догадается, зачем они ему и что они для нас представляют. Такие снимки может сделать любой турист, оказавшийся на строящемся олимпийском объекте. Русгидро, возводящая ГЭС, сама выпустила рекламные листки с видами и чертежами плотины.
Последовало долгое молчание, затем Закаев сказал строгим тоном:
— Тем не менее предупредите Джабу быть осторожным. И продолжайте нагнетать обстановку. Пусть дергаются… Письма и звонки с угрозами должны поступать к ним ежедневно. Время от времени в Сочи должны находить по нескольку сот граммов взрывчатки. Подставных пешек для этого мы найдем. Это называется на военном языке — вести беспокоящий огонь. А мы тем временем будем делать свое дело. И поторопитесь. Как только получите что-то от Красавца — мигом ко мне.
— Подойди-ка ближе, — сказал Зубровский задержанному, посмотрев на часы. Было только половина двенадцатого, а уже ощущалась какая-то усталость, словно в конце рабочего дня. Это все жара… Сейчас бы на море…
Не спеша он осторожно помассировал веки. Не только потому, что глаза устали, но и руководствуясь известным правилом: при виде утомившегося и слегка расслабившегося следователя преступник сам расслабляется.
— Значит, ты и есть Весельчак? — спросил Зубровский, поднимая голову, и неожиданно для себя удивился: он думал увидеть перед собой смуглого и черноволосого кавказца, как обычно выглядят дети гор, а его взгляд наткнулся на совершенно другой тип лица.
— Да, я, — ответил юноша лет восемнадцати. Не очень высокий, худощавый, русоволосый, он держался как мальчик из приличной семьи, убежавший от няни. Красная клетчатая рубашка придавала ему вид жизнерадостного ковбоя, не совсем уместный в этой официальной унылой обстановке служебного кабинета.
— Садись! — приказал майор, и тут же отметил: ведет себя не вызывающе, но и не слишком поспешно. Нормальная реакция. Он быстро просмотрел заметки, в которых резюмировал содержание заведенного на Алиева дела. Всего несколько скупых строчек — наркотики, хранение взрывчатых веществ и тому подробное. Список длинный, но нарушения несерьезные. Никаких данных о связи с боевиками. Несколько месяцев совсем не был в милиции. Майору показалось, что с этого и следует начать.
— Чем занимался в последнее время?
— Учил английский, — ответил, чуточку подумав, юноша.
Зубровский с интересом взглянул на него. Похвально.
— Ну-ка, скажи пару слов по-английски.
— Хэлло, фрэнд, — довольно правильно произнес мальчишка.
— Отлично, парень, — похвалил его Зубровский. — У тебя неплохое произношение. Почти американское. Но вчера подготовка к Олимпиаде для тебя закончилась. Этим всегда кончается, когда разъезжаешь с пакетом взрывчатки по городу. Незаконный оборот взрывчатых средств, статья 109 УК — вот как это называется… Знаешь, на сколько это потянет?
Улыбка сползла с лица парня, он замолчал, и Зубровский счел начало допроса удачным.
— Где ты его взял? — спросил он.
— Нашел, — быстро ответил Весельчак.
— Валялся на дороге, конечно?
— В Ленинском сквере. Увидел, что-то белеет и, остановился взглянуть.
— Наверно, обронил кто-то? — подсказал Зубровский.
— Вряд ли, — парень не клюнул на наживку. — Скорее оставили нарочно.
Майор спросил, пытаясь придать вопросу оттенок безразличия:
— И что же ты собирался делать с находкой?
— Почем я знаю? Может, продать.
— Кому?
— Что значит — кому? Покупатель всегда найдется.
Местная манера вести разговор становилась все заметнее, проявляясь в привычке отвечать вопросом на вопрос.
— Выходит, ты чист, и мы должны принести тебе извинения? — спросил он, пристально глядя в лицо парня, и когда тот приподнял голову, увидел, что под глазом у него синяк, а левая щека чуть припухла. — А может, прикажешь тебя наградить? Ведь находка могла попасть и в более опасные руки?
Он почувствовал, что Алиев успокоился, но уже немного устал.
— Кстати, Алик, а как ты догадался, что в пакете тротил? Ты что, понял это, когда открыл его? Разве ты разбираешься во взрывчатке?
— Ну, я просто предположил, — не слишком уверенно ответил парень.
Итак, первое попадание, но успех достигнут только теоретически. Надо было придумать еще какой-то ход, чтобы парень раскололся. Зубровский тяжело вздохнул, изобразив на лице скуку.
— Ты смотрел фильм «Перевозчик», Алик? С Брэдом Питтом, кажется, в главной роли? Отличный фильм, правда? Так вот, видишь ли, ты такой же перевозчик. Кто-то, не знаю, кто именно, поручил тебе отвезти тротил, надеясь, что если тебя схватят, ты будешь молчать. Пока мне еще неизвестно, для чего могла пригодиться твоя находка — глушить рыбу или взорвать что-то посерьезней, да это меня сейчас и не очень волнует. Я не прошу тебя говорить — для чего, ты должен ответить мне — для кого. Вот что меня интересует.
— Что я должен сказать?
— Ты должен назвать человека, который дал тебе взрывчатку, — сказал Зубровский, слишком поздно спохватившись, что его самого подловили. Сукин сын, мальчишка посадил-таки в лужу. — Хорошо, хорошо. Раз уж ты такой разговорчивый, объясни мне одну вещь. Как вышло, что на пакете с тротилом стоит адрес булочной с улицы Советской, где как раз ты и живешь?
Не переставая говорить, Зубровский то и дело заглядывал в свои заметки, где значились адреса и фамилии, и только собрался исправить допущенную ошибку, как парень его перебил:
— Не знаю никакой булочной. За хлебом ходит мать. Начерно, чистое совпадение.
— Ну, конечно, совпадение! Как раз эту версию, я и собирался тебе подкинуть.
— Да ведь все так и есть.
— Ну, конечно, конечно, я тебе верю, — с довольным видом кивнул Зубровский и пристально посмотрел на подследственного.
Допрос продолжался еще минут десять, но больше походил уже на отвлекающий огонь. По существу, майор просто пытался скрыть, что в голове у него порядочная неразбериха, и он сам до конца не уверен — случайно нашел парень пакет или нет. Наконец он с притворным удовлетворением кивнул и проговорил:
— Во всяком случае, ты мало чего добился, рассказывая все эти басни. Значит, решил просто отсрочить свое признание? Ну что ж, тогда посиди немного в одиночке, герой. Я много встречал героев на свободе, но что-то не припомню ни одного такого на нарах… Мне спешить некуда. Если не хочешь признаваться, постарайся вспомнить, чем закончился тот фильм.
Он позвал конвоира и, не глядя больше на парня, который вяло поднялся со стула, углубился в чтение бумаг.
Чем, кстати, закончился тот фильм про перевозчика? Все голливудские боевики обычно заканчиваются на оптимистической ноте. Вроде бы тот перевозчик остался жив. Но в жизни ведь все по-другому? Тем более, в нашей.
Дело Алиева по-прежнему лежало у него на столе. Он вложил в него листок со своими заметками, теперь уже ненужными. Взяв техпаспорт на скутер, машинально раскрыл его, закрыл, и снова раскрыл с легким волнением. Фамилия лица, выдавшего доверенность, была Смирнов, как и у директора фирмы, что значилась на целлофановом пакете. Неужели просто совпадение?
За столом, заваленным справочниками и таблицами, сидел инженер Фриш. Перед ним светился экран компьютера, на котором расположились целые ряды формул и цифр. На столе лежала гора исписанной бумаги, но дело на лад не шло. Расчеты показывали, что для разрушения плотины требуется не мене десяти тонн взрывчатки. Чеченцам же, несмотря на все бахвальство Закаева, удалось заложить в тело плотины менее половины от этого количества… Что можно взорвать четырьмя с небольшим тоннами?
В подрывном деле, думал инженер, есть свои жесткие правила, пренебречь которыми может только человек, незнакомый с техникой подрыва. Фриш знал: взрыватели должны быть расставлены оптимально, так как минирование произведено под обрез, то есть необходимо с особенной педантичностью соблюдать эти законы. Не мог же он, имея в наличии половину от требуемого количества взрывчатого вещества, рассчитывать разрушить мощное тело плотины толщиной от двадцати метров в основании и до десяти метров по гребню? Даже если, как утверждает эмиссар, им удалось заложить взрывчатое вещество повышенной мощности — пластид, то и этого недостаточно. Не ядерный же это заряд!
— Нет, — решительно тряхнул головой инженер, — так далеко не уйдешь. Вес взрывчатки пока нужно оставить в покое. Это константа. От нее надо плясать.
И он снова принялся размышлять. Может, целесообразно разместить несколько взрывателей, чтобы они подняли плотину в воздух по частям?
Инженер развернул схему плотины с указанием мест расположения зарядов. Он попытался разместить в теле несколько взрывателей, рядом с каждым зарядом, но убедился вскоре в полной несостоятельности этой затеи. Чертовы чеченцы, им кажется все просто, а на самом деле здесь одни проблемы. Фриш знал все способы подрыва бетонных и железобетонных сооружений, однако на этот раз он был бессилен.
И тут на мгновение мелькнула мысль. А Саяно-Шушенская ГЭС? Как разрушилась она? Кажется, там произошел гидроудар, вызвавший катастрофические последствия? Гидроудар… В 43-м англичане использовали это физическое явление, чтобы вывести из строя немецкие плотины и затопить прибрежные города.
Телефонный звонок нарушил ход мыслей инженера. Он снял трубку и услышал голос Закаева:
— Ну, как у вас дела, герр инженер? Все еще не удалось решить проблему?
— Вы сказали, что я могу рассчитывать только на пять тонн пластида. Вот и судите: можно ли таким количеством взрывчатки взорвать ГЭС?
— А что, мало? — поинтересовался Закаев.
— Мало, — ответил Фриш. — Нужно по крайней мере в два раза больше.
Наступило короткое молчание, слышно было только тяжелое дыхание эмиссара. Фриш машинально вертел в руках авторучку.
— Думайте, герр Фриш, — произнес наконец эмиссар. — У нас мало времени.
Фриш положил трубку. Какова толщина плотины в самом узком месте? Он достал блокнот. Формулу расчета заряда Фриш знал на память: количество заряда в килограммах пропорционально кубу толщины разрушаемой конструкции в метрах. Значит, при ширине плотины в один метр потребуется один килограмм, при десяти метрах — тысяча, или одна тонна, а для двадцатиметровой толщины с учетом коэффициента, принимаемого для бетона, — почти двенадцать тонн взрывчатки… И никуда от этой цифры не денешься.
Он снова вспомнил о том, на чем остановился перед тем, как прозвучал телефонный звонок. Гидроудар… Ну, конечно. Если использовать его, сила взрыва возрастет в десятки раз… Только надо, чтобы он произошел в воде… И тогда распираемая взрывом вода со страшной силой обрушится на плотину. Взрыв тонны взрывчатки и на воздухе приводит к огромным разрушающим последствиям, а ведь любая жидкость в тысячу раз плотнее воздуха… В 43-м англичане специально сбрасывали бомбы не точно на плотину, а рядом с ней, чтобы гарантированно искалечить ее водным кулаком. Но как осуществить это сейчас? Инженер щелкнул пальцами. Очень просто! Надо произвести два взрыва. После первого предварительного кусок бетона с оставшейся половиной взрывчатки должен отвалиться от плотины и уже в воде произойдет повторный основной взрыв.
При мысли об этом инженер почувствовал радостное возбуждение, но потом придержал себя. Ведь для того, чтобы первичный и вторичный взрыватели сработали фактически синхронно с интервалом в десятые доли секунды, придется продумать целую систему. Во-первых, второй заряд, находящийся в отколовшемся куске, придется приводить в действие дистанционно по радио. А учитывая то, что размещать взрыватель в бетоне нежелательно, — там щелочная среда, она съест все контакты — то придется использовать радиовзрыватель. Радиосвязь тоже может подвести. Ведь все будет происходить в водной среде. Поэтому, во-вторых — необходимо использовать не один детонатор, а несколько. И значит, в-третьих — понадобится подрывник, который установит эти взрыватели в тело плотины, а затем приведет их в действие. Для этого ему придется в момент взрыва находиться на плотине или непосредственно рядом с ней. А это значит — почти верная смерть. Кто пойдет на это?
«Да какая мне разница, — отмахнулся инженер, — не моя проблема. Если надо, найдут…»
Он отложил блокнот. Сомнений нет: он на верном пути. Инженер с облегчением вздохнул, и тут только заметил, что его чай остыл. Он допил чай. Теперь можно звонить Закаеву.
К вечеру этого дня Зубровский из гостиницы позвонил Болховитинову, и тот приказал ему прибыть с докладом.
— Наконец-то! — оживленно воскликнул каперанг, направляясь навстречу майору. — Давно вас ожидаю.
— Только что с допроса Алиева.
— Ну и как дела?
— Кажется, что-то прорисовывается…
Заинтересованно посмотрев на него, Болховитинов взял дело и стал читать. Как только он просмотрел первый лист, на его правой щеке задергалась синяя жилка.
— Как я понял, майор, ты теперь поменял свою первоначальную точку зрения?
— Еще не поменял, но…
— Но, — продолжил Болховитинов, — уже заинтересовался? Так ты считаешь — Алиев врет, утверждая, будто не знает директора булочной?
— Если предположить, что Смирнов, указанный на доверенности и на пакете, — одно и тоже лицо, значит, врет. И врет умело. Он даже не пожелал мне возразить, когда я нарочно исказил фамилию: вместо «Смирнов» сказал «Смирный» в надежде, что парень меня поправит.
— Думаю, этого Смирнова надо брать…
— Нет, — не согласился майор. — Спешить не надо. По моей просьбе его уже допросил участковый. Молчит, и факт знакомства с Алиевым отрицает. Но против него говорят два подозрительных обстоятельства. Первое — магазин процветает, хотя этот Смирнов только недавно едва-едва выбрался из финансовых затруднений. А теперь даже купил себе «Мерседес». И второе — после допроса кто-то позвонил ему по карточке с телефона-автомата: «Это я, Федор», начал было молодой голос, но бизнесмен его сразу прервал: «Ты ошибся» — и повесил трубку. Если Смирнов полагал, что никакой Федор звонить ему не может, тогда почему он назвал на «ты» незнакомого человека, который ошибся номером? Значит, знал, что его телефон прослушивается. Эта его уверенность по крайней мере подозрительна. Я чувствую, что за этим скрывается что-то серьезное.
— Молодец, — подойдя к майору, каперанг по-медвежьи облапил его, но на лице появилось настороженное выражение. — Выяснил, кто такой этот Алиев?
— Выясняем, но, строго говоря, сейчас это не так важно. Главное, что он связан с взрывчаткой, а значит, возможно, и с боевиками. Считаю, что линия Смирнова должна разрабатываться самостоятельно.
— Я рад, что ты так рьяно взялся за дело, — сказал Болховитинов. — За Смирнова не беспокойся, за ним присмотрят. — Он выпустил клубы дыма. — Ну, допустим, что чеченцы решились на подрыв. Что, по-твоему, они могут выбрать в качестве цели?
Андрей сидел, спокойно перебирая бумаги в своем портфеле. Еще в самолете во время полета из Москвы он обдумывал ответ на этот вопрос.
— Я думаю, — он распрямился и поднял голову, — это должны быть жизненно-важные цели.
— А почему не военные — например, морской порт? Или вертолетный полк в Анапе?
— Атака на надежно защищенные военные объекты вряд ли что-то даст, — как о чем-то давно решенном произнес Андрей.
— А олимпийские объекты? Например, ледовый дворец?
— Тоже маловероятно. Ну, разрушат они там пару скамеек. Мне кажется, что главную угрозу представляет все то, что идет с гор.
— Лавина?
— Не только. Сель, ледник, — он замолчал, обвел глазами помещение. — Просто вода…
Болховитинов побагровел.
— Я ни на миг не допускаю…
— Поток воды, который ринется вниз, — спокойно закончил Андрей, — разрушит все, что ниже по течению. А это и ледовый дворец, и малая спортивная арена, и вообще все черноморское побережье между Адлером и Мацестой.
— Но ты же не думаешь, что чеченцы действительно решатся на такое? До этого им сначала надо додуматься.
— Они мне не докладывали. Но я бы выбрал именно гидроузлы и горные водохранилища.
— Ладно, оставим технические детали специалистам, — Болховитинов вытащил сигарету изо рта и положил ее на край хрустальной пепельницы. — Поговорим, с чего начать меры противодействия. Ты уже, полагаю, обдумал этот вопрос?
Зубровский еще и сам не знал твердо, но уверенно заявил, что с усиления режимных мер, а также обхода строящихся объектов — спортивных сооружений, культурных и промышленных объектов, торгово-развлекательных центров. Необходимо также прочесать горы, ликвидировать все скрывающиеся там группы и взять все водоемы, а также подходы к ним на спутниковый учет. С этими мерами каперанг согласился, но при этом предупредил, что необходимо соблюдать аккуратность, нельзя, чтобы кто-то заметил повышенную активность органов. Это может вызвать нездоровый ажиотаж и слухи.
— И возьмите на учет всех возможных кандидатов на роль смертников, — Зубровский подождал, пока информация уложится в голове каперанга. — Надо держать их под контролем.
Болховитинов недовольно поморщился. Майор не понимает, с какими трудностями связан сбор таких сведений. Его, как любого аналитика, не интересует, какой ценой будет получена информация. Каким образом данные попадают к нему на стол — не его забота. Любой аналитик требует как можно больше данных. А чтобы собрать их, придется попотеть.
— Мы уже собираем такие сведения. Это сложно. В Чечне тысячи женщин, потерявших сыновей, мужей, братьев. За последнее время там и в ближайших регионах исчезло около полусотни таких женщин. Никто не знает, где они. Надо полагать, кто-то позаботился, и в настоящее время их готовят за границей. Это пока все, что у нас есть, — он замолчал, потом протянул толстый пакет: — Тут для тебя есть кое-что. Посмотри.
— Что это? — спросил Зубровский, беря пакет.
— Только что получили со спутника.
Снимки были сделаны с высоты многих сотен километров, но их разрешающая способность была столь высока, что опытный взгляд разведчика сразу разглядел среди густой листвы множество людей в камуфляже.
Просмотрев снимки, майор посерьезнел. Какое-то время он молчал, постукивая незажженной сигаретой по столу.
— Похоже, это группа Красавчика, — продолжил каперанг. — Идут к Кунгурскому перевалу. На перевале их встретят. Но, полагаю, тебе стоило бы поприсутствовать. Не каждый день в горах встречают банду, тем более, идущую с Имеретинского побережья. Посмотри там, может, наткнешься на что-то интересное. В общем, вертолет уже ждет.
Зубровский оставался недвижим, и было непонятно, как он отнесся к этому сообщению. Вряд ли оно его обрадовало, подумал каперанг, глядя на майора. Кому понравится, если тебя постоянно отрывают от дела. Да и к тому же — вертолет! Каперанг знал, как майор относится к вертолетам.
Он и мертвый был красив.
Черные кучерявые волосы падали на высокий чистый лоб, щеки заросли двухнедельной щетиной, решительный подбородок резко выделялся вперед, и только тонкие губы сложились в удивленную, по-детски недоумевающую улыбку.
— Он на меня кинулся, — захлебываясь и еще не отойдя от горячки недавнего боя, бормотал рослый широкоплечий сержант Колотилин, у которого от страха автомат в руках ходуном ходил. — Ну, я и не стал дожидаться…
После напряжения боя людям хотелось курить. Огоньки папирос тлели в предрассветной темноте.
— Стрелял? — спросил командир спецотряда, маленький черноусый капитан Анискин.
— Я его хрясь по черепу, — Колотилин поводил круглыми, словно пьяными глазами, — стоит с-сука. Я опять — хрясь! Го-о-тов!
По растерянным лицам бойцов было видно, что многие до сих пор так и не поняли, какую веселую и жестокую шутку хотела сыграть с ними слепая судьба в лице этого теперь уже мертвого красавца, бросившегося на них с автоматом в руках. И не среагируй вовремя на его бросок Колотилин, еще неясно, сколько из них осталось бы лежать на этих камнях.
— Что орешь, дура? — строго сказал Анискин.
— Я не ору! — крикнул Колотилин.
Ему было жарко, и он скинул каску с головы. Вокруг них по обоим склонам каменистой ложбинки, полого спускающейся к Псоу, то густо, то поодиночке лежали убитые боевики. Молодые и старые, ловкие и неуклюжие, бородатые и безусые, с одной пулей в сердце и чуть ли не пополам разорванные автоматной очередью — как были они застигнуты густым автоматным и минометным огнем с крутого левого берега реки, так и лежали теперь зелеными кочками среди дымящихся воронок в серой предрассветной мгле. Восходящее солнце еще не пробилось сюда своими лучами, а лишь слегка коснулось вершин далеких гор, закутанных каждая в свое одеяние — от розового до фиолетового, и только царь гор Эльбрус облачился в пурпурную мантию.
— А почему не стрелял? — Анискин слегка дотронулся до трупа носком сапога.
— Да осечка, товарищ капитан, — виновато завозился с затвором Колотилин. — Песок в ствол попал…
— Должно быть, из задницы? — проворчал Анискин. Он чувствовал себя счастливым, видя, что все остались живы.
Наклонившись к трупу с явным намерением снять массивные золотые «ролекс», поблескивающие на волосатой руке чеченца, но, видимо, передумав в самую последнюю минуту, он сорвал травинку и сунул ее в рот.
— Обыскать, — покусывая травинку, капитан отвернулся в сторону.
Колотилин забросил автомат за спину и, придерживая его правой рукой, левой стал шарить в нагрудном кармане пятнистой куртки убитого.
— Глянь-ка, — с удивлением протянул он, рассматривая желтой кожи бумажник, извлеченный из кармана. — Кажись, это не чех…
— А кто? — поворачиваясь, недоуменно спросил капитан, продолжая жевать травинку.
— А хрен его знает, — ответил сержант. — Тут не по-нашему.
Анискин быстрым движением руки выхватил у него бумажник.
— Петров, — негромко отдал он команду, в полной уверенности, что тот, кому надо, ее услышит.
— Я! — От толпы отделился длинный нескладный солдат в сползшей на левое ухо зеленой защитной каске и, зашвыривая автомат за плечо, подбежал к капитану.
— А ну-ка, — ухмыльнулся капитан, протягивая бумажник. — Ты у нас универ кончал, грамотный…
Некоторое время Петров молча изучал документы, нервно подергивая ремень то и дело сползающего с плеча автомата.
— А-а-а, — наконец протянул он, словно догадавшись.
— Бэ-э-э, — передразнил капитан. — Что написано?
В толпе сдержанно засмеялись.
— Это по-арабски, — Петров сконфузился. — Похоже на паспорт. Абу Джаба… Гражданин Ирака.
Капитан присвистнул, удивленно скосив глаза на убитого.
— А нехилую мы птицу срезали, а Петров? — выплюнув травинку, он довольно похлопал рядового по плечу. — Наемник? Араб?
Он протянул руку за бумажником, но Петров, увлекшись чтением, не спешил расставаться с документами.
— Тут еще схемка, — торопливо забормотал он, довольный всеобщим вниманием, — плотина какая-то… и календарик на 2014… 11 февраля обведено черной краской…
— Дай-ка, — ухватив за краешек, капитан нетерпеливо потянул на себя бумажник. — 11 февраля, 11 февраля, — в задумчивости, как бы что-то вспоминая, повторил он. — Ну и что 11 февраля? Открытие Олимпиады?
— Мой день рождения, — хрипло рассмеялся Колотилин, поправляя каску на голове.
— Отставить! — Анискин недовольно посмотрел на него. — Шутить будешь с девками!
Петров молча передал Анискину документы. Просмотрев их, Капитан сунул документы себе в карман, а остальные, пренебрежительно махнув рукой, бросил на землю. Затем решительно нагнулся и, сняв «ролекс» с руки убитого, стал сверять по ним время на своих часах.
— Приберитесь-ка здесь, — он указал на трупы, и в сопровождении двух бойцов пошел к реке.
Вооружившись саперными лопатками, бойцы приступили к копке братской могилы. Когда яма углубилась на полметра, они по очереди за ноги стали таскать к ней мертвецов.
— Две новости, — с легким наклоном головы доложил Фанум, входя в кабинет Закаева. — Хорошая и плохая.
Эмиссар сидел на диване с рыжим котом на коленях. Увидев входящего секретаря, какое-то время молча смотрел на него.
— Давай плохую.
Остановившись возле дивана, помощник откашлялся.
— Только что звонил Умаров. Красавчик… он погиб.
— Что? — от неожиданности Закаев вскочил на ноги, сбросив кота на пол. — Это точно?
— Умаров сам был на месте, когда родственники забирали убитых.
— Как это произошло? — неприязненно посмотрев на помощника, эмиссар стал ходить по кабинету.
— Кадыровцы устроили засаду, — удрученно пробормотал помощник.
— А он не мог попасть к ним в лапы?
— Исключено. Умаров видел его труп.
Эмиссар сел, загремел четками.
— Достаточно полчаса, чтобы русская контрразведка выбила из него все детали операции, — сказал он после паузы. — Мы задумали большое важное дело — нельзя допустить срыва из-за глупой случайности.
— Вы же сами называли его львом, — осторожно напомнил Фанум.
Закаев усмехнулся, погладив рыжую бородку.
— Даже лев станет зайцем, если им займутся специалисты. Остается только надеяться, что он мертв.
— Да-а-а, — помолчав, протянул Фанум. — Аллах примет его с радостью.
Какое-то время Закаев размышлял.
— Что теперь прикажешь делать? — после паузы обратился он к помощнику. — Инженеру позарез нужны чертежи. Где теперь их достать?
— Они больше не нужны, — спокойно ответил Фанум.
Эмиссар с недоверием посмотрел на помощника.
— Что ты сказал?
— Это и есть вторая новость, — пояснил помощник. — Хорошая. Немцу удалось решить проблему без чертежей. Эта его новая идея с гидравлическим ударом, похоже, вполне реальна. Вот посмотрите, — он протянул эмиссару лист бумаги.
Закаев взглянул на лист, где на схеме были указаны места установки взрывателей. Первичный взрыватель предлагалось установить в самом низу грузового лифта. Рядом — три дублирующих, а радиовзрыватель — на гребне плотины, примерно на равном расстоянии от каждого берега.
— Ну что ж, — эмиссар потрепал кота по загривку, — он знает, чем рискует. Но теперь у нас новая проблема. Вы, надеюсь, уже подумали о подрывнике? Учтите, от этого человека будет зависеть все…
Фанум был готов к этому вопросу.
— Такой человек есть, — быстро ответил он. На стол эмиссару легла кожаная папка. Видя, что шеф молчит и не спешит знакомиться с личным делом, лежащем в папке, он продолжил: — Мастер спорта по биатлону. Физкультурный институт в Смоленске, затем шестимесячные курсы в Саудовской Аравии. Отлично стреляет, бегает, работает с ножом. Знает русский, арабский, английский…
— Прямо Джеймс Бонд какой-то, — недоверчиво усмехнулся Закаев. — Где он? Тащите его сюда…
Фанум улыбнулся с заговорщицким видом, и эмиссар понял — сейчас будет сюрприз:
— Минутку…
Помощник подошел к двери, открыл ее и сказал:
— Входите!
Она вошла из темного коридора на середину светлой комнаты, встала рядом с Фанумом и принялась по-женски осматриваться вокруг.
Когда трупы боевиков были уже почти засыпаны землей, вдали над перевалом раздался ровный гул мотора, и вскоре там показалась темная точка. При приближении к ущелью она обрела силуэт сначала гигантского зеленого кузнечика, а потом — вертолета.
— Кого это черт несет? — недовольно пробурчал Анискин, который сидел на поваленном бревне возле разожженного костра, время от времени поворачивая шампуры с нанизанными на них кусками баранины. Рядом на поленнице дров расположился сержант Колотилин.
Через минуту, вздувая пыль и клочья рыжей травы, Ми-8 приземлился в двадцати метрах от костра. Дверь кабины открылась, и оттуда выпрыгнул высокий стройный офицер в полевой форме с погонами майора. Придерживая на ходу слетающую с головы фуражку, он подошел к сидевшим возле костра.
— Майор Зубровский, — обратился он к Анискину, и протянул свое удостоверение.
Не поднимаясь с бревна, Анискин просмотрел корочки и вернул майору.
— Чем могу служить?
— Если не возражаете, хотелось бы взглянуть на трофеи.
— Да что тут смотреть, — Анискин махнул рукой в сторону братской могилы. — Колотилин, покажи…
Нагнувшись, Колотилин достал документы из лежащей на земле сумки и, отдав их майору, снова уселся на поленницу.
— Я могу их забрать? — просмотрев бумаги, сказал майор.
Анискин, не отрывая взгляда от шампуров, махнул рукой, показывая, что занят более важным делом.
— Конечно.
Майор тщательно уложил бумаги в полевую сумку, но уходить не спешил.
— Больше ничего интересного? — спросил он.
— Они с собой лишних бумаг не носят, — капитан повернул шампур с истекающими жиром кусками баранины. — Только лишняя тяжесть…
Кивнув, майор указал на разбросанные по земле бумаги. Часть из них была изорвана, другие полузасыпаны землей.
— А это что?
— А-а-а… это, — вяло откликнулся Анискин, — они им уже не пригодятся. Только задницу подтирать… — Он рассмеялся, и к его смеху присоединились стоящие возле костра бойцы. — Мы их уже просмотрели — ничего интересного… Угощайтесь, товарищ майор, — достав из огня шампур с аппетитно дымящейся бараниной, он протянул его майору.
— Спасибо, — вежливо отказался Зубровский, наклоняясь к яме. Казалось, он не разделял всеобщего веселья. — Я посмотрю тут с вашего разрешения.
— Да, пожалуйста, — недовольный отказом гостя, капитан отвернулся к костру. — Смотрите сколько влезет, а мы тут немного посидим, — и в сопровождении своих бойцов приступил к поглощению шашлыка.
Закаев замер. Он не ожидал увидеть женщину, тем более такую красавицу. Зеленые миндалевидные глаза, тонкие ноздри маленького с небольшой изящной горбинкой носа. Расчесанные на пробор иссиня-черные волосы мягкими волнами ложились на плечи и белое лицо. Внешне она никак не походила на шахидку. Скорее казалась яркой моделью с обложки модного журнала.
На вид ей было лет двадцать пять — тридцать. Но, несмотря на то, что она была изящной и довольно хрупкой на вид, выражение ее глаз и манера держаться создавали впечатление силы. Две глубокие морщины на переносице придавали характерное выражение ее лицу, свидетельствуя, что обладательница этих морщин перенесла в жизни немало невзгод.
Эмиссар смотрел на нее, не скрывая удивления.
Маленькие глазки Фанума быстро скользнули по лицу шефа. Губы его раздвинулись в довольной усмешке. Он, конечно, ожидал, что молодая женщина произведет на хозяина впечатление, но чтобы такое…
Закаев, откровенно пораженный, непроизвольно поправил галстук, его пальцы рванулись к рыжим волосам, а губы растянулись в улыбке, обнажив большие белые зубы…
— Здравствуйте, — поколебавшись секунду, он встал. В глазах его появился какой-то стеклянный блеск.
— Фатима Мадаева, — представил ее Фанум, его улыбка стала шире. — Шахидка, спортсменка и просто красавица…
Не реагируя на его шутку, девушка быстро обвела обоих мужчин глазами и села на стул рядом с эмиссаром.
— Я вкратце изложил задание, — сказал Фанум, слегка наклонившись к ней. — Она считает, что справится.
Девушка нахмурилась, и ее атласный лобик пересекли две темные морщинки.
— Справится? — переспросил Закаев, пристально глядя на нее. — А она понимает, на что идет?
— Конечно, — отрывистым голосом сказала девушка. — Аллах выбрал меня в качестве своего меча.
— Аллах выбирает для своих дел достойных, — задумчиво сказал Закаев, подойдя к ней. — Но вы понимаете, что идете на смерть?
— Да, кади. — Выражение ее лица был одновременно печально, грустно и решительно. — Если Аллаху угодно, я готова.
Закаев одобрительно кивнул.
— Очень ответственное решение.
— Моего мужа убили, — в глазах девушки что-то блеснуло, и в звуках ее голоса зазвучала такая ненависть, что у Закаева похолодело между лопатками. — Отомстить, кроме меня, некому.
— Похвально.
— Я ненавижу их, — еле слышно прошептала девушка, и Фануму показалось, что она даже заскрипела зубами. — Мы никогда не сможем стать такими, как они, они никогда не поймут нас. Победит тот, кто окажется сильнее. У них сильнее оружие, значит, мы должны доказать, что сильнее духом.
Шейх вновь кивнул.
— Достойные слова истинно уверовавшего. Аллах да благословит вас!
Прямо из вертолета Зубровский, воспользовавшись мобильным Интернетом, отправил копии полученных документов Болховитинову. Пока возился со сканером, вставляя в прибор снимки, попросил пилота соединить его с каперангом по рации.
— Похоже, здесь действительно что-то назревает, — сказал он, когда пилот сообщил, что связь налажена.
Микрофон молчал, и Зубровскому было непонятно, слышит ли его Болховитинов.
— Как там мои снимки? — переспросил майор. — Прошли?
— Только что получил, — ответил Болховитинов. Его голос звучал глухо и неясно. — Сейчас просматриваю…
— И что скажете? — майору не терпелось услышать его мнение.
— Как я понял, ты теперь пришел к выводу, что объектом нападения будет Мзымтинская ГЭС. Тогда скажи, как они планируют это сделать? — в трубке раздался странный булькающий звук, похоже, каперанг ухмыльнулся. — Разве что с самолета? Но ведь это уже было, помнится, лет десять назад в Америке. Теперь мы начеку.
— А вам не приходила в голову мысль, что заряды можно заложить в конструкцию заранее? — ответил Андрей.
Трубка минуту молчала.
— Что ты имеешь в виду? Вряд ли им удастся пронести на плотину хотя бы грамм взрывчатки. Я знаю, какой там контроль…
— Им и не надо этого делать, если взрывчатку загрузить в бетон под видом гранита или цемента… — возразил Андрей. — Ее можно заложить и в арматуру. А бетон на плотину возили со всего черноморского побережья.
С минуту Болховитинов размышлял.
— Слушай, — голос каперанга изменился, стал официальным. — Я должен передать твои сведения по команде. Думаю, генералу будет небезынтересно взглянуть на то, что ты прислал.
— Так в чем дело? — спросил Андрей.
— В тебе. Когда сможешь появиться?
Андрей посмотрел на часы. Час дня… До Сочи два часа лета.
— К четырем, если вышлете машину на аэродром.
— Договорились, — каперанг разорвал связь.
— Да-а-а, — задумчиво протянул эмиссар, когда девушка вышла. — Красивая…
— Поэтому и выбрали, — быстро ответил помощник. — Такой красавице будет легче пройти через все препоны. Вряд ли у кого поднимется на нее рука.
— Да, только не рука… — ухмыльнулся Закаев. — Будем надеяться, что мужики в России еще не перевелись, — он задумчиво покивал головой. — Где вы ее нашли? Мне показалось, у нее светлые глаза… Обычно, такие бывают у детей из смешанных браков.
— Вы правы, — Фанум наклонил голову. — Она наполовину русская.
— Вот как? — заинтересованно переспросил Закаев.
— По матери, — объяснил помощник. — Отец — чистокровный чеченец. Когда ей было три года, развелся с женой и забрал дочку к себе. Она до сих пор не знает об этом.
Наклонившись к дивану, эмиссар задумчиво провел рукой по спине спящего кота.
— Что ж, может, это, и к лучшему. В общем, вам виднее. Но учтите, если сорвется, ответите за все сразу — и за нее, и за Красавчика.
Фанум посмотрел на шефа, собираясь что-то сказать в свое оправдание, но тот уже повернулся к коту, давая понять, что разговор окончен.
Несмотря на отличную погоду, пилот вертолета предпочел лететь высоко над горами, и Андрей опоздал на встречу с начальником ШтабБОЛа генерал-лейтенантом Максимом Петровичем Козолуповым на четверть часа.
— Заставляете себя ждать, — с явным неудовольствием сказал ему генерал.
С сигаретой во рту он сидел в кресле за огромным полированным столом.
Это был наголо бритый человек среднего роста, крепкого сложения с широкими плечами и коротко подстриженными седыми волосами. У него были узкие тонкие губы и бледно-голубые глаза с холодным стальным блеском. Сразу было видно, что это генерал, к тому же из ФСБ.
Рядом расположился Болховитинов, который кивком головы указал Андрею на свободное кресло с краю стола.
— Мне сказали, что вы обнаружили что-то новенькое, — сухо сказал Козолупов, пыхнув дымом сигареты.
Не вдаваясь в подробности, майор изложил информацию, полученную им на горном перевале.
Козолупов слушал, не перебивая, только время от времени подносил сигарету ко рту, затягивался и выпускал клубы дыма.
— Первое, что я хочу знать, — мрачно кивнул он, когда Андрей закончил, — где гарантия, что это не деза?
Майор знал, что Козолупов был человеком, который привык доверять только тем фактам, в достоверности которых убедился собственными глазами. Эта черта его характера была ему по душе. Он слышал, что нескольким аналитикам Штаба пришлось расстаться со своими престижными должностями из-за того, что они основывали свои доводы на отдельных непроверенных сообщениях. Козолупов считал, что информация должна быть получена из различных источников и тщательно перепроверена.
Но Андрей, конечно, не мог знать, что сейчас для генерала наиболее важной была информация о том, что в Москве крайне недовольны просьбой генерала расширить штаты. Генерал уже сам пожалел, что поднял этот вопрос.
Зубровский пожал плечами.
— Гарантии дает только Господь Бог, — сухо сказал он.
— Товарищи, — вмешался Болховитинов, — вряд ли мы сможем установить это, сидя в кабинете.
— И все-таки? — настаивал Козолупов.
— Я отвергаю возможность дезинформации по нескольким причинам, — Андрей для убедительности понизил тембр голоса. — Во-первых, она получена из разных источников. Во-вторых, посмотрите вот это.
— Ну и что здесь такого? — генерал бросил пачку фотографий на стол.
— Смотрите внимательнее, товарищ генерал, — сухо сказал майор. Он сидел за столом напротив Болховитинова. — Это мне удалось обнаружить у убитого арабского террориста.
— Боюсь, они не представляют для нас ничего нового, — снова отмахнулся генерал. — Ну, план Сочи, олимпийский комплекс, различные объекты… Да такие картинки можно найти даже в Интернете. Любопытно, конечно, но при чем здесь мы?
Андрей взял пачку со стола и быстро вытащил одну из фотографий.
— Вы, кажется, инженер, полковник, — он повернулся к помощнику генерала, полковнику Казимиру, который сидел сбоку от генеральского стола. Полковник с круглым загорелым лицом и коротко подстриженными усиками, как успел заметить Андрей, носил на погонах два скрещенных монтажных ключа и был достаточно сообразителен, чтобы не произнести до сих пор ни слова. — Тогда вы, может быть, подскажете нам, что за конструкция запечатлена на этом снимке?
Казимир с интересом посмотрел на фотографию поверх очков, почесал мочку уха.
— Мзымтинская ГЭС, полагаю.
Козолупов резко повернулся к нему:
— Откуда ты знаешь? Они же все по типовому проекту, одинаковые.
— Я там бывал, — заметил Казимир, вглядываясь в фотографию. — Вот это — вершина Аипхо.
Козолупов полез в верхний ящик своего стола и вытащил двухдюймовую лупу. Внимательно изучил снимок, затем отложил его в сторону.
— Да, кажется, Аипхо, — нехотя согласился он. — Но зачем чеченцам фото плотины?
— Вот и я думаю — зачем? — с легкой иронией согласился Андрей.
Генерал повернулся к Казимиру.
— Проверьте, кто выпустил эти проспекты?
— Сейчас выясним, товарищ генерал, — полковник встал и вышел из комнаты.
Генерал вновь наклонился к снимку.
— Я почти поверил майору, — добавил Болховитинов.
— Ну, допустим, — генерал выпустил клуб дыма. — Допустим, что чеченцы решились на подрыв плотины. Я, конечно, не верю в это, но предположим, — Козолупов вытащил сигарету изо рта и положил ее на край хрустальной пепельницы. — Поговорим о мерах противодействия.
Его сухость и отсутствие энтузиазма насторожили майора. Станет ли генерал брать на себя ответственность? Для него это лишняя забота. Андрей знал, что за все происходящее в Сочи отвечает помимо ШтабБОЛа также ФСБ, МВД, СКП, и даже ФСО. ШтабБОЛу выгодно наблюдать за развитием ситуации со стороны, не вмешиваясь до поры до времени. Если ситуация повернется в неблагоприятную сторону — они не причем, если удастся предотвратить ее — всегда можно приписать часть заслуг себе.
— Так что вы предлагаете? — генерал повернулся к майору.
— Во-первых, — быстро ответил Андрей, — обследовать все гидроузлы на предмет обнаружения подозрительных предметов. Во-вторых — ужесточить доступ на объекты. В-третьих — проверить всех работников, особенно иностранных, установить на ГЭС пропускной режим повышенного контроля, внедрить систему видеонаблюдения и оповещения. Пока все.
Козолупов заколебался.
— Вы не представляете, сколько это поднимет шума. А сколько работы… Там одних помещений около тысячи, сотни рабочих. Проверить всех — нереально, не ставить же все на уши, — он прошелся по комнате. — Боюсь, это не по нашей части. Зря ты меня потревожил, — повернулся он к Болховитинову. — Я не вижу тут задач для себя. Сооружения гражданского назначения — это скорее по части МВД.
— Какое значение имеет ведомственная принадлежность? — резко спросил Андрей. — Главное — предотвратить взрыв. Вы же понимаете, чем это грозит?
— Вся эта чепуха о возможных терактах не стоит выеденного яйца, — уверенным голосом сказал Козолупов. — ГЭС им не по зубам. Вы даже не представляете, сколько нами принято мер. Мы что, пустое место? Зря здесь штаны просиживаем?
— Не думаю, что террористы косяком пойдут в расставленные вами сети, — возразил Андрей. — Здесь нужна тщательная и большая работа.
— Давайте, не будем заходить так далеко, — видя, что разговор уходит в эмоциональное русло, вмешался Болховитинов. — Подождем получения новых данных. Куда ты сейчас? — обратился он к Андрею.
— В гостиницу, если не возражаете…
Дверь открылась, и вошел Казимир.
— Проспекты официально выпущены Русгидро, — доложил он, обращаясь к генералу, — генподрядчиком на строительстве ГЭС.
Козолупов повернулся к Болховитинову.
— Ну вот видишь, я так и знал. Не ставить же на уши органы из-за каких-то рекламных проспектов?
Он поднялся и протянул руку майору.
— Спасибо за информацию… И не будем при каждом взрыве петарды думать о новом Буйнакске.
Она родилась в самое страшное время второй половины двадцатого века и в самом грозном городе на земле с соответствующим именем. Родиться на Кавказе и не быть вовлеченной в вечный конфликт между мусульманами и христианами? С раннего детства она привыкла к бесконечным похоронным процессиям, следующим за обтянутыми в зеленую ткань гробами под исступленные крики женщин, завернутых в черные одежды. Но ей повезло — братьев у нее не было, а отец, казалось, не имел никакого отношения к сопротивлению. Когда выросла, поступила в институт. Отдыхая с подругами в Сочи, она как-то на пляже встретила Магомеда. Ради Мага, как друзья называли его, она была готова на все. Они обручились, переехали в Кызыл-Юрт, на родину Мага, и короткое время были счастливы. Приняв ислам, она отдалилась от бывших друзей, беззаветно отдавшись мужу. Она была тогда молода, и эта появившаяся впоследствии морщина на лбу была еще едва различима, словно только намечалось место, где позднее залегла складка.
Все произошло во время очередной зачистки, когда из домов забирали мужчин, а на окраине села трещали автоматные очереди. Вошли двое. «Где муж?» — спросил один из них. Магомед успел спрятаться под топчаном в соседней комнате. Все время она думала только о нем, не войдут ли они туда. «Муж уехал». Успел ли он залезть в узкое пространство между топчаном и стеной и прикрыться матрасом? Второй из вошедших был сержант. Они смотрели на нее своими маленькими глазками, шарили по комнате: «Водка есть?» В окне между рамами стояли два литра чачи. Они выпили литр, сержант ушел. А тот, который остался, потребовал, что ему нужно. «Я беременна», — защищаясь, сказала она. «Пойдет», — ухмыльнулся тот. Он торопился, она старалась стонать как можно тише, чтобы муж под матрасом в соседней комнате не услышал. Но тут появился второй. И ему было нужно то же самое… Ей стало невыносимо больно, и она не сдержала стон. И муж услышал.
По мусульманским обычаям его хоронили в тот же день. Не придя еще окончательно в себя после всего происшедшего, она молча шла за черной машиной, не сводя глаз с покрытого зеленым флагом гроба. И только когда засыпали могилу, с ужасом осознала, что навсегда осталась одна. Отныне ей предстоит жить без него.
Она пролежала в горячке несколько дней, а когда очнулась, обнаружила, что ее еще не родившийся ребенок исчез. Врачи объяснили, что сделали это, опасаясь за ее жизнь. Она думала, что сойдет с ума. Сердце разрывалось от горя. Зачем она осталась жить? Для чего? Только мучиться и мучить других? Почуяв неладное, родственники не оставляли ее ни на минуту. Но ей удалось обмануть их. С сильнейшим отравлением ее доставили в больницу. Там оказалась в одной палате с такими же женщинами, как она. Их называли черными вдовами. Они-то и подсказали, как быстрее всего соединиться с самым близким ей человеком. Она приняла решение. Ей больше ничего не нужно в этой жизни, кроме мщения. Когда жизнь так исковеркана, все остальное не имело ни значения, ни смысла…
Ее отправили в учебный лагерь, затерянный в горах Кандагара, и через полгода она вышла оттуда высококлассным специалистом для партизанских действий. Она показала себя лучшей ученицей, стала отличным снайпером, изучила радиодело, способы выживания в горах. Ее руки окрепли, а дух закалился в изнурительных тренировках, слезы высохли, и только ненависть все еще переполняла сердце. Даже теперь, спустя два бесконечных года, она, лежа в темноте и закрывая глаза, как наяву видела перед собой лицо мужа. С его фотографией она не расставалась ни на минуту. Муж — в черном национальном костюме, бурке с газырями, в фуражке, был запечатлен на фоне родных гор, глаза тонут в глубокой тени огромного козырька.
Необходимость ждать начала операции тяготила ее. Она не покидала гостиницу, сидя на кровати и в который раз перебирая вещи. Кажется, все готово — дорожные вещи упакованы в сумку, взрыватель хитроумно размещен в мобильнике под симкартой.
Вскрыв мобильник, она вставила плату взрывателя в отведенное для нее гнездо, пальцы при этом ощутили легкий щелчок. Сработал фиксатор.
Она снова вынула детонатор, подчиняясь непреложному правилу — держать детонатор и заряд отдельно.
С особой осторожностью нажала на кнопку с цифрой «2», и экран будто налился кровью, засветился. А теперь поаккуратнее… Потому что если нажмешь цифру «3» — пойдет отсчет времени на таймере. Не нужны ни бикфордов шнур, ни провод…
По дороге к вертолетной площадке Болховитинов и Зубровский молчали. Ни тот, ни другой не смотрели друг на друга. Каперанг с задумчивым видом курил сигарету. На площадке стоял небольшой вертолет, вокруг которого суетились механики. Поднявшись по ступенькам в железное нутро вертолета, каперанг молча уселся в кресло. Летчик повернулся к нему, ожидая команды на запуск.
Зубровский стоял рядом с дверью, сцепив руки за спиной и плотно сжав губы.
— …Странно, что генерал не заинтересовался моими сведениями, — сказал он. — Я думал, это будет бомба. Он что, надеется на конец света в 2012?
— Я бы не стал ставить вопрос в такой плоскости, — осторожно сказал каперанг. — Твоя информация чрезвычайно важна. Но, чтобы убедить генерала, нужны неопровержимые факты, а не подозрения, какими бы основательными они ни были. Садись, я подкину тебя.
Легко вскочив в железное нутро вертолета, Андрей уселся на жесткое металлическое кресло рядом с дверью.
— Не принимайте меня за дурака. Я же видел его реакцию.
— Мы обречены на сотрудничество, — заметил Болховитинов.
— Согласен. Тогда в чем дело? Сейчас надо действовать, а не чесать бестолковку.
— Буду с тобой откровенен, — тщательно подбирая слова, сказал Болховитинов. — Генерал не горит желанием заняться этим вопросом, потому что такого рода тревожащей информации у нас много. Недавно его вызвали в Москву и предупредили, что мы слишком рано стали кричать «волки!». Поэтому, если он снова ошибется с приоритетом в выборе заслуживающих внимания факторов, с него спросят. Кому охота подставлять свою голову под топор?
— И вас это не волнует?
Болховитинов бросил на Андрея быстрый взгляд.
— Хорошо, я раскрою все карты, иначе тебе будет трудно ориентироваться в обстановке.
— Тогда раскрывайте и те, что в рукаве, — с улыбкой заметил Андрей.
Каперанг, кажется, пропустил его пожелание мимо ушей.
— Ты знаешь, соперничество между силовиками идет, и шло всегда. Конечно, за все отвечает наш Штаб, но обязанности местных управлений ФСБ, ФСО, МВД, СКП, — он стал перечислять, зажимая пальцы на правой руке, — никто не отменял. Понятно, каждый хочет отличиться, чтобы усилить свое влияние. Если кто-то проколется в самом начале — последствия будут плачевными.
— Если я правильно понял, все боятся стать козлами отпущения?
Кадык у каперанга заходил вверх-вниз, но лицо осталось непроницаемым.
— Не следует употреблять столь сильные выражения. Идет честная, я бы сказал, джентльменская борьба.
— Воля ваша, но хотелось бы больше конструктива, — бросил Зубровский. — Ведь теперь мы имеем дело не только с взрывчаткой, у нас есть и объект взрыва.
Каперанг, очевидно, и не собирался возражать.
— Выпьем на посошок? — он потянулся рукой к шкафчику в левом углу кокпита.
Андрей почувствовал, что таким образом каперанг старается загладить неприятное впечатление от встречи с Козолуповым.
— С удовольствием.
Сделав знак летчику запускать, каперанг достал бутылку «Московской» и разлил содержимое по рюмкам.
— За успех нашего дела.
Они выпили и немного помолчали.
— Ты действительно уверен, что они нацелились именно на плотину? — спросил каперанг.
— На все пятьсот процентов, — ответил майор, прислушиваясь к разливающейся в теле теплоте.
Каперанг нахмурился, глядя в окно.
— Тогда начнем искать… И немедленно, сегодня же. Разработаем план, привлечем саперов из городской войсковой части.
— Я знаком с главным инженером, — сказал Зубровский. — Совсем еще молодой парень. Боюсь, что военно-инженерный опыт у него невелик, а ведь современная взрывчатка — чертовски хитрая штука.
— Конечно, тут опытный человек нужен, — согласился Болховитинов. Но что поделаешь! Пока запросишь специалиста в Москве, много времени потеряешь.
Андрей повертел в руках шариковую ручку.
— Может, сообщить в Москву, минуя Козолупова?
— Зачем нарываться? Начнем сами. Разработаем план поисков взрывчатки. И держи меня в курсе. Я у себя в кабинете круглые сутки. Иногда даже и сплю там. Так что, звони в любое время…
…Посмотрев на лобовое стекло кокпита, Андрей обнаружил, что пошел дождь. На дорогах внизу образовались лужи. Настроение у него было такое же серое, как и это затянутое тучами небо.
Фатима полулежала в низком глубоком кресле, бесцельно глядя в потолок, когда в дверь послышался стук, и в номер вошел Закаев. Девушка выпрямилась и посмотрела на вошедшего.
— Итак, завтра начинаем, — прямо с порога объявил он. — Рейс Лондон — Сочи с пересадкой в Москве, отправление из Хитроу в 5.48 эконом-классом, посадка в оранжевом терминале. Предстоит контроль здесь, в аэропорту, и после приземления. Но волноваться не стоит. Документы у вас надежные, поедете как туристка, никаких вопросов не должно возникнуть. Провожать и встречать вас не будут, чтобы не вызывать лишних подозрений, вы сами найдете там нужного человека и обсудите с ним детали проникновения на ГЭС. Ну а дальше будете действовать по собственной инициативе.
Эмиссар говорил, шагая по кабинету. У окна он останавливался, умолкал и некоторое время смотрел, как на тротуар падали скрученные жарой листья.
Фатиме было неудобно в кресле. После многих месяцев, проведенных в горах, она отвыкла от обычной мебели, не знала, куда девать ноги, короткая юбка сползала с колен. Это раздражало, хотя то, что она слышала, радовало ее ожесточившееся сердце.
— Вы, конечно, понимаете, — говорил Закаев, — что риск большой. Под видом отдыхающих город битком набит спецслужбами.
— Может, на этом и сыграть? — быстро вставила она.
— Сыграть, сыграть, — поморщился эмиссар. — Осторожнее, Фатима! Почти ежедневно в городе арестовывают наших людей. На всякий случай мы дадим вам несколько явочных адресов, но ни один из них не является полностью реальным.
— Ненадежные люди? — настороженно спросила Фатима.
— Нет. Люди как раз надежные. Начиная с первой чеченской с нами. Но сейчас мы о них мало что знаем. Мобильная связь прослушивается, Интернет просматривается… Вот и попробуй, определи, не спецорганы ли ведут с нами радиоигру. Словом, следует предположить, что наши явки взяты. Нужна одна-единственная встреча, на которой вам сообщат способ проникновения на станцию и передадут снаряжение.
— Но вдруг та явка, где снаряжение, разгромлена? Не лучше ли взять все снаряжение с собой?
— Это рискованно. Когда окажетесь там, старайтесь не пользоваться мобильной связью. Только в случае крайней необходимости. А так — все сообщения размещайте на Гугле, используя незапароленные Вай-фай точки. — Закаев подошел к ней вплотную. Она встала. — Кажется, мы все обговорили. Есть вопросы?
Молодая женщина взглянул на Закаева.
— Кади, я хотела бы провести теракт в Москве…
— Успокойтесь, мне уже говорили об этом, — резким жестом остановил ее эмиссар. — Ну что там можно уничтожить? В лучшем случае кусок кремлевской стены и несколько тупоголовых министров… Поверьте, разрушив Сочи, мы навредим русским гораздо больше.
После переговоров с командиром саперного полка, расквартированного рядом с Сочи, в распоряжение Зубровского был выделен взвод минеров во главе с капитаном Каютиным. Капитан, как установил майор из его личного дела, уже имел опыт боевых действий на Кавказе.
Зубровский вызвал его к себе. Вошел высокий и, как показалось Зубровскому, немного неуклюжий офицер лет тридцати с крупными руками, большой лысиной и широкой улыбкой. Именно таким представлял себе его Зубровский после разговора по телефону.
— Разрешите представиться, капитан Каютин.
Андрей протянул ему руку:
— Майор Зубровский. Присаживайтесь.
Каютин сел. Зубровский посмотрел на его добродушное лицо и, предложив капитану пачку «Мальборо», спросил:
— Надеюсь, знаете, в чем дело, Валерий Иванович?
Длинными узловатыми пальцами капитан взял сигарету, и закурил.
— Я познакомился с планом работы, но, по-моему, за это дело взялись не с того конца. Приборами современную взрывчатку трудно обнаружить. Боевики несомненно позаботились о том, чтобы использовать взрывчатку, найти которую с помощью существующих типов миноискателей невозможно.
— Чем же тогда искать? — спросил Зубровский.
— Собаками, — спокойно ответил Каютин. У него был глубокий, негромкий голос. — Они себя великолепно зарекомендовали. У меня есть несколько таких собак. Если заряд состоит из тола или мелинита, собаки возьмут его. Но может случиться, что они применят вещество повышенной мощности, например тетрил, не имеющий запаха, или гексоген. Тот вообще не обладает ни запахом, ни вкусом. Тогда дело усложнится…
Откинув голову на спинку кресла, Каютин глубоко втянул в себя дым сигареты. Зубровский все присматривался к нему. Какое-то противоречивое впечатление производил на него этот капитан. Когда он улыбался или отвечал на обычные вопросы, он казался простодушным, неловким и даже стеснительным человеком. Когда же речь заходила о вещах, хорошо ему знакомых, все в нем преображалось, менялась даже интонация голоса. Движения больших и по виду не очень ловких рук обретали несвойственную им точность, становились выразительными.
Зубровский, обычно немного спешивший делать заключение о людях по первому впечатлению, на этот раз благоразумно воздержался от преждевременных выводов.
— Вы, как я вижу, большой поклонник собак.
— Не скрою, — согласился Каютин, проведя рукой по розовой лысине. — Собакам иной раз доверяю больше, чем людям.
Зубровский не стал уточнять, почему.
— А может так случиться, что и собаки не помогут? — поинтересовался он.
— Может.
— И что тогда?
— Останется предположить, что заряд или заложен глубоко в тело плотины, или его там нет вовсе.
Зубровский сделал энергичный жест рукой и поднялся с кресла:
— Наша точка зрения такова: нужно исходить из худшего, то есть предположить, что минирование произведено. Есть у вас запасной ход на тот случай, если собаки ничего не найдут?
Каютин машинально вертел в руках авторучку.
— Да, есть. Нам придется прибегнуть к детонации, — он взял со стола лист бумаги и быстро набросал схему: — Мы заложим несколько небольших зарядов, расположив их в разных местах плотины, и произведем их подрыв. Если взрывчатка запрятана там, она должна сдетонировать.
Зубровский внимательно смотрел на капитана. Предложение Каютина показалось ему заслуживающим внимания, хотя пока и не было необходимости им воспользоваться.
— Это избавит нас, — продолжил капитан, — от дамоклова меча — постоянной угрозы взрыва.
Зубровский задумался. Помолчав, заметил:
— Не спорю, возможно, это и не плохое средство, но ведь тогда придется останавливать станцию и спускать воду. Необходимо хорошенько все обследовать и обдумать.
— Позвольте один вопрос, — обратился к нему Каютин. — Когда, вы полагаете, они собираются привести взрывчатку в действие?
— Вероятнее всего, за год-полгода до открытия Олимпиады, — ответил Зубровский.
— То есть, возможно, и завтра?
— Возможно и так. В бойкоте Олимпиады заинтересовано множество политиканов всех мастей. Но всем им нужно время, чтобы успеть перенести Олимпиаду куда-нибудь в Инсбрук или Саппоро. Но вы, конечно, понимаете всю сложность положения. Если объект в самом деле заминирован, то взрыва можно ожидать в любое время. А вы как считаете?
Капитан бросил окурок в пепельницу, и не торопясь высказал свою точку зрения:
— Если взрывчатка надежно спрятана, она может ждать своего часа годами, пока не будет приведена в действие по радио или подрывником. Узкое место в этом деле — взрыватель. Он не может находиться долго в бетонной среде: слишком ненадежен, металл ржавеет.
— А как же арматура? — возразил Зубровский.
— Это совсем другое, — объяснил Каютин. — От интенсивной коррозии ее защищает слой ржавчины. А вот допустить ржавчину на деталях взрывателя нельзя. Продукты коррозии не проводят ток.
Зубровский одобрительно кивнул. «Капитан, кажется, неплохо разбирается в тонкостях взрывной механики», — подумал он.
— Мы предупредим директора ГЭС о предстоящей операции. Подумаем, как. Не стоит лишний раз нервировать людей.
Майор еще долго объяснял задачу, и отпустил Каютина лишь после того, как убедился, что тот понял серьезность предстоящей операции.
Было раннее утро, но просторный зал ожидания аэропорта Хитроу был уже похож на бушующее человеческое море. Одни пассажиры толпились в очередях к стойкам личного и таможенного досмотра, другие беспрерывно сновали между билетными кассами и многочисленными выходами из здания аэровокзала.
Слегка нервничая, Фатима стояла в очереди на рейс 273 Лондон — Сочи.
Когда она подошла к стойке, женщина в серой форме улыбнулась ей.
— Ваш паспорт, — вежливо попросила она.
Поставив чемодан на пол, Фатима протянула документы.
Женщина посмотрела в паспорт, пробежала пальцами по клавиатуре компьютера, сверила с текстом, появившимся на мониторе, потом несколько раз пристально заглянула в лицо Фатиме, словно пытаясь выявить в ее облике отличие от паспортных данных.
Всякий раз, когда она так смотрела, Фатима непроизвольно замирала, стараясь сохранить на лице доброжелательность. Она знала про СКАП — систему электронной слежки за авиапассажирами. Система являлась гордостью управления воздушной безопасности Великобритании. Она выставляла баллы всем купившим билет в зависимости от возраста, национальности, пола, места проживания, имеющейся судимости и прочих факторов. Учитывалось также, купил ли пассажир билет за наличные или по кредитке, летит один или в компании и так далее.
Женщина протянула паспорт и с улыбкой кивнула. Фатима сунула его в карман и прошла дальше. Пока все идет нормально. Тем не менее она все больше и больше волновалась.
С паспортом в одной руке и дорожной сумкой в другой она направилась к пункту личного досмотра. Возле металлической арки рентген-контроля стоял небольшого роста охранник с карточкой на левой стороне груди, из которой следовало, что его зовут Джеймс Кристаун. У него был настороженный вид.
Фатима стала вытаскивать и складывать на стойке содержимое своей сумочки — документы, деньги, связку ключей.
Охранник перевел взгляд на дорожную сумку.
Фатима в ответ понимающе кивнула. Она быстро раскрыла сумку и, поставив на стол, вынула из нее бутылку минеральной воды, пару бутербродов… Она была спокойна. Содержимое чемодана тщательно продумано заранее.
Ставя предметы на стол, она раскладывала их по порядку, давая возможность охраннику рассмотреть их.
Когда дело дошло до перочинного ножа, Фатима, улыбаясь, слегка выдвинула трехсантиметровое лезвие из ручки, как бы показывая полную непригодность использования его в качестве оружия.
Кристаун внимательно проследил за ее жестом и коротко кивнул, признавая факт непригодности. Его лицо оставалось безучастным.
— Это что? — строго кивнул он, когда Фатима вытащила из сумки пластиковую бутылку.
— Вода, — как можно спокойнее ответила Фатима.
Охранник повертел бутылку в руках.
— Откройте.
— Зачем? — спросила Фатима.
Они посмотрели друг на друга.
— Или откроете, или придется оставить в багаже.
Пожав плечами — «Нельзя так нельзя…» — Фатима отставила бутылку в сторону, сложила все вещи в сумку, закрыла ее и уже накинула ремень на плечо, как вдруг голос охранника остановил ее.
— Обождите.
Джеймс нерешительно потоптался на месте. Чеченка его встревожила. Кристаун рассматривал содержимое сумки, напряженно размышляя над причинами своей тревоги. Эта женщина не только имела темные настороженные глаза, но и вела себя как-то напряженно — от нее прямо-таки исходила тревога. Надо сообщить старшему, решил Джеймс.
Он прошел за стойку к старшему охраннику. Когда они стали что-то тихо обсуждать, сердце Фатимы тревожно екнуло.
Дорога поднималась по склону горы, с востока к ней примыкала отвесная гранитная стена. Стена была из валунов серого цвета, заросших сухим кустарником.
Достигнув поворота, дорога повернула вправо к ГЭС. Благодаря своему положению и своим размерам плотина просматривалась с любой точки дороги. Откуда ни ехать, огромная махина в сотню метров высотой виднелась в конце пути, вонзаясь гребнем в голубое, по-осеннему безоблачное небо.
Майор вышел из машины. Электронное табло над входом в ГЭС сообщало время и температуру. Клокочущая Мзымта, сверкая золотой чешуей, шумела внизу, завернутая в бетонное одеяние.
…Директор ГЭС Виктор Олегович Минин выглядел типичным начальником, толстым и прекрасно одетым в отличный костюм серого цвета. Большие роговые очки скрывали выпученные темные глаза.
Он сверлил глазами Зубровского из-под нависших бровей, сидя за столом, заставленным телефонами и заваленным бумагами.
— Кто? Кто рашпорядилша о проверке? — глядя поверх очков и немилосердно шепелявя, свирепо спросил он.
Зубровский неторопливо опустился в кресло с высокой прямой спинкой. Кажется, ему здесь не рады. Что ж, это неудивительно. Кому нравится, когда их проверяют?
— Как я уже сообщил вам, рутинная проверка, — деловито начал майор. — Пастухов лично дал мне задание проверить. Срок до конца недели.
При упоминании фамилии мэра Сочи шепелявый директор забрызгал слюной, стал строить гримасы, еще больше выпучивая глаза.
— Пожвольте ужнать, что жа шпешка такая?
— Извините, это секрет.
Глаза толстого директора выкатились еще на сантиметр.
— Надеюшь, вы не думаете, что мы сидим просто так. У нас сплошной контроль. Никто посторонний не может пройти на объект. Люди вше проверенные.
— Ну что вы… Никто ваших людей не подозревает. Просто требования инструкции для всех приграничных сооружений. Обыкновенная рутина, однако все процедуры придется исполнить.
Он снова брызнул слюной.
— Черт вожьми, нам, окажываетша, еще нужно перед кем-то отчитыватьша, — и устроил уже полный кавардак на столе. — Нам не доверяют? Так и шкажите…
— Извините, но таков порядок.
— Да! Да! Понимаю, — Еще немного побрызгав слюной, Минин сказал: — Но нет, шовершенно нет никаких ошнований шчитать, что кто-то пронеш вживчатку на объект… Шовершенно никаких, шовершенно!
— Может быть, и так, — Зубровский повернулся к телефону. — Давайте позвоним Пастухову. Он подтвердит.
— Подождите, подождите, — Минин вскочил с кресла и, обежав вокруг стола, приблизился к Зубровскому. — Не шпешите. Вы понимаете, что наша деятельношть швяжана ш энергообешпечением вшего побережья?
— Да, конечно… 120 мегаватт не шутка.
Минин перестал выпучивать на Зубровского глаза и голос у него сделался менее сварливым.
— Вы неплохо информированы.
Зубровский пожал плечами.
— Только в самых общих чертах. Я сотрудник МЧС. Моя задача — выяснить все с точки зрения возможности возникновения чрезвычайной ситуации.
— Вам прежде приходилошь работать по гидроштанциям?
— Конечно. Мы проверяем все режимные объекты. У меня допуск второй степени. Я был бы миллионером, если б мне платили хотя бы тысячу за каждый час, проведенный в системе ЕС России.
Директор поворошил бумагами на столе, словно отыскивая какой-то документ.
— В чем конкретно будет жаключатьшя проверка?
— Для начала, полагаю, придется обойти всю станцию и познакомиться с личными делами работающих. Затем через пару дней прибудут мои сотрудники с собаками. Они займутся обходом. Уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы не мешать вам.
— Ну что ж, — более миролюбиво сказал Минин. — В швою очередь, поштараемся представить вше что нужно.
— Благодарю, — сказал Зубровский. — Еще один вопрос, У вас есть, где перекусить?
— Да конечно, — кивнул директор совсем уже дружески. Теперь это был совершенно вменяемый человек. — На первом этаже — круглошуточное кафе. Охрану мы предупредим.
Старший охранник Ден Маккартни отошел от толстого негра, вещи которого он только что досматривал.
— Пойдем, посмотрим, — позвал его подошедший Джеймс.
Подняв голову, он обратил внимание на стоящую у стойки Джеймса высокую женщину в светлом костюме с небольшой дорожной сумкой в руке. Наметанный глаз бывшего полицейского сразу оценил две детали: — красивая, а волосы явно окрашены в светлую краску. И второе — опущенные вниз плечи, будто она ожидала, что ее вот-вот окликнут. В мозгу охранника замигала красная лампочка. Какой-то инстинкт подсказывал ему, что с этой женщиной не все в порядке.
— Она тебе что, понравилась? — спросил он у Джеймса.
— Говорит, отдыхала по туристической визе. Чеченка. Возвращается на родину.
Ден поскреб чисто выбритый подбородок.
— Ты прав, что-то в ней есть.
— А что СКАП?
— Выставила ей девяносто баллов. Чуть-чуть не добирает до ста.
Ден взял у Джеймса паспорт и билет. Из него следовало, что Фатима Мадаева после шестимесячного обучения в колледже Гринвича следует из Лондона в Сочи. Кажется, ничего предосудительного… Тогда почему от нее идет какая-то напряженность? Что-то здесь не так.
Ну и что такого, заговорил внутренний голос. После учебы возвращается на родину… Что тут особенного? Если что и не так, то пусть русские с ней и разбираются.
Маккартни задумался. Время поджимает. С него же потом и спросят за волокиту с пассажирами!..
Он неприязненно посмотрел на Фатиму, постукивая ребром паспорта по ладони.
— Проходите, — он протянул документ. — И заберите это, — он указал на бутылку с жидкостью.
Стараясь не смотреть на него, Фатима, облегченно вздохнула, положила бутылку в сумку, взяла паспорт и, пройдя в зал ожидания, посмотрела на табло, где яркими буквами высвечивалась надпись «Рейс 273 Лондон — Сочи. Время вылета 5.48»
На другой день утром Каютин позвонил Зубровскому.
— Наконец-то! — оживленно воскликнул Зубровский, — давно жду вашего звонка.
— Позвонить раньше не имел возможности: весь день работал с собаками на плотине.
— И ничего?
— Ничего.
— Где искали?
— Во всех помещениях, в подвалах, в оборудовании и вообще везде на всей территории.
— А вы говорили — собаки… Неужели, ничего подозрительного?
По возникшей паузе Зубровский понял, что капитан мнется.
— Что? — почувствовав это, спросил Зубровский. — Говорите все, что заметили. Никто не будет упрекать вас за излишнюю мнительность.
— При осмотре нижнего яруса грузовой шахты одна из собак заупрямилась.
— Выяснили почему?
— Перерыли весь мусор. Просмотрели полы, простукали стены — никаких видимых свидетельств. Другие собаки, кстати, не среагировали…
— Так, может, действительно ничего?
— Та первая — самая надежная…
Майор задумался.
— А не могло быть так, что взрывчатка заложена внутри строительных конструкций?
— Как это? — в голосе Каютина прозвучало удивление.
— Ее могли заложить еще на заводах железобетонных изделий. Вам не приходила в голову такая мысль?
— На заводах действует жесткая система контроля. Это не строительная площадка, где мотаются все кому не лень…
— Однако на такую хитрость они могли пойти. Непременно поинтересуйтесь бетоном конструкций, — посоветовал Зубровский.
Он задумчиво постучал пальцем по столу.
— А если это все же трюк боевиков? — произнес вдруг капитан. — Может быть, для большей убедительности подкинули вам эти снимки плотины? Могли они пойти на это? И для этого даже подставить своих людей?
— Дело нехитрое, — согласился Зубровский. — Могли и так.
— Да, они людей не ценят, но я не думаю, чтобы это было так.
— Почему?
На вопрос Зубровского Каютин ответил вопросом:
— Дело, как я слышал, организовывал сам Закаев?
— Совершенно верно.
— Мне довелось однажды еще в Чечне познакомиться с ним, вернее, с его работой. Он не может без азиатских хитростей. Там он тоже хотел нас запутать ложными следами.
— Значит, по-вашему, поиски зарядов следует продолжить? — спросил Зубровский.
— Непременно.
— Где же вы намерены искать их теперь?
— До сих пор мы искали в местах наиболее вероятных для минирования — ответил капитан, — теперь начнем сплошное обследование.
— А это надолго?
— Дело непростое. Помещений очень много, территория большая, местами захламлена строительным оборудованием. Боюсь, что времени понадобится много.
— А нам дорога каждая минута — возбужденно воскликнул Зубровский.
Перелет Лондон — Сочи занял чуть более двух часов. Всю дорогу Фатима сидела молча. Пока все идет нормально, думала она. Но предстоит еще проверка в конечном пункте. Надо готовиться.
Аэропорт Сочи выглядел так, как и положено выглядеть в разгар сезона: шумные толпы туристов, объятия, приветственные возгласы. Фатима заняла очередь к посту пограничного контроля. Она чувствовал себя напряженно, зная, что здесь, в России, контроль будет гораздо жестче, чем в Лондоне. Даже запах здесь был другим, а сам аэропорт напоминал баню довольно низкого пошиба. Завалы пластмассовых корзин в месте досмотра, скамейки с раздевающейся у всех на виду публикой, очередь при проходе через магнитную рамку, лихорадочный поиск своего багажа в куче вещей, сваленных у пасти рентген-аппарата, и в дополнение ко всему — кинолог с устрашающего вида собакой… И конечно — великое множество созерцающих работников, ничего не делающих, зато полностью осознающих свою значимость при исполнении священного служебного долга защиты Родины.
Сдвинув очки на лоб, таможенник разглядывал паспорт мужчины, который стоял в очереди за два человека перед нею. Затем вернул очки на прежнее место и посмотрел на самого человека.
— Но ведь это не вы, — сказал он.
Кожа на затылке у стоявшего впереди тучного мужчины дернулась, как у лошади, отгоняющей мух. Фатиме был хорошо знаком этот затылок. Два часа подряд он маячил перед ней в самолете. Люди сзади стали притоптывать от нетерпения. Очевидно, им тоже порядком надоели затылки их спутников.
Мужчина перед ней что-то пробормотал — что именно, Фатима не расслышала. Контролер снова заглянул в паспорт, затем перевел взгляд на человека. И снова, как и прежде насадив на нос свои немыслимые очки в стальной оправе, повторил:
— Я сказал: это не вы.
Кто-то сзади нетерпеливо крикнул:
— Выведите его из очереди, пусть не задерживает других!
Другой проворчал:
— Два часа летишь из Лондона и столько же торчишь на контроле…
Помощник контролера окинул очередь выразительным взглядом, словно спрашивая: «А нет ли среди вас подозрительных личностей? Это вы там, в Англии, могли позволить себе покричать, а здесь Россия, поэтому ведите себя скромнее».
Фатима обернулась.
Казалось, очередь была готова растерзать именно ее. Словно все догадывались, что это из-за таких, как она, усилен входной контроль.
— А я говорю, это не вы! — настойчиво повторил контролер.
Из толпы вдруг выпорхнул какой-то взъерошенный парень, чем-то похожий на мотылька.
— А кто в паспортах вообще похож на свои фотографии? — нервно проговорил он.
Невольно все стали рассматривать свои фотографии. Очередь возбужденно зашептала:
— Да-да, он прав…
Это произносили на всех языках. В очереди было много иностранцев. Кто-то рассмеялся.
— Если бы всех пропускали по этим фотографиям… — продолжил парень.
Очередь дружным гулом поддержала его.
— Выйдите, пожалуйста, — подчеркнуто вежливо сказал контролер.
Фатима с ужасом подумала — не ее ли просят выйти из очереди, но потом с облегчением обнаружила, что эти слова относятся к мотыльку, и улыбнулась таможеннику. Она знала, что в зависимости от личностных особенностей и мировосприятия проверяющих пассажир может быть досмотрен либо тщательно, либо поверхностно: все зависит от их настроения в данный момент.
— Прошу вас выйти из очереди, — суровым тоном повторил контролер.
Мгновенно вся возбужденная до предела очередь объединились против парня, единственного ее защитника.
— Выходи, выходи, — послышались грубые мужские и женские голоса, — нечего задерживать.
Парня мягко и решительно оттеснили в сторону, и он на глазах у всех стал быстро превращаться из мотылька в гусеницу. Его плечи опустились, тело обмякло.
— Господа, по-моему, вы не в своем уме, — растерянно пробормотал он.
Очередь дружно пронзила его множеством убийственных взглядов. Помощник контролера, маленький человечек с остреньким носиком и редкими колючими усиками, решительно выступил вперед.
— Вы, кажется, что-то сказали? Прошу уточнить, кто это не в своем уме? А? Ваш паспорт!
— Вы не так меня поняли, — тихо выругавшись, мотылек протянул паспорт.
— Я отлично вас понял, — контролер забрал его паспорт, сунув себе в нагрудный карман. — Вы задержаны…
— Задержан? — заволновался парень. — За что? Я что, террорист?
Ох, не надо было произносить этого слова…
Как только оно прозвучало, помощник схватил рацию и произнес: «Двадцать два!». Это, видимо, был условный сигнал, по которому из дежурки выскочили еще двое охранников и подхватили паренька под тонкие руки-крылья.
Контролер проштамповал паспорт «затылку». У Фатимы отлегло от сердца. Она поняла, что теперь внимание на контроле будет переключено с нее на мотылька. И действительно, войдя в раж, контролер теперь штамповал паспорта, как безумный, совсем не заглядывая внутрь. Пассажиры проходили без задержки. Некоторые торопливо поглядывали на парня, стыдливо пожимая плечами. Один из пассажиров, толстый бородач, похожий на художника, как бы в шутку протянул ему паспорт.
— Это уж точно я, — подобострастно хихикнул он.
Контролер благосклонно усмехнулся его вполне уместной шутке. С чувством юмора у него было все в порядке. Фатима тоже поспешила улыбнуться. Теперь они улыбались вместе, в этот миг они как бы сообща были в заговоре против этого парня.
Чувствуя эту общность, контролер быстро проштамповал ей паспорт. Проходя мимо мотылька, Фатима почувствовала к нему огромную признательность, но постаралась смотреть на него так, как все женщины смотрят на мужчину, который оплошал в их глазах — с презрением и брезгливостью.
Лежа на кровати в маленькой комнатке, отведенной для него в резиденции эмиссара, инженер Макс Фриш на короткое время забылся в дремоте. Как долго это будет продолжаться? Он сделал все, что от него требовалось, а ему до сих пор не заплатили. И даже не думают выпускать отсюда. Похоже, они вообще не собираются расставаться с ним.
Целыми днями он лежал на своей постели, глядя в потолок, а голову сверлила только одна мысль. Не надо было заходить так далеко в отношениях с чеченцами. Ведь знал, что имеет дело с отребьем. Но теперь поздно жалеть — надо думать, как выбираться. Выпустят ли его отсюда когда-нибудь?
В этот момент раздался стук в дверь, и в комнату вошел Фанум с подносом в руках.
— Ваш обед, господин Фриш…
Фришу было так плохо, что одна мысль о еде вызывала у него отвращение.
— Я не хочу есть. Передайте господину Закаеву, что я хотел бы с ним поговорить…
— О чем?
— О деньгах… Где они? Вы обещали заплатить сразу после выполнения заказа.
Фанум искоса взглянул на него.
— Мы всегда держим слово. Но полмиллиона — крупные деньги даже для нас. Нужно время, чтобы их собрать. Обождите, осталось немного.
— Сколько?
— Немного… — в глазах секретаря инженер прочитал недовольство. — Кстати, вам, наверно, будет интересно узнать, что до вас мы приглашали несколько специалистов с такими же целями.
Фриш насторожился.
— Вот как? И кого же?
— Не волнуйтесь, им до вас было далеко.
— Вы не ответили…
Секретарь остановился у дверей.
— Вы знали Алекса Гринберга?
— Да, — инженер был удивлен. — А почему вы спрашиваете?
Конечно, он знал Алекса. Гринберг был неплохим инженером. Иногда сталкивались по работе. Они не были друзьями, но частенько выпивали вместе, чтобы обсудить общие проблемы.
— Просто так, — сказал помощник, улыбаясь, — Мы предлагали ему эту же работу, привезли сюда, поговорили по-человечески, но он отказался. И вообще оказался трудным человеком — стал спорить, устраивать скандалы, чего-то добиваться… Я так рад, господин Фриш, что вы не доставили нам трудностей… Очень рад…
У инженера забегали мурашки по коже.
— Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?
— Да, это печально, — секретарь взялся за ручку. — Скажите, что вы желаете на обед? — он толкнул дверь.
— Что произошло с Алексом? — спросил инженер, сжав кулаки.
Помощник остановился в дверях.
— А вы не знаете? Он попал в дорожную аварию. И разбился… насмерть.
Дверь открылась, и секретарь скрылся за нею.
В заднем кармане брюк задрожал, затренькал мобильник, и Зубровский взял трубку.
— Нашел что-нибудь? — это был Болховитинов.
— Пока ничего, — ответил Зубровский. — Будем продолжать.
— Не будешь, — голос каперанга стал неожиданно сухим и официальным. Майор уже заметил, что это происходило, когда Болховитинов собирался сообщить о чем-то, связанном с начальством. — Завтра предварительная приемка объекта со стороны МОК. Если они заметят хоть что-то подозрительное, поднимется вой. Не будем давать им хоть какие-то основания для проволочек. Поэтому на завтра придется снять собак с объекта.
Зубровский недовольно передернул плечами. Перерыв непременно скажется на ритме поисков.
— Тогда прикажите на это время прекратить на объект допуск любых посторонних лиц, — предложил он.
— Это невозможно, — возразил каперанг. — Зачем нам ненужные вопросы? Потерпите. Приемка будет идти всего один день.
— Чтобы привести взрывчатку в действие, достаточно одной минуты, — сухо заметил майор.
— Кстати, — сказал каперанг. — как считаете, они планируют сделать это?
— Есть только один путь. Для этого кому-то из них понадобится проникнуть на территорию ГЭС. То есть нужно ждать подрывника. Он должен прибыть, чтобы установить взрыватели, проследить за работой радиовзрывателя и установить еще несколько дублирующих запалов.
— А потом успеть уйти? — добавил Болховитинов. — Не будет же он подрывать самого себя?
— Нельзя исключать и такую возможность…
— Но ведь в этом случае он погибнет сам?
— Для них такое не впервые…
— Сколько же надо заплатить человеку, чтобы он пошел на смерть? — помолчав, спросил каперанг.
— Им не нужны деньги, — ответил Зубровский. — Им хватает собственной ненависти. Единственное их желание — поделиться этой ненавистью с остальными. Откуда до этого они находили смертников? Почему в Палестине, Ираке, Афганистане каждый день звучат взрывы? Собственная смерть их не пугает.
— Но у нас не Палестина, — возразил каперанг.
Зубровский усмехнулся.
— В Чечне достаточно людей, готовых идти на смерть. На место погибших тут же приходят новые смертники. Желающих столько, что берут не всех.
— Не будем опережать события, — наставительно заявил Болховитинов. — Подключайтесь пока к разработке Смирнова.
— Кто с ним работает? — уточнил Зубровский.
— Старший лейтенант Кузнецов и двое его ребят.
— Нельзя ли усилить?
В наружку, он знал это из предыдущего опыта, обычно попадали чем-то проштрафившиеся сотрудники органов, которые неусыпным наблюдением за объектом могли рассчитывать на погашение взыскания. Когда начальство подбрасывало конкретное задание, они работали как лошади, по двадцать часов в сутки. Уставая, могли пропустить весьма важные детали.
— Кем? — спросил Болховитинов. — Ты же знаешь, что Москва не разрешила увеличить штаты.
Зубровский ничего не ответил, и трубка какое-то время молчала. Видимо, каперанг не спешил разорвать связь.
— И все-таки я не понимаю, — раздался наконец его голос в мобильнике. — Как смертник сможет проникнуть на территорию ГЭС?
После промозглой сырости Лондона Сочи поражал обилием растительности и буйством красок — прямо-таки субтропики. Выйдя из здания аэропорта на привокзальную площадь, весь центр которой занимал гигантский транспарант «Добро пожаловать в столицу олимпийских игр город Сочи!», Фатима, выглядевшая как обычная отдыхающая — в черных курортных очках и шляпе — подождала, пока ее пульс придет в норму, а затем зашагала к стоянке такси. Значит, как она и предполагала, они усилили меры предосторожности. Слава богу, этот псих из очереди отвлек внимание контролеров на себя!
Взяв вторую от конца машину, она назвала улицу в центре города, но, не проехав и несколько кварталов, остановила машину и вышла под тем предлогом, что хочет пройтись пешком.
Убедившись, что слежки за ней нет, Фатима дошла до вокзала, села на пригородный поезд, доехала до Адлера, пересела здесь на другой поезд, добралась до Хосты и уже оттуда выехала снова в Сочи. Не доехав до Мацесты, слезла на предпоследней остановке и пять километров шла пешком вдоль берега.
Ничего подозрительного она не заметила и в Мацесте.
Скорей всего, они не стали поднимать всех на уши из-за найденной у Джабы схемы Мзымтинской ГЭС. Во всяком случае, пока. Но она могла и ошибаться. Поэтому надо быть осторожной. Добравшись до железнодорожного вокзала, она зашла в туалет, вошла в кабинку, а когда через 15 минут вышла, ее было не узнать. В больших роговых очках с пышной русой прической она сама с трудом узнавала себя в зеркале, впервые за последние часы, почувствовав себя спокойно.
Было уже ближе к обеду, когда она вошла в гостиницу «Дубовая роща» возле вокзала, и за сто долларов в сутки сняла одноместный номер. Это было типичное курортное гнездо разврата, в котором легко затеряться.
Все в порядке: теперь, если с явкой будет неблагополучно, есть, где провести ночь. Фатима посмотрела на часы — надо торопиться…
За Смирновым, которому была присвоена кличка Толстяк, следила группа старшего лейтенанта Кузнецова. Следила тщательно, как казалось самим сотрудникам группы, и профессионально.
Группа наружного наблюдения — наружка — состояла из двух человек — старшего прапорщика Шкаликова и сержанта Череповского. В настоящий момент Череповский — молодой человек лет тридцати пяти, серый и безликий среди такой же серой и безликой толпы — шел за объектом, отставая от него ровно на пятнадцать положенных по инструкции шагов. Он жевал спичку и шел легкой птичьей походкой, сунув руки глубоко в карманы шорт, изредка демонстративно зевая и делая вид, что он обычный праздный гуляка. Это получалось у него вполне естественно.
Его напарник и начальник по совместительству — прапорщик Шкаликов — вел себя не столь легкомысленно. Возможно, в этом был виноват его внешний вид — рубец на щеке, прижатые к черепу уши, мощные руки, охватившие стальными клещами руль автомобиля. Он ехал на спортивном вызывающе красном «ягуаре» с откидным верхом, не скрываясь, всем своим видом показывая, что ему лично на объект наплевать, — ну, идет себе человек, и ладно, — у него своих дел навалом. Вот, кстати, девушка прошла весьма аппетитная, классная девчонка, самый смак, и если бы не припудренные прыщи на лбу, то он, как лихой денди-отпускник, уж естественно, лихо подлетел бы к ней и взял телефончик, а там, глядишь — чем черт не шутит…
Автомобиль почти в точности копировал ритм движения тучного Смирнова: если тот вдруг начинал спешить, идя на обгон пешехода, то и «ягуар» Шкаликова давал газу, а когда объект неожиданно останавливался — и наблюдатель нажимал на тормоза, терпеливо дожидаясь, пока объект вновь не продолжит путь…
Ни на секунду не выпуская его из поля зрения, Череповский шел за Смирновым как бы в противофазе: если тот останавливался, наблюдающий нагло пер на него, пяля свои наивные глаза, словно говорил — да вот же я, смотри! А когда Толстяк возобновлял движение, молодой человек замирал или шел куда-то в сторону, якобы заинтересовавшись безделушками на витринах.
Если бы Смирнов знал, что за ним ведется такая тщательная слежка, то он наверняка бы повел себя по-другому, и уж, конечно, не стал бы торопиться к себе на работу, что он в данный момент и делал.
Закурив, Зубровский плюхнулся на водительское кресло. Вместе с начальником группы внешнего наблюдения старшим лейтенантом Кузнецовым он специально подъехал к этому пятиэтажному дому, где на первом этаже располагалась булочная Смирнова, и в течение четверти часа внимательно проверял работу наружки, фиксируя каждую подозрительную мелочь.
— Черт возьми! — не сдержавшись, ругнулся он. — Этот ваш Шкаликов светится.
— Нормально, — откликнулся рослый широкоплечий Алексей Кузнецов, сидевший на месте пассажира.
— Я же вижу…
— Я тоже.
Могучий в плечах, с басом, словно самой природой уготованным для командира, он держался немного вызывающе, считая, что московский майор просто придирается к его ребятам.
Повисла пауза.
— И Череповский светится, — снова сказал Зубровский, выдержав паузу. Затем добавил со значением: — Ну у вас и работнички…
— И Череповский нормально, — тотчас возразил Кузнецов, — все по инструкции, товарищ майор.
Вновь возникла пауза.
Они посмотрели друг на друга. «Москвич придирается!» — ясно читалось во взгляде старлея. Зубровский не стал объяснять, что иногда весьма полезно отойти от инструкции, понимая, что его замечания будут безрезультатны — формально он не являлся начальником Кузнецова, а других людей для наблюдения, сказал Болховитинов, взять было негде. Да и устают они, как он уже убедился, сильно… Сменяя друг друга, ребята работают по восемь-десять часов без перерыва на обед. Всего-то и удовольствий — искупаться в море после дежурства.
При всей ответственности этой работы их считали лодырями и бездельниками, просиживающими свои задницы на мягком сиденье автомашины. И зарплату с суточными получают, мол, каждый месяц без задержек. И стаж идет как на фронте — год за два.
Зубровский выпустил из ноздрей клубы дыма.
— Ну, смотри, старший лейтенант, люди твои. Если что — тебе и отвечать…
К обеду темное ноздреватое небо начало источать дождь. Дверь в булочную была закрыта, и на ней висела табличка «Перерыв с 14 до 15». Фатима нажала на кнопку домофона. Ничего. Если за ней ведется слежка, можно просто уйти. Слежка? Откуда? Кто? Если только за Смирновым… Но береженого бог бережет. Поэтому, нажав еще раз, она опять огляделась. Улица была пустынна, только несколько прохожих виднелось в ее конце. На этот раз в домофоне послышались какие-то неясные хрипы.
И снова все затихло.
Но было ясно — кто-то снял трубку.
Она наклонилась к домофону вплотную и тихо, но отчетливо проговорила.
— Это магазин?
Домофон молчал. Фатима оглянулась снова.
— Есть кто? — в ее голосе послышалась легкая тревога.
И опять никто не ответил.
Впрочем, так и полагалось. Приблизив мерцающий экран мобильника к самым глазам, молодая женщина подождала, когда пройдет десять секунд.
— Есть кто? — в третий раз спросила она.
В домофоне снова послышался невнятный шум, потом щелкнул замок, с резким звуком дверь приоткрылась, но кто там был в темноте за дверью, Фатима не могла рассмотреть.
— Скажите, директор на месте?
— Нет, — скрипучим, как домофон, голосом ответил человек. — Что за манера врываться? Не видите — обед.
Фатима замерла. Начало ответного пароля было сказано правильно, а конец не сходился.
— Привычка — вторая натура, — это была условная фраза, которую она должна была сказать при входе.
В приоткрытую дверь высунулась голова, человек смерил ее взглядом с ног до головы, и Фатима услышала шепот.
— Завтра в дельфинарии в девять пятнадцать.
Проводив Толстяка до входа в пятиэтажный дом, Череповский плюхнулся на сиденье.
— Жара… — он достал из кармана платок и вытер пот со лба.
Сидевший за рулем Шкаликов связался с центральной.
— Алло! — закричал он в микрофон, придав голосу американский акцент. — Агент ноль-ноль-семь вызывает Шефа…
— Кончай дурить, Вадим, — почти сразу отозвался ровный голос Кузнецова. — Давай без шуток…
— 27 в гнезде… — скучный голос Кузнецова несколько оживил Шкаликова.
— Давно?
— Две минуты назад, — сообщил прапорщик.
— Точно, как всегда в это время, — констатировал голос, снова став глухим. — Не упускай его из виду.
— Не беспокойся…
— Что ты сказал?
— Яволь, мой генераль.
— Вольно, конец связи.
— Есть конец связи.
Шкаликов отложил микрофон, и какое-то время смотрел прямо перед собой.
— Вадим Александрович, — донесся до него голос Череповского.
— Ну? — обернулся к нему Шкаликов.
— Пивка бы…
Напарник был с перепою, его мучила жажда, поэтому он часто прикладывался к пластиковой бутылке с водой.
Шкаликов в свои 37 лет уже готовился на пенсию, и поэтому за руль садился только в том случае, если предстояло преследование преступника. А во сне уже видел себя молодым пенсионером, сидящим за рулем роскошного «ягуара» в компании с длинноногой девицей. Оставалось только перегнать купленный по случаю «ягуар», которым он очень гордился, в Россию.
Ему уже осточертело следить за объектом и его булочной. Расположившийся в конце улицы дом с тремя обшарпанными подъездами серой мрачной крепостью возвышался над окружающими частными постройками.
Он взглянул в окно. Скучно, тоскливо, жарко…
«Ягуар» стоял в ста метрах от подъезда. Кроме худенькой почтальонши с огромной сумкой, набитой газетами, никто не входил и не выходил из подъезда в течение последнего получаса.
Полистав модный гламурный журнальчик, прапорщик повернулся и бросил его на заднее сиденье. Потом достал из бардачка пачку сигарет, вытащил одну и, закурив, посмотрел на часы — Смирнов должен был вот-вот выйти. Затем посмотрел на Череповского. Глаза напарника опухли от спиртного. Прапорщик вдыхал жуткий перегар, видел красные с похмелья глаза. Но внешне с сержантом все вроде было в порядке — сказывалась многолетняя работа в разведке.
— Ладно, Череп, — пожалел он напарника. — Возьми заодно и мне…
После ухода сержанта он достал с заднего сиденья «Плэйбой», а когда повернулся, то увидел, что возле входа в магазин Смирнова стоит высокая южанка в коротком цветастом платье. Позвонив, она некоторое время постояла возле двери, а затем неторопливо пошла обратно. Высокая, красивая. Покупательница? На всякий случай Шкаликов сделал несколько снимков на видеокамеру.
Фатима медленно шла по улице. Мысль ее работала толчками. Как расценивать перенос встречи в дельфинарий? Личная инициатива Руслана? Или это сделано им под диктовку спецорганов? Но зачем ФСБ откладывать ее арест на какие-то полсуток и потом делать это в людном месте, а не сейчас и здесь, без свидетелей? Да и не слишком ли странное место выбрано для подобного рода мероприятий? Остается одно: эти оставшиеся полсуток они все-таки хотят за ней понаблюдать. И вот когда пригодится отель…
Ускорив шаг, она пошла по улице — то быстро, то медленно, создавая этим трудности для возможного наблюдателя. Но, похоже, никто за ней не следил. Хотя, если задуматься, за ней могли следить так профессионально, что дешевыми трюками от них никак не отделаешься. Мало того, специально сделают так, что ты будешь уверена, что оторвалась от преследователей, а на самом деле — тебя просто передали от одного следящего другому. Так что, Фатима, не обольщайся. Ведь тебя учили, должна знать, что к чему!
Нет, слежки за ней явно не было, и это в известной мере поддерживало версию, что завтрашнее свидание в дельфинарии с ФСБ не связано. Но почему Руслан неправильно назвал ответ? Видимо, хотел предупредить о чем-то. Так или иначе, пора в отель. Нужно отдохнуть.
Но заснуть ей не удалось.
Сначала нахлынули воспоминания. Даже схоронив мужа, не успев толком пожить с ним, народить детей, она помнила его черные глаза. Запомнить легче, чем забыть. Тем мучительней были воспоминания. Ничего… Скоро эти муки кончатся, вместе с ее незадавшейся, никчемной жизнью.
К полуночи, когда она наконец задремала, тут же раздался телефонный звонок, и приятный мужской баритон предложил ей развлечься. Она отключила телефон. Немедленно раздался стук в дверь. Фатима проигнорировала его и провалилась в прерывистый беспокойный сон. Когда она в третий раз проснулась от стука и открыла дверь, то увидела полового гиганта ростом метр с кепкой, нахально предлагавшего себя на роль партнера. Передернувшись, она захлопнула дверь, успев подумать, что к чему к чему, а к приему иностранных гостей Сочи полностью готов.
До самого вечера Фриш сидел, не двигаясь, весь покрытый холодным потом. Авария… разбился… насмерть…
Так вот как они расправляются с теми, кто становится им ненужным.
Надо бежать, решил он. Сейчас же! Хороши любые средства, только бы удрать. Внезапно ему стало плевать на деньги. Только бы смыться отсюда!
Тут он посмотрел на запертую дверь и подумал, что просто так не убежишь. Но они ведь тоже, наверно, полагают, что он не способен на побег и ослабили контроль… надо этим воспользоваться!
Он подошел к окну, где два охранника расхаживали по ярко освещенной луной дорожке. И еще двое стояли в тени. Конечно, при удачном раскладе ему удастся добраться до ворот, выходящих на улицу. Почему-то казалось, что стрелять они не станут. Ведь это центр Лондона!
И он решился — попытается прямо сейчас и будь, что будет!
Пошарив в шкафу, он нашел там темные шерстяные брюки, такую же куртку и пару кроссовок на мягкой подошве. На то, чтобы переодеться, ушло минут пять. Кроме того, ему нужно было какое-нибудь оружие. Покопавшись в столе, он нашел тяжелый бронзовый подсвечник, удобно умещавшийся в руке. Такой дубинкой можно свалить кого угодно. Выключив свет, он открыл окно и выглянул вниз. Отвесная стена, освещенная полной луной, до земли — метров пятнадцать, и никакой возможности спуститься. Он тихо закрыл окно и, вернувшись в спальню, проверил свои шансы там. Но там была точно такая же картина. Поскольку остался только один выход, он тихо открыл дверь и вышел в длинный темный коридор. Из вестибюля пробивался слабый свет. Пробравшись к лестнице, заглянул вниз. В тусклом свете едва различалась фигура охранника, сидевшего у входной двери. Пока он наблюдал за ним, тот пару раз всхрапнул. Не колеблясь, инженер беззвучно спустился по лестнице в гостиную второго этажа и потихоньку двинулся по левому коридору, надеясь, что ничего не опрокинет по пути. Пять долгих минут ушло на то, чтобы добраться до окна, выходящего на террасу. Едва коснувшись оконной рамы, он повернул шпингалет и потянул ее на себя. Раздался легкий скрип, рама сдвинулась. Он вернулся к лестнице и, перевалившись через перила, выглянул вниз. Охранник сидел на том же месте, но уже не храпел.
Это не смутило Фриша. Вернувшись к окну, он продолжил свои попытки. Вскоре ему удалось приоткрыть раму на ширину, достаточную, чтобы протиснуть свое толстое тело. Но как только он перелез через подоконник на террасу, огромная тень с быстротой стрелы метнулась к нему. Он едва успел выбросить вперед ногу и отбросить в сторону бросившуюся крупную рыжую собаку.
Пес залился громким хриплым лаем. Инженер прижался к стене.
Дверь сбоку хлопнула — на террасу вышел Фанум. Он был в зеленом халате, наброшенном на плечи. Секретарь стоял в тени деревьев, и инженер был уверен, что тот его не видит.
— К ноге! — крикнул Фанум.
Собака опять залаяла. Потом раздался громкий шлепок, и она взвыла от боли.
— В чем дело, Анвар? — обернувшись, крикнул он в дверь.
Охранник появился в ее проеме.
— Да вот, Джек, — ткнул он пальцем в собаку.
— Может, кошка?
Пока они переговаривались, инженеру удалось тихо взобраться обратно на подоконник. Спрыгнув с него, он бросился наверх к себе и, ворвавшись в комнату, с лихорадочной поспешностью стал сбрасывать одежду. Закинув ее под кровать, плюхнулся в постель. Вовремя, так как буквально через секунду дверь открылась, и вошел Фанум.
— Спите, господин Фриш?
Инженер издал легкий храп и сонно отрыл глаза.
— В чем дело, Фанум?
Помощник ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы:
— Похоже, вам не спится, — сказал он, заглядывая под кровать. — Вы что, сдурели? — рявкнул он, распрямляясь. В руках у него была одежда. — Думаете, отсюда можно сбежать? Да отсюда муха не выскочит…
— А что, попытка не пытка, — ухмыльнулся инженер.
— А я говорю, вы сдурели. Вам хорошо заплатят. Какого черта вам еще надо?
Инженер только посмотрел на секретаря. Неужели тот такой дурак?
— Ладно, Фанум, идите спать. Извините, что потревожил, — сказал он и потянулся к выключателю.
Едва помощник ушел, он подкрался к входной двери и осторожно повернул ручку. Дверь была заперта снаружи.
Засунув руки в глубокие карманы плаща и надвинув на глаза белую бейсболку, Шкаликов не спеша прогуливался по Советской рядом с огромным стеклянным зданием дельфинария, в котором пять минут назад скрылся объект. Улица была безлюдна, жара разогнала по домам обычных гуляк. Только несколько отдыхающих толпилось возле входа в дельфинарий.
На углу Советской и Ленинской прапорщик остановился, чтобы закурить сигарету. Загораживая пламя зажигалки от порывов ветра, он прислушался — не раздастся ли где подозрительный звук, стук открываемой двери или шум подъехавшего автомобиля, но ничего не услышал. Кинув быстрый взгляд через плечо, увидел лишь пустынную улицу, унылую от жары. Затем подошел к своему роскошному «ягуару» и плюхнулся на водительское сиденье.
Оттуда он мог наблюдать за улицей по крайне мере на полквартала в оба конца. Любой автомобиль, остановившийся возле дельфинария, был бы виден как на ладони.
Он еще раз освежил в памяти все, что было ему известно про Руслана Смирнова. Грузин, хотя родился в России, с русской фамилией. Предприниматель. На фото выглядит как типичный кавказец. Отец, наверно, русский, но горячая кавказская кровь победила холодную русскую. Шкаликов еще раз взглянул на снимок. Да, типичный кацо…
На мгновение он прикрыл глаза, а когда открыл их, то увидел, как у входа в дельфинарий показалась женщина в коротком цветастом платье. Что-то в ее облике насторожило прапорщика. Не та ли это, что вчера приходила в магазин Смирнова?
Озадаченный этим вопросом, прапорщик не обратил внимания на машину, неслышно притормозившую в пяти метрах сзади него.
Постояв у входа, женщина быстро вошла в дельфинарий. Короткое платье, длинные светлые волосы, упрямый наклон головы…
Прапорщик сунул руку в карман за мобильником. Как назло, напарник отправился за пивом.
В этот момент из остановившегося сзади «мерседеса» вышел крупный мужчина в серых шортах и белой футболке и, подойдя сзади к «ягуару», остановился. Еще один, одетый также легко, по сезону, коренастый, следовал за ним. Они подошли к багажнику, но прапорщик, увлеченный наблюдением за женщиной, не видел их. Когда наконец обернулся на шум шагов, они были уже рядом. Их появление было так неожиданно, что он растерялся.
Здоровяк поднял руку с бейсбольной битой.
— И-эх!
Сначала Шкаликову показалось, что тот собирается расправиться с его роскошным красным «ягуаром», но вовремя сообразив, что это не так, успел прикрыться рукой, и бита, скользнув по уху, опустилась ему на плечо. С громким стоном Шкаликов упал на колени.
Уже на земле, откатившись в сторону, он увидел черные кроссовки коренастого. Здоровенная бита снова опустилась ему на голову. Шкаликов упал на асфальт, глухо ударившись головой о бордюр, а когда, превозмогая боль, снова приподнялся, то увидел зависший над головой шнурованный ботинок — здоровяк поднял ногу. С глухим стуком ботинок опустился на голову. Уже теряя сознание, Шкаликов нащупал в кармане мобильник и, собрав последние силы, нажал на кнопку тревоги.
Несмотря на беспокойную ночь, на следующее утро Фатима проснулась, чувствуя себя намного лучше. Позвонив в справочную, узнала маршрут и на рассвете вышла из отеля, направляясь к дельфинарию.
В аквариумном зале было необычно пусто. Фатима огорчилась непредусмотрительностью Руслана. Ну почему в полупустом зале женщина должна подходить к мужчине? На это сразу обратят внимание.
Она пришла сюда за четверть часа до назначенного времени: хотела посмотреть, как Руслан будет вести себя, ожидая встречи. Она все-таки опасалась провокации, хотя на улице ничего подозрительного не заметила.
Настороженным взглядом Фатима обшарила весь зал и, не обнаружив ничего похожего на то, что готовится захват, выбрала место возле громадного аквариума с акулами. Отсюда ей открывался почти весь зал и выход на улицу. Подойдя к стеклу, она стала изучать обитателей аквариума.
Руслана Фатима узнала сразу: было заметно, что этот человек явился на свидание. Фатима решила подождать. Пусть толстяк немного освоится и перестанет вертеть головой во все стороны.
Руслан сделал круг по залу и остановился возле окошка с морскими змеями, где толпились люди. Повернувшись, Фатима подошла к окошку. Толстяк скользнул по ней настороженным взглядом. Прочитав несколько строк из висящей на стене аннотации, Фатима пристально посмотрела на него:
— Позвольте, вы, кажется, работаете в булочной? Я не ошибаюсь?
— А, это вы, — радостным голосом ответил толстяк, сделав вид, что узнал свою старую знакомую, — как вам наши булочки? Фирменный товар! Понравились?
— Очень… А как вы их готовите? — Фатима спрашивала громко, чтобы все слышали, о чем она говорит. — Вы уже здесь все осмотрели? Знаете, глазеть на этих рыб так скучно… Пойдемте, нам по дороге, я хочу выпросить у вас рецепт…
Не давая толстяку опомниться, Фатима взяла его под руку, и они вышли из дельфинария.
— Что случилось? — спросила Фатима, когда они оказались на улице.
— Меня вычислили. Прослушивают телефон. Следят.
— За вами хвост? — переспросила Фатима и испуганно оглянулась.
— Не волнуйтесь, — успокоил ее Руслан. — Я уже решил проблему. Но домой придется не возвращаться.
— Тогда обговорим все сейчас.
— Конечно. Обстоятельства складываются так, что оттягивать дальше нельзя. Поэтому сегодня после обеда вы появитесь на ГЭС в качестве механика по грузовым лифтам для очередной плановой проверки. Настоящий механик внезапно заболеет, этим мы уже занимаемся. Пропуск на ваше имя здесь, в сумке. После обеда народу будет меньше, а грузовым лифтом в это время обычно никто не пользуется. Возьмите, — оглядевшись по сторонам, толстяк протянул ей черную спортивную сумку — там все, что необходимо: взрыватели, инструменты и инструкция.
Фатима взяла довольно увесистую сумку и перекинула ее через плечо.
— Что-нибудь еще? — спросил Руслан.
— Ничего, — ответила она, — теперь, кроме удачи, мне ничего не нужно.
Механик треста Сочилифтремонт Николай Малоног, тщедушный тощий человечек лет сорока, проснулся от нежного поцелуя в щеку.
— Вставай, дорогой, — над ним склонилось улыбающееся женское лицо.
Механик потянулся и несколько минут лежал в кровати с закрытыми глазами, с трудом вспоминая обстоятельства вчерашнего дня, приведшие его к утреннему пробуждению от нежного поцелуя.
К девяти вечера от жары стало не продохнуть. Николай шел, сутулясь, по главной улице Сочи — Ленинской, раздумывая, с кем бы провести сегодняшнюю ночь, когда на перекрестке с проспектом Буденного его остановил приятный низкий женский голос.
— Не хотите ли «Коммерсант»?
Малоног прищурил глаза. У входа в букинистический магазинчик стояла молодая симпатичная девушка с пачкой газет. Она была в черной обтягивающей тенниске, поперек которой красовалась надпись «Би-2», узких облегающих джинсах, волосы черным каскадом падали на покатые плечи.
— А «Независимой» не осталось? — спросил он, желая завязать разговор.
Узкие миндалевидные глаза разглядывали его с интересом.
— К сожалению, только что закончилась. Но если вам очень нужно, — она посмотрела ему прямо в лицо, — мы могли бы пройти ко мне домой. У меня обязательно найдется то, что вам нужно. Но только при одном условии…
Он выдержал взгляд ее глаз, в которых прочел призыв. У него зашелся дух. На такое продолжение он и не рассчитывал.
— Согласен на любое…
Она улыбнулась.
— Вы должны выкупить у меня весь этот хлам, — она указала на десяток газет, лежащих на картонном ящике, который стоял прямо на асфальте.
Он вытащил две сторублевые бумажки.
Она с улыбкой кивнула и наклонилась, чтобы забрать с ящика свою сумочку. Николай увидел ее очаровательный зад, туго обтянутый брюками и, восхищенно втянув в себя воздух, подумал, что за одно прикосновение к этой туго обтянутой джинсами попке он купил бы весь дневной тираж «Коммерсанта».
Они пошли по затихающей к вечеру Ленинской.
— Что вы делаете в Сочи?
— Пытаюсь заработать на жизнь. Если бы вы не купили у меня все газеты, мне бы пришлось торчать до ночи. Пока я не продам все экземпляры, мне не заплатят.
Поднявшись в квартиру на пятом этаже нового кирпичного дома на углу Фиолетовой и Садового переулка, они оказались в большой комнате с двумя окнами с видом на соседские крыши и огромной кроватью под балдахином, стоящей как памятник посреди комнаты. По ковровой дорожке она повела его прямо к кровати.
А потом была ночь, полная самых изысканных фантазий.
Если Фатиме с помощью Руслана удалось сравнительно легко уйти от опеки «наружки» ШтабБОЛа, то от ФСБ ее не могло спасти ничего — у этих со штатами все было в порядке.
Майор госбезопасности Алексей Григорьевич Дубинин, толстый, лысеющий безликий мужчина лет пятидесяти, проводил большую часть своего времени, слоняясь между гостиницей «Жемчужная», дельфинарием и зданием Сочинского сбербанка. Работая без выкрутасов, он вел наблюдение за входящими туда клиентами. Его поставили там, учитывая его одно замечательное качество — фотографическую память, так как знали, что на другое дело он не способен. Каждого человека, которого он когда-либо видел, Дубинин был способен узнать спустя много времени. Лицо человека, походка, голос оставались навсегда запечатленными в его памяти.
За два год до этого, когда Фатима Мадаева отдыхала в Сочи, Дубинин обратил на нее внимание просто как на эффектную красивую женщину. Его профессиональная память зарегистрировала жесты, походку, взгляд и даже тембр голоса, когда она переговаривалась с подругой на улице.
Все это оставалось пассивным багажом в его памяти до того времени, когда Фатима, теперь уже немного изменившаяся, но все такая же привлекательная, в светлом парике и в черных очках прошла перед ним под руку с полным мужчиной, направляясь к выходу из дельфинария.
Сделав вид, что изучает газету, боковым зрением Дубинин продолжал наблюдать за парочкой.
Его мозг не сразу проанализировал полученную информацию. Мужчину он не знал, но женщину определенно где-то видел. Да, он видел ее почти два год назад. Ну и что такого? Сколько людей прошло перед ним за это время? Но тут он вспомнил ее фотографию под фамилией Мадаева из еженедельного досье, составляемого ФСБ на подозрительных лиц. Не родственница ли она того боевика, которого ликвидировали год назад в Кызыл-Юрте? Дубинин доверял своей фотографической памяти, хотя и на миг заколебался. Но только на миг. Далее он действовал незамедлительно. Зевнув от напряжения, он чуть не вывернул челюсть и тут же захлопнул рот, так что зубы клацнули. Испугавшись, что этот звук привлечет к нему внимание, он быстро перевел взгляд на витрину книжного киоска, где были разложены детективы в ярких цветных обложках.
— Возьмите Бездонную, — посоветовал ему скучающим тоном продавец. — Новинка. «Оставь зубы мертвым». Или вот Неспанский — «Верни деньги, гад!». Очень сильная вещь.
Дубинин молниеносным движением вытащил из кармана мобильник и, сделав подряд несколько снимков женщины, идущей рядом с полным мужчиной, тут же отослал эти снимки своему шефу. Затем, ускорив шаг, он последовал за Мадаевой. Даже небольшое усилие сбивало ему дыхание, так как, постоянно обитая в буфете на площади, он частенько пропускал по стаканчику. Женщина к тому времени успела распрощаться со своим спутником и подошла к стоянке такси. Дубинин успел все же подойди к стоянке такси одновременно с ней. Он услышал, как она сказал шоферу:
— Отель «Дубовая роща», пожалуйста…
Видя, что Дубинин собирается садиться в это же такси, она сухо сказал ему:
— Занято…
Дубинин с огорченным видом остался стоять, пробормотав извинения. Но как только такси отъехало, он бросился к своей машине и завел двигатель. Пока отъезжал от тротуара, соединился с шефом и запыхавшимся голосом доложил об увиденном. Это сообщение взбудоражило полковника Казимира. Зная феноменальную память своего подчиненного, полковник не стал терять время на уточнения.
— Следуй за такси, — приказал Казимир. — Постарайся выяснить, что за мужчина был с нею. Я пришлю подкрепление. И держи меня в курсе.
Сидя за рулем и наблюдая за движущемся впереди такси, Дубинин стал насвистывать модную мелодию.
— Не понимаю, — Зубровский недовольно прокашлялся. — Как можно было упустить его?
Он повернулся к прапорщику с забинтованной головой, стоявшему возле стола. Из-под бинта выглядывал клок черных волос. Разговор происходил в служебном помещении Приморского РОВД.
— Подобрались сзади, — сквозь плотно сжатые губы произнес Шкаликов. Его злили вопросы майора — это было очевидно. — Я следил за объектом, поэтому не заметил.
— А Череповский? Отправился за пивком? — пробурчал Зубровский. — Вы хоть сняли эту женщину?
— Да, но они забрали камеру.
— А приметы запомнили?
— Я все изложил в рапорте, — процедил Шкаликов.
Зубровский с досадой махнул рукой.
— Что толку? Вам еще повезло, что не проломили голову, агент ноль-ноль-семь… почему вызвали милицию?
— А кого же?
— Я же просил звонить только мне.
Растерянный прапорщик стоял перед майором, не в силах ничего придумать в свое оправдание.
Выйдя из здания РОВД, бледный от ярости Зубровский направился к своей машине. Эти болваны все-таки прокололись с наружкой, думал он. Где их теперь использовать? Пусть едут на ГЭС, посидят на проходной рядом с вахтерами.
Дубинин переключил скорость и возобновил наблюдение. Вливание в густой поток машин на Приморской набережной требовало от водителя максимума проворства и терпения. Магазины и рестораны, расположенные на этой фешенебельной улице, только открывались. Нарядные люди растекались по поворотам и изгибам прилегающих улиц, минуя зевак и громкоголосых туристов, бредущих к морю, чтобы усесться за столиками кафе, расставленными вдоль широких набережных.
Сочи всегда славился пробками, а теперь, в преддверии Олимпийских игр, по его узким улицам было практически не пробиться. Какое-то нетерпеливое и наглое такси проскочило вперед, преградив дорогу Дубинину так неожиданно, что он был вынужден резко нажать на тормоз, чтобы пропустить его. Пришлось ехать гуськом. Хорошо еще, что почти невозможно было потерять из виду это желтое такси, в котором скрылась Мадаева. Его же собственный автомобиль был серого цвета, обезличивающего и маскирующего — обыкновенные видавшие виды «жигули» одиннадцатой модели, как и предусмотрено в многочисленных инструкциях. Однако двигатель у него был форсированный, а в салоне была установлена необходимая для наблюдения аппаратура.
Он был вынужден задержаться в неожиданно возникшей пробке перед сигналом светофора, а когда рванул с места, чтобы не быть сметенным потоком автомашин, ринувшихся на перекресток подобно волне из прорванной плотины, то не заметил желтого такси. Он пристроился за черным шестисотым мерсом и какое-то время пытливо смотрел через переднее стекло вперед. Его охватило беспокойство. Желтого такси не было.
— Черт! — озабоченно проворчал Дубинин, внимательно всматриваясь в движущуюся завесу машин. — Этого только не хватало!
Он вздрогнул при мысли, что Мадаева могла заметить слежку и принять меры к заметанию следов. Куда она исчезла?
Он прибавил газу.
Взрывчатку искали не только в служебных помещениях, но и среди личных вещей работников ГЭС, что вызвало недовольство шепелявого директора. Каютин и его люди работали с большим рвением, однако утром капитан доложил, что обнаружить ничего не удалось.
Опасаясь, что и дальнейшие поиски будут столь же безрезультатны, Зубровский решил посоветоваться с Болховитиновым о дальнейших действиях, но тот еще раз подтвердил свой приказ — снять собак с объекта.
Зубровский приказал Каютину явиться в штаб.
Капитан, громко стуча каблуками, вошел в кабинет Зубровского. Сегодня он шел как-то особенно неуклюже.
Зубровский пристально всматривался в лицо капитана, пытаясь по его выражению угадать, с какими новостями тот явился.
— Ну-с, чем порадуете?
— Радовать нечем, — мрачно ответил Каютин, протирая лысину платком, — дела неважные.
Зубровский заметно изменился в лице:
— Что, сняли собак с объекта?
— Сняли…
Зубровский нахмурился:
— От этого МОКа только палки в колеса, — раздраженно произнес он, и бросил в пепельницу давно потухшую сигарету. — Может быть, в самом деле, Закаев решил поиздеваться над нами?
— Начальство боится, что мои псы облают комиссию.
Майор недовольно махнул рукой:
— Хорошо, сделаем перерыв в работе. Но только на один день. Завтра вы должны снова приступать к поискам.
Механик Малоног открыл глаза. Уже девять. Как бы не опоздать на работу…
— Сварить тебе кофе? — раздался звонкий голос незнакомки с кухни.
Он вспомнил, что даже не знает ее имени.
— Как тебя зовут?
Она рассмеялась.
— Теперь это уже неважно. Ты уходишь?
— Да, мне к десяти на работу.
Он подошел к ней и обнял сзади за упругие бедра. Улыбаясь, они некоторое время смотрели друг на друга. Он крепко прижал ее к себе. Их губы жадно встретились. Потом она оттолкнула его.
— Тебе надо спешить. Когда закончишь?
Николай недовольно подумал, что впереди целый день, который ему придется провести без нее.
— К шести. Будешь меня ждать?
— Если не станешь там заглядываться на красивых девушек, — ее губы потянулись к его щеке. — Обожди, — она вдруг отстранилась. — Мне надо привести себя в порядок. Посмотри за кофе.
Девушка прошла в комнату и обернулась. Увидев, что он стоит у плиты, в задумчивости помешивая кофе, она быстро достала из кармана узких джинсов белую пилюлю и положила ее в один из бокалов, стоявших на столе. Затем налила туда шампанского и помешала ложкой. Заполнив шампанским и второй бокал, она посмотрела на часы. 9.15. Яд должен подействовать мгновенно. Теперь все зависит от того, выпьет ли он и сколько.
Она взяла оба бокала и, приклеив на лицо улыбку, направилась с ними на кухню:
— За нашу скорую встречу!
Он улыбнулся. Сотрудникам Сочилифтремонта категорически запрещалось употреблять спиртное перед работой. Но бокал шампанского из рук такой женщиной не повредит.
— За встречу!
Он залпом опрокинул рюмку себе в рот. Хотел протянуть руку за лимоном, но не успел. Внезапно его лицо омрачилось.
— Что? — она изобразила тревогу.
— Извини…
— Что с тобой? — повторила она.
Изменившись в лице, он схватился руками за горло.
— Воды…
Не двигаясь, она с улыбкой наблюдала за его мучениями. Держась обеими руками за живот, он зашатался и внезапно повалился на пол. Его тело задергалось в мучительных конвульсиях.
Увидев, что он затих, она направилась в прихожую, дверь за ней закрылась.
Полковник Казимир сидел в кресле, рассматривая на экране монитора видеозапись, сделанную Дубининым в зале дельфинария. Информация о прибывшей в Сочи вдове Мадаева была прямо-таки угрожающей. Надо бы позвонить этому майору из ГРУ, предупредить. Но как среагирует на это генерал Козолупов?
Он вспомнил разговор, состоявшийся два дня назад при встрече с москвичом. Тогда ему понравился этот майор, выдвинувший версию с взрывом плотины. Майор умеет брать на себя ответственность. Таких нужно ценить. Гораздо чаще можно встретить майоров, у которых прямо-таки врожденная тяга подчиняться чужому мнению. К тому же он талантливый аналитик. Он способен пробираться через лес данных и увидеть за деревьями просвет. Казимир знал, что такие способности — редкость, хотя и считал, что подобными талантами должен обладать каждый разведчик независимо от того, к какой системе он принадлежит — ГРУ, СВР или ФСБ. Полковник был убежден, что даже на стадии сбора информации необходимо уметь отсеивать ненужные сведения. За долгие годы работы в разведке Казимиру попадались в основном тугодумы. Этот майор умеет думать оптимально. Может, позвонить? Что с того, что Козолупов будет недоволен! С партнерами принято делиться информацией. Да он и не узнает.
Он потянулся к трубке телефона.
В разведке слишком много людей, единственной способностью которых является только навык чисто вылизывать начальственные задницы.
Войдя на проходную ГЭС, Фатима, одетая в синюю форменную одежду техника Сочилифтремонта, решительным шагом направилась к стойке охранника. Обед уже кончился, и в это время на проходной было мало людей. Дежуривший на входе охранник Денисов просматривал газету. Он мельком взглянул на подошедшую, тут же отметил ее красоту.
— Добрый день, — приветствовала его Фатима, протянув служебное удостоверение. — Техобслуживание.
Денисов взял удостоверение и тщательно изучил его. В нем говорилось, что перед ним стоит Ольга Темнова, техник по лифтам. Денисов взглянул на Фатиму, и эта женщина, несмотря на ее красоту, почему-то сразу не понравилась ему. Ему не понравились ее новенькая форма и беспокойные тревожные глаза. Сдвинув очки на лоб, он стал разглядывать удостоверение. Затем снова вернул очки на место.
— Это вы? — спросил он, кладя документ на стол.
— А кто же, по-вашему? — ответила Фатима. — Я могу идти?
Он снова взглянул в удостоверение и, насадив как прежде на нос очки в стальной оправе, нахмурился. Что-то в этой женщине беспокоило его.
— Обычно к нам приходит мужчина… Малоног, кажется…
— Совершенно верно, — уверенно подтвердила Фатима. — Он заболел. А вы думаете, с вольтметром может управиться только мужчина?
Денис, пожав плечами, поднял трубку телефона и соединился с начальником отдела пропусков. Коротко переговорив, он положил трубку и молча уставился на женщину.
— Чего ждем, парень? — Фатима сделала движение по направлению к лифту.
— Минутку, — Денис поднялся.
Молодая женщина обернулась и вопросительно взглянула на охранника.
— В чем дело?
— Что у вас в сумке?
Вернувшись к стойке, Фатима открыла сумку, и взору Денисова предстало ее содержимое — дрель, гаечные ключи и пакет с обедом — бутылкой пепси и бутербродами. Денис вдруг почувствовал себя неуверенно. Значит, он ошибся?
— Еще что-то? — спросила Фатима, закрывая сумку.
— Обязательно. Что в карманах?
Лицо молодой женщины нахмурилось.
— Слушай, — сказала она, переходя на «ты», — если хочешь быковать, то и я начну. Сейчас мне надо работать, но потом обещаю — найду время и зайду к твоему начальству. Хоть ты и крутой, но и на тебя управа найдется.
Инструмент для ремонта развеял подозрения Денисова. Фамилия Темновой внесена в списки. Если эта стерва настучит начальству, ему не поздоровится.
Прибыл лифт, и дверь бесшумно раскрылась.
— Можете идти, — сухо сказал Денисов. — Грузовой стоит на третьем этаже…
Презрительно усмехнувшись, Фатима вошла в лифт. Дверь за ней закрылась. «Идиоты, — подумала она, поднимаясь вверх, — полные идиоты». Они думали, что смогут остановить ее. Теперь никто ее не остановит.
Старший лейтенант Кузнецов сидел в дежурке, освещенной синим мерцающим светом мониторов системы контроля доступа на ГЭС. Подняв голову, он обратил внимание на крайний экран. На нем было изображение холла при входе в здание администрации. Он видел стоящую у стойки высокую красивую южанку в синей спецодежде с небольшой дорожной сумкой в руке. Его наметанный глаз сразу оценил две детали: светлые, явно окрашенные, волосы и опущенные вниз плечи, будто человек ожидал, что его вот-вот окликнут. В мозгу старшего лейтенанта замигала красная лампочка. Какой-то инстинкт подсказывал ему, что с этой женщиной не все в порядке.
Когда посетительница прошла в сторону лифта, Кузнецов подошел к охраннику.
— Кто это?
— Лифтерша, — объяснил Денисов. — Она вам что, тоже не понравилась?
Кузнецов поскреб чисто выбритый подбородок.
— Что-то в ней есть.
Он просмотрел на компьютере список на вход. Из него следовало, что техник-лифтер Темнова направляется на ремонт грузового лифта № 3. Кажется, все в порядке. Тогда почему ему кажется, что он ее где-то видел?
Кузнецов еще раз взглянул на входящую в лифт Фатиму, и ему снова не понравилось то, что он увидел. Ни светлые явно крашеные волосы, ни странные мертвые глаза, ни новая с иголочки синяя спецодежда…
В этот момент зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей — звонил майор Зубровский.
На другой день после неудачной попытки побега инженер Фриш лежал, размышляя о своей дальнейшей судьбе, когда вдруг в коридоре послышались шаги. Он мысленно собрался и сел в кровати.
На пороге стоял Закаев. Глядя на него, инженер попытался угадать, сообщил ли ему Фанум о ночном происшествии?
— Здравствуйте господин Фриш, — сказал эмиссар и прошел в комнату. — Как спали? Надеюсь, я вас не побеспокоил?
Инженер облегченно вздохнул. Даже если и сообщил, кажется, эмиссар не очень рассержен.
— Я хочу поговорить…
Инженер снова напрягся.
— Что это значит, господин инженер? — спросил Закаев. Теперь в его голосе не было прежней благосклонности. — Фанум сообщил мне, что вы пытались сбежать. Разве это не глупо? Это все нервы, — взгляд его стал пристальным. — Больше этого не повторится, не так ли?
— Если бы мог, я бы сбежал, — откровенно признался Фриш. — Поэтому ничего обещать не буду.
— Как нехорошо, господин Фриш. Какие вы, европейцы, все-таки капризные… Но почему вы хотите сбежать, если через пару недель выйдете отсюда с хорошими деньгами?
— Почему я должен вам верить? Меня уже один раз обманули, пообещав заплатить по счетам.
Эмиссар ухмыльнулся.
— Фанум сказал вам, что нам нужно время, чтобы собрать деньги? Он пошутил. Мы не можем вас выпустить совсем по другой причине.
— По какой же?
— А вы сами не догадываетесь?
— Нет.
— Странно… Такой знающий инженер — вы же должны понимать, что пока операция не закончена, мы не можем позволить вам выйти отсюда. Надо потерпеть. Тот парень был нетерпеливым, — эмиссар перестал улыбаться и грозно посмотрел на Фриша. — Это кончилось для него плохо.
У инженера пересохло во рту.
— Фанум сказал, что он попал в аварию.
— Да… Такие как он, часто попадают в аварии, — он снова ухмыльнулся. — Вы неглупый человек, господин Фриш. Вы не попадете.
Инженер промолчал. Этот гад намекает, что Алекс Гринберг отказался сотрудничать и ему устроили аварию.
— Знаете, господин Фриш, мы сработаемся.
— Знаю, — сказал Фриш хрипло.
Эмиссар улыбнулся еще шире, показав ровный оскал белых зубов.
— Вот увидите, сработаемся, — он встал. — Что хотите на обед?
Инженера тошнило при мысли о еде.
— Я отлично позавтракал. Ничего не надо. Спасибо.
— Расслабьтесь, господин инженер. Вам нечего волноваться. Я скажу Фануму, чтобы он принес чего-нибудь легкого.
Туша эмиссара двинулась к двери и, еще раз улыбнувшись своей белозубой улыбкой, он вышел.
Неужели Алекса убрали?
Нет, Фриш не мог поверить, и попытался выбросить эту мысль из головы. Просто сидел на постели, не в силах шевельнуть рукой, и вдруг понял с ужасом, что если возьмет деньги, он приговорит себя. «Он попал в аварию. Разбился… Насмерть…».
В час дня Фанум внес поднос.
— Поешьте, господин инженер, — он внимательно посмотрел на Фриша. — Вам что, плохо?
— Нет, я ничего не хочу.
— Ешьте, — в голосе помощника вдруг появились рыкающие нотки. — Вам надо подкрепиться.
Он вышел.
Фриш попробовал немного супа из омаров, но только потому, что не осмелился ослушаться. Суп был так хорош, что он съел весь, но потом его чуть не стошнило. Он стал ходить по комнате.
Нет, этого не должно случиться с ним. Надо что-то предпринять. Может, попытаться передать записку на волю, где изложить все, что случилось с ним? Если он во всем признается, его простят! Может, еще не поздно предотвратить взрыв? Англичане обязательно свяжутся с русскими и предупредят их. И все будет хорошо.
Обдумывая варианты передачи записки на волю, он стал ходить по комнате, утешая себя надеждами на благополучный исход.
Поднявшись на верхний технический этаж, Фатима огляделась по сторонам — вокруг ни души. Она нажала на ручку входной двери в служебный коридор. Дверь легко повернулась. Наверху обнаружился короткий коридор с дверями по обе стороны. Фатима шагнула в холодный коридор и плотно прикрыла за собой дверь. В голове запульсировала боль в такт ровным гулким ударам сердца. Она поставила сумку на пол и стала массировать виски пальцами в перчатках. Ты чересчур волнуешься, сказала она себе, надо быть поспокойнее.
В конце коридора была запертая дверь без таблички. Она нагнулась, чтобы получше рассмотреть замок в тусклом свете фонаря, просачивающемся в окно. Это был обыкновенный пружинный замок, и Фатима подумала, что его будет легко открыть. Она подвела к замку крюк и поводила им. Отчаянно стучало в висках. Наконец ей удалось прижать язычок, замок щелкнул, и дверь открылась. Она взяла сумку и вошла, держа крючок в руках. Закрыла за собой дверь и услышала, как замок защелкнулся. Миновав кабинет механика и главного инженера, она стала подниматься по узкой лестнице и через нее вышла на галерею: под ней лежал машинный зал с глухо вибрирующими турбинами в диковинной сетке теней. Он затворила за собой дверь и вздрогнула, услышав, как прокатилось эхо в этом почти опустевшим после обеда зале. Она взяла вправо, потом влево, каждый ее шаг отзывался таким же гулким эхом. Пройдя вдоль правой стороны галереи на высоте примерно двадцати метров от пола, она остановилась напротив лифтовой площадки и несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться.
Внезапно дверь внизу открылась, и она чуть было не вскрикнула от неожиданности.
Это был дежурный по залу. Фатима приникла глазом к ромбовидной прорези в балюстраде и увидела мужчину в бушлате защитного цвета. Он шел по центральному проходу, внимательно глядя по сторонам.
Фатима облизала губы и крепче сжала ручку сумки. Затем окинула взглядом узкую галерею. Справа галерея упиралась в глухую стену, слева уходила к служебным помещениям. Стоит ей шевельнуться, и они услышат. Она в ловушке. Ее рука потянулась к нагрудному карману, где у нее был спрятан пистолет.
Внизу послышались шаги. Открылась и закрылась дверь на лестницу. Фатима ждала, оцепенев. Прямо под ней разговаривали двое в расстегнутых бушлатах. От волнения она не понимала ни слова.
— Ну что там, Сашок? Все нормально?
— Как в гробу у тещи.
— Тогда спускайся… Пойдем, пропустим по паре глотков.
Невероятно, но пронесло. Захлопнулась дверь. Послышались удаляющиеся шаги — сначала в коридоре, затем на лестнице.
Фатима обмякла, у нее поплыло перед глазами. Стук входной двери, означавший, что они ушли, вернул ее к действительности. Пахло водорослями и машинным маслом.
— Это же Смирнов! — воскликнул Зубровский, уставившись на экран мобильника. Он даже присвистнул от удивления. — А что за женщина рядом?
— Вдова Мадаева, — пояснил Казимир. — Прибыла позавчера из Лондона. В прикрепленном файле ее досье.
При слове «вдова» у майора похолодело между лопатками.
— Когда сделаны эти снимки?
Выяснив, что еще утром, он выругался.
— Почему до сих пор…?
— Скажите спасибо и на этом! — оборвал его Казимир. — Знаете, чем я рискую?
— Понимаю, Николай Григорьевич, — сдержал себя Зубровский. Полковник действительно не заслуживал упрека. — За ней следят?
— К сожалению, нет, потеряли.
Разорвав связь, какое-то время майор сидел, молча уставившись на экран. Да, без сомнения это Смирнов. А рядом с ним в зале дельфинария вдова известного боевика. Недавно прибыла из Лондона. Нежели это та, кого они ждут? Он посмотрел на часы. 16.45. Надо звонить на плотину, старшему лейтенанту Кузнецову.
Он набрал проходную.
— Что там у вас? — спросил он, когда старший лейтенант взял трубку.
— Ничего, — коротко ответил старлей.
— Совсем ничего?
— Ну… — замялся тот.
— Говорите.
— Пару часов назад прошла женщина. Может, я и ошибаюсь, но…
Трубка в руке майора мгновенно стала мокрой.
— Черноволосая, стройная? — оборвал он Кузнецова. — Обыскали?
— Конечно. Ничего подозрительного… В сумке инструмент и косметика.
— Немедленно найдите ее! — майор не смог скрыть нетерпения в голосе. — Что хотите делайте, но найдите. И будьте осторожны. Не хочу вас пугать, но у нее может быть взрывчатка.
— Смертница? — изменившимся голосом переспросил Кузнецов.
— Еще неизвестно, но все возможно. Ждите, через полчаса буду у вас.
— Понял, — Кузнецов положил трубку и, повернувшись к Шкаликову, приказал ему ждать майора.
— А что такое? — поинтересовался Шкаликов, увидев его побледневшее лицо.
— Потом, — нагнувшись, старлей взял портативную рацию и повесил ее на плечо. — Да-а-а… Ну и дела!
Поднимаясь по ступенькам, он обдумывал слова майора. Неужели действительно вошедшая в здание женщина — террористка? Тогда в любой момент все здесь может взлететь в воздух. При мысли об этом сердце старлея обдало холодом.
На лестнице было тихо. Изнутри слышался монотонный гул турбин. Было немного жутко.
Поднявшись на верхний этаж, он пошел вдоль длинного коридора, куда выходили офисные двери, вглядываясь в замки — нет ли следов взлома. Пройдя этаж, он спустился этажом ниже, где размещались отделы главного механика. Воздух здесь был с примесью мазута.
Огромное помещение машинного зала внушало почтение своими многочисленными переходами, нишами и эркерами. Коридор был узок — двум тележкам не разойтись. На стене через равные интервалы горели лампочки дежурного освещения. Временами взгляд старшего лейтенанта задерживался на мусорных урнах — нет ли там чего.
В конце коридора в лицо пахнуло свежим воздухом. Кто-то открыл фрамугу в окне, выходящем в сторону двора. Он высунулся наружу, оглядел распластавшуюся внизу крышу административного здания — ничего.
— Ищите чего? — послышалось за спиной.
Кузнецов оглянулся, хоть он и знал, что это сержант Череповский, который дежурил по этажу.
— Кто был из посторонних? — спросил Кузнецов.
— Женщина-техник, — Череповский улыбнулся красным от чрезмерного употребления пива лицом. — Сейчас на втором грузовом.
— Пошли…
Не доходя до площадки грузового лифта, Кузнецов услышал шум в лифтовой шахте и остановился, сделав знак Череповскому сделать то же самое. Они постояли некоторое время, прислушиваясь. Шум повторился.
— Что там? — шепотом спросил Череповский.
— Оставайся здесь, — приказал Кузнецов.
— Я с вами.
— Нет, останься, — старший лейтенант отрицательно взмахнул рукой.
Еще никогда старшина Милешкин не ездил так быстро. Машина на полной скорости неслась в горы по дороге, петлявшей вдоль Мзымты. Было около шести часов вечера. Зубровский всегда ругал старшину, своего шофера, за лихачество, но сегодня ему казалось, что машина идет недостаточно стремительно. Чертовы фээсбэшники! Если бы они не задержались с сообщением, подрывницу можно было бы взять еще утром. А теперь она уже на объекте. И хотя взрывчатки при ней не обнаружено, это не повод для успокоения. Вполне возможно, что взрывчатка уже заложена внутрь бетона. Остается только установить взрыватель. Сердце майора пошло усиленными толчками. Придется объявлять эвакуацию! Причем без лишнего шума — это может подтолкнуть подрывницу ускорить свои действия. Как назло, в горах не работает мобильная связь.
От волнения стало душно. Он снял фуражку. Ветер ожесточенно трепал его волосы, со свистом врываясь в машину. Клонившееся к закату, но все еще стоящее довольно высоко над горизонтом солнце, отражаясь в ветровом стекле, слепило глаза.
— Эх, и денек сегодня, товарищ майор, — восхитился Милешкин.
— Да, денек, — согласился Зубровский и вытер платком потный лоб.
Милешкин, кажется, только теперь заметил состояние начальника.
— Может, включить сирену? — спросил он.
— Не надо.
Майор не стал объяснять, что опасается спугнуть подрывницу. Кроме того, это могло насторожить тех, кто ее страхует…
Через полчаса бешеной езды по горным серпантинам уазик остановилась возле входа в административный корпус ГЭС, и майор одним прыжком выскочил из машины. Клокочущая Мзымта, сверкая золотой чешуей, шумела внизу, завернутая в бетонное одеяние.
Направляясь быстрым шагом к дверям, майор посмотрел на плотину. Монолитная глыба с восемью огромными контрфорсами поражала своими грандиозными размерами. Триста пятьдесят тысяч кубов бетона высотой около ста метров создавали впечатление холода и неприступности. А если еще учесть, что с верховой стороны на нее давит многотонная масса воды… Зубровскому вдруг показалось, что плотина может рухнуть и без взрыва, просто грунт прогнется под этим непомерным грузом и распирающее изнутри давление разорвет его.
Вначале она колебалась, в каких местах лучше установить основной взрыватель — на выданной ей схеме было указано несколько вариантов установки. В принципе для крепления основного и двух запасных взрывателей можно было использовать любое отверстие в боковой стенке шахты, которая одновременно являлась и низовой стенкой плотины. Здесь грузовой лифт не имел ограждений, и до стен шахты можно было запросто достать рукой. Обследование стен и дна шахты привело ее к обнадеживающему выводу — стена дырява, как решето. В ней имелась масса небольших входных отверстий, через которые проходили электропровода, трубы, шланги, напоминая своими переплетениями джунгли. По мере продолжения обследования шахты она находила все больше дыр. Это кстати — не надо сверлить новых отверстий, надо только слегка расширить уже имеющееся. Но в какие из них устанавливать взрыватели? Она решила выбрать место внизу, возле пола, там, где демпфирующая площадка лифта мощными пружинами крепилась к бетонному полу. Куски цемента, не убранные после бетонирования, будут служить хорошей заглушкой. Правда, не будучи специалистом, она не могла точно утверждать это и была способна лишь ответить на вопрос: где она должна находиться в момент взрыва? Конечно, здесь же! Ей придется установить еще и второй взрыватель на гребне, а затем привести его в действие.
Фатима посмотрела на свои руки и с удовлетворением отметила — они не дрожали. Она достала ручную дрель. За Мага! — думала она, яростно крутя ручку дрели. Каждому обороту шпинделя вторило внутри шахты эхо, протяжно и внушительно, напоминая звук работающей бормашины. Осталось только поставить таймер взрывателя с задержкой на четверть часа, чтобы за это время успеть проникнуть на гребень и установить там второй взрыватель.
Влетев в холл, Зубровский кивнул дежурившему на входе Шкаликову и, не говоря ни слова, бросился к открытой двери лифта.
— Рацию мне! — крикнул он на ходу. — Где Кузнецов?
— На втором, — подбежав, Шкаликов передал ему микрофон УКВ-рации.
Майор щелкнул тумблером.
— Это Зубровский. Докладывайте.
— Я в грузовом, — захлебываясь от волнения, сообщил Кузнецов. — Она здесь, за стенкой!
— Хорошо, — майор принял мгновенное решение. — Есть еще вход в шахту?
— Через крышу…
Выключив микрофон, Зубровский передал рацию прапорщику, а сам вошел в лифт.
— Закройте двери! Никого не выпускать! — уже находясь в дверях лифта, приказал он. Затем нажал на кнопку последнего этажа.
Поскрипывая, лифт неторопливо заскользил вверх.
— Черт! — выругался майор, ему казалось, что лифт поднимается слишком медленно.
Сопровождая звуки движущегося лифта, в его голове снова и снова возникали мысли о грозящей опасности. Угроза порождала максимальную концентрацию, все остальное сейчас было неважно.
Не дожидаясь, когда створки дверей раздвинутся на всю ширину, он протиснулся в образовавшуюся щель и, перепрыгивая через две ступеньки, по чердачной лестнице выскочил на крышу. Перед ним открылся великолепный вид на заснеженные вершины Большого Кавказского хребта. Но сейчас ему было не до любования красотами. Быстро подойдя к шахте грузового лифта, он остановился возле зарешеченного окошка и прислушался. Изнутри раздавались странные звуки, напоминающие шум работающей дрели. Она!
Дверь в шахту была полуоткрыта. Открыв ее, Андрей снова остановился. Теперь звуки слышались гораздо отчетливее. Он шли с нижней лифтовой площадки. Заглянув вниз в глубину шахты, Андрей увидел неясные очертания человеческой фигуры. Человек стоял на дне лифтовой шахты. Отсюда сверху невозможно было с полной определенностью сказать, кто это, мужчина или женщина, но Зубровский чувствовал — она!
Он застыл, мышцы напряглись. Затем перевел взгляд на нижние пролеты винтовой лестницы, идущей вдоль стенок шахты. Никого. Где же Кузнецов? Подождав немного, он стал спускаться по лестнице, на минуту потеряв женщину из виду.
Между ним и дном шахты оставалось только два пролета, когда сзади послышался шорох.
— Не двигайся, — тихо произнес женский голос с небольшим кавказским акцентом, и в спину Андрея уткнулся ствол пистолета.
По голосу майор определил, что женщина за его спиной волнуется.
— Извините, — притворившись испуганным, сказал он. — Я спускался, услышал шум и подумал, что это…
Неожиданно обернувшись, он захлестнул запястье стоявшей сзади женщины, и когда та застонала от боли, обрушился на согнувшуюся фигуру. Это получилось само собой помимо его воли. Сработал рефлекс. Он не соображал, что перед ним женщина. Мощный удар обрушился на ее хрупкую челюсть. Выпустив из рук пистолет, она как мяч пролетела через всю площадку, ударилась о стену и тряпичной куклой сползла на пол.
— Ох! — женщина со стоном пытался принять сидячее положение.
Наклонившись, Зубровский мгновенно схватил лежавший на полу пистолет и направил его на женщину.
— Не стреляйте, — сдавленным голосом попросила она.
Темнота в шахте не мешала видеть ее слегка осунувшееся лицо и большие глаза, злобно поблескивающие в глубоких провалах. Она выглядела испуганно.
— Что вы здесь делаете?
— Работаю…
— А это что? — насмешливо спросил Андрей, указывая на пистолет. Он бесцеремонно схватил женщину за руку и завернул за спину.
— Отпустите, — застонав от боли, та стала отчаянно извиваться. — Мне больно…
Она пыталась вырваться, но Андрей еще выше заломил ей руку. В таком положении он заставил ее подняться с пола.
— Где взрыватель?
Зубровский увидел ее плотно сжатые губы и усмехнулся.
— Куда денешься, скажешь…
Послышалось равномерное постукивание и щелканье спускающегося лифта. Раздался характерный металлический стук, дверь лифта с лязгом отворилась, и оттуда вышел Шкаликов. Увидев женщину и майора с наведенным на нее пистолетом, он остановился, его глаза вытаращились от удивления.
— Обыщи и доставь в дежурку — сказал Зубровский, поворачиваясь к нему. — Позови Кузнецова. Делайте с ней, что хотите, но узнайте где взрыватель. Кто еще на объекте?
— Череповский, товарищ майор.
— Давай его сюда. Пусть осмотрит здесь все…
Достав пистолет, прапорщик направил его на задержанную.
— Ну, шагай, красавица…
Направляясь в кабинет директора, майор еще раз обдумывал ситуацию. Положение серьезное. Удастся ли Череповскому обнаружить взрыватель? Если подрывница успела его установить, — а судя по тому, что при ней его не обнаружили, ей удалось сделать это, — то в любом случае необходимо принять меры к эвакуации здания — еще неизвестно, сколько взрывателей находится в здании.
В приемной не было никого, кроме праздной секретарши у окна. Увидев его, она попыталась встать у него на пути.
— Куда вы? Виктор Олегович занят!
Не обращая на нее внимания, Зубровский прошел в кабинет. Мысль о тикающем где-то таймере взрывателя не отпускала ни на секунду.
На лице сидевшего за столом тучного директора появилась улыбка, когда он увидел майора.
— Андрей Павлович! — сказал он, вставая и протягивая руку. — Какими шудьбами!
Зубровский взглянул на часы. На часах было 18.04.
— Станция заминирована! — не отвечая на приветствие, сказал он. — Нужна срочная эвакуация.
Улыбка сбежала с лица директора.
— Эвакуация? Что вы говорите? Это ишключено.
— Только что задержан подрывник. Пока он, или вернее, она, молчит, но судя по всему, взрыватель уже установлен. Пока она заговорит, пройдет время. На этот период станцию необходимо эвакуировать.
Директор оставался неподвижен.
— Этого не может быть. Чтобы вжорвать штанцию, потребуютша тонны взрывчатки.
— И тем не менее… Заряд уже установлен. Взрыв может произойти в любую секунду.
— Вы понимаете, что это жначит? — уже не сдерживая себя, заорал директор. Затем неожиданно пристально посмотрел на Зубровского. — И вообще… Кто вы такой? Какие у ваш полномочия?
Сунув руку в карман, майор вытащил служебное удостоверение.
— Свяжитесь с Болховитиновым, заместителем начальника штаба по обеспечению безопасности Сочи.
— ГРУ? — проговорил директор, с удивлением рассматривая удостоверение. — Так вы не иж эмчээш? И тем не менее… Вы не имеете ни малейшего предштавления, о чем говорите, — повернувшись вместе с креслом, он вызывающе посмотрел на Зубровского. — Вы не понимаете. Мы не шможем ничего шделать. Аварийная оштановка плотины требует времени. Это полчаша. Как минимум. А может быть, и в два ража больше. — Выражение его лица изменилось еще больше. — Ну, так как же?
— Я настаиваю на эвакуации.
— Больше вы ничего не можете шкажать? Чем же тогда, пожвольте ваш шпрошить, жанимаются ваши люди?
— Ищут.
— И когда найдут?
— Пока мы тут говорим, счетчик тикает. У нас слишком мало времени. Заряд нелегко обнаружить. Он может быть где угодно. Как только найдут — доложат. Но даже если найдут, для того чтобы заряд обезвредить, потребуется дополнительное время.
— А ешли никакой бомбы вообще нет?
— Если, если… Я все-таки посоветовал бы вам очистить станцию.
— Даже шчитая ришк минимальным?
— Даже. Я допускаю, что подрывнице не удалось взвести взрыватель. Но, к сожалению, возможно и обратное.
Директор потянулся к микрофону.
— Доложите школько времени потребуетша для эвакуации? — сказал он в микрофон.
— От восемнадцати до двадцати минут с использованием лестниц и скоростных лифтов, — тут же четко ответил голос в микрофоне.
— Многовато… — пробормотал директор.
— Лестницы слишком узки, — при этом голос в микрофоне несколько увял.
Щелчок. Молчание.
Зубровский подошел к одному из окон. Далеко внизу он увидел стоянку автомашин. Она была безлюдна. Машины отсюда казались игрушечными.
— Ну, так что? Решайте!
Молчание. Директор повернулся вместе с креслом вокруг своей оси. Его полное лицо казалось очень серьезным.
— Вы и в шамом деле допушкаете что в плотину жаложена бомба?
— Во всяком случае, с такой возможностью следует считаться. Я настаиваю на эвакуации.
Рука директора легла на внутренний телефон. На столе зажглась красная лампочка. Рот приблизился к микрофону. Голос был решительным, почти без обычного шепелявия.
— Внимание! Учебная пожарная тревога! Объявляю эвакуацию!
Это конец, думала Фатима, спускаясь по лестнице и чувствуя, как в спину ей упирается ствол пистолета. Надо же, попалась как суслик. Какая нелепость! Предательская слабость внезапно охватила ноги. Она качнулась, чувствуя, что еще немного и просто рухнет прямо к ногам своего охранника.
Украдкой взглянув на часы, висевшие в коридоре, она увидела, что первый взрыв должен произойти через тринадцать минут. Но что это даст, если за первым не последует второй? Ведь второй взрыватель установить не удалось! Что же делать?
В сопровождении Шкаликова она спустилась на первый этаж. Впереди был главный холл. В этот момент в коридорном громкоговорителе раздался щелчок, и затем металлический голос с шепелявыми интонациями произнес «Внимание! Учебная пожарная тревога. Объявляется эвакуация».
Итак, они объявили эвакуацию. Что это значит — обнаружили взрыватель или сделали это в целях профилактики?
Выйдя из кабинета директора, Зубровский направился в лифтовую. Он помнил, что приказал Череповскому найти взрыватель. Может, дело уже сделано? Тогда можно будет вздохнуть спокойно.
Он подошел к шахте, и, никого не увидев, прислушался. Ни звука.
— Сергей, — негромко позвал он, обходя шахту.
Никакого ответа.
Что за черт! Почему сержант не приступил к поискам? Череповский… где он?
Майор знал, что нужно сделать сейчас. Выбора практически не было. И он также знал, что если будет думать об этом слишком долго, то вообще ничего не сможет сделать.
Услышав объявление об эвакуации, Шкаликов еще крепче сжал плечо задержанной и подтолкнул ее вниз. Внезапно в его голове молнией пронеслась мысль. «„Ягуар“! Как же он? Машина стоит возле самой стены, как раз в зоне обрушения. Что будет с ней, если через несколько минут здесь все взлетит на воздух?»
Достав рацию, он поднес микрофон к губам.
— Череп, — сказал он сержанту, — отгони мою машину.
Какое-то время рация молчала — сержант, по-видимому, переваривал информацию.
— Я говорю, — повторил Шкаликов, — срочно отгони мою машину подальше.
— Но мне сказали… — начал было Череповский и замолк.
— Что тебе сказали? — закричал Шкаликов. — Это успеется. Сначала сделай то, что я говорю!
Снова молчание.
— А ключи? — наконец прохрипел микрофон голосом Череповского. По его тону можно было понять, что сержант все еще в недоумении.
Шкаликов сунул руку в карман и нащупал бумажник с ключами.
— Ключи у меня… поднимайся в дежурку.
Подтолкнув задержанную, он ускорил шаг, направляясь в дежурную комнату.
Открыв дверь шахты, Зубровский почувствовал себя, словно очутился в джунглях. От множества проводов и кабелей рябило в глазах. Такого огромного количества проводов он никогда прежде не видел. Разве в этой путанице можно что обнаружить? Ведь, наверняка, взрыватель размером не больше мобильника. Где его искать?
Внезапно озаренный догадкой, он упал на колени и руками раздвинул строительный мусор, скопившийся на дне шахты. И тут же замер, обнаружив мелкую серебристую пыль от недавно просверленного отверстия. Похоже, это именно то, что он искал. К ограждающей стенке в промежутке между двумя жилами электропровода была прикреплена черная пластмассовая коробочка. На индикаторе высвечивались цифры 12–33 с мелькающими по мере убывания секундами.
Ладони мгновенно вспотели.
Он вытер их о рубашку. Что делать? Снимать взрыватель нельзя — любое неосторожное движение может привести к взрыву. Единственное, что можно в этой ситуации, — попытаться снять крышку и посмотреть, можно ли как-то отключить его. Но не задрожат ли руки? От этого сейчас многое зависит.
Встав на колени рядом с колонной, он попытался пальцами вывинтить шуруп, крепящий крышку, но резьба не поддавалась. Тогда он достал связку с ключами и, пользуясь одним из них, как отверткой, осторожно повернул шуруп, непрерывно вытирая покрытые испариной ладони о рубашку. Капли пота потекли по спине между лопатками. Не слыша ничего, кроме собственного сердца — даже ровного гула турбин из машинного зала, — он, наконец, снял крышку и облегченно вздохнул.
Было ясно видно, что к таймеру идут два провода — красный толстый и тонкий синий. Пальцы осторожно коснулись их.
Он долго смотрел на провода, не в силах понять — красный провод основной или синий? Затем достал из кармана нож, но в последний момент снова остановился. Черт его знает, какой перерезать!
Пот больно ел глаза, и, чтобы сосредоточиться, Андрей зажмурился, пытаясь представить себе схему устройства. Но перед глазами возникли только картины взрывающейся плотины и потоки воды, устремляющейся вниз. Он перевел взгляд на прозрачный потолок шахты: сквозь дымку паутины, затянувшей стекла, он видел над собой проплывающие в лучах заходящего солнца облака.
Может, уйти? В сущности, еще можно было бросить все и попытаться убежать. Возможно, он еще успеет покинуть обреченное здание! Ему ужасно хотелось повернуться и сделать это, но он заставил себя остаться. Надо остановить таймер.
Он резко тряхнул головой и, продолжая стоять на коленях, открыл глаза и всмотрелся в клеммы, от которых шли два провода. Выпрямив спину, еще раз ощупал оба. Теперь он отчетливо, как на чертеже, видел схему устройства и был твердо уверен, что перекусывать надо синий. Согнул левой рукой провод зажатым в правой руке ножом, перерезал его.
Тишина… несколько мгновений висела полная тишина…
Он отер рукавом пот, заливающий глаза. Рубашка была мокрая, словно от дождя. У него было такое ощущение, будто и в карманах у него вода, и в ботинках, и когда он пойдет, вода будет хлюпать и выплескиваться из краев.
В сопровождении Шкаликова Фатима спустилась на второй этаж. Впереди был главный холл.
Некоторое время после объявления эвакуации холл был пуст, но потом в него из боковых дверей стали высыпать люди. На их лицах застыло недоумение. Кто-то спросил:
— В чем дело?
— Спускаемся! — ответил ему другой голос. — Разберемся потом!
Люди устремились к центральной лестнице. Вскоре огромная толпа запрудила лестничные пролеты. Время от времени в толпе слышалось крики:
— Не задерживайтесь! Вперед! Быстрее!
Никто не управлял потоком, и он регулировался исключительно изнутри. Как только кто-нибудь останавливался, толпа нажимала на него сверху с такой силой, что человек пулей вылетал вниз. У выхода через стеклянную дверь, ведущую на пандус, образовался затор.
Выругавшись, Шкаликов придержал задержанную. Они остановились, и какое-то время молча стояли перед запруженной людьми лестницей, прислушиваясь к тяжелому людскому топоту. Никто не обращал на них никакого внимания.
Фатима сделала было шаг вперед.
— Не туда, — сказал Шкаликов, придерживая ее за руку, — налево.
Он указал на боковую лестницу. Она пошла в том направлении. Ее охранник последовал за ней, крепко сжимая рукой ее предплечье. В этот момент впереди мелькнула серая форма охранника. Навстречу им, рассекая толпу, двигался Череповский. Он был бледен и нервно крутил головой.
Фатима увидела идущего навстречу человека в форме с фуражкой на голове и решила: Пора!
— Мне больно, — притворившись испуганной, застонала она.
Шкаликов немного ослабил хватку. И совершенно напрасно. Воспользовавшись этим, Фатима правой рукой схватила его за запястье и резко дернула на себя. Потеряв равновесие, прапорщик стал заваливаться вперед. Забежав ему за спину, Фатима, не выпуская руки, резко заломила ее.
С глухим воем Шкаликов рухнул на колени. Его широко раскрытые глаза уставились на женщину.
Она отпустила его руку и размахнулась. Удар был такой силы, что она почувствовала, как что-то хрустнуло под ее пальцами.
Прапорщик завалился на спину.
Вытаращив глаза, Череповский смотрел на Шкаликова. Затем перевел взгляд на Фатиму. Резким движением она натянул фуражку ему на глаза. Сержант, ругаясь, схватился за фуражку. Она ударила его кулаком в живот, и тот, глотая ртом воздух, растянулся рядом с прапорщиком.
Расталкивая столпившихся на лестнице людей, Фатима уже бежала вниз. У входа стояло два охранника — один возле лифта, другой у стены. Поняв, что не успеет достать сразу обоих — слишком далеко друг от друга — они стояли, второй наверняка опередит ее выстрелом — она не сделала попытки добраться до них. Когда смертница была уже на площадке посередине лестницы, сзади раздался выстрел. Пуля мягко шмякнула в бетон возле окна.
Теперь верхний марш лестницы, идущий под углом к нижнему, оказался вне поля зрения очнувшегося к этому времени Шкаликова. Впереди был центральный холл. Слыша позади крики и топот ног, она бежала вниз, в мыслях молясь Богу, чтобы входная дверь была открыта.
— Стоять! — услышала она далеко позади себя, потом громко щелкнул затвор.
Подбежав к двери, она резко повернула ручку и очутилась снаружи у наклонного пандуса под яркими косыми лучами заходящего солнца.
— Стой, сволочь! — снова послышалось сзади, и она обернулась.
Совсем близко стоял Шкаликов, который только что выбежал из двери, и теперь испуганно смотрел на нее. В его руках был пистолет. Три стремительных шага, и Фатима ударила Шкаликова ребром ладони в переносицу, и когда тот начал падать, подхватила пистолет. Другой охранник уже пробирался через толпу. С криком «Стой!» охранник бросился на нее, она выстрелила и, услышав вскрик, подумала, что ее преследователи теперь наверняка замешкаются и дадут ей фору, чтобы успеть скрыться на улице.
Раздались крики во дворе, мужчина в рабочей спецодежде на мотоцикле притормозил у пандуса и, разинув рот, стал смотреть на происходящее. Фатима бросилась вниз по ступенькам и, проскочив мимо кричащей женщины, подбежала к мужчине, который замедлил ход, чтобы посмотреть, в чем дело. Когда тот собирался дать по газам, Фатима схватила его сзади за шиворот и одним махом сбросила с мотоцикла. Мужчина с грохотом свалился на асфальт, ударившись о мостовую головой в красном шлеме. Больно стукнувшись ногой о торчащий кикстартер, Фатима вскочила в седло, и мотоцикл с ревом понесся по дороге.
Она повела мотоцикл зигзагом, чтобы в нее не могли попасть. На углу показались люди, и Фатима надеялась, что в нее не будут стрелять, опасаясь попасть в них. Она слышала позади себя чьи-то истошные крики, кто-то так же истошно кричал впереди. На мостовую выбежал какой-то смельчак, пытаясь схватить ее. На всем ходу Фатима пнула его ногой в пах. Мужчина сложился вдвое, и она, взяв резко влево, объехала его и затем завернула налево. Дорога впереди казалась пустынной, и она выжимала из мотоцикла все, на что был способен его мощный «ижевский» двигатель.
«Что там? — подумал Зубровский, когда услышал выстрелы во дворе. Они раздавались со стороны автостоянки. — Подрывница! Неужели ее упустили?»
Толкая столпившихся на проходе людей, он выбежал из здания, пересек стоянку, и, щурясь от солнца, успел увидеть, как мотоцикл исчезает за углом здания. Подбежавший Кузнецов стал целиться в него из пистолета. Зубровский резко пригнул его руку.
— Ты что? — он указал на снующих по тротуарам людей.
— Я мог в нее попасть!
— И не только в нее! Не видишь, сколько народу! — он быстро направился к входу, из которого вытекала толпа перепуганных людей. — Скорее в машину!
Сам он уже бежал к уазику.
— Милешкин! Где ты, черт побери, Милешкин! — закричал он, не увидев за рулем водителя.
Хлопнула дверь — из здания выскочил запыхавшийся Милешкин, доедая на ходу двойной макдональдс.
— Быстро за ней! — приказал ему Зубровский, когда тот занял место за рулем.
В этот момент хлопнула задняя пассажирская дверца — в кабину влетел Кузнецов.
— Черт возьми! — запинаясь, пробормотал он и сглотнул, стараясь перевести дыхание. — Да у него из глаз кровь!
Машина, скрипя тормозами, разворачивалась.
— У кого? — не поворачиваясь к нему, спросил Зубровский.
— У Шкаликова. Не знаю, сколько протянет.
— Возьми себя в руки! Гони Милешкин, черт побери!
Когда машина выехала со двора, Зубровский включил передатчик. У него дрожали руки, в животе, казалось, переливается горячая вода.
— Центральная! — закричал он в микрофон.
Никто не ответил.
Зубровский переключил волну в передатчике. У него все еще дрожали руки. В животе булькало черт те что.
— Центральная! — снова рявкнул он в микрофон. — Четвертый вызывает Центральную! Срочно!
И опять ответа не было. Он повторил громче.
— Я не глухой, Четвертый, — послышался мужской голос. — Что там у вас?
— Срочно Болховитинову — у нас побег, один ранен…
Зубровский быстро рассказал обстоятельства дела, жалея времени, которое ушло на это. Попросив прислать Каютина с собаками, а также перекрыть дороги, ведущие с гор в город, он положил микрофон и стал молча глядеть на дорогу.
Машина мчалась по горным серпантинам. На высоте мотор зачихал, стал сбавлять обороты, и на минуту показалось, что уазик останавливается, но тут впереди на очередном повороте завиднелся мотоцикл черного цвета.
— Вот она, — сказал Милешкин.
Пронесло, подумала Фатима и посмотрела назад. Она надеялась, что встречных машин в этот вечерний час в горах не будет. Расслабившись, сбросила газ.
Куда двигаться? Дорога петляла между скал. Заранее изучив эти места, она знала, что трасса ведет к вершине Аюпхо, к высокогорному курорту Белая Роза. Но сможет ли она добраться туда, ведь проезжая часть засыпана свалившимися с откоса камнями?
Сразу за поселком гидростроителей пошли виражи, где запросто можно было слететь под откос. Она проехала уже километра два, когда увидела в зеркало заднего вида преследующий ее уазик. Он уверенно шел по наружной стороне вырубленной в скале колеи. Впереди у нее был очередной крутой нависший над обрывом поворот. Сам обрыв уходил в поросшую кустарником глубокую балку.
— Вах! — вырвалось у нее.
Уазик настигал. Фатима поймала в зеркало лицо пассажира, сидящего рядом с водителем. Его напряженный взгляд показывал — парень настойчивый, будет преследовать до конца. Это тот, который арестовал ее на плотине.
Пользуясь преимуществом в скорости, уазик стал обходить мотоцикл с правого боку, пытаясь перерезать дорогу. Теперь Фатима уворачивалась от зияющих на дороге ям и завалов.
Когда бампер уазика появился перед ее глазами, она резко бросила руль вправо. Мотоцикл занесло, и он выскочил на обочину, едва не сбив передним колесом бетонный ограждающий столбик.
Фатима снизила скорость, успев взять контроль над машиной. Теперь она ехала вдоль подпорной стены. Слева зиял провал каменистого ущелья. Уазик продолжал идти параллельным курсом, ожидая шанса ударить мотоцикл в левый бок.
Повернувшись налево, Фатима увидела, как боковое стекло пассажирской двери салона опускается. В окне появился ствол автомата. Увидев его, она на мгновение почувствовала страх. Ее мотоцикл был зажат с одной стороны уазиком, с другой — отвесной стеной. Она резко нажала на сигнал. Звук сигнала на секунду пересилил рев мотора. Пассажир уазика выстрелил, но в этот момент Фатима резко наклонилась, и пуля прошла мимо, разбив зеркало и осыпав ее осколками.
«Ну и дела!» — подумала она и поняла, что только за счет скорости не уйти. Надо петлять. Узкая дорога затруднит преследование.
Мотоцикл и легковушка шли под сто, как будто не было никаких поворотов. И все-таки нервишки у водителя уазика оказались послабее, — иногда он тормозил перед очередным резким поворотом. А мотоцикл Фатимы как будто летел над дорогой и влетал на обочину, когда на проезжей части появлялись ямы или камни. Длилось все это минут десять.
Холодный пот тек у Фатимы между лопатками. Но тут она увидела впереди правый съезд, и у нее появилась надежда. Сжав руль до белизны в пальцах, она добавила газу.
— Посмотрим, как ты справишься с поворотом на девяносто градусов, — произнесла Фатима, обращаясь к противнику.
Как только мотоцикл стал набирать скорость, снова раздался выстрел, но пуля опять пролетела мимо.
Фатима смотрела в зеркало на ствол, торчащий из кабины легковушки, и ждала нового выстрела. К счастью, до съезда оставались считанные метры. Набрав в легкие воздуха, Фатима тщательно вымерила дистанцию. Когда мотоцикл достиг поворота, она со всей силы ударила по тормозам, одновременно резко повернув переднее колесо вправо. Мотоцикл занесло, он взвизгнул шинами, развернулся и помчался по боковой дороге. У нее была только секунда, чтобы обернуться и посмотреть на преследователей. Она увидела, что уазик по инерции пролетел съезд и скрылся за поворотом.
Тяжело дыша, Фатима отпустила ручку газа. Теперь можно было ехать помедленнее. Через пару километров она снова повернула. Теперь ей было очень трудно удерживать машину на дороге, изрытой ямами и заваленной камнями.
Мысли бежали впереди. Слева поднималась отвесная гранитная стена склона горы. Справа находился такой же отвесный спуск к реке.
Дальше не проехать, решила она, сбавляя скорость.
Она сделала еще один крутой поворот почти под прямым углом и резко затормозила.
Дорогу перегораживал завал из камней и вырванных с корнями деревьев. Через эту преграду провести мотоцикл было невозможно.
Держа пистолет в руке, она слезла с седла.
Высоко над головой застыла покрытая снегом вершина Аипхо. Секунду поколебавшись, Фатима начала карабкаться по склону, срываясь на каменной осыпи. «Эти бараны подарили мне свободу, — думала она. — Пока мне везет!»
Через полчаса быстрого подъема она остановилась, чтобы оглядеться. Все пространство вокруг занимали снежные вершины гор и только к западу в промежутке между пиками двух черных гор, напоминающих могильные надгробия, виднелось море, по которому скользили темные точки судов.
Спереди к берегу Мзымты вел крутой откос, покрытый скользкой на вид растительностью.
Спуск предстоял не из приятных. Она заскользила на спине вниз, натыкаясь ногами на кусты, вслепую хватаясь за ветки, обдиравшие руки. Веткой оцарапало лоб, но она и не пыталась вытереть кровь. Надо придержаться, подумала она, не так быстро, а то разобьешься. Непонятно, что лучше — погибнуть от пуль или утонуть в реке.
Она судорожно хваталась руками за ветки. Ремень от сумки закрутился вокруг шеи. Свист в ушах. В двух метрах от реки она наконец остановилась. Перевела дыхание. Перебравшись через бурлящий поток, снова стала карабкаться по густо заросшему склону. Острые ветки больно кололи тело. Скоро за ней кинутся все. И спецназ, и ОМОН, и черт знает кто еще… Но она к тому времени успеет подняться высоко в горы. А что дальше? Дальше надо переждать в горах, а там решить, что делать. Возможно, придется использовать и какой-то другой вариант — например, перейти границу, отсидеться в Грузии, а потом вернуться. Дело нужно довести до конца!
Подумала, что нельзя просто так отсидеться в горах. Ее будет искать весь Кавказский военный округ. Да и сами горы…
Пробежав немного, она вдруг остановилась, измученная и задыхающаяся. В каком направлении двигаться? Кажется, она шла на солнце, то есть на запад. Значит, если двигаться в сторону Грузии, — надо в другую сторону. Где юг?
Сжав кулаки, чтобы не закричать, Фатима подняла голову и посмотрела на небо. Белое солнце неподвижно висело на небе, и невозможно было понять, в какую сторону оно собирается опуститься. Но раз море к западу, значит — юг слева.
Горловой стон вырвался из ее горла: «Вах-х!».
Озираясь, она двинулась вперед, остановилась, пошла назад и опять остановилась. Потом уже уверенно пошла по своим следам, внимательно разглядывая песок, словно боясь наступить на змею. Змеи было самое страшное, змей она боялась.
Пройдя десяток метров, Фатима остановилась снова. Улыбка отпечаталась у нее на лице и застыла. Да, ее будут искать! С вертолетами! Против одной женщины поднимется вся армия, милиция, ФСБ и солдаты. Вот это да!
Ища спасения, Фатима все повторяла «Вах, вах!» Вновь подняла голову, отыскивая в совершенно пустом небе движущуюся точку. Перевернутая голубая чаша казалась мытой-перемытой проворными женскими руками — ни соринки, не пылинки. У края гор небо светлело, чуть выше становилось все синее и синее, потом — совершенно синим, как море, и давало желтый золотой отблеск, от которого на глазах выступали слезы.
— Ушла! — с досадой сказал Зубровский, когда уазик проскочил перекресток. — Черт возьми!
Милешкин стал торопливо разворачиваться. Зубровский тем временем решал, что делать дальше. Пока прибудет помощь, беглянке удастся скрыться в горах. Надо преследовать. Отправиться в горы с теми людьми, которые у него под рукой. Вместе с охранниками с плотины наберется человек семь.
Водитель свернул машину с дороги на траву и проехал по следам мотоцикла к опушке леса. Сидевший рядом с ним Зубровский уперся руками в приборный щиток, чтобы не разбить голову о стекло.
— Дальше не проедем, — предупредил Милешкин.
— Она-то проехала.
— То на мотоцикле…
Милешкин резко затормозил перед двумя деревьями на опушке, где чуть в стороне лежал на боку мотоцикл.
Не выходя из машины, Зубровский думал о том, что делать дальше. Сообщить командованию? Это, конечно, обязательно. Но ШтабБОЛ, мрачно размышлял он, это огромная неповоротливая бюрократическая организация. Что-то вроде диплодока. Пока сигнал о том, что надо развернуться, дойдет от головы к ногам, чудище успеет сделать десяток шагов в прежнем направлении. За это время беглянка скроется. Нет, здесь надо действовать самому.
Он связался с Центральной и спросил, далеко ли Болховитинов. Телефонист ответил, что каперанг на связи.
— Мы преследуем ее, — доложил майор, сообщив свои координаты. — Она бросила мотоцикл и идет к Пихойскому перевалу. Я иду за ней.
— Как идешь? В смысле в горы? — озабоченно переспросил каперанг. По его голосу чувствовалось, что он очень взволнован. Не лучше ли дождаться рассвета?
— Нет, — отрезал Зубровский. — За ней надо идти прямо сейчас. Только дождусь Каютина.
Каперанг ответил не сразу.
— Сколько у тебя человек?
— С десяток наберется…
— Маловато…
— Для одной бабы хватит…
— Через час стемнеет, — предупредил каперанг. — Луны, похоже, тоже не будет. Вас мало, без приборов ночного видения вы потеряетесь в темноте. А утром я направлю туда людей больше, чем там деревьев. Прочешем горы. Подключим спутник… Далеко не уйдет.
Зубровский так и знал, что Болховитинов захочет отложить погоню до утра. Вполне резонно с точки зрения неторопливой логики каперанга. Ему нужно время, чтобы доложить вверх, собрать силы, выработать план, принять решение и отдать команду. Но с точки зрения логики беглянки именно ночью она постарается уйти как можно дальше, а днем заляжет на дневку.
— Я пойду, — сказал он. — Она уже сумела оторваться, и если мы хотим догнать ее, то должны не отставать. Будем ждать утра — опоздаем, товарищ каперанг.
В микрофоне послышался приглушенный кашель.
— Андрей Павлович, эти горы труднопроходимы даже днем. Тебе не удастся пройти их ночью. Ты вообще когда-нибудь бывал в горах?
— Успокойтесь, Владимир Анатольевич. Бывал… Мы только войдем в лес, а когда стемнеет, сделаем привал.
— Слишком спешишь, — продолжал настаивать каперант. — У тебя нет спецснаряжения, чтобы охотиться за ней в горах. Ни снаряжения, ни необходимого оружия, ни пищи, ни…
— Я оставлю внизу Кузнецова. Он организует все, что нужно. Дам ему одну из собак, и она проведет его по нашему следу. Дайте ему оружие, людей, снаряжение — все что нужно.
— Мы сможем это сделать только завтра.
— Вот именно, завтра… А сегодня мы пойдем одни. У меня мало времени, Владимир Анатольевич. Надо устроить ей баню, пока не замерзла. Понимаете, о чем я? Подстрахуйте нас, расставьте машины, чтобы наблюдать за дорогами, но предоставьте мне ловить ее в горах. Вам лучше заняться плотиной. По моим расчетам взрывчатка находится где-то вблизи грузового лифта.
Последовало молчание. Зубровский понял, что каперанг размышляет. Майор слышал, как тот шумит бумагами, обдумывая услышанное, и Зубровский знал, что его нельзя торопить. Наконец каперанг сказал:
— Хорошо, Андрей Павлович. Действуй. За плотину не переживай — мы все перевернем там вверх дном.
Кабинет генерала Козолупова находился на первом этаже пятиэтажного здания ШтабБОЛа на Фрунзенской набережной почти в самом центре Сочи. В отличие от окон, выходивших на горы и никогда не видевших солнечного света, из окон генерала открывался чудесный вид на морской берег, заросший огромными пальмами, опускающими свои огромные листья почти до самой воды.
Генерал Козолупов ходил, поскрипывая каблуками, из угла в угол своего просторного кабинета, изредка останавливаясь у окна, чтобы посмотреть на сверкающую гладь моря, по которой сновали прогулочные катера. Это был, считал генерал, самый красивый вид на всем Черноморском побережье. Но сегодня он не замечал этой красоты. В его голове вставали картины последней ночи, проведенной с Ольгой, ее длинно-изящное тело.
Уже вторую неделю у него не было встреч с любимой женщиной.
В голове генерала возникла картина, нарисованная собственным воображением — длинно-изящное тело Ольги в сорочке из красного шелка. Генерал питал слабость к этому типу ткани, и его обожание заходило столь далеко, что он сам носил нижнее белье из шелка.
Его размышления прервал стук в кабинет. Генерал произнес: «Войдите!», и в помещение вошел Болховитинов. Генерал неприязненно посмотрел на него — если каперанг потревожил его по пустякам, он заставит его пожалеть об этом.
— Товарищ генерал, — взволнованно доложил каперанг, — у нас ЧП.
— Что именно? — мысли генерала с трудом возвращались к чеченцам, террористам и Олимпиаде.
— Сбежала чеченка-подрывница. Ее засекли на ГЭС, но ей удалось ранить охранника и уйти.
— Вот как? — генерал задумался.
Значит, москвич был прав. Мзымтинская ГЭС — основная цель террористов. Ну что ж, если удастся раскрутить это дело, можно колоть дырку в погонах. Надо только должным образом подать дело наверх.
— Ваши действия?
— Ведем преследование.
— Отлично. Кто возглавляет?
— Майор Зубровский.
— Мда-а-а, — протянул генерал, задумчиво глядя в окно. — Значит, они действительно нацелились на ГЭС?…
— Так точно, — возбужденно произнес Болховитинов. — Я уже вижу поток воды, стремящийся с гор.
Козолупов с любопытством взглянул на него:
— Для полковника у тебя слишком богатое воображение, — он пустил струю дыма в направлении собеседника. — И что же дальше, Владимир Анатольевич? Какие предложения?
Болховитинов готовился к этому вопросу.
— Прежде всего, полагаю, нужно доложить по команде, — подняв глаза к небу, он ткнул пальцем вверх.
— Бортникову в Москву? — напрягся Козолупов с явным неудовольствием. — Из-за какой-то девки тревожить директора ФСБ?
Увидев, как насупился Болховитинов, он продолжил:
— Пока не возьмем ее, — он хлопнул ладонью по спинке стула, — никакой информации куда бы то ни было.
Болховитинов лихорадочно соображал. Пока будет идти проверка — уйдет время. А директор ФСБ мог бы подключить пограничников, МИД, Роскосмос с системой спутникового наблюдения… Необходимо проинструктировать абхазов на тот случай, если девка сунется через них в Грузию, да и самих грузин неплохо бы предупредить на всякий случай. Поколебавшись, он сказал.
— Сан Санычу может не понравиться, что вы принимаете за него решение, вместо того, чтобы проинформировать его.
— Бортников доверяет мне, — отрезал Козолупов. — У него и без нас хватает проблем.
— Но, мне кажется, — возразил Болховитинов, — сейчас все они вместе не стоят нашей одной.
Козолупов прервал его с раздражением:
— Повторяю: пока не будет собрано достаточно доказательств, что девка действительно собиралась взорвать плотину, это еще никакая не проблема…
— У Бортникова, — упрямо продолжил Болховитинов, постучав пальцем по полированной крышке стола, — могут быть свои соображения по поводу того, что является проблемой, а что нет.
Козолупов нетерпеливо поерзал на стуле.
— В Москве будут знать только то, что хочу я, — сказал он.
— Не слишком ли категорично, Максим Петрович?
Козолупов вытащил новую сигарету и чиркнул зажигалкой.
— Ты подумал, что о нас будут говорить? Поднапряги свои мозги. Что мы здесь не справились, допустили опаснейшую террористку на категорийный объект? Так?
Болховитинов вытащил из кармана платок и отер им потное лицо.
— Лучше ранняя ругань, чем поздняя, товарищ генерал, — сдавленным голосом сказал он. — Мы же просили у них штаты?
— Перестань, Владимир Анатольевич, — отмахнулся Козолупов. — Дальше своего носа не видишь. А если чеченцы специально водят нас за нос? Если Закаев направляет нас по ложному следу?
— Зачем?
— Чтобы посадить в лужу! Вот зачем! — генерал вскочил, чуть не ударившись головой о раму с портретом Дзержинского. — А тем временем подготовит взрыв в каком-нибудь другом месте.
— А может, — предложил Болховитинов, — доложить в МВД?
Вспыхнув, Козолупов вновь плюхнулся на сиденье.
— Ну, ты даешь! Подключить этого тупицу Нургалиева?! Неужели непонятно, что он заставит нас таскать ему каштаны из огня?
Болховитинов еще раз вытер лицо и сунул платок в карман.
— А Кузнецову в ФСО?
— Исключено, — громко фыркнул Козолупов.
— Кузнецу это не понравится, Максим Петрович, — терпеливо продолжил Болховитинов, не позволив генералу увидеть выражение недовольства, промелькнувшее в его глазах.
— Накласть мне на ФСО, — воскликнул Козолупов неожиданно злобным тоном.
Попыхивая сигаретой, он, не шевелясь, уставился в потолок.
— Если они действительно собирались взорвать плотину, — медленно сказал Болховитинов, — то будут продолжать попытки. Представляете, если в конце концов им это удастся?
— Слушай, Владимир, давай договоримся, — с угрозой произнес Козолупов, весьма выразительным жестом раздавив сигару в пепельнице. — Подключать Москву не будем… Управимся сами.
Болховитинов на миг задумался. Упрямство генерала могло дорого стоить лично ему. Если обнаружится, что они замолчали факт попытки подрыва ГЭС, скандала не избежать. Козолупов, конечно, боится запачкать честь мундира. Но не слишком ли много он берет на себя?
— Нам нельзя рисковать, Максим Петрович, — сказал каперанг в раздумье. — Если не доложим, встанет вопрос — почему? Они потребуют наши головы… Не хотите вы, давайте я.
Козолупов провел пятерней по взъерошенным волосам.
— Вам что, больше заняться нечем? Направляйтесь в горы. Берите руководство операцией по поимке на себя.
Вздохнув, Зубровский оглядел лес. Стало темнее и прохладнее. В верхушках деревьев перекликались птицы. Открыв дверцу, майор услышал шум автомобиля, приближающегося со стороны проселочной дороги. Он резко повернул голову:
— Каютин…
Пассажирская «газель», тоже розовая в лучах заходящего солнца, переваливалась с ухаба на ухаб. Когда она остановилась, из нее вышел капитан Каютин и еще несколько человек. Лая не было слышно, и Зубровский решил, что собак в «газели» нет. Правда, он знал, что у саперов собаки хорошо дрессированы и без приказа не лают.
Водитель, молодой лейтенант по фамилии Уточкин, заглушил мотор, затем, охнув, спрыгнул на траву и стал быстро подниматься по склону. Потом хлопнула пассажирская дверца, и за ним последовал Каютин, легко работая своими длинными ногами. Его лысина, окаймленная по бокам редкими светлыми волосами, блестела нежным розовым цветом в лучах заката.
Надо спешить, подумал Зубровский и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что больше никого нет. Потом перевел взгляд на приближающегося Каютина. На холм тот поднялся намного раньше молодого лейтенанта и встал рядом с Дроздовым, прищуренными глазами озирая скат горы.
— Собаки с вами? — крикнул ему Зубровский.
— Конечно, но… гляньте на солнце. Через час здесь будет темно.
Зубровский сделал усилие и, выдавив из себя улыбку, протянул ему руку:
— Мы только войдем в лес, а там заночуем.
Опустив глаза, капитан стал водить носком сапога по земле. Было видно, что он не в восторге от такого варианта.
— Куда он направился? — после паузы спросил он.
— Не он, а она…
Каютин присвистнул.
— Она?
— А что, вам не сказали?
Услышав это, молодой лейтенант засмеялся и повернулся к остальным:
— Ребята, чур, я первый…
В толпе раздался смех.
— Так что с ней? — спросил Каютин, выждав, когда смех затихнет. — Куда она пошла?
— Пойдемте, посмотрим, — сказал Зубровский и повел его через ручей по камням. Под деревьями было сумрачно и прохладно. Мотоцикл лежал на опавших листьях.
Каютин кивнул на завал из камней и вывернутых с корнем деревьев и кустарник по обе стороны.
— Видно, что карабкалась справа — вон там.
Неожиданно наверху в кустах что-то затрещало, и Зубровский, отступив назад, выхватил пистолет.
— Эй, эй, это я, — сверху посыпались камешки и земля. Это был Милешкин, с трудом удерживавший равновесие при спуске. — Хотел проверить, нет ли ее поблизости.
Каютин задумчиво почесал подбородок.
— И напрасно. Скорей всего, перебили запах. Майор, у вас есть что-нибудь от нее, чтобы собаки взяли след?
— В багажнике ее сумка с инструментом.
— Значит, у нас есть все.
— Тогда пойдем. Надеюсь, ночевать в лесу приходилось?
Каютин поднял глаза и полез в карман за сигаретами. Он обдумывал услышанное, и Зубровский знал, что его нельзя торопить. Наконец он сказал:
— Приходилось…
— Что возьмешь — карабин или автомат? — спросил у него Зубровский.
Каютин оглянулся на оружие, прислоненное к переднему колесу уазика.
— Это, пожалуй, — он указал на карабин.
Зубровский сходил за карабином, раскрыл его и, перекинув через согнутую руку, подошел к капитану, шаря по карманам. Вытащил две обоймы, протянул их Каютину.
— А мне с этим привычней, — сказал он, беря ПАКМ.
Зарядив автомат и держа его дулом вниз, он двинулся к кустам. Он не был уверен, что поступает правильно. Может, действительно лучше дождаться утра? Он рассеянно шагал, не обращая внимания на розовые репья, цепляющиеся за штанины, на колючки и сучки под уступчивым каучуком подошвы. Наступил вечер, но свет еще держался — тот ясный свет, который гаснет разом, уступая место не темноте, а мраку.
Генерал Козолупов медленно ходил взад-вперед по кабинету. Последние события на плотине взволновали генерала. Если Закаев действительно что-то замышляет, надо быть начеку. Не стоит повторять старых ошибок.
Про Закаева он знал не понаслышке. Еще когда генерал возглавлял управление ФСБ по Кавказскому региону, Закаев прославился своей жестокостью. Чтобы освободить пятерых своих соратников, захваченных враждующей группировкой, он прислал ее главарю мужские гениталии, вырезанные у одного из членов группировки, и его люди были тут же освобождены.
Это была блестящая операция с точки зрения результативности и, как полагал Козолупов, единственно приемлемая тактика на войне, но ее моральную сторону лучше было оставить в покое.
При мысли о гениталиях думы генерала плавно переключились на Ольгу.
Уже какую неделю у него не было встреч с любимой женщиной. Из-за всех треволнений последних дней он никак не мог отделаться от полковника Казимира, мужа Ольги. Должен же быть рядом с генералом кто-то из тех, кто возьмет на себя часть его аналитической работы! Но теперь есть возможность отделаться от полковника. Он нажал на кнопку. Через некоторое время в кабинет вошел Казимир.
— Отправляйтесь на ГЭС, — сказал ему Козолупов. — Я знаю, что у вас много дел, но бросьте все и езжайте. Проверьте там все.
— Но, товарищ генерал, — опешил Казимир. — Ведь я… Не лучше ли этим заняться Болховитинову?
Генерал жестом оборвал его.
— Отправляйтесь немедленно. Болховитинов уже там, но его надо держать под контролем. Понятно? Берите с собой всех, кто нужен.
Полковник вытянулся по швам.
— Да, но… — он покраснел, затем его лицо побледнело.
— Что но? — недовольно буркнул Козолупов.
— Я занимаюсь делом Смирнова…
Увидев, как округлились у полковника глаза, Козолупов выругался.
— Выполняйте! — гаркнул он, уже не в силах больше выносить его присутствие.
Полковник открыл было рот, затем опять закрыл и побрел к выходу. Когда за ним закрылась дверь, генерал усмехнулся. Как ловко он одним выстрелом убил двух зайцев — и поиски подрывницы взял под контроль, и от Казимира избавился. Он схватил телефонную трубку.
— Дорогая… Да, это я. Приятная новость… Угадала. Сегодня — нет, не будет, гарантирую… Точно. Приготовь мой любимый коктейль.
Он опустил трубку на место и посмотрел на часы. Полседьмого… Казимир уже, видимо, по дороге в горы. Надо бы, конечно, позвонить в Москву, но сейчас не до этого. Успеется… Подождет. А сейчас — только вперед, надо устроить ей бурю в постели.
Горы были дикими, густо поросшими лесом. Через каждый километр их рассекали ущелья, своим рельефом очень напоминая Северный Афганистан, где она проходила обучение. Фатима бежала изо всех сил, пользуясь последними лучами заходящего солнца. Ее тело покрылось разводьями крови от царапавших веток и камней.
Увидев впадину, она свернула в ту сторону, зная, что выйдет на речку или ручей. И действительно, скоро показался ручей. Она направилась вдоль него, уже спокойным пешим ходом, подсчитав, что проделала до этого километров шесть. Даже такое небольшое расстояние утомило ее, она выдохлась, сказалось долгое отсутствие тренировки. Тем не менее ее учили выживать в любых условиях, и хотя дальше бежать было трудно, эти шесть километров она прошла довольно неплохо.
Фатима быстро шла вдоль извивающегося русла ручья. Она была уверена, что скоро за ней пойдут собаки, но заходить в воду, чтобы сбить их со следа, не спешила. Это бы замедлило ее продвижение, а поскольку рано или поздно ей все же придется выйти из воды, то собак просто разделят, пустив их по обоим берегам ручья.
Она знала, что где-то в горах должны скрываться боевики. Не настоящие, а из тех, кто когда-то нарушили закон, и решили вместо тюрьмы отсидеться в горах, где их никто не найдет. Раньше таких называли абреками.
Ручей нырнул в небольшую ложбинку сбоку склона. Если в самое ближайшее время она никого не встретит, то окажется возле вершины холма, у самого истока.
Она бежала по мелководью, громко шлепая по воде и распугивая разноцветных стрекоз, туда, где сгущались, громоздились грязно-серые тучи, постепенно вырастая над горизонтом. Ручей круто завернул почти под прямым углом на запад. Она затормозила, но раздумывала недолго.
Вперед! Только вперед!
Основательно подустав, она перешла на шаг. Ее брюки и куртка с надписью «Сочилифтмонтаж» почти высохли. Каждую минуту она оглядывалась, чтобы успеть заметить погоню. Но вокруг никого.
Спустившись в пересохшую балку, она вскарабкалась по осыпающемуся склону наверх, и тут ей в лицо ударил мощный порыв ветра, а на лицо легла тень от набежавших туч. Она посмотрела вверх. В вечернем небе парил орел — замершая на месте точка. Для него она, наверно, казалась маленькой букашкой грязно-серого цвета, ползущей по камням.
Только теперь она по-настоящему почувствовала настороженную враждебность гор. Опасность, подвох, угроза таились на каждом шагу: поросшая веселой травой прогалина заканчивалась ущельем, хрупкий подлесок — непроходимой чащей, ровная тропа вдруг срывалась в отвесный обрыв, замшелая ветвь под ногой вдруг оживала шуршащей змеей.
По ее расчетам до Пихойского хребта было не меньше двух дней ходу, но одно осознание близости спасительной цели придавало ей силы.
Устремляясь к желанной цели, Фатима полной грудью вдыхала живительный запах горного леса. Последние лучи заходящего солнца, рассекая хвою разлапистых крон, слепяще били в глаза, сладостно кружили голову.
Стемнело быстрей, чем она ожидала. Стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием воды и пением птиц.
К вечеру этого тяжкого дня она оказалась уже недалеко от истока, но когда наклонилась напиться, разом включились два электрических фонаря, справа и слева, и она замерла как вкопанная. Сердце ударилось о ребра, затылок мгновенно вспотел. Ожидая выстрела в спину, она даже не нашла в себе силы обернуться, только сдавленным хриплым голосом спросила:
— Кто вы?
— Чэловэк, — голос за спиной звучал с кавказским акцентом и чуть насмешливо.
Облегченно вздохнув, Фатима обернулась.
Один фонарик бил ей прямо в лицо, другой — освещал грудь. Она почти не шевелилась и спокойно смотрела куда-то в сторону, будто гуляет тут каждую ночь.
— Брось оружие, — хрипло проговорил старческий голос справа.
Фатима облегченно вздохнула — ее не убьют, во всяком случае, не сразу, ибо она разбудила в них любопытство. И все же есть риск: она держит в руках пистолет, и абреки, решив, что она представляет опасность, могут ее застрелить.
— Салям, — ровно сказала Фатима и выронила пистолет. — Не беспокойтесь. Он не заряжен.
— Шайтан! — зацокал языком старик. — Так я и павэрил.
Шайтан! Точно, абреки! Если справа старик, то слева должен быть молодой. Возможно, отец с сыном или дед с внуком. Так у горцев всегда: старик командует, молодые выполняют. Фатима чувствовала, что эти двое ее оценивают. Старик молчал. Фатима тоже не собиралась ничего говорить, пока ее не спросят.
— Ара, пусть она скажэт, чего здесь делаэт, — произнес тот, что слева. Судя по голосу, он был даже моложе, чем она предположила ранее.
— Заткнысь, — приказал старик. — Я прэдупреждал — нэ звука. Сейчас узнаем, кто она и что дэлает. Навэрна, грыбы собирал?
Фатима услышала, как он взводит курки.
— Подождите, — быстро проговорила она, — я геолог. Заблудилась.
— Гэолаг, гаваришь?
Фатима утвердительно кивнула.
— А дакумент есть?
— Понимаете, — сказала Фатима, — документы остались там, — она указала вниз.
— Дапустым, — не дал ей договорить старик. — Из какой арганизации?
— Институт минералогии, — не моргнув глазом, ответила Фатима. Сейчас важно говорить что угодно, лишь бы они привыкли к звуку ее голоса.
— Та-а-ак… Нэ слыхал… Дапустим. Из какой город?
Повисла пауза.
— Та-а-ак… — снова протянул старик, — придется с табой па-другому.
И на Фатиму снова уставилось дуло карабина.
Это конец, подумала она, дернулась было в кусты, но быстро себя остановила. Надо попробовать по-другому.
— Да, я не геолог, — призналась она. — Но мне нужна помощь.
Старик молчал.
— Пожалуйста, помогите мне! Я не хочу принести вам неприятности.
— Ну, канечна…
Она действовала интуитивно. Конечно, старик в конце концов может выстрелить. Окровавленная одинокая женщина в горах несомненно могла показаться ему, мягко говоря, странной, а потому опасной.
— Я скрываюсь от погони. Иду к Ахундарскому перевалу. Мне не нужен шум, только помощь.
— Горы шюма не любит, вэрно, — сказал старик. — И помош тэбэ дэйствительно пригодился бы. Только чья?
— Они пошлют за мной собак, и тогда найдут ваше убежище, если мы вместе им не помешаем.
Момент был критический. Если они ее убьют, то прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.
— Убэжищ? — переспросил старик. — А пачэму ты думаешь, что мы здэсь прячэмся?
— Что еще вы можете делать здесь ночью? Вы же или боевики, или абреки. Ваша пещера, должно быть, неплохо спрятана. Даже не видно огня от костра.
— Вай, ты думаешь, если бы мы были баевики, то стали бы прохлаждаться с табой, вместо того, чтобы прыкончить. Черт возьми, мы ахотники.
— Точно такие же, как я геолог… Зачем брехать? Здесь любая охота запрещена… Нужно успеть до того, как появится погоня с собаками.
Старик вполголоса выругался.
— Да, вы влипли, — согласилась Фатима. — Сожалею, что виновата в этом, но у меня не было другого выхода. Помогите мне с пищей, снаряжением и оружием, иначе я от вас не отстану.
— Да, скромницэй тэбя нэ назовешь…
— Пристрэлить — и конец, — сказал молодой. — Что с нэй возиться?
Старик не ответил. Фатима тоже молчала, давая старику время подумать. Если она будет наседать, старику может показаться, что его загнали в угол, и он выстрелит.
Фатима слышала, как молодой щелкает затвором.
— Апусти ружье, Ахмед, — строго сказал старик.
— Ара, она хочет нас абмануть. Разве нэ видишь? Навэрно, заслали спэциально.
— Я тэбе накажу, если нэ опустишь ружье, — старик повысил голос. — Горцы нэ стреляют в женщн. Пасмотри на нэе… Ты слышал выстрэлы? Это ищют ее.
— Слушайся старших, — назидательно сказала Фатима. — Только поэтому ты до сих пор еще остался жив в этих горах. Если ты меня убьешь, они найдут меня утром, где бы вы меня ни спрятали, и задумаются, кто это сделал. А затем пошлют собак по вашему следу…
Она помолчала, предоставив им возможность принять решение.
— Если вы не дадите мне пищу и винтовку, я отсюда не уйду, пока не найду вашу пещеру. А по моему следу придет и спецназ.
Помолчав несколько секунд, старик снова выругался.
— А если вы мне поможете и дадите все необходимое, я сразу уйду подальше, и они не найдут ваше убежище.
Становилось все холоднее, и Фатима едва могла сдерживать дрожь.
Наконец старик заговорил.
— Ну что жэ… — голос у него был недовольный. — Придется сдэлать, как она сказал. Мне эта баба тоже нэ нравится, но она хотя бы панимает, ва что нас втравила.
Фатима перевела дух.
Молодой продолжал светить ей в лицо фонариком, как будто раздумывая, подчиниться или нет, а может, просто из упрямства. Потом луч переместился с женщины на кусты и погас.
— Спасибо, — сказала она старику, чей фонарик продолжал светить ей в лицо.
— Ай, вай, какой вэжливый… — но его фонарик тоже погас.
— И за это тоже спасибо, — сказала Фатима, у которой от яркого света уже начали болеть глаза.
Фатима слышала, как старик седлал несколько шагов в ее сторону. Он сплюнул перед ней на землю и стал ложем приклада простукивать ее тело в поисках спрятанного оружия, просто и грубо, тыча куда придется, без малейших признаков стыдливости. Фатиме пришлось выдержать этот бесцеремонный обыск, предварительно расстегнув куртку. Наконец приклад уткнулся ей в грудь.
— Пойдем, — старик сделал несколько шагов назад. — И бэз глупостей.
Проходя мимо нее, он зажег спичку и поднес ее к трубке. Фатима успела разглядеть копну спутанных волос, обветренное лицо. Еще не старик, но далеко за пятьдесят. Держа ее под прицелом, они направились вниз.
В этот осенний, но по-летнему жаркий день Закаев проснулся после десяти. Потянулся, покряхтывая. Он провел изнурительную ночь с женщиной и был счастлив, когда она наконец ушла. Зевнув, почувствовал какое-то новое ощущение, и некоторое время размышлял, что вызвало тревогу. Попытка инженера бежать? Нет, это не страшно, отсюда не убежишь. Тогда что? И тут же вспомнил — Фатима! Вот отчего тревожное чувство! Последние два дня от нее никаких известий. Почему? В город она, как следовало из ее же сообщения, пробралась успешно, встретилась с Русланом и получила от него инструкции и необходимое снаряжение. Тогда в чем заминка?
Он с трудом поднялся и пошел под душ. Только под ледяной водой почувствовал, как приходит в норму и, выйдя из ванной, вызвал Фанума…
— Ну что там? — спросил он, как только помощник появился в его комнате.
Фанум был бледен. Плохие новости, подумал Закаев, и внутренне напрягся.
— У нас неприятности, — пробормотал помощник.
Закаев почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. От его радостного утреннего настроения не осталось и следа. Он встал, и заходил по кабинету.
— Что произошло?
Испуганным голосом помощник доложил, что утром пришло сообщение от Руслана Смирнова. По его сведениям, в горах идет крупномасштабная поисковая операция. Говорят, ищут женщину. По слухам ту, которая собиралась взорвать плотину.
— Это точно? — переспросил Закаев, когда помощник закончил.
— Никаких сомнений. Есть подтверждение из других источников. Спутники также подтверждают, что в горах идет облава. Русские оцепили Пихойский перевал, закрыли дороги и выслали туда вертолеты.
— Черт, — выругался Закаев. — Я же предупреждал — не надо было связываться с русской.
— Кто же мог ожидать такого? — стал оправдываться Фанум. — Она была лучшей.
Закаев не прекращал своих бессильных метаний по кабинету. Он не знал, что предпринять. В его мозгу пульсировало два вопроса. Как там выражался классик марксизма, которого еще студентом Закаев проходил на занятиях по марксистко-ленинской философии: «Кто виноват?» и «Что делать?» А главное — как расправиться с виновными…
— Ну? — зловеще произнес он, обращаясь к Фануму. — Кто виноват, я уже знаю. Лучше ответь мне — что делать?
— Доложите ситуацию…
Полковник Казимир решительно вошел в вагончик командира.
Каперанг Болховитинов затушил сигарету в пепельнице и одернул мундир.
— Давайте пройдемся, товарищ полковник. В вагон управления. Здесь недалеко…
Он направился к двери. Развернувшись, Казимир последовал за ним на улицу, где полная луна одиноко светила в небе.
Войдя в соседний вагончик, они прошли в длинное помещение. Всю заднюю стену занимал громадный плазменный экран, возле которого за мерцающими мониторами сидели дежурные офицеры. Три подполковника поднялись при их появлении.
— Ну что? — спросил каперанг.
— Как корова слизала… — ответил один из подполковников, маленький усатый, по-видимому, старший в команде. — Мы можем обнаружить в горах кого угодно, только, конечно, если он хотя бы четверть часа остается на одном и том же месте…
— Итак, что мы имеем, — начал каперанг. — У нас есть подрывница. Мы должны найти ее, прежде чем она дойдет до границы.
Усатый подполковник вставил лазерный диск, и на экране монитора появилось изображение Главного Кавказского хребта. Карта содержала мало подробных деталей, горы никто толком не исследовал.
— Силы МЧС — западнее Пихойского хребта с двумя вертолетами наблюдения, — начал объяснять он. — Террористка, вероятнее всего, на этом хребте. Еще две наши группы около Эльбруса, поэтому от них тоже никакого толку. Правда, три наши группы находятся с той стороны хребта. Ближе всех к ней группа майора Зубровского. У всех приказ искать террористку.
— Что в воздухе?
— Один Ми-8 барражирует на высоте вдоль Пихойского хребта. Второй — на барьерном патрулировании между Абхазией и Карачаем. Мы могли бы его задействовать в низине, если б точно знали, где искать.
Каперанг недовольно поморщился.
— Это я и сам знаю, — он повернулся к Казимиру. — Что думаете, полковник?
— Здесь есть карта? — вместо ответа спросил полковник. — Я как-то не привык с электроникой.
Усатый подполковник пошарил в своем ящике и вытащил двухкилометровку. Казимир взял линейку и прикинул расстояние по карте.
— Прошло полтора часа, как Зубровский видел ее в последний раз. За это время она могла пройти семь-десять километров. Если она направляется в Грузию, то сейчас подходит к внешнему барьеру Пихойского хребта, и в любом случае должна пересечь его.
— Тогда, может, связаться с грузинами? — предложил один из офицеров. Его голос был гласом вопиющего в пустыне.
— Лучше дадим эти координаты в штаб ВВС, и пусть они направят туда дополнительно Ми-8, — предложил усатый.
— Это уже воздушное пространство Абхазии, — мрачно сказал подполковник, к голосу которого не прислушались.
Было видно, что офицеры растеряны и сами не знают, что предпринять.
— Что с сообщением по громкоговорителю?
— Мы повторяем его каждые полчаса с вертолета. Она не может не слышать.
— Пограничников и абхазов предупредили?
— И те, и другие уже выставили усиленные посты на перевале.
— А спутник? С него видно что-нибудь?
— От него толку мало. Его орбита смещена ближе к Чечне, и то, что происходит с этой стороны хребта, он не видит.
Через полчаса вдали послышался шум падающей воды. Вскоре Фатима в сопровождении старика и молодого подошла к водопаду. В бледном свете луны вода падала с десятиметрового обрыва, добрасывая пригоршни брызг до тропинки. Поток разбивался о скалу и несся дальше вниз. Внизу рядом с белым хвостом водопада мерцала тропинка. Ветер увлажнял лица мельчайшей водяной пылью. Старик оперся о скалу и сказал громко, чтобы перекричать шум падающей воды:
— Иды за мной. — Посветив фонарем, он поставил ногу на поросший мхом узкий каменный уступ. — Смотри нэ поскользнысь.
Прижавшись спиной к выступу скалы, он проворно повернулся и исчез за веером пены. Фатима повторила его движения. Узкий вход вел в пещеру, постепенно расширявшуюся: каменный пол и потолок сочились влагой. Снаружи доносился глухой шум водопада. Из узкой щели входа, скрытого водяной завесой проникал лунный свет. Молодой остался снаружи. В глубине угадывались искривленные тени сталактитов, во впадинах виднелись остатки кострищ, а вокруг были разбросаны головешки, пустые пластиковые бутылки и ржавые консервные банки.
Старик, подойдя к стене, зажег висящую там керосиновую лампу. Стало светлее.
Фатима оглядела пещеру, остановилась взглядом на прислоненной к стене винтовке. Рядом на столе, сбитом из необструганных досок, в деревянном ящике, лежало несколько круглых предметов, похожих на лимонки. По части вооружения эти двое экипированы неплохо, отметила она, у них есть даже гранаты. Но сейчас ей нужна только винтовка.
— Отлично, — она обернулась к старику. — В этой берлоге ни один черт вас не найдет.
Старик ничего не ответил. Поставив карабин к стене, он указал на топчан.
— Садысь сюда, — в полутьме он казался еще более грузным.
Фатима увидела, что он, не отрываясь, смотрит на нее. Девушка почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. До сих пор она как-то не думала об этом.
— Иды сюда, — повторил старик, уставясь голодным взором на ее грудь. — Нам тут вредно бэз жэншн…
Так вот почему ее оставили в живых, поняла Фатима. Значит, сначала старый, потом молодой. Все как в прошлый раз… Она почувствовала, как в ее груди закипает ненависть.
Рука старика тяжело опустилась на ее колено и сжала его.
— И грудь такой полный, — он оскалил желтые от никотина зубы. — Сейчас пасмотрим, какой грудь.
И он снова сжал ей ногу, на этот раз повыше.
— Не надо, — попросила она. — Мне нельзя…
Он повернул к ней ухмыляющееся лицо, всем своим видом давая понять, что сопротивление бесполезно.
— Я нэ приверэдлив, — когда он приблизился к ней, от него исходил запах пота и давно не мытого тела. — Это займет нэ более пяти минут. Меня не интересует, что ты там сделал, что тэбя ищут. Пять минут, и можешь бэжать дальше.
Ее заполняла ярость, но она сделала вид, что вынуждена подчиниться.
— Мне надо помыться, — сказала она, послушно идя за стариком к его лежбищу. — Нельзя смешивать ваш запах и мой…
— У нас здесь саун нэт.
Надо усыпить его подозрительность, думала она, чувствуя, как его потные лапы шарят по ее телу. Пусть расслабится.
Зубровского разбудило больное покусывание каких-то мелких насекомых, то ли горных, то ли лесных блох, пробравшихся неизвестно как в спальный мешок. Воздух дрожал от звона комаров. Он лежал в темноте у костра, завернувшись в спальный мешок и глядя на поздние звезды над верхушками деревьев. Будить остальных не было смысла — еще не пришел Кузнецов с припасами и людьми. Майор плотнее обернул вокруг себя спальный мешок — от леса тянуло прохладой.
Его внимание привлек новый запах. Оглядевшись по сторонам, он увидел Каютина, который сидел возле дымящего костра и курил.
— Давно проснулись? — тихо спросил Зубровский, чтобы не разбудить остальных.
Выбравшись из спальника, он перебрался к Каютину и прикурил сигарету от горящей ветки. Каютин посмотрел на окурок своей сигареты и швырнул его в костер.
Где-то вдалеке раздался собачий лай, и это взволновало собак, привязанных к дереву рядом с Каютиным. Вскочив на ноги, они залаяли.
— Тс-с-с, — велел Каютин, и они, взглянув на него, тотчас утихли и застыли, словно в ожидании привычной команды «Взять!»
Лежавшие по другую сторону от костра Милешкин и молодой лейтенант забеспокоились во сне.
Вдалеке опять раздался лай собак — уже ближе. Собаки Каютина снова ответили на лай.
— Тихо! — капитан прикрикнул на них построже.
Проснулся Уточкин.
— А-а-а… В чем дело?
— Семь, — сказал Зубровский. — Пора.
— Что? — спросил молодой, поеживаясь — Холодно-то как.
— Вставай.
— Хоть бы минут пять…
— Через две-три минуты они будут здесь.
Через кустарник кто-то продирался, направляясь в их сторону. Зубровский зажег еще одну сигарету, от нее в пересохшем рту появился неприятный вкус. Он быстро встал, вглядываясь в лес.
— Черт, почему так холодно… — пожаловался Милешкин. — Когда же Кузнец принесет пожрать?
Внизу показались шестеро мужчин. В неярком свете восходящего солнца они быстро шли между деревьями, переговариваясь между собой.
Вскоре они были уже совсем близко — Зубровский сумел разглядеть лейтенанта Латерьяна, — высокого, сутулого, которого тащила собака на поводке, а за ним шли его сотрудники. Одетые в серую пятнистую форму, они несли набитые армейские рюкзаки защитного цвета, оружие, мотки веревок, а у Кузнецова через плечо висела полевая рация.
— Кофе, Кузнец? — сразу спросил Милешкин.
— Учуял-таки, Милешкин, — ответил Кузнецов, тяжело дыша. — Ну и нюх у тебя. Сразу видно — разведчик… Нет, только чай.
— А покрепче не найдется?
— Обойдешься…
Милешкин потянулся к его мешку.
— Не здесь, у Димана.
Сержант Дмитрий Голубев с ухмылкой открыл свой рюкзак и вытащил оттуда уложенные в полиэтиленовый пакет бутерброды. Все с жадностью набросились на еду.
— А вы даром время не теряли, — прислонившись к дереву, сказал Кузнецов. — Я думал нагнать вас за полчаса, но черта с два.
— Что там внизу? Где Болховитинов?
Кузнецов усмехнулся.
— Болховитинов с «Беркутом» и двумя вагончиками управления появился через полчаса после вашего ухода. Прямо-таки рвал и метал, что вы решили одни в сумерках преследовать девку. Рвал и метал, но потом утих. Будет блокировать ведущие вниз дороги. К нему подходят силы МЧС и спецназа.
Зубровский кивнул.
— Велел связь держать по радио. При малейшем осложнении пришлет помощь.
Приглушенный стрекот прервал его слова. Шум был похож на рокот мотора. Зубровский долго не мог понять, что это, но стрекот все приближался. Наконец над верхушками деревьев показался зеленый, отблескивающий на солнце Ми-8.
— Глянь-ка, вертолет, — сказал Каютин. — Как он нашел нас?
Потревоженные шумом винтов собаки подняли лай.
— Это спецназовский, — сказал Кузнецов, вытаскивая похожий на небольшую мыльницу черный предмет. — Они вручили мне ультракоротковолновый радиопередатчик со встроенным маяком. Будут каждую секунду отслеживать нас, и знать, где мы находимся. Приемник — в вертолете.
— Кто из наших там? — спросил Зубровский.
— Митяев.
— По этой штуке можно с ним переговорить?
— Конечно.
Кузнецов закрепил радиопередатчик в низкой развилке дерева. Зубровский щелкнул переключателем, и, глядя на зависшую в воздухе машину, проговорил в микрофон:
— Владимир, ты готов? Будешь страховать нас с воздуха.
— Нет проблем, — голос был скрипучий. Казалось, что он идет откуда-то издалека. — Когда найдете ее, оставьте немного и мне.
Зубровский оглядел людей. Каютин торопливо собирал пластмассовые стаканчики и бумагу от бутербродов и бросал в костер. Остальные укрепляли на себе снаряжение, вешали через плечо оружие. Когда Уточкин начал мочиться на костер, Зубровский сказал:
— Пошли…
Он был очень взволнован. Ему казалось, что он единственный, кто настроен серьезно. Все остальные вели себя так, будто им предстояла легкая туристская прогулка с познавательными целями.
После ужина Закаев вернулся к себе в кабинет.
— Что-нибудь есть? — спросил он Фанума.
— Ничего, — помощник прекрасно знал, о чем спрашивает хозяин.
— Продолжай быть на связи.
И эту фразу Фанум слышал уже не раз.
Он терялся в раздумьях. Почему молчит Фатима? Неужели провалилась? Не может быть! С ее-то выучкой! Но как он ни старался освободиться от этой мысли, она становилась все навязчивей…
Эмиссар как будто догадался о его мыслях.
— Что если ее взяли? — спросил он.
— Это невозможно, — заверил его Фанум.
— Ну а если она сама сдалась? Черт возьми! То, что у нее мать русская, должно было стать для нас серьезным предупреждением.
— Я ручаюсь за нее.
— Ну, предположим…
Фанум надолго задумался.
— Остается или готовить другого, или отказаться от наших планов.
Закаев сделал энергичный жест рукой и поднялся с кресла:
— Для меня нет этого или-или. Есть у вас запасной вариант на тот случай, если ей не удастся закончить дело?
Фанум снова задумался. Сам ошибся, самому придется и выкручиваться. Глядя на озабоченного шефа, он чувствовал себя неуютно.
— Надо переговорить с Фришем.
Закаев кивнул. Действительно, может, немец предложит что-то путное? Хорошо, что с ним не стали спешить.
— По-моему, он так напуган, что согласен бросить все и уйти даже без расчета, — заметил он.
— Сначала пусть скажет, что делать с плотиной. Сейчас его совет нужен как никогда.
Время перевалило за полдень, стояла жуткая жара. Вдали послышался нарастающий шум мотора.
Фатима рухнула на землю, выставив дуло винтовки в ту сторону, где над горами катился пыльный хвост.
Но ей все же везло.
Она упала не на ровном месте, а в низине за метелками какой-то серебристой, похожей на ковыль травы, увидев, как в ста метрах от нее пролетел вертолет. Потом вертолет завис над лесом, словно оглядываясь по сторонам. В дверном проеме поднялся в рост человек. На груди у него висел автомат. На солнце вспыхнули линзы бинокля. Он осматривал склоны. Потом человек сел, вертолет двинулся дальше, не изменяя направления движения, и скоро скрылся на горизонте.
Пронесло…
Трещали кузнечики. Посвистывал в верхушках кустов ветерок. И сквозь эти такие мирные звуки Фатима слышала вверху отдаленный гул мотора, а внизу вой милицейских машин и редкие приглушенные выстрелы, а иногда грубый голос из громкоговорителя. Потом звуки стали ближе, она снова различила рев вертолета и прибавила шагу.
План дальнейших действий у нее уже был готов: перевалить через хребет и отсидеться пару недель у грузин, пока здесь все утихнет. А потом она вернется. Задание никто не отменял.
В лесу было темно, но Фатима шла быстро, умышленно меняя направление, долго брела по воде горной речушки, надеясь на какое-то время сбить со следа преследователей.
Устав, она все чаще садилась передохнуть на холодные валуны, устилавшие ее путь. Темный лес, неизвестность, собирающееся предгрозье пугали ее, но она утешала себя мыслью, что в грозу ей легче будет уйти от погони.
Усиливающийся ветер шелестел листвой редкого кустарника, раскачивал верхушки прижавшихся друг к другу деревьев, со свистом шарил по каменистой осыпи, около которой села перевести дух беглянка. С треском обломилась верхушка сухостойного дерева. Фатима вовремя отскочила в сторону и побежала, часто спотыкаясь о камни.
После подъема в горы она с особенным чувством воспринимала сберегаемую одеждой теплоту. На ней были тяжелые башмаки старика, которые она выбрала как более подходящие по размеру. И все-таки башмаки оказались чересчур большими. Пришлось напихать в них листьев и бумаги, но все равно жесткая кожа натирала ей ноги, и она пожалела, что не прихватила носков. Но от них шел такой удушливый запах пота, что она не решилась снять их с мертвого тела. Справиться со стариком для нее было делом одной минуты. Как только почувствовала, что тот ослабил контроль, она одним ударом ребром ладони по горлу прикончила его. Управиться с молодым оказалось еще проще.
Винтовка была снайперской «Токаревкой» выпуска 43-го года. Из такой можно было прострелить человека на расстоянии километра. Старик предусмотрительно сделал кожаную нашлепку на прикладе, чтобы смягчить отдачу, а на ствол установил новый оптический прицел.
Вскоре она повернула на запад, позже собираясь свернуть на юг, в сторону Абхазской границы. Она понимала, что добраться туда будет нелегко. Перевал наверняка оцеплен, но она должна дойти.
К полудню она успела проделать пять километров и сейчас бежала вверх по длинной широкой впадине. Отвратительный гул вертолета становился все громче, и Фатима знала, что скоро он зависнет над ней. Она как раз пересекала открытое место без деревьев и кустов. Услышав над головой свист лопастей вертолета, метнулась в сторону. Поблизости была только упавшая сосна. Фатима нырнула под ее толстые ветви, оцарапав спину. Сквозь сосновые иголки увидела мелькающие лопасти вертолета — они быстро увеличивались в размерах.
— Внимание всем! — прозвучал голос из громкоговорителя. — Всем в лесу! Выходить на открытое пространство. — После короткой паузы голос зазвучал вновь, в точности с той же интонацией, как будто запись была сделана на магнитофон: — Внимание! Всем, кто в лесу! Выходите на открытое место.
Фатима неподвижно лежала под прикрытием веток, зная, что ее не так уж легко заметить с воздуха. Зато сама она ясно видела застекленную кабину и по три иллюминатора с каждого бока. В каждом окне торчала голова человека, прильнувшая к стеклу, а на переднем сиденье сидели пилот и пассажир в пятнистой форме. Последний целился из снайперской винтовки, выставив ее в открытую боковую дверь. Грохнул выстрел, пуля ушла в завал из камней и кустарника на краю леса.
Выходит, они осознали, какую опасность она представляет, если приказали стрелять во все подозрительные места, не боясь попасть в невинного человека. Все чувствующие себя невиновными конечно же, услышав объявление, выйдут, чтобы сдаться. А вот ее они хотят не просто взять, а прикончить, не дав ей шанса сдаться, — вот почему стреляют во все места, в надежде, что какая-то из пуль найдет ее.
Прозвучал еще один выстрел — на этот раз по кустам на опушке леса. Теперь вертолет уже летел над ущельем. Скоро он окажется над ней. Почти наверняка сосну обстреляют. Фатима прицелилась сквозь ветки, метясь в лицо стрелка. Она понимала, что как только застрелит его, пилот пригнется и постарается увести вертолет. Может, остановить его, взорвав бензобак? Нет, думать об этом смешно. Конечно, она запросто попадет в него. Но взорвать бронированный взрывозащитный бензобак обычной пулей?
Напрягшись, как струна, она ждала с колотящимся сердцем, а вертолет с отвратительным гулом все кружил и кружил над ее головой. Но вот стрелок быстро склонился к винтовке, и Фатима сама приготовилась нажать на спуск, но тут увидела, куда тот целит, и вовремя ослабила давление на палец. Метрах в пятидесяти слева, рядом с большой вымоиной, в зарослях кустарника лежали серые гранитные глыбы. Когда вертолет приближался, она поначалу чуть было не спряталась там. И слава богу, что не сделала этого! Место показалось ей слишком ненадежным. Сейчас вертолет летел как раз в ту сторону. Последовал выстрел, кусты зашевелились, и из зарослей выскочило какое-то большое животное. Да это же архар! Горный козел с огромными завитыми рогами. Ловко перескакивая с одной глыбы на другую, он пересек их и затем помчался к лесу, а вертолет последовал за ним. По ноге стекала кровь, но, казалось, это не производило никакого впечатления на животное — архар бежал без видимых усилий.
Ее сердце бешено стучало о грудную клетку. Они вернутся. Как только они вдоволь наиграются с козлом, вернутся, решив, что если кто-то прятался в кустах у вымоины, то кто-нибудь другой может спрятаться и под упавшей сосной.
Дождавшись, когда вертолет повернется к ней хвостом, она побежала в сторону леса, выбирая короткую траву, чтобы не оставлять следов. Она уже была близко от кустов, когда поняла, что вертолет разворачивается. Значит, козел ушел от них. Пригнувшись, она бросилась в кусты, готовая к ответному выстрелу.
ВЗЗЗЖЖ — АХ! Выстрел в лежавшую сосну, под которой она только что пряталась. Опять зазвучало объявление по громкоговорителю. Она сейчас находилась в узком конце лощины. Дальше скалы плотно смыкались. Лежа на траве, она смотрела, как вертолет, покружив над скалами, удаляется.
Она попыталась встать, но не смогла — так сильно дрожали ноги. Что такое? Так сильно ее напугал вертолет? Тело отказывалось подчиняться. Она опустилась на колени, и от напряжения ее вырвало, во рту появился противный тошнотворный привкус. Кожа стала липкой от пота, очень хотелось пить, но где взять воды?
Хватаясь за валун, она медленно встала и прислушалась. Налетевший порыв искажал звуки. Потом ветер стих, и она отчетливо услышала далекий собачий лай со стороны широкого конца ущелья. По ее ногам пробежала дрожь, и она инстинктивно огляделась по сторонам в поисках какой-нибудь увесистой дубины. Нет, палка только затруднит ей путь, и Фатима повернула направо, туда, где начинались скалы и стояли одинокие деревья. Курс — на Грузию.
Госсекретарь Грузии по национальной безопасности Резо Шалвович Патридзе, крупный вальяжный мужчина с мясистым крючковатым носом, единственный сван среди грузинских генералов и единственный генерал в правительстве Грузии, сидел за большим полированным столом из мореного дуба и пел песню. Его голова напряженно работала, а песня помогала в работе. Как все сваны, он был очень музыкален и весьма гордился тем фактом, что грузины освоили диссонанс в хоровом пении еще в то время, когда остальные народы только учились петь в унисон. А некоторые — не будем указывать пальцем, еще только нечленораздельно мычали, бегая с дубинами по своим великим и обильным лесам, призывая в цари варягов. Идиоты! Почему не пригласили грузин? Тогда бы все пошло по-другому. Хотя вот… Был у них Сталин, и все равно никакого толку. Дикий народ… Ни гостя принять не могут, ни барашка зарезать, ни тост произнести… Только и знают, что махать шашками. Нет чтобы усесться за стол и затянуть песню… Ведь песня нужна как в мирное время, так и на войне. Правда, сейчас, слава богу, тихо. Аджарию замирили, а Абхазию с Осетией так никто и не признал, кроме одиозного Уго Чавеса. Как ни старалась Москва, даже батька, ее заклятый друг, не пошел на такую глупость.
Тогда почему так тревожно на душе? А-а-а, вспомнил он, опять боль в желудке. Не рак ли это? Доктора говорят, что всего лишь гастрит, но ведь это не у них болит живот… Пора, пора завязывать с «Ркацители».
Он затянул новую песню…
В тот момент, когда Патридзе взял самую высокую ноту, заставившую содрогнуться все его грузное тело, раздался телефонный звонок. Сван недовольно поморщился. Всякий раз, когда он позволял себе немного расслабиться, ему мешали. Он снял трубку. Вероника Тиунова, его секретарша, сказала:
— Это Азнаури, соединить?
Патридзе подобрался. Резиденту КГБ Грузии в Великобритании не полагалось звонить напрямую в Тбилиси, но раз уж он сделал это…
— Да, соедините… Это ты, Резо?
— Здравствуйте, господин секретарь. Вы позволите три минуты? — голос Азнаури звучал взволнованно.
Дело непростое, решил Патридзе, включая УЗО.
— Говорите.
— Только что поступили сведения из окружения Закаева, — торопливо доложил Азнаури. — И, по-моему, не очень приятные…
Что может быть более неприятного, чем рак желудка, подумал Патридзе, а вслух сказал:
— Не тяните. Что конкретно?
— Кажется, он задумал теракт в России…
— Что именно? — насторожился сван. Многолетний опыт работы разведчиком позволил его тону остаться неизменным, но на лице появилась тревога.
— Похоже, они собираются взорвать Сочи.
Патридзе почувствовал, как кровь бросилась ему в глаза.
— «Кажется»… «Похоже»… А вам самому не кажется, господин Азнаури, что ваши люди могли бы быть поточнее?
Какое-то время трубка молчала.
— Вряд ли можно упрекнуть моих людей, — наконец сказал Азнаури. Он привык к резким вспышкам Патридзе. — Вы же знаете, как сложно получить хоть какую-то информацию. К тому же все пока достаточно неопределенно… Сейчас известно только одно — в данный момент на Закаева работает некто Макс Фриш, специалист-подрывник. Догадываетесь, что это значит? Может, сообщить в Нью-Йорк?
Патридзе колебался, лихорадочно соображая.
— Нет, оставим пока ЦРУ в покое, — сказал он, немного погодя. — Разберемся сами. Что вы предлагаете?
Азнаури задумался. Повисла длительная пауза.
— Мне кажется, следует доложить президенту.
— Думаете?
— Надо же выработать программу действий на всякий случай.
Настала очередь задуматься Патридзе. А если это дезинформация, не стоящая выеденного яйца? Президент не любит, когда его тревожат по пустякам. Но Олимпиада!..
— Я подумаю об этом.
— Вопрос крайне срочный, — напомнил Азнаури.
Госсекретарь положил трубку. Хмурясь, насупил кустистые брови. Из-за этих чеченцев точно наживешь язву. К нему уже поступала информация о том, что боевики пытаются раздобыть большое количество взрывчатки. Зачем? Не надо быть провидцем, чтобы найти ответ на этот вопрос. Сочи-2014!.. И все это вблизи границ с Грузией! Секретарь скривился. Чеченцы ему нравились не больше, чем русские, но сейчас следовало ими заняться.
Собака втянула свежий утренний воздух и ткнулась мордой в след, оставленный беглянкой, а потом рванула в глубину леса. Направление менялось то вверх, то вбок по склону. Пес метался из стороны в сторону. Каютин еле удерживал его, а тот энергично рвался по следу.
Подрывница не так уж и далеко успела уйти, думал Зубровский, пробираясь сквозь темные заросли деревьев и кустарники. Сбежала она в семь пятнадцать, стемнело в девять. Не могла она покрыть ночью в этих горах большое расстояние. У нее был час, максимум два часа форы. А если учесть, что человеку, не знающему этих мест, придется иногда заходить в тупиковые расщелины и тратить время на то, чтоб выйти и найти другой путь — то и того меньше. К тому же без пищи человек устанет быстрее.
— Она оторвалась от нас меньше, чем на семь километров, — сказал на бегу Каютин. — Похоже, не более чем на шесть. След настолько свежий, что собаки даже не наклоняют голову.
Держась впереди Зубровского и остальных, Каютин бежал вместе с собаками, удерживая переднего пса на длинном поводке, а остальных — на более коротком. Майор старался изо всех сил не отстать от него, но едва успевал — физподготовка у капитана была получше, а майор с горечью осознавал, что уже долгое время ничем полезным для тела не занимался. Вот что значит постоянная практика. Раньше Зубровский мог пробежать 20 километров с полной боевой выкладкой, но теперь слегка подзарос жирком. Да не слегка…
Собаки лаяли где-то впереди, Каютин быстро перебирал своими длинными ногами, еле за ними поспевая. Остальные надрывались, чтобы не отстать от Зубровского, а тот изо всех сил спешил за Каютином.
— Поди ее здесь сыщи, — устало заметил на бегу Кузнецов.
Но вдруг капитан рванул вперед, и Зубровский, несмотря на все свои усилия, отстал от него. Ноги отяжелели, ощущение ритма исчезло.
— Подожди, капитан!
Но Каютин будто не слышал.
После двух часов преследования и мытарств стало ясно: террористка преднамеренно петляла по горным ущельям и лесным тропинкам, создавая впечатление, что не собирается выходить их леса, а будет мотаться по огромному кольцу.
Еще через час бежавший впереди взмыленный пес, взвизгнув, как подкошенный свалился на упавшую листву.
— Дальше не пойдет, — объявил Каютин, снимая с руки длинный поводок, — выдохся.
— Как же теперь быть? — спросил Зубровский.
— Придется брать другого.
Кузнецов, застегивая распахнувшуюся на бегу куртку, сплюнул.
— Черт возьми, а девка-то просто так в руки не дастся, выносливая. Она словно заговорена.
— Возьмем! — засмеялся Уточкин. — Представь себе, мы подходим — а она моет в ручейке свои длинные ножки.
Ныли ноги и позвоночник. Хотелось спать. Чтобы отдохнуть, решили сделать привал прямо здесь, на поваленном дереве.
Над вершинами огромных сосен легонько скользили в небе легкие облака.
У подножия скалы она нашла расщелину, которая вела наверх. Пришлось карабкаться по ней. Оказавшись наверху, осмотрелась.
С вершины высокой лысой скалы лай стал слышен лучше, уже явственно доносились за спиной приглушенное рычание и визг собак. Но она знала, что сейчас самая большая опасность — вертолет, и осмотрелась — нет ли его поблизости. Нет, даже не доносится рокот мотора. Нырнув в заросли кустов вблизи скалы, она залегла там, наблюдая в прицел, что делается внизу. Примерно в километре увидела людей, они как раз перебегали по открытой лощине. Издали они казались букашками. Она насчитала десять человек, сколько собак было неизвестно, их ей вообще не удалось заметить, но, судя по лаю, не меньше полдюжины. Однако не число важно, а то, что они, скорей всего, уже взяли ее след. Четверть часа — и будут здесь. Непонятно, как им удалось догнать ее так быстро. Может, у них есть проводник, и он ведет их коротким путем?
Вернувшись к расщелине, Фатима задумалась: надо не позволить им подняться в этом месте. Положив винтовку на траву, она с помощью толстой палки стала толкать огромную гранитную глыбу, лежавшую у края скалы и скатившуюся сюда с гор, наверно, тысячу лет назад. Камень был большим и тяжелым, но ей все же удалось свалить его в расщелину, перекрыв самое узкое место. Наткнувшись на глыбу, ее преследователи не смогут ни перелезть через нее, ни обогнуть. Им придется поломать голову, прежде чем они найдут способ убрать камень, а она к тому времени будет далеко.
Посмотрев вниз, в ущелье, она удивилась, как далеко успели продвинуться преследователи, пока она возилась с глыбой. Сейчас они были уже около кустов, в которых она недавно пряталась. Люди остановились там и смотрели на собак, нюхавших землю и скребущих ее лапами. Наверное, что-то перебило ее запах. Ну, конечно, раненый козел, догадалась Фатима. Когда она скрывалась в кустах, то измазалась в его крови, и теперь псы пытались решить, по чьему следу им идти — ее или козла. Выбрали они, конечно, зверски быстро, кто бы сомневался… Схватив винтовку, она побежала прочь. Густые, колючие кусты шиповника нещадно царапали ее. Но вот наконец показалось открытое место, и она увидела новое ущелье. За ним был лес, весь в красных, оранжевых и коричневых пятнах. Ущелье было почти отвесным, метров сто, сто пятьдесят, спуститься вниз в этом месте невозможно.
Черт возьми, впереди обрыв и почти такой же, только с гранитной глыбой, сзади. Если она пойдет на запад, то опять приблизится к широкому концу ущелья. Но там, скорее всего, идет еще одна группа.
Оставался путь на восток, куда улетел вертолет, — в ту сторону Фатима и побежала, чтобы вскоре, оказавшись на краю новой пропасти, понять — она сама загнала себя в угол.
Лай собак становился все громче. Стиснув винтовку, она ругала себя. Черт возьми! Что у нее с головой? Неужели мозги размягчились от жары? Все потому, что ей ужасно везло до сих пор, а теперь пришло время перестать надеяться только на удачу. Не надо было влезать на скалу по той расщелине.
Теперь лай собак раздавался совсем близко. Она провела рукой по лицу и увидела на пальцах кровь — кусты исцарапали ее. При виде крови Фатима испугалась. Как в детстве, ей вдруг захотелось стать совсем маленькой и незаметной, вжаться в землю. Теперь остается только одно. Пробежав по краю пропасти, она прикинула высоту и выбрала место, где обрыв казался самым низким. Метров сто, не больше.
Ну, сказала она себе, посмотрим, на что ты окажешься годна.
Засунув винтовку стволом вниз за ремень, она закрепила ее так, чтобы ствол касался колена. Затем легла на живот, спустила ноги и повисла на руках, пытаясь найти опору для ног… Но ноги постоянно срывались с уступов скалы.
Собаки подняли громкий лай — вероятно, ее преследователи дошли до заблокированной гранитной глыбой расщелины в скале.
Фриш настолько измучил себя раздумьями, что, когда раздался телефонный звонок и Фанум попросил его зайти, он не удержался и выпил две двойных порции виски, чего никогда прежде не позволял себе. И только после этого направился в кабинет эмиссара.
Еще в комнате секретаря сквозь неплотно прикрытую дверь он заметил Фанума, который сидел за столом напротив эмиссара. Перед ним на столе лежали толстые пачки купюр.
— А, заходите, садитесь, — приветствовал его Закаев и протянул руку для рукопожатия, но инженер, сделав вид, что не заметил этого, молча прошел к столу.
Фанум придвинул к нему пачку.
— Это ваши… А это, — он придвинул другую пачку, вдвое толще первой, — аванс на будущее.
Фриш испуганно отпрянул. Это ловушка! Ни за какие миллионы он не собирался продолжать сотрудничество.
Увидев его неловкое движение и приняв это за растерянность, Фанум покровительственно сказал:
— Берите, берите, заработали…
Фриш твердо сжал губы.
— Мне не нужны деньги.
— Как это не нужны? — опешил Фанум.
— А так, — отрезал инженер. — Я ухожу.
Эмиссар и его помощник разом взглянули на него.
— Вы что? — Фанум сдвинул пачки денег в сторону. — Вы с нами или нет?
— Мне все это не нравится, — Фриш не мог удержать дрожь. — Больше на меня не рассчитывайте.
— Вы что, пьяны? — Фанум не отрывал от него взгляда.
Сердце Фриша обдало испуганным жаром.
— Ну если и пьян, что с того? Чего смотрите? — закричал он на помощника. — Угрожать мне будете? Так я предупредил кого надо, когда направлялся к вам.
Эмиссар сунул руку в карман с пистолетом. Врет или правда предупредил, пронеслось в его голове. Заметив это движение, Фриш с издевкой сказал:
— Не выстрелите. Вам надо сидеть тихо.
— Что значит, отказываетесь? — Фанум продолжал смотреть прямо в лицо Фришу.
От его глуховатого голоса Фриш совсем взбесился, заикаясь в волнении, закричал:
— В такие игры я не играю. Там же женщины, дети… Я вам больше не помощник. Опомнитесь, — его голос как звук натянутой струны поднимался все выше, и казалось, вот-вот оборвется. — Во имя Аллаха…
— Вы заплачьте, может, полегчает, — посоветовал Закаев, до боли в пальцах сдавливая крышку стола.
В комнате повисла напряженная тишина. Закаев медленно поднялся с кресла, и так же медленно покрывалась синевой его дергающаяся щека.
Он подошел к Фришу хотел взять его за плечи, но тот отстранился.
— Вы жалеете их? — заговорил он, не сводя с Фриша выпуклых черных глаз. — Это хорошо… Коран учит жалеть людей. Он учит даже жалеть врагов. Но каких врагов? Поверженных… А когда они воюют с нами, что говорит Коран? — его голос повысился. — Он говорит: убивай! Вы жалеете их? А они нас жалеют? Русские плачут от слез наших детей? Над сиротами плачут? Ну?
Он мучительно заскрипел зубами и вдруг как гирю бросил на стол тяжелый кулак.
— Шайтан! Как можешь ты нас упрекать?
И опять наступила тишина.
Фриш молчал, тяжело дыша. Фанум вцепился в крышку стола, держа ее, как коршун добычу. Потом походил по комнате и вдруг обнял инженера за плечи:
— Вы что? Опомнитесь… Заработаете кучу денег!
Неожиданно для него Фриш высвободил свое плечо из его рук и быстро направился к двери. И тотчас, как вскинутый пружиной, наперерез ему бросился Закаев.
— Шакал! — выдохнул он звенящим шепотом. — Жалкая тля! Жалеешь… Да я… Поставь хоть тысячи женщин, детей… Да скажи мне, что за Аллаха их надо расстрелять, я их всех… — в его глазах что-то блеснуло.
— Да не кричите так, — встревожился Фанум, оглядываясь на окно. — Услышат.
Но Закаев уже валился на бок.
— Убью-у-у-у!
Подхватив эмиссара на руки, Фанум мягко уложил его на диван, закричал застывшему как статуя Фришу:
— Припадок! Ноги держи!
Инженер навалился Закаеву на ноги, почувствовав, как напряглись их мышцы.
— Аллах акбар!
Он не понял, кто это крикнул. В ту же секунду блеснуло как вспышка молнии длинное лезвие ножа и с силой вонзилось в его грудь. Некоторое время инженер смотрел на рубашку, из которой торчала резная ручка. Затем отпустил ноги и упал с глухим стуком на колени, обхватив ноги Закаева руками. Он так и умер, стоя на коленях.
Фатима уже спустилась по откосу примерно на двадцать метров, когда услышала приближающийся гул вертолета. На каждый метр, по ее оценке, уходило около полминуты: все трещины и сколы приходилось осторожно ощупывать, цепляться за них, а затем постепенно переносить вес… Один раз ей пришлось пережить неприятный момент: она повисла в воздухе, не зная, найдет ли опору для ног, но, слава Аллаху, раскачавшись, она сумела зацепиться за выступ в скале.
Все время, прислушиваясь к гулу вертолета, она теперь не так тщательно ощупывала скалу ногами. А значит, рисковала. Зато теперь спускалась гораздо быстрее. Но вот вертолет снова появился, двигаясь в сторону обрыва и быстро увеличиваясь в размере. Фатима стала молча молиться, чтобы ее не заметили.
Но она знала — заметят. В желтой куртке старика она была как лиса на снегу. Фатима даже ясно представила себе, как пилот радостно кричит в микрофон, оповещая всех о своей находке.
— Эй, на скале! Я вижу тебя! — послышался голос из громкоговорителя. — Махни рукой, что сдаешься!
Ужасный гром накатился на нее так, что голова сама втянулась в плечи. Казалось, что вертолет заденет ее своим гремящим брюхом. Из рева выделился утробный и страшный стук. И перекрывая этот стук, снова раздался голос из громкоговорителя.
— Ладно! Я тебя предупредил! Стреляю!
Она закрыла глаза. Тупой толчок пули в камень поблизости от правого плеча оглушил ее и так напугал, что она чуть было не разжала руки. Тряхнув головой, чтобы прийти в себя, с лихорадочной быстротой заскользила по трещинам вниз.
ВЗЗЗЖЖ-АХ! ВЗЗЗЖЖ-АХ! Еще две пули с визгом отрикошетили от скалы чуть выше головы, напугав не меньше, чем первая. Неужели конец? Пока ее спасало только то, что вертолет находился в движении, а это мешало стрелку точно прицелиться. Но через несколько мгновений вертолет зависнет…
Сорвавшись, ноги снова потеряли опору. Ветер унес ее сдавленный крик. Она болталась на руках, цепляясь за камни окровавленными пальцами, ноги, ища опору, двигались так, будто она бежала, а вертолет наскакивал на нее, как чудовищных размеров хищная птица, обдавая отвратительным гулом и дымом из выхлопной трубы. ВЗЗЗЖЖ — АХ! Щелчок, резкий свист каменных осколков, впившихся в щеки. Она посмотрела на скалы внизу — до них было метров пятьдесят. Пот заливал глаза, и она с трудом могла разглядеть вершину пышной ели, верхние ветки которой были всего в трех метрах от ее ног. А может, в пяти или десяти — как определишь на глаз?
Но вот вертолет завис точно над ней, чуть не касаясь лыжами головы. Надо решаться! Нацелив тело на верхушку дерева, Фатима разжала руки и камнем полетела вниз. Она падала невероятно долго, но, наконец, как снаряд, пробив крону, застряла между толстой веткой и стволом.
Удар ошеломил ее так, что стало трудно дышать. Она судорожно раскрывала рот, кривясь от боли и с трудом переводя дыхание — болели грудь и спина. Ей показалось, что на нее обрушилась скала.
Пробившая густую крону дерева пуля, с визгом впившаяся в ствол, вывела ее из оцепенения. Она поняла, что висит довольно высоко от земли. Винтовка по-прежнему была засунута за ремень, но от удара сбилась на бок. Она потянула ее, однако та не поддалась. А наверху все кружил и кружил вертолет, готовясь к новой атаке. Фатима сильно дернула винтовку, и она высвободилась. От этого резкого движения ветка, на которой она сидела, закачалась. Потеряв равновесие, девушка заскользила по жесткой коре вниз и с трудом зацепилась рукой за нижнюю ветку. Ветка треснула, и Фатима перестала дышать. Ветка треснула еще раз, потом все стихло, и она снова задышала.
Звук вертолета теперь изменился — он стал ровнее. Пилот, видно, понял, в чем дело, и завис над ней.
Она увидела вертолет уже в хвосте. Машина стала крениться вправо, разворачиваясь. Какая-то сила заставила ее уклониться влево. ВЗЗЗЖЖ-АХ! И опять она увидела брюхо, потом кокпит, потом хвост вертолета с яростно вращающимся винтом, показалось даже, что она разглядела голову летчика в шлеме.
Фатима не знала точно, видит ли он ее сквозь ветки, но какое это имело значение. Рано или поздно в нее попадут даже вслепую.
Вертолет был напротив нее, примерно на высоте двухэтажного дома. Фатиме удалось разглядеть круглое лицо стрелка с большим горбатым носом. Она увидела, как он высунул голову из кабины. Одного взгляда ей было вполне достаточно, чтобы понять — он готовится к выстрелу. Одним движением она положила дуло винтовки на ветвь и прицелилась в пилота, в его круглое лицо с длинным носом. «С такой бы нос ячмень подрос» — вспомнилась ей слышанная когда-то пословица.
Вертолет снова пошел на разворот, теперь Фатима ясно видела стрелка и длинноносого пилота. Стрелок тоже видел ее, и все пробовал взять на прицел. Вертолет так снизился, что чуть не задевал лыжами верхушку ели, на которой она сидела.
Но по крайней мере так в него было легче попасть. Она снова прицелилась прямо в нос. Нервы ее были напряжены, а ненависть захватила целиком. Она мягко нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел, стекло кабины со стороны пилота покрылось сеткой трещин, и вертолет, накренившись, стал падать вертикально вниз.
Жуткий скрежет, будто яростный нож, вонзился в стальную плоть машины, раздался хруст ломающихся лопастей, тупой удар внизу, взрыв и ослепительный шар огня. Осколки металла пронзили крону дерева. Какая-то страшная сила подбросила Фатиму, и в следующую секунду она оказалась уже на нижней ветке, чуть не потеряв сознание от удара взрывной волны. Холодный ветер привел ее в сознание. Потом все стало тихо.
Президент Грузии резко оттолкнул от себя папку, и она, заскользив по поверхности стола, остановилась в одном сантиметре от края, едва не свалившись на пол. У президента были основания для недовольства. Результаты опросов общественного мнения, находящиеся в папке, определенно свидетельствовали — его рейтинг неуклонно снижается. Начиная с августа 2008, когда в течение одного дня русские захватили Осетию, все идет вкривь и вкось. То Парламент отказывается принимать программу повышения налогов, то оппозиционеры подложат какую-нибудь свинью, и трон под ним начинает шататься. В результате во всем мире к президенту Грузии стали относиться как к нашкодившему мальчишке, которому старший брат из России надрал грязную задницу. Его даже не приглашают на саммиты ЕС, а если все-таки приглашают, то стараются поменьше общаться.
Президент обреченно вздохнул — эта страна становится слишком большой ответственностью для него.
Неожиданно замигала зеленая кнопка на телефоне. Президент снял трубку.
— К вам госсекретарь, — сказала секретарша.
— Пусть войдет, — вздохнул президент.
Дверь открылась, и в комнату решительным шагом зашел Патридзе. Его непроницаемое лицо ничего не выражало. Четко печатая шаг, он прошел к столу и сел напротив президента.
— Новости из Англии, Михо, — госсекретарь взглянул прямо ему в лицо. — Эти чеченцы… Они, кажется, что-то замышляют.
— Кто именно?
— Да, этот… Ахмед Закаев.
— Закаев — опасен, — задумчиво сказал президент. — Говорите…
Стараясь говорить по существу, Патридзе подробно пересказал ему информацию, полученную по телефону. Когда он закончил, президент какое-то время сидел молча, уставившись в поверхность стола.
— Откуда вам это стало известно?
— Извините, господин президент, мы не можем раскрыть источник информации даже вам. Я могу только подтвердить, что ему можно доверять.
Президент нахмурился. Он не любил, когда в его кабинете кто-то позволял себе демонстрировать собственную независимость. Только Патридзе время от времени удавалось это. Слово «независимость», особенно с добавлением слов «Абхазия» или «Осетия», было самым нелюбимым в лексиконе грузинского президента.
— Что еще говорят ваши данные?
— Разведка докладывает, что в горах с российской стороны идет крупномасштабная операция. Ищут какую-то террористку. Снимки с беспилотников подтверждают это.
— Не связано ли это тоже с Закаевым?
— Пока точно неизвестно, но, похоже, что так.
— То есть у нас ничего конкретного… Тогда что же вы предлагаете?
Патридзе задумался. Повисла длительная пауза.
— Говорите, — прервал президент молчание. — Не время тянуть резину.
Патридзе посмотрел прямо ему в лицо.
— Знаете, батоно, здесь любые средства хороши, — он ухмыльнулся. — Любые… И прежде всего, мне кажется, надо помочь русским поймать эту террористку. Они бы приняли это за жест доброй воли с нашей стороны. Если чеченам удастся устроить взрывы в Сочи, то погибнут десятки, сотни людей, в том числе иностранцев. Надо помешать этому. Исламский пес лает рядом с нашими границами, и наше право свернуть ему шею.
— Не слишком ли ты спешишь?
— Нисколько, — отрезал Патридзе. — Ведь если среди этих погибших окажется хотя бы десяток америкосов, я не удержусь в своем кресле.
— Десяток? — воскликнул президент. — Да я слечу, если погибнет хоть один пиндос!
Помощник поднял глаза к потолку.
— Может, слить информацию американцам, и пусть они сами решают?
— Это преждевременно. Если она окажется неверной, мы окажемся в нелепом положении.
— А что, если посоветовать англичанам выдать Закаева Москве? Русские давно просят об этом…
— Нет, здесь надо по-другому, — президент нетерпеливо постучал кончиками пальцев по столу. — Обмозгуем и поступим по-своему.
— Что вы имеете в виду?
— Пока ничего. Через пару часов собери заседание совета обороны. Подумаем, что мы можем предпринять. Тащи сюда всех — и Минобороны, и разведку, и нацбезопасность. А пока закройте границу — не хватало еще, чтобы террористка пробралась к нам.
Цепляясь руками за ветви, Фатима с заброшенной за спину винтовкой уже спускалась вниз по стволу дерева. Лай собак становился все громче и яростнее. Неужели преодолели валун и выбежали на гребень? Так быстро? Огромный камень, по ее расчетам, должен был отнять у них гораздо больше времени. Майор, видимо, вызвал вертолет, чтобы с его помощью сдвинуть валун. Она крепко сжала ремень винтовки и стала протискиваться между веток, не обращая внимания на колючие иголки. Болела грудь — похоже, задеты ребра, но сейчас некогда об этом думать. Злобное рычание собак становилось все ближе. В десяти метрах от земли она обнаружила, что ветки кончились, и мрачно улыбнулась — придется прыгать. Сбросив вниз на кучу хвороста винтовку, она ухватилась за самую нижнюю ветку, какое-то время висела так, потом отпустила руки и камнем полетела вниз. Ее немного развернуло лицом вниз, и она грохнулась на покатый склон, заваленный иголками и ветками. Колени как надо согнулись, тело обмякло, а ветки спружинили. Она, мягко прокатившись по земле, вскочила на ноги и, подобрав винтовку, побежала вниз по склону.
Собаки наверху зашлись бешеным лаем. Значит, через несколько секунд они будут здесь. Положение было идиотским. Это ж надо было столько бегать по горам, чудом уцелеть после встречи с абреками, сбить вертолет, чтобы вдруг стать жертвой свирепых волкодавов! На открытом месте у нее против них не было ни единого шанса, надо добежать до леса. Пригибаясь и петляя, она бросилась в спасительные заросли. Пробежав кусты, задела за что-то ногой и упала, но не стала подниматься, а просто лежала, тяжело дыша на мягкой лесной траве, от которой пахло так сладко.
Почему-то в нее не стреляли. Она не могла понять, почему, но потом догадалась — они еще не дошли до вершины.
С трудом поднявшись, она успела сделать несколько шагов по каменистой осыпи, когда сзади снова услышала крики — погоня была близко.
Свернув налево, она приблизилась к опушке леса, где ее уже было не достать. Когда деревья стали попадаться чаще, она поползла и вскоре, спрятавшись за кустом, приступила к изучению местности в оптический прицел винтовки.
Вот они… есть! В сотне метров на вершине скалы — люди и собаки.
Один, второй… четыре, шесть… десять! Все!
Они бежали к тому месту, откуда она начала спуск. Собаки лаяли, один человек держал их на общем поводке, за ним бежали остальные. Но вдруг все остановились как вкопанные и стали в изумлении смотреть на горящий вертолет. Фатима еще не видела их так близко, как сейчас, с начала охоты на нее, а ярко светившее солнце, казалось, еще увеличивало фигуры. Прямо не люди, а великаны… В эти минуты ее нисколько не интересовало — кто они, эти чудо-богатыри. Она помнила лишь об одном — любой из них может объявиться возле нее. Она впервые сосчитала всех собак — шесть. Десять человек, девять в серой полевой форме, а десятый, который удерживает поводок, в зеленой защитной куртке и брюках.
В этот момент ее взгляд переместился на другого преследователя. Он ходил взад-вперед позади шеренги, пока другие глазели на вертолет. Ей показалось, что она уже видела его. Да, точно. Тот, кто задержал ее на плотине… Майор. Этот высокий крепкий мужчина так и притягивал ее взгляд.
Улыбнувшись, она тщательно прицелилась в него. Вот тот удивится, когда ему пуля прошьет грудь. Она так ярко представила это, что чуть было не нажала на спуск.
Нет, это будет ошибкой. Крупной ошибкой… Конечно, она хочет убить майора после всего того, что пережила от него на плотине. Но сейчас важнее уйти от погони. Скала не остановит майора, лишь задержит на час-полтора. А если она убьет его, погоня не прекратится — у них останутся собаки.
Генерал Козолупов нервно ходил из угла в угол тесного служебного вагончика, время от времени поднося ко рту руку с сигаретой.
Наконец он остановился, повернувшись в сторону неподвижно стоявших перед ним Болховитинова и Казимира.
— Черт те что! До сих пор не поймали? — его бесцветные стальные глаза уставились на Болховитинова. — Бардак, ну бардак, да и только! Чем вы тут занимаетесь?
Стоя рядом с походным письменным столом, Болховитинов внимательно наблюдал за генералом. Он понимал озабоченность Козолупова. Вряд ли тот усидит в кресле после всего происшедшего. Но генерал не понимает, с какими трудностями связан поиск в горах. Легче, наверно, обнаружить иголку в стоге сена, чем человека, который наверняка знает эти горы как свои пять пальцев.
Какое-то время генерал еще ходил, как лев в клетке, потом остановился.
— Сбила вертолет? Ни хрена ж себе! Ну, полный бардак!..
Он обернулся к Болховитинову, как будто впервые увидел его.
— Я дал вам конкретное задание, а вы умудрились завалить его… — он помолчал и затем продолжил: — Ладно, оставим это. Меня сейчас интересует другое — что, по вашему мнению, она собирается предпринять?
Болховитинову доставляло непонятное удовольствие слушать злые выкрики Козолупова.
— Скорей всего, махнет в Грузию, чтобы переждать там, а потом, когда все утихнет, вернется, — объяснил он. — Боюсь, у нее получится. От Зубровского уже полсуток нет сведений. Вряд ли ему удалось подобраться к ней достаточно близко, чтобы хотя бы увидеть ее, уж не говорю — поймать. Она намного хитрее и сильнее, чем мы ожидали. По последним сведениям прошла обучение в Кандагаре, отличный снайпер.
Казалось, генерал не обратил на его слова никакого внимания.
— Вы думаете, что она все еще с нашей стороны границы? — спросил он.
— Все перевалы закрыты, а дороги, ведущие с гор, были под наблюдением с тех самых пор, как она туда поднялась, — пояснил Казимир. — Она бы не смогла пробраться через границу незамеченной. Она все еще там, я в этом не сомневаюсь. Сейчас мы посылаем туда новых людей.
— И тем не менее преимущество остается за ней, — возразил ему Болховитинов. — Она специалист по войне в горах, умеет кормиться с земли, нам же приходится доставлять людям пищу. Она может спрятаться, и будет пережидать, сколько ей нужно. Она ведь одна, а одинокого человека трудно найти. Ей не нужно выполнять приказы, согласовывать свои действия с другими, поэтому она может быстрее передвигаться, сделать несколько выстрелов и сразу уйти, чтобы повторить это в другом месте… К тому же собирается гроза.
Он замолчал, не желая и дальше терять время на разъяснение очевидных вещей.
— Не могу с вами согласиться, Владимир Анатольевич, — сказал Казимир. — В горах она долго не продержится, мы возьмем ее.
— Ну и? — генерал перестал ходить, засунул руки в карманы брюк, остановился возле Казимира. Сквозь завесу дыма на полковника смотрело лицо огромного бульдога с мощной челюстью. — Сколько время уйдет на это? Сколько реально она сможет продержаться?
Какое-то время Казимир размышлял.
— Дня два-три, думаю.
— А потом?
— Не исключено, что снова попытается прорваться к плотине.
— Думаете, она может представлять для нас реальную угрозу? — генерал тревожно взглянул на Болховитинова.
Каперанг задумчиво выпустил клубы дыма к потолку.
— У меня тяжелое предчувствие, что может. Если она нацелена на это…
Он замолчал, не договорив.
Генерал остановился. Его глаза выпучились, как у пойманной на гарпун стерляди. Спустя минуту он подошел к карте, занимавшей всю заднюю стену помещения.
— Здесь ее потеряли, — он ткнул прокуренным пальцем в точку на гребне Пихойского хребта. — И сколько она могла за это время пройти? Километров тридцать?… Значит, она теперь где-то здесь, — он указал на северные отроги хребта. — Пока до нее доберутся, она уйдет еще дальше. Чертова стерва!
Он знал, что система электронных датчиков оповещения, установленных в горах, должна была выявить и засечь любое движение, и то, что подрывница проскочила через эту сеть, могли посчитать его, генерала, упущением.
Генерал продолжал задумчиво смотреть на карту.
— Подойдите-ка. Где сейчас Зубровский?
Болховитинов и Казимир подошли ближе.
— Скорей всего, здесь, — Одним взглядом оценив территорию, Болховитинов ткнул пальцем в точку на карте. — Но он до сих пор не выходит на связь.
— Да-а-а, — генерал стряхнул пепел в хрустальную пепельницу на столе. — Тут сам черт голову сломит.
Наступило молчание, в течение которого все трое разглядывали карту. Их взгляды почти одновременно остановились на Пихойском перевале — единственной связи с Грузией. Он находился в сорока километрах от плотины. Что если Мадаева повернет прямо туда?
— А пограничники? — спросил генерал. — Смогут они остановить ее?
— Конечно, — быстро сказал Казимир. — У них есть там посты на каждом перевале.
Генерал задумался.
— Черт возьми! Из-за одной бабы поднимать пограничников… — он покачал головой. — Только этого нам не хватало.
«Кого снять в первую очередь», — думала Фатима. У них есть гончие, умеющие ходить по следу. И если эти волкодавы догонят, то не поздоровится. Разорвут… Значит, вот кого нужно застрелить первого. А уж потом — майора… Или человека в зеленом, если будет такая возможность. По тому, как он покрикивает на собак, ясно, что он хорошо умеет обращаться с ними, поэтому, если он или командир погибнут, остальные, растерявшись, разбегутся в разные стороны, после чего их можно будет легко перещелкать как котят.
Похоже, этим людям не приходилось еще бывать в таких переделках. Они даже не знают, как вести себя — стоят на виду у нее. В линзе оптического прицела они были вроде безликих насекомых. Их крики, слышимые даже на таком расстоянии, нельзя было спутать ни с какими иными звуками. Обманчивая уверенность в собственной силе — вот что привело их в горы и ввело в соблазн вести себя так шумно. Они орали наперебой, указывая руками на горящий вертолет. Неужели собираются спасать летчиков? Она презрительно фыркнула. Очевидно, им и в голову не приходит, что их главный враг все еще поблизости. Человеку в зеленом никак не удавалось успокоить собак. Разделив поводки, он передал трех напарнику.
Лежа в прохладной тени орешника, Фатима прицелилась в ту тройку собак, которую он оставил себе и, два раза легко нажав на спуск, быстро пристрелила двоих из них. Она бы убрала и третью, но тот, в зеленом, рванув за поводок, заставил последнюю в тройке собаку залечь. Люди, закричав, бросились врассыпную. Вторая тройка собак ярилась, натягивая поводки и стараясь освободиться от державшего их бойца. Фатима быстро застрелила одну из этой тройки. Испугавшись, другая метнулась в сторону и, сорвавшись с края обрыва, потащила за собой державшего поводок бойца. Потеряв равновесие, тот, крича от испуга и размахивая руками, полетел вниз вслед за ней, увлекая за собой третью собаку.
В следующее мгновение остальные бросились на камни и, направив автоматы и карабины в сторону леса, открыли бешеный огонь. Они палили без перерыва.
— Стойте! — приказал Зубровский, первым придя в себя.
Никто не подчинился, жуткая пальба продолжалась.
— Я сказал, хватит! — рявкнул Зубровский. — Остановитесь!
Но его никто не слушал, а скорей всего, и не слышал. Грохот стоял такой оглушительный, словно в костре взрывались одновременно сотни патронов.
Тогда Каютин, удерживавший последнюю оставшуюся в живых собаку, изо всех сил крикнул:
— Прекратить! Патроны беречь! Стрелять только наверняка!
Это произвело действие. Стрельба прекратилась. Бойцы затихли, сжимая нагревшиеся стволы.
— Все? — прошептал Кузнецов.
Он был бледен, кожа обтянула выдающиеся скулы, как на чемодане.
— Все только начинается, — ответил ему Зубровский.
Милешкин облизнул пересохшие губы.
— Н-никогда еще не был в таком переплете, — слегка заикаясь, пробормотал он. — А баба-то, видно, крепкий орешек… Как же теперь быть, товарищ майор?
Зубровский молчал.
— Кто-то попал, а? — спросил Кузнецов.
— Зацепило кого? — поинтересовался Уточкин.
— Вроде нет, — ответил Латерьян. — Все в порядке. Повезло, черт возьми… Могла запросто нас перещелкать.
Зубровский смерил его мрачным взглядом.
— Да? А Диман? Он сорвался.
— А с ним и две моих собаки. А три другие застрелены, — монотонно, точно автомат, проговорил Каютин, и все перевели на него удивленные взгляды. — Все. Все застрелены, — лицо капитана потемнело и стало серым, как цемент.
— Да-а-а, такая жалость, — протянул Зубровский.
Оставшаяся в живых собака тряслась, прижимаясь к земле и тихонько поскуливая.
— Ну что ты, что ты, что ты, — успокаивал ее Каютин, гладя по спине и глядя на мертвых собак. Затем перевел взгляд на Зубровского, его голос повысился: — Андрей Павлович, почему мы не стали дожидаться спецназа?
Все посмотрели на Зубровского, но тот только пошевелил пересохшими губами.
— Что молчишь?
— Тебя никто не заставлял, Валерий Иванович. Ты бежал впереди всех, сам сдвинул тот валун. До бабы, что ли, так рвался? Держал бы собак подальше от края.
Каютин весь зажегся от гнева, и Зубровский пожалел о своих словах. Капитан не заслужил их. Он первым сообразил, как сдвинуть глыбу — с помощью толстой палки, используемой, как лом, и веревки, обвязанной вокруг камня. Несколько рывков — и глыба свалилась вниз, кроша на своем пути острые выступы скал.
— Ладно, Валер, извини, — примиряюще сказал Зубровский. — Поверь, мне очень жаль…
Внезапно рядом с ним кто-то резко дернулся. Это Кузнецов, прицелившись из ПК, выстрелил вниз, в заросли.
— Я же, кажется, сказал не стрелять, Алексей!
— Мне показалось, там кто-то есть.
— Когда кажется, крестись!
— Там что-то шевельнулось. Точно!
— Послушай, Алексей… Кстати, и остальные… Никто из вас даже не царапнул ее. Вы с такой задержкой стали палить в белый свет как в копеечку, что она могла прочитать Коран и спокойно уйти. Посмотрите, сколько гильз, почти весь наш запас.
Бойцы посмотрели на землю — все пространство между камнями было усыпано гильзами.
— Что будем делать, когда снова на нее наткнемся? Расстреляем последние патроны и станем швырять дерьмом?
Все подавленно замолчали.
Неожиданно послышалось жалобное повизгивание. Это одна из собак, та, что лежала на краю пропасти, из последних сил пробовала встать.
Прежде чем Зубровский успел что-то сказать, Каютин, вскочив, сделал несколько шагов по направлению к ней, но, не пройдя и полуметра, вдруг пошатнулся, схватился за спину и рухнул на землю лицом вниз. Уже когда он падал, снизу донесся звук винтовочного выстрела.
На этот раз никто не открыл ответный огонь.
— Ложись! — закричал Зубровский. — Рассредоточиться!
Бойцы мгновенно исчезли в зарослях соснового стланика среди камней и за скалами. Следующая пуля сшибла последнюю собаку, бросившуюся к лежавшему Каютину. Вжимаясь в землю, Зубровский стискивал зубы. Только сейчас он понял, какую большую ошибку совершил. Оказывается, не он гнался за подрывницей, а наоборот. Он позволил ей завлечь их в засаду. И какую! До Сочи тридцать километров по горам, вертолет разбился, все собаки мертвы, и два человека тоже. Да, хотел как лучше, а получилось как всегда… Надо же, какая-то баба, а перехитрила. Теперь, если захочет, может перестрелять всех по одному. Потому что это горы… Потому что в семи метрах от обрыва начинается подъем… Потому что все яростнее завывает ветер… Даже если они задумают отступить, им придется бежать вверх по открытому месту, а она спокойненько перещелкает их из леса. Интересно, где она достала винтовку? Может, у нее в горах сообщники?
Эмиссар оттолкнул мертвое тело Фриша и выпрямился, с ухмылкой глядя на дело своих рук. Потом рывком вытащил нож из груди жертвы. Тело инженера осело на пол, словно мешок с картошкой, лицо приняло спокойное выражение, как у человека, наконец-то принявшего правильное решение после трудных мучительных поисков.
— Видишь, — подмигнул помощнику Закаев. — Он на меня молится.
Фанум согнулся пополам. Страшный припадок рвоты мучительно потряс его. Вытерев рукавом губы, он посмотрел на Закаева.
— Черт возьми, — тот брезгливо вытер лезвие ножа платком. — Мы идем на убийство тысяч, а тебя от одного уже выворачивает наизнанку.
Приподняв помощника, он усадил его на диван.
— Успокойся. Возьми себя в руки.
— Что вы наделали? — с трудом ворочая ставшим тяжелым языком, спросил Фанум, и в бессилии опустился на диван. — Как теперь он сможет помочь нам?
Закаев усмехнулся.
— Успокойся. Теперь он нам не нужен.
Как ни был потрясен Фанум убийством, совершившимся на его глазах, он не смог скрыть удивления.
— Как? Почему?
— Потому что мы сделаем по-другому, — эмиссар взял со стола лист бумаги и стал что-то набрасывать на нем. — Надо загнать на гребень грузовик с фугасом и взорвать его. Заряд в плотине должен сдетонировать.
Фанум посмотрел на Закаева. В свое время инженер предлагал такой вариант, но из-за сложностей с его реализацией от него пришлось отказаться. Как теперь Закаев думает преодолевать эти сложности?
Помолчав, он озвучил главный вопрос, волновавший его:
— Где мы возьмем столько взрывчатки?
Эмиссар ухмыльнулся.
— Знаешь, кто нам поможет?
Фанум отрицательно покачал головой.
— А наши друзья, грузины. Забыл? Ну-ка, продумай этот вариант.
— Хорошо, кади, — с трудом передвигая ноги, Фанум потащился к выходу, но голос эмиссара заставил его остановиться. Он обернулся. Закаев сидел на диване, поглаживая рыжего кота.
— Я хотел бы переговорить с президентом Грузии, — четко выговаривая каждое слово, сказал эмиссар. — И приберитесь здесь, — он брезгливо указал на мертвое тело возле своих ног.
В небе появились черные тучи. Вдалеке сверкнула молния. Над лесом прокатился гром.
Но Зубровский не замечал этих грозных предвестников надвигающейся грозы. Он не мог оторвать глаз от Каютина. Капитан лежал лицом вниз у края пропасти, и у майора так теснило грудь, что каждый вздох отзывался тупой ноющей болью. Как же так, думал он, как же я не остановил его?
— А не обойдет ли она нас? — упавшим голосом спросил Латерьян.
Слишком упавшим, отметил про себя Зубровский. Он было дернулся к Каютину, но затем неохотно вернулся: надо думать прежде всего о живых. Их осталось восемь, и у всех был растерянный вид.
— Она может нас обойти, — продолжал Латерьян. У него была порвана на локтях ветровка. — Чтобы выйти на нас с тыла.
Все головы повернулись к пологому подъему позади них, как будто подрывница уже спускалась по нему.
— Она сделает нас, — чуть не плача, проговорил самый молодой. — Черт, надо как-то отсюда выбираться.
— Ну, беги, — сказал ему Зубровский. — Беги вверх по склону. А мы посмотрим, как далеко ты уйдешь.
Молодой опустил глаза.
— Ну, чего ждешь? — Зубровский повысил голос. — Беги!
— Н-нет, — прошептал молодой. — Не пойду. Мне плохо.
— Тогда заткнись.
— И все равно придется подняться, пока она нас не опередила, — сказал Латерьян. — Если не поторопимся, ей удастся добраться туда первой. Тогда она точно не выпустит нас отсюда.
Темные тучи вспорола ослепительно-яркая молния, и через несколько секунд раздался удаленный гром.
— Что это? — вдруг встрепенулся Кузнецов.
От того места, где лежал Каютин, донесся какой-то странный звук — будто кто-то задыхался. Каютин как-то боком, как подбитая птица, начал неуклюже двигаться, распрямляя колени и обеими руками сжимая грудь. Через несколько секунд его тело распрямилось, изо рта потекла кровь.
Зубровский ничего не мог понять. Он же был мертв!
— Валера, — выдохнул он, поспешив к нему.
Он изо всех сил вжимался в землю, чтобы, не дай бог, как Каютин, не подставить себя в качестве мишени. Но капитан лежал слишком близко к краю, и Зубровский опасался, что баба внизу заметит его. Схватив Каютина за шиворот, он попытался оттащить его от края, но капитан был слишком тяжел.
— Ко мне! — крикнул Зубровский. — Помогите!
В этот момент Каютин закашлялся кровью.
— Эй вы, кто-нибудь, помогите!
В ту же секунду рядом с ним оказался кто-то, и они вдвоем оттащили Каютина подальше от края. Очутившись в безопасности, Зубровский несколько раз судорожно вздохнул, смахнув пот с лица. Не глядя, он догадался, кто ему помог. Кузнецов!
Старлей ухмылялся и даже негромко смеялся.
— Успели… Она даже не успела выстрелить. А мы успели, — и снова засмеялся.
Непроизвольно у Зубровского тоже вырвался негромкий смешок, но в этот момент Каютин закашлялся кровью, и майор виновато замолк.
Рванув окровавленную рубашку на теле Каютина, так, что пуговицы с треском разлетелись в стороны, он увидел зияющую рану на груди.
— Держись, капитан. Надо тебя осмотреть.
Рана казалась страшной, кровь била потоком при каждом вдохе, словно из нефтяной скважины.
— Что там? — морщась от боли, поинтересовался Каютин. — Тяжело меня?
— Спокойно, — сказал Зубровский. — Ты выкарабкаешься.
Он стал расстегивать свою сумку с индивидуальным пакетом.
— Я спросил… тяжело? — едва слышно повторил капитан.
— Довольно серьезно, — не стал скрывать Зубровский.
Свернув индивидуальный пакет в комок, он засунул его в рану под рубашку Каютина. Рубашка сразу стала красной, пропитавшись кровью.
— Насколько?
— Молчи! Береги силы. — Он застегнул на Каютине рубашку. — Что говорить — крови много, и трудно сказать наверняка, но кажется, задето легкое.
— Черт!
— Ничего, починим. Терпи!
— Не оставляйте меня. Пожалуйста.
— Об этом не тревожься. Мы доставим тебя вниз. Но и ты… Я засунул в рану пакет, а ты прижми его к груди… Надо остановить кровь… Понял? Смотри на меня… и не двигайся… Слышишь?
Каютин облизнул пересохшие губы, едва заметно кивнул, и Зубровский понял, что тот хочет пить. Не было ни малейшей надежды, что свернутый комком индпакет остановит кровотечение…
Зубровский знал, что воду раненому в грудь человеку давать нельзя. Это он хорошо усвоил еще в Чечне. У раненого вызывается рвотный рефлекс, от рвоты рана расширяется, а боль усиливается. Но Каютин продолжал облизывать губы, и Зубровский не мог видеть этого. У капитана к ремню была пристегнута фляжка. Дам ему чуть-чуть, решил майор. Каютин кашлянул, и из его рта показалась кроваво-красная пена.
— Да-а-а, — протянул Зубровский, не зная, что делать дальше. Но тут вспомнил про рацию и потянулся к ней. — Вызываю первого… первого, — он повысил голос. — Срочно!
Сначала в микрофоне трещали разряды атмосферного электричества, потом чей-то голос произнес, хрипло и неразборчиво;
— …ервый… ет…
— Плохо слышно, — торопливо заговорил Зубровский. — Срочно нужна помощь. У меня один убит, один ранен. Пришлите санитарный вертолет.
— …Н-невозможно, — послышалось в ответ. — Идет… гроза. Все…ты на земле.
— Но, черт возьми, он умрет!
Зубровский не разобрал, что ему ответили, потом на несколько мгновений голос затерялся в грозовых разрядах, и вновь он услышал только обрывок какой-то фразы.
— Не слышу! — изо всех сил завопил Зубровский.
— …Осторожнее… Снайперша… Прошла обучение… Кандагар…
— Что? Повторите. Не слышу…
— Снайперша? — встрепенулся Латерьян.
Но голос окончательно затерялся в атмосферном шуме. Зубровский побледнел. Ему показалось, будто с потерей связи он потерял и всю свою уверенность.
Первые капли дождя прибивали пыль, холодили спину. Небо над головой затянуло черными тучами. Вспыхнула молния.
— Снайперша? — переспросил Латерьян у Зубровского. — Так вот она кто такая, черт возьми! Вот с кем мы связались!
— Он-н-на не стреляла! — заикаясь, сказал Милешкин.
Зубровский внимательно посмотрел на него, зная, что именно хотел сказать старшина.
— Ее уже там н-нет. — сказал Милешкин, — Когда в-вы тащили Каютина, она не стреляла. Значит, сейчас обходит стороной, чтобы оказаться у нас в тылу. С-сволочь!
— Нет, — сказал Зубровский. Он уже успел обдумать этот вариант и знал, что у них не получится.
— Но мы могли бы…
— Хрен там. Быть может, ты и прав, но может, и нет. Идет гроза…
Их лица стали пепельно-серыми.
Темные тучи вспорола молния, потом долго грохотал гром. И тут первые капли дождя тяжело ударили по земле, вздымая облачка пыли и свертываясь в шарики. Потом еще и еще. Сверху оглушительно громыхнуло, и на них косой стеной обрушился ливень.
Подставляя рты, они ловила капли.
Оставшись один, президент задумался. Надо же — тут своих проблем невпроворот, и вот на тебе — как снег на голову, террористка.
Немного походив, успокоился. Ему стало казаться, что полученную информацию можно использовать в свою пользу. Конечно, не стоит торопиться с ее передачей американцам. В последнее время пиндосы стали вести себя, мягко говоря, странно. Абама постоянно твердит о каких-то особых отношениях с Россией, вместо того, чтобы жестко осадить русских. Дурость очевидная… Можно даже добавить — англосаксонская дурость.
Надо посоветоваться с Эдуардом Амвросиевичем, решил он.
Несмотря на слабеющие умственные способности, бывший президент Грузии продолжал пользоваться особым доверием нынешнего. Президент уважал Шеварднадзе за то, что тот в свое время сумел так ловко насолить русским, развалив СССР, да и после навредил немало. Одни острова на Амуре чего стоят! А Берингово море, отданное ни за что ни про что американцам? И все-таки президент не любил обращаться к старику. Тот вел себя подчас высокомерно и слишком злоупотреблял нравоучениями. Поколебавшись некоторое время, президент нажал кнопку.
— Мэри, попроси батоно Эдуардо зайти ко мне.
Через некоторое время дверь в кабинет открылась, и в ней показалась сгорбленная фигура Шеварднадзе. За годы после отставки старик сильно сдал, сгорбился, поседел, обзавелся тростью, но взгляд его темных навыкате пронзительных глаз был все так же прям и неукротим.
— Здравствуйте, господин президент, — стуча тростью, он подошел к креслу и грузно опустился в него. — Как дела?
До сих пор старик предпочитал не называть своего бывшего соперника по имени-отчеству, а обращался сухо, официально: «Господин президент».
— Спасибо, нормально. Как вы?
— Собирался ехать на биржу, — зажегся старик — в последнее время в нем заговорил азарт биржевого игрока. — Чувствую, что можно неплохо заработать на Газпроме — акции пошли вниз… Думаю, надо брать.
— Обождите, — прервал его президент. — Тут есть кое-что поважнее, — он кивнул на лежащую на краю стола папку. — Знаете, сколько у меня сейчас? Семнадцать процентов…
Он не стал объяснять, что это за проценты. Только для постороннего это были просто цифры, но бывшему президенту не надо было растолковывать, что они означают: всего семнадцать процентов опрошенных поддерживают высшее лицо государства.
— Да-а-а, — протянул старик, — не густо. Столько же было у меня после похода на Сухуми в 91-м…
— Что делать, Эдуард Амвросиевич? — спросил президент. — Подскажите. У вас опыт.
Склонив седую голову на грудь, Шеварднадзе надолго задумался. Маленькие сухонькие ручки застыли на рукоятке трости, крючковатый нос завис над выпирающим животом. Какое-то время он неподвижно сидел в этой позе. «Не расслышал?» — недовольно подумал президент, но в эту минуту старик открыл глаза.
— Значит, все идет хорошо, — утвердительно, как о чем-то решенном сказал он, будто забыв про заданный вопрос. — Слишком хорошо…
Президент в недоумении посмотрел на него. Заговаривается?
— Не понимаю, батоно. Что хорошего?
— Когда в стране все идет хорошо, люди забывают про президента, — проскрипел старик. — Зачем он им, раз и так все неплохо? Когда стая сбиваются вокруг вожака? — спросил он, вперив взгляд бесцветных глаз в президента, и, не дождавшись ответа, продолжил: — Только в минуту опасности.
Он опять выжидающе посмотрел на преемника.
— А когда опасность минует, они бросают его. Вспомни — Черчилль выиграл войну и тут же проиграл выборы, — он пошамкал губами. — Взять хоть меня. Почему люди пошли за мной? Я действовал решительно. Да и за тобой, вспомни, как они маршировали на Аджарию. А взять американцев, тех, кто остался на второй срок? Рейган объявил Советский Союз империей зла. Клинтону помогла Югославия. Бушу — Ирак. У тебя тоже есть подходящий враг.
Президент снисходительно улыбнулся. Патологическая ненависть Шеварднадзе к России была ему хорошо известна.
— Россия слишком сильна.
Старик пошевелил вставной челюстью.
— Да, Россия большая, а Грузия маленькая, — его взгляд остановился на портрете Сталина, висевшем напротив него на стене. — Но по большому счету, согласись, это все тот же колосс на глиняных ногах. Они заражены коррупцией, армия разваливается, чиновники продажны… Если удачно подтолкнуть, Россия завалится. Достаточно только упасть ценам на нефть или…
— Но они еще сильны…
— Конечно, одним трудно, — согласился старик. — Ну а если чужими руками?…
Президент вяло махнул рукой.
— Кто захочет связываться с русскими?
— А чеченцы? — возразил Шеварднадзе, распаляясь. — Их никогда не надо сбрасывать со счетов.
— Разбежались по горам и носа не кажут, — безнадежно махнул рукой президент. — За последний год ни одной стоящей операции.
— Ну, ты даешь! — не выдержал старик. — А покушение на Кадырова?
— Неудачное…
— А взрывы в Московском метро?
— Это когда было? О чем тут говорить…
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— А вот это ты зря, — продолжал упорствовать старик. — На чеченцев, поверь мне, можно ставить. Они не подведут.
Президент посмотрел на часы.
— Ладно, Эдуард Амвросиевич, вам, наверно, уже пора, — нетерпеливо сказал он.
Старик встал, опираясь на трость.
— Эх, Мишо, Мишо, — он с упреком посмотрел на преемника. — Галстуков на тебя не напасешься.
Постукивая тростью по полу, старик зашаркал к двери.
Молодой поморщился. Эти постоянные напоминания об изжеванном галстуке выводили его из себя.
Такого ливня Зубровский давно не видел. Тучи разверзлись, сплошным потоком хлынула вода. Ветер швырял ее в лицо, в рот…
Майор лежал в луже, думая, что хуже некуда, но дождь все усиливался. Молнии вспыхивали ярко, как искры, выхватывая из темноты черные набухшие вершины гор…
Он прикрыл рукой глаза. Каютин лежал рядом лицом вверх, с открытым ртом. «Как бы не захлебнулся, — подумал Зубровский. — Рот наполнится водой, и он захлебнется как волной при вдохе».
Прищурясь, Зубровский посмотрел на остальных. Все тоже были по колено в воде. Черт! Утонуть может не только Каютин. Место, где они все оказались, стало руслом полноводного ручья. Вода стремительно сбегала по склону, перехлестывала через край и мчалась дальше к ущелью. Хоть он и не видел края обрыва, — видимости не стало, — он мог себе представить, что там за водопад. А если польет еще сильней, их всех туда смоет.
Он схватил капитана за ноги.
— Алексей! Помоги! — закричал он Кузнецову. — Хватай его за руки! Уходим!
— А баба? — отозвался кто-то невидимый в темноте, и его слова смешались с громом.
— Она нас сейчас не видит!
— Но она же там!
— Ерунда! Надо уходить!
— Я взялся! — крикнул Кузнецов. — Давай!
Вытащив Каютина из воды, они поволокли его наверх. Дождь еще усилился, хотя, казалось бы, куда сильней. Поскользнувшись, Зубровский сильно ударился плечом о землю и выронил капитана в бурный поток. Потом попытался ухватиться за Каютина, но снова поскользнулся, и с головой уйдя под воду, от растерянности сделал вдох. Вода хлынула в рот и нос. Кашляя и задыхаясь, он судорожно рванул наверх. Намокшая одежда сковывала движения, тянула вниз. Вынырнув и глотнув воздуха, он вновь ушел под воду. Кто-то крепко схватил его. Это был Кузнецов.
— Нет, — закричал майор, — не меня! Каютина! Хватай его!
Но капитан исчез. Неужели смыло?
— Сюда! — крикнул кто-то. — Я держу его.
Вода доходила почти до пояса. С трудом переставляя ноги, Зубровский побрел туда, где кто-то удерживал над поверхностью воды голову Каютина.
— Его несло течением! — Это был Уточкин, который с трудом удерживал капитана. — Чуть не проплыл мимо. Хорошо, что наткнулся на меня!
— Оба хватайте!
Вместе с Кузнецовым они оттащили Каютина на склон. Здесь Зубровский понял, почему вода прибывает так быстро. В склоне было множество глубоких ложбин, и по ним стекали сверху десятки ручьев, соединяясь в один бурный поток.
— Надо взять еще повыше! — сказал Кузнецов. — Там будет полегче!
Он пошел первым, пятясь в наклонном положении. Держа Каютина за плечи, Зубровский и Уточкин следовали за ним, тоже полусогнувшись и стараясь взять на себя большую часть веса Каютина. Бешеный поток буквально сбивал с ног.
— А где остальные? — спросил Зубровский. — Почему не помогают, черт возьми?
Никто ему не ответил. От усталости он едва переставлял ноги, ныла поясница, руки болели в суставах. Он не сможет больше удерживать капитана, это ясно.
Вдруг Уточкин, поскользнувшись, упал, и Зубровский чуть не выронил Каютина. Течение протащило их на несколько метров вниз, но капитана они не выпустили и опять устремились вверх.
Кузнецов, вдруг вскрикнув, упал на Зубровского и ударился ему головою в грудь.
— Что? Что ты?
Все покатились назад, выпустив Каютина. Майору удалось остановиться уже у самого края. Вытянувшись во всю длину, он лежал на спине наполовину в воде, тяжело дыша и постанывая.
— П-поскользнулся! — прокричал Кузнецов. — Камень под ногами!
— Каютина уносит!
Заставив себя подняться, Зубровский побежал к ущелью, опасаясь подходить близко к краю — такое сильное было течение.
В яркой вспышке молнии, как в замедленном кадре немого, кино он отчетливо увидел, как тело Каютина, переваливаясь через край, падает с обрыва. Горячие слезы, смешиваясь с холодным дождем, потекли по лицу Зубровского. Ничего не видя, ничего не слыша, он заплакал и закричал одновременно.
— Сволочи! Почему не помогли?
Рядом возник Кузнецов.
— Ему уже не поможешь…
Толкнув его плечом, Зубровский пошел наверх и, хватаясь за все, что попало, выбрался на гребень. Там было еще хуже: в полной темноте стоял оглушительный шум, ветер пригибал деревья, ломал ветви. Совсем рядом молния ударила в дерево.
— Товарищ майор! — крикнул кто-то. — Сюда!
Он не заметил, кто это крикнул. Он видел только чью-то скрюченную фигуру у дерева.
— Сюда, товарищ майор! — человек махнул рукой.
Рванувшись к нему, Зубровский схватил его за рубашку и узнал Милешкина.
— Вы что? — в испуге закричал старшина. — Что с вами?
— Он сорвался! — прохрипел Зубровский и, размахнувшись, сильно ударил Милешкина кулаком в зубы так, что тот глухо стукнулся затылком о дерево.
— Да вы что? — пробормотал Милешкин, тряхнув головой и схватившись за окровавленный рот. — Что вы делаете? — Он застонал. — За что? Все убежали! Все! А я остался!
…Когда Шеварднадзе вышел, президент долго сидел за письменным столом, уставясь на портрет Сталина. А может, старик прав? Что если помочь Закаеву в реализации его грандиозного замысла? Ведь американцы тоже должны быть заинтересованы в этом. Это же отличный предлог для бойкота Олимпиады. Мол, безопасность не обеспечена, и власть не управляет ситуацией. Они же должны понимать, что если бойкот Московской олимпиады привел в конечном итоге к распаду СССР, то бойкот Сочинской может привести к долгожданному распаду России…
Оторвав взгляд от портрета, он сцепил перед собой пальцы в воздухе.
«Сможет ли этот бесноватый чеченский эмиссар осуществить задуманное? Что-то о его деятельности давно ничего не слышно. А террористка?» — тут же вспомнил Михаил. То, какую грандиозную операцию по ее поимке проводят русские, говорит о том, что чеченский эмиссар не шутит. Он вышел на тропу войны с серьезными целями. Что если действительно ему помочь? Вместе они смогут оказаться достойными противниками для России.
Президент закурил и снова взвесил все за и против. Что ж, вздохнул он, за неимением лучших вариантов можно попробовать и с Закаевым. И, конечно, первым делом надо помочь террористке. Это будет должным образом воспринято чеченцами.
В этот момент на столе зазвонил телефон. Президент снял трубку.
— С вами хочет поговорить Ахмед Агжиевич Закаев, — сказала секретарь.
Буря бушевала так долго и яростно, что майор и его ребята не стали бы пережидать ее на открытой площадке — в этом Фатима почти не сомневалась. Значит, они уже добрались до леса. Сейчас дождь и мрак их союзники, они мешают ей видеть их, и они, воспользовавшись этим, поднялись по склону, скрывшись в лесу. Ничего, далеко не уйдут, злорадно ухмыльнулась Фатима. Ее научили охотиться на людей.
Выйдя из лесу, она направилась к подножию скалы. Конечно, под прикрытием бури она смогла бы без труда уйти в другую сторону, глубоко в чащу. Но сначала — трофеи.
Каждый шаг отдавался болью в ребрах — сломано как минимум одно. Поблизости от обрыва никого не было, и Фатима поняла, что тело отнесло потоком куда-то подальше. Она прошла еще немного и наткнулась на него. Раскинув руки, погибший лежал лицом в воде.
С трудом сняв пояс со снаряжением, так у нее болела грудь, Фатима нагнулась и подняла с земли соскочившую с пояса литровую полиэтиленовую бутылку. Бутылка помялась, но не треснула. Фатима сделала несколько глотков. Спиртное провалилось внутрь и взорвалось там ручной гранатой. Пистолет был на месте в кобуре. Рукоятка прикрыта кожаным кожухом, поэтому воды в кобуру набралось немного. Она расстегнула кобуру и достала пистолет ПМ. Полная обойма. Она быстро засунула пистолет обратно в кобуру и осмотрела патронташ. В нем оказалось с десяток патронов. Быстро надела пояс на себя и, нагнувшись, проверила карманы убитого. Ничего. Съестного тоже нет…
Сняв с убитого брючный ремень, она стащила с себя куртку и рубашку. По телу застучали капли дождя.
В согнутом положении грудь болела еще больше. Ремнем она туго перетянула ее. Боль перестала быть режущей, двигаться стало легче.
Теперь можно и в путь. Как только майор со своими людьми спустится со скалы, тут-то она его и накроет. Быстро повернув направо, Фатима наткнулась на второе тело и остановилась.
Это был мужчина в зеленом. Его отнесло далеко от обрыва. На поясе висела финка и патронная сумка, а в сумке — целая пригоршня картофельных чипсов. Она стала быстро есть, почти не пережевывая, но вскоре спохватилась. Так нельзя. Пищи мало, нужно использовать ее с большим толком.
На какое-то время небо немного очистилось. Воздух стал прозрачным и синим, такой бывает только вечером в горах.
Вдруг она услышала новый звук и, взглянув в оптический прицел, обнаружила, что несколько человек движутся в сторону расщелины. Это не могла быть основная группа, которая осталась на гребне. Значит, они разделились? Или эти просто сбежали, потеряв голову от страха? Что ж, в любом случае это хорошо. Можно перебить этих по одиночке там, возле трещины в скале. Придется только обойти ее кругом…
Сжав пальцы в кулак, Зубровский поднес его к лицу, раскрыл и снова сжал. Большой и средний пальцы, ободранные о зубы Милешкина, распухли, но губы старшины распухли, казалось, еще больше. Он попытался встать, но ноги его не удержали, и он с криком повалился на землю.
— Зачем бил? — спросил Кузнецов.
— Черт, так получилось.
— Совсем не обязательно распускать руки.
— Перестань, сам знаю…
— Взгляни на него. Он даже стоять не может. Что теперь с ним делать?
— Заткнись, у нас проблемы посерьезнее. Оружие, рация — все смыто.
— У нас остались пистолеты.
— Против винтовки-то? Разве это оружие? Эта чертовка перещелкает нас как котят.
— Если только уже не убралась, воспользовавшись бурей, — сказал Уточкин. — Буря ей на руку.
— Нет. Вряд ли она от нас так просто отвяжется. У нас ни пищи, ни снаряжения. К тому же мы выбились из сил. Хорошо, если хоть на корячках унесем ноги.
Он посмотрел на Милешкина, сидевшего в грязи и стонавшего.
— Помоги мне, — сказал он Уточкину.
Вместе они поставили Милешкина на ноги.
Кузнецов покачал головой.
— Черт знает что. Гляньте, какие у него глаза. Совсем потускнели.
— Лучше высматривай остальных.
— Где их высмотришь? Они, наверно, уже далеко. Ищи ветра в поле.
— Не в такую бурю. Видимость никакая, поэтому, бьюсь об заклад, они никуда не денутся. Эти болваны, наверное, кружат неподалеку и, не дай бог, на них наткнуться. Они так боятся бабы, что могут подумать, это она, и начнут палить. Надо быть осторожными.
Да, надо держать ухо востро, мрачно думал он, ведя Милешкина и лавируя между деревьями. Сначала ноги старшины чуть ли не волочились, потом он немного ожил и стал более твердо переставлять их по грязи.
— Вы дрожите, — сказал Кузнецов Милешкину.
— Смотри по сторонам, — оборвал его Уточкин.
Напрягая зрение, он пытался разглядеть среди деревьев хоть кого-то из своих. Если они на самом деле откроют с перепугу огонь, винить в этом будет некого, кроме самого себя. Ведь кто пошел с ним? Тыловые крысы, привыкшие протирать штаны, сидя в наружке и надеяться на помощь. Но вот они в диких горах Кавказа один на один с противником, и помощи ждать неоткуда! Еще удивительно, каким образом они продержались до сих пор. Не надо было вести сюда этих людей. Следовало подождать Болховитинова. Он полагал, что еще боеспособен и крут, но теперь ясно, что за годы жизни в Москве оброс жирком. Вывод — к бою не годен.
Лихорадочное возбуждение, всепоглощающее чувство торжества и ярости овладело ею, когда она обнаружила пятерых, отбившихся от основной группы. Она была бесшумна и незрима в скалах, а глубоко внизу, на тропе противоположного склона среди осыпи, двигались ее враги. В линзе оптического прицела они были вроде безликих насекомых. Прижимая к щеке приклад винтовки, Фатима одного за другим ловила их в дрожащее перекрестье голубой оптики прицела.
Окончательно выбрав мишень — идущего впереди высокого сутулого человека, она дулом винтовки неторопливо и уверенно проследила последний путь своей жертвы. В эту минуту ее руки плечи и глаза соединились с оптическим прицелом и ружейной механикой в единую систему, наполовину из органики, наполовину из металла. Секунду-другую, напрягая зрение, она смотрела в визир. В ритме пульса голова и грудь жертвы, как маятник, то уходила из поля зрения, то вновь появлялись в перекрестье, затем, наконец, она мягко спустила курок — и в ту же миг маятник упал, а остальные разлетелись в разные стороны как шарики ртути, когда уронишь банку на пол…
Прежде чем эхо выстрела успело вернуться от склонов гор и умолкнуть, все те, кого пуля не тронула, кинулись в укрытие, мгновенно исчезли в зарослях соснового стланика среди камней и за скалами. Видеть это было так смешно, что Фатима непроизвольно хихикнула и опустила винтовку.
А там, внизу, посреди этой разбитой банки с ртутью мало-помалу развеивался дымный знак фосфорного заряда, едкий сигнал попадания. И запашок там, поди, соответствующий. Ноздри у Фатимы раздулись, когда она невооруженным глазом следила за тающей струйкой дыма. Под этой струйкой темнело крохотное неподвижное пятнышко — ее добыча.
Но тут это темное пятнышко шевельнулось и заскулило, зовя своих. Мгновенно замолкнув, она снова поймала добычу в перекрестье прицела, как бы приближая ее к себе, и снова спустила курок, чертыхнувшись.
Потом сквозь линзу прицела посмотрела на убитого ею человека.
Он лежал в полнейшем одиночестве, как человек, сраженный пулей в секторе обстрела далеко от ближайшего укрытия. У границ этого сектора невидимые за камнями и стлаником прятались его дружки. Скованные смертельным страхом, они не смели ни броситься наутек, ни окликнуть друг друга. Только тогда Фатима отпустила свою добычу из перекрестья прицела — отпустила вдаль, где все вновь стало выглядеть маленьким и незначительным по сравнению с тем, что ей еще предстояло сделать…
Зубровский засомневался, действительно ли он что-то слышал — звук винтовочного выстрела смешался с раскатами грома.
— Стойте! — остановившись, он посмотрел на остальных. — Слышали?
Все тут же остановились, словно одновременно наткнувшись на неожиданное препятствие.
— Впереди, кажется, — сказал Кузнецов. — Чуть левее.
Потом раздалось четыре выстрела подряд — несомненно из винтовки.
— Это Латерьян, — сказал Уточкин. — Но в кого?
— Вряд ли у него остался карабин, — возразил Зубровский.
— Откуда ты знаешь?
— Мы-то не сохранили. Это она.
Потом донесся еще один выстрел, опять винтовочный. Они настороженно ждали следующего, но его не последовало.
— Пять выстрелов. Пять человек, — сказал Зубровский. — Значит, она обежала кругом и встретила их у той трещины в скале, шестым кого-то добила. Теперь возьмется за нас. — Он поспешно повел Милешкина в сторону от выстрелов.
— Постойте, — остановил его Уточкин. — Нельзя же их просто так оставлять!
— Чего ты хочешь?
— Надо помочь.
— Кому? Мертвым? Мертвым не поможешь.
— И она уже идет к нам, — сказал Кузнецов.
— Вот именно, — устало подтвердил Зубровский.
Уточкин продолжал смотреть в ту сторону, откуда раздались выстрелы. Затем он закрыл глаза.
Подхватив Милешкина, они прибавили шагу. Дождь на короткое время приутих.
— Скорей всего, она и нас будет ждать у той скалы, — сказал Зубровский. — Это хорошо. Когда она увидит, что нас нет, пойдет искать, но дождь успеет смыть наши следы.
— Значит, мы от нее скроемся? — спросил Уточкин.
— Скроемся, — повторил Милешкин.
— Нет. Не найдя следов, она побежит к дальнему концу скалы, чтобы опередить нас.
— Ну, тогда надо спешить, — сказал Уточкин.
— Спешить, — эхом отозвался Милешкин.
Зубровский нервно рассмеялся.
— Да, черт возьми, мы должны спешить, — сказал он, глядя на Кузнецова и Уточкина. Он надеялся, что на этих еще можно положиться.
— Все готово, — с легким наклоном головы доложил, входя в кабинет президента Грузии, секретарь. — Через полчаса все будут у вас.
Сидя за столом, президент в этот момент заканчивал разговор с Закаевым. Тепло попрощавшись, он молча положил трубку на стол.
— Отмените совещание.
Патридзе недоуменно посмотрел на него.
— Не понял…
— Отмените совещание, — повторил президент. — Мы должны сыграть в свою игру.
Смуглое лицо помощника побледнело.
— Я что-то не понимаю, — торопливо сказал он, доставая сигарету и закуривая. — Вы же сами говорили насчет выработки мер противодействия чеченцам?
Президент молча рассматривал ногти на пальцах. Маленькие черные глазки неотрывно следили за постукивающими друг о друга кончиками пальцев.
— А если посмотреть дальше? — тихо сказал он.
Патридзе издал какой-то звук, будто хотел что-то сказать, но потом раздумал. Рука с сигаретой застыла на пути ко рту.
— Представь себе, что будет, если вдруг в Сочи начнется заваруха? — продолжил президент, смыкая пальцы одновременно с резким хлопком ладоней. — Разве это не на руку нам?
Патридзе испуганно посмотрел на него.
— Я что-то не пойму. О чем вы говорите?
— Закаев хочет взорвать Мзымтинскую ГЭС. Он просит содействия. Сделаем так, как просит Закаев…
Лицо госсекретаря сначала побледнело, потом покраснело, потом опять стало бледным.
— Но ведь это же, — неуверенно начал он, — международный скандал! Не дай бог, выйдет наружу.
— А почему мы должны бояться этого? — досадливо отмахнулся президент. — Мы должны помочь чеченцам.
Патридзе поразила перемена в настроении патрона. Ведь только несколько часов назад он собирался противодействовать Закаеву!
— О какой помощи вы говорите? — черные выразительные глаза выпучились, как у пойманной на гарпун рыбы.
Президент пристально посмотрел на него.
— О самой реальной, — он встал и заходил по кабинету. — О такой помощи, какую бы они ни попросили. Надо поддержать любые их попытки поставить крест на Олимпиаде.
Как ни был взволнован Патридзе, он не мог не думать о последствиях. На карту ставился международный престиж Грузии. Ну ладно — Закаев… Но президент Грузии!
— Мишо, — осторожно сказал он. — Но ведь с русскими у нас перемирие.
— Вот именно… Неужели мы должны ждать, когда они снова объявят нам войну?
Патридзе молчал. Почерневшее лицо было непроницаемо.
— Да-а-а, — наконец протянул он, не отрывая глаз от окна.
— Отличный предлог, чтобы привлечь внимание всего мира к нашим проблемам, Резо, — сказал президент, подойдя к нему и кладя руки на плечи. — И чем раньше мы начнем, тем лучше. Американцам тоже нужен повод для бойкота. Какая разница, кто первым начнет новую войну? Главное — кто победит!
Сван молчал. Мысль о новом конфликте с Россией страшила его. Со времен Осетии у него не было крупных дел.
— Резо, — как будто угадав его мысли, тихо сказал президент, — мы играем в большую игру. Если чеченцам удастся осуществить хоть пару взрывов, американцы могут ухватиться за этот предлог, чтобы бойкотировать Олимпиаду. Они обязательно это сделают, как было в 1980-м из-за Афганистана. За ними последуют другие. Может, и вся Европа как один… Представляешь, чем это грозит России?
Сван взял новую сигарету и, не отрывая от нее глаз, стал крутить в руках.
— Именно поэтому надо все обдумать. Как бы Москва не ответила нам адекватно. И как на нас посмотрят в третьем мире?
— Да какая к черту разница? — вспылил президент. Грузинский темперамент давал о себе знать. — Если бы мы оглядывались на всех — нас бы здесь не было. Пойми, у нас нет выбора. Не решимся — век будем жалеть.
Хищное птичье, будто высеченное из камня лицо президента пересекла гримаса недовольства.
— Генерал ты или нет? Какой генерал отказывается от войны?
Он придвинулся вплотную к собеседнику, зашептал прямо в ухо.
— Думаешь, мне самому легко принять такое решение? Но сейчас момент, который нельзя упустить. Я уже вижу новую карту Грузии вместе с Сухуми и Цхинвали! Может, и Сочи удастся прихватить, он ведь тоже когда-то принадлежал нам, — он сжал кулак и поднес его к лицу Патридзе. — Грузия… — он запнулся, но тут же с пафосом продолжил, — народ… нам не простят. Все равно когда-то придется воевать с Россией.
Черные глаза продолжали изучать ландшафт за окном.
— Но ведь они до сих пор помогают нам газом и электричеством, — помолчав, осторожно сказал Патридзе. — Мне бы не хотелось разом рвать наши отношения.
Маленькие колючие глазки президента вспыхнули.
— А придется, — жестко сказал он. — Пойми, это единственное решение.
И опять наступило молчание. Патридзе продолжал смотреть в окно, не в силах пошевелиться.
— Разве нельзя продумать другой вариант? — спросил он, набрав в легкие воздуха.
— Нет, — жестко отрезал президент и подошел к огромной карте Грузии, висящей на стене. — Никаких вариантов… — он заставил себя улыбнуться: — Я еще должен тебя уговаривать… Закаев просит дать ему взрывчатку. Садись, обсудим, как это сделать.
Подталкиваемые в спину дождем, они медленно брели по направлению к трещине. Дождь хлестал с такой силой, будто не прерывался, и вскоре перешел в град, настолько крупный, что пришлось укрыться под деревом. Несмотря на то, что майор спешил как можно быстрее продолжить путь, он знал, что это безумие, и съежился под деревом. Жалко, теперь у снайперши появится время, чтобы их нагнать. Надежда лишь на то, что и она не железная. Ей тоже придется где-то пережидать град.
Но вот наконец град закончился, немного посветлело, утих ветер — и они снова устремились вперед. Зубровский оглядывался по сторонам, готовый каждую секунду к нападению — теперь, когда стихло, их шаги громко раздавались на всю окружающую местность.
— Когда же все это кончится? — пожаловался Кузнецов. — Мы прошли уже столько километров.
— Метров, — отозвался Милешкин, который опять стал подволакивать ноги.
Вскоре он весь обмяк, и Уточкину пришлось нагнуться к нему, чтобы дернуть за плечо. Вдруг Уточкин сам дернулся, а потом над деревьями раздался треск выстрела. Упав на спину, лейтенант засучил ногами в предсмертной агонии. В следующую секунду Зубровский обнаружил себя уже лежащим на земле. Он не помнил, как выхватил пистолет, бросился вниз — сработал инстинкт.
Черт, и Уточкин тоже мертв. Он хотел ползти к лейтенанту, но что толку? Баба не промахивается… А что с Милешкиным? Старшина неподвижно лежал в грязи, словно убитый. Но вдруг его глаза открылись, и он, то и дело моргая, стал смотреть вверх.
— Ты заметил ее? — прошептал Зубровский, обращаясь к Кузнецову. — Откуда выстрел?
Ответом ему было молчание. Старлей с осунувшимся бледным лицом лежал, вжавшись в землю, глядя прямо перед собой.
Наклонившись к нему, Зубровский взял его за шиворот и легонько тряхнул. Не хватало еще, чтобы и Кузнец вышел из строя.
— Что с тобой? Очнись!
Кузнецов очнулся. Развернувшись, как пружина, он вскочил и сжал кулаки.
— Убери руки! — закричал он на Зубровского.
— Я только спросил, ты видел ее?
— Я же сказал, нет.
— Когда ты сказал?
— Сказал, — тупо повторил Милешкин.
Оба одновременно посмотрели на него.
— Хватай его! Быстро! — произнес Зубровский, и они потащили старшину к небольшой ложбинке, окруженной кустами. Ложбинка была полна дождевой воды, и Зубровский медленно опустился в нее по грудь, ничего не ощущая — ни холода, ни сырости.
Его руки задрожали, когда он решил проверить пистолет. Слава богу, вода не попала в ствол. Теперь он знал, что будет делать дальше.
— Разделимся, — сказал он Кузнецову. Во рту было сухо от волнения. — Ты останешься здесь. Если кто высунется — стреляй.
— А ты?
— Пойду вперед. Если мы двинем назад, она пойдет за нами. Кончит всех… У нас нет выбора.
— Да, обученная.
— Мы тоже не лыком шиты…
— А может, подождать ее здесь? Она же обязательно появится.
— Чтобы прикончить нас? Ты же сам только что сказал, она обучена. Как раз на это я и рассчитываю. Она не ожидает, что кто-то из нас пойдет к ней. Она уверена, что мы будем убегать. А если баба вобьет себе что-то в голову, не вышибешь. Запомни: атака — лучший способ защиты.
— Тогда, может, и мне с вами?
— Нет. Его, — он указал на Милешкина, — нельзя оставлять одного. К тому же вдвоем от нас слишком много шума.
Опять стало темно, но не из-за дождя, а потому что наступил вечер. Снова похолодало, но лицо Зубровского было покрыто липким потом. Он знал, что это страх. Ему ужасно хотелось повернуть, бросить все к черту и вернуться назад, но он принудил себя ползти дальше. Хватит, он уже совершил немало ошибок и теперь должен остановить снайпершу во что бы то ни стало.
Потом, часа через два, когда стало совсем темно, а сил почти не осталось, майору все-таки пришлось повернуть обратно. Он долго полз, все так же внимательно вглядываясь в каждую тень, вслушиваясь в каждый звук. Его чувства настолько обострились, что ему казалось, он сможет обнаружить бабу по запаху.
Майор настолько был поглощен наблюдением по сторонам, что чуть не забыл сообщить Кузнецову, что возвращается. Вот была бы ситуация… После всего происшедшего получить пулю от своего.
— Эй! Это я, — прошептал он, оказавшись на том месте, где оставил Кузнецова и Милешкина.
Ему никто не ответил.
«Не услышали?» — подумал Зубровский.
— Это я, Алексей, — повторил он громче, но ему опять никто не ответил. Что случилось?
Описав полукруг, он приблизился к ложбинке с другой стороны. Да, что-то несомненно случилось. Кузнецова нигде не было видно, а Милешкин был здесь. Он лежал на спине с перерезанным горлом: кровь уже не лилась из раны, а свернулась и стала ржавой.
Где Кузнецов?
Устал ждать, и тоже отправился за девкой, оставив Милешкина, а она тем временем появилась здесь и тихонько перерезала старшине горло? Снайперша, вдруг понял Зубровский, должна быть где-то рядом. Повернувшись, он чуть не закричал: Леха, ты где, Леха! Вдвоем они еще могли бы заметить девку, прежде чем она заметит их.
Вместо этого вдруг раздался крик откуда-то слева.
— Андрей, — это кричал Кузнецов, — стой!.. Она… — прозвучал выстрел, и крик оборвался.
Больше Зубровский выдержать не мог. Не разбирая дороги, он побежал, что-то крича на ходу и не понимая, куда бежит.
Второй раз дернулась винтовка, когда она выстрелила в бегущего, но пуля пошла слишком высоко. Живучим оказался гад, этот старший лейтенант, даже с пулей в голове. Ему еще хватило сил на то, чтобы приподняться с земли и схватиться за винтовку. Еще раз выстрелив ему в голову, Фатима невольно ощутила уважение к нему, чуть ли не восхищаясь его стойкостью. Но распинаться в своих чувствах по отношению к поверженному противнику не было времени, она тут же бросилась вслед за бегущим. Майор — последний из этой шайки и явно направляется к той самой трещине в скале. Опередить! Во что бы то ни стало надо его опередить! Она побежала, но не совсем по следам противника, — тот мог устроить засаду, — а чуть в стороне.
Но она проморгала его. Уже вынырнув из леса и увидев вход в расщелину, она опустилась на колено, чтобы выждать, и услышала тяжелое дыхание внизу. Подбежав к краю, Фатима успела заметить, как противник огромными прыжками преодолевает последние метры расщелины и быстро скрывается внизу, за выступом скалы. Черт! Упустила! Увидела тела пятерых, которые лежали у подножия, где она их застрелила, и поняла, что ее положение немногим лучше: если она станет спускаться по расщелине, то рискует стать такой же легкой мишенью для майора, какой были для нее эти пятеро. Но также понимала, что майор не будет стоять внизу и ждать. Он попытается уйти, и, если она хочет достать его, надо рискнуть. Нужно найти другой путь вниз, чтобы не разделить судьбу пятерых поверженных.
Она вернулась назад, к тому месту, где убила старшего лейтенанта и где эта отвесная скала, как она надеялась, должна переходить в более пологий откос.
Так и случилось. Через полчаса Фатима уже оказалась в ущелье и повернула в ту сторону, где по ее расчетам должен был находиться майор. Вскоре она действительно услышала, как далеко впереди кто-то продирается через кусты. Фатима побежала туда, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться: противник может устроить засаду, но пока его слышно, можно об этом не волноваться.
Мокрые камни сделались скользкими, Зубровский стал часто спотыкаться и падать. Снайперша, наверное, где-то рядом — тоже поднимается по этому склону, и он подумал, не выстрелить ли ему в сторону, чтобы хоть как-то напугать. Нет, нельзя — тем самым он выдаст себя.
Только очутившись на гребне, он сделал несколько выстрелов в ту сторону, где, ему показалось, шумела снайперша, и распластался на земле. Оттуда прозвучал ответный выстрел. Значит, она карабкалась справа. Он еще раз выстрелил туда и побежал вниз по склону.
Внезапно чувство, подобное азарту, овладело им, когда он понял, что представляет собой отличную цель для противника. «Черта с два!» — с наслаждением орал он при каждом хлопке, означавшем, что по нему произведен выстрел.
Наконец он упал, поднялся, опять упал, и уже не смог встать — не было сил. Он лежал, задыхаясь, но постепенно дыхание пришло в норму. Сверху посыпались камни. Это она? Зубровский приподнялся, встал сначала на колени, потом на ноги — и тут обнаружил, что, сбегая с гребня, потерял пистолет. Возвращаться? Поздно! К тому же темно.
Шатаясь, он пошел туда, где, ему казалось, его уже ждет противник.
Еще немного, еще чуть-чуть… «Я его возьму», — злорадно думала Фатима. Судя по звукам, противник быстро теряет силы. Теперь можно было расслышать его тяжелое дыхание, так близко она подошла к нему. Проклятый майор заставил ее побегать… Она рассчитывала взять его несколькими километрами раньше, а бешеная гонка все не кончается. Ничего. Скоро все кончится.
Боль в ребрах не позволяла бежать быстро, но человек впереди тоже снизил скорость. Вдруг Фатима споткнулась и упала. Раньше такого не случалось. Скорей всего, дело в том, что уже некоторое время она вынуждена была прижимать руку к правому боку — ремень ослаб.
Большая еловая ветка хлестанула ее по лицу. Она почувствовала, что вспотела, но знала, что это не пот стекает по ее лбу и щекам, а кровь… — какая разница? Это не важно. Впереди, совсем близко, противник. Еще немного, еще чуть-чуть… Она свернула вправо, вдоль зарослей стланика, ожидая, что эта дорога приведет ее на дно ущелья, где она сможет отдохнуть, ожидая майора. Вот тот удивится! Жаль, в темноте она не увидит этого.
Но она все шла и шла вдоль стланика, а он все не кончался. Пять минут, десять, полчаса — неужели она зря потратила время? Нужно было сразу идти за майором, а не пытаться опередить его.
Может быть, по другую сторону гребня эти заросли не так обширны? Она повернула в сторону, ускорив шаг. Но стланику не было конца. Неожиданно споткнувшись, она упала и осталась лежать лицом к земле.
Все кончено… Она его потеряла… Потратив столько времени и сил, потеряла. Болело исцарапанное кустами лицо, ныли горящие огнем ребра, одежда была изорвана в клочья. Пошел мелкий дождь, и, лежа совершенно неподвижно на земле, она впервые со времени похорон мужа плакала.
В любую минуту из зарослей могла появиться снайперша. Ни о чем другом Зубровский не мог думать, пробираясь на четвереньках через кусты и находясь на грани паники. Потом стланик стал ниже и гуще, и ему пришлось ползти, с трудом протискиваясь под нижними ветвями, обдираясь о колючки.
Куда ползти? Может быть, он описывает круг, возвращаясь назад, к снайперше? При этой мысли он остановился как вкопанный. Пологий склон уходил вниз, наверное, он на откосе лощины. Мысли путались, какое-то вялое равнодушие овладевало им.
Очнувшись после очередного беспамятства, он понял, что на некоторое время терял сознание. Сколько он пролежал вот так, беззащитный?
Постепенно на востоке небо стало сереть, и Зубровский увидел вокруг колючки шиповника в пару сантиметров длиной. Провел рукой по спине — там тоже засело с полдюжины колючек. Он посмотрел на свою окровавленную руку. Чувство было такое, что снайперша давно за ним наблюдает.
Потом в голове все смешалось. Над ним засияло солнце, увидев сквозь ветки ярко-голубое небо, он так обрадовался, что засмеялся. Значит, наступил новый день? Новый день, дающий новые надежды. Он опять пополз в ту сторону, куда лежал головой. Попытался встать на ноги — и не смог. Опять пополз и отполз от края леса на несколько десятков метров, когда понял, что выбрался. Он не сразу поверил в реальность увиденного… Впереди была щебенистая дорога.
Дорога! Он спустился к ней, ободрался о колючий шиповник, но не заметил этого, затем упал в придорожную канаву. Вода попала в уши, он стал карабкаться вверх, к дороге, скользя вниз, цепляясь за края канавы, опять соскальзывая, пока, наконец, под рукой не зашуршала дорожная щебенка.
Он лежал на краю дороги, когда на него вышли связисты, тянущие провод.
— Пить, — прошептал он и потерял сознание.
Стояла глухая ночь. По глухим горным тропам, ведущим из Грузии в Россию, тщательно обходя наезженные дороги и проторенные стежки, шли шестеро с рюкзаками, доверху набитыми взрывчаткой. Они вышли десятью часами раньше и спустя три часа пересекли российско-грузинскую границу. Слева высился горный массив, поросший густым лесом, снизу доносился шум вьющейся по дну ущелья реки, едва различимой в свете луны. Их одежда отсырела, а к подошвам налипла мокрая земля, но это было не так уж и плохо — туман и грязь скрадывали шаги.
Над горным подлеском, куда еще не дотянулся туман из ущелья, изредка вспыхивали пунктирными трассами светлячки. Сухими щелчками проносились летучие мыши.
Идущий впереди, командир группы Резван Чхеидзе, крупный широкоплечий мужчина, неутомимо шагал по каменистой тропинке. В надвинутом на лоб башлыке он был похож на средневекового монаха, бредущего в поисках крова и пищи.
— Смотри, не поскользнись, — громко прошептал идущий следом.
— А то что? — подозрительно спросил Резван, обернувшись.
— А то тебя не подымешь.
Послышался сдержанный смех. Разговор шел по-русски, хотя здесь были и русские, и грузины, и чеченцы. Только идущий впереди знал, куда они держат путь. Дело остальных — посматривать по сторонам.
Холодная роса обжигала их ноги, башмаки давно промокли и были в грязи. Под ногами погромыхивали скалистые камни. В темноте журчал источник. В траве шуршали вспугнутые ящерицы и змеи.
Они жались друг к другу. Высокие дубы, чинары и карагачи колыхали над ними свои могучие кроны, скрывающие их от посторонних взглядов. Впереди завиднелся распадок в горах. Надо быть особенно осторожным — в распадке легко наскочить на засаду российских пограничников.
Вдруг под ногами одного из идущих хрустнула ветка. Тотчас вспугнутая треском высоко вверху заверещала сорока. Резван поднял голову, оглянулся и нехорошо посмотрел на виновного. Это непростительная ошибка для разведчика, и он будет наказан, когда они доберутся до места.
Опытный профессионал никогда бы не допустил такой ошибки, но какие они профессионалы? Так, сброд из бывших граждан России — солдат-срочников, захваченных в плен во время последнего конфликта, чеченцев, запутавшихся в связях с боевиками, грузин, уволенных из российской армии. Когда это из грузин получались хорошие воины? Вот петь и пить они могут как никто другой… Но может, им повезло и их не услышали?
Зубровский открыл глаза. Привалившись к фанерной перегородке, он сидел в кузове командирского фургона под брезентовым навесом и смотрел на большую карту, прикрепленную к одному из бортов. Тускло горела маленькая двенадцативольтовая электролампочка, висевшая у карты. Рядом с картой, за столиком с громоздким передатчиком сидел радист в наушниках.
— Тридцать третий занял позицию, — сказал он.
Кивнув, стоящий у карты лейтенант с красной повязкой на рукаве с надписью ДПК — дежурный помощник командира — воткнул в карту еще один красный флажок с северной стороны Большого Кавказского хребта. К западу — желтые флажки показывали расположение сил, принимающих участие в поисковой операции. Синие на западе обозначали милицейский спецназ; белые флажки к северу представляли подразделения спецназа ГРУ, ФСБ и войсковые подразделения. Флажки занимали всю южную часть хребта.
— Ну как? — спросил у него кто-то.
Зубровский повернул голову — это был Болховитинов.
— Очухался? — продолжил каперанг. — Езжай домой, тебе надо поспать.
— Какой сегодня день? — спросил Зубровский.
— Пятница. Видишь, ты еще не в форме… Давай-ка, отправляйся. Уверяю тебя, здесь в ближайшее время ничего серьезного не произойдет.
— Нет, Владимир Анатольевич.
— Почему?
— Меня там, наверно, уже ждут.
— Кто?
— Кретины из спецотдела. Лучший отдых, который я могу себе придумать, — это не проходить через все заново вместе с ними.
— Они на тебя все равно выйдут.
— Не скоро.
Болховитинов пожал плечами.
— Врач про твое лицо и руки сказал, что видит такое впервые в жизни. Что это за темное пятно на рукаве? Кровь?
— Да нет. Какая-то дрянь, слишком густо намазали. На ногах повязки такие тугие, что с трудом хожу, — майор заставил себя улыбнуться, как если бы тугие повязки были всего лишь единственной причиной его плохого самочувствия. Он не хотел, чтобы каперанг догадался, что ему так плохо.
— Болит? — равнодушно поинтересовался Болховитинов.
— Немного… Он дал мне таблетки…
— Помогают?
— Вроде бы…
С каперангом приходилось говорить осторожно, преуменьшая боль, но не настолько, чтобы тот перестал ему верить и насильно отправил в полевой госпиталь.
Когда Зубровский вышел из леса, Болховитинов отчитал его за то, что он пошел в горы, не дождавшись спецназа. «Зачем ты туда полез? Теперь сиди и не суйся!» — сказал каперанг. «Да пошли вы!» — хотел было ответить Зубровский, но потом сбавил пыл и убедил каперанга в том, что еще может пригодиться, присоединившись к поискам. Был и еще один довод, который Зубровский не использовал, но знал, что Болховитинов сам об этом подумает: еще неизвестно, чем все это кончится, так что будет лучше, если найдется тот, с кем можно будет разделить ответственность.
Мимо прогромыхал мощный «Урал», в котором сидели бойцы спецназа. Завыла сирена, быстро приближаясь, и Зубровский быстро перевел разговор на другую тему.
— «Скорая»?
— Еще одного подстрелили…
Оказалось, что группа солдат-срочников ночевала в лесу. Услышали в темноте шум и решили, что она. Схватили автоматы, подняли стрельбу — хорошо еще, никто не погиб.
Зубровский зажег сигарету, но ему трудно было держать ее в перевязанной руке.
— Как бы они нам все не испортили…
Вдруг сердце у него остановилось на мгновение, потом, сильно заколотившись, пошло снова. Задыхаясь, он схватился за грудь.
— Что ты, майор? — встревоженно спросил Болховитинов.
— Ничего, Владимир Анатольевич… Просто нужно принять таблетку. Врач предупреждал, такое может случиться.
Врач не говорил ничего подобного, но уже во второй раз сердце грозило отказать.
Он торопливо проглотил таблетку. Болховитинов ни в коем случае не должен знать, что у него что-то с сердцем.
Каперанг помолчал, внимательно глядя на Зубровского.
— Что все-таки с тобой, Андрей?
— Ничего, Владимир Анатольевич… Просто немного переутомился.
— Лицо бледное как мел…
Мимо прошло еще несколько машин, и Зубровский воспользовался этим, чтобы помедлить с ответом. Потом к Болховитинову подошел дежурный офицер, так что отвечать вообще не пришлось.
Внезапно замигала зеленая лампочка на пульте управления. Каперанг снял трубку.
— Да, кто там еще? — недовольно спросил он.
— Дежурный офицер, — ответили в трубке. — Говорит, что срочно.
— Пропустите.
Вошел дежурный офицер с погонами капитана.
— Новые сведения, товарищ каперанг, — доложил он. — Кажется, мы ее застукали.
— А точнее? — резко спросил Болховитинов.
Лицо молодого капитана было озабочено, даже встревожено.
— В ноль тридцать семь сработал «Репей» в квадрате 57.
Каперанг бросил взгляд на часы.
— Та-а-к, — протянул он. — Прошло менее часа… Слава богу, хоть какой-то след. Значит, она не так далеко ушла. Больше никаких версий?
— Единственное объяснение, товарищ каперанг, — вытянулся капитан.
— Ну, ладно, — вздохнул Болховитинов. — Дайте мне знать, если еще появится что-нибудь.
Сидя на стуле, Зубровский прислушивался к разговору.
— Что это за «Репей»? — спросил он.
— Электронное поисковое устройство, — пояснил каперанг, доставая из сумки небольшую пластмассовую коробку. Он открыл ее, и майор увидел, что в ней лежат маленькие круглые катышки размером с булавочную головку — мы разбрасываем их с вертолетов. Если прицепится, тут же начнет передавать сигнал. Кстати, можешь взять один — мы будем тебя по нему контролировать.
Зубровский взял в руку один из катышков и почувствовал легкий укол — мелкие острые ворсинки тотчас вонзились в его руку.
— Значит, он цепляется ко всем, кто прикоснется к нему? Тогда почему вы решили, что это именно она?
— А кто ж еще?
Зубровский подошел к электронной карте и стал ее рассматривать, перекатывая катышек в руке.
— По-моему, она не могла так далеко уйти. Это же почти на самой границе.
— Ты думаешь…
— Да, похоже, кто-то из Грузии движется ей на помощь…
Болховитинов задумался.
— Ну что ж, встретим их как положено, — он повернулся к капитану. — Предупредите пограничников. И вышлите группу немедленного реагирования.
— «Беркут» или «Гепард»? — уточнил капитан.
— «Гепард», кончено, там надо сработать бесшумно…
Развернувшись на месте, капитан вышел из вагончика.
Фатима приглядывалась, где бы расположиться на ночевку. Конечно, подальше в глубь леса, в мрачный ельник. Поразмыслив, все же решила — лучше на опушке. Там, правда, опаснее, чем в ельнике, зато в этой стороне можно поесть. Как всегда, к вечеру засосало под ложечкой. Ягоды, которые собрала под вечер, она почти все съела, ежевика плохо утоляла голод, а вот пить после нее не хотелось.
Итак, майора она упустила. И потеряла из-за этого время. Теперь все проходы в Грузию наверняка закрыты. Да и сил добраться туда уже нет. Что делать? Своего решения она не отменяла. Надо продолжать выполнение задания. Но как? Взрывчатку, заложенную в плотину, можно было бы попробовать заставить сдетонировать, взорвав рядом с ней небольшой заряд. Возможно, достаточно одной гранаты. Гранаты! Она видела их в той пещере, где оставила старика и молодого. Но тогда придется возвращаться обратно. А там ее могут ждать. Как жаль, что она не прихватила гранаты! Но в тот момент они представляли собой только лишнюю тяжесть. Она не собиралась подпускать к себе противника настолько, чтобы вести ближний бой. Да, придется возвращаться. Ждут ли ее там? Вряд ли, ведь они считают, что ее сейчас волнует единственное — как скрыться от них.
Миновав перелесок с редкими тисами, она устало поднялась по склону вверх. В лесу уже потемнело, вокруг тихо дремали ели и карагачи, не шевелился ни один листок на тронутых желтизной акациях.
Кажется, в том самом месте, где и в первый раз, она осторожно спустилась в широкий провал ущелья, напилась из ручья, умыла лицо и руки. Поднимаясь на противоположный склон, останавливалась и подолгу отдыхала, чувствуя, как мало осталось сил. Совсем недавно слабости не примечала, должно быть, ею двигал азарт преследования.
Когда выбралась из ущелья, долго не могла отдышаться. Потом углубилась в лес, нашла вроде бы подходящее место между двумя кустами орешника, сомкнувшимися верхушками. Прежде чем лечь, обшарила со всех сторон ветки — нет, орех не уродился. Правда, на полянках попадались грибы — сыроежки и волнушки, изредка выглядывали красные шапочки мухоморов.
Шестеро вошли в распадок. Даже днем он вызвал бы щемящее чувство тревоги. Дикое нагромождение скал в этой узкой безветренной и лишенной света щели сдавило их. Казалось, что в любую минуту замшелые камни, нависшие над ними, рухнут и похоронят в своей могиле. И только высоко вверху, как со дна колодца, были видны яркие южные звезды, хрустальные и блестящие.
Внезапно какая-то тень перечеркнула свет от звезды. Вслед за ней с крутого откоса ущелья вниз упали тени. Идущий впереди Резван не успел поднять руку, чтобы предупредить остальных, и никто даже не схватился за оружие. Короткий шум борьбы, сдавленные крики, шум быстро удаляющихся шагов.
И опять наступила тишина, не нарушаемая ничьим дыханием, только далекие звезды продолжали бесстрастно лить синий свет на шесть бездыханных, быстро остывающих тел, тесно прижавшихся холодными мокрыми щеками к осклизлым камням.
Фатима проснулась из-за боли в груди. В боку распухло так сильно, что пришлось ослабить ремень, однако и теперь при каждом вдохе сломанные ребра отдавались резкой болью, и она морщилась.
Надо было идти искать пещеру, но не было сил подняться. Нет, надо довести дело до конца!
Глотая голодную слюну, она скрючилась в темноте под кустами на реденькой мелкой траве, втянула голову в ворот, сунула руки за пазуху и так лежала. Глаза порой закрывала, не очень опасаясь чего-нибудь прозевать — из-под кустов и так не много увидишь. Зато ее слух обострился. Даже во сне она прислушивалась. Иначе как еще обезопасить себя в таком положении? Деревья слегка шумели в верхушках, но этот шум не нарушал привычной лесной тишины. Порой вспархивала в кустах мелкая птаха, но и она не тревожила ее покой. Постепенно и незаметно для себя она снова задремала.
Где-то в небе светило нежаркое солнце, вершины тисов поодаль тихо светились в его косых лучах. На ветках сверху грелись вороны. Внизу под орешником стыла волглая тень, было зябко, и Фатима ворочалась с боку на бок, чтобы не очень застудиться от земли. Она немного вздремнула — час или больше, а потом снова стал донимать голод. И она поднялась, побрела меж кустов орешника, забралась в заваленный хворостом молодой сосняк. Немного задержалась в зарослях высокого, в рост человека, малинника, на ветвях которого кое-где чернели сухие, исклеванные птицей ягоды. Она собирала их по одной и ела. Ягоды противно хрустели на зубах, утратив всю прошлую сладость.
Затаившись в кустах, украдкой поглядела вперед. Невдалеке, держа в руках автомат, медленно брел вдоль освещенной луной береговой кромки реки сгорбленный солдат. Значит, скоро и водопад!
— Шайтан, неужели снова облом? — грозно произнес Закаев, обращаясь к Фануму, который, опустив руки, молча стоял у двери.
Эмиссар сидел на диване с четками в руках. Его лицо было одного цвета с белой рубашкой, над которой багровым пятном краснел кадык.
— Эти чертовы грузины не могут провести ни одной стоящей операции, — продолжил Закаев, нервно перебросив камень на четках.
Фанум понимал, что шеф пытается сорвать на нем злость, перекладывая на него ответственность за неудачно проведенную операцию. Но что он мог? Как можно что-то приказать грузинам? Они не подчиняются никаким командам. Но, отлично понимая, что доказывать свою невиновность бесполезно, помощник молчал. Он слишком хорошо знал бешеный нрав своего шефа. Тот не терпел упреков. Только Шамилю Басаеву удавалось упрекать эмиссара в том, что тот скрывается в Лондоне, когда остальные сражаются в горах с оружием в руках. Хорошо понимая его правоту, Закаев сдерживал себя и помалкивал. А теперь никто не мог осадить бешеного эмиссара.
— Я ведь только позавчера разговаривал с грузинским президентом! — с досадой сказал Закаев. — Он же обещал!
— Вы же знаете грузин, — пробурчал Фанум. — Упрямы как ослы, Зачем-то потащились через Пихойский перевал… Я всегда говорил, что через Аландаргинский безопаснее.
— Черт знает что!
Он продолжал свои бессильные метания по кабинету, в то время как Фанум стоял в углу, не смея подать голоса. Наконец эмиссар остановился.
— Что будем делать?
Фанум молчал. Он готовился к этому вопросу, и у него была кандидатура, но… Если он озвучит ее, не вызовет ли это новый припадок гнева? Нет, пусть Закаев сам вспомнит о ней. И он продолжал молчать, преданно глядя на эмиссара.
Закаев поднялся с дивана.
— Если только… — начал он и запнулся, понимая, что как только произнесет это имя, сам может стать объектом упреков со стороны помощника.
— Но вы же знаете, это наш последний козырь! — произнес Фанум заранее приготовленную фразу. — Мы готовили его к открытию Олимпиады.
Закаев сурово посмотрел на него:
— Если нам удастся взорвать плотину, никакого открытия не будет, — сказал он.
— Надо и мне отдохнуть, — неохотно сказал каперанг. Сделав шаг к двери, он заколебался и повернулся к Зубровскому. — Ты тоже немного поспи… Сколько ни изучай карту, по ней ее не найдешь. А утром тебе нужно быть в хорошей форме. Мы ждем представителя.
— Какого еще представителя? — недовольно спросил майор.
— Должен приехать какой-то мулла и переговорить с ней по громкоговорителю.
— Мулла? — переспросил Зубровский.
— Или муфтий… А может, и муэдзин, — сказал каперанг. — Я плохо в них разбираюсь.
— Да и на кой черт? — спросил Зубровский.
Не отвечая, Болховитинов открыл дверь и вышел наружу.
— Номер девятнадцать занял позицию, — проговорил радист, и Зубровский судорожно затянулся сигаретой, глядя, как лейтенант втыкает желтый флажок в восточной части карты.
Машина связи стояла в верхней части полуокружности горного серпантина. Именно здесь на Зубровского вышли связисты, и поскольку все были уверены, что снайперша засела где-то неподалеку, отсюда и управляли розыском.
— Кажется, приближается вертолет, — сказал радист Зубровскому. — Что-то передает, пока не разберу.
— Чей?
Радист повторил вызов, но ответа не дождался. Зубровский услышал нарастающий грохот лопастей и, с трудом приподнявшись со скамьи, пошел к открытому заднему борту. Вертолет, зависнув над лесом, ощупывал прожектором опушку.
— Повторите, — сказал Зубровский радисту. — Передайте ему, чтоб не садился.
Но вертолет уже был на земле, винт потоками воздуха причесывал влажную траву. Шум мотора постепенно затих. Какое-то время винт еще вращался, все медленнее и наконец остановился. В кабине зажегся свет, отъехала в сторону дверца, и из полумрака блеснула физиономия пилота. Затем он спустил лесенку. По ней на землю осторожно спустился мужчина в показавшемся майору мешковатым костюме. Когда он шел через поле, Зубровский, еще не разглядев одежду, увидев что-то белое на голове, понял, что это не репортер, и даже не спецназовец. Видимо, тот, о котором говорил Болховитинов.
Он медленно слез с грузовика и, хромая, приблизился к краю дороги. Мужчина, почесывая затылок, приблизился.
— Вы Зубровский?
— Я.
— А я Мурадов.
— Ну и что?
— Муфтий… Вам разве не говорили?
— Хвала Аллаху, только вас нам и не доставало…
Мимо прошли еще три грузовика, и в свете их фар Зубровский разглядел черную сутану Мурадова и его белую чалму, аккуратно покрывающую голову.
— Что вы хотели?
— Помочь.
— Сами справимся.
— Вы не понимаете. Она правоверная мусульманка… Последнее, что я слышал, это что она уложила здесь с десяток. — Хотя мулла проговорил все это ясно, отчетливо, без лишних эмоций, но в его голосе прозвучало и нечто другое. Зубровский не сразу это понял, а когда понял, удивился:
— Похоже, вы ею чуть ли не гордитесь, — сказал он.
— Ошибаетесь, я вовсе ею не горжусь. Просто она изучала Коран в моем медресе в Махачкале, и, если она неверно поняла его, значит, в нашей школе не все ладно. Но дело не в этом. Я хотел бы с ней переговорить.
— Вы говорите так, будто вы здесь главный. Кто допустил вас к операции?
Мулла передернулся, словно от удара, и майор понял, что сказал это излишне резко.
— Извините, — поспешил он загладить свой промах. — Не обращайте внимания.
Мурадов приблизился к Зубровскому, и майор увидел, как плотно облегает его прямое и гибкое тело черная сутана священника. У него были короткие черные волосы, зачесанные назад, хищный нос, острый, немного выдающийся вперед подбородок. Майору вдруг вспомнились те, которых он видел полузасыпанными в братской могиле в горах — настоящие боевики, люди, бывшие на «ты» со смертью. Зачем его вызвали?
— Спасибо, что намерены помочь.
— Не уверен, что дело будет легким. Она фанатичка и прошла обучение в Кандагаре. Я знаю, они выпускают отличных специалистов.
— Откуда?
— Сам там учился.
Зубровский удивленно посмотрел на него.
— Вы?
— Да. По молодости увлекся фундаментализмом, не понял, чем он отличается от истинного ислама.
— По мне все одно — что ислам, что ваххабизм, — заметил Зубровский. — И там и здесь — Коран.
— И в Библии тоже ничего не сказано о Крестовых походах, — возразил Мурадов.
— Но что может заставить взрывать себя?
— Многое… Вспомните — Зоя Космодемьянская, Лиза Чайкина… Немцы называли их бандитами, а мы — героями. Этими движет то же самое. Пока народ будет гордиться их поступками, такие люди будут появляться и дальше, независимо от того, как их называть — боевиками, или террористами. Кстати, раньше таких, как она, называли бойцами национально-освободительного движения.
Зубровский был прижат убедительностью аргументов к стенке и в первую минуту не нашелся, что возразить.
— А бесланские дети? Вам их не жалко? — наконец нашелся он.
— Оставим это, — спокойно сказал Мурадов. — Не будем заходить так далеко. Мне нужно, чтобы в горы сбросили рацию, которой она могла бы воспользоваться. Я свяжусь с ней и попробую уговорить сдаться, пока она еще не привела свои замыслы в исполнение.
Завывая сиреной, машина МЧС пронеслась мимо фургона, за ней прошли два «Урала», полные солдат — те что-то громко прокричали гаишникам, стоящим на обочине, и вслед за этим раздался громкий взрыв хохота. За грузовиками следовали три машины спецназа. Зубровский постоял у обочины, ослепленный фарами, покачал головой и вернулся к автомобилю связи. Ему опять стало хуже, подкашивались ноги, не хватало воздуха.
— Наверно, вам лучше прилечь, — посоветовал Мурадов, пристально взглянув на него. — Вы такой бледный, что прямо светитесь.
Майор слабо кивнул.
— Ничего. Сейчас попью чайку, и все пройдет. Передайте мне кружку, — его руки дрожали, когда он запивал две таблетки.
— Ложитесь, — настаивал мулла, взглянув на Зубровского.
— Не раньше, чем мы ее поймаем.
— На это уйдет больше времени, чем вы рассчитываете. Малейшая неувязка где-нибудь на линии оцепления — и она проскользнет совершенно незамеченной.
По тому, как уходило головокружение, майор почувствовал — начали действовать таблетки. Его беспокоило то, что периоды головокружения повторялись все чаще. Что же до сердца, то оно, слава богу, пришло в норму и шло как хорошая лошадь на конкурсе. Что-то в недавних словах муллы беспокоило Зубровского, но он не мог сообразить, что.
Радист сильно вздрогнул и повернул к ним лицо.
— Что случилось? — спросил Зубровский.
— Тех шестерых, что шли к ней на помощь… Их встретили.
— Слава богу, — произнес майор. — Значит, осталась только она. Что заставляет ее держаться?
— Вы разрушили ее семью, и она стала мстить, — сказал мулла. — Чтобы перехитрить ее хотя бы один раз, нужно знать ее. Вам надо пережить все, что пережила она.
— Вы гражданин России, но вас послушать, так вы не очень-то любите русских.
— А кто их любит? — вопросом на вопрос ответил мулла. — Думайте все, что вам черт на душу положит, — мне безразлично. Я с самого начала не хотел в этом участвовать. Но я участвую, помогаю. Это не означает, что я должен снова и снова объяснять вам простейшие вещи, — он посмотрел на свою сигарету, глубоко затянулся и швырнул ее за борт грузовика. — Не понимаю, почему я ее зажег — бросил курить, когда стал священником.
Сидя на скамье, Зубровский смотрел, как сержант отмечает крестиком место на карте, где обнаружили шестерых, идущих из Грузии. Ему казалось, будто он смотрит на все это издалека: слишком много наглотался таблеток.
— Этих взяли, а ее нет, — сказал он. — Она хитрее. Она знает, что мы ждем ее вблизи перевала, так что вряд ли пойдет туда. Отсидится в горах… А когда решит, что это уже безопасно, попробует снова вернуться к ГЭС. Скорей всего, зайдет с другого конца плотины.
— Тогда все, — сказал Болховитинов. — Она в кольце. Вторая линия оцепления проходит между ней и плотиной, туда она не пробьется. Единственное открытое для нее направление — это к перевалу, но там ее ждет еще одна линия.
Зубровский в это время смотрел на карту. Теперь он повернулся:
— Нет, — сказал он каперангу. — Она почти наверняка в эту минуту огибает водохранилище. На карте все видно.
— Не понимаю. Как она сможет пройти через наши линии оцепления?
— Запросто, — сказал Зубровский. — Она делает пару выстрелов. Когда солдаты услышат их, одна группа отделится от линии, чтобы выяснить, в чем дело. А ей только этого и нужно… Скажите им, чтобы сжимали кольцо вокруг водохранилища, иначе она сможет пробиться.
Зубровский давно ждал от Болховитинова того, что последовало.
— Черт! Как же поступить? — помотал головой каперанг. — Все становится слишком сложным. А вдруг она рассуждает не так? Вдруг она не поверит, что в линии образуется просвет и останется на месте, между солдатами и перевалом. В таком случае, если приказать им спускаться к плотине, это испортит ловушку.
Зубровский поднял руку.
— Не собираюсь оспаривать ваши выводы, товарищ каперанг. Просто я думаю, что она в ее положении станет действовать решительно, а не будет бегать кругами, как спугнутый кролик.
В голосе каперанга открыто прозвучало сомнение.
— Это вряд ли…
— Но если это все же случится…
— Если это случится, то не тебе отвечать за все, а мне. Я должен рассмотреть это дело со всех сторон. Мы же сейчас рассуждаем только теоретически.
— Тогда позвольте мне взять на себя ответственность, Владимир Анатольевич, — сказал Зубровский, и ему показалось, будто на него обрушился грузовик, так сильно сжало сердце. Стараясь не поддаваться боли, он продолжал: — Я отвечу.
— Тебе плохо, Андрей? — спросил Болховитинов. — Приляг.
Зубровский жестом его отстранил. Вдруг радист сказал:
— Сообщение по компьютеру.
— Ложись, — настаивал Болховитинов.
— Оставьте меня в покое!
— Говорит двадцать седьмой, — внезапно донеслось из микрофона. — Что-то я не пойму. Собаки хотят вести нас вниз, а не в горы.
— У собак все в порядке, — проговорил Зубровский. — Но мы уже потеряли слишком много времени, пока вы раздумывали. Может быть, сейчас наконец повернете к плотине?
Глотая голодную слюну, Фатима скрючилась на плоском округлом камне, втянула голову. Она не знала, где находится. Темнота все скрывала. Судя по всему, была ночь, но она не понимала, почему тьма такая кромешная, почему не видно луны. Руками нащупала стены влажной скальной породы. Пещера, удивилась она. Неужели я добралась до нее? Она подошла к светлому пятну — выходу из пещеры.
В лицо ударил рой брызг. Снаружи была кристально-ясная ночь, яркие звезды, луна, внизу отчетливо различались очертания деревьев и слышался шум воды. Да, значит, точно ей удалось добраться сюда. Она не знала, как туда забралась, как долго пролежала здесь. Последнее, что она помнила — это как на рассвете выбиралась из того места, где лежала в кустах, потом шла по лесу, пила из ручья.
Далеко внизу виднелись огни, сотни ярких точек гасли и зажигались вновь, передвигаясь по дороге. Но огоньков было уж очень много. Постепенно их движение прекратилось, они остановились, образовав цепь примерно на расстоянии трех километров от нее. Она могла ошибиться в расстоянии, но теперь знала точно, что это по ее душу. Облава!
В воздухе раздался гул вертолета, и тотчас же темное небо пронзили прожекторы. Затем послышался гул вертолета справа, за ним еще, а потом еще несколько… Ветер донес лай собак, а вместе с ним отдаленное гудение тяжелой техники. Если вертолеты в воздухе, у них должны быть инфракрасные приборы ночного видения, подумала она. Надо быть сверхосторожной. Попыталась сосчитать огоньки от фонариков, но сбилась и лишь прикинула, сколько же это людей, если в каждом кузове может поместиться сорок — пятьдесят человек. Получалось много. Они согнали на ее поиски все, что смогли.
В ней снова поднялся гнев. Она потратила столько сил и времени на собственное спасение — и до сих пор не выполнила задуманного. Но зато теперь у нее есть гранаты. Вариант с подходом к плотине с этого берега придется отложить — они там выставили плотную охрану. Надо придумать что-то другое. Они думают, что она заляжет в горах. Нет, она обойдет водохранилище и зайдет к плотине с той стороны. Они не ждут ее оттуда. Ну, обойдет, и что дальше? Как прорваться к плотине. Может, на машине? Захватить машину помощнее и прорваться на ней? Вряд ли они ожидают от нее такого шага. Они считают, что единственное, что ее сейчас волнует, — это собственное спасение.
Она тут же поняла, что это будет не так просто сделать. Трещала голова, глаза слезились, кашель рвал легкие. Значит, причиной этого — лихорадка, иначе бы ей не было так плохо. Она заболевает. Может свалиться где-нибудь по дороге. Ей даже стоять-то трудно. По спине пробежала волна жара, потом лицо покрылось потом. Тепло — вот что нужно в первую очередь. И укрытие, место, где можно выгнать лихорадку и дать покой ребрам.
Пошатнувшись, она была вынуждена опереться рукой о камень у самого входа в пещеру. Где взять сил? Она так ослабла, что не была уверена, сумеет ли разжечь костер.
Спички промокли под дождем, но она знала, что делать с мокрыми спичками — достала их из коробка и стала размахивать в воздухе, пока они не высохли. Потом поспешно собрала сухие листья и куски дерева и подожгла.
Дерево было мокрое и слишком дымило. Но дым уносило потоком воздуха дальше в туннель. Дрожа всем телом, Фатима протянула руки к огню и огляделась. Все было на месте — грубо сколоченный стол, лежанка, рядом деревянный ящик с гранатами. Ей показалось, что одна из теней, плясавших на стенах пещеры, напомнила ей старика. Там в глубине пещеры он и лежит, забросанный камнями, а рядом с ним — молодой.
Но полного ощущения безопасности не было. Если она нашла вход сюда, то и другие найдут. Расслабляться нельзя, надо уйти до утра. Судя по луне, было близко к полуночи. Она успеет отдохнуть.
Костер согревал и успокаивал. Фатима наложила на лежанку хвойных веток, устроив что-то вроде матраса, потом легла на него больной стороной к огню. Блаженное тепло разлилось по членам. Но на душе было тяжело. Как бы не зареветь от собственного бессилия. От усталости. От того, что не знает, как выполнить то, на что решилась.
Кое-где через одежду покалывали иглы. Только теперь, лежа, она вспомнила о том, что необходимо проверить, не виден ли свет снаружи. Она встала и вышла из пещеры, у самого выхода пошатнулась и чуть не упала — так сильно кружилась голова.
Где-то внизу, справа, у отвесной гранитной скалы прозвучала автоматная очередь. Сразу за ней последовали еще две. Было слишком темно, и выстрелы звучали далеко — значит, целью была не она. Донеслись еще несколько одиночных выстрелов, потом завыла сирена. Собрав остатки сил, она вернулась в пещеру и в изнеможении опустилась на лежанку.
Боль вспыхнула снова, и Зубровский весь скрючился на скамье. Не хватало воздуха, лицо покрылось потом. Нет, так долго он не протянет. Ему необходим сон и помощь врача. Слишком он перенапрягся. Ну, ничего, все скоро кончится.
Подождав, когда Мурадов и Болховитинов отвернутся, он торопливо проглотил еще две таблетки.
— Надо бы вам к врачу, — сказал Мурадов.
— Нет…
— Тогда вызовите его сюда.
— Не надо!
К нему подошел Болховитинов.
— Уже скоро, — уверенно сказал каперанг. — Она практически в наших руках.
— Нет, ее только загнали в угол.
— Это всего лишь вопрос времени. Зачем тебе тут мучиться, пока ее ловят?
— Значит, надо.
— Я приказываю тебе отправиться в город. Приказ надо выполнять…
— Не получится. Я подчиняюсь только командам из Москвы.
Болховитинов и Мурадов переглянулись.
Майор перевел взгляд к открытой двери вагончика. Там уже всходило солнце. Его яркие лучи золотили пики гор на востоке. Однако небо на западе было все еще абсолютно черным. Вдруг в глазах у него потемнело, и он упал на пол.
— Не подходите, — с угрозой в голосе проговорил он. — Я просто лежу и отдыхаю.
Она замерла. Кто-то приглушенно говорил у входа. Кто-то двигался среди струй, потом до нее донеслось чирканье спички. Когда спичка погасла, в проеме пещеры она увидела тлеющий огонек сигареты.
Фатима настороженно вытянула шею и не поверила собственным глазам: впереди, в блестящем лунном свете мелькнули два шлема, кто-то тихо прикрикнул сзади, и они исчезли.
До слуха отчетливо донеслось:
— Она здесь… Гляди, куда сунулась!
Они нашли ее. Они догадались, где она, и расставили людей вокруг пещеры. Ну что ж, в темноте она попробует проскользнуть мимо них. Они будут думать, что она еще в пещере, а она тем временем успеет уйти. И пусть молят своего Бога, чтобы не оказаться у нее на пути.
Они, конечно, могут ее убить. Одинокая женщина в горах, вынужденная спасаться бегством, удирать от преследователей, прятаться в самые глухие места и хорониться в пещерах. Она сидела ни жива ни мертва и, зажав в руках винтовку, с замиранием сердца ждала, что шаги преследователей остановятся возле нее. Не заметила сама, как задремала.
Вскоре стало светать, и она, очнувшись как от толчка, выглянула из пещеры. Снаружи никого не было. Значит, люди ночью ей померещились? На секунду она обрадовалась, но тут же закрыла глаза. Тело набрякло усталостью, затекшие веки казались толстыми, словно бревна. Превозмогая слабость, она поднялась и, нагнувшись, подняла сумку с четырьмя гранатами — все, что нашла в ящике. Затем вышла из пещеры и медленно побрела по тропинке вдоль водопада.
Солнце тем временем уже всходило над верхушками гор, но небо над западными вершинами все еще было темным, и в этом темном утреннем небе привольно плыли пышные белые облака.
Прошла, должно быть, с километр, уже стала видна водная гладь водохранилища, когда услышала поблизости чей-то негромкий голос.
Она оглянулась в испуге. От опушки в ее сторону широко шагали несколько человек. Она мгновенно все поняла, и быстро бросилась обратно к лесу. Ей удалось немного опередить их, она уже подбегала к березовому мыску на опушке, уже появилась спасительная надежда.
— Стой! — послышался сзади злой крик.
Споткнувшись от неожиданности, она не оглядываясь, вбежала в березовый молодняк и медленно побежала дальше, еле передвигая ноги, стараясь подальше уйти. Преследователи, кажется, в лес не сунулись, предпочитая остаться на опушке.
Где-то поблизости в этот рассветный час, всполошив утреннюю тишину леса, стали кричать вороны. Смутная тревога исходила от их неумолкаемого крика, и Фатима, прислушиваясь, с раздражением думала: какого черта они разорались? Хотелось встать, пугнуть, но не было сил. Мало-помалу рассвело, вблизи стало хорошо различимо сплетение еловых ветвей.
Прежде чем выйти из леса, бросила взгляд на ложбину, где никого не было, потом взглянула на хвойный пригорок, и тут же села на землю. Под соснами стояли три грузовые машины, и от них в сторону леса врассыпную двигались люди — человек тридцать, если не больше. Впереди по траве решительно шагал человек в распахнутой зеленой куртке, он что-то говорил остальным, широким жестом указывая на лес — возможно, подавал знак рассыпаться цепью.
Моментально все поняв, Фатима круто повернулась и побежала назад в лес. Все-таки она имела маленький шанс на спасение: те только еще переходили лощину. Пока они поднимутся по склону, войдут в лес… Нет, она оторвется от них, она не даст настигнуть себя. Только куда бежать? Бежать было трудно, ее плечи и грудь под тяжелой мокрой одеждой обливал горячий пот, вспотело лицо, она то и дело отирала его рукавом. Оглядываясь, то бежала, то шла шатким неуверенным шагом.
Но сил становилось все меньше. Спотыкаясь, она лихорадочно ковыляла по мокрой траве подлеска. Голоса и выкрики становились громче, послышался лай. Она снова побежала тяжелой трусцой. За кустом можжевельника едва не столкнулась с зайцем. Тот, увидев человека, отпрянул в сторону и бросился назад. Там, где исчез заяц, раздался злой окрик:
— Стой, стрелять буду!
— Ты что? Это же заяц…
И там засмеялись.
Зубровский попытался встать, но голова раскалывалась, и он схватился за угол стола, чтобы не упасть, но что-то подняло и накренило пол вагончика — его швырнуло обратно. Все же ему удалось подняться и добраться до двери. Он схватился за ручку обеими руками, повернул ее и ступил босыми ногами в коридор. Здесь было темно, но впереди, у дежурного, горел свет. Он прошел половину коридора и был вынужден опереться о стену, чтобы отдохнуть.
— Проснулись, товарищ майор? — донесся голос.
Отвечать было трудно.
— Все нормально? — голос раздался уже близко.
— Где она? — единственное, что смог он выговорить.
— Что? — голос был теперь совсем близко. — Вам нельзя ходить. Лягте.
Голос был знакомым, но Зубровский никак не мог вспомнить, кому он мог принадлежать. Он напряг память — и все-таки вспомнил:
— Мулла? — ну да, конечно. — Мурадов?
— Идемте, товарищ майор, выпьете чаю.
— Снайперша, — выдавил из себя Зубровский. — Она уже здесь?
— Да вы не волнуйтесь. Ее загнали в пещеру возле водопада. А ну-ка, дайте мне руку.
Он отмахнулся.
— Я говорю, что ее там нет. Она идет к плотине.
— Но вам-то откуда знать?
— Где ботинки? Куда их дели?
— Вам нужно лечь и отдохнуть. Пещеру сейчас обследуют. Там черт знает сколько народу. Не нужно беспокоиться, справятся и без вас.
— Я уже сказал, что она не… Где мои ботинки, черт возьми?
Ботинки оказались в кабинете, у стола с компьютером.
Зубровский взял из оружейного ящика ПМ, зарядил полную обойму, пристегнул кобуру. Когда он проходил мимо Мурадова к выходу, тот поднял голову.
— Не говорите никому, — сказал майор. — И сейчас помолчите.
На улице майор с удовольствием втянул в себя свежий вечерний воздух. Служебный уазик стоял рядом. Садясь в него, он взглянул направо и увидел, как вся правая часть склона, примыкающего к поселку гидростроителей, разом осветилась, языки пламени рванулись к темным облакам.
Мурадов выбежал на крыльцо:
— Она выбралась из пещеры! Только что сообщили по УКВ — она угнала дежурную машину!
Взрывная волна прошла по окнам вагончика — раздался звон разбитого стекла. Несколько взрывов донеслось со стороны дороги, ведущей к плотине.
— Черт, что все это значит? — изумленно проговорил мулла.
Но Зубровский уже знал и с места рванул машину. Надо успеть.
До предела вжимая в пол педаль газа, Фатима вела мощный служебный «форд», поглядывая в зеркало заднего вида на залитую огнем улицу поселка гидростроителей. Гигантские языки пламени вздымались до верхушек растущих по ее краям деревьев. Теперь никто не сможет приблизиться к ней, им придется объезжать зону пожара, а вертолеты ночью в горах использовать опасно.
Надо выиграть время. Для этого придется сделать еще один отвлекающий маневр — чем больше таких хитрых ходов, тем проще ей будет добраться до плотины. Может быть, ее вообще на время бросят преследовать, направив все силы на тушение пожара.
Впереди, рядом с уличным фонарем, вспыхнули задние огни внедорожника, его водитель открыл дверцу, чтобы посмотреть назад. Фатима выехала на встречную, целясь в низко расположенные фары внедорожника. Тот вырулил на левую полосу, чтобы не столкнуться с ней, но Фатима тут же вернулась на свою, и внедорожник метнулся к тротуару, влетев в столб электроосвещения…
Продолжая вдавливать в пол педаль газа, она задумалась, почему на улице нет машин и никто не выходит на улицы. Объявили эвакуацию? Это ей только на руку. Машина на предельной скорости неслась вперед. Настроение у нее улучшилось. Она сделает свое дело. Завладеть машиной и пробраться незамеченной к шоссе, ведущему к плотине, оказалось нетрудно. Те, кто приехал на этой машине, сейчас, наверное, в горах вместе с остальными. Она без труда соединила провода в ключе зажигания, и сейчас, проскочив перекресток, чувствовала, что пройдет всего лишь несколько часов, и она выполнит задание. Они, конечно, уже знают, куда она движется, и ее попытаются остановить, но большинство их машин, вероятно, остались далеко позади, так что особого сопротивления впереди не будет. Она пересечет поселок, свернет на плотину и там, на гребне, взорвет, машину. Черт возьми, взрывчатка в плотине должна сдетонировать!
— Фатима…
Голос испугал ее. Он шел из рации в Форде.
— Фатима, послушай… Я знаю, ты меня слышишь.
Голос был знакомый, но давно забытый. Фатима попыталась вспомнить.
— Слушай меня, — каждый звук был четким и ясным. — Это я, Шамиль… Ля илляха илля Аллах… помнишь?
Да, конечно. Муфтий! Она редко видела его, женщин в мечеть не допускали — только голос с минарета.
Мерзавец. Идет против своих! Неужели продался?
— Фатима, ты должна остановиться.
— Нет, кади, я пойду до конца!
— Послушай меня. Если ты сдашься, останешься жить. Они обещали мне это. Они уже стоят у тебя на пути. Если бы была уверенность, что тебе удастся сделать это, я бы сам посоветовал тебе продолжать. Но у тебя нет выхода. Поверь мне. Пока еще не поздно, остановись. Сделать ты уже все равно ничего не сможешь.
— И это говорите вы, кади? — она не могла поверить своим ушам.
— Да, я. Я понимаю, тебе это трудно понять, но я помогаю им, потому что так требует Коран. Во имя Аллаха всемогущего и милосердного… Сказано: «Я послан как милость для мира, а не как проклинающий». Остановись! Ты пошла на поводу у преступников, которые обманули тебя. Аллах не забирает жизни, он дает их… К тому же ты ничего не сможешь сделать.
А вот посмотрим!
Позади нее прогрохотали очередные взрывы. Резко свернув к затемненной на ночь автозаправке, она выбила ногой стеклянную дверь, вошла внутрь и, поискав пульт управления, врубила электронасосы. Прихватив лом, вышла наружу и сбила пистолеты со шлангов, пустив из них струи бензина на полную. Потом отвела машину на безопасное расстояние, вернулась и достала спички. Чиркнула — и ночь превратилась в день, огромное озеро огня расплескалось по тротуару. Она села в «форд» и помчалась дальше, а за ее спиной горящий бензин, двигаясь потоком по лоткам, достиг припаркованных машин, и они стали взрываться одна за другой. Она знала, что будет, когда упадет давление в системе. Тогда огонь пробежит по шлангам в подземные цистерны, и в воздух взлетит половина поселка.
— Фатима, — снова сказал мулла по радио. — Я прошу остановиться. Все уже бесполезно. Вспомни: «Те, которые творят зло, получат возмездие. И постигнет их унижение, и нет у них защитника от Аллаха», — в микрофоне послышалась арабская речь — мулла забормотал сулы из Корана.
А вот хрен ты угадал! Фатима выключила радио. Цитировать Коран в подобных обстоятельствах — это издевательство! Слова муллы вызвали у нее новый приступ бешенства и решимость идти до конца.
Она уже почти проехала центр поселка и через несколько минут показались сторожевая будка, шлагбаум, преграждающий путь на плотину, и какая-то темная машина стоящая рядом со шлагбаумом.
Стоя возле капота служебного уазика, Зубровский ждал. Он поставил машину поперек дороги, в том месте, где она выходила на гребень плотины, и облокотился на открытую дверцу, держа в руке пистолет. От огня, бушевавшего в центре поселка, приближались огоньки двух фар. Это она! Зубровский видел происходящее, будто с двух сторон сразу — ее глазами и своими. Пистолет застыл в его руке.
Издалека послышался натужный рев мотора. Вскоре фары стали бить прямо в лицо. Он прищурился, разглядывая водителя. Прошло более суток с тех пор, как он видел подрывницу, но трудно было не узнать ее гордо и высоко посаженную голову, тонкую шею, коротко подстриженные волосы. Фары ослепили его, и он выстрелил сначала в одну, и тут же в другую.
Когда он снова прицелился, женщина за рулем пригнулась. Пуля разбила ветровое стекло. Следующими выстрелами он прострелил передние покрышки — двойная отдача чуть не сбросила его локоть с дверцы. «Форд» занесло на скорости, и Зубровский едва успел отпрыгнуть, когда машина, круто развернувшись, столкнулась с его уазиком — грохот металла и стекла, обе машины крутанулись, и «форд» оказался отброшенным к дальнему концу тротуара. Пригибаясь, Зубровский побежал туда, стреляя на ходу в дверцу, потом под приборный щиток. Но женщины там уже не было. Зубровский выскочил на дорогу и увидел в просвете под машиной ее удаляющиеся ноги. Она бежала к плотине в то место, где гребень соприкасался с крышей машинного зала.
Он побежал за ней, достиг будки рядом со шлагбаумом возле въезда и приготовился, стреляя, ворваться на гребень. Непонятно было, почему столько крови на асфальте? От пули или от столкновения? Впрочем, это неважно, главное, она не сможет быстро бежать. С крыши здания послышались тупые удары, как будто кто-то выламывал дверь лифтовой шахты. Зубровский прикинул, сколько у него осталось патронов. Два выстрела в фары, два в ветровое стекло, два в покрышки, три в дверцу…
Вытащив обойму, он одним движением вставил новую, задержал дыхание и ворвался на гребень, стреляя на ходу, потом упал за шеренгой ограждающих столбиков и увидел, что дверь в грузовую шахту открыта. Столбики были слишком тонкие, чтобы защитить его от пуль, но другого укрытия не было, и он укрылся за ними, а потом метнулся за угол сторожевой будки — снайперша в этот момент перебегала по гребню к лифтовой шахте с низовой стороны. Расстояние было слишком велико, чтобы достать ее из пистолета, но он все же попробовал — упав на одно колено, упер в него локоть и, держа пистолет обеими руками, открыл огонь. Пули со звоном ударяли в обитую железом дверь шахты. В ответ грохнула винтовка, и пуля отбила кусок бетона от будки рядом с майором. Ему показалось, что он видит очертания темной женской фигуры, огибающей угол шахты, и кинулся за ней — но в этот момент два взрыва подряд потрясли крышу, гребень и проезжую часть, осветив ночь горящими осколками — взорвался трансформатор у портала.
Тем временем огонь распространился в верхние ярусы административного здания, дым заполнял крышу, и Зубровский не мог понять, куда делась снайперша. Слева, через улицу кто-то выбежал из сторожевой будки, и он было подумал — она, но это оказался охранник.
— Назад! — торопливо крикнул он. — Назад!
Но его слова поглотились грохотом взрыва, который подбросил будку, уничтожив ее вместе с охранником. Волна пламени достигла Зубровского, который стоял словно окаменевший. Охранник, будка — теперь все это исчезло. Завопив от ярости, майор бросился дальше.
Впереди, справа от тротуара, находились еще два столбика, потом площадка перед крышей, усеянная горевшими обломками. Пуля ударила в асфальт рядом с ногами и отрикошетила в сторону. Он бросился к вентшахте на крыше, успев ответить на выстрел — туда, где заметил вспышку. Он выстрелил еще два раза, а когда поднялся, ноги не удержали его, и он упал на крышу. «Я ранен», — понял он.
Зубровский лежал на спине, глядя на длинный ряд освещавших крышу фонарей электроосвещения. Перед глазами появилась какая-то серая муть, он начал усиленно моргать, прижимая руки к животу. Странно, что помимо легкого зуда в кишечнике, он ничего не чувствовал. Казалось, его тело уже не принадлежит ему.
Он слышал сирены, было ощущение, что они скоро будут здесь. Видимо, на какое-то время он был полностью парализован, а потом жизнь в определенной последовательности стала возвращаться к нему. Сначала слух, потом зрение, потом способность говорить. Ожили какие-то мышцы. А до ног дело еще не дошло. С удивлением он смотрел на них. Хотел согнуть, а они неподвижно лежали перед ним. Но вот он уже смог пошевелить пальцами, потом ступней. Из горла вылетел крик. Неужели еще жив?! Прошло несколько минут, и он услышал шаги, кто-то шел по крыше. Выгнув спину, поднял голову…
Звуки сирены звучали очень громко. Возможно, это у него в голове. А сам он, казалось, был где-то рядом. Он приподнял голову, глядя в сторону въезда на гребень: из-за угла появились дежурные машины, на бешеной скорости, с «мигалками» на крышах. Семь, сосчитал он.
Завизжали покрышки — машины, резко дернувшись, остановились у горящей будки, вой сирен стих. Один из выскочивших наружу показал рукой в сторону Зубровского, и все побежали к нему, закрывая лица от пламени. Среди них он заметил Мурадова. Каждый держал в руках автомат, у Мурадова был пистолет. Взял, наверно, в машине.
Теперь Зубровский разглядел и Болховитинова. Каперанг приказал на бегу кому-то из своих бойцов:
— Вызови «скорую»! — и, показав рукой в сторону плотины, прокричал другим: — Туда! Быстро!
— Она… — сказал Зубровский, когда каперанг приблизился к нему.
— Молчи, — сделал жест Болховитинов.
— Кажется, я ее достал, — спокойно проговорил Зубровский. — Да. Я в нее попал.
— Не нужно ничего говорить. Сейчас будет врач. Мы появились бы здесь раньше, но пришлось объезжать огонь…
— Слушайте, Владимир Анатольевич…
— Успокойся, майор. Побереги силы. Ты сделал все, что мог. Дальше мы сами.
— Но я должен вам объяснить, где она сейчас.
— За мной, — не дослушав его, Болховитинов отвернулся к бойцам. — Разделитесь. Половина с этой стороны гребня, половина с той. Будьте осторожны.
— Но ее нет на гребне…
Майор сказал это слишком поздно. Болховитинов и его бойцы ушли.
— Нет ее там, — повторил он, уже только для себя.
Почему каперанг его не слушает? Хорошо, что он в тот вечер не подождал Болховитинова, ушел в лес. С каперангом было бы вдвое больше бардака.
Оставшиеся неподалеку бойцы отворачивались, не могли смотреть на кровь.
— Каперанг прав, — сказал один из бойцов, — вам лучше не говорить.
Взрыв встряхнул, казалось, весь городок, небо осветилось.
— Цистерны взорвались, — злобно пробормотал тот же боец.
В этот момент вернулся Болховитинов.
— Ее там нет.
— Я хотел об этом вам сказать.
— Она оставила след. Здесь лужи крови…
В этот момент послышался крик со стороны плотины:
— Она у водослива!
— Не кричи, идиот! Она же слышит!
— Не беспокойтесь, — сказал Зубровский. — На водосливе ее тоже нет.
— Откуда такая уверенность? Сейчас она может быть где угодно.
— Нет. Она в шахте. Вспомните, где она в первый раз пыталась установить взрыватель. Она ползком пересекла крышу, добралась до шахты и сейчас спускается вниз.
— Но там же нет лестницы!
— Спустится по проводам. Ей нужно как можно ближе подобраться к грузовому лифту, она пытается сделать то же самое, что и раньше, но она тяжело ранена. Там взрывчатка, вот к ней она и ползет.
Болховитинов, хмурясь, вопросительно посмотрел на Мурадова, потом на стоявшего рядом бойца.
Опять донесся крик с гребня.
— Она спустилась в шахту! Везде кровь!
— Не кричать, я сказал! — потом повернулся к Зубровскому. — Сейчас узнаем, прав ты или нет.
По земле пробежала ударная волна нового взрыва, небо осветила еще одна вспышка. Огонь дошел до турбин.
— Еще один такой взрыв, и не нужно никакой взрывчатки.
Мурадов посмотрел на пожарных, поливавших из шлангов трансформаторы, на рану в животе Зубровского, и его глаза блеснули. Он передернул затвор пистолета и пошел через площадку к середине плотины.
Пошатываясь, Зубровский поднялся на ноги. Было трудно сохранить равновесие. Он знал, что если упадет, подняться уже не сможет.
Отупев от боли, Фатима ползла по полу к двери грузового лифта. Граната, у нее еще оставалась последняя граната…
В отсвете пожара она видела, что одна стена лифтовой шахты, выходящая наружу, клонится внутрь. Она ползла, но ей казалось, слишком много времени уходит, чтобы преодолеть небольшое расстояние, — тут она заметила, что лишь производит необходимые движения, но остается на месте. Тогда она приложила больше усилий и начала понемногу продвигаться к двери шахте. Но когда оказалась у черного входа, что-то ее остановило. Все что она должна сделать — заглянуть в приоткрытую дверь, но она не могла, так там было черно. Неужели она настолько обессилела, что не доберется туда? Ни о чем другом не могло быть сейчас и речи. Боль засела в груди и голове, резко отзываясь на каждый удар сердца, но руки и ноги уже немели от потери крови, вот почему так трудно было ползти.
Она доползла до двери, открыла ее и стала спускаться по лестнице, неловко хватаясь за поручни. Как найти то место, где начинала сверлить? Это сейчас необходимо. Она должна его найти.
Она посмотрела вверх, там плясали яркие оранжевые отсветы пожаров.
На душе у нее было спокойно. Но боль усилилась, разрывая грудь, а конечности немели все больше. Скоро это онемение дойдет до груди и погасит боль. А что дальше? Сумеет ли она сорвать кольцо на гранате или умрет еще раньше?
Она думала о Магомеде. Обо всем, что случилось за последнее время. Ей было жаль, что все это случилось. Но не случиться оно не могло. Ничего избежать было нельзя. Ибо ее борьба касалась чего-то очень важного.
Чего же?
Да всех этих громких слов, сказала она себе: свободы, независимости своего народа… Она начала бороться, потому что… Нет. Она убила уже много людей и собирается убить еще больше, притворившись, что это является частью того, что было необходимо, что эти люди якобы не дают таким, как она, жить свободно под зеленым знаменем ислама. Но сейчас она не совсем в это верила. Ей слишком нравился сам процесс мщения, думала Фатима, а риск приятно щекотал нервы. Вот в чем дело! Возможно, она настолько привыкла к войне и кровной мести, что в мирной жизни ей уже нет места.
Онемение распространилось по телу. Ну что ж, подумала она, если это и смерть, то неплохая. Ей оставался один выбор — как умереть. Умирать как загнанный раненый зверь она не хотела. Лучше умереть сразу. Вспышкой.
Она достала из кармана последнюю гранату, отвинтила заглушку, сунула ее за брючный ремень. Помедлила, не трогая чеку, и оглядела поле боя. В глазах двоилось — и она увидела место возле демпфера, где ранее она устанавливала взрыватель.
Онемение достигло уже плеч, и гранату Фатима держала, будто двумя кусками дерева. Провода двоились и троились у нее перед глазами, граната в руке тоже, и она знала, что все должно быть именно так. Не медленный уход в забытье. А вот так, последняя вспышка — и все! Глаза и руки подводили ее, и она не надеялась уже, что ей удастся это сделать.
Левой рукой она потрогала рассеченное плечо. Оно было мокрым, но боли не чувствовалось — боль ушла куда-то вниз, к ногам. Эта сковывающая слабость должна скоро пройти. Она вновь ощутила то огромное чувство ненависти, которое привело ее сюда.
В темноте едва заметно горели лампочки аварийного освещения. Предметы внутри шахты — полки с приборами и реле, переплетения проводов и тросов — все стало бесплотным, лишь стена перед ней незыблемо чернела в темноте.
Хватаясь руками за провода, она поползла к стене. Ставшие чужими ноги безвольно волочились за ней. Шум снаружи сменился тишиной.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, она добралась к нужному месту. С трудом поднявшись, потянулась рукой к выглядывающему из стены кронштейну.
Ей удалось подтянуться и перевалить свое тело через кронштейн. На это ушли последние силы, и она легла навзничь, не в силах пошевелиться.
В ушах стучало, в голове билась мысль: «Неужели не смогу?».
Она силилась вытащить чеку. Шансов вытащить — никаких. Но постараться нужно, иначе все теряет смысл. Она дернула чеку, но рука не действовала, а когда сконцентрировала на ней внимание, рука сорвалась. Черт! Она обругала себя. Теперь все ее тело онемело до такой степени, что она уже не сможет вырвать чеку…
Внезапно ее охватило отчаяние — ей не справиться. Она не сможет. Изо всех сил рванула чеку. Непривычное усилие вызвало боль в спине, и она закричала.
В этом крике было все — и инстинктивная просьба о помощи, и жалоба о бессмысленно загубленной жизни, и стон от невыносимой боли. Ну, почему, почему все это произошло именно с ней?
И в этот момент чека вдруг подалась…
Она услышала щелчок, и на душе у нее стало так хорошо и свободно, будто она сбросила с плеч тяжеленный груз, который до этого мучил и давил ее.
В ту же минуту ее тело обмякло и застыло.
Ну, вот и все, думал Зубровский. Он лежал на спине возле шахты, дивясь на звезды, повторяя себе, что не знает, что с ним случилось. Он и не знал. Он услышал грохот взрыва, потом сквозь решетку шахты вырвалось пламя, и что-то огромное, мощное смело его с крыши и кинуло на землю. Потом наступила блаженная тишина и покой, он почувствовал, как стремительно летит вверх в бесконечном синем просторе. Почему он летит? Может, подбросило взрывом? Непохоже — очень уж высоко. Он чувствовал, как напряженно раскинуты руки и ноги, и весь он в каком-то одеревенении. Наверно, убит и летит к небесам. Неужели рассказы о душе, которая возносится на небо, — правда? Но он же чувствует, что возносится не одна душа, а и тело, и причем во всей одежде.
Мысль о том, что он убит, не вызвала страха, отчаяния или ужаса. Голову сверлил только один вопрос — цела ли плотина? Он не слышал гула воды, но подумал, что это могли просто отказать барабанные перепонки.
Внезапно чувство покоя и отрешенности сменилось ощущением дикой боли, будто через позвоночник стали протыкать стальной прут. Он снова провалился в темноту. Потом услышал голоса, двое шли по крыше, и один из них сказал: «Да не трогай ты его, этот готов». Хотел крикнуть «Я жив, жив!», но ни гортань, ни язык, ни горло не двигались.
— Что это был за взрыв? — спросил один у другого.
— Она взорвала гранату, — ответил тот. — От бетона откололся кусок. Довольно большой, но плотина держится. Сейчас спускают воду. Похоже, они просчитались с количеством взрывчатки.
Не просчитались, подумал Зубровский. Он давно думал об этом. Основной заряд находится в этом куске. При взрыве в воде поднимется огромная волна. Надо предупредить их об этом. Но силы уже покидали его.
Затем он почувствовал — кто-то, склонившись над ним, тянет его за руку, увидел прямо перед глазами асфальт и бетонный бордюр проезжей части. Это был Мурадов, его голова появилась на фоне неба, волосы лучились в отблесках пожара, а глаза были какие-то тусклые и настороженные.
— Как себя чувствуете?
Надо кому-то сообщить, думал Зубровский. Хотя бы мулле… Что-то удерживало его от этого, но больше рассказать было некому.
— Она… — прохрипел Зубровский, думая о взрывчатке.
— Она мертва, — сказал мулла.
— Нет… взрывчатка… основная часть — в отвалившемся куске…
Глядя куда-то в сторону, мулла какое-то время сохранял молчание.
— Это вы зря, — повернувшись, он наклонился к майору. В его глазах уже не было никакой тусклости — только ненависть. — А жаль… жаль, майор… Мне действительно жалко.
Он передернул затвор, перезаряжая пистолет. Пустая гильза выскочила из ствола, и Зубровский проследил глазами ее блестящую дугу в воздухе. Или сейчас, или никогда, пронеслось в голове… Левой рукой нащупал в кармане острые иголки «репья». Собрав последние силы, бросился на муллу, сумев повалить того на землю. В завязавшейся короткой схватке успел прикрепить «репей» к черной сутане «священника»…
Но слишком неравными были силы. Прозвучал выстрел, и Зубровский, ослабив руки, отпустил противника.
В последнем усилии он посмотрел вслед уходящему в сторону гор Мурадову. Губы его скривились: «Далеко не уйдет…»
Зажав в ладонях комок родной земли, застыл навсегда.