Сейчас я, наверное, с трудом вспомню, в какой момент осознал, что отличаюсь от других. Сильно отличаюсь. Пожалуй, это произошло впервые лет в пять…

Мать работала на заводе по утилизации отходов, а я, вместе с остальными детьми района, ходил в муниципальный детский сад.

Загон для крысят. Так называла это место сама директриса сада. Старая, мерзкая тварь с кудрями, выкрашенными в розовый цвет. Нас она люто ненавидела. И работу свою тоже люто ненавидела.

— Кому-то повезло получить в управление частные садики, а я всю жизнь в этой… блевотине! — Жаловалась она одной из воспитателей.

Конечно, откуда взяться любви? При таком-то отношении. Муниципалитет денег выделял мало, соответственно, положить в карман из этой кубышки нечего. Да и семьи у всех были, мягко говоря, не особо обеспеченные. Хотя…чего уж там скромничать? Те, кто жили в нашем районе, не сильно далеко ушли от уровня нищеты… Поэтому работать директрисе приходилось за весьма скромную зарплату. Держало ее на месте лишь положение и должность.

— Черт… Квартира муниципальная, понимаешь? И для сына — льготы при получении страховки. Сама я — ладно. Перебьюсь как-нибудь… Если бы не сынок, уже послала бы к черту… крысятник. Меня с души воротит от этого места, от этих вечно непромытых детей. Собрали отребье по всему городу. Заводской район — это вообще отдельная статья. Малолетние уголовники… Хотя, с района ремесленников не лучше…

Воспитатель мотыляла своей башкой вверх-вниз, поддакивая словами директрисы. Ее очки при этом ездили туда-сюда. Спускались к самому кончику носа, а потом поднимались к переносице. Отчего-то очки запомнились мне сильнее всего.

Самое интересное — эти взрослые, которым пришлось по разным причинам работать в муниципальном саду, упорно считали виновными в их сложившейся, а точнее наоборот — не сложившейся жизни, нас, детей. Потому и срывали злость, не стесняясь. Так вот…В пять лет…

— Бобби! — Мать плюхнула на стол, прямо под нос, деревянную тарелку со скоромной порцией каши, выдернув меня из воспоминаний.

— Горох, что ли… Блевать тянет от гороха…Сколько можно? Утром — горох…Вечером — горох…Я скоро буду кудахтать, как курица.

— Курицы не едят горох. — Мать сложила руки на груди, замерев рядом со мной.

— Возможно… Не знаю. Никогда не видел настоящих куриц…

— Бобби, ешь. Ты опоздаешь.

— Просил же, не называть меня так… — Я отвернулся к окну, наблюдая, как за стеклом серые унылые капли падают из серого унылого неба на наш серый унылый город. И это, если что, только самое начало осени.

— Какая же срань…

— Бобби! Запрещаю выражаться подобным образом! — Мать шлёпнула ладонью по столу.

— Запрещаю называть меня Бобби. Я — Борис. Лучше это козлиное имя, которое ты мне придумала, чем твоё ублюдское Бобби.

Я отодвинул тарелку в сторону, взял рюкзак, в котором лежали старый планшет с трещиной на стекле, подраный заяц Пашка с одним глазом и сверток. В свертке был завтрак. Мать так назвала это убожество. На самом деле — кусок генномодифицированной колбасы, прилипший к куску генномодифицированного хлеба. Покупать настоящие продукты — непозволительная роскошь. Мы столько не зарабатываем. Выйду на остановку и перед тем, как сесть в школьный автобус, выброшу это дерьмо в мусорку.

— Бобби…

Я резко поднялся из-за стола, отодвинув со скрежетом табуретку, и пошел к двери, не оглядываясь. Рюкзак тащил в руке, за одну лямку, прямо по полу.

— Борис! — Исправилась мать.

Ну, хорошо… теперь, пожалуй, можно остановиться. Я обернулся. Она замерла возле кухонного стола, который одной половиной находился в кухне, а второй — уже в гостиной. Вот такой у нас «огромный» дом.

Выглядела мать совершенно несчастной. Уставшее лицо в морщинах, понуро опущенные плечи, во взгляде — тоска и безнадёга.

— Я тебя люблю. — Сказала она, хотя явно думала совсем о другом.

Наверное, снова собиралась поговорить о ситуации в школе. О моих одноклассниках. О моих мудаках-одноклассниках…Кстати, слово «мудаки» матери не понравилось бы тоже.

Я молча открыл дверь и вышел на улицу.

Говорят, переходный возраст, пубертат и вся эта чушь — хреновое дело. Мол, подростки не могут найти общего языка с родителями. Ругаются с учителями. Бьют физиономии друг другу. Ну…тогда вся моя жизнь, все мои четырнадцать лет — один сплошной переходный возраст…

Спустился бегом по порожкам и быстрым шагом направился к выходу со двора. Очень надеюсь, она сейчас не кинется вслед за мной. Ненавижу, когда мать начинает рыдать и лезет обниматься.

Она не кинулась. Осталась в доме одна. Плачет, скорее всего. Все время плачет. Если бы слезы можно было продавать, мы бы озолотились.

— Боря! Борь! Подожди!

Не успел выйти за калитку, как меня окликнули со стороны соседнего дома. Дома… Домика, скворечника, коробчонки для лягушонки. Вот так будет точнее. Дом — это слишком гордое название для нашего муниципального жилья.

По узкой дорожке, которая вела от двух кривых ступенек к такому же кривому забору, бежала девчонка. Моя ровесница. Жильё отделяли друг от друга невысокие ограждения из досок, поэтому девчонку я видел очень хорошо.

Один гольф у нее гармошкой спустился ниже положенного, второй — наоборот, зацепился за острую коленку. Кожа между краем школьной юбки и гольфами покрылась пупырышками. На улице прохладно. Сыро и мерзко. А она до сих пор носит эти чертовы гольфы.

Ее школьная форма выглядела немного помятой. Две косы без бантов были собраны резиночками на самых кончиках. Но даже в таком виде она — красивая.

Настя вообще с раннего детства была красивой. Прикол такой, наверное. Родиться в заводских трущобах, имея внешность настоящей дворянки.

— Ух, блин…думала не успею. — Настя закинула школьную сумку на плечо, одернула форменную школьную кофту, потом присела, подтянула гольф. — Смотрю, время уже почти восемь. Идем?

Я остановил девчонку, положив руку ей на плечо. А затем осторожно пальцами дотронулся до скулы. Там отчетливо была видна свежая ссадина, которую безуспешно пытались замазать тональником.

— Отец?

Подруга посмотрела на меня исподлобья, а потом отодвинула мою руку в сторону.

— Боря…мы уже беседовали на эту тему. Он — пьющий, несчастный человек. Который иногда просто не в состоянии себя контролировать. Идём, говорю.

Настя двинулась вперед. Несколько секунд смотрел ей вслед, а потом бросился догонять.

— Когда-нибудь наступит момент, я смогу тебя защитить. — Сказал это с ненавистью, глядя ровно перед собой, вперед.

На нее не смотрел. Боялся, еще раз увижу чертову ссадину и не выдержу. Развернусь, побегу в соседний дом, чтоб убить того козла, который юридически считается ее отцом.

— Ты знаешь, тебе нельзя… — Девчонка покосилась на меня. — Если хоть кто-то узнает…тебя просто…утилизируют… Так что давай оставим все эти разговоры о мести и поболтаем о приятном…Ну, что? Ты написал сообщение Лере? Написал? А?

Настя засмеялась и толкнула меня плечом.

— Перестань. — Я отмахнулся. — Ты же знаешь, это — невозможно. У Леры — богатые родители, крутой особняк в престижном районе. Ее отец — юрист при городской администрации. У них денег, что фантиков. Как и у всех, кто учится с нами в классе…

— Это, да…но зато ты — настоящий красавчик!

Настя снова засмеялась, а потом попыталась ущипнуть меня за руку. Черта-с-два!

Я успел поймать девчачью ладонь, сжал ее пальцами, при этом продолжая идти вперед.

До остановки школьного автобуса осталось — совсем ничего. Завернем за угол и все. На месте.

— Почему ты не хочешь Леру позвать на свидание? — Спросила Настя. Иногда она бывает слишком настойчива. Даже назойлива.

Теперь мы шли нога в ногу и держались за руки. С детства осталась эта привычка. Когда девчонка была младше, если мы гуляли по улице или бежали в магазин, я всегда держал ее ладонь в своей. Мы воображали, будто она — моя сестра. А я — ее брат. Хотя в Настиной семье есть еще младшие дети. В моей семье нет никого. Кроме меня и матери.

— Перестань, говорю. Лера слишком хороша для такого, как я. Ты же сама все понимаешь. Ну, какое свидание? О чем ты? Она сразу пошлет меня на хрен. А потом еще прибежит ее папочка-адвокат и упечёт наглеца из рабочего квартала в колонию для малолеток. За грязные домогательства. Черт…как же плохо, что нам приходится ходить в эту школу…

— Ну, просто в нашем районе больше нет такого количества способных детей, чтоб для них открыли самостоятельное учебное заведение. Хотя бы «началку» пока не трогают. — Настя пожала плечами. — Ты же не думаешь, будто ради нас двоих замутили бы целую школу? Скажи спасибо, что муниципалитет выделил автобус и мы ездим в соседний район. А то бы так и росли придурками.

— За что спасибо, Насть? — Я остановился и повернулся к подруге лицом. — За то, что нам каждый день приходится переживать унижения? Два долбанных года каждый долбаный день. С того момента, как после шестого класса перешли в эту элитную клоаку.

— Не выражайся, Борька! — Девчонка с наигранным возмущением шлепнула меня легонько пальцами свободной руки по губам. — Тебе не идет. И вообще…хватит! Хватить говорить об этом. Нам все равно надо отучиться еще один год, чтоб поступить в колледж.

— Угу. Или устроится на завод…Научимся превращать отходы в дерьмо, из которого сделают новое дерьмо. А потом мы на этом дерьме будем спать, есть, одевать его на себя.

Я выпустил Настину ладонь, сунул руки в карманы и снова пошел к повороту, за которым находилась остановка школьного автобуса.

— Рубцов! Какой же ты… — Настя топнула ногой, сжала кулачки, потрясла ими в воздухе. — Душнила!

Она выкрикнула последнее слово мне в спину, а потом бросилась следом. Догнала и с силой ударила в плечо. Хотя, какая уж там сила. Смех один.

— А вот я обязательно приглашу Никиту на этот осенний праздник…ну, когда тыквы ставят на улицы…все время забываю.

— Ты имеешь в виду, самый тупой день в году, когда всякие придурки пялят на себя костюмы, изображая тех, кем они на самом деле и являются — придурков? Хэллоуин это, Настя. Никак не можешь запомнить.

Я с усмешкой посмотрел на подругу. Она реально способна рассказать все формулы по физике, перечислить без запинки все элементы таблицы Менделеева, но иногда путает «лево» с «право» и забывает, как зовут ее младших братьев. При этом Настю признали здоровой. Сказали, мол, расстройство, связанное с концентрацией внимания. Какая, к черту, концентрация внимания? В нашей сраной жизни есть лишь одно расстройство — наша сраная жизнь.

— Вот! Точно. Приглашу Никиту. Он такой… — Девчонка восторженно вздохнула и закатила глаза.

— Фу, блин… Сейчас сблюю от количества ванильного сиропа в твоем голосе… — Меня аж передернуло, — Мудак он…как и все его дружки.

Пробормотал последнюю фразу себе под нос и остановился. Мы дошли к месту назначения. Старая автобусная остановка выглядела так же убого, как и весь наш район. Серая, облезлая, похожая на здоровенный мусорный бак без одной стенки. Здесь и воняло так же, как в мусорном баке. Я расстегнул рюкзак, вытащил сверток, а затем швырнул его в урну.

— Черт…опять кто-то нагадил. — Девчонка, сделав вид, будто не заметила моих манипуляций, сморщила нос и кивнула в угол. — Ну, что ж за свиньи…

В углу лежала огромная куча дерьма. Нереально огромная. Казалось, будто ее оставил не человек, а великан.

— Насть, мы живём в месте, которое вообще выглядит так, словно кто-то нагадил. Иди сюда, поближе к дороге.

Я поманил ее рукой. Сам отошел от остановки, стараясь, чтоб ветер не приносил отвратительный запах в нашу сторону.

В этот момент из-за поворота показался желтый автобус с наклейкой «дети» на стекле.

— Капец, конечно… — Настя с усмешкой рассматривала подъезжающий транспорт. — Я читала книгу. Из старых. Лет двести назад написана. И знаешь, о чем тогда мечтали люди? О том, как они отправятся в космос. Как вступят в контакт с инопланетным разумом. Как по улицам будут летать сверхскоростные автомобили на воздушных подушках… и что? Вот оно, будущее. А мы едем в школу на древнем автобусе, вряд ли отличающимся от тех, которые были и тогда, двести лет назад.

— Ну, ты учти, они ведь не могли предположить, что их ждёт третья мировая война и почти сто лет вымирания. Лезь уже. Космос, блин… Машины на воздушных подушках… Фантазёрка… — Я со смехом толкнул Настю в спину.

Автобус как раз остановился прямо перед нами. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

— Привет, школьники. — За рулем сидел крепкий мужчина с глазами цвета кофейных зерен.

Мне это сравнение нравится больше, чем тупое определение «коричневый». Потому что от мужчины будто и пахло так же. Кофейными зернами. Хотя, конечно, этого совсем не может быть. Откуда у него возьмется столь дорогое удовольствие?

Ахмед живет на соседней улице. Он по рождению то ли араб, то ли индиец. Я в них, если честно, не разбираюсь. Да и не столь важно это сейчас. Не играет роли, как ты выглядишь, значение имеет лишь твой статус.

Ахмеду сильно повезло с работой. Он — водитель школьного автобуса. Утром отвозит нас в школу, в обед забирает из школы. Нас с Настей. Двоих учеников, которые вынуждены из своего убогого заводского района ехать в соседний квартал успешных людей. Может, не самых богатых, но всяко более счастливых, чем мы. Там находится школа, в которой есть старшие и средние классы. Там находится мой персональный ад.

— Привет, Ахмед. — Девчонка резво заскочила внутрь и плюхнулась на первое же сиденье.

Я просто молча, по-мужски, пожал протянутую руку.

Ахмеду около сорока. Кроме того, что он водит школьный автобус, получая жалкие гроши от муниципалитета, этот темнокожий мужчина еще подрабатывает грузчиком в продуктовом магазине на углу, где пересекаются две главные улицы нашего района.

— Как семья? — Настя наклонилась и вытянула шею, заглядывая за перегородку, которая отделяла пассажиров от водителя.

— Все хорошо. Твоими молитвами. — Ахмед улыбнулся ей в зеркало заднего вида.

— Она не молится. — Я плюхнулся на противоположную сторону от подруги. — Мы все уже давно не молимся. Забыл?

— Боря! — Девчонка ударила меня кулачком.

— Холодно, а вы налегке. — Ахмед поцокал языком и покачал головой.

Мы с Настей промолчали. Ну, да, в этом году начало сентября такое, будто зима придёт гораздо раньше. Однако, это ничего не меняет. Муниципалитет выдает зимнюю одежду на предстоящий сезон лишь в октябре. То есть, нам ждать еще месяц. И всем плевать, что там на улице. Дождь, снег, ураган. А купить мы не можем. Это слишком непозволительная роскошь.

— Зато таких красавиц, как ты, поискать. — Ахмед снова улыбнулся Насте в зеркало. — Удивительно. Настоящий цветок посреди…

Он замолчал, подбирая слова.

— Посреди кладбища ядерных отходов. — Я усмехнулся. — Такое же безнадежно гиблое место. Можешь еще сравнить с выгребной ямой. А что? Настоящий цветок, выросший в выгребной яме…

— Боря… — Настя нахмурилась и погрозила мне пальцем. — Ты сегодня просто в ударе, я посмотрю. Твой сарказм сегодня излишне саркастичен даже для тебя. Хватит. Если не перестанешь, начну злиться и мы поругаемся. Ясно?

— Ясно. — Я улыбнулся подруге, а потом, краем уха слушая, как она расспрашивает Ахмеда о семье и детях, уставился в окно.

Это был обычный день. Так мне казалось. Обычный день нашей убогой, сраной жизни. Если бы я знал, насколько ошибаюсь, попросил бы Ахмеда остановить автобус, взял бы девчонку за руку и сбежал бы. Куда-нибудь очень далеко. Тогда, возможно, мы смогли бы отсрочить то, что произошло спустя несколько часов. Отсрочить. Не миновать. Спрятаться от судьбы нереально. Особенно мне. Это я осознал еще в тот момент, когда понял, что отличаюсь от других. Сильно отличаюсь.

Я тупо пялился в окно класса на серую хмарь за стеклом. Училка что-то вдохновенно рассказывала про экологию и пути ее сохранения. Вообще не слушал, если честно. Она каждый раз с таким восторгом проводит урок, что на месте администрации я проверил бы гражданку Марину Леонидовну на адекватность. Или на употребление чего-нибудь веселящего. Чему радуется женщина, непонятно. Экологии пришел трындец. Несмотря на активные усилия по ее восстановлению.

Давненько не бывало таких поганых дней, вот, что скажу. В начале сентября обычно еще светит солнце. А тут…

Может, погода так повлияла, может, мое настроение в целом, но я снова вдруг вспомнил тот самый первый раз, когда однозначно понял, что-то со мной не так.

Почему я решил, будто пять лет? Нет… Около семи, наверное… Точно. Мы должны были пойти в школу через месяц. Я хорошо запомнил тот день…

— Боря, идем гулять на мусорку? Поищем какие-нибудь классные штуки. Их потом можно продать старьевщику.

Настя, которая научилась выговаривать все звуки, чем ужасно гордилась, обожала произносить слова, в которых есть «рычащие» буквы. Она нарочито их выделяла, эти буквы, напоминая маленького чумазого тигрёнка. Тигренка-альбиноса.

У Насти для нашего района абсолютно удивительная внешность. Совершенно светлые, пожалуй, даже платиновые волосы, белая кожа без единого изъяна и синие, чистые, как довоенное небо, глаза.

Ее отец раньше частенько, будучи пьяным, любил по этому поводу присобачить жене парочку синяков на лицо. Мол, с кем, сволочь, нагуляла? Жена плакала, клялась и божилась, дочь самая что ни на есть родная. А если муж сомневается, то может отправиться в клинику и сделать тест на отцовство.

На этом, как правило, выяснения отношений и претензии по крепости родственных связей заканчивались. Муниципальная больница подобных анализов не делает, а в частную клинику Настиного отца даже на порог не пустили бы. В последние годы он с этой темой почему-то затих. Не с пьянкой. Тут все нормально. Лакает больше прежнего и так же распускает руки. Насчет Настиного происхождения тема закрылась. Он больше не требует от жены доказательств верности.

— Не хочу на мусолку. — Я тогда был маленький и трусливый. Маменькин сынок. Замотал головой, а потом сделал шаг назад.

В отличие от подруги, моя «р» еще не была готова обрадовать мир своим существованием. Это, между прочим, сильно нервировало. Видимо, несмотря на возраст и слишком мягкий характер, во мне, как у большинства людей, уже возился маленький эгоист.

Девчонка, какая-то девчонка, всего лишь девчонка умеет «рычать», а я, словно последний придурок и умственно отсталый — нет.

— Ой, ну, что ж ты такое ссыкло… — Настя схватила меня за руку и потащила прочь от дома.

Обычно мы гуляли на небольшом пятачке, расположенном поблизости от наших жилищ. Кто-то из соседей врыл в землю старые шины от колес. Мы по ним прыгали, изображая лягушек. Вернее, так. Вчера — лягушек. Сегодня — зайчиков. Завтра — кенгуру. Других развлечений не имелось.

Причем и я, и Настя всех этих животных видели лишь на картинках в энциклопедии. Ее нам показывала воспитатель в детском саду. Она уверяла, будто когда-то подобного зверья было в наших местах до чертиков. Ну, может, кроме кенгуру. Эти смешные животные, с крепкими, сильными нижними лапами, жили в Австралии. Сейчас их почти не осталось. Что-то порядка двадцати-тридцати особей, которые находятся во всемирном заповеднике и тщательно оберегаются системой охраны природы.

— Идем, идем… — Настя продолжала тащить меня за руку.

Я в итоге сдался. Спорить с подругой — себе дороже. Она иногда становится фантастически упряма.

— Настя, нас накажут… — Твердил я ей одно и то же, пока мы двигались к окраине.

Мусорка была огромной. Всегда. А сейчас стала еще больше. Она находится прямо сразу за последним домами района. Смешно. Большинство жителей работают на заводе по утилизации отходов, но мы сами обитаем по соседству с этими отходами.

Оказавшись на территории свалки, Настя не успокоилась. Она упорно тянула меня в самый центр. Обычно там можно найти что-нибудь интересненькое. Например, пару десятков не до конца изношенных вещей или какую-нибудь не до конца убитую технику. Богатеи любят выбрасывать то, что не сломалось, только из-за испорченного внешнего вида. Придурки… Я на мусорке прежде бывал несколько раз, но дальше границы, вглубь, не уходил. Взрослые если узнают, отхватить можно по первое число.

Мы застыли, открыв рты, напротив нескольких здоровенных куч хлама. Они напоминали своей высотой настоящие горы. В то время вообще казалось, перед нами — самый настоящий Уральский хребет.

— Ой, а кто тут пришел? — Из большой кучи в центре мусорной гряды вылез Жиртрест.

Жиртрест… Где он сейчас, интересно? Сдох, наверное. Удивительная гнида и мразь. Ему в то время исполнилось уже лет двенадцать. Высокий, крепкий, с круглым, лоснящимся лицом.

Честно говоря, понятия не имею, с какого перепуга оно у него лоснилось. Иной раз пожрать нечего. А если вышло сделать это несколько раз в день, вообще хорошо. Как правило, самые тяжелые времена в доме — перед получением зарплаты. Я знаю, когда они наступают, потому что мать плачет вообще без остановки.

Но вот Жиртрест выглядел так, будто он питается вровень с буржуями из соседнего района. Поговаривали, вместе со старшими мальчишками они приспособились ловить на свалке крыс. Ясное дело, вовсе не для того, чтоб завести себе домашнего питомца.

Следом за этим уродом показались еще трое. Такие же наглые и взрослые.

— Настя идем отсюда. — Я потянул подругу за руку. Моя чуйка начала активно долбить по моим же нервам. Она настойчиво советовала бежать.

Компания, которая, выбравшись из завалов мусора, шла в нашу сторону, считалась неблагополучной. Даже в нашем неблагополучном районе они были худшими среди подростков.

— А что такое? — Девчонка, задрав подбородок, с вызовом посмотрела на Жиртреста. — Мы тоже хотим искать всякие интересные штуки. Потом продадим их и купим себе что-нибудь. Мусорка не принадлежит только вам.

— Настя… — Я снова несколько раз дернул подругу за руку.

— Не вопрос… Ну, тогда вы должны пройти посвящение… — Жиртрест сделал серьёзное лицо.

Уже в тот момент в моем детском мозгу появилось подозрение, нам готовят какую-то подставу.

— Посвящение? — Настя оглянулась на меня, потом снова посмотрела на компанию, которая остановилась напротив. Они все, как один, ухмылялись мерзко и противно, напоминая почему-то тех самых крыс, которых ловят.

Кроме толстого главаря там были еще пацаны из ремесленного района, но их имен мы не знали. Слишком большая разница в возрасте. Кроме того, ремесленники считают себя чуть выше заводских. Типа, не роются в говне. Хотя, сейчас они именно это и делали вообще-то.

— Да. Посвящение. Все через него проходят. — Жиртрест важно кивнул. — Вон, спроси парней, они подтвердят.

— Согласны! — Сообщила Настя, чем сильно меня удивила.

Потому как лично я ни на что согласен не был. Я вообще хотел уйти побыстрее из этого отвратительно пахнущего места подальше от отвратительно ухмыляющегося Жиртреста. Осторожно в сотый раз потянул девчонку за руку, намекая, не свалить ли нам, пока не поздно. Ничего хорошего от этой шайки-лейки точно ждать не приходится. Однако она даже не оглянулась. Настя села верхом на свое ослиное упрямство и слазить с него явно не собиралась. Теперь ее никто не убедит отступить.

— Ну, хорошо… тогда вот… — Жиртрест одним движением вытащил из-за пазухи щенка. Маленького. Ему было не больше месяца, может, двух. Собаки — единственные животные, которых по-прежнему оставалось до черта. Несмотря на войну. Вернее, на ее последствия.

— Ой…какой хорошенький… — Настя шагнула к Жиртресту, протягивая руки. У нее даже взгляд изменился. Стал ласковый и счастливый. Она, похоже, решила, в этом и состоит посвящение. Нужно забрать щенка себе.

Однако говнюк, отрицательно покачав головой, сразу отступил назад.

— Нет. Вам надо его убить. — Пацан с усмешкой пялился на мою подругу. Его очевидно развлекала вся ситуация. Он ждал реакции, которая последует за этими словами.

— Убить? Ты чего? Совсем, что ли? — У Насти моментально на глазах выступили слезы. — Это же… Щенок!

— Конечно. А вы как думали? В том и есть ритуал посвящения. Вы должны доказать, что уже взрослые и вас можно пускать сюда. Убейте. И мы больше не будем мешать. Станете настоящими мусорщиками. В любое время суток — добро пожаловать…

Жиртрест развёл руки в стороны, показывая масштабы того, что нам станет доступно. Щенок висел, зажатый его толстыми пальцами-сардельками, и тихо поскуливал. Он, наверное, думал, с ним сейчас будут играть.

— Я не хочу. — Девчонка затрясла головой, спрятала руки за спину и попятилась назад. Пока не уткнулась в меня.

А я вообще в этот момент замер в ужасе. Убить живое существо. Это же… Ну, как? Как можно оборвать чью-то жизнь? Хорошо помню то чувство. Ноги стали ватными и еще почему-то затошнило. Сильно.

— Ну, хорошо. Мы сами. — Жиртрест пожал плечами. — Пацаны, тащите, вон, старые обертки. Разожжём костёр.

— Вы хотите его… на огонь? — Обычно светлая кожа Насти стала еще бледнее. Мне кажется, я в тот момент смог бы рассмотреть каждую венку на ее лице. — Борь, сделай что-нибудь… Пожалуйста…

Она обернулась, глядя на меня с ужасом. Будто это я собирался издеваться над щенком. Вот молодец, конечно. Когда Боря говорил, что не надо ходить на мусорку, когда Боря предлагал сбежать, его никто не слушал. А теперь — «пожалуйста».

А какое там «сделай»? От страха мои руки и ноги вообще решили изобразить, будто они утратили связь с мозгом. Я не мог двинуться с места.

Пацаны тем временем реально притащили несколько здоровых кусков бумаги. Наверное, осталась от переезда у кого-то. А может, просто выкинули за ненадобностью. Обычно в такие листы оборачивают продукты в дорогих магазинах. Малолетние уроды уже подожгли кучку, которую собрали чуть в стороне, чтоб не дай бог не полыхнуло все. Загорится мусорка, это — вообще полный трындец.

Щенок по-прежнему висел на руке Жиртреста. Он крутил своей башкой, совершенно не понимая, что скоро ему будет очень больно.

— Не смей! Сволочь! — Настя вдруг сорвалась с места и кинулась на Толстого говнюка, который стоял, возвышаясь над нами, с довольной улыбкой на своей откормленной морде.

Видимо, по моему состоянию девчонка поняла, помощник из меня — такое себе. Самому́ кто бы помог. Но допустить, чтоб щенка бросили в огонь, она не могла.

Настя попыталась вырвать бедное животное из рук Жиртреста. Она даже пинала эту толстую тварь ногами, била кулаками в живот. Но что людей смешить? Ему Настины удары не причиняли никакого вреда. Он только демонстративно «охал» и похохатывал над ее стараниями.

— Сволочь! Сволочь! Сволочь! — Девчонка рыдала и, мне кажется, вообще не понимала, что делает. У нее началась форменная истерика.

— Иди в жопу. — Жиртрест с силой отпихнул Настю. — Дура! Чтоб не видел вас тут больше никогда. Иначе в следующий раз посадим в огонь твоего дружка.

Девчонка отлетела в сторону, упала на задницу, раскинув ноги, и смотрела теперь на обидчика с ненавистью. Но что могла сделать ее ненависть против четверых двенадцатилеток.

Именно в этот момент я вдруг почувствовал странное ощущение. Очень странное… Во мне начал формироваться незнакомый, непонятный горячий клубок. Где-то внутри, в районе живота. Он становился все больше и поднимался все выше. Пока не начало жечь в груди.

Мой взгляд вдруг выцепил на самой верхушке мусорный горы лист железа. Не сильно большой. Даже не представляю, откуда он там взялся. Обычно подобные предметы мусорщики, которые занимаются свалкой, забирают сразу. Это же — металл. Мало того, ему можно найти применение, так он еще не способен утилизироваться самостоятельно, как та же бумага.

Я вдруг подумал, как было бы здорово, если бы этот лист сорвался с места, пролетел нужное расстояние, с силой ударил Жиртреста в шею и срезал к чертовой матери его тупую башку. Чтоб кровищей залило все вокруг. Потому что он — тварь и я его ненавижу.

Мой взгляд словно приклеился к этому железу. Честное слово. Я смотрел на него, смотрел, смотрел…И понимал, а почему, нет? Хороший вариант. Достойная смерть для такого куска дерьма.

На секундочку, мне в то время было семь лет и я рос удивительным ссыкуном. Но что интересно, эти кровожадные мысли меня совсем не пугали. Я знал, так правильно. Каждый должен получить то, что он заслуживает. Жиртрест заслуживает поганой смерти.

— У вас был шанс…Вы его просрали. — Толстый говнюк с довольной рожей подошёл ближе к Насте, которая по-прежнему сидела на земле, размазывая слезы по лицу, и наклонился, собираясь что-то добавить.

В этот момент произошло нечто странное. Металлический лист дернулся и медленно пополз в сторону. Так как остальные пацаны стояли к мусорной горе спиной, они столь удивительного фокуса не видели. А я видел. И я понимал, сейчас железяка упадёт вниз. Но она не упала. Она вдруг резко сорвалась с места и полетела в сторону Жиртреста. Будто кто-то очень большой и сильный швырнул металлический лист, как швыряют свой молот атлеты.

Пацана спасло лишь то, что он ровно за какую-то долю секунды до этого, наклонился к Насте. Железка пролетела над его головой, задев волосы на макушке, а потом с ужасным грохотом упала на землю.

— Мамочка… — Говнюк, как стоял, наполовину согнувшись, так и замер. Все-таки, дураком он не был. Прекрасно понял, сейчас ему могло просто снести к хренам голову. То, с какой силой швырнуло металлический лист, не оставило бы Жиртресту вообще никаких шансов.

Его товарищи замерли в не меньшем обалдении. Они застыли, широко открыв рты и хлопая глазами. При этом очевидно, вся их гопкомпания просто обоссалась от страха. Никто прежде не видел, чтоб железки с острыми краями, весом в пару десятков килограмм, вот так запросто летали по воздуху. Более того, чтоб они летали с ускорением.

Кстати, некоторые обоссались, вовсе не образно выражаясь. На штанах Жиртреста, ровно там, где застегивается ширинка, начало расползаться мокрое пятно. Огромное. Характерное.

— Ссыкун! — Выкрикнула Настя. Девчонку случившееся привело в норму. Она резко прекратила плакать, и при этом вдруг стала собранной.

Настя одним движением вскочила на ноги, выхватила щенка из ослабевшей руки говнюка, дернула мой рукав и рванула в сторону выхода со свалки.

— Бежим, Боря!

Только после ее крика меня отпустило. Спало оцепенение, а горячий огненный комок в груди, вспыхнув последний раз, растворился.

Я сорвался с места, догоняя подругу.

— Больше. Никогда. Никаких. Мусорок. — Заявил ей на бегу, сквозь прерывающееся дыхание.

— Нет! Ты видел? Видел?! — Настя выглядела счастливой. Ее щеки раскраснелись. Она прижимала щенка к груди и неслась вперед.

Как только мы оказались вне пределов свалки, девчонка остановилась, посмотрела на меня горящим взглядом и громко засмеялась.

— Очень смешно. Подруга… — Ответил я ей, даже не заметив, что моя «р», наконец, прозвучала. Отчётливо и четко.

Просто в тот момент в моей голове роем клубились мысли. Совпадения, конечно, случаются. Всякие. Однако… Я точно знал, металлический лист полетел по моему желанию. Никакой ветер не смог бы его сдвинуть с места. Тем более, швырнуть на Жиртреста.

И вот тут — самый главный момент. Телекинез… Способность псиоников. Круто. Очень круто. Если бы не одно «но». Псионики — вне закона. Государство велит любому, кто заметит подобные проявления в своих близких, сразу же сообщить в полицию. Псионики неуправляемы. Они — сумасшедшие. Агрессивные сумасшедшие. Каждый псионик подлежит утилизации. За укрытие псионика — смертная казнь.

— Рубцов! Прием! Ты о чем думаешь, во время урока?!

Голос звучал далеко. Глухо. И мне на него было искренне плевать. Я бы, наверное, вообще не отреагировал, если бы не Настя. Ее рука скользнула к моему бедру и очень больно ущипнула. Даже сквозь ткань брюк почувствовал эту боль.

Я моргнул несколько раз, фокусируя свое внимание. Нельзя так глубоко уходить в собственные мысли, когда вокруг много посторонних.

Поднял взгляд и сразу же уткнулся им в недовольную женскую физиономию. Рядом с партой, опираясь о нее двумя руками, стояла Марина Леонидовна.

Она наклонилась ближе приличного, отчего ее лицо оказалось практически перед моим. При желании я, наверное, мог бы высунуть язык и коснуться им кончика ее носа.

— Ты слушаешь, вообще, о чем я говорю? — Поинтересовалась училка.

Она с интересом рассматривала меня. Опасная близость. Так Марина Леонидовна может заметить плавающие пятна в глазах. Самый первый внешний признак псионика. Я давно научился их прятать, но сейчас слишком погрузился в воспоминания и мог утратить контроль над телом.

— Он наверное думает, как бы пожрать. Вы же знаете этих заводских. Они все время думают о жратве.

Я обернулся в сторону мудака, говорившего всю эту чушь.

Никита Костырев. Тот самый Никита, по которому сохнет Настя. По нему сохнут все девчонки школы. Богатый, довольный жизнью, балагур и весельчак. Такую маску носит этот урод. На самом деле он — гнида. Как тот Жиртрест из моих воспоминаний…

Рядом с Костыревым сидела Лера. Все верно. Самые богатые, самые красивые, самые популярные. Король и Королева. Причем, они дружат даже не по желанию. Считают, так правильно. Их родители так хотят. И вообще, деньги к деньгам. Откуда я это знаю? Иногда ради интереса ловлю мысли. Мысли… Я машинально улыбнулся. Мысли — это слишком громко сказано. Они оба — отличники, но при этом удивительно ограниченные люди. Как вообще Настя может думать, будто я влюблен в Леру… Кроме смазливой физиономии у этой девки нет ничего. Ну, и, пожалуй, еще деньги. Много денег.

— Прекрати, Никита! — Настя тоже посмотрела на своего ненаглядного Золотого мальчика.

Самое интересное, она ведь на него не злится. Просто Насте не нравится, что предмет ее любви обижает меня. Это я знаю без чтения мыслей. Когда-то давно сам себе дал зарок, ни при каких условиях не ковыряться в голове подруги.

— Ой-ой-ой…простите. Я ранил его нежную душу. — Костырев поднял обе руки ладонями вперед и заржал. Удивительный придурок.

— Рубцов, еще раз спрашиваю. Ты слушаешь, что говорит учитель? — Марина Леонидовна наклонила голову к плечу, по-прежнему пялясь мне в лицо.

— Конечно! — Я усмехнулся. — Экология. Глобальное потепление. Цугцванг человечества. Для начала про то, почему цугцванг. Цугцвангом в шахматах называется такое положение, при котором любой следующий ход ухудшает положение походившего. Лучшей иллюстрацией поведения человечества на планете служит старый прикол: «Вопрос: Что бывает страшнее дурака? Ответ: Дурак с инициативой!»

Училка, оторопев, выпрямилась и сделала шаг назад. Я только что слово в слово повторил все, что она сказала за последние пять минут. Конечно, ни черта я не слушал. Мне не надо слушать. Просто прочел остаточные следы ее последних мыслей. Человек так устроен. Прежде чем произнести что-то вслух, он формирует этот текст в своей голове. Потом придает ему форму, но еще некоторое время в его мыслях остается сказанное.

— Тааак…Интересно… — Марина Леонидовна развернулась и пошла к доске. Мне невольно в этот момент вспомнились Настины слова. Двести лет прошло, а в космос никто не полетел… И доска у нас старая. Деревянная. На которой мы пишем мелом. Интересно, как сильно бы это удивило людей в прошлом?

— Что же ты думаешь по данному поводу? — Марина Леонидовна остановилась возле учительского стола и повернулась к классу лицом, оперевшись о стол бедром. — Давай… Озвучь нам свое мнение. Заодно посмотрим, как ты подготовился.

— Что думаю… — Я выбрался из-за парты и медленно двинулся к доске, при этом, с умным видом рассуждая на заданную тему. — Мы давно находимся в положении человека, стоящего на мине, которая работает на размыкание. Сто́ит поднять ногу — взорвется. В том положении, при котором лучшее, что можно сделать — ничего не делать. Прекрасно иллюстрирует способность и неуемную тягу решать проблемы — Австралия. Да, та самая. Которая сейчас полностью покрыта лесами. Хочу вспомнить некоторые поступки наших предшественников. До войны. Итак…Вот они привезли безобиднейших овец. Ну, какой вред от овцы? Однако овцам надо где-то пастись. Начали сводить леса. Свели. Что в итоге? На полях начали плодиться кенгуру, которые превратились в настоящее бедствие. Естественных врагов у них нет. Численность контролировалась исключительно кормовой базой. Им создали базу. Думали, что для себя… В итоге количество кенгуру перевалило за миллионы. Они сожрали все, что только можно сожрать. Что делать? Начали уничтожать кенгуру. Бесполезно. Счет упорно оставался за животными. К тому же люди додумались отстрелять всех Динго. Итог — бесконтрольное размножение кенгуру.

— Очень интересно… — Марина Леонидовна нахмурилась и с сомнением покосилась на свой стол.

Там лежал планшет с материалом сегодняшнего урока. И ни при каких условиях я не смог бы увидеть текст. Я же — человек, а не орел. Чтоб на таком большом расстоянии прочесть все, написанное в учительском конспекте. Но двигаясь между парт в сторону доски, я слово в слово говорил то, что собиралась сказать сама училка.

Рискованно? Возможно. Однако бывают моменты, в которые не могу держать свои порывы творить всякую ерунду, под контролем. Меня прикалывает реакция людей на то, что они не понимают. И вот сейчас Марина Леонидовна никак не могла понять, какого черта я рассказываю заготовленный ею материал.

— Рубцов…Ты хорошо подготовился к теме…К теме, которую еще вам не задавали…Достаточно. Можешь сесть обратно.

— Да, ну, что Вы? Еще не закончил. Итак… — Я дошел до первых парт, миновал их, развернулся к классу лицом и с насмешкой уставился на своих товарищей. Которые мне вообще не товарищи. Не считая Насти, конечно. — Следующим этапом катастрофы стали двенадцать пар кроликов. Потом это количество превратилось в двенадцать миллионов… Но мы начнем с отправной точки. Кролики жрали все, жили в норах, грызли корни. Так появилась эрозия почвы. Австралийцы жутко инициативные ребята. Решили, что все проблемы им по плечу. Начали строить ограждение. Так появился второй после Китайской стены по протяженности забор. Не помогло. Кролики продолжали плодиться. Специально для кроликов сделали биологическое оружие. Вирус миксоматоза. Города наводнили кролики-зомби. Обреченные подыхать и вонять. Частично они, конечно передохли. Выжило десять процентов кроликов. Но это уже были бессмертные мутанты, которых не берет ни один вирус.

— Рубцов! Достаточно! Что за… — Марина Леонидовна схватила планшет и принялась водить по нему пальцем, перечитывая свой же текст. Потом подняла голову, посмотрела прямо на меня. Да….Слово в слово. По-прежнему.

— Завезли лис и хорьков, чтобы они сожрали кроликов. — Я сделал вид, будто не понимаю ее взгляда и не слышу распоряжения заткнуться. — Лисы не настолько глупые, дабы гоняться за шустрыми кроликами, выкапывать их из нор…Они стали жрать тупых, доверчивых и медлительных местных сумчатых. Короче, ни кроликов, ни кенгуру не победили, а местной фауне, флоре, и почвам нанесли невосполнимый ущерб. И что дальше с этой проблемой делать, было совершенно непонятно. Следом завезли котиков. В надежде, что уж они точно сожрут кроликов. Но котикам стало неинтересно жить с человеком. Тем более, котики не настолько придурки, чтобы гоняться за шустрыми норными кроликами. Зачем? Когда на улице — сотни нелетающих, тупых и медленных птиц? Короче, количество котиков перевалило все за те же два миллиона и единственным вариантом сокращения поголовья стала очень сомнительная перспектива, что котики начнут дохнуть, когда доедят остатки местной живности и им нечего будет жрать.

— Рубцов! Достаточно! — Марина Леонидовна в сердцах швырнула планшет обратно на стол. — И после урока останешься со мной в классе. Нам предстоит серьезный разговор!

— Оооо… Так не интересно. — Никита сделал обиженное лицо. — Мы тоже хотим остаться после урока и послушать, о чем вы будете секретничать.

— Костырев! Ты вообще помолчал бы! — Училка явно «завелась».

Так понимаю, она решила, будто я взломал ее планшет и скачал оттуда весь сегодняшний урок. Чтоб сорвать его. Хороша версия. Она меня вполне устраивает. Если Марину Леонидовну окончательно накроет псих и она пожалуется директрисе, скажу именно это. Пусть наказывают за нарушение правил субординации.

Честно говоря, не боюсь, что моя тайна откроется. Я ее хорошо спрятал. Уже не боюсь. Сначала боялся. Даже не так…Сначала я просто не мог поверить. Во мне проявились способности псионика. Невозможно это. Неоткуда. Мой отец был обычным, простым человеком. Он служил на границе с Европейской автоономией, где благополучно отдал жизнь за сомнительные ценности этого нового, чтоб ему сдохнуть еще несколько раз, мира. Мать — всю жизнь работала на заводе по утилизации отходов. В нашем роду никогда, вообще никогда не рождались псионики. Даже если допустить, что способности удалось бы скрыть, ну уж близкие знали бы точно. Я сам прячу их семь лет, однако каждый день думаю, вдруг она поймет. Мать. Вдруг заметит. И тогда путь у нее лишь один — донести на собственного сына.

— А что Костырев? Вы же Рубцову приватную беседу назначили. — Придурок оглянулся на остальных одноклассников, — Ребят, кто хочет послушать страшные тайны Рубцова и Марины Леонидовны? Предлагаю проголосовать.

Естественно, первой рукой, взметнувшейся вверх, оказалась конечность самого Никиты.

Настя снова раздраженно оглянулась на своего любимчика. Потом посмотрела на меня. Прямо в глаза. Взгляд у нее был такой… Она словно мысленно спрашивала: Зачем? Что ты творишь, Боря? Перестань!

— Костырев! — Марина Леонидовна стукнула кулаком по столу. — Ты забываешься!

— Ой, да что Вы? — Никита, усмехнувшись, откинулся на спинку стула, руки сложил на груди. — Может, Вы забываетесь? На всякий случай, напомню. Мой отец — председатель попечительского совета. Школа у нас — частная. Муниципалитет оплачивает два места из жалости…

Костырев покосился на Настю. Поморщился. А потом добавил.

— Ну, еще потому, что кое-кто берет первые места на всех олимпиадах по всем возможным предметам. Ладно… Признаю. А вот Рубцов, уж извините, он — дебил. И я, например, хочу знать, о чем Вы будете с ним говорить. Он же что-то натворил. Так? А это опасная штука, когда всякие отбросы из заводского района что-то творят.

Марина Леонидовна возмущённо хватала воздух открытым ртом. Думаю, причина столь бурной реакции вовсе не в том, что меня назвали отбросами. Думаю, училку добило напоминание о реальном положении вещей. Она в школе — никто и звать ее никак. Если этот придурок Косырев нажалуется папочке, то Марину Леонидовну выкинут на улицу без малейших сомнений. А экология — далеко не самый востребованный предмет. Несмотря на то, что правительства всех стран топят за ее восстановление.

— Если вы закончили…хотелось бы продолжить… — Я все с таким же невозмутимым лицом рассматривал и училку, и одноклассников. На слова Никиты, само собой, никак не отреагировал. Привык к его нападкам. Да и плевать на этого мудака. Одноклассники вообще были в восторге. Скучный урок по экологии становился все более занимательным. — Итак… Завезли сахарный тростник. Его начал жрать местный жук. Чтобы уничтожить жука, завезли жабу-агу. Жаба не стала лазить по тростнику и искать твердых жуков. Ей хватало мягких слизней, червей, ящериц. Чтоб вы понимали, уточню, жаба весила три килограмма. Не меньше. То есть жуков не побороли, но жаба сожрала всю экосистему. И ладно бы она просто что-то жрала. Беда в том, что у нее ядовитая шкура. Апокалипсис для хищников. Они начали, в свою очередь, жрать жабу и тоже дохнуть. Вараны, змеи… кучи хищных трупов. Отравить змею — это ж какой надо быть жабой! Кволы, местные сумчатые хищники, например, почти полностью вымерли, потравившись жабами. К чему я так подробно привел этот пример? Ровно для того, чтобы показать, человек, влезая в естественную среду, создает кучу проблем. Но еще больше проблем он создает, когда героически начинает решать проблемы, явившиеся результатом его первого вмешательства. Все. Тема раскрыта полностью. Считаю нужным поставить точку.

Я отставил ногу назад и слегка поклонился. Как актер, закончивший выступление.

На Марину Леонидовну было жалко смотреть. Вернее, кому-то, наверное, и было жалко. Например, Насте. Настя вообще всех жалеет. Мне — нет. У каждого есть выбор. У этой женщины — тоже. Сама пошла в частную школу работать. Пусть жрет теперь все то дерьмо, которое ей отвешивают «благодарные» ученики.

— Рубцов… — Марина Леонидовна моргнула несколько раз, потом провела ладонью по своему лбу. — А теперь я жду признаний. Ты взломал мой планшет?

Я мысленно усмехнулся. Ну, да… Сейчас ее прилюдно опустил Костырев, и она пытается компенсировать раненое самолюбие за мой счёт. Решила все-таки устроить показательную «порку» того, кто точно не пожалуется папочке. Папочки-то нет. И мамочка — пустое место. И эти люди говорят, что они взрослые… Что они учат нас быть настоящими гражданами…

Отвечать на вопрос училки не стал. Молча направился к своей парте. Класс оживился еще больше. То есть занимательный урок теперь медленно, но верно переходит к открытому конфликту с учителем. Кайф…

— Рубцов! Немедленно вернись к доске и ответь! — Марина Леонидовна повысила голос.

А вот орать на меня не надо. Страсть, как этого не люблю. Я потянулся сознанием назад. Туда, где стояла училка. Осторожно осмотрел ее. Пощупал. Очень осторожно. Чтоб не осталось ни единого отголоска способностей псионика. А потом резко дернул застежку на бюстгальтере. Она удачно располагалась впереди. Как раз там, где грудь.

Вещичка с громким щелчком разлетелась в стороны. Ее будто реально рванули рукой. Естественно, грудь Марины Леонидовны, а скажем прямо, училка по экологии у нас еще весьма интересная дамочка, в одно мгновение оказалась «на свободе». И скрыть данный факт было невозможно. Во-первых, у Марины Леонидовны достаточно тонкая блузка. А во-вторых, у Марины Леонидовны достаточно приличные формы.

Пацаны восхищённо поисвистнули. Мне кажется, все, разом. Даже девчонки захихикали. Естественно, кроме Насти.

Училка испуганно посмотрела вниз, не сразу поняв, что произошло. Потом вскрикнула и прикрыла грудь руками. Ее лицо не просто покраснело. Оно стало пунцовым. Такое чувство, будто вся кровь в теле Марины Леонидовны прилила к ее щекам.

— Вы… Вы… — Она всхлипнула. Хотя слез не было. А потом выскочила из кабинета.

— Ну, вот… — Костырев разочарованно нахмурился. — Такое интересное было зрелище…

— Заткнись, мудак. — Бросил я в его сторону мимоходом, а затем подошёл к своей парте и плюхнулся рядом с Настей.

— Тебя выгонят из школы. Что ты творишь? — Прошептала он мне еле слышно.

— А может я хочу, чтоб выгнали…

Продолжит свою мысль не успел. Рядом уже стоял Никита. После «мудака» он одним прыжком сорвался с места, перескочил через несколько столов и теперь замер прямо возле меня.

— Слышь ты, чмо нищебродское…

Он сжал руки в кулаки, собираясь, видимо, дать мне в морду. Прикол в том, что лишь собираясь. Золотой мальчик знает, если затеет драку, я разобью ему рожу в одну секунду. Мы уже это проходили. Около года назад. Несмотря на то, что Костырев таскается на индивидуальные тренировки ко всем возможным тренерам, я один хрен смог один раз поставить его на место. Чисто физически, да. Но смог. Чего не ожидал сам, если честно.

— Ребят, ну хватит вам… — Настя вскочила со стула, обежала парту и попыталась плечом оттеснить Костырева.

Не знаю, к чему привела бы сложившаяся ситуация. Наверное, мы бы все же сцепились с придурком Никитой. Однако, в этот момент, крайне неожиданно, вдруг раздался характерный вой сирены, означающей общий сбор.

— Как так? — Настя испуганно посмотрела на меня.

Сирену во время уроков могли включить лишь по двум поводам. Внеплановая проверка или война. Второй вариант исключен. А вот первый… Если это он, то я капитально встрял.

— Черт, черт, черт… Придурок! Рубцов, какой же ты придурок!

Настя быстрым, мелким шагом семенила рядом со мной, при этом без конца повторяя одно и то же. Просто как заведенная, честное слово. Девчонка нервничала, это понятно. Она частенько нервничает из-за меня. Но сейчас уровень ее переживаний зашкаливал.

— Успокойся. Я пройду проверку. Чего ты разошлась?

— Правда?! — Подруга посмотрела на меня с таким видом, будто я сказал какую-то хрень. — Зачем ты устроил все это? А? На уроке. Зачем!?

Нас обогнала парочка учеников из параллельного класса и Настя чуть сбавила тон. На эмоциях она начала говорить слишком громко.

Мы торопились по школьному коридору в сторону спортзала. Обычно общий сбор проходит именно там. И если это проверка, а скорее всего так и есть, то специалист с аппаратом будет сидеть в кабинете физрука.

Сирена не дала нам с Никитой выяснить отношения до конца. Не знаю, правда, решился бы он на этот конец или нет. В любом случае, как только начался противный вой, в класс заскочил дежурный учитель и велел всем шуровать на место сбора.

— Марина — нормальная тетка. Нормальная! Зачем ты начал ее доводить? И что теперь? Доигрался? — Настя перешла на шёпот. Но даже он у нее получался злым и громким.

Вообще, конечно, внеплановая проверка — дело очень странное. Обычно она проходит как раз по плану и ее проводят в конце учебного года. Всех учеников собирают в кучу и прогоняют через детектор определения псионических волн. Я научился его обманывать. Этот детектор. Реально не сложно. Смешно, но если бы кто-то из проверяющих узнал, как именно я это делаю…

Помню тот первый год. Мы пошли в обычную начальную школу. В своём районе. Там было…убого, но весело. Простые дети. Такие же как мы с Настей. Простые учителя. Да, они не были супер профессионалами. Не имели наград и званий лучших педагогов. Но они относились к нам нормально. Плевать, что учитель по словесности вела сразу несколько предметов, включая математику и логику. Что учитель труда редко бывал трезвым. Что мы сидели не за красивыми партами в красивой форме, а на полу, на циновках, записывая уроки самыми обычными шариковыми ручками на старых, переработанных листах бумаги. Все равно было здорово.

В тот момент, после случая на мусорке, я уже понял, ошибки быть не могло. Способности псионика каким-то удивительным чудом проявились во мне. Естественно, Настя узнала об этом первой, сразу же. Хотя… Нет, не первой. Единственной. Она единственная узнала обо мне правду.

— Борь, ты совсем ку-ку? — Девчонка громко засмеялась. Мне даже стало обидно, если честно. Чего это я не могу быть псиоником? Интересно… — Откуда у тебя им взяться?

— Представляешь, а они взялись. — Я покрутил головой, выбрал взглядом камень, лежащий неподалёку, уставился на его, сосредоточившись. Через мгновение булыжник уже летел в дерево. Ровно туда, куда я и хотел его кинуть.

— Это…это фокус? — Настя посмотрела на меня испуганно. — Скажи, что это — фокус. Пожалуйста! Борь, я боюсь…

— Нет, Настя. Не фокус. — Я сел на пенек и понуро опустил плечи.

Потому что мне самому было страшно. Охренительно в семь лет выяснить совершенно случайно, что ты являешься тем опасным преступником, которого немедленно, без суда и следствия отправят на смертную казнь. Если откроется правда. В семь лет! В семь! Я испугался. Реально испугался. Я не знал, что делать со всем этим.

Три дня, прежде, чем прийти к Насте, проверял не было ли случившееся с Жиртрестом стечением обстоятельств. Просто двигал дома все, что мог двигать. Естественно, не руками. И оно, блин, двигалось! Мать, правда, вечером, вернувшись с работы, удивлённо поинтересовалась, не приходили ли ко мне друзья. Отчего у нас вся мебель как-то неправильно стоит? Хотя, какие к черту друзья? Эта женщина даже не знала, что у меня нет друзей. Одна лишь Настя.

Через три дня, попробовав телекинез на всем, для этой цели подходящем, понял, ошибки быть не может. Я — псионик. Моя способность — двигать предметы. Сел и заплакал. Реально. Как девчонка. Очень сильно не хотелось умирать. Потом подумал еще немного, взял свою любимую игрушку, зайца Пашку, и пошел к Насте. Мне срочно нужно было с ней поговорить. Насте я верил безоглядно. Всегда. Ну, а Пашка — это чисто для моральной поддержки.

Прямо с порога, как только девчонка открыла дверь, схватил ее за руку и утащил в убогую, скромную рощицу из десяти деревьев. Она находилась неподалеку. В нашей местности леса пока еще не восстановились полностью. Поэтому, да. Несколько деревьев в одной куче — это уже лесополоса!

Как только нас стало не видно со стороны домов, показал, что могу. Камень, палка, потом снова камень. Кидал предметы ровно туда, куда указывала пальцем подруга. Наконец, она поверила.

— Боря… — Девчонка по-деловому нахмурилась и поджала губы. — Об этом не должен знать никто. Вообще никто. Понял? И особенно — мама.

— Это и сам понимаю. — Я вздохнул, посадил зайца рядом со своей ногой, прямо на землю. — Только мы через несколько дней в школе пройдем первую проверку. Ты помнишь? Псиоников так боятся, что каждый год в каждой школе проверяют всех детей.

— Черт…Точно…Ёк-макарек…

Я с уважением посмотрел на подругу. Она выучила новое ругательное выражение. Отец, наверное, притащил. Он у нее всегда после очередного загула приносит смешные слова. Пьет с разными компаниями. Главное, работает ведь. Тоже на заводе, где и моя мать. Но все деньги спускает на выпивку.

— Так… — Настя подошла ближе, села на траву, по-турецки, сложив ноги. — Есть способ это избежать. Не проверку, конечно. Тут точно без вариантов. Итог проверки… Есть способ, сделать его нормальным. Есть…Система никогда не бывает совершенной…Систему можно обмануть.

Я снова посмотрел на подругу. Уровень моего уважения подскочил сразу на несколько пунктов. Настя даже тогда, в семь лет, была очень умной. Именно благодаря ей мы попали в частную школу после шестого класса. Муниципалитет был готов оплачивать место для девочки, у которой уровень мозговой активности переплюнул Энштейна. А девочка была готова учиться дальше лишь при одном условии. Муниципалитет предоставит ещё одно место для ее друга. В общем-то…Настя рисковала лишиться нормального будущего из-за меня. Если бы ей отказали во втором месте, то она бы не продолжила учебу. Как все остальные дети, пошла бы в ремесленное училище. А учеба — ее шанс. Думаю, эта девчонка гарантированно поступит в институт. На одно из немногих бюджетных мест. Их реально мало. На учебное заведение с количеством студентов в тысячу человек — всего десять. Десять бесплатных бюджетных мест. Этих особенных студентов сразу присматривают для работы Корпорации. А что может быть круче? Всем, что есть в нашем мире, заправляют именно они — Корпорации. Кто не мечтает стать их частью? Выходило, такой человек есть. Настя. И я, наверное, никогда не забуду, что она готова была рискнуть своим будущим.

— Значит так…давай думать… — Совершенно по-взрослому сказала тогда девчонка.

И мы начали. Думать. Думали долго. Ни черта ни одной сто́ящей мысли не появилось. На улице уже начало темнеть. Мать вот-вот должна была вернуться с работы. В итоге, измучившись от сумбура в голове, от бестолковых вариантов, которые ни на что не годились, отправились домой.

Буквально за несколько метров до наших калиток, Настя вдруг остановилась. Она смотрела куда-то в сторону перекрестка. Я обернулся. Стало интересно, на что подруга обратила внимание.

По улице шла Зина. Зина была всегда, сколько я себя помню. Ее считали сумасшедшей. Блажной. Ненормальной. Никто не знал, где она живет. Но дом ей муниципалитет точно не предоставлял. Зина мало с кем разговаривала. Она всегда появлялась вечером со старой детской коляской, которую тащила за собой. В коляске, как правило, лежал всякий хлам с мусорки. Зина его собирала и продавала старьевщикам. Причем, ее даже мусорщики не трогали. Зина была своеобразным символом нашего района. Грязная, странная, бездомная тетка.

В этот раз она не просто тащила свою коляску. Она выглядела еще более странно, чем обычно. На ее голове была надета шапочка, слепленная из фольги.

— Зина! — Настя сорвалась с места и побежала бродяжке навстречу.

Я, естественно, кинулся следом. После случая с Жиртрестом особых изменений во мне не произошло, не считая способности двигать предметы. Не было такого, чтоб я вдруг стал чувствовать себя храбрецом или героем. Наоборот. Теперь я боялся не только окружающих, но и самого себя. Потому что теперь я знал, при желании могу убить человека.

— Настя, подожди! — Я пытался догнать девчонку и остановить ее. Но куда там! Она неслась со скоростью ветра.

Подбежала к бродяжке, схватила ее за руку.

— Зина… — Настя тяжело дышала из-за бега и ее слова получались рваными. — Что…это…

Девчонка ткнула пальцем в шапочку из фольги на голове сумасшедшей тетки.

Честно говоря, я думал, Зина нас пошлет. Она никогда ни с кем ни о чем не разговаривала. Даже когда добрые люди подходили и совали ей в руки остатки еды, которой у самих благодетелей было мало, бродяжка никогда не благодарила.

— Это? — Сумасшедшая подняла руку и потрогала свою голову. Она будто забыла про шапочку и теперь пыталась понять, о чем ее вообще спрашивают. — А-а-а-а-а…так защита. Чтоб эти твари не смогли прочесть мои мысли.

— Какие твари? — Тут же «сделала стойку» Настя.

— Псионики проклятые. Знамо дело, какие. Фольга, алюминий…Прячут мой мозг… — Зина очень пугающе захихикала, а потом вдруг изменившись в лице, нахмурилась и спросила. — Вы кто такие?! А?! Пошли вон!

Тетка замахнулась и мы с Настей кинулись в противоположную от бродяжки сторону.

— Боря… — Девчонка бежала рядом, все так же тяжело дыша, — Мне кажется, я поняла, как тебе пройти проверку…

Не знаю…наверное, повлияло то, что нам в то время было по семь лет. Мозг мыслил еще по-детски. Сейчас я бы на подобную авантюру не подписался. Потому что с первого взгляда — бред полный. Да и со второго тоже. Но в тот момент идея показалась мне отличной.

Конечно, никакую шапочки из фольги пялить на себя я не стал. Меня бы просто-напросто заставили ее снять. Еще и в психи записали бы. Наш план был совсем другим. Когда пришло время проверки для первого класса и мы стояли перед кабинетом, где сидел суровый представитель Особого отдела государственной безопасности со своим страшным аппаратом, похожим на предмет для пыток, я просто начал усердно представлять, как на моей голове надета шапочка из алюминиевой фольги.

Настя предварительно разыскала для меня эту фольгу. Заставила ее потрогать, понюхать, даже попробовать на вкус. Чтоб точно было понимание, каков этот предмет по своей сути. Поэтому, фантазия вышла очень реальная. Я даже слышал шелест когда мысленно поправлял несуществующий головной убор. И странное дело…все получилось. Все реально получилось. Я прошёл проверку. Во мне не было обнаружено способностей псионика!

Уже потом, позже, спустя несколько лет, мы с Настей смогли немного разобраться и предположить, что фольга способна частично блокировать длинные, средние и ультракороткие волны. Хотя при этом пропускает волны сверхдлинного диапазона. Аппарат, проверяющий детей, скорее всего, так и работал. Он ловил волны, которые выдавал мозг псионика. Ведь это и есть источник его способностей. Правда, мне тогда конечно, фантастически повезло. Прошло несколько дней с момента, как я использовал телекинез. След стал совсем неощутимый. Чисто теоретически, будь след свежим, никакая шапочка из вымышленной фольги не помогла бы. Сколь усиленно и натурально я бы ее не представлял, закрывая свое сознание от аппарата.

Поэтому следующие семь лет, каждый год, зная, что скоро предстоит проверка, я максимально старался вообще не пользоваться никакой способностью. А шапочку эту начинал представлять за несколько дней. Просто постоянно вел себя так, будто я в ней сплю, хожу, и вообще не снимаю. Наверное, дело опять же в псионике. Мозг принимал команду и верил в то, что на мне есть этот предмет. Я его, условно говоря, создавал внутри своей башки. Точнее объяснить не могли ни я, ни Настя. У нас пока еще не имелось достаточно данных, чтоб разобраться в этом феномене.

Вся информация о псиониках была строго засекречена. В библиотеку не залезешь. Книжку не скачаешь. Тут же тебя вычислят, и примчатся «особисты». Чтоб выяснить, какого черта подросток в интернет-читалке ищет подобную литературу. Я даже не смог найти источник и причину такого отношения к псионикам. Почему? За что их объявили вне закона?

И вот сейчас, именно сейчас, похоже, есть реальная возможность вляпаться.

Я покосился на Настю. Она настолько сильно нервничала, что без остановки кусала губы. Просто грызла их зубами.

— Перестань. А то тебя точно в чем-то заподозрят. Безо всяких аппаратов. — Сказал ей тихо, наклонившись ближе. А потом незаметно для окружающих, осторожно сжал холодные пальцы девчонки своими.

Мы уже стояли в спортзале, выстроившись рядами. Все ученики. От первого до десятого класса. И кстати, Особому отделу вообще плевать, что это за школа. Муниципальная, интернат или элитная частная. Им глубоко насрать на родителей, на деньги, на связи, на статус. Особый отдел печётся о государственной безопасности страны. Все. Никаких недовольств быть не может. С ними даже Корпорации предпочитают не связываться лишний раз.

— Добрый день, дорогие учащиеся…

Перед нами нарисовалась директриса. Приветствие прозвучало именно от нее. Вот что интересно… Тоже удивительная дрянь. Может, их так и выбирают на эту должность? Чем гаже человек, тем больше он подходит?

— Какие же вы все у меня красивые… — Директриса сложила ладошки, словно собралась молиться, и прижала их к груди. Она улыбалась, рассматривая нас с абсолютно, на мой взгляд, идиотским умилением.

Правда, когда заметила меня и Настю, стоявших в первом ряду, еле заметно поморщилась. Мы — ее боль. Она не могла отказать муниципалитету в приёме двух учеников из заводского района, иначе ее обожаемую школу замучили бы проверками. Но восторга от присутствия среди деток богачей такого отребья, как мы, точно не испытывала.

— По сирене, сорвавшейся вас с урока, все уже поняли, случилась внеплановая проверка. — Директриса кивнула сама себе. — Мда… И так тоже бывает… Конечно, прошу у всех прощения за предоставленное беспокойство, но…

Она развела руками, чтоб мы точно поняли, как ей жаль тратить время своих обожаемых деток на эту ерунду. Смешно… Она так ведёт себя, будто уверена, среди приличных отпрысков из приличных семей не может быть псионика.

— Сейчас, как обычно, вас посмотрят на наличие… — Директриса пожевала губами. Ей явно не хотелось произносить эти ужасные слова вслух. — На наличие способностей. Но… Сегодня все будет немного иначе. Как? Вам объяснит полковник Особого отдела государственной безопасности, господин Романовский. Прошу!

Директриса театральным жестом указала на вход в спортзал. Ученики одновременно повернули головы, уставившись на человека, который именно в этот момент вошел в помещение.

— Борь… — Тихо, одними губами, прошептала Настя, — Это же он… Ликвидатор…

Я застыв, вытянувшись в струнку, будто оловянный солдатик, смотрел, как медленно, чеканя шаг, к директрисе идёт самый известный особист в стране. Его считают самым жестоким, самым непримиримым борцом с псиониками. В их утилизации он принимает личное участие.

— Борь… — Настя снова еле слышно выдохнула мое имя. — Это звездец…

— Рубцов! — Выкрикнула мою фамилию директриса.

Хотя, нет… Не выкрикнула. Выплюнула. Будто пыталась избавиться от тошнотворного вкуса. Будто ее вывернуло этими буквами.

Она стояла с планшетом в руках возле двери кабинета, отправляя всех по очереди на проверку. Дамочка моментально выцепила меня взглядом в толпе учеников, которые бестолково перемещались по физкультурному залу, ожидая, когда их пригласят. Это те, кто еще не встречался с особистами. Кто прошёл проверку, уже умчались в класс, лишь бы подальше от Романовского. Ликвидатор словно впитывал в себя позитивные эмоции и улыбки, как черная, бездонная дыра. Оно, конечно, и без него особо позитивом не пахло. Высокомерием и снобизмом — сколько угодно. Позитивом — нет. Но с появлением полковника, когда он вошёл в зал, загрустили даже те, у кого вообще нет повода грустить.

Директрису при виде нас с Настей в который раз перекосило. Ясное дело, когда она произносит мою фамилию, у нее случается приступ желчекаменной болезни. Ее рожу сводит судорогой, а плюнуть в нашу сторону охота до зубовного скрежета. Мое лицо, наверное, периодически сниться ей в страшных снах.

Не любит нас с Настей эта гадюка. Сильно не любит. Мы — грязное пятно на девственной репутации ее школы. Естественно, с точки зрения самой директрисы. По мне, так наоборот. Это школа — пятно на нашей с девчонкой биографии.

Между прочим, Настя принесла им такое количество грамот, медалей и кубков, что на десять лет вперед ее никто не переплюнет. Мне кажется, директриса давно бы устроила какую-нибудь подлянку, чтоб выкинуть нас из этого царства богатых отпрысков и наследников. Вариантов, на самом деле, много. Элементарно — подстроить кражу. Или докопаться до внешнего вида. Или посоветовать тому же Костыреву настрочить жалобу. Или… Да что угодно, в принципе. Уверен, фантазия у гадюки имеется. Но та польза, которую приносит моя подруга, перевешивает ненависть руководства школы многократно. Впервые за все время существования учреждения оно попало в десятку лучших не из-за финансов, а благодаря показателям в соревновательной таблице.

— Твоя очередь… — Директриса, скривившись, кивнула мне на дверь, а затем сделала отметку в планшете и тихо, себе под нос, но чтоб я непременно слышал, добавила. — Надеюсь, день станет более приятным…

Последняя фраза звучала несколько странно. Если гадюка мечтает, чтоб я не прошел проверку, то вполне очевидно, это будет иметь последствия для школы. И проблемы для самой директрисы. Как же надо ненавидеть ученика, чтоб ценой репутации желать ему оказаться псиоником. Хотя… Эта женщина не понимает, насколько близка к правде. Бойтесь своих желаний. Они имеют свойство сбываться… Но, нет. Не в этот раз. И не в следующий. Хрен я дам им меня раскусить. Жизнь, даже такая убогая, все равно кажется мне достаточно занимательной штукой.

— Борь… — Настя крепко сжала мою руку. Я чувствовал, как девчонку бьет мелкая дрожь. Она — молодец. Старалась держаться. Но страх за мою судьбу был, видимо, сильнее. — Удачи…

На большее ее не хватило. Казалось, Настя вот-вот расплачется, если скажет еще хотя бы слово.

— Все будет хорошо. — Я кивнул подруге и решительно толкнул дверь в кабинет.

Бывал тут неоднократно, но сейчас комната показалась мне какой-то очень маленькой. В ней словно нечем было дышать, словно из помещения выкачали весь воздух. Черная дыра… Точное сравнение…

Весь спортивный инвентарь испарился. Наверное, его срочно убрали в другое место. В углу, как всегда, стоял учительский стол. За ним сидел парень в военном кителе. Молодой, лет двадцати пяти. В данном случае, молодой на фоне полковника Романовского, который выглядит на железобетонный полтинник. Старый, хитрый лис…Так называет его пресса. Ликвидатор, конечно, тоже присутствовал. Как без него?

Появление столь одиозной фигуры произвело на учеников неизгладимое впечатление. Пока Романовский вышагивал по дощатому полу физкультурного зала, ему вслед, словно тень, скользил тихий, испуганный шёпот. Подростки переговаривались между собой, пытаясь понять, какого черта происходит.

Особый отдел государственной безопасности занимается всем, что может угрожать восстановленной из пепла Российской империи в общем и императору в частности. Это известно каждому гражданину страны. Даже несмышленому ребенку. В том числе, Особый отдел отслеживает появление псиоников и уничтожает их. Но никогда, вообще никогда, ни в одной проверке не участвовал этот человек. Он решает проблему уже по факту ее существования. Делать ему на этапе поисков совершенно нечего. Слишком большая рыбина.

Особисты проверяют детей. Только детей. До шестнадцати лет способности либо появляются, либо нет. Потом их просто не может быть. Соответственно, если ты дожил до окончания школы и вокруг тебя не начали перемещаться произвольно предметы, если ты не слышишь голоса, не имеешь возможности залечивать свои раны, будь спокоен. Все с тобой хорошо. Вполне понятно, никому не придёт в голову на проверку в детскую школу отправлять человека, который считается серым кардиналом целого государства. Манипулятора, исподтишка дёргающего ниточки управления в стране. Факт известный — он держит крепкой рукой всю новоизбранную императорскую семью.

Так вот, по логике вещей, зачем Романовский тут? Зачем вообще нужно его присутствие во время проверки? Мы же — дети, а не пойманные с поличным преступники!

Обычно всегда приезжали два особиста. Один работал за аппаратурой, второй задавал вопросы. И это были, как правило, рядовые сотрудники. В стране — хренова туча школ. Где напастись столько высоких чинов? Высокие чины нужны только в случае чрезвычайной ситуации. А чрезвычайная ситуация — это псионик, которого обнаружили. Тогда, да. Тогда школу закрывают на пару дней. Появляется срочная комиссия, которая шерстит всех более бдительно. Не знаю, честно говоря, зачем. Можно подумать, псионика — это грипп или вирус. Она не передаётся воздушно-капельным путем. Только даётся от рождения.

Естественно, сам факт внеплановой проверки, уж не говоря про участие полковника Романовского, вызвал у моих «товарищей» настоящий стресс. Я заметил, как некоторые, в первые секунды после появления Ликвидатора, начали лихорадочно строчить сообщения в телефонах. Наверное жаловались мамочкам и папочкам. Что их тут так отвратительно пугают.

Ну, а потом была речь Романовского. Смысл её сводился к следующему. Все мы — молодцы. Все мы — будущее своей страны и надежда государства. Честно говоря, прям чуть не расплакался от возложенной на наши плечи ответсвенности. С таким пафосом он это произнёс… После его слов вполне уместно было бы хором рубануть гимн.

Потом полковник перешёл к более приземлённым вещам. Заговорил о насущном. Внеплановая проверка никого не должна волновать. Всего лишь изменился её график, сдвинулся на начало года. Отличия новой процедуры совершенно незначительные. Теперь аппарат не будут подключать к объекту. Новая модель позволяет использовать ее на расстоянии. Значит, выходит тогда, процесс проверки пройдёт гораздо лучше, быстрее.

Короче, все очень классно и круто. Я бы даже поверил словам Романовского. Наверное. Если бы не один маленький нюанс. Там где находится Ликвидатор, ничего классного быть не может. Он — убийца. По сути, убийца детей.

— Рубцов Борис… — Протянул Романовский, затем поднял взгляд, уставившись мне в лицо.

Он замер рядом с подчинённым, который что-то настраивал в своём аппарате. Молодой особист крутил ручки, прислушиваясь к звукам, которых не было. По крайней мере, выглядело именно так. Словно парень слушает тишину.

Возможно, аппарат всё-таки что-то производит на уровне ультракоротких волн, но сейчас точно не стану проверять это. Не до шуток. Тут хоть бы след от воздействия на Марину Леонидовну успел стереться… Я же вроде не сильно использовал способности. Вообще еле коснулся.

— Проходи, не стесняйся.

Полковник сделал широкий жест рукой в сторону свободного стула, который совершенно «случайно» оказался посреди кабинета. Место, подобрали сознательно. Открытое пространство, которое будет напрягать. Потому что ученик, словно клоун на арене, на самом виду.

Я, как ни в чем не бывало, спокойно прошел и сел. Хотя внутри имелась тревога. Слабая. Правда слабость ее — результат моего мощнейшего контроля. В любом другом случае меня трясло бы не меньше, чем Настю. Боялся ли я Ликвидатора? Ясный перец! Конечно, боялся. Я же не идиот.

В этот момент в моей голове шла активная работа по созданию защиты. Я представлял даже не шапочку. Ни черта подобного. Я представлял целый кокон из фольги. Кокон, в который полностью завёрнуто мое тело.

— Как дела, Борис? — Дружеским тоном поинтересовался Полковник.

Затем он взял еще один стул, подтащил его ближе и уселся ровно напротив. Закинул ногу на ногу. Руками, сцепленными в замок, обхватил колено. Меня же, как назло, начали отвлекать его сапоги. Они были начищенны столь сильно, что в них отражались лампочки на потолке. Я то и дело взглядом возвращался к этой ублюдской обуви, не в силах забыть про нее.

— Спасибо, хорошо. — Ответил спокойно, уставившись при этом Ликвидатору в глаза. Старался не отводить их без нужды. Только вот сапоги…

Полковник, естественно, тоже смотрел прямо мне в лицо. Если пытается разглядеть пятна на радужке, то хрен ему. Я усердно тренировался, чтоб прятать их. Почти год. Первый год своей новой жизни в роли псионика. Кстати, именно Настя подсказала мне это сделать. Сначала, когда проявляются способности, пятна еле заметны. Их почти не видно. Но потом, со временем, они становятся более четкими. Поэтому, пока не поздно, нужно приучить мозг отдавать верную команду телу. Я просто затемнил свои родные радужки. Мои глаза стали карими. И никто этого не заметил. Потому что никому не было дела до Бориса.

— Ты из заводского квартала…Я верно говорю? — Спросил Ликвидатор.

Он смотрел с участием. Мол, парень, твои проблемы мне близки и понятны. Ты — нормальный пацан, ходишь в эту ублюдскую элитную школу. Терпишь нападки этих ублюдских элитных отпрысков. Но знай, рядом есть люди, готовые тебя поддержать. Обновлённая Россия нуждается в таких, как ты. В простых парнях из рабочих районов. Ага! Три раза ха-ха!

— Верно поняли. — Я старался отвечать спокойным, размеренным голосом.

Давалось мне это совсем нелегко. В какой-то момент даже почувствовал, по виску катится холодная капля пота. Хорошо, что именно в этом месте мои давно нестриженные волосы сильно растрепались и полковник вряд ли заметил столь выразительную реакцию тела.

Проблема в том, что мне приходилось делать одновременно несколько дел. Первое — представлять этот чертов кокон из фольги. Потому что аппарат стоял здесь же, в комнате, и мог поймать волны моего сознания. Молодой особист что-то постоянно там подкручивал. Возможно, новая модель ещё нуждается в доработке… Это было бы очень кстати…

Второе — я, сцепив зубы, крепко-накрепко закрыл свои способности, при том, что это было непросто. Из-за близости полковника Романовского они, мои способности, с бешеным желанием хотели свободы. Они хотели рвать на части этого холеного мужчину в военной форме. Хотели выжечь его мозг. Полностью. Хотели превратить Ликвидатора в овощ, пускающий слюни на свой дорогой китель. Потому что этот человек, сидевший сейчас напротив, убивал таких, как я. Ни в чем не повинных подростков. Понятия не имею, за что с нами так. Реально. Представить даже не могу. Семь лет ношу это все в себе. И что? Я не превратился в маньяка и садиста. Я не убиваю людей направо и налево. Так в чем прикол? Почему нас нужно уничтожать? Мы никому ничего плохого не делаем.

— Тяжело, наверное?

Я не сразу понял, о чем говорит полковник. Вернее, в первую секунду подумал, речь идёт о моем состоянии. Подумал, Романовский заметил, сколько сил уходит на то, чтоб держать себя под контролем.

— Тяжело быть белой вороной. — Пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Эти богатенькие детишки… Знаешь, я сам их не люблю. Моя семья — ремесленники. Да… Представь себе. Вижу, ты удивлён.

Не знаю, что там он видел, мне вообще, если честно, было до фонаря на семью особиста. Я хотел, чтоб проверка закончилась, как можно быстрее. Хоть с каким-нибудь уже результатом. Потому что желание убивать, которое возникло рядом с Ликвидатором, становилось невыносимым. Кстати, впервые чувствую подобное после встречи с Жиртрестом на мусорке. Вот сейчас происходило то же самое. Я, как тогда, буквально изнывал от желания умыться кровью Романовского.

— Да… Ремесленники. — Снова повторил он. — Пришлось закончить училище. Потом я поступил на службу в армию. Потом… Потом были всякие спецзадания в особо опасных точках мира. Извини, подробнее рассказать не могу. Отстаивал, так сказать, интересны страны. И уже после этого на меня обратили внимание в Особом отделе. К тому же, внешний враг, конечно, опасен. Это несомненно. Но внутренний… О-о-о-о-о… Он опаснее во стократ. Дворянство я получил за свои заслуги перед страной, кстати. Потому, знаешь…

Полковник, усмехнувшись, уставился в окно. На меня смотреть он перестал. Это обнадеживает…

— Корпорации ненавидят меня. Ты в курсе?

Я, если честно, мог бы ответить, что его ненавидят не только Корпорации. Но самое последнее, что можно сделать в моей ситуации — это вступать в дискуссию.

— Считают, я — выскочка. Знаешь же, после того, как мы поднялись из руин, на первое место снова вышли те ценности, которые были много лет назад. А тут… Сын ремесленника… Ну, в общем-то, моя история сейчас неважна. Гораздо интереснее поговорить о тебе. Твой отец тоже служил, насколько могу судить по личному делу. Похвально. Гордишься?

— Не помню его. — Мой голос от напряжения сел. Пришлось откашляться. — Был слишком маленький.

— Мммм… Какая жалость. Ну, ничего. Зато ты знаешь наверняка, его смерть не была напрасной. Европейский анклав не желает признавать новый порядок в мире. Так что… Приходится жертвовать… Да… Жертвовать людьми, их жизнями. Ну, что там у нас?

Романовский так резко переключился с рассуждений о героическом прошлом моего отца на молодого особиста, который сидел за аппаратом, что я даже немного растерялся.

— Все отлично. — Парень в кителе равнодушно посмотрел на меня, потом на полковника.

— Вот и прекрасно! — Ликвидатор расплылся довольной улыбкой. Очень странный… Радуется успешной проверке постороннего пацана. — Можешь идти, Борис Рубцов.

Я медленно поднялся со стула и двинулся к выходу. Хотя, скажу честно, была бы моя воля, выскочил бы из этого кабинета, сломя голову. А еще не верилось, что все закончилось хорошо. Потому как в случае, когда все заканчивается плохо, из кабинета выйти никто объекту проверки не даст.

— Борис… — Окликнул вдруг меня Романовский, когда я уже взялся за ручку двери.

Я так же медленно оглянулся. Ощущал себя сейчас полным до краев стаканом. Любое резкое движение могло расплескать содержимое — ненависть. Ее было столько много во мне, что приходилось из последних сил держать правильное выражение лица.

— Знаешь… Жизнь удивительная штука… Сегодня — ты обычный парень из заводского района, а завтра — первое лицо государства.

Романовский замолчал, глядя на меня все с той же улыбкой. Я тоже смотрел ему в глаза. Без улыбки. Потому что ни черта не понял. Зачем он говорит мне это?

— Ну, иди, Боря, иди… — Полковник кивнул в сторону двери. — Пусть приглашают следующего.

Я молча развернулся, открыл створку и вышел в коридор.

— Боря! Я — все! Все! Освободилась!

Настя сбежала по широким, мраморным ступеням школы и теперь летела ко мне, раскинув руки. Выглядела она по-настоящему счастливой. Рюкзак лупил ее по спине, потому что снять его девчонка не додумалась, но Настя не обращала на это никакого внимания.

Я сидел на корточках во дворе, ожидая, когда она появится после проверки. Ее пригласили в кабинет сразу же за мной. Мы даже не успели парой слов перекинуться. Единственное, увидев мою напряжённую физиономию в целости и сохранности, Настя громко вздохнула, словно собиралась заплакать. Но тут же директриса запихнула ее в комнату, где сидели особисты.

Я, ни с кем не разговаривая, сразу отправился во двор школы. Да и особо никто к беседам не рвался. Скажем честно. Зато Гадюка с откровенным сожалением проводила меня взглядом до самых дверей спортзала. Вот она точно была бы счастлива, если бы я сдох от стресса в чёртовом кабинете.

Решил, далеко не уходить, чтоб подруга сразу могла меня разыскать, поэтому сел на корточки прямо рядом с пирожками, ведущими в здание школы. Рюкзак положил на землю. Идти в класс не хотелось. Там придется снова смотреть на эти высокомерные рожи.

На улице, даже несмотря на отвратительную погоду, всяко лучше. Отличная возможность подышать полной грудью. А то после непродолжительного времени, проведённого в обществе господина Романовского, у меня появилось ощущение, что я задыхаюсь. И от ненависти, переполнившей мое сознание в его присутствии, и от страха, вдруг это — последний день, когда я вообще могу что-то чувствовать.

Заметив Настю, вскочил и приготовился ловить ее. Она с разбегу запрыгнула мне на шею, мотыляя ногами.

— Я так рада! Так рада! Не за себя, ты же знаешь… — Подруга отстранилась, не разжимая рук, — Знаешь ведь, да? Борька!

— Знаю, знаю… Давай-ка свалим с обозрения. — Я взял девчонку за талию, поставил ее на землю.

Потом схватил за руку и потащил в сторону от центрального входа, за угол. Чтоб нас никто не мог увидеть из окна. Мало ли…

С момента, как я вышел из кабинета, где остался странный господин Романовский со своими непонятными разговорами, меня не покидало ощущение присутсвия чужого взгляда. Реально. Будто кто-то постоянно пялится в спину. А я за эти годы привык доверять интуиции. Вот она сейчас мне говорила, внешне все хорошо, но на самом деле, что-то не так. Что-то сильно не так…

В связи с внеплановой проверкой, оставшиеся уроки отменили. Правда, их там и было-то всего два. Наверное, администрация решила, детишки пережили и без того сильный стресс. Пусть отдохнут, прежде чем отправятся домой. Может, меньше воя будет от их раздражённых родителей.

А вой поднимется непременно. Правда, не сейчас. После отъезда особистов. Среди богачей нет придурков, которые осмелились бы демонстрировать недовольство полковнику Романовскому. Он во-первых, клал на их претензии неприличный орган, а во-вторых, никто в здравом уме не захочет проблем с Особым отделом. В данном случае даже деньги не станут гарантией неприкосновенности.

Полковник сказал правду. Корпорации, которые являются основной двигающей силой нашего общества, ненавидят Ликвидатора до одури.

Тоже интересный момент… Почему? Он ведь, вроде как, о безопасности государства беспокоится. Но тем не менее, это — факт. При каждой возможности Корпорации набрасываются на него, словно дворовые псы. Именно они постоянно литрами льют дерьмо в адрес Романовского со страниц всех изданий и с экранов телевизоров. Строят различные схемы, мутят заговоры. Но сделать с ним ничего не могут. Даже Корпорации не могут. Куда уж остальным.

— Как прошло? — Я плюхнулся на скамейку, стоявшую в начале спортивной площадки. Похлопал рядом с собой ладонью, предлагая Насте присесть рядом, но она отрицательно качнула головой.

Вот, что значит, элитная школа. Здесь даже возле спортивной площадки имеются красивые скамейки на тяжёлых львиных лапах. Будто их из какого-то парка забрали и приперли детишкам для удобства. Сама площадка, что и явилось причиной, по которой я выбрал именно это место, находилась с торца здания. Окна сюда не выходят.

— Да быстро все. Не успела даже осознать. — Настя пожала плечами. — Я сначала, конечно, боялась. Сильно. Прежде таких серьёзных люлей не встречала. Но потом ты вышел, позвали меня, и стало все нормально. Ведь если бы что-то этот человек заподозрил, или если бы аппарат показал наличие способностей, вряд ли тебя бы отпустили. Да?

— Да…

Я потер лоб, соображая, так ли все хорошо, как кажется. Вернее, соображая, почему меня не покидает ощущение, будто все, как раз, вообще не хорошо.

По идее — итог проверки просто отличный. Я всех обманул. Снова. Секрет остался секретом. Но чертов полковник не выходил у меня из головы. Странно он себя вел. На самом деле, странно. Будто в игру играл.

— Слушай, мне вообще показалось, этот Романовский знает все о моей жизни. Только прочел фамилию, сразу почти и отпустил. Сказал, я молодец. Школа должна ценить таких учеников. И все. Даже тот, который с аппаратом сидел, ничего не говорил. Ни слова не произнёс.

— Думаю, это из-за твоих успехов. Ни один псионик, зная, что его утилизируют, если раскроют, не стал бы столь сильно привлекать внимание. Понимаешь? Поэтому, они не стали…

Я осекся, не договорив свою мысль до конца. Причина для этого была уважительная, но бесячья. Из-за угла вывернул Костырев. Был он не один. С ним за ручку шла Лера. Следом тащились еще пацаны и девчонки из нашего класса.

— А этим что надо… — Я опять нахмурился, ожидая, пока компания пройдет мимо.

Однако, они вовсе не собирались этого делать. Наоборот. Заметив нас, остановились кучкой. Минуту-две ничего не происходило. Эти придурки просто что-то активно обсуждали. А вот потом… Никита вдруг отделился от остальных и направился в нашу сторону. Это, мягко говоря, было неожиданно.

Я бы решил, что парень имеет желание закончит диалог, который начался в классе. Например, все-таки, спровоцировать мордобой. Мало ли… Может, у него на нервной почве окончательно пропало чувство самосохранения. Но выглядел Костырев слишком радостным. Можно сказать, подозрительно радостным.

С огромным удовольствием я бы сейчас посмотрел, о чем думает этот урод. Однако, к сожалению, провернуть подобный финт не представляется возможным. Пока рядом ошиваются особисты, надо быть полным дебилом, чтоб использовать способности даже в полсилы. Даже в одну десятую силы.

— Левина! — Костырев остановился в нескольких шагах от нас и помахал Насте рукой, подзывая ее к себе. Словно собаку, честное слово.

— Не ходи… — Процедил я девчонке сквозь зубы.

А потом почувствовал, как во мне снова поднимает голову злоба. Хотя, когда вышел из кабинета, оказавшись на приличном расстоянии от полковника, и вздохнул полной грудью, стал значительно спокойнее. Теперь же довольная рожа Костырева опять спровоцировала приступ бешенства.

Черт…Меня мотыляет, как девчонку. То совершенно нормально себя чувствую, то впадаю в какое-то плохо контролируемое состояние психоза. Ладно, Ликвидатор. Там все понятно. Я чувствую в нем опасность и убийцу. Но Золотой мальчик…Всегда его не переваривал. Это, да. Все два года. Но так, чтоб прям до сильной, жгучей ненависти… Прежде ничего подобного не происходило.

— Борь…Я быстренько. Просто узнаю, что он хочет, и все. Хорошо? Вдруг это важно? — Девчонка виновато заглянула мне в глаза.

Она запала на Костырева давно. С самого первого дня нашего появления в школе. И по началу, будучи до ужаса наивной в некоторых вещах, свято верила, что все мы подружимся. Ага! Непременно!

Когда Настина вера лопнула, словно мыльный пузырь, моя подруга начала переживать из-за конфликтов, возникавших между нами. Я, честно говоря, думал, девчонка увидит, какое Костырев дерьмо, и выбросит глупости про чувства из головы. Ни черта подобного! Даже Настя, моя умная, сообразительная Настя, которая всегда была для своего возраста слишком мудрой, превратилась в удивительную дуру, когда перед ее глазами туда-сюда мелькал этот светлый образ идеального мальчика.

— Я тебе, как другу говорю, не ходи. Не унижайся. Он же явно какую-то хрень задумал. — Снова попросил я девчонку. От души попросил. Искренне.

— Ну, Боречка…я быстренько. Прям, одна секунда. — Девчонка еще продолжала говорить со мной, а сама уже пятилась в сторону Костырева, который нетерпеливо постукивал костяшками пальцев по своему бедру.

Я прикрыл глаза, откинул голову назад, позволяя редким мокрым каплям падать на лицо, и мысленно сосчитал до десяти, чтоб успокоится. Не помогло. Потом еще до пятидесяти. Легче стало, но совсем чуть-чуть.

— Слушай, Левина…У меня сегодня вечеринка дома…

Я моментально напрягся. Глаза открывать не стал, делая вид, будто просто сижу на лавочке и наслаждаюсь мелкой, очень мелкой моросью, которая периодически попадает мне в рожу. Вот такой я оригинальный тип.

— Ой, как здорово… — Настя в ответ на фразу Костырева восхищённо выдохнула. С ума сойти можно… Такое чувство, будто он ей сообщил крайне фантастическую новость.

Чего она радуется, не пойму? У придурка, скорее всего, папаша куда-то отчалил. Дом свободен. Вот они там и собрались устроить тусовку. Причем тут Настя?

— Я вот, что подумал…ты приходи. Приглашаю тебя тоже… Будет весело. У меня обычно классная тусня собирается. С собой ничего не бери. Все есть.

Меня аж прострелило от кончиков волос до пяток. Словно электрическим разрядом ударило. Приходи?! Куда? В компанию этих богатых придурков? Нет. Настя не согласится. Она умная. Она все понимает.

Костыреву срать на нее. Я это точно знаю. Девчонка просила однажды краешком глаза посмотреть, какие эмоции она вызывает у Золотого мальчика. Просьба меня просто убила, если честно.

Настя никогда не пользовалась положением друга псионика. Наоборот. Запрещала мне по любому поводу активировать способности. Говорила, делать это можно, лишь когда вопрос касается жизни и смерти. Мы бесконечно ругались с ней, если я исполнял какой-нибудь фокус от нечего делать. Или прикола ради. А вот про симпатию со стороны Никиты узнать захотела. Двойные стандарты…

Фишка в том, что нет у Золотого мальчика ни симпатий, ни эмоций. Ни к кому. Костырев любит только себя. Ему никто из девчонок не нравится в том смысле, о котором говорила Настя. Он видит их физическую привлекательность. Но не более. А Настю Костырев вообще считает кем-то наподобие смешной, забавной и очень интересной обезьянки. Хотя ум ее признает. Это — факт. Естественно, правды девчонке я не сказал. Не смог. Язык не повернулся.

— Слушай, я не знаю…У него защита, что ли, какая-то…Помнишь, читали с тобой рекламное предложение. Мол, украшения, которые способны защитить от воздействия псионика… Они стоили еще просто до хренища. Вот что-то такое… Шум стоит. Гул. Не слышу его мыслей…Ну, либо твой Костырев полный дебил и мысли у него отсутствуют, как таковые.

Я выдал все это тогда подруге, даже не моргнув глазом. Хотя, ожидал с ее стороны очередных психов. Думал, догадается. Уж она могла понять, я — вру. Точно вру. Просто Настя знает меня, как облупленного. Однако, девчонка слишком расстроилась, что залезть в башку к Костыреву я не смог, и ничего не заметила.

— Черт… Как жаль…я бы хотела знать, есть ли у меня шанс… — Она грустно покачала головой. — Лучше горькая правда. Да, Борь? Сразу все ясно и понятно. Самообман — гораздо хуже.

— Настюш, да ты же самая крутая девочка в школе. Ты красивая. У тебя уровень мозговой активности просто зашкаливает. Конечно, есть шанс. Никита твой не слепой ведь. Просто…Ну, наверное, социальный статус. Сама понимаешь… Между нами… то есть между вами — слишком большая пропасть. Он, может, и хочет общаться с тобой, но… Это невозможно. Мучается, наверное, страдает. Ты слишком для него хороша.

— Ой, хватит тебе! — Настя, засмеявшись, толкнула меня в бок. Больше к этой теме мы не возвращались. Она больше не просила меня ни о чем подобном.

Мучала ли меня совесть? Нет. Вообще не мучала. Просто…Не мог я в тот момент сказать своему единственному другу, своему близкому человеку, что шансов нет совсем.

А теперь, погляди-ка, Костырев ее на вечеринку зовет… Это точно, чтоб насолить мне. Долбаный Ликвидатор… Трется в школе. Сейчас бы ковырнул тупые мозги Золотого мальчика, глянул бы, что он задумал. Вполне понятно, ничего хорошего. Но лучше знать его планы конкретно.

— Ох…Никита… — Настя подалась вперед, зачарованно глядя в глаза этому уроду. Да е-мое…Заколдовали он ее, что ли…

Девчонки и парни, которые стояли в сторонке, заметив реакцию моей подруги, тихо захихикали. Я открыл глаза, повернул голову и уставился на этих дебилов злым взглядом. Смех, как волной смыло. Они моментально заткнулись.

А я впервые вдруг заметил, как странно смотрит на меня Лера. Открыто, с вызовом. Чего это она? Я вопросительно кивнул ей. Мол, зачем пялишься? Но она вместо того, чтоб отвернуться, подмигнула мне.

— Совсем, что ли… Зажравшиеся уроды… — Пробормотал я себе под нос, отвернулся и снова напряг слух, пытаясь разобрать, что говорит Косырев Насте.

— В общем, адрес скину…А, черт…у тебя же нет телефона. Записывай.

Девчонка принялась лихорадочно рыться в рюкзаке, который сняла с плеча, в поисках планшета.

— Ясен хрен, у нее нет телефона, придурок. Нам планшеты выдали в вашей дебильной школе. — Прошептал я снова себе под нос.

Настя наконец достала искомый предмет, быстро записала адрес.

— Смотри, буду тебя ждать. Непременно приходи…Малышка… — Косырев потрепал Настю за щеку и направился к своим друзьям.

— Боря! — Девчонка рванула ко мне. Ее распирало от эмоций. — Боря, он пригласил меня!

— Насть, слушай… — Я понимал, что сейчас, наверное, разобью подруге сердце. Хотя, конечно, ничего там не разобьётся. Дурацкое выражение. Просто сделаю ей больно, да и все. — Помнишь, ты просила меня посмотреть, как этот урод у тебе относится?

— Ну… — Девчонка осеклась на полуслове. Улыбка начала медленно сползать с ее лица.

— В общем…ты ему не нравишься. Он тебя не рассматривает, как…ну…как девушку.

Настя буквально секунду молчала. А потом выдала.

— Знаешь, Рубцов, не ожидала от тебя. Зачем ты врешь?

Я охренел в этот момент, если честно. Лицо у девчонки стало обиженное. В глазах появилось разочарование.

— В смысле вру?! Ты что?! Говорю, как есть. Он считает тебя чудаковатой и вообще не интересуется тобой в том смысле… В том смысле, как бы тебе хотелось.

— Знаешь, Борь… Я, конечно, в курсе про вашу обоюдную неприязнь… Но это подло… Подло вот так сейчас сочинять на ходу, будто знаешь мысли Никиты. Ты же тогда сказал, что не получается их прочесть. Соврал?

— Да чтоб тебя… — Я закрыл глаза и провел ладонью по лицу.

Хреновый расклад. Если признаюсь, что реально соврал и буду настаивать на своем, она со мной перестанет разговаривать. Настя ложь не выносит совсем.

— Вот видишь…

Девчонка мое поведение расценила по-своему. Она, наверное, сильно не хотела верить, что Костыреву на нее плевать. Поэтому ей проще было думать, что соврать я пытаюсь сейчас.

— Ты расстроил меня, Боря… И на вечеринку все равно пойду. Ясно? Потому что Никита меня пригласил не просто так.

Настя развернулась, собираясь уйти.

— Да погоди ты! Он делает это назло. Понимаешь? Мне назло. Задумал что-то.

— А-а-а-а-а… вот оно как… — Настя замерла на месте. Не оборачиваясь, покачала головой. — То есть все вертится вокруг тебя, да? Я значит, даже не могу нравится ему, да? Он лишь думает о вражде с тобой. Что ж ты за человек, Рубцов…

Девчонка сорвалась с места, оставив меня одного на этой чертовой лавочке. Чувствовал я себя, честно говоря, полным идиотом.

— Что-то не так? Что-то случилось? Вы не произнесли оба ни слова. — Ахмед задержал меня, поймав за рукав, когда я уже почти вышел из автобуса.

Естественно, даже водитель заметил нашу с Настей ссору. Вернее, ее ссору со мной. Я вообще, между прочим, ругаться не собирался. Это она…Со своим дебильным Костыревым. Чтоб он сдох, сволочь.

Всю дорогу до нашего района Настя сидела молча. Дулась, глядя в окно. Вот так, оказывается, бывает. Дружишь, дружишь, а потом — раз! И тебя променяли на богатого мудака со смазливой рожей.

— Повздорили немного. — Я пожал плечами.

Мол, не надо обращать внимания. Просто не имелось желания с кем-то обсуждать то, что произошло между мной и Настей. Ахмед хороший человек. Но даже ему не стал рассказывать.

Хотя сам чувствовал на душе ужасную тяжесть и давящий на нервы груз. Эта упрямая ослица даже не попрощалась. Выскочила из автобуса и побежала к дому.

— Боря, ты смотри…Настя очень ранимая. Девочку легко можно обидеть. Понимаешь? Она — нежный цветок. Ее надо беречь.

— Да знаю я! — Дернул руку, освобождая ее от хватки мужчины, а потом прыгнул прямо с верхней ступеньки на землю.

Ахмед за моей спиной только языком прищёлкнул. Не знаю, что именно вызвало его недовольство. Мое нежелание говорить о случившемся или тот факт, что подобными действиями вполне реально ноги переломать. Возможно, оба момента. Я не стал уточнять. Хотелось быстрее остаться наедине со своими мыслями.

— Знаю, что ранимая… — Бубнил себе под нос, двигаясь в сторону родного жилища, на которое глаза не глядят. И которое родным я не считаю от слова «совсем»— Вот именно, ранимая. И этот урод ее сегодня точно ранит. Что ж он придумал…

Естественно, никто не собирался оставлять Настю одну. Правда, и с собой она точно не пригласит. Тем более, меня, в отличие от девчонки, на праздник не звали. Но…Когда это останавливало мой изворотливый мозг?

Я заскочил домой и быстро начал наводить порядок. У матери бзик на эту тему. Она считает, труд облагораживает человека. До ее прихода надо, чтоб все было чисто.

Попутно, размышлял. Прикидывал, как лучше поступить. Настю я не брошу. Не могу просто. Она ведь меня не бросила… Даже когда… Когда по моей вине погибли люди. Конченые мрази, конечно, но все-таки. Я замер посреди комнаты, с тряпкой в руках. Снова, будто назло, нахлынули воспоминания.

Первый год помощь девчонки была просто неоценима. Она успокаивала мою переживательную натуру почти каждый день. Я все время паниковал. Мне казалось, за мной непременно вот-вот придут.

А потом наступило время паниковать Насте. И успокаивал ее уже я. Просто события, творившие вокруг моей внезапно обнаруженной особенности, приняли крайне неожиданный поворот.

И снова сыграл случай. Мы с девчонкой сидели дома. Это была пятница. Настя пришла ко мне, чтоб готовить уроки, заданные после учебной недели. Мать, как обычно, задерживалась на работе. Мы почти закончили с математикой, когда дверь распахнулась, ударившись о стену и на пороге моего дома возник младший брат Насти. Он выглядел взъерошенным, грязным и перепуганным.

— Что случилось?! — Настя, вскочив на ноги, бросилась к пацану. Мы до его появления сидели с ней на полу, разложив перед собой учебники.

— Там, это…папка мамку… — Младший брат всхлипнул и заревел в голос, размазывая по грязным щекам слезы. Его физиономия стала еще более чумазой, чем была до этого.

— Ясно… — Настя посмотрела на меня виновато. — Борь, пойду. Надо отца спать укладывать. Разошёлся, наверное, как обычно. А слушает только меня, сам знаешь.

— Не́кого укладыва-а-а-ать. — Еще сильнее зарыдал пацан. Он был на два года младше Насти. Нам в то время исполнилось по восемь, а ему, как раз, должно было стукнуть шесть.

— Как некого?! Ты что? — Девчонка схватила брата за плечо и тряхнул его несколько раз. Он, естественно, завыл еще сильнее. — Убил? Он ее убил?

Настя сама не замечала, как сильно трясет пацана. У него башка мотылялась из стороны в сторону, а зубы выбивали дробь. Зато, услышав вопрос сестры, он сразу же заткнулся и уставился на девчонку круглыми глазами.

— Кто убил? — Спросил пацан Настю испуганно.

— Отец! Ну! Говори! — Девчонка была в панике.

В ее воображении уже нарисовалась картина бытового убийства, которое, между прочим, не настолько уж невероятно. Папаша у них, и правда, иногда вел себя как полнейший неадекват. Бывали случаи, когда все они, включая мать и трех Настиных братьев, прибегали прятаться у нас.

— Ты что? Дура совсем? — Абсолютно спокойно, даже невозмутимо, поинтересовался пацан. — Мамка сбежала от него на улицу, а он погнался за ней. Потом мамка вернулась, а отец — нет. Она пошла его искать. Теперь нет ни мамки, ни папки. Мы одни-и-и-и-и…

В этом месте своего трагичного рассказа он снова завыл.

— Вот же ж сучий потрох… — Выдала Настя очередное новообретенное ругательство. — Борь, ну я пойду искать обоих. Мать, наверное, его просто дотащить не может. Она ведь маленькая совсем. А отец…Ну, ты знаешь.

Конечно, я знал. Папаша у них придурок редкостный. И ведь лакает так, будто у него страховка в частной клинике имеется. Или будто он бессмертный. Все подряд пьет. Водку, спирт, одеколон. Вообще без разницы.

— С тобой пойду. — Заявил я подруге и решительно подтолкнул ее к выходу.

Брата мы отправили домой. Велели, чтоб пацаны ждали возвращения взрослых. Причём, под словом «взрослые» и я, и девчонка вовсе не родителей имели в виду. Они только по годам считаются таковыми. А по поведению…. Настя в сто раз ответственнее и разумнее.

На улице уже стемнело. Мы, взявшись за руки, топали по району, в поисках Настиных матери и отца. Либо кого-то одного. Либо обоих, но по очереди. В общем, надеялись на положительный результат прогулки.

Сами не заметили, как оказались у старых заброшенных домов. Это жилье муниципалитет давно отписал под снос. Дома были слишком старые. Даже для таких непривередливых граждан, как работники завода по перерабатыванию отходов, они не годились. Стены покрылись трещинами и готовились пасть смертью храбрых. Крыши протекали…да везде они протекали! Просто — дыра на дыре. Латать там уже не имелось смысла. Пятачок этот, где стояли разрушавшиеся дома, был не сильно большой и сразу за ним шел пустырь. На пустыре иногда собирались бродяжки и детям там делать точно нечего.

— Черт…темно-то как… — Настя поёжилась. — Страшно.

— Не бойся. — Я расправил плечи и посмотрел свысока на подругу. — С тобой, между прочим, псионик.

Вообще, в этот момент чувствовал себя почти героем. «Почти», так как самому мне было, если честно, страшно до уссачки. Но виду, конечно, я не показывал.

В конце концов, уже год живу псиоником. Телекинез изучил, если не в совершенстве, то неплохо. Могу двигать предметы теперь, вообще не напрягаясь. Естественно, гоняла меня с самообучением все это время Настя. Заставляла тренироваться.

Она же вбила в голову трусливому другу, который боялся даже своих способностей, что относится к ним надо иначе. Это не наказание, это — дар. Просто знать о нем никому не надо. А так, если рассудить…

Ну, и летают у меня предметы. Ну, и могу я поднять каменную плиту. Что такого?

Короче, успокаивал себя мыслью, если вдруг возникнет опасность, смогу защитить нас обоих. Вдруг… Это было очень самонадеянно, использовать предположение. Не вдруг, а обязательно! Конечно опасность возникла!

Мы дошли до самого темного закоулка. Как раз, в этом месте и был узкий проход на пустырь. Неожиданно из черноты, сгустившейся между домами, выступили две фигуры.

— Ух ты… А что это у нас тут детишки делают?

Я прищурился, пытаясь рассмотреть говоривших. Хотя, нет… Не та очередность. Сначала я присел от неожиданности и чуть не рванул в противоположную сторону. Не будь со мной Насти, поступил бы именно так. Бежал бы максимально быстро. По нашему району днем ходить иной раз страшновато. А тут на улице — почти ночь.

К тому же этих двоих мужиков я видел впервые. Так понимаю, какие-то гастролирующие бродяги. Или, может, вообще преступники.

— Извините, пожалуйста… — Настя сделала шаг вперёд, навстречу незнакомцам. — Вы случайно не видели тут женщину. Светловолосая, маленького роста. Или мужчину. Он наоборот высокий такой. С плечами.

Девчонка развела руки в стороны, показывая размер предполагаемых плеч. Честно говоря, тут она сильно преувеличила. Отец-то у нее помельче будет.

Однако, я не стал высказывать свое никому не нужное мнение по данному поводу, потому что внутри снова сработал тумблер. Я так называю это состояние. Включилась чуйка. И она сигнализировала мне: Опасность! Опасность! Опасность!

Я попытался осмотреться лучше. Хотел понять, есть ли поблизости предметы, которые, если что, можно использовать для защиты.

В то время я не понимал одной вещи. С Жиртрестом мне фантастически повезло. Никто из подростков, оказавшихся на мусорке, не рассказал о случившимся взрослым. Скорее всего из-за обоссанных штанов говнюка. И это — великое счастье. Потому что у взрослых точно возникли бы вопросы насчет летающих железяк. И тогда большое сомнение рождается в моей душе, дожил бы я до четырнадцати лет или не дожил бы.

Поэтому, в случае, когда я вынужден использовать телекинез при свидетелях, мне этих свидетелей прийдется убить. Вот такая элементарная математика.

То есть просто огреть обидчика по башке чем-то подходящим и сбежать — это хрень полная. Меня очень быстро найдут. Идти нужно до конца. А я этого, дурачок малолетний, не понимал. Настя тоже не понимала, в силу природной доброты и все того же юного возраста.

— Слышь, Макс, смотри, какая девчонка… Аппетитная… — Выдал вдруг один из незнакомцев. В темноте их возраст сложно было определить, но они явно разменяли не один десяток.

— Я уже заметил. — Согласился тот самый Макс. — Эй, малая…Видели мы и женщину, и мужчину. Идём, покажу.

Бродяжка протянул Насте руку. Я сразу понял, быть беде. Подскочил к подруге, схватил ее за локоть и потянул в сторону от опасных людей.

— Эй, пацан, ты бы не вмешивался. — Ласково посоветовал первый. — Хотя…Запомнишь еще чего доброго…давай-ка и ты с нами.

Я не успел опомниться, как двое совершенно посторонних, взрослых мужчин схватили нас с Настей за шиворот и потащили в сторону пустыря. Мой мозг плохо соображал, не понимая, что им от нас надо. А вот чуйка лупила по темечку и орала, придурок, сделай что-нибудь. Иначе вам обоим мандец!

Я пытался сфокусировать внимание, собраться, пытался дотянуться до какого-либо предмета, которым можно было бы ударить незнакомцев. При этом не соображал, что сделать это нереально. В любом случае задену или Настю, или себя. А то и обоих.

Мне в тот момент стало страшно, как никогда. Я вдруг понял, нас убьют. Сам не знаю, каким образом эта мысль, наконец, сформировалась в моей башке, но она сформировалась. Сначала сделают что-то нехорошее, а потом убьют.

Наверное, тому, кто тащил Настю, было совсем невмоготу. Не знаю, что конкретно он попытался сделать, но девчонка сильно закричала.

— А-а-а-а-а! — это уже заорал я.

Потому что почувствовал знакомые жжение. Его не было с той самой ситуации, когда я чуть не угробил Жиртреста. В спокойном состоянии телекинез не причинял мне подобных болезненных ощущений. Сейчас же внутри снова что-то загорелось. Прям жгло, словно в желудок залили расплавленный, жидкий металл.

А еще я вдруг отчетливо понял, никаким плитами, камнями и другими штуками ни себя, ни Настю не спасу. Особенно Настю. Меня ее крик, наполненный чем-то непривычно пугающим, разозлил сильнее всего. Вернее, это я сейчас понимаю, так проявлялась чистая, незамутнённая злость псионика. В то время думал, отказывают внутренние органы. Все, разом.

А потом…Это было похоже на внезапно включившееся радио. Даже несколько радиостанций. Будто где-то поблизости врубили кучу приёмников разом. И все они орали наперебой. В основном — глухо и неразборчиво.

Но особенно четко я слышал два мужских голоса и один…Настин. Девчонку узнал сразу, моментально.

Что говорили мужские, даже вспоминать не хочу. Удивительная мерзость. А Настя…она была в панике и она… молилась.

Я сначала ошалел. Во-первых, не знал, что девчонка верит в высшие силы. Во-вторых, какого черта я вообще все это слышу? А в-третьих… Настя молилась за меня. Серьёзно. Она молилась, чтоб я ухитрился сбежать и остался жив. Либо чтоб нас убили быстро. Сильно не мучали.

Так это взволновало мое нутро… Честное слово… Сильно взволновало. Я даже не понял, что произошло дальше. Пришел в себя, только когда осознал, Настя трясет меня, плачет и просит остановиться. А я не мог сообразить, как остановиться-то? Где остановиться? О чем она?

А потом, наконец, увидел картину, развернувшуюся неподалёку, совсем рядом. Причем увидел чётко, как днём. Несмотря на то, что на улице стояла абсолютная, полная, кромешная темнота.

Двое уродов, которые хотели сделать с нами не самые хорошие вещи, катались по земле, хватаясь за башку, за лицо, потом снова за башку. Они завывали нечеловеческими голосами. На самом деле нечеловеческими. Люди не способны издавать такие звуки.

Им явно было больно. Причем, боль эта оказалась настолько сильной, что они даже разумных существ сейчас не напоминали. Изо рта у бродяжек шла кровавая пена, глаза лезли на лоб. Один из них в полном смысле драл ногтями собственное лицо. Виски. Кожу он уже оторвал. Из раны торчало…наверное, мясо. Не знаю, как правильно это назвать. У второго вывалился глаз и висел снаружи. Реально. На ниточке висел.

— Я прошу тебя…Боря…хватит… — Настя трясла меня за плечи и по-моему даже несколько раз ударила по щекам.

— Что это? — Спросил я, указывая пальцем на бродяжек. — Что с ними?

В этот момент один из мужиков схватил здоровый гвоздь, валяющийся рядом… как только разглядел…и воткнул его себе в висок. Ровно туда, где больше не было кожи, откуда лилась кровь. Он захрипел, дернулся несколько раз и затих.

Второй продолжал выть, но судя по интонациям этого вытья, мужик окончательно сошел с ума.

— Бежим. — Настя потянула меня за руку, прочь от страшного места.

Я не сопротивлялся, потому что ни черта не понимал. Последние пять минут напрочь выпали из моей памяти.

И только когда мы оказались дома. Когда узнали, что Настины родители вернулись буквально сразу после нашего ухода. Когда сидели на тех самых шинах, врытых рядом с двором… Только тогда Настя рассказала, что сотворил все это с бродяжками — я. Честно говоря, сначала даже не хотел верить. И возможно, не поверил бы. Но я точно знал, девчонка врать не способна.

Вот именно тогда паниковать начала Настя. Причина ее паники была весьма понятна.

Псионик, если отталкиваться от информации из буклетов, которые во время профилактических рейдов, выдают полицейские, имеет лишь одну способность. По-другому не бывает. Одна способность из пяти. Я с самого начала решил, будто у меня — телекинез.

Но возле старых разрушенных домов остались две улики, доказывающие, вывод был ошибочный.

К двум бродяжкам я применил психометаболизм и телепатию. С помощью телепатии забрался мужикам в мозг, а с помощью психометаболизма, который может воздействовать не только на самого псионика, но и на его врагов, выжег им сознание к чертовой матери. Заставил чувствовать невыносимую, нечеловеческую боль.

— Так не бывает… — Сказала тогда Настя, глядя на меня с вселенской скорбью в синих глазах. — Кто ты такой, Боря?

Этот вопрос девчонка задала много лет назад. Но ответ на него мне неизвестен до сих пор.

План мой был с одной стороны чертовски прост, а с другой — охренительно сложен.

Прост, потому что я четко понимал, как именно должен поступить. Тут даже сомневаться не приходится. Пойду в дом Костырева, буду наблюдать, если мои предположения насчет подставы верны, а я знаю, так и есть, заберу оттуда Настю.

Сложен, потому что меня на вечеринке никто не ждёт. Надо ухитриться быть там незаметным. Надеюсь, придурок наприглашал как можно больше людей и это даст возможность затеряться в толпе. Впрочем, насколько помню обсуждения одноклассников после очередной вечеринки у Костырева, он слишком любит понтоваться. Поэтому зовет не только настоящих друзей, но и вообще всех, кто «достоин его общества». И еще один момент. Настя… не факт, что она захочет уйти добровольно.

— Бобби…

Входная дверь открылась и на пороге появилась мать. Она издевается, мне кажется, со своим дурацким Бобби. Честное слово. Специально, что ли, меня бесит?

Я, естественно, проигнорировал и ее появление, и ее слова. Как сидел за кухонным столом, уткнувшись носом в учебник, так и остался. Даже не дернулся.

— Какой ты молодец. Все убрал…

Она сняла старые, разношенные туфли, которые давно пора выкинуть на свалку, поставила сшитую из кусочков ткани сумку на пол и приблизилась к столу.

— Как дела, сынок? — Мозолистая от работы рука опустилась мне на голову, взъерошив волосы.

Было огромное желание тряхнуть башкой, чтоб скинуть эту руку. Ненавижу, когда она меня трогает. Вообще ее ненавижу — мать.

— Все нормально. — Ответил сухо, не отрываясь от учебника.

Может, отвалит. Пойдёт спать, например. Тем более, мне надо не упустить момент, когда девчонка отправится на тусовку к Золотому мальчику. Время я слышал, но не знаю, в какой момент Настя рванёт на встречу своему великому счастью. У нее тоже проблем до фига и больше. Хотя, весь вечер, вроде бы, со стороны соседского дома было тихо.

Даже интересно, а как Настя собирается добраться до района, где живут все эти богачи? Не пешком же? Хотя, после случившегося между нами разговора, в ее разумности я уже совсем не уверен.

— Что в школе? — Мать руку убрала, но теперь уселась на стул, прямо напротив меня, по другую сторону стола. Просто пытка какая-то…

— Я умираю? Я смертельно болен? Или ты умираешь? Это — последняя возможность продемонстрировать родственные связи? — Мой голос звучал равнодушно, но немного сарказма все-таки просочилось. Не смог его сдержать.

— Что за глупости? — Она удивлённо подняла брови.

— Ну, а как тогда понять твое стремление и интерес к общению? Не вижу других причин. Вчера тебе по фигу было, что в школе. И позавчера. И год назад.

— Бобби…

Я схватил учебник и с грохотом шмякнул его обратно на стол.

— Хватит. Меня. Так. Называть. Хватит! Разве непонятно? — Внутри начала закипать злость. А это плохо. Очень плохо. Мне срочно надо успокоиться.

— Но…я же, любя… — Мать захлопала глазами и, кажется, собиралась заплакать.

— Началось… — Я сгрёб учебники, схватил их под мышку и, выбравшись из-за стола, пошел в комнату. Единственная отдельная спальня в нашем доме. Мать обитала в гостиной, на диване, а я — там.

— Боря! — Она вскочила, собираясь меня догнать, но в последнюю секунду остановилась.

Очень разумно. Не хотел бы делать ей больно. Несмотря ни на что, женщина, застывшая посреди комнаты, считается моей матерью.

— Это когда-нибудь закончится? Ты меня когда-нибудь простишь? — Спросила она тихо.

Вид у нее была страдательный. Молодец! Руки прижала к груди, глаза полны слез, губы дрожат.

— Я не господь бог, чтоб прощать. Даже тебя. Да и потом, не актуально прощение по сегодняшним временам. Вот эта история, ударили по одной щеке, подставь вторую… Чушь собачья. Ты меня родила. Не могу сказать, что сильно за такое благодарен. Но всё же, стараюсь не забывать о данном факте. И потом…хотя бы это я знаю точно. Хоть что-то в своей жизни я знаю точно. У меня есть только одна, огромная просьба.

— Конечно, сынок. Говори. Я на все готова, лишь бы исправить случившееся. — Мать подалась вперед, ожидая от меня, наверное, очередных вопросов, которые задавал ей на протяжении последних нескольких лет, или, может, сыновьих признаний. В любом случае, на ее лице появилась надежда.

— Оставь меня в покое.

Не дожидаясь ответа, я толкнул дверь в комнату, вошёл внутрь и закрыл за собой створку. Тихо, аккуратно, без психов. Это, между прочим, дорогого стоило. Потому что в реальности мне хотелось долбануть дверью так, чтоб рухнул наш ублюдочный муниципальный дом, похоронив под своими завалами и мать, и меня.

Как только оказался в спальне, сразу бросился к окну. Из него можно было рассмотреть соседский двор. Когда девчонка будет уходить, я ее увижу. Кинул учебники на постель, с ногами залез на подоконник.

Комната была небольшой. Как все наше жилище. В ней поместились только узкая кровать, раздолбаное кресло, шкаф с одной створкой. Даже стол некуда было определить. Поэтому уроки приходилось делать на кухне. Но меня и такой вариант устраивает. Главное, я могу уйти в спальню, закрыть дверь и знать, что никто не полезет сюда.

В гостинной, кстати, было тихо. Мать, видимо, сегодня — просто образец благоразумия. Решила не продолжать разговор, который с самого начала не получился. Сквозь щель под дверью, я заметил, свет в доме стал совсем приглушенным. Ну, да… Напряжение электричества упало. Это Корпорация намекает своим работникам, что наступило время сна. Не хрен шляться без дела.

Таращится в окно мне пришлось почти час. На улице уже окончательно стемнело. Немногочисленные фонари нашего района светили так тускло, что их можно было просто отключить и все. Сильно большой разницы никто бы не заметил. Более, чем скромный, свет из окон домов и то, наверное, ярче.

Муниципалитет, как и Корпорация, считает, что работники завода после трудового дня должны спать, набираясь сил для новых свершений. Мусорка растет с каждым годом все больше, несмотря на активные усилия мусорщиков, которые разбирают её с ночи до утра и с утра до ночи. Завод работает на износ практически. А все потому, что кое-кто, живущий в больших, дорогих домах, выбрасывает еду, одежду, бумагу, не очень старые предметы обихода. Весь этот хлам, не нужный богачам, завод перерабатывает и снова выпускает в жизнь. Отсюда появляется одежда, которую нам выдает муниципалитет, часть мебели, посуда, детские игрушки. Короче, мы живем, как паразиты, на отходах жизнедеятельности богачей.

Я потянулся за планшетом. Интересное дело…учебники нам выдавали по-прежнему бумажные, а уроки мы писали в планшете. Есть логика? По мне — никакой.

Однако сейчас интересовало совсем другое. Интересовала книга, которую недавно прочел. Я разблокировал экран, нашёл ее в читалке и открыл первую страницу, бестолково пялясь в буквы. История про веселого парня, который грабил богатых, а награбленное потом отдавал бедным. Круто было бы, если бы я смог так же. Тем более, у парня имелись только лук и стрелы, а у меня — охренеть насколько могущественная сила. Правда, пользоваться ей не могу в полной мере, но это, думаю, временно. Чем старше становлюсь, тем изощреннее получается применять способности без палева.

На людей, если честно плевать, в данном случае точно не о них думаю. Среди бедняков тоже всякого дерьма хватает. Но с огромным удовольствием я бы потряс богачей. Этих высокомерных, наглых ублюдков. Особенно, Корпорации. Честно говоря, не видел ни одного из бенефициаров в реальности. Только по телевизору. В нашем городе их нет. Корпорация есть, а владельца нет. Вернее, не сама Корпорация. Ее филиал. Именно отсюда и появился этот долбаный завод. Корпорация дала нам работу. Это, если верить написанному в уставе города. В реальности, нас просто загнали в условия, которые позволяют Корпорации получать дешёвую рабочую силу. Они все сделали для того, чтоб огромное количество людей стало зависимо от них.

Особо долго размышлять о будущем не получилось, потому что в этот момент во дворе Насти наметилось какое-то оживление. Я спрыгнул с подоконника, дабы она не заметила мой силуэт, и притаился, выглядывая осторожно одним глазом.

На порожках появилась Настя. Она буквально секунду постояла у двери, словно сомневаясь, а потом сбежала вниз. Замерла. Продолжала соображать, видимо. Осмысляла детали своего побега из дома. Золушка, блин, нашлась… Феи нет, кареты нет, туфель нет и принц — полное дерьмо. О чем, вообще, думает девчонка? Откуда у нее вдруг появилась эта тяга к сказочным сюжетам?

Настя провела рукой по волосам, наверное, сомнения все же были слишком сильными, потом решительно оглянулась на дверь и на цыпочках, будто кто-то мог ее увидеть или поймать, прокралась к велосипеду, стоявшему возле забора.

— Вот ты что придумала…Стырить отцовский велик…Ну, в принципе, неплохой вариант. Если он и поедет на работу, только утром… А ты к утру рассчитываешь вернуться…

Я разговаривал сам с собой, потому что меня это успокаивало. Немного.

Настя выглядела непривычно. Я по началу даже слегка прибалдел. Вовсе не от ее красоты. Это и так факт известный. От того, как моя подруга свою красоту испортила глупым желанием соответствовать тупым, выдуманным стереотипам.

Она напялила какое-то платье, подозреваю, из матриных старых запасов. Потому что у платья имелось декольте. Так же называется вырез на груди? Правда, Насте в этом вырезе показать было нечего, поэтому она сколола края булавкой. Судя по неровному краю юбки, который в одном месте был ниже, в другом — выше, на талии девчонка подвернула платье резинкой, чтоб было покороче. На ноги напялила туфли. Тоже, видимо, материны. Ужас, короче… Сами вещи, может, и не изношены, но блин… Это реально ужас…

Я этого, естественно, не помню, но говорят, ее родительница когда-то была подающей большие надежды особой. Жила в ремесленном районе, училась отлично. Пока не встретила Настиного отца. Любовь, морковь, вся вот эта херабора… И трындец. Не осталось ни надежд, ни будущего. Вообще не понимаю, зачем взрослые придают столько значения этому дурацкому понятию. Любовь…Вот она, ваша любовь, во всей красе. Нищета, четверо детей, ежедневный мордобой и бесконечная тоска. Класс!

Настя подошла к велосипеду, снова оглянулась на дом. Окна были тёмными. Скорее всего, все улеглись спать. Один черт делать больше нечего. Интернет, к которому у нас подключаются и телевидение, и радио, отрубают на ночь. Чтоб не дай бог никому не пришло в голову тратить время на развлечения.

Девчонка собрала подол платья, завязала его между ног, и покатила велик к дороге.

— Ты выглядишь, как дура… — Сказал я сам себе, хотя, конечно, имел в виду Настю. Надеюсь, позже, смогу повторить ей это в глаза, чтоб она больше не исполняла такой ерунды.

Подруга и правда смотрелась очень странно. Одежда, обувь были ей велики и в глаза бросался данный момент сильно. К тому же, у Настиной матери, может это и парадно-выходной наряд, но для того места, куда собралась девчонка, он точно не подходит. Там прислуга, наверное, одевается приличнее.

Волосы девчонка распустила. И судя по всему, хотя не уверен из-за темноты, накрасила губы. Ну, точно Золушка, которая едет на свидание к принцу…

— Это капец… — Сказал я, наблюдая, как Настя прет велосипед к дороге. — Совсем, что ли, у тебя крыша потекла…

Дождался, пока она тронется с места, виляя рулем из стороны в сторону, а потом осторожно, стараясь не производить лишних звуков, открыл окно и перелез через подоконник на улицу. Выходить через дверь — идея так себе. Мать бы задолбала вопросами. Остановить меня она вряд ли осмелилась бы. Но я не хочу, чтобы хоть кто-то знал о том, какие события будут происходить в ближайшее время. Потому что понятия не имею, чем может закончится вся эта авантюра.

Каждый раз, когда кто-то пытается причинить Насте вред, я зверею. Серьезно. Просто теряю контроль над собой полностью. Вот сейчас, я активно вдыхал и выдыхал воздух, набираясь терпения. На вечеринке может произойти, что угодно. Надо быть уравновешенным, рассудительным.

Но если этот мудак посмеет сделать гадость девчонке… Хоть обдышусь, все бесполезно. Башню сорвет точно. А это — опасно. Тем более, я не уверен, что особисты покинули город. Поэтому, лучше никому ни о чем не знать.

Добежал до калитки, выскочил на дорогу. Вдалеке, все так же виляя из стороны в сторону, ехала девчонка.

— Вот дура… — В который раз повторил я. Потому что знал, ездит она на велосипеде так же, как я танцую балет. То есть — отвратительно.

В любом случае, не хрен стоять. Настя хотя бы едет, а мне вообще придётся бежать. У меня нет никакого транспорта. Ее отец получил велик в качестве поощрения за хорошую работу. Очень давно. Он тогда еще не пил так сильно. А у меня нет ни отца, ни велика. Ни хрена у меня нет.

Поэтому, решив не тратить время, я рванул через дворы, срезая путь. В этом плюс. Мне можно не держаться главной дороги. Адрес этого мудака я запомнил. Улица находится неподалёку от школы, в центре района, где живёт богачи.

Чтоб не выдохнуться сразу, старался держать средний темп. Учитывая, как девчонка пользуется великом, думаю, разница между нами не особо большая. При этом выбирал по максимум дорогу, которая шла через темные углы и закоулки дворов. Вдоль центральной улицы стоят камеры слежения. Фонарей почти нет, а камеры есть. Для контроля. Естественно, не для контроля за безопасностью жителей. За рабочими следят. Чтоб опять же, не шлялись. Вот такая вот интересная фигня.

Мне никак не нужно светиться. Вообще никак. Одно дело — случайные прохожие. Их ещё пойди разыщи. Мало ли, кто и что видел. Совсем другое — запись с камер. Тут отвертеться будет сложно. А стереть полностью запись — просто можно сразу идти в полицию с повинной и признанием.

Вся дорога заняла не более сорока минут. Ровно через этот промежуток времени я стоял у высокого каменного забора, задрав голову, и любовался растущим по всему верху ограждения ядовитым плющом. Я так понимаю, плющ имел вовсе не природное происхождение. И яду в нем гораздо больше, чем в прародителе.

— Мдааа…Своеобразная защита от воров… Это тебе не наши скромные досочки… — Прошептал я себе под нос, пытаясь сообразить, как пробраться внутрь, не используя способности. Пока что, по возможности, надо обходиться без них.

Вариантов, честно говоря, не было. Но тут, наверное, сыграла судьба. Иначе не могу это назвать. Неожиданно, прямо передо мной, в ограждении открылась дверь. Я даже не успел отскочить в сторону. Просто… Там же был камень. Просто камень. Кирпичики, из которых собрали этот забор. И дверью вообще не пахло. Иначе я бы не светился перед ней. То есть выход этот был, вроде как, секретным. Наверное…

— Рубцов… — Передо мной стояла Лера. Та самая подруга Золотого мальчика.

Правда, сейчас она не выглядела шикарно. Сейчас это была обычная зареванная девчонка, у которой по всему лицу размазалась косметика.

Заметив меня, она, конечно, тоже обалдела. Видимо, о тайном выходе Лера знала из-за дружбы с Костыревым. Судя по ее состоянию, Королева класса явно, сбежала с вечеринки, сильно расстроенная чем-то. И она никак не ожидала встретить постороннего. Особенно меня.

— Ты что здесь делаешь? — Лера несколько раз растерянно моргнула.

— Ищу вход. — Ответил я ей совершенно честно.

— Зачем? — Она даже моргать перестала. Настолько ей было все происходящее удивительным.

— А тебя хотел увидеть. — Выдал я без малейших сомнений. Это, конечно, была чистая ложь. Но… Иногда полезно пользоваться ситуацией. В этот раз я решил поступить именно так.

— Что, прям ради меня готов был пробраться тайком в дом? К Никитосу? Он же тебя убьет, если заметит здесь. — Лера задала этот вопрос уже, наверное, в десятый раз. И я уже в десятый раз ей ответил, мол, конечно, ради нее.

Как же легко врать, когда говоришь то, что хотят от тебя слышать. Мне кажется, даже если бы я сейчас сказал правду, она бы не поверила. Решила бы, что бедный парень из заводского района просто застеснялся рядом с ней, с королевой. Ох, и дура, однако…

Народу, как я предполагал изначально, было много. Ну, и конечно, выглядело жилище Костырева шикарно. Дом в два этажа освещался таким количеством фонарей, что ими можно заполнить половину нашего района. Уроды… Жируют тут от нечего делать.

В каждом углу сада, а у придурка Никиты имелся сад, как же без него, стоял небольшой прожектор. Правда, сейчас их приглушили. Наверное, для создания атмосферы.

На большой террасе тусовались мои ровесники и парни постарше. Некоторых я знал в лицо. Они учатся в следующей параллели, после нашей. Девчонок тоже было много. Короче, Костырев притащил всех, кто имеет отношение к его кругу общения. К кругу богатеев.

Заходить в дом я не торопился. Пока еще рано. Да и опасно светиться на глазах у всех. Тем более, сквозь громадные окна, которые от пола поднимались до самого потолка, мог рассмотреть всю гостиную. Настя была там. Заметил ее сразу. Стояла рядом с Никитой. Этот мудак что-то активно ей рассказывал, размахивая руками. Гоготал, закидывая голову назад, после каждой своей фразы. Долбаный павлин. Был бы хвост, он бы его распустил на два километра. А еще, я видел длинный стол, на котором в ряд выстроились бокалы, бутылки, стаканы.

— Бухло…

Не заметил, как произнёс это вслух.

— Ааааа…да… — Лера небрежно махнула рукой. — Там — ерунда. Детское винишко. Папаша у Никиты насчет этого строго. Крепкое не разрешает. Зануда, как и сам Никитос.

Я покосился на одноклассницу. Интересная формулировка. Оказывается, бывает детское винишко. Узнаю много нового. Просто открываю мир для себя.

Вообще, если честно, никак не рассчитывал, что Лера потащит меня в дом, да еще и сама попрётся. Судя по ее изначальному настрою, она — наоборот, сильно хотела свалить. Потому и сказал, что пришёл ради нее. Думал, отошьет меня, уедет, а я потом втихаря проскользну на территорию особняка. Тем более, зная о столь подходящей лазейке, сделать это будет проще.

Куда там! Не знаю почему, но мои слова, будто причиной ночного вояжа, стала именно она, Лерочка Залесская, очень резко перевернули ее настроение с ног на голову. Я такой реакции вообще не ожидал.

— Серьезно? — Лера вытерла слезы, вынула из кармана телефон, включила «зеркало» и быстренько подтерла рзмазавшуюся косметику. — Рубцов…а я знала. Замечала, как ты в мою сторону смотришь. Идём.

Она схватила меня за руку и потянула через потайную дверь. Я чуть не ляпнул вслух, что всегда смотрел на нее, удивляясь тупости. И тому, как медленно плавают в ее башке мысли. А вовсе не по той причине, которую она себе придумала. Однако, вовремя заткнулся. Залесская думает, будто я по ней сохну…Вот и хорошо. Правда, было бы еще лучше, если бы она все-таки сбежала домой в расстроенных чувствах и в уверенности, что я сделал то же самое. Например, меня отшили и я скрылся обратно в свою крысиную норку залечивать своё разбитое сердечко.

Но ни черта подобного. Лера наоборот обрадовалась. Лично потащила меня на вечеринку. Теперь мы сидели с ней на расстоянии от главной тусовки, устроившись на садовых качелях. Со всех сторон нас окружали деревья, поэтому я гостей и дом видел хорошо, а меня пока — никто.

— Отлично! Отлично, Рубцов, что ты пришел. А то мне тут скучно было, с этими придурками. — Лера надула капризно губы. — Не представляешь, какие они все придурки.

Насчёт придурков я был полностью согласен. А насчёт скучно…Соврала она. Ее кто-то обидел. Причем, обидел сильно. Но уж на тонкую душевную организацию Залесской точно насрать. Меня интересовала Настя. Поэтому, одним ухом слушал Леру, а вторым глазом не отрывался от окна, сквозь которое видел Настю.

— Подружка твоя… — В голосе Леры прозвучала странная интонация, похожая на раздражение или недовольство. Она кивнула в сторону дома. Наверное, заметила, куда я пялюсь. — У вас с ней прямо любовь… Ходите всегда рядышком…

— Ты чего? С ума сошла? Мы выросли вместе.

Мое удивление было, наверно, очень искренним. Залесская моментально успокоилась. А я реально не понял, к чему она говорит столь нелепую чушь. Какая любовь? О чем вообще речь? Это же — Настя. Мой самый близкий друг. Мой единственный друг.

— Отлично. Значит, тебе все равно, что он задумал… — Выдала Лера, а потом, как и я, уставилась на Костырева с Настей.

Меня аж на месте подкинуло. Черт…так и знал. Так и думал, этот урод хочет сделать пакость.

— А что он задумал? — Я повернулся и выразительно посмотрел на Залесскую.

Она раскачивала качели, отталкиваясь ногами от земли, и делала вид, будто наш разговор ее не особо интересует. Ну, болтаем и болтаем…

— Волнуешься? — Лера снова бросила недовольный взгляд в сторону своего дружка, который, не замолкая, лил что-то Насте в уши.

— Слушай, не пойму, чего тебе надо? — Я резко уперся пятками, останавливая движение качелей, — Зачем говоришь мне про своего придурка Никиту, а потом начинаешь демонстрировать какие-то глупые обиды? Мы разве друг другу что-то должны? Ты уж определись, хочешь говорить правду или хочешь передо мной изображать высокомерную дуру?

Честно говоря, ответил ей достаточно резко. По большому счету, в первую очередь, чтоб она психанула и все-таки куда-нибудь уже ушла. Просто ее поведение ужасно раздражало. А мне надо придумать, как забрать Настю. Что бы этот мудак не затеял, я все равно не дам ему обидеть девчонку.

— Скажи честно…Вы просто друзья?

Лера развернулась полубоком и теперь смотрела мне прямо в лицо. Не знаю, почему, может, из-за освещения, но ее глаза в этот момент выглядели какими-то…глубокими, что ли. Я вдруг с удивлением подумал, а Залесская, в принципе, красивая девчонка. Глупая, это, да. Но красивая. Просто никогда не смотрел на нее с этой точки зрения. Настя нас все время «сватала». Не представляю даже, почему. Она прямо вбила себе в голову, будто Лера мне нравится. Последний год постоянно говорила, что я должен позвать Залесскую на прогулку. Правда, совершенно непонятно, куда. Видимо, на свалку.

— Говорю тебе еще раз…Мы выросли вместе. Мы — друзья. Да, мне не нравится, что она сейчас общается с твоим Костыревым. Но это чисто дружеское волнение. Понимаешь? Настя мне, как сестра. А Костырева я считаю уродом, каких поискать.

— Да? — Лера помолчала немного, буквально пару минут, а потом вдруг сказала. — Короче…если так…то, да. Ты прав. Никита ведет себя с Настей, как урод. Он хочет сделать плохую вещь твоей подруге. Назло тебе. Знает, что это заденет тебя очень сильно…

— Какую вещь? — Я снова почувствовал злость внутри. Хорошо, пока еще не сильную. Просто обычную злость и все Наверное, был слишком уверен в себе. Понимал, девчонку в любом случае вытащу.

— Ну вон…смотри. — Лера показала мне на Костырева. — Видишь, он держит бокал, а теперь дает его твоей белобрысой подружке? Там, в бокале, сильное снотворное. Сейчас она его выпьет, потом он потащит ее в спальню. Бедолага вырубится. Он позовет кого-нибудь из парней и они наделают разных фоток…ты понимаешь, каких… А потом Никита выложит это во все школьные паблики…Рубцов! Ты куда!

Я уже не слышал, что именно Залесская кричит мне вслед. Прыжками нёсся к дому. Забежал на террасу, проскочил мимо придурков, которые попадались на пути. Грубо, без разбору, отталкивал тех, кто мешал сильнее всего. Метнулся в гостиную и прямо сходу, не останавливаясь, выхватил из Настиных рук бокал.

— Ну, привет, пацаны. — Широко улыбнулся офигевшему Костыреву, а потом залпом опрокинул содержимое в себя.

— Боря… — Настя уставилась на мою довольную физиономию широко открытыми глазами.

Ее лицо раскраснелось, а взгляд был счастливым. Ровно несколько секунд. Потом этот взгляд стал злым.

— Рубцов! Ты зачем… — Девчонка повернулась к Никите, взяла его за руку. — Черт… прости. Я не знала, что он придёт…

А Костыреву сейчас на её «прости» было глубоко и искренне наплевать. Он вылупился на меня и, судя по ошалевшему выражению лица, прикидывал, чего ждать дальше. Потому что мою персону в спальню тащить точно смысла нет. Да и с фотками в данном случае — тоже засада. Золотой мальчик хорошо знает, потом я сломаю его аристократический нос. Во всех местах.

— Твою мать…Рубцов… — Никита, наконец, пришёл в себя. — Какого черта? Кто тебя сюда звал?

— Я звала… — Лера подошла сзади и обняла меня за плечи. Ей для этого пришлось встать на носочки. — Я звала Борю. А что? Есть проблемы? Ты же сказал, я могу валить на все четыре стороны и искать себе нового друга. Вот — мой новый друг.

Народ, который крутился вокруг, начал обращать внимание на нашу компанию. Еще бы! Такое занимательное представление. Два самых рьяных врага столкнулись лоб в лоб, да еще не на школьной территории.

— Ты офанарела? — Косырев переключился на Леру.

— Нет. — Она отпустила мои плечи, сдвинулась в сторону и замерла рядом со мной. — Какие-то проблемы?

— Ну, вы тут разбирайтесь дальше…Мне чего-то трудно дышать… — Я демонстративно потер грудь и поморщился, словно от сильной боли. — Выйду на улицу, наверное.

— Твою мать… — Повторил Костырев и растерянно посмотрел на Леру.

Я так понимаю, в этом и была причина ее плохого настроения, когда она пыталась сбежать с вечеринки. Похоже, они с Золотым мальчиком сильно повздорили. Очень надеюсь, Лера пыталась его отговорить. Мне бы, если честно, не хотелось, чтоб она оказалась такой же дрянью, как ее дружок.

В любом случае, я уже придумал, каким способом мне проучить этого мудака, испортить ему вечер и заодно добиться, чтоб Настя отправилась домой без каких-либо последствий для нее самой.

— Да блин… — Я потряс головой. — Чет прям погано мне… Точно пойду на улицу…

Развернулся и, покачиваясь, направился к выходу. Шёл, а сам улыбался. Ну, давай, придурок…давай. Ты же должен зассать. Я выхлебал все вино, в котором было снотворное. Врубай башку свою тупую. Мне сейчас станет плохо. Или, к примеру, я упаду и засну прямо посреди двора. Все это увидят…ну…раз, два, три…

— Рубцов, это…давай помогу… — Меня подхватили под руку. Естественно, «спасителем» был Никита. — Я же вроде хозяин этой вечеринки… Ну, что ж ты сам…Вот сюда… Ага… Давай, к деревьям, свежим воздухом подышим…

Костырев активно тащил меня на улицу. Решил, наверное, увести подальше от свидетелей. Если упаду прямо здесь, слишком много народу это увидят. Да, ситуация больших проблем не создаст. Но разговорчики пойдут. Что Никитка Костырев, Золотой мальчик, подсыпает девочкам всякую дрянь. Потому что он либо не такой уж Золотой, либо, в любом другом случае, девчонки на него не смотрят. Ну, что-то такое.

— Ох…да…Голова кружится…в глазах темнеет… — Я переставлял ноги еле-еле. Тело становилось все тяжелее, демонстрируя слабость.

Последние несколько метров, которые оставались до тех самых качелей, Костырев меня натурально тащил почти на себе. Я закатывал глаза, постанывал и пару раз даже полностью обвисал на своем «спасителе».

Наконец, мы оказались на месте. Я застонал последний раз, рухнул на подушки, которыми были выстланы качели, и перестал дышать. Реально. Мое дыхание остановилось. Так все выглядело для Никиты. На самом деле, с помощью психометаболизма, я могу некоторое время снабжать свой мозг кислородом без участия легких.

— Рубцов! Эй… — Никита наклонился, рассматривая мои глаза, которые в секунду стали стеклянными. — Рубцов…ты чего?

Он приложил пальцы к сонной артерии. К моей, естественно, сонной артерии. А вот хрен тебе, сучонок. Нет там пульса.

— Да ладно! Блин! Отец меня убьёт! Да блин! Сука, сука, сука… А-а-а-а-а… Что делать?! — Костырев взметался рядом с качелями, на которых, красиво свесив руку, лежал «мертвый» я.

— Дебил! Дебил! Дебил! — К Золотому мальчику подскочила Лера и принялась лупить его кулаками. — Я тебе говорила, не делай этого. Говорила!

— Да я не знал! Не ори. — Костырев схватил ее за плечи, и пару раз тряхнул. — Не ори, идиотка. Услышит кто-нибудь. Черт…что делать-то…Что делать?! Он умер, да? Лера…он умер? Да блин…Отец отберет у меня карту и заблокирует счета… Понимаешь, у нас во дворе валяется дохлый…дохлый Рубцов!

Честно говоря, еле сдержался, чтоб не засмеяться.

— Боря… — Лера наклонилась ко мне и тоже попробовала найти пульс.

Я смотрел на нее стеклянными глазами, испытывая сильное желание прямо сейчас громко сказать Залесской в лицо: «Бу!»

Вот бы они охренели, конечно, напару с Костыревым… Но в том и прикол. Я хотел, чтоб Никита испугался основательно. До самой печёнки. Ясное дело, папаша Леры — адвокат. Да и кто будет впрягаться за пацана из заводских трущоб. Что-нибудь придумают, ради приличия. Остановилось внезапно сердце. Отказали почки. Причем, найдут меня точно не во дворе особняка Костыревых. Все это понятно. Но видеть страх на лице Золотого мальчика было чертовски приятно.

— Никита…Что случилось? Ты так быстро убежал вместе с… — Настя вынырнула из-за спины своего недоделанного принца и, конечно, сразу увидела мое «бездыханное» тело. — О-о-о-о-о…А это как? Это… Что это?

Настя растеряно посмотрела на Никиту.

— Слушай, блин…я сам не понял. Он сказал, плохо ему. Ну? Помнишь? Еще в доме. Вот я на улицу его вывел. А он…

Костырев всхлипнул, как малолетний сопляк, и замолчал.

— Ясно… — Настя подошла ко мне совсем близко, наклонилась, внимательно рассматривая мое лицо. — Нельзя оставлять его тут. Ни в коем случае. Зачем тебе такие проблемы?

Лера и Костырев резко перестали страдать. Они уставились на девчонку едва ли не с ужасом. То есть, ее друг тут валяется мертвый, а она предлагает спрятать тело? Могу представить, что в данную секунду творилось в головах у Залесской и Никиты.

— То есть…ты хочешь просто отнести его…куда-то… — Лера даже начала заикаться через слово.

— Ну, конечно. Есть еще один выход? Не центральный. Может, запасной, к примеру. Давайте унесем Борю за пределы дома. И все… — Настя выглядела собранной, решительной.

— Тебе вообще все равно, что он умер? — Переспросила Лера.

— Слушай, чего ты прицепилась, не пойму? Я хочу помочь Никите. — Девчонка ласковым взглядом посмотрела на Костырева. — Кто-то против?

— Нет! — Золотой мальчик наконец отживел. — Вообще не против. Сейчас…подожди…

Он подскочил ко мне и попытался закинуть мое неподвижное, обмякшее тело на плечо. Естественно, вышло у него это не с первого раза. Уж я постарался. Но не сильно. Бесконечно изображать из себя труп тоже не могу.

В итоге, минут через десять, после тяжелых усилий, потный и мокрый от напряжения, Костырев вынес меня через ту самую калитку, которой совсем недавно воспользовалась Лера.

— Ты уверена? — Спросил он Настю, укладывая мое тело под ближайшее деревце.

— Уверена, уверена…Иди, Никита. Не переживай. Дальше — сама разберусь. Главное, никому не говори, что Боре стало плохо. Если спросят, скажи, вывел его из дома и он убежал. Мол, специально приходил испортить вечеринку. Понял?

— Понял! Настенька, конечно понял! Спасибо! — Костырев сжал ладонь девчонки, несколько раз ее тряхнул, а потом исчез за секретной дверцей.

Настя тяжело вздохнула, глядя своему принцу вслед. Потом подошла ко мне и села рядом, на землю, прижав колени к груди.

— Хватит уже… — Она смотрела куда-то вдаль. — Оживай, спящий красавец. Я сразу поняла, что это — развод.

— Это было не смешно! А если бы тебя поймали? Откуда ты знаешь, вдруг особисты еще здесь? Вдруг они не уехали? Боря…я иногда с тебя поражаюсь. Ты будто не псионик, а…псих! Ведешь себя, как ребенок. Честное слово. Постоянно за тобой надо приглядывать. Одного нельзя оставить ни на минуту.

Девчонка бубнила всю дорогу, пока мы шли к остановке автобуса. Читала мне мораль, будто я и правда совсем несмышлёный пацан, а она — мамочка. Я несколько раз чуть не засмеялся вслух от нелепости того, как мы смотримся в данном контексте. Топает крепкий такой лоб, рядом — семенит маленькая, худенькая Настя, которая с серьезным видом учит этого лба жизни. Но, естественно, смех пришлось сдержать. Я же не самоубийца. Маленькая или нет, а дерется она иногда больно, особенно, если сильно ее выведу. Да и расстраивать подругу не хотелось. Ну, и черт с ним, что бубнит. Зато мы снова общаемся. Думал, она будет злиться теперь до конца жизни.

Настя, конечно, всячески демонстрировала недовольство моим вчерашним поведением. Не без этого. Дула губы, отводила взгляд, тон выбрала нейтрально-холодный. Но ведь разговаривала! Значит, все наладится.

— Зачем ты вообще все это устроил? А? Ну, что могло случиться? Вино дурацкое… Как ненормальный, честное слово. Забежал, схватил, выглотал. Стыдно даже за твое поведение. Потом цирк этот с твоим «умиранием»…

Я топал рядом с Настей, молча. Про то, что в «дурацком вине» была гадость, от которой она вырубилась бы мертвым сном, ничего не говорил. Как и о дальнейших планах Костырева. Спасибо, научены! Сейчас начну ей рассказывать про коварный замысел Золотого мальчика, она опять распсихуется. Скажет, наговариваю, потому что ненавижу его. И мы с девчонкой снова посремся. Хрен с ним. Пусть остаётся в уверенности, будто Никита — молодец. А время, как говорят, покажет. Все равно Костырев не сможет долго скрывать свое истинное лицо. Если человек мудак, так оно все равно наружу вылезет. Настя сама все увидит и поймёт.

— Что ты молчишь? — Девчонка остановилась, схватила меня за руку и развернула к себе лицом. — Я вообще-то с тобой разговариваю. Хотелось бы услышать что-нибудь в ответ. Например, Настя, извини, вел себя, как дурак. Настя, больше не буду творить всякую дичь. Или, на худой случай, банальных признаний своей неправоты. Испортил мне вчера вечеринку. Между прочим, первую вечеринку в моей жизни. И возможно, последнюю…

— Настюша, ты во всем права. Веду себя, будто псих. Все? Давай уже забудем эту тему и благополучно поедем в школу. — Я изобразил раскаяние на лице.

Надеюсь, ей хватит этого. Просто в душе не чувствую себя виноватым. Вслух, конечно, не скажу, но вот перед Настей притворяться сильно не хочется.

— Ага…Благополучно… — Девчонка покачала головой, сетуя на мою безответственность. — На секундочку, сейчас ты благополучно воскреснешь из мертвецов. Вот это будет номер. Не находишь? Я специально вчера сказала Никите, чтоб он никому не рассказывал о том, что произошло. Вернее, о том, что якобы произошло. А то количество свидетелей твоего чудесного воскрешения могло бы оказаться слишком большим. Одно дело — обмануть двоих, Леру и Никиту, совсем другое — чертову кучу людей. Кто-то из этой кучи непременно рассказал бы о случившемся взрослым… И тогда… Черт… Даже думать не хочу…

— Ага… — Я довольно усмехнулся. — Предвкушаю, как вытянутся их рожи.

— Господи…какой же ты…ребенок… Я говорю об опасности фокусов, которые могут привлечь внимание. А ты думаешь, как круто будет выставить Никиту дураком…

Настя фыркнула и снова пошла вперед. Я молча бросился ее догонять.

Ахмед уже ждал нас на месте. Увидев, что мы с Настей идем вместе, да еще разговариваем между собой, он обрадовался и принялся махать нам рукой.

Вообще, мы задержались, потому что я немного проспал. Видимо, всё-таки снотворное в вине дало о себе знать, хотя сразу, как только выпил содержимое бокала, запустил механизм вывода токсинов. Вернее, их переработки.

Психометаболизм — офигительно удобная штука. Вот что скажу. Одна из лучших способностей. Он отвечает за изменение физического состояния псионика. Благодаря этой способности, можно, к примеру, делать крепче своё тело, выводить из организма яды, исцелять его. Причём, я вполне способен направлять психометаболизм не только на себя, но и на других. А это, между прочим, вообще нереально крутая вещь. Она позволяет спасти жизнь тому, кто мне нужен. Конечно, запасную руку или ногу я человеку не выращу, это понятно. Да и себе тоже. Такой фокус просто невозможен. Но в случае ранения, к примеру, решу проблему. Или наоборот… Могу ослабить своего врага, заставить его сильнее страдать от яда. Или вызвать необратимые процессы. Могу вскрыть его давние шрамы. В драке усугублю по необходимости травмы прлтивника или же нанесу новые, только без физического контакта.

А еще, я так понял, из очень, очень, очень ограниченной информации, которую мы с Настей смогли с трудом, без подозрений со стороны интернет-контроля, нарыть, психометаболизм позволяет псионику даже изменять свою внешность. То есть, при желании я смогу придать своей коже любой цвет, изменить волосы, изменить радужку глаз, изменить костную структуру лица. Собственно говоря, именно так и скрыл плавающие пятнышки в глазах. А то уже давно бы меня раскрыли.

Но до столь высокого уровня применения способностей нужно дорасти. Этому, конечно, нужно учиться. Нужно приобретать практику. А мне набираться опыта не с кем, вот в чем суть. И негде. Элементарно, даже информации в доступе не имеется. Все, что мы с Настей смогли найти — это куски и обрывки сведений, которые, в первую очередь, дают специальные буклеты Особого отдела.

Ну, и какая, к чёртовой матери, практика при таких условиях? Какой опыт? Тут каждый день живешь, словно он, этот день, — последний. В том, что касается способностей, действую чисто наугад. Интуитивно. Прислушиваюсь к своим внутренним ощущениям, к тому, что подсказывает моя суть. И она, кстати, частенько направляет меня. Вот, что интересно. В ситуациях, когда я не знаю, как правильно применить способность, словно кто-то невидимый начинает подсказывать. Но в большинстве случаев, тыкаюсь, будто слепой котёнок, по углам.

В общем, думаю, с этим снотворным вышло именно так. Я просто не до конца вывел его из своего организма, поэтому меня сморило в крепкий сон. Даже звонка будильника не слышал. Разбудила мать, стянув с меня одеяло.

Хотя, обычно, она в комнату вообще не заходит. Однако, если верить ее словам, в данном случае ей просто пришлось нарушить наше молчаливое соглашение о соблюдении личных границ. Просто я вообще не отзывался на ее крики. Не в том смысле, что она сама по себе любит покричать, а в том, что мать горло сорвала, пока звала меня из кухни. Потом она поняла, если я никак не реагирую, значит, что-то случилось, и отправилась в спальню.

А случился здоровый, очень глубокий сон. Мне кажется, за всю свою жизнь я ни разу не дрых настолько крепко. Даже мог бы, наверное, сказать спасибо Костыреву за возможность выспаться без снов, без лишних мыслей, которые меня постоянно одолевают в темноте. Мог бы… Но, естественно, не скажу. Потому что, не окажись я в тот момент на вечеринке, сейчас бы уже вся школа смеялась над Настей.

В общем, мать, конечно, сильно удивилась, она за мной прежде подобного не замечала, но сразу сообразила, надо будить. Сам не проснусь. Поэтому я сначала почувствовал, как с меня улетело одеяло. Затем понял, в комнате есть ещё кто-то, и вскочил, вытаращив глаза. Кстати, это тоже, наверное, побочный эффект моих способностей. В любом состоянии ощущаю чужое присутствие. Если оно, конечно, рядом, а не на расстоянии.

— Ты вообще не отзывался. — Мать развела руками, — Извини, не хотела вторгаться на твою территорию, однако, пришлось. Даже подумала, с тобой что-то произошло.

— Не дождетесь… — Буркнул я себе под нос и выскочил из комнаты. Быстро умылся, собрался, выбежал на улицу. Думал, ну, все, опоздал капитально. В школу пойду пешком.

Однако, возле калитки, опираясь на нее локтями и положив подбородок на сцепленные руки, стояла Настя. Ждала меня…

— Привет… — Я растерялся от неожиданности.

— Привет… — Девчонка отвела взгляд в сторону. — Опаздываешь. Не выспался?

— Наоборот. Слишком выспался. Идём?

Я подошел к Насте, взял ее за руку и мы направились в сторону остановки школьного автобуса. О том, что было вчера, первые пять минут не говорили. По крайней мере, до того момента, пока Настя не начинала читать мне мораль.

Мы и ночью вернулись из дома Костырева, больше не сказав друг другу ни слова после той фразы, брошенной девчонкой. Ну и что… Зато я вез девчонку на велосипеде, целую, невредимую и без моральных травм.

А вот утром она решила, видимо, отыграться. Долбила мне мозг всю дорогу. Я внимания не обращал, если честно. Просто топал рядом и улыбался. Во-первых, от того, что Настя снова говорит со мной, было как-то тепло и радостно внутри. Во-вторых, предвкушал нашу встречу с Никитой.

Поэтому, когда автобус приблизился к школьному забору, я от нетерпения был готов выскочить из него на ходу.

— Значит, так… — Настя посмотрела на ворота, в которые мы сейчас долж въехать. — Скажем, что у тебя просто случился приступ…приступ…

Девчонка задумалась, соображая, какая такая интересная болезнь могла меня вырубить.

— Ой, забей. — Я небрежно отмахнулся. — Думаешь, твоему Костыреву есть дело до моего состояния? Утащили дохлого пацана со двора и ладно. А про псионику никто даже не подумает. Мы проверку прошли за несколько часов до случившегося. Просто скажем, приступ и все. Поверь, он не будет уточнять, какой именно.

Настя назмурилась и молча посмотрела на меня, но потом кивнула, соглашаясь. Хотя, очевидно, мысль о том, что ее ненаглядному Золотому мальчику плевать на всех, кроме себя, была девчонке неприятна.

Наконец, автобус въехал во двор, несколько раз чихнул и замер совсем близко от здания школы. Я сидел дальше от окна и меня видно не было. А вот Настя через стекло изучала окрестности на предмет количества свидетелей моего появления. Особенно ее интересовали двое самых важных свидетелей.

— Блин…Вон они, у ступенек стоят. Такое чувство, будто высматривают кого-то… — Девчонка нахмурилась, глядя в окно.

— Тебя они высматривают. Ты же про Леру и Костырева? Наверное, на нервяках сгрызли ногти до самых локтей. Волнуются. Особенно Никита. Думают, все ли получилось? А вдруг мой труп принесёт им проблем. Ты бы слышала, какие именно проблемы у твоего Костырева… Карточку отнимут… Счет заблокируют… Вот прямо скажем, у пацана далеко не самая тонкая душевная организация. Лера вела себя более…человечно что ли.

— Ой, как интересно… — Настя посмотрела в мою сторону с улыбкой. Правда, мне показалось, эта улыбка была слегка наигранной, что для девчонки вообще не свойственно. — Ты стал иначе произносить имя Залесской… Как-то с теплом, что ли… Вы подружились все-таки? Когда успели?

— Не говори ерунды! — Я пожал плечами, мол, что за бред, а потом встал с сиденья, закинув рюкзак на плечо. — Идём. Предлагаю произвести неизгладимое впечатление на наших королевских персон.

Настя не стала продолжать начатый разговор о Лере и послушно двинулась следом за мной.

Ну…что сказать…если бы в этот момент крутили фильм со мной в главной роли, то мое появление из автобуса показывали бы в замедленном темпе и на фоне играла бы какая-то неимоверно крутая музыка.

Автобус остановился ко входу как раз той стороной, где была дверь. Поэтому едва я нарисовался на ступеньках и начал спускаться… случился самый приятный момент за всю мою жизнь.

О, да… Лица у Костырева и Залесской вытянулись настолько, насколько вообще может вытянуться человеческое лицо. Их челюсти медленно поехали вниз, а у Золотого мальчика даже выпал из рук планшет, на котором он именно в этот момент решил что-то посмотреть. Просто шлепнулся о землю экраном вниз, в то время, как сам Никита застыл соляным столбом.

Я легкой походкой, непринуждённо, направился прямо к ним. Улыбался при этом так, будто роднее и ближе в моей жизни не было людей. Настя молча топала следом. И вздыхала. Конечно, она вздыхала. Ей же все это ужасно не нравилось. А вот мне — очень даже. Охреневшие лица этой парочки стоили пережитого.

В какой-то момент даже показалось, что в глазах Костырева мелькнул страх.

— Привет. — Моя улыбка стала еще больше.

— Ты… Ты… Но как? Почему? — Лера шагнула навстречу и рукой прикоснулась ко мне. Она словно хотела убедиться, что перед ней реальный человек.

— Что «почему»? — Я посмотрел на Залесскую, — Почему не умер? Почему до сих пор не валяюсь на мусорке? Точнее говори.

Лера не успела ответить, потому как прямо передо мной возникла Настя.

— У него, оказывается, был приступ… — Девчонка словно старалась прикрыть меня от взгляда Леры. — Бывает такое. Реакция организма…

— Реакция организма?! — Костырев сорвался с места и, наступив на свой же планшет, подскочил к нам. Он даже не заметил, что добил его окончательно. — Серьёзно?! Реакция! Организма! Да я чуть не обоссался со страху. Думал, блин, человека убил. Меня ж отец за такое…

Что именно хотел сказать Золотой мальчик, мы не узнали. Наша беседа была прервана появившейся на пороге школы директрисой. Причём, судя по сосредоточенному лицу, она явно не свежим воздухом вышла подышать.

Гадюка сразу заметила нас, четверых, и удивленно подняла брови «домиком». Кстати, не только она. Многие ученики… Да почти все… Настороженно поглядывали в сторону Костырева, Залесской, Насти и меня. Потому что из всех невозможных сочетаний это было самое невозможное.

— О! Рубцов… Тебя ищу, как раз… — Директриса поманила меня пальцем. — Или сюда. И подругу прихвати. У меня к вам серьёзный разговор.

— Да сядьте уже! — Директриса зыркнула на нас с Настей злым взглядом. Можно подумать, это наше желание было идти к ней в кабинет. Сама, вообще-то позвала. — Встали тут…стоите…Глаза мозолите.

А мы только успели в кабинет войти. Вот прямо только переступили порог, а Гадюка уже орет.

— Спасибо, обойдёмся — Я поправил рюкзак на плече. — Что-то случилось?

Настя молча замерла рядом. По ней никто бы не догадался, конечно, но сейчас девчонка была очень сильно напряжена. Внешне выглядела совершенно спокойной, однако я знаю ее слишком хорошо. Она нервничает.

Когда директриса велела нам идти следом, мы с Настей одновременно переглянулись. Интересно, что за удивительные новшества? Гадюка никогда не приглашала нас в свой кабинет просто так. Всегда была причина. Сейчас причины, вроде бы, нет. По крайней мере, известной причины. Даже не «нас», а меня. Настю не за что. Она всегда максимально правильно себя ведет. А вот мне приходилось бывать. Да…В первый раз это произошло после той самой драки с Костыревым. Минул почти год, как нас определили в эту элитную клоаку, когда взаимная неприязнь выплеснулась в мордобой.

Сначала все было неплохо. Мы, если честно, даже не ожидали такого поворота. Закончили свою «началку» и думали, как быть дальше. Хотя, конечно, странный момент. Вот отучился я шесть классов. И? Все? Готов идти на завод? А если у меня имеется огромное желание получать образование дальше? Денег нет, а желание есть.

— Скажи спасибо, что шесть классов. — Настя тогда смеялась над моими размышлениями, когда озвучил их ей. Я вообще привык делиться мыслями с подругой. — Раньше в «началке» вообще было четыре класса. Еще веселее.

— Ага…круто…

— Так ты же не хочешь получать образование. Почему думаешь об этом? — Девчонка с усмешкой швырнула в мою сторону какой-то тряпкой.

Мы наводили порядок у меня дома. Вернее, я наводил, а Настя пришла помочь. У нее, как обычно, по двору бегал пьяный отец, младшие братья и мать куда-то сбежали.

— Я — нет. Но ты же хочешь. И потом, ты действительно очень умная. Иногда аж дух захватывает от того, какие мозги дала тебе природа…

Девчонка загрустила после моих слов, потому как для нее эта тема действительно была болезненной, и я, дабы отвлечь подругу, заговорил о чем-то стороннем. Не люблю, когда она расстраивается.

На следующий день мы вдруг узнали удивительную новость. Муниципалитет предложил Насте место в самой престижной школе города. Настя предложила муниципалитету позаботиться еще об одном месте и тогда она с удовольствием примет их щедрое предложение.

В общем, так в нашей жизни появилось это долбанное место. Изначально, мы не знали, какая срань там ждёт. В первый день ехали на учёбу, преисполненные гордости. Особенно Настя. Ничего б себе! В эту школу ходят лучшие из лучших, а теперь и мы станем частью чего-то сто́ящего.

Девчонка буквально светилась от восторга. Ее мечта сбылась. Она получит полноценное образование и сможет поступить в колледж. А там, чем черт не шутит, до института тоже недалеко.

Вот такое прекрасное настроение было у нас ровно до того момента, пока мы не вышли из старого желтого автобуса во дворе школы.

— Ой… А кто это к нам приехал? — Раздался сразу же звонкий девчачий голос.

У входа стояла кучка ребят, судя по виду, наши ровесники. Естественно, они правильно оценили и состояние автобуса, на котором новых учеников привез Ахмед, и наш скромный прикид. Что уж там скрывать, мы на их фоне выглядели, как настоящие бродяжки.

Фразу сказала девочка, стоявшая в самом центре компании. Выглядела она, как модель с картинки подростковых журналов. Модные шмотки, красиво блестящие на солнце волосы, высокомерие во взгляде. Это была, собственно говоря, Лера Залесская. Просто в тот момент мы еще не знали богатеньких уродов по именам.

Остальные подростки угодливо захихикали, стараясь выглядеть на фоне Леры такими же дебилами. Вернее, они думали, что выглядят круто. Это я сразу понял, одноклассники наши — дебилы. И вообще, нам фантастически «повезло», но совсем не в том смысле, в котором мы изначально думали. О чем сразу же и сообщил присутствующим.

— Вот вы придурки… — Сказал я громко, потом взял девчонку за руку и собрался войти в здание школы. Нам еще перед уроками нужно было забежать в администрацию, уладить какие-то бумажные вопросы.

— Что ты ляпнул, нищеброд?

Вопрос прозвучал откуда-то со стороны, и я не сразу понял, кто это говорит. А когда обернулся, увидел крутую тачку, возле которой стоял высокий светловолосый пацан. На минуточку, ему было в то время двенадцать. Двенадцать! А он уже имел свой автомобиль и ездил за рулем. Хотя, по закону это допустимо лишь с шестнадцати.

Да, не вопрос, машины, особенно дорогие, напичканы таким количеством электроники, что водителю за рулем вообще нечего делать. И, конечно, папаша Костырева вполне в состоянии купить ему официальное разрешение от муниципалитета, утверждающее, будто Никита обладает высоким уровенем IQ и отличным показателями тестов на реакцию. Тем более, если учитывать тот факт, что Костырев-старший является единственным представителем Корпорации, занимающейся утилизацией мусора по всей стране. Именно он выполняет роль топ-менеджера филиала, существующего в нашем городе. Кто в здравом уме откажет такому человеку в маленькой, скромной просьбе, предоставить сыну разрешение на вождение автомобиля. Но в тот момент я ещё не знал, с кем говорю. Для меня это был просто какой сильно охреневший пацан.

Я уставился очередному дебилу прямо в глаза. Рожа у него выглядела… Да просто совершенно отвратительная рожа. Блевотная. Правда, как оказалось, блевотной ее нашел только я.

— Ого… — Настя, которая до этого молчала, расстроившись из-за столь некрасивого поведения будущих одноклассников, уставилась на блондинчика восхищённым взглядом. — Борь… Это же Никита Костырев…

Я офигел, если честно. Впервые видел свою подругу настолько ошарашенной и восхищеной одновременно.

— Насть…ты приди в себя… — Сказал я тихо, чтоб нашего разговора не услышали стоявшие неподалёку поидурки, и даже дернул ее за руку. Мол, ты чего? Очнись?

Но она продолжала пялиться на блондинчика, который развязной походкой шёл к нам.

— Никита Костырев… — Снова прошептала девчонка, правда, совершенно непонятно, кому она хотела эту информацию донести. На меня она вообще не смотрела, а белобрысый мудак и без подсказок знает свое имя. — Я его страничку постоянно смотрю. Он в жизни еще красивее.

— Страничку? — Я с удивлением уставился на подругу. У меня даже глаза на лоб полезли. Честное слово. — Где? У тебя нет компа. И телефона нет. Где ты ее смотришь?

— Потом расскажу… — Слегка раздраженно ответила Настя, видимо, я своими вопросами мешал ей наслаждаться видом приближающегося блондинчика, а потом сделала то, чего от нее вообще не ожидал.

Просто в тот период времени девчонка стала очень замкнутой. Не такой открытой, как с детстве. И не такой оторвой. Мы будто поменялись с ней местами. Теперь я постоянно что-то исполнял, а Настя служила для меня сдерживающим фактором. Но когда Костырев оказался рядом, Настя вдруг шагнула ему навстречу и протянула руку для приветствия. Сама. Первая.

— Я — Настя. А ты — Никита. Знаю. Слежу за твоими историями. У моей троюродной сестры есть компьютер. Она просто живет в ремесленном районе. И у нее есть компьютер. Ой, уже говорила это… Вот…Потому что ее родители ремесленники…

Я в еще большем офигивании разглядывал свою подругу. Во-первых, она вдруг начала страдать косноязычием и говорила как-то нескладно, коряво. Во-вторых…понятия не имел, что она мотается в соседний район к своей кузине, чтоб посмотреть на какого-то белобрысого мудака. Это уж вообще, конечно…клиника.

— Ты дура? — Костырев, поморщившись, посмотрел на Настину протянутую руку, будто она ему предлагает какое-то дерьмо взять. Причём, даже не в переносном смысле. — Реально думаешь я буду тебя трогать? Да ты в своём ли уме, детка?

Особо нелепо в его исполнении прозвучала эта дурацкая «детка». Пацан явно нахватался взрослых замашек от кого-то и мнил себя крутым парнем, хотя до такого положения ему ещё расти и расти.

Но зато компания, стоявшая вокруг Леры, громко заржала. Конечно, они слова Костырева прекрасно слышали. Белобрысый мудак специально говорил громко, на весь двор. Красовался, наверное.

— Руки помой. Желательно со специальным средством… А еще лучше, вообще так больше не делай. — Никита повернулся к своим друзьям. — Кто знает, почему эти грязные нищеброды вообще здесь находятся? Я не просто так плачу деньги, чтоб всякие…

— Слышишь, ты… — Вот тут я не выдержал.

Шагнул вперед, оттесняя растерянную Настю себе за спину. Она явно не ожидала столь хамского поведения от своего кумира. Правда, я, например, тоже не ожидал, что у девчонки есть кумиры… Просто откровение какое-то. Но решил, поговорим с ней об этом дома. Точно не сейчас.

— Что ты сказал? — Белобрысый изобразил на физиономии наигранное удивление.

Он видимо, подумал, будто с самого начала, своей первой фразой, поставил меня на место. Дебил, блин…Поэтому его сильно удивил тот факт, что я ни хрена ни на какое место ставиться не хотел.

— Говорю, в жопу себе засунь свое самомнение. Понял? Немытый — это ты. И твои друзья. Им вообще не мешало бы рот прополоскать. Они так усердно лижут тебе задницу, что там, наверное, до черта собралось твоего дерьма.

Наши будущие одноклассники, в этот момент хихикающие в ожидание нового высказывания от Костырева, сразу же заткнулись. Им не очень понравилось то, что я сказал. А вот Лера, кстати, посмотрела на меня с интересом. Это я только сейчас вспомнил. В тот момент даже не обратил внимание. Наверное, никто, никогда не говорил неприятных слов Костыреву. Боялись связываться. И тут я, хрен пойми кто и откуда.

— Да я тебя… — Никита шагнул ко мне и…

И все. Он просто стоял напротив, буквально на расстоянии вытянутой руки, но первым ударить не решался. Просто я спокойно, с усмешкой, рассматривал его смазливое лицо, лениво пережёвывая жвачку, которую сунул в рот перед выходом из автобуса. Повелся, дурак на Настины мечты. Как же круто! У нас теперь будут друзья! Хотел, чтоб пахло от меня мятой, а не пропитавшей весь район мусоркой. Люди — хрен на блюде! Как говорит Настин отец, когда бухой. Очень верное замечание.

— Эй! Вы новенькие? — На крыльце школы появилась какая-то тетка в коричневом брючном костюме. Это была секретарь. Она ждала нас, чтоб мы не заблудились.

— Тебе здо́рово повезло… Чмошник… — Костырев сделал шаг назад. — Но мы еще поговорим. Понял? Ты здесь учиться не будешь, мразь.

Я равнодушно пожал плечами, а потом потянул Настю за руку, чтоб обойти стоявшего на пути Никиту. Даже отвечать ничего не стал.

Мы не успели пройти и метра, как неожиданно Настя тихо пискнула. Я обернулся. Кто-то из этих уродов кинул ей в спину кусок недоеденного завтрака. Бургер или бутерброд, не понял. По Настиной кофте стекал соус, а «снаряд» валялся возле ног, на земле.

— Можешь поднять и съесть… — Сказал один из одноклассников. В куче, которой они собрались рядом с Лерой и Костыревым, было не разобрать, кто именно.

Я моргнул, а потом непроизвольно сжал пальцы девчонки своими. В районе живота начало расти уже знакомое жжение. И это означало лишь одно. Сейчас я потеряю контроль. Так всегда происходит, если кто-то обижает Настю. Я уже заметил, существует связь между моими способностями, которые вырываются наружу, и тем, что во мне есть потребность уничтожить всех, кто может причинить ей вред.

— Боря… — Настя сразу поняла, что именно происходит. Она испугалась.

Так как последний раз на ее глазах я угробил двоих людей, пусть даже эти уроды заслуживали смерти, девчонка моментально сообразила, сейчас кому-то придет трындец. А потом трындец придет мне. При таком-то количестве свидетелей. Тем более, уже проявились телекинез, телепатия и психометаболизм. Три из пяти существующих способностей. Вполне можно ожидать следующих.

Во дворе школы стало вдруг тихо. Удивительно тихо. Воздух словно сгустился, как вязкая, клейкая масса. Даже дышать стало тяжело. Всем, кроме меня. Я то чувствовал себя наоборот, полным сил. Только горело внутри очень больно.

В следующую секунду, в проводах, по которым шёл ток, и которые питали уличные фонари, раздалось тихое жужжание. Оно нарастало, причём быстро нарастало. И буквально сразу капитально рвануло все лампы, светильники и электрические приборы в радиусе пары километров от школы. Вернее, про радиус мы узнали позже. В тот момент я даже не представлял масштабы своего воздействия. Думал, происходит такая хрень лишь во дворе.

Во все стороны летели искры, осколки стекла. Разряды электричества пробегали с треском по проводам, будто их вырвало неведомой силой наружу. К моему огромному счастью, в ту же секунду чистое небо потемнело. Просто в мгновение ока. И в один из фонарных столбов ударил разряд молнии.

Ученики с криками и воем, прикрывая головы сумками, руками, кофтами, бестолково носились по двору, потому что, ко всему прочему, с неба ливанул дождь. Это было просто какое-то светопреставление. Из школы выбегали учителя. Они пытались организованно загнать богатых отпрысков внутрь. Не дай бог кого-нибудь из этих детишек пришибёт молнией. А пришибить вполне могло. Электрические разряды из чёрных туч летели один за одним, и все фигачили прямо во двор.

Мы с Настей тоже забежали в здание, но застыли рядом со стеклом в фойе, рассматривая, что творится на улице.

— Психокенетика… — Еле слышно произнесла девчонка. Голос у нее при этом был обреченный. Будто открывшаяся четвертая способность подписала мне сейчас реальный смертный приговор. — Борь… Осталась пятая и все. Полный набор…

Я молча покосился на подругу. Честно говоря, в голове не укладывалось, как так? Мало того, псионик, да еще все способности. Ну, или почти все. Это невозможно. Просто невозможно. Такого никогда не бывало. Наверное… По крайней мере, в информации особистов значилось именно это.

Психокенетику я до конца так и не понял. Телекинез, телепатия — там все предельно ясно. Психометаболизм — тоже. А это…

Если рассматривать с научной точки зрения, как пыталась объяснить мне Настя, все мыслительные процессы у людей и животных, несмотря на то, что у животных мыслительные процессы проходят в виде ответа на внешние раздражители и не управляются сознательно, есть электрические импульсы, возникающие внутри мозга. Мозг посылает электрические импульсы по нервной системе, которая стимулирует отдельные участки тела с целью создания того или иного эффекта. Заметными физическими эффектами в данном случае являются сокращение и расслабление мышц. Базовая теория психокинетики — способность осуществлять изменения в физической среде без прямого физического контакта. То есть, псионик может оказывать непосредственное влияние на окружающую его физическую среду посредством манипуляций электрической энергией и зарядом атомов и молекул.

То есть, по сути, психокинетика — это манипуляция кинетической энергией предметов и веществ. Я могу создавать такие эффекты, как нагрев, охлаждение, приведение в движение. Существует множество типов или направлений психокинетических способностей. Среди них даже называют нереально удивительные. Гипокинез — способность управлять гравитацией, облегчать или, наоборот, утяжелять предметы, и хронокинез — управление временем. Опять же замедление или ускорение времени.

Я могу влиять на все, что имеет в своей сути молекулы, частицы, электроны. Но! И снова «но»… Этому надо учиться. Потому что для управления энергией нужно понимать, как все работает, чисто на теоретическом уровне. То есть физику я должен изучать немного в другом ключе. А без обучения столь мощная способность просто опасна. Опасна даже не для людей, для всего мира. Я случайно могу угробить добрую его часть.

В общем, в тот день началась моя вражда с Костыревым и ненависть к школе. Гроза, которую я же и вызвал, прикрыла случившееся. Списали все на природную аномалию. Тем более, достаточно скоро мы, как новые ученики, прошли проверку, показавшую отсутствие Псионики в обоих. Я успел подготовиться.

А вот с Костыревым мы долго терпели друг друга. Целый год. Держались в состоянии холодной войны. Он меня цеплял, я его посылал. К открытому конфликту не переходили. И один черт все вылилось в драку…

— Рубцов! О чем ты думаешь?! Я с кем говорю?

Голос директрисы вторгся в мое сознание, оборвав нить воспоминаний.

Я попытался сосредоточиться на Гадюке.

— Еще раз повторяю. За то, что ты взломал планшет педагога, нарушив тем самым правило о субординации, советом учителей, с одобрения попечителей, принято решение о твоем исключении из школы.

Я удивлённо посмотрел на Настю, стоявшую рядом. Она это тоже слышала? Судя по бледному лицу подруги, да.

— Отлично! — Я от радости чуть не подпрыгнул на месте. Наконец! Больше не придётся ходить в это ублюдское место и видеть эти ублюдские лица.

— Наталья Сергеевна… — Настя открыла свой рюкзак, вытащила оттуда планшет и положила его на директорский стол. — В таком случае я без всяких советов сообщаю Вам о том, что сама себя исключаю из вашей школы.

— Ты с ума сошла? — Спросил я Настю, коротко, но предельно ясно. Без рассусоливания.

На директрису, которая металась перед нами, внимания не обращал. Не до нее сейчас. Тут вон моя подруга снова решила поиграть в самопожертвование.

Зато Гадюка после слов девчонки впала в форменную истерику. Вернее, она старалась вида не показывать, но псионика имеет ещё некоторые «побочки». Назовем это так. Даже не читая мысли я чувствую настроение и состояние людей. Вот директриса в данную минуту уже прикинула все потери, которые принесет школе уход Насти, и это ее сильно разводновало. Привыкла дамочка ежемесячно пополнять «копилочку» призовыми местами на олимпиадах.

— Левина, что за блажь? Тебя никто не исключает. Ты…ты — молодец, Настя…

Фраза стоила Гадюке больших трудов. Она никогда прежде не хвалила вслух девчонку. Вообще никогда. И уж тем более, не называла ее по имени. Поэтому слова, которые должны звучать приятно, выглядели, как мучительно, через боль, выдавленное признание.

— Извините, Наталья Сергеевна, но без Бориса я учиться не буду. Идём?

Девчонка подняла на меня взгляд. В нем была такая непоколебимая уверенность, что я однозначно понял, договориться не получится. Она все для себя решила. И это — трындец. Если Настя включает свое упрямство, с места ее не сдвинет никто и никогда.

— Стоять! — Гадюка перестала метаться перед нами и замерла напротив, уперев руки в бока.

Секунду она помолчала. Потом нервно дунула вверх, убирая со лба прядь волос, и выдала. — Так…Если Рубцов извинится, то, возможно…Повторяю, возможно! Я пересмотрю решение совета и поговорю с попечителями. Но то, что он сделал… Залезть в планшет учителя! Есть правила. И если мы их не будем соблюдать, то начнется хаос. Вакханалия и анархия. А кому, как не нам, русским людям, прошедшим все возможные мировые катаклизмы, знать, к чему приводят вакханалия и анархия. Вы же изучаете историю. Третья мировая никого ничему не научила? Все начинается с малого. Вот с такой крохи.

Директриса подскочила к нам и, прижав указательный палец к большому, показала размер той самой «крохи», с которой по ее мнению, все начинается.

— Вы же не разобрались. — Настя, которая в отличие от директрисы была совершенно спокойна, посмотрела на Гадюку, — Это не Боря взломал учебную программу Марины Леонидовны.

— А кто тогда? — Директриса прищурила один глаз и, развернувшись полубоком, этим глазом уставилась на девчонку, будто пыталась просканировать ее и понять, говорит она правду или врет.

— Я. — Настя невозмутимо продолжала смотреть прямо на Гадюку, максимально честным взглядом. Впрочем, репутация у моей подруги такая, что во лжи ее никто, наверное, и не заподозрил бы. Она принципиально старается быть честной. Свои заскоки у Насти на эту тему.

— Да хватит… — Я хотел сказать, что это — ложь, но девчонка незаметно ущипнула меня за руку. Мы стояли совсем близко и у нее получилось сделать это очень больно.

— Да. Я взломала. Мне было интересно, смогу или нет. — Решительно продолжила Настя, не давая мне возможности вмешаться, — Все знают, на учебных программах стоят мощные защиты, чтоб ученики не имели возможности влезть в них за ответами на тесты или контрольные. Это был чистой воды эксперимент для меня. Вы же знаете, я — лучшая ученица. Конечно, такая защита — это вызов. Осознаю свою вину и готова понести наказание.

— Но довел учителя именно Рубцов! — Директриса ткнула в меня пальцем. — Ну, взломала и взломала. Могла бы промолчать. Верно? Однако твой друг решил выставить Марину Леонидовну…я извиняюсь, дурой!

— Да, — Настя кивнула, — С этим спорить не буду. Но мы виноваты оба в сложившейся ситуации. Я ведь и Боре могла не говорить и уж тем более могла не давать ему скаченный материал. Поэтому, Наталья Сергеевна, у Вас просто нет выбора. Либо накажите нас обоих, либо обоим дадите шанс исправить ситуацию.

— Черт! — С чувством «выплюнула» Гадюка нам в лицо, а потом, развернувшись, подошла к столу, оперлась о него руками и наклонила голову, изучая столешницу. К нам она стояла спиной, её состояния мы не видели. Но я чувствовал, как голове этой особы напряженно работают шестерёнки.

Директриса была до одури счастлива, что я сам дал повод исключить меня из школы, нарушив правила, которые прописаны в Уставе. Одно дело просто творить дичь, и другое — законодательно утверждённые акты. Тут прямо — все карты с руки. Чем Гадюка и решила воспользоваться. Однако, она не ожидала столь неудобного поведения с Настиной стороны. Конечно, директриса далеко не дура. Она знает все плюсы, огромные плюсы, которые дает школе наличие такой ученицы. И терять их Гадюке сильно не хочется. В кои-то веки о ее учебном заведении говорят, как о реально лучшей школе. А Настя сейчас своим признанием испортила отличный план, итогом которого стала бы возможность убрать с глаз столь поганого ученика, как я.

Кстати, с директрисой был полностью согласен. Нечего мне тут делать. И ее решение об исключении меня абсолютно устраивало. Просто смыться из школы — мое самое огромное желание. Я уже даже придумал, что и как буду делать дальше. Только пока не говорил об этом девчонке. Думал так, добьюсь, чтоб меня турнули, потом соберу вещи и сбегу в столицу.

Это — огромный город, с населением в несколько миллионов человек. Затеряться там псионику гораздо проще и легче. Мать… Она, наверное, напишет заявление в полицию, проформы ради, но сильно продавливать вопрос с поиском пропавшего сына не будет. Характер не тот. Это — первое. А второе — она и сама прекрасно понимает, в моих же интересах уехать отсюда.

Дальше я планировал все-таки повторить историю Робин Гуда. Не буквально, конечно. Бедные пусть сами о себе думают. Уже несколько ночей я на полном серьезе размышлял о том, что грабить богатеев мог бы без труда. Не в нашем городке, это понятно. Нужно менять место дислокации на более удобное для подобных дел.

Нет, украсть — без проблем. Дальше что с этим делать? Обвешаться золотом и драгоценностями, облепиться денежными купюрами, а потом разгуливать так по дому, закрыв дверь на все замки и задернув шторы на окнах? Я просто тупо не смогу реализовать украденное. Вот в чем проблема. Даже деньги…Как их тратить здесь? Едва я появлюсь в продуктовом магазине и куплю что-нибудь дороже пары упаковок синтетического молока, об этом будут знать все соседи. В общем, мне нужно уехать, это факт.

То, что девчонка опять закусится со своей этой взаимовыручкой, мол, учусь я, учится она, стало для меня неожиданностью. Да, с самого начала было именно так. Но прошло два года. Настя сейчас гораздо ближе к своей мечте о высшем образовании. Одно дело отказаться от того, что ты еще не имеешь, и совсем другое — от того, что уже держишь крепко одной рукой.

Поэтому Настя своей принципиальной поддержкой меня удивила. Я, например, не уверен, что поступил бы так же…

— В общем, поступим следующим образом… — Директриса выпрямилась и повернулась к нам. — Раз ситуация столь неоднозначная…мы можем сделать скидку на то, что Левина взломала планшет учителя ради эксперимента. Да, это не оправдывает ее в полной мере, но все же…злого умысла, как бы, не имелось. Что касается Рубцова…В любом случае он сорвал урок, выставив Марину Леонидовну посмешищем. Так что, извиниться должны вы оба. Прямо сейчас.

Я открыл было рот, собираясь ответить, что не собираюсь ни перед кем ни за что извиняться, но потом посмотрел на Настю и закрыл его обратно. Сначала надо серьёзно поговорить с ней. Наедине. Объяснить, что мне школа даром не нужна. Институты, университеты… Не моя это история. Ну, какой к чертовой матери необученому Псионику институт, где народу в десятки раз больше? Кто-нибудь вот так заденет Настю и что? Я под воздействием неконтролируемой силы устрою там братскую могилу.

Нет, я согласен, псионика опасна. Если не знать, как с ней управляться. Понять не могу, почему вместо того, чтоб учить пользоваться способностями, нас убивают. Ведь мы могли бы, на самом деле, принести много пользы.

— Хорошо, извинимся. Прямо сейчас. — Я проглотил слова, который собирался сказать изначально и послушно кивнул. Ничего страшного, с девчонкой поговорю, а потом придумаю еще какой-нибудь способ соскочить отсюда.

— Отлично! — Директриса даже лицом посветлела, моментально успокоившись. Ее драгоценная школа снова останется на первых местах в соревновательной таблице. — Но смотри мне, Рубцов…

Она погрозила пальцем. При этом смотрела на меня с намеком. Думаю, Гадюка прекрасно поняла, Настя сейчас себя оговорила. Специально. Чтоб прикрыть меня.

— Мы можем идти? — Спросила девчонка.

— Да…идите. — Директриса обошла стол и плюхнулась в кресло. Вид у нее был усталый. Невыспавшийся.

Я на мгновение задержался, пропуская Настю вперед. Пытался понять, какие еще эмоции присутствуют в Гадюке. Она явно о чем-то переживает. И дело точно не во мне, не в Марине Леонидовне. Есть какая-то более весомая причина.

Однако, времени было слишком мало, не мог же я стоять, как дурак, посреди кабинета, учитывая, что Настя уже вышла. Да и директриса «закрылась». Она сделала это на автомате, даже не понимая, что умеет ставить щиты вокруг своих мыслей. Просто — хлоп! И все переживания Гадюки ушли в глубину подсознания. А туда на одной эмпатии не заберёшься. Там только псионику возможно что-то разглядеть. Но даже ради очень острого приступа любопытства, я способности сейчас применять не буду. Переживает директриса — да и хрен с ней. Главное, что нас это касаться не может.

В общем, несмотря на интерес к состоянию Гадюки, которую я никогда не видел настолько расстроенной, пришлось топать за подругой, не солоно хлебавши.

— Какого черта?! — Едва мы оказались на приличном расстоянии от директорского кабинета, я схватил Настю и утащил ее под лестницу, которая находилась неподалеку. В школьном коридоре стояла тишина. Время уже перевалило за девять и в классах начались уроки.

— Ты зачем это устроила? Тебе не приходит в голову мысль, что я не хочу тут учиться? И жертвы твои мне тоже не нужны. Не думала об этом, а? Почему принимаешь такие решения, даже не поговорив со мной? Я давно искал повод, чтоб свалить. Боялся, если попрошу меня отчислить, тебе может предъявить за это муниципалитет. Оплачивали ведь два года мое место. Еще повесят долг на тебя. А тут — выгнали и выгнали. Не моя вина, что педагогический состав такой нежный и ранимый. Сорванный урок за нормальную причину выдать сложно. Но директриса прикопалась. И слава богу. Меня все устраивало! Нет, обязательно нужно было влезть!

Девчонка хлопала глазами, уставившись на меня с искренним изумлением. Она, видимо, такого напора не ожидала. И слов подобных тоже не ожидала.

— В смысле не хочешь учиться? А что тогда ты хочешь? Идти на завод? — Она легонька ударила меня кулаком в плечо. — Ты придурок, Рубцов! Образование даёт шанс на нормальную жизнь.

— Конечно, нет. — Я даже тихо засмеялся от столь нелепого предположения. — Ну, какой, к черту, завод?

Вздохнул, бросил рюкзак на пол, сел рядом и уставился в одну точку. Похоже, настал момент, когда нам с Настей нужно серьезно поговорить. Момент, от которого будет больно ей, но еще больнее будет мне. И разница в том, что Настя со временем свою боль отпустит. Забудет меня. А я свою боль не отпущу никогда.

— Ты что-то задумал… — Она не спрашивала, просто констатировала факт. — Черт… Рубцов… Что ж ты за человек такой…

Девчонка покачала головой. Она выглядела очень расстроенной. Потом подошла совсем близко и тоже плюхнулась на пол, сложив ноги под себя. В этой школе полы намывают каждый час. Они настолько чистые, что некоторые жители нашего района даже есть с такого пола не побрезговали бы.

— Блин… Я всегда знала. Ты не сможешь жить спокойно. В тебе это давно сидит. С того самого дня, когда мы оказались на долбаной мусорке с Жиртрестом. Черт… Если бы можно было повернуть время вспять, я бы никогда тебя не потащила на свалку… Давай, рассказывай, какие мысли в твоей голове? Какой план?

— Да что рассказывать…хочу уехать. В столицу. Тут мне делать нечего. Тут я обречен. Меня поймают рано или поздно. Скорее, даже рано. Ты сама знаешь, я понятия не имею, как нужно обращаться с той силой, которой обладаю. Мне нужна информация. Только в столице есть библиотека с настоящими бумажными книгами. С журналами и газетами. Да, найти то, что мне нужно, будет непросто, но я там хотя бы могу попробовать. Иначе дело закончится бедой. И потом, город у нас маленький. В любом случае произойдёт что-то, какая-нибудь ситуация, в которой я уже не смогу выкрутиться. И что? На утилизацию? В школах проверки ежегодные. Где гарантия, что следующую я тоже пройду. Еще осталась пятая способность. И она пока не активирована. Может, вообще никогда не активируется. Не знаю. Но я должен уехать, чтоб хотя бы попробовать стать псиоником в полном смысле этого слова. Хотя бы попытаться.

— Хорошо… — Настя кивнула, — Ты полностью прав. Давай уедем. Сбежим и уедем. Только надо подготовиться. У нас ведь даже элементарно нет денег на первое время. И кстати, как ты вообще планируешь это решать? Без денег, никуда. Без денег мы будем жить на улице. В столице я могу, конечно, устроится на работу. Посудомойкой, например. Или горничной. Хотя, нет, горничной еще не возьмут. Это достаточно престижная работа…Можно попробовать попасть в Корпорации. В какую-то из них. Я ведь неплохо разбираюсь в химии. Например, Корпорация «Лотос». Под ними вся индустрия красоты. Я могла бы устроиться, например, в лабораторию. Сначала уборщиком, потом пройти курсы, сдать внутренний тест и перейти на должность сотрудника…могла бы…

— Нет! Не могла бы! — Я вскочил на ноги, взял рюкзак, закинул его на плечо. На Настю старался не смотреть. — Ты мне не нужна. Все! Больше не нужна. С хрена ли в планах о побеге фигурирует местоимение «мы»? Я уеду один. Ты останешься здесь. В столице меня ждёт новая жизнь. Новая, классная. Точно это знаю. А ты говоришь «мы»… Ты чего, Левина?! Одно дело дружить в маленьком провинциальном городке и совсем другое — в Новом Питере. Ну, да… Росли вместе, не вопрос. Однако сейчас у меня есть возможность получить что-то большее от жизни. С тобой я этого сделать не смогу. Ты будешь для меня обузой. Извини, но к такому повороту не готов. Сиди здесь. Учись. Закончи школу, поступи в колледж. Потом шуруй в институт. Вот — твоя судьба. А я хочу большего. Так что, нет… «Мы» больше не существует. Я уеду один.

— Не верю тебе… — Настя по-прежнему сидела на полу, поэтому ей приходилось задирать голову, чтоб посмотреть на меня. — Ты говоришь это специально. Думаешь, для меня так лучше. Ты хочешь, чтоб я училась и дошла до «вышки». Ты меня сейчас специально обижаешь.

— О, Господи… — Я резко сел на корточки. Мое лицо оказалось ровно напротив Настиного. — Смотри мне в глаза. Ты ведь знаешь хорошо своего друга Борьку. Правда? Знаешь, когда он врет. Так вот… Я не хочу брать тебя в столицу, потому что ты мне надоела со своей опекой, со своим добреньким сердечком, со своими дурацкими принципами. Я рядом с тобой чувствую себя каким-то ущербным мудаком. Потому что Настя Левина у нас вся такая чистенькая, правильная, белая-пребелая. А я не такой. Ясно? И не собираюсь быть таким. Во мне огромная сила. Я хочу ее всю. Всю, целиком. А ты мне будешь мешать. Еще раз говорю, ты станешь для меня обузой. Так что… Извини, но давай, наверное, теперь каждый сам по себе.

Я поднялся, закинул рюкзак на плечо и, не оглядываясь, пошел в сторону класса.

Я дал себе неделю. Ровно одну неделю на то, чтоб выполнить задуманное. Найти способ обеспечить свое существование на ближайшее время, когда останусь один, и сбежать.

Почему так мало? Да потому что если решил, надо делать. Иначе потом начнется. Подождать, потерпеть, посмотреть… Нет. Выбор сделан и нужно двигаться. Иначе в какой-то момент можно передумать и как итог — вообще никуда не попасть. Хотя, почему же никуда? На утилизацию. Вот это — единственное место, где я однозначно имею все шансы оказаться, если буду ждать «подходящего момента».

Первым делом, естественно, встал вопрос о финансах. Чертовы финансы… Настя права. Мне нужны деньги. Наличные. Сумма, которой хватит на первое время, пока буду соображать, с чего начать и чем заняться. Пока кроме места назначения, куда необходимо попасть, я не имею чёткого понимания ни о чем.

Представлять в голове, как я классно устроился в столице, обирая богатеев, — это одно. Реальность — совсем другое. Да и потом, не надо забывать про возраст. Четырнадцатилетний подросток может привлечь внимание. Наверное…Честно говоря, никогда в Новом Питере не бывал и понятия не имею, как там все устроено. Но одно знаю точно. Деньги решают любые проблемы, открывают любые двери. Деньги и связи. Особенно, в нашем мире, где всем заправляют Корпорации с их чуть ли не клановой системой организации. Быть членом Корпорации, даже на самой низшей ступени, это — иметь завтрашний день.

В общем, для того, чтоб заполучить финансы для побега, мне нужно выбрать «жертву». Дом, в который я наведаюсь. В идеале, его хозяином должен быть человек, который достаточно обеспечен, чтоб иметь наличность «на руках», но не настолько крут, чтоб желание найти и наказать вора стало принципиальным моментом. Поэтому кандидатура Костырева отпала сама собой. Хотя, конечно же, она упорно лезла мне в голову.

Папаша Никиты слишком серьезная фигура в нашем городе. Если я грабану топ-менеджера Корпорации, уверен, это может превратиться в проблему. Потому что Корпорация — такая дрянь, которая не спустит с рук любой выпад в сторону своего сотрудника. Я не про мелочь всякую, конечно, говорю. Про тех, кто занимает определённую нишу в структуре организации.

Корпорации, это — вообще отдельная песня. Государство в государстве. Всего их семь. Отец Костырева работает на «Светлый путь». Одна из самых мощных и влиятельных. Кто бы мог подумать, что утилизация какого-то странного мусора поставит их выше остальных. Даже выше «Рубина», который загреб под себя всю золотодобывающую промышленность и, естественно, добычу драгоценных камней. Впрочем обработку, продажу тоже.

Просто после войны, например, стало понятно, бриллианты — дело хорошее, но куда и кто их будет носить, если по всему миру полным полно различного дерьма, в том числе, ядерных отходов. Браться за это никто не решался, кроме, с трудом поднимавшейся из руин России. Тем более, на тот момент внутри страны тоже начались интересные процессы. Как утверждает наш учебник истории, почти сотню лет творились те самые «вакханалия» и «анархия», о которых говорила директриса. Партии и политические течения сменяли друга друга со скоростью жизненного цикла бабочки-однодневки. К власти приходили президенты, их смещали диктаторы, и снова возвращались президенты. А потом очень незаметно вдруг стало понятно, настоящая власть собралась в руках Корпораций.

Откуда и как они появились, особо информации не имеется. Вернее, она есть, но я, если честно, не верю в нее совсем. Маркетинговый ход неплохой — придумать красивую истории, как один бедный, но гордый золотодобытчик нашёл камень с голову быка… Три дня и три ночи он добирался до столицы, мечтая… ну, и дальше шла какая-то приключенческая чушь.

Думаю, просто ушлые дельцы прибрали к рукам самый главный рычаг влияния — деньги. Пока все эти политиканы грызлись и собачились ради места под солнцем, Корпорации по-тихоньку разделили между собой прибыльные направления и спокойно росли, выжидая нужного момента.

Собственно говоря, именно Корпорации прекратили весь этот бардак. Незаметно, постепенно они сформировали правительство, которое внезапно пришло к мнению, что страну должна объединить одна идея. Так возродилась Российская империя. Ясное дело, древнюю императорскую фамилию никто восстанавливать не собирался. Это уж бред. Там, наверное, не то, чтоб наследников не осталось, там и рядом стоящих никого в живых нет. Императора выбрали из тех политиков, кто более-менее подходил для данной роли. Тем более, все понимали — это не титул, а самая обычная должность. Не более. Такой же топ-менеджер, который работает на все Корпорации разом. Символ. Объединяющая идея. И вот ведь нонсенс…Сработало.

Как-то всё угомонилось. Особо шустрые товарищи прижали задницы и начали заниматься восстановлением страны. А владельцы Корпораций решили, раз у нас теперь империя, да еще не абы какая, а с самым настоящим императором, нужно тогда и дворянство, как класс, заново создавать. Тут же следом полезли всякие доказательства, «случайно» найденные документы, хотя какие к черту документы, во время войны было уничтожено все, подтверждающие, что, к примеру, глава Корпорации «Рубин» — отпрыск древнего боярского рода. Так появились Шереметевы.

Остальные бенефициары посмотрели на это дело и пришли к выводу, чем они хуже? А потом вообще торжественно провозгласили себя предками семи боярских родов, игравших в истории старого мира немаловажную роль. Как, опять же, утверждает учебник истории, именно эти семь родов положили начало всем дворянским фамилиям. Видимо, мысль сильно понравилась бенефициарам, потому как теперь мы имеем возрожденую Российскую империю с семью боярскими родами: Шереметевы, Морозовы, Бутурлины, Вельяминовы, Лопухины, Головины и Аксаковы. А по сути — у нас правят страной семь Корпораций, которые решают все.

Так вот… «Светлый путь» занялся сначала утилизацией отходов на своей территории, а потом медленно распространил щупальца по всему миру. И папаша Костырева работает именно на них. Если сунусь к нему, меня будут преследовать не особисты, а ищейки Корпорации. Большой вопрос, кто из них хуже.

Так что, сколь сильно мне бы не хотелось выставить эту семейку дураками, но чувство самосохранения никто не отменял и оно настойчиво говорило, не лезь, пацан, не надо. Нам нужны деньги, а не геморрой.

Вторая кандидатура, которую можно рассмотреть — Залесские. Отец Леры — адвокат при Муниципалитете. И это не считая частной практики. Все вопросы, связанные с законодательством в нашем городе стекаются к нему. Денег там навалом. Но статус попроще, чем у Костырева. Вот, пожалуй, на нем и остановлюсь.

— Рубцов… — Марина Леонидовна постучала стилосом по краю планшета. — Ты опять витаешь в облаках? Боря, мы же договорились…

Я коротко извинился, изобразив на лице внимание к уроку. Одноклассники одновременно посмотрели в мою сторону удивлёнными взглядами. Ну, да… Мое поведение вызывало у них вопросы.

Прошло два дня с того разговора в кабинете директрисы и после моих слов, сказанных Насте.

Извиняться я ходил один. Сразу. Чтоб не затягивать с этой ситуацией. Оставил Настю сидеть под лестницей, а сам пошел к училке по экологии. Разыскал ее в учительской. Она, к счастью находилась там одна, что-то строчила в планшете. Не хотелось бы устраивать цирк при посторонних. Не люблю этой показухи.

Марина Леонидовна выслушала меня молча, со странным выражением во взгляде. Возможно, она просто не ожидала чего-то подобного от Рубцова, главного раздолбая школы.

— Хорошо, Боря… — Училка отодвинула планшет, но тут же взяла его снова. Покрутила, потом положила обратно на стол. Затем снова взяла. Она словно не знала, куда деть руки. — Я очень надеюсь, ты понял и осознал, нельзя вести себя подобным образом.

— Конечно, понял. Пойду? — Я посмотрел на дверь, намекая, что процесс раскаяния подошел к концу и неплохо бы откланяться.

— Иди…Скоро перемена… — Училка выглядела растерянной. — Борис…А скажи, пожалуйста…в тот день, когда у нас произошло… назовем это недопониманием… ты ничего странного не заметил?

— Нет… — Равнодушно пожал плечами.

Хотя, на самом деле, понял, о чем она говорит. Момент с застёжкой бюстгальтера. Несмотря на то, что я Марины Леонидовны коснулся еле-еле, она, похоже, интуитивно почувствовала, произошла какая-то непонятная ерунда. Вот о чем я говорю. Именно об этом. Мне нужна практика. Мне нужен опыт. А ещё до чертиков мне нужна теория. Основы взаимодействия псионика со своими способностями.

— А-а-а-а-а…ну, ладно. Хорошо. Иди, Борис. Показалось, наверное… Что-то в последнее время… — Училка провела ладонью по лбу. — Усталость, скорее всего.

Из учительской я отправился в класс. Звонок действительно прозвенел и началась перемена. Настя уже сидела в кабинете, на привычном месте. За той партой, где мы с ней провели эти два года. Я, не глядя на девчонку, прошел в самый конец ряда и сел за стол, который был не занят.

— Ничего себе! — присвистнул кто-то из одноклассников, — Рубцов и Левина разосрались! Вот это новость!

Я проигнорировал высказывание очередного дебила. А вот девчонка напряглась. Опять же, заметно это было только мне. Для остальных ее лицо демонстрировало равнодушие и пофигизм.

Два дня мы вообще с ней не разговаривали. И почти не находились рядом. Исключением стал только школьный автобус. Ну, там просто выхода нет. И то, сегодня после того, как мы снова утром ехали в школу в гробовой, звенящей тишине, от которой было отвратительно мерзко на душе, решил, ну, его на хрен. Вернусь в район пешком. Не сломаюсь. Не хочу вот так. Находится рядом с Настей и все время молчать. Причем молчание у нас очень неловкое, глупое. Бред, конечно, с детства дружить, провести столько лет бок о бок, а теперь… Нет, уж. Лучше трусцой пробегусь. Башку проветрю заодно.

Ахмед, в первый же день, заметив наши опять значительно охладевшие взаимоотношения, ничего говорить больше не стал. Только посмотрел на меня с осуждением и покачал головой. Главное, почему на меня-то? Может, это Настя решила прекратить общение.

В любом случае, мы молча доезжали до школы, так же молча возвращались обратно. Во время уроков я теперь сидел отдельно. Правда, со стороны все равно наблюдал, не обижает ли кто ее.

Странно, но после того случая в доме Костырева, даже он перестал цеплять и Настю, и меня. Даже не так. Меня он просто игнорировал, а с Настей…

— Рубцов… — Марина Леонидовна снова назвала мою фамилию. — Борь, скажи, тебе не интересно? Ну, честно… Если мои уроки настолько скучные, давайте придумаем, как сделать их более познавательными. Я ведь не против.

Училка после моих извинений тоже как-то изменилась. Стала вести себя со мной, как с непослушным, но в общем-то неплохим ребёнком.

— Очень интересно. Простите, Марина Леонидовна.

Трындец. Я сказал слово «простите» уже второй раз за каких-то полчаса. Одноклассники не просто выглядели удивлёнными. Они пребывали в состоянии шока.

— Хорошо… — Училка кивнула. — Только хочу тебя попросить быть более внимательным. Итак…Единственной возможностью, если не решить экологические проблемы, то хотя бы не создавать новых являются следующие обязательные условия. Первое — уничтожение запланированного устаревания. В идеале мы должны снова выпускать холодильники, навроде того, что стоял у моей пра-пра-прабабушки в довоенное время. Купленный приблизительно в конце 60-х годов двадцатого века. Или машин с миллионом километров гарантии. Или лампочек, вроде той, что светит непрерывно с 1904 года… Да, да! Зря вы смеетесь. Кстати, кто не в курсе, именно такими разработка и занимается сейчас Корпорация «Новые технологии».

Второе условие — полный отказ от всего одноразового. Замена одноразовых бутылок на стеклянную, возвратную тару. Отказ от пластиковых пакетов. Опять же, к этому мы уже пришли, благодаря корпорации «Светлый путь». Теперь посуду используем в большинстве случаев деревянную либо металлическую…

— Ну, почему же? — Подал голос Костырев. — У нас дома — фарфор…

После своей крайне тупой фразы, будто кому-то есть дело до его сраной посуды, он улыбнулся и посмотрел на Настю. Я вообще заметил, минувшие два дня придурок постоянно смотрит на Настю. Такое чувство, будто та ночь изменила его отношение к девчонке. Он теперь словно старается привлечь ее внимание. А вот Настя, наоборот. Почему-то больше не таращится на него фанатичным взглядом.

— Отлично, Никита. — Марина Леонидовна кивнула, соглашаясь, — Но я сейчас говорю о среднестатистических жителях. Третье условие — мы должны прекратить все дикие эксперименты, типа «Зеленой энергетики», чистых технологий, нулевых выбросов, связывания углерода, остужения атмосферы. Результат всех этих новшеств не просто непредсказуем, но и катастрофичен. Простая логика подсказывает, если человек при решении проблемы всегда создавал проблему равную, или большую, чем решаемая, то нет никакой гарантии, будто в этот раз будет как-то по-другому. И снова хочется вспомнить «Светлый путь», правление которого настаивает на введении старого доброго центрального отопления. На введении печных систем, которые можно устроить прямо в доме…Четвертое условие — отказ от «элитного, статусного» потребления. А если говорить конкретно, сверх-потребления. То есть, не следует покупать новый телефон, пока старый функционирует. При соблюдении первого пункта, это позволит сильно разгрузить помойки. Ну, и пятое условие — если каждый эко-активист вместо того, чтобы бегать с плакатиками, между прочим, нарисованными на вредном баннере или на бумаге из срубленных деревьев, просто посадит одно дерево, то вместо митинга у нас будет еще одна тайга! Бенефициар Корпорации «Светлый путь» недавно сказал очень умную, правильную мысль. Каждая тварь на планете как-то участвует в пищевой цепи. В общем биоценозе. Каждая по своему полезна, функциональна и «Для чего-то». Только человек на этом фоне выглядит как раковая опухоль.

— Ага… — Снова засмеялся Костырев. — Совершенно бесполезная дрянь, которая не несет полезного функционала. А только жрет и гадит…

Одноклассники дружно засмеялись. Еще бы! Шутку ведь сказал Костырев. Не гоготали только я и Настя. Что там у девчонки в голове, не знаю, а вот у меня…

— Марина Леонидовна… — Я поднял руку.

— Да, Боря… — Училка от неожиданности уронила стилус, которым хотела что-то написать в планшете.

Мои полудурки-одноклассники резко заткнулись, прекратив ржать. Я никогда не просил разрешения высказаться. Никогда. Ни на одном уроке.

— Скажите… Вы так часто приводите в пример Корпорации… То есть, выходит, любая, самая безумная идея, если ее поддержит кто-то из бенефициаров, имеет шанс быть признанной официально?

— Ну… Да. Конечно… — Марина Леонидовна даже поднялась из-за стола, — Корпорации имеют большой вес во всех сферах. Это не для кого не секрет. Но ведь и причины для такого положения вещей имеются. Поэтому, повторюсь, да. Если самая безумная, как ты говоришь, идея получит поддержку хотя бы одной Корпорации, скорее всего, она будет иметь воплощение.

— Спасибо. — Я кивнул. — Просто было интересно Ваше мнение.

Почти сразу после моих слов прозвенел звонок. Началась суета и колгота. Это был последний урок и мои «товарищи», собирая вещи, обсуждали, чем бы им заняться после школы.

А я думал. Сидел на месте и думал. Что будет, если кто-то из бенефициаров поймёт, Псионики не опасны, они — полезны? Если, к примеру, я доберусь до Корпорации, попаду в ближний круг Правления и наглядно покажу, как много может сделать псионик.

В общем-то, план в моей голове начал обретать более четкие формы. Осталось лишь продумать его до конца и добыть денег для побега.

— Боря…Борь… — Мать звала меня откуда-то со стороны кухни и это было очень не вовремя.

Хотя, в нашем доме трудно понять, из кухни или сразу с порога. Или вообще с улицы. Всю площадь жилища можно измерять шагами за несколько минут.

— Боря, подойди сюда, пожалуйста! — В пятый раз она повторила одно и то же.

А куда там подойти? Моя рожа расплылась в разные стороны и упорно не хотела «сплываться» обратно.

Я сидел за столом, уставившись в маленькое зеркальце, которое спёр у матери. На хрена оно ей, вообще не понимаю. Она не красится, не делает укладок. Просто каждое утро собирает волосы в хвост, натягивает форменную одежду и прямо в ней идет на завод.

— Неразумно тратить деньги на платья и юбки. — Ответила она мне однажды, когда я, чисто прикола ради, спросил, нет ли у нее желания выглядеть нормальной, приличной женщиной.

Матери, так-то, еще нет тридцати пяти. Возраст, конечно, серьезный. Мне кажется, в тридцать пять я вообще уже ничего не буду хотеть. Но и не пятьдесят же. Еще есть шанс на так называемое женское счастье. Хотя… Когда представляю, как она знакомится с каким-нибудь хмырем… Фу, блин…

— Сейчас подойду! — Крикнул я в сторону закрытой на замок двери, о чем, к счастью, позаботился сразу, и снова уставился в зеркало. Из отражения на меня смотрело не́что. — Сукаааа…Ну, давай, возвращайся…Что за погань… Как оно вообще работает?! Как-то работано же…

Между прочим, все должно было сложиться совсем иначе. На этот вечер я задумал главное мероприятие, от которого зависел мой побег. Кража. Вот что я должен сделать. И мне казалось, все было просчитано и продумано идеально. Я вообще казался себе этаким гением преступного мира, который словно ночная тень пройдет по дому, оставляя за собой пустоту… Мда… Удивительная хрень лезла мне в голову. Правда, недолго. Пока топал к дому. Потом я поржал сам с себя, удивляясь, какая только срань не возникнет в башке, когда ты один, и занялся нормальной подготовкой к своему первому «делу».

После долгих размышлений я остановился на доме Залесских. Со всех сторон это был самый лучший вариант. Потом посидел, подумал и пришел к выводу, меня туда даже на порог не пустят. Даже если я приду к Лере, по дому шастать мне никто не даст. Скорее всего, вообще поговорим на улице. Да и потом по какой причине вечером мне может понадобиться эта девчонка? Опять про симпатию прививать? Но я то хочу совсем другое. Мне нужно оказаться в доме и иметь возможность по нему перемещаться беспрепятственно. А еще нужно время. Я не знаю, где Залесские могут хранить деньги или драгоценности. Правда, наверное, догадываюсь, как это выяснить, быстро и точно. Но опять же, мне необходимо находиться на месте.

И вот именно сегодня, днем, в школе, произошла ситуация, которая натолкнула меня на мысль — пора. Время пришло.

Я брёл по коридору, один. Уже привык за эти дни быть наедине с самим собой. Звонок прозвенел, но я немного опоздал. Заходил к Марине Леонидовне.

Она, кстати, оказалась вообще нормальной теткой. Я расспросил ее о Корпорациях.

— Боря, зачем тебе? — удивилась она сначала.

— Да Вы знаете…подумал тут недавно… В нашем городе нет будущего, а я хотел бы выбраться из нищеты. Образование, высшее, естественно, мне не светит. Второй путь, получается, это работа в одной из Корпораций. Но я не знаю о них ни черта…

— Не выражайся. — Училка нахмурилась и погрозила мне пальцем.

— Извините…Просто я слышал, что Вы учились в Новом Питере и даже стажировку по своей специализации проходили с офисе «Светлого пути».

— Не только в офисе. — Марина Леонидовна довольно заулыбалась и даже как-то немного смутилась. — Я посещала их лаборатории, где учёные разрабатывают новейшие способы утилизации мусора. Чтоб этот процесс приносил наибольшую пользу.

— Ну, вот…Расскажите мне, пожалуйста, как там все устроено. Структура, так сказать. В общем доступе лишь информация об их успехах, история и так далее. А я хочу понять, купим путём такому нищеброду, как я, можно попасть в Корпорацию.

— Боря… — Марина Леонидовна нахмурилась. — Ну, зачем ты так о себе говоришь? Хорошо. У нас есть десять минут до урока. Присаживайся. Попробую объяснить в двух словах.

Я послушно сел рядом с училкой и внимательно слушал все, что она мне говорила. Мы находились с ней в лаборантской, которая соединена с классом экологии, поэтому нам никто не мешал. Ну, и, конечно, в двух словах не особо получилось.

— Слушай… — Марина Леонидовна, после того, как прозвенел звонок, вдруг посмотрела на меня задумчивым взглядом. — В Корпорации у меня остались кое-какие знакомые. Думаю, они смогут помочь тебе хотя бы на начальном этапе. Конечно, это будет должность уборщика, или нечто подобное. Ты сможет уехать в Новый Питер после окончания восьмого класса. Среднее, законченное образование уже позволяет рассчитывать на работу. Да, на грязную работу, но все же. У «Светлого пути» отличное внутреннее обучение. В общем…Как соберешься, скажи. Дам тебе координаты.

Я улыбнулся училке, а про себя подумал, когда соберусь, спросить у неё точно ни черта не смогу. До окончания восьмого класса еще чертова уйма времени. Поэтому сделал то, что в этой ситуации было лучшим вариантом. Осторожно коснулся мыслей Марины Леонидовны.

«Ну, в принципе, можно будет действительно попросить Розенталя. Он любит помогать начинающим…да и мне отказать не должен. Черт, а где же я записала его номер…не помню…Хотя, если Борис просто придет с офис и попросит встречи, указав мое имя, Розенталь должен с ним встретиться…»

Я снова улыбнулся, мягко оторвался от размышлений училки и, поблагодарив, вышел в коридор.

В школе было пусто и тихо. Урок уже начался. Я ускорился, чтоб сильно не опаздывать на словесность, а то там такая мегера ведет… Полгода будет вспоминать эти пять минут.

Однако, на подходе к лестнице услышал голоса. Мне оставалось вывернуть из-за угла, и я бы оказался рядом с теми, кто тихо переговаривался, на том самом месте, где совсем недавно сидели мы с Настей.

В этот раз под лестницей ошивались Лера и Костырев. Голоса принадлежали им.

— Слушай, я тебя по-человечески прошу, приди сегодня. У отца день рождения, ты же знаешь. Он ждет твоего появления. Неужели так сложно пойти на встречу?

— Лер, с этим надо что-то делать. Наши предки спят и видят, как в восемнадцать, после совершеннолетия, мы с тобой поженимся. Чокнулись на этой теме. А я не хочу. Не то, чтоб с тобой не хочу… — Костырев замялся, подбирая слова. — Ты мне друг. Я тебя даже уважаю. Ценю. Но не больше. И ничего не изменится. Блин…еще четыре года впереди. Мы можем за это время убедить их своим поведением, идея хреновая. Я вообще не уверен, что хочу оставаться в нашем городе. А папочка уже все распланировал. Он устраивает меня в филиал Корпорации, я женюсь на тебе и мы активно плодим детишек. Отличная перспектива!

— Да я тоже не хочу! — Залесская была явно раздражена. — Ты для меня тоже друг. Но блин…сегодня твой отец уехал в столицу. Получается, от вашей семьи не будет никого. Для отца это станет звоночком. И потом…если ты не придёшь, он подумает, что мы поссорились. И не купит мне машину. Ну, ту…помнишь? Которая в рекламном буклете была. Потому что каждый раз, когда я говорю, будто мы с тобой всего лишь друзья, он психует. Считает, родители лучше знают, что нужно их детям. Просто приди сегодня и все. Я получу тачку, а потом мы с тобой все обыграем правильно. Один черт раньше восемнадцати они ничего сделать не смогут.

— Лер, я не могу…у меня встреча сегодня. Важная. Я обещал…

— С кем? С этой Левиной? — Голос Леры буквально сочился ядом. Если бы она совсем недавно не сказала, что считает Костырева всего лишь другом, я бы подумал, Залесская ревнует.

Однако, при этом, едва прозвучала Настина фамилия, мое сердце как-то странно ухнуло вниз. Реально. Я прямо почувствовал, как оно улетело в пропасть, а потом вернулось, только стучало теперь раз в десять быстрее и громче. Слишком громко. Мне казалось, Лера и Никита вот-вот услышат этот стук, даже на расстоянии. Надо же, девчонка начала общаться с этим мудаком…А я и не заметил… Ну, ладно.

— Лер, давай не будем? — Костырев не ответил ни «да», ни «нет».

— Ммм…ну, конечно…Что произошло, Никита? Что случилось с тобой? Ты все эти дни пялишься только на нее. Два года будто не видел, а тут…

— Слушай, да, не видел. Но что-то в ней есть. Необычное. Мне нравится, как она себя ведет…Да зачем я вообще тебе это говорю? Не могу, короче, сегодня. Никак. Все, идем на урок, а то старая дура будет гундеть. Она даже на отработку не соглашается. Овца, блин…

Судя по возне и звуку шагов, Костырев выбрался из-под лестницы, а потом пошел в класс. Лера топала за ним.

Я осторожно выглянул из-за угла. Эта парочка как раз открыла дверь и исчезла в кабинете словесности.

— Ну, отлично… — Прошептал я, а потом рысью рванул следом. Залетел в класс, запыхавшись. Будто бежал по коридору и точно никого слышать не мог.

— Извините за опоздание. Был у учителя экологии, хочу кое-какие оценки исправить.

— Мда? — Словесница посмотрела на меня поверх очков, которые опустила на кончик носа. — Похвально. Хоть и неожиданно. Так, глядишь, по моему предмету тоже наступит у тебя, Рубцов, прозрение. Заходи, садись.

Я прошёл к дальней парте, сел, положил рюкзак, достал планшет, учебники и до конца урока всем своим видом показывал интерес к предмету.

Хотя, на самом деле, думал. Значит, сегодня у Залесских мероприятие. Тусовка. Соответственно, народу там будет навалом. Лера очень хочет, чтоб пришел Золотой мальчик. А Золотой мальчик никуда не желает идти, у него встреча с Настей…

В этом месте мои мысли вдруг резко свернули в неправильную сторону. Я, крайне неожиданно для себя, начал загоняться, а где встреча? С кем? Кто-то еще будет или они останутся вдвоем? Еле смог оторваться от дурацких предположений, которым сейчас точно не время. И вообще… Какая мне разница? Пусть Настя встречается, с кем хочет. Все равно очень скоро я даже видеть ее перестану.

Посмотрел вперёд, в спину моей подруги, которая сидела на второй парте. Бывшей подруги…надо называть вещи своими именами. Она, кстати, сегодня даже блузку напялила белую… Да и хрен с ней…

Я должен думать о деле. Итак… если к примеру, Костырев все-таки решит посетить праздник, ему будут очень рады. И, соответственно, он свободно сможет перемещаться по дому. Это же Костырев!

В общем, все супер, кроме одного нюанса. Я — точно не Костырев, но…Черт…но я — псионик. Я могу быть, кем угодно. Не представляю, правда, как это делается, но ведь могу. С глазами я же справился. Тут, конечно, дело посложнее. Надо изменить свою внешность. Надо стать копией Никиты.

Короче, до конца урока, я еле досидел. И до конца дня тоже. Мне не терпелось быстрее попасть домой. Потому что это — шанс. Шанс, который дает мне судьба. Я в виде Золотого мальчика приду к Залесским. Возьму, что мне надо, потом уйду. Далее…Рюкзак соберу заранее. Спрячу его в определённом месте. Домой возвращаться уже не буду. Потом оставлю несколько своих шмоток возле Гнилого озера, которое рядом с мусоркой. Типа, утонул. Можно даже записку написать, что эта жизнь сидит у меня в печёнках. В принципе, каждый месяц кто-то топится в этом долбанном вонючем озере. Затем автостопом, опять изменив немного лицо, доберусь до ближайшего большого города. А там уже можно стать собой.

Заметят ли Залесские кражу? Да по хрену. И если Лера что-то скажет Костыреву, тоже по хрену. Я уже буду далеко. Меня уже не так просто будет отыскать.

В общем, со всех сторон, по моему мнению, план выходил отличный. Ровно до того момента, пока вернувшись домой и собрав рюкзак, в который класть особо нечего, я не начал экспериментировать с психометаболизмом и своей собственной рожей.

Рожа упорно не хотела поддаваться моим способностям. Ну, или я что-то делал не так. Второй вариант более вероятен. Я ведь понятия не имею, как делать это правильно.

Хотя, начал все по уму. Поставил зеркало, рядом — фотку класса. Нам ее вручили в первый год, когда мы с Настей перешли в эту элитную клоаку.

Смотрел внимательно на Золотого мальчика и пытался продублировать его черты. В итоге, получалась какая-то страсть и тихий ужас. Один глаз у меня уехал почти на висок, нос свернулся набок. Волосы из тёмных никак не хотели становиться, светлыми. Рот вообще больше напоминал какую-то пасть. Мне кажется, даже второй ряд зубов появился. Видимо, зубы Костырева у меня точно получились, только поверх своих.

— Боря!

— Да твою ж… блин…

— Боря… — Шаги приблизились к двери и мать осторожно постучала. — Нам надо поговорить. Выйди, пожалуйста. Прошу тебя…

— Сейчас… Ты…не знаю, сообрази тогда ужин, что ли. Хочешь, давай твой блевотный горох. Что угодно. И поговорим, как раз. — Ответил я матери, пытаясь подтянуть уехавший глаз обратно.

Самое интересное, мне вообще не было больно. Ни капельки. Хотя рожа елозила туда-сюда. Как я, блин, к ней выйду? Если она увидит меня в таком состоянии я ее потом не откачаю. Инфаркт неминуем.

Вообще мать не должна была прийти в это время. Слишком рано. Еще, как минимум, два часа до возвращения. Черт ее принес…

Я схватил зеркало и уставился в него, наверное, уже с отчаянием. Моя физиономия напоминала самый настоящий фильм ужасов.

— Ну, ладно…Я понимаю, мы отдалились друг от друга… — Мать не уходила. Продолжала стоять под дверью. Судя по тому, как звучал ее голос, он прижалась щекой с деревянному полотну. — Борь, мне кажется, нам надо откровенно обсудить все.

— Откровенно обсуждать надо было в тот момент, когда ты мне про отца сказки рассказывала. — Крикнул я ей в ответ и принялся пальцами тянуть вверх отвисшую щеку. Она теперь сильно напоминала брылю бассет-хаунда.

— Боря…я не знала, как сказать тебе правду. Пойми, пожалуйста. Твой отец…твой настоящий отец…Он был в моей жизни мимолетным случаем. Я не думала, что эта встреча оставит такой след.

— След — это я? Ну, спасибо. По-всякому меня называли. Нищеброд, крысеныш, лох… Ты придумала что-то новенькое!

Вышло нервно. Со смешком.

— Ну, перестань. Ты мой сын. Ты бы никогда не узнал…

— Вот именно! — Я раздражённо оттолкнул зеркало в сторону и одним прыжком оказался рядом с дверью. Открывать, конечно, не не стал. Отвечал так же, через створку. — Вот именно, я бы никогда не узнал! Ходил бы, как дурак. Горевал бы по отцу, который мне не отец вовсе. Все. Не о чем говорить. Если ты ради этого припёрлась с работы раньше, то зря.

— Боря…я просто вижу, что-то происходит.

— Ни черта не происходит. Ни-чер-та! Отстань от меня! Не трогай. Просто не трогай и все!

Мать жалобно всхлипула, но отошла. Звук ее шагов постепенно затих.

Я прислонился спиной к двери и сполз на пол, усевшись задницей прямо на пол. Да что ж, блин, ничего не выходит… Как сильно мне сейчас не хватает Насти. Она бы непременно нашла выход…В тот раз, когда мы решали проблему с глазами…

— Глаза… — Я «завис», уставившись в пустоту. — Вот дебил! Вот дебилушка!

Вскочил на ноги и бросился к столу. Снова внимательно посмотрел на изображение Костырева…

Когда Настя выдвинула свою теорию насчёт цвета глаз, что его надо затемнить, у меня тоже не с первого раза получилось. Было то семь лет. Ни ума, ни фантазии. Но она сказала одну вещь…

— Рубцов, ты бы не тупил… Невозможно по-настоящему поменять глаза. Нереально. Ты же не волшебник. Ты псионик. Я так понимаю, ты просто меняешь не себя, ты меняешь то, что видят окружающие. Картинку. То есть, в реальности твои радужки останутся такими же, как и были, но ты словно надеваешь на них линзы. Ты для тех, кто смотрит на тебя, создаешь то, что тебе надо… Просто представь и поверь в то, что ты теперь кареглазый. И все. Ты поверь в это. Воспринимай данную информацию, как настоящую. И тогда она станет настоящей для остальных.

Вот в чем дело! Я не верю, что мое лицо — это лицо Костырева. Я не меняю его по-настоящему. Я создаю картинку. То, что увидят остальные. Но мне для этого надо стать Золотым мальчиком. Необходимо поверить, будто я и есть он…

Выдохнул, закрыл глаза и представил себе Никиту. Максимально достоверно представил. Вот он стоит напротив. Улыбается своей ублюдочной наглой улыбкой. Смотрит своим ублюдочным высокомерным взглядом…

Потом наклоняется ко мне и говорит.

— Ты сдохнешь, тварь, а твою подружку продадут в столичный бордель. И это для нее — лучший вариант. Потому что здесь она сгниет, копаясь в вашей сраной мусорке…

Слово в слово, как и было сказано год назад, когда случилась наша с ним драка. Только сейчас, прокручивая в голове это воспоминание, я в нем, в этом воспоминании, поступил иначе. Не кинулся на Костырева с кулаками. Я сделал шаг вперед. А потом еще шаг. Пока не уперся своим лбом в его лоб. Но не остановился. Двинулся еще на несколько сантиметров, погружаясь в выдуманного мной Золотого мальчика. Я словно в вязкую массу погружался. Пока полностью не оказался внутри.

Только после этого открыл глаза и схватил зеркало. Из отражения на меня смотрел нагло ухмыляющийся мудак Никита…

— Мда уж… — Я остановился рядом с коваными, узорными воротами и задрал голову, изучая жилище Залесских.

Прятаться или скрываться не было нужды. Выгляжу сейчас точь в точь, как Костырев. Главное, не думать об этом и не дёргаться, потому что, едва только я начинал волноваться, все ли хорошо с лицом, оно, это долбанное лицо, медленно съезжало в сторону.

Видимо, любые сомнения портили картинку. Со шмотками было проще. Я пошел в школьной форме. Решил, в конце концов, это же сынок Костырева, великого и ужасного бога нашего города. Уверен, никто слова не скажет по поводу моего внешнего вида. Может, у Никиты так проявляется его подростковая тяга к бунтарству. Нам что-то подобное школьной психолог объясняла. Типа, мы сейчас хотим взрлслым доказать свою независимость. Так что, по фигу. А форма у всех одинаковая. Только я, к примеру, под блейзер надеваю старую футболку, а этот мудак — дорогие рубашки.

Вообще, раньше, никогда в этот район даже не совался. Школа находится в самом его начале и мы, как правило, доезжали до нее, не обращая внимание на сам квартал. Теперь же, зачастил. То у Костырева был, то вот, к Залесском занесло.

Дом адвоката отличался от дома топ-менеджера Корпорации очень сильно. При том, что строение, которое я сейчас рассматривал, выглядело, как трехэтажный замок, с башенками, лепниной и горгульями на крыше… горгульи это вообще жесть… сразу становилось понятно, Костыревы в разы богаче. Потому что они не стремятся выпячивать свое богатство. Их особняк построен в современном стиле. Ничего лишнего. Огромные окна, много стекла, бетон, красивые, четкие формы. Здесь же возникало ощущение, что господин Залесский сильно хочет всем показать, у него есть деньги. Короче, жлобовство, так скажу. Пошлость нереальная. Когда у меня будет много денег, а я уверен, что их будет много, ни при каких условиях не построю себе такое убожество.

На парковке возле дома-замка стояло до хрена машин. Просто до хренища. Я даже не стал считать. В любом случае, для меня это — хорошо. Много народу — много суеты.

Похоже, основная часть приглашённых была уже внутри. Но до сих пор еще подъезжали тачки, из которых выходили мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях.

— Ни черта б себе… — Я присвистнул. — Даже не предполагал, что в нашем убогом городе столько богатеев…

Правда, на некоторых автомобилях значились номера других районов. А некоторые, судя по специфическому значку на лобовом столе, вообще взяты на прокат. Короче, не все то золото, что блестит. Так, кажется, раньше говорили, в старину. У большинства гостей их богатство это — дешевые понты.

— Никита! Ты чего здесь притаился?!

Я вздрогнув, обернулся. На секунду стало страшно. Вдруг мой обман сейчас раскроется… Но тут же взял себя в руки. Ни черта подобного! Я — псионик. А все эти уроды, которые здесь собрались, по сравнению со мной, — ноль без палочки.

Ко мне шла пожилая женщина… Нет, неправильно. Женщине было немало лет, это точно, о чем свидетельствовали ее красиво уложенные седые волосы и морщины на шее, которые не скроет ни один пластический хирург. Но при этом, пожилой я назвал ее очень зря. Она была красивой, статной, ухоженной. Даже седина ее волос поражала какой-то фантастической белизной. Пряди будто искрились в свете прожекторов. Ну, и конечно, на женщине, помимо вечернего платья в пол, с длинным хвостом, имелись украшения…Я не знаток драгоценностей, но есть ощущение, одни только серьги могли бы мой родной район превратить в цветущий сад, если их продать, а деньги пустить на благоустройство.

— Здравствуй, дорогой! — Женщина подошла совсем близко, взяла меня за плечи и прикоснулась к моему лицу сначала одной щекой, потом другой.

От нее пахло нереально вкусно. Ваниль, корица и что-то неуловимо приятное. А еще от нее пахло роскошью. Роскошью и богатством.

— Здравствуй… — Я старался держаться уверенно, нагловато.

Но каким бы мудаком не был Костарев, как бы высокомерно он не вел себя с теми же учителями, дама, которая сейчас стояла рядом, явно не из простого сословия. И с ней даже Золотой мальчик не стал бы показывать свое мерзкое лицо.

— Почему ты на улице? Идём. Проводишь меня. Будешь на сегодня моим спутником. — Женщина положила руку мне на локоть. Я чисто автоматически его сразу же согнул.

Черт…главное, вести себя так, будто я и есть Костырев… Все происходящее вокруг мне привычно.

Мы двинулись к открытым воротам. Вошли внутри и по широкой, мощеной кирпичом дорожке, направились к дому.

Если у Костыревых двор выглядел, как большой сад, с фонтанчиками, клумбами, ровно подстриженными деревьями, то здесь была лишь трава. Газон. Но вдоль дорожек стояли маленькие гномики, у которых светились их маленькие колпачки. Трындец… На какую же ерунду они тратят деньги…

Гномики полностью соответствовали атмосфере, которую создавал дом. Замок, да. Сказочный замок. Типа, того. Видимо, кое-кто в детстве не наигрался в игрушки…

На улице стояли шатры, в них — столы. Огромное количество столов. Кроме того, имелись стойки, наподобие барных, за которыми смешивали коктейли парни, одетые в костюмы лакеев старых времен. Даже парики им нацепили и набелили лица.

— Черт знает что… — Вырвалось у меня против воли. Просто охренел, если честно. Маскарад безумия какой-то.

— И не говори… — Женщина с тихим смешком наклонилась ко мне ближе. — Наш Эдик чокнулся на своей любви к дворянской роскоши пролшлых веков. Вот только выходит у него из-за этого — абсолютная безвкусица. Посмотри…

Женщина кивнула куда-то в сторону. Я покрутил головой, пытаясь понять, на что она хочет обратить мое внимание. И…засмеялся сам.

Между шатров разгуливали утки с бантами на шее и золочеными крыльями. Это было настолько нелепо, что реально вызывало не восхищение, а желание дать хозяину дома телефончик хорошего мозгоправа.

— Видишь? — Женщина усмехнулась, — Эдик показывает, что он в состоянии купить сто или двести уток. Сколько их тут? А зачем? Для чего? Вернуть он птиц не сможет. Будут по одной убивать и готовить. То есть семейству Эдика придется несколько месяцев питаться только утятиной. И все лишь только для того, чтоб мы увидели, у Эдика есть деньги… Знаешь, если человек вылез из дерьма и пробился наверх, совсем не значит, будто за ним не тянется вонючий след…

— Герцогиня Брасс!

От толпы людей, стоявших возле одного из шатров, отделился мужчина в костюме…черт…наверное в костюме какого-то графа или князя. Понятия не имею. Честно говоря даже не стал заморачиваться. В момент, когда этот мужик, с такой же улыбкой, как у Леры, произнёс имя моей спутницы, я чуть не сбился с шагу. Хорошо мимо пробежала утка, растопырив крылья, и моя неуклюжесть была списана на неожиданность ее появления.

Просто…герцогиня Брасс!? На самом деле? Ее знаю даже я! Она имеет какое-то отношение к Корпорации «Лотос». В смысле, не к самой Корпорации, хотя и это тоже. Летиция Брасс — то ли тетка бенефициара, то ли какая-то дальняя родственница. О ней часто пишут в светских хрониках и одно время Настя частенько ее упоминала. Говорила, удивительно умная женщина. Насчет ума пока сказать, конечно, ничего не могу, мы с ней тригонометрические уравнения не решали, но вот то, что она не полная дура, это уже понятно. При всей моей нелюбви к богачам, я даже, наверное, испытывал к ней сейчас отдаленную, крохотную, но симпатию.

— Эдуард, прекрасная вечеринка. — Герцогиня наклонилась к хозяину дома и повторила свою манипуляцию.

Так же, как и со мной, прижалась к лицу отца Леры, а это уже понятно, был именно он, сначала одной щекой, потом другой. Причем, в момент, когда именинник отвернулся, подставляя герцогине нужную сторону, тетка, которая как раз смотрела на меня, подмигнула одним глазом а потом вообще подняла взгляд вверх. Словно говорила, ну, трындец, конечно…тихий ужас…

— Я так рад, так рад… — Залесский для полного эффекта, чтоб ни у кого не возникло сомнений, как он рад, схватил руку герцогини, затянутую в перчатку до самого локтя, и в порыве восторга принялся ее целовать.

Честно говоря, от тошнотворности этой картины меня чуть не вывернуло.

Я отвернулся в другую сторону и сразу увидел Леру. Она смотрела на отца, облизывающего руку геругини, с откровенным презрением во взгляде. Потом Залесская заметила меня. Вернее, Костырева. Видимо, сначала, не обратила внимания, с кем это пожаловала такая важная гостья. Глаза девчонки блеснули радостью. Она тут же резко сорвалась с места и пошла к нам. Выглядела Лера, честно говоря, круто. На ней тоже было какое-то мудреное платье и украшения. Только, конечно, поскромнее, чем у моей спутницы.

— Никита! И ты тут! — Залесский с восторгом кинулся жать мне руку. Ну, хоть не целовать, и то спасибо. А то я по инерции мог бы сломать ему нос…

— А Лера говорила, не сможешь, не получится. Отец уехал, да? Какая жалость…Я так ждал вас обоих. Но, конечно, дела. Он слишком занятой человек…

Короче, этот придурок говорил без остановки. Просто без остановки. Даже дыхание не переводил. В принципе, так даже лучше. Чем больше болтают вокруг меня, тем меньше надо говорить мне. Иначе могу ляпнуть что-нибудь невпопад. А у них тут вообще…Я посмотрел вокруг…Утки…Почему-то птицы, тусуюшиеся среди гостей, снова вызывали у меня смех. Такой бред, вообще…

— Ох, я так рад! Так рад! — Повторил именинник, приняв мое веселье на свой счёт.

— Пап… — Лера подскочила ко мне, взяла за руку и потянула с сторону. — Мы пойдём с Никитой прогуляемся.

— Дочь! Что за манеры? Ты не поздоровалась с герцогиней. — У Лериного отца, мне кажется, в этот момент закончился воздух в лёгких. Он принялся открывать и закрывать рот, что, видимо, означало высшую степень возмущения.

— Эдуард, прекрати! — Герцогиня махнула рукой. — Молодежь… У них свои интересы. Пусть прогуляются, конечно. Уверена, без нас им будет гораздо веселее. Идём, покажешь мне гостей. Никита…

Тетка повернулась ко мне и снова подмигнула.

— Отличный прикид. Я рада, что хоть один человек, пусть даже совсем юный, не теряет разума. И я освобождаю тебя от роли своего спутника. Повеселитесь с Лерой.

Залесская поблагодарила герцогиню, правда, хрен понял, за что, а потом все-таки утащила меня в сторону.

— Никита, спасибо! Спасибо, что пришел! Я — твоя должница…

Лера буквально подпрыгивала на ходу от восторга.

— Слушай, я пришел только из-за тебя и смотреть на это уродство… Извини, конечно, но это просто жесть… Давай пойдем в дом. — Старался говорить в нагловатой манере, свойственной Костыреву, с вызовом.

— Да не вопрос. — Лера засмеялась. — А насчет уродства… Ты прав. У отца просто крышу снесло с этой вечеринкой. Тем более, приглашены такие люди… Даже из столицы. Идём. Можно набрать еды в кухне и завалиться смотреть кино. Дом все равно сейчас пустой. Гости напиваются на улице.

— Отлично! — Я шагал рядом с Залесской, соображая, как подвести наш разговор к нужной мне теме. — Слушай, ты хотела тачку, говоришь? И что? Когда поедешь покупать? Я ведь пришел, как и договаривались.

— Не знаю. Попрошу прямо завтра, после школы. Пока отец будет на подъёме. Стоит, конечно, она прилично. Но он только недавно провернул успешное дело. Там вообще наличкой платили. Ты же знаешь, папочка не брезгует защищать тех, кто на самом деле — конченая мразь. Такие платят всегда наликом.

Я, не долго думая, потянулся к Лериным мыслям. Еще одна особенность человеческого мозга. Люди всегда визуализируют мысли. Сейчас она, сама того не замечая, в голове проигрывает картину того, о чем говорит.

Черт… Какие же они у нее вязкие… Будто меня в густой кисель бросили и я по нему пытаюсь плыть…

Картинка была, да. И это очень хорошо, что телепатия получается у меня лучше всего. Я четко увидел, как Залесский входит в дом с маленьким чемоданчиком в руке. Бегом по лестнице поднимается на второй этаж, а потом заскакивает в спальню и кладет чемоданчик в нишу под своей кроватью.

Картинка очень яркая. Значит, произошло это недавно.

— Ну, класс! — Я улыбнулся Лере. А про себя подумал, хрен тебе, радость моя, а не тачка.

Лера без остановки щебетала о чем-то, периодически щелкая пультом от плазмы. Я слушал ее вполуха, если честно. Иначе от такого количества бесполезной информации можно очуметь. Тем более, Залесская реально «щебетала». Несла абсолютный бред манерным голосом. Говорила о людях, которые мне даже незнакомы. Какой-то Иван купил какую-то хрень за сколько-то денег. Какая-то Марина поехала в какое-то путешествие с каким-то актером. Чушь…

Вот интересный момент… Когда мы с Залесской сидели в саду Костыревых, она ведь была почти нормальная. Может, потому что в ту минуту общалась именно со мной, с Борей Рубцовым, пацаном из трущеб, у которого нет ни черта кроме себя настоящего. Смысл изображать перед таким цацу? А сейчас девчонка, наверное, пытается соответствовать какому-то привычному образу.

— И ты понимаешь, она, эта дура, скопировала мой прикид…

Я продолжал пялиться в плазму. На Леру даже не смотрел. Хорошо, что Костырев редкостный придурок и мое молчание она приняла за обычный здоровый пофигизм. Потому как в любом случае беседу я поддержать точно не смог бы.

— А ты чего припёрся в форме? — Залесская, так быстро перескочила на другую тему, что я даже не сразу понял, о чем она.

К тому же мои мысли занимало одно — как лучше поступить? Нужно попасть на второй этаж, в определенную комнату. В принципе, я могу «отключить» Леру. Усыпить ее, например. Наверное могу…Опыта воздействия на других людей психометаболизмом у меня маловато. Прям совсем маловато. Так могу «отключить», что и не включится потом обратно. Все же делать это с собой — одно. А тут у меня имелось опасение за девчонку. Я бы не хотел причинить ей зло.

— Эй! Ты меня слышишь?! Говорю, чего в школьной форме пришёл? — Повторила свой вопрос Лера.

— Захотел и пришел. Слушай, надоело… — Я кивнул в сторону плазмы и сделал недовольное лицо. — Поинтереснее занятия нет? Сидим, как дураки.

— Да блин… На улице тоже не особо весело. Напьются сейчас все. Танцы их дурацкие… Я не знаю даже… А что ты хочешь? — Залесская вскочила с кресла, в котором сидела последние пятнадцать минут, и встала напротив меня.

Я же развалился на огромном диване, обложившись кучей подушек. Ощущение было такое, словно в облако провалился. После моей кровати с деревянным основанием, на котором лежит тонкий матрас, ощущения, конечно, непривычные.

Черт… Слишком долго мы уже находимся в доме, а ещё ничего не сделано. Время неумолимо идет, но я до сих пор не придумал, как избавиться от Леры, чтоб смыться на второй этаж. Этак можно до утра в плазму пялиться. А мне надо через пару часов уже свалить из города. К утру я должен быть, как можно дальше.

— Слушай…А давай в игру поиграем. В приставку. — Залесская подбежала к телеку, что-то нажала, потом схватила двое очков, предназначенных для виртуальной реальности, и поманила меня рукой.

Да уж…Как далеки эти богатеи от жизни, которая происходит вокруг них. Вот у Залесской, чего только нет, а некоторые по мусоркам дерьмо всякое собирают.

— Блин…не надоело? — Я скривился, демонстрируя крайнюю степень недовольства. — Все одно и то же. Скучно. Хочется чего-то необычного. Вот я бы, может, настоящие игры замутил.

— Настоящие? — Лера с непониманием уставилась на меня. Конечно, откуда ей знать. У нее в детстве не было ничего подобного. Они же из пелёнок вылазят и сразу получают свои крутые гаджеты, приставки, планшеты…

— Ну, да… Например, прятки.

Залесская продолжала бестолково пялиться. В ее голове, видимо, такая информация отсутствует.

— Да что ты будешь делать… — Я принять сидячее положение. Хотя, скажу честно, валяться на этом диване было удивительно приятно. — Лера, игры! Настоящие игры в реальной жизни. Прятки. Ты закрываешь глаза, я прячусь. Ты меня находишь. Потом я закрываю глаза, ты прячешься, а я тебя ищу.

— Зачем? — Она все так же бестолково смотрела на меня.

— Это — Игра! Весело. Прикинь?

— Никит, я могу ошибаться, но по-моему что-то подобное делают дети из бедных районов. А мы с тобой точно не дети. И нам точно повезло гораздо больше. — Лера явно противилась не потому, что ей реально этого не хотелось. Она просто не понимала, в чем прикол.

— Ой, ладно. — Я надулся и уставился в одну точку.

— Слушай…не обижайся…ну, хорошо. — Залесская вздохнула. — Я просто никогда этого не делала. Чудно́ как-то. Давай попробуем.

Видимо, она переживала, что я сейчас могу психануть и уйти. А тогда папочка выпишет ей вместо новой тачки хрен на блюде.

— Ну, если ты просишь… — С недовольным видом сполз с дивана.

Лера от моей наглости собралась было офигеть, потом вспомнила, что перед ней Никита Костырев и промолчала.

Следующие полчаса пришлось побегать по первому этажу. Тем более, развернуться было где. Это не те прятки, которые у нас случались с Настей. Естествено, скакал я по комнатам не просто так. Мне требовалось увлечь Залесскую максимально. Чтоб она активно втянулась в процесс.

И что интересно, ей понравилось. Лера все громче смеялась, когда умудрялась отыскать меня, все тщательнее выбирала места, где ей спрятаться самой.

В определённый момент я осторожно начал вкладывать Залесской мысль, будто самый классный вариант, убежать на верхний этаж, а лучше — на крышу. Туда, где стоят Горгульи. Вот там найти ее будет нереально! И Никите, как дурачку, придётся облазить весь дом. Но он все равно проиграет.

— Сейчас моя очередь прятаться! Закрывай глаза! — Крикнула Лера и рванула по лестнице вверх. Мне даже не надо было подсматривать или подключать способности. Она топала, как слон.

— Хорошенько прячься… Чтоб тебя невозможно было найти! — Громко сказал ей вслед. Потом, уже себе под нос добавил. — А я пока делом займусь…

Осторожно двинулся к лестнице. Какая именно комната, просто так, по двери, не определишь. Но я воспроизводил путь, пройденный Лериным отцом. А значит, осечки быть не должно.

Когда оказался на втором этаже, прошел нужное количество шагов, считая их в голове. Ровно столько, сколько сделал Залесский. Уткнулся носом в дверь. Прислушался. Вроде бы, никого нет.

Потянул створку на себя. Она с тихим шелестом открылась. Просто нижняя часть двери цепляла ковер с длинным ворсом. Да… Именно это было в воспоминании Леры.

Она в тот момент, когда отец забежал в дом, ждала его внизу. Хотела поговорить. Но он не остановился, поэтому девчонка кинулась следом. Залесская видела своими глазами, как отец вошел в спальню и спрятал чемодан.

Я осторожно, стараясь уступать бесшумно, двинулся внутрь. Свет в комнате не горел, только с улицы прилетали отблески фейерверков и иллюминации.

— Интересно… Зачем сыну Костырева понадобилась спальня Эдуарда Залесского?

Когда прозвучал мужской голос, я с перепугу, даже не сообразил, что слышал его ранее. Просто это было мандец, как неожиданно. Конечно, оправдание имелось. Ищу Леру. Потому и отправил ее именно наверх, чтоб это оправдание выглядело максимально естественно. Но в комнате было темно! Кому пришла в голову мысль сидеть в темноте?!

На небольшой тумбочке зажегся светильник. Рядом с двуспальной кроватью, той самой, находилось кресло. А вот в кресле…

В кресле, закинув ногу на ногу, сидел полковник Романовский.

Первая мысль, взорвавшаяся в моей голове фейерверком — бежать! Бежать, не оглядываясь. Иначе сейчас меня арестуют. Вторая — куда ты побежишь, придурок? А главное, с хрена ли? Если я рвану отсюда, сверкая пятками, то столь странное поведение точно вызовет вопросы.

И возможно… Хотя, нет… Наверняка, меня шустро поймают. Потому что велит это сделать Романовский. А Романовскому, и факт это известный, глубоко плевать на всяких топ-менеджеров всяких Корпораций. Уж тем более, плевать на их сыновей. Он в любом случае захочет выяснить не только, почему сын Костырева приперся в спальню Залесского, но и почему из этой спальни ломанулся, как придурок. Нет. Бежать — самое тупое, что можно в данной ситуации сделать. Это сразу же проиграть. Сдать себя с потрохами.

В конце концов, Ликвидатор находится здесь, я так понимаю, на правах гостя. С собой у него аппарата нет. Он же не псих таскать на юбилеи рабочий инструмент. Хотя, в остальном, как раз, полковник вызывает сомнения в адекватности своего восприятия окружающей действительности. По крайней мере, лично у меня. Его поведение во время проверки выглядело, прямо скажем, очень странно. Да и сейчас…Все нормальные богатеи пьют и веселятся во дворе… А этот один сидит в темноте.

В любом случае, без аппарата он не может определить, кто я. Для него в комнате находится Никита Костырев. Если начну дергаться, нервничать, испорчу все однозначно. А так у меня есть шанс уйти отсюда. Пусть без денег, но целым и невидимым. Хрен с ними, с деньгами. Просто поговорю с ним, потом откланяюсь и пойду искать Леру. В конце концов, насколько могу судить по тому, как Залесская наряжалась в школу, включая всякие цацки, у нее должны быть украшения. Конечно, это — мелочь по сравнению с тем, какая сумма лежит под долбанной кровью. И скинуть побрякушки будет на так просто. Раньше, чем попаду в столицу, я ничего с ними не сделаю. Но… Зато останусь на свободе. Живым.

— Встречный вопрос. — Я с наглым видом уставился на Романовского. — Зачем полковник Особого отдела оказался в спальне Залесского?

Как говорится, лучшая защита — это нападение. Старая истина. Поговорка, по-моему. Сдается мне, я где-то ее прочел в книге. Вот и последуем совету умных людей. Хотя… Были бы они умными, не натворили бы столько дерьма.

— Ну, да… — Ликвидатор хмыкнул, будто ему очень классную шутку рассказали. — Я забыл…Никита Костырев…Про тебя так и говорят. Самоуверенный, наглый, избалованный…Хорошо. Отвечу. Мне надоело смотреть на сборище этих…

Полковник кивнул в сторону окна, за которым раздавались смех, музыка, громкие крики. Судя по всему, богатеи, разгорячённые алкоголем, уже начали вести себя развязно, свободно. Еще немного, и все забудут о главное цели и главной персоне мероприятия.

— А зачем же Вы пришли сюда? К «этим»? Если считаете нас дебилами?

Чуть не сказал «их». Но вовремя вспомнил, что в данную секунду являюсь частью общества «дебилов». По крайней мере, так выгляжу.

— Ага… — Романовский удовлетворенно кивнул. — Пункт насчет отсутствия признания авторитета старших тоже является верным… Почему пришёл? От нечего делать. Уезжать мне только завтра. А тут Залесский лично явился. Просил уважить, почтить своим присутствием данное мероприятие. Но я бы не пошел, если честно. Давно не посещаю подобные вечеринки даже в столице. Скука смертная. Знаешь, почему согласился?

— Почему? — Я по-прежнему стоял посреди комнаты, а Романовский сидел в кресле. Да еще этот светильник, который находится на столе, по правую руку от особиста. Возникало ощущение, будто я на допросе. Тьфу-тьфу-тьфу…

— Ему плевать на уважение и почтение. Эдуарду Залесскому…Он хотел выпендриться присутствием на вечеринке самого Ликвидатора. Да. Не удивляйся, я знаю свое прозвище. Было бы странно, если бы не знал. Его, конечно, как имя и фамилию не трубят на каждом углу. Но…тем не менее, большинство зовут меня именно так.

Полковник резко опустил ногу, которая была закинута на колено, и поднялся с кресла. Я же продолжал стоять, изображая на лице нагловатое недоумение. А время, тикает…тикает… Как же все это не вовремя… Правда, судя по тому, насколько спокоен Романовский и по тому, что сюда не бежит толпа людей, не хватает меня, он верит, будто общается с Костыревым. Хотя…а почему не верить? Я и есть Костырев. Я — Никита Костырев. Мудак и выпендрежник. Эту уверенность ни в коем случае нельзя отпускать из себя. Иначе прямо на глазах у Романовского произойдёт чудесное превращение кареты в тыкву.

— Так вернёмся к моему вопросу… — Полковник подошел к окну, встал рядом с ним и уставился на улицу. Теперь мне приходилось наблюдать его спину. — Почему ты, Никита, оказался в спальне хозяина дома? Неужто затеял что-то плохое. Ай-яй-яй… Нехорошо.

Романовский пялился в окно, и при этом продолжал вроде говорить со мной. Однако, голос у него был какой-то рассеянный, незаинтересованный. Он после своей фразы покачал головой и пощёлкал языком, наверное, дабы показать степень того, насколько нехорошо было бы, соберись наследник Костырева гадить Залесскому. Но выглядело это так, будто возмущается особист не по моему поводу, а тому, что видит на улице.

— Мы с Лерой играем в прятки. Она побежала куда-то наверх. Вот, лажу по комнатам, пытаюсь ее разыскать. — Ответил я спокойно. Слегка даже раздражённо. Костырев не привык держать ответ ни перед кем.

— В прятки? — Ликвидатор повернулся ко мне лицом. Выглядел он удивленным. Или специально изображал эту эмоцию. Не знаю… — Очень странное занятие для вас. Во-первых, вы уже не дети. Того и гляди скоро начнете принимать алкоголь и принесете присягу Империи, как каждый совершеннолетний гражданин. А во-вторых, прятки — это игра бедных кварталов. Зачем вам она?

— Ну, не знаю… — Я пожал плечами. — Стало интересно. Захотелось попробовать. А что? Запрещено?

Последний вопрос прозвучал как-то с вызовом. Вообще, этот человек, конечно, производит на меня сильное впечатление. Заметил это еще во время проверки. К счастью сейчас, может, из-за того, что я усердно считаю себя Костыревым и стараюсь не допускать ни капли сомнения в этом, ощущается просто неприязнь. Сильная, да. Но неприязнь, а не желание порвать его на много маленьких Романовских. И видимо, он чувствует в интонациях моего голоса это отношение. По глазам вижу, что чувствует. Смеется внутри. Внешне не демонстрирует, не показывает, но смеётся. Костырев для него — мелкий, вонючий щенок дворового пса, который считает себя крутым и матерым. Романовский в хрен не ставит ни Никиту, ни его папашу, ни всех, кто тусуется сейчас на улице.

— Конечно, не запрещено…У нас справедливый монархический строй. Каждый гражданин имеет право делать то или другое. Вопрос лишь в том, не повлечет ли его желание неприятные последствия. А ты…Ты мне сейчас врешь. Дело не в прятках.

Особист сделал несколько шагов вперед, остановился рядом с кроватью, потом со всей силы долбанул ногой по ее основанию. Вернее, внешне удар выглядел как обычный, лёгкий пинок. Но я видел, тряхнуло этот предмет мебели основательно.

Чемоданчик с грохотом выпал из своего укрытия. Залесский все-таки не особо большого ума человек. Кто ж такие тайники делает? Может, слишком уверен, что ни одна сволочь не посмеет. Однако, херня это, а не тайник.

Учитывая, что кровать стояла на высоких ножках, видел я этот вожделенный чемоданчик очень хорошо. Прямо даже прекрасно видел. Всего лишь метр, может, два до него. Руку протяни — и все.

— Думаю, тебе нужно вот это. Не так ли? — Спросил Ликвидатор, глядя на меня.

Он даже не наклонил головы, чтоб посмотреть, какой именно предмет выбил ударом. Значит, наверняка знал, что в кровати лежат деньги.

Я, как дурак, стоял молча. Пялился на чемодан. Потом поднял взгляд на особиста. Лицо его выглядело донельзя довольным. Он явно наслаждался всей ситуацией. Она его, по непонятной для меня причине, изрядно веселила. Говорю же, псих и есть. Самый настоящий.

— Ты не Никита Костырев. — Сказал Романовский счастливым тоном. Хотя, лично я ни черта хорошего в происходящем не видел. — Ты точно не он. А кто же… Кто же ты есть, а?

Полковник изобразил на лице задумчивость. Даже поднес указательный палец к губам, будто мысленно, в голове, перебирая варианты.

— Ах! Черт! Да все ведь яснее ясного! Вариантов немного. Один, точнее. — Продолжал кривляться особист. — Ты — псионик. Только человек со способностями мог бы натянуть на себя лицо, которое ему не принадлежит…И вот интересно мне…Как ты, крысеныш, проскользнул между пальцев особого отдела… М? Как понимать? Это ты такой шустрый или мои подчинённые — идиоты?

Я замер. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ну, все… Мандец. Просто мандец… Что делать? Не могу же я, к примеру, убить полковника Романовского. Еще и не факт, что у меня это получится. Даже не считая последствий столь необдуманного поступка, очень сомневаюсь, будто спецы не придумали, как защитить главного особиста империи. Нет, конечно Корпорации скажут мне «спасибо». Особый отдел занимается не только поиском псиоников. Это — лишь один из видов их деятельности. В том числе особисты отслеживают любые движения, которые, по их мнению, могут принести вред государству. Даже чисто предположительно. Поэтому частенько под пристальное внимание Особого отдела попадают различные финансовые махинации Корпораций. Потому как у тех есть лишь одна цель — деньги. Конечно, никто из бенефициаров в здравом уме ничего плохого, реально плохого, не сделает. Но, к примеру, те же взятки чиновникам расцениваются Особым отделом, как преступление. А Корпорации всегда покупают себе определенное количество госслужащих. Это же неизбежно. Естественно, за убийство Ликвидатора, который всячески демонстрирует, что в интересах государства он не будет отталкиваться от статуса и положения, мне неофициально выпишут медаль. Может, даже орден. Но посмертно. Покушение на представителя Особого отдела, даже если он не при исполнении, в любом случае влечет за собой конкретное наказание. Тут даже псиоником быть не надо. Без способностей отправят на утилизацию. Мне, конечно, нравится, как красиво они заменили словосочетание «смертная казнь».

— Интересно…кто же ты… — Полковник изучал меня тяжёлым взглядом, но при этом я видел в нем самый настоящий интерес. Любопытство. — Возраст твой не старше шестнадцати. Однако, и не младше четырнадцати. Иначе, ты бы не смог стать сыном Костырева…Неплохо…очень неплохо…Столько скрываться… Ведь они, способности, у тебя проявились впервые где-то в районе семи — восьми лет. Всегда именно так происходит…Значит, ты умен. Хитер, я бы даже сказал…Или удивительно фартовый. Но это вряд ли. Дело не в фарте. На нем далеко ее уедешь.

Мы продолжали стоять каждый на своём месте. Полковник — рядом с кроватью, я — чуть ближе к двери. Честно говоря, совершенно не понимаю его поведения. Что он хочет? Какая-то нелепая игра сейчас происходит. В любом случае, я предпочитал пока молчать. И это вовсе не потому, что типа выдерживал паузу или создавал накал. Куда там, на фиг. Я просто не знаю, что мне делать. Реально не знаю. И мне до одури было страшно.

— А знаешь, что… — Романовский вдруг сделал шаг назад, в сторону окна. Прямо задом попятился. Потом еще один шаг. Пока чемодан, угол которого немного торчал из-под кровати, не оказался на одинаковом расстоянии от нас обоих. — Бери.

Полковник кивнул в сторону кровати. Я не двигался. Он издевается? Иди прикалывается? Как понимать его поведение?

— Бери, бери…Тебе нужны деньги. Знаешь, как я понял, что скорей всего дело в этом чемодане? Получил донос, что Эдуард Залесский принял очень приличную сумму денег за некоторые услуги, связанные с деятельностью Муниципалитета. Представляешь, какой гадкий у вас городок? Не успел я приехать, а мне уже посыпались письма. Грязь полилась рекой. И не только про Эдуарда. Хотя, заинтересовал меня только он. А тут, доне́льзя вовремя, приглашение на день рождения. Собственно говоря, за тем и явился. Ждал, пока Залесский нарадуется жизни, а потом хотел побеседовать с юристом, не имеющим права вмешиваться в ход муниципальной работы. И вдруг в темноте, по роковому стечению обстоятельств, появляется Никита Костырев. И все бы ничего, да? Ну, играет парень в прятки со своей подругой. Вот только… Одновременно в двух местах у нас сейчас сын Костырева наблюдается. Первого Никиту, настоящего, так понимаю, прямо в данную минуту «ведут» мои сотрудники. Потому как взятку Залесский получил по распоряжению отца Никиты. Не знаю, конечно, насколько серьезно вляпался топ-менеджер «Светлого пути», но приглядываем, так сказать, за всем семейством. Надо разобраться. И вдруг — та-дам! Я вижу второго Никиту. Прямо сейчас перед собой. К чему тебе это говорю… Когда затеваешь что-то серьезное, просчитывай все до мелочей. Это бесплатный совет тебе, парень. Но…Черт с ними, с деньгами, с Залесским… Забирай.

Полковник снова указал на чемоданчик. Я не дёрнулся. Стоял так же, не двигаясь. Все это время, пока Романовский разыгрывал передо мной какой-то нелепый спектакль, я пытался просчитать различные варианты отхода. Вариантов не было. Никаких.

— Если тебе нужны деньги, значит, ты хочешь уехать… Верно же? Ну, не стал бы человек со способностями так рисковать просто ради развлечений. А тратить все это богатство здесь — глупо. Значит, кое-кто решился на побег из «чу́дного» городишка. Понимаю… Сам родился в месте, очень похожем на это. Я дам тебе фору. Ровно двенадцать часов. А потом ты станешь объектом номер один для охоты.

И вот тут я не выдержал.

— Почему? — Голос мой, а точнее не совсем мой, звучал хрипло. Наверное, из-за нервного напряжения.

— Почему я так поступаю? — Романовский широко, очень широко улыбнулся. — А мне скучно. Это — первая причина. Мне очень скучно. Не сейчас. Вообще. Вокруг — одни тупицы и идиоты. Впервые за долгое время я вижу перед собой пацана, а ты, конечно же, пацан… Пацана, который смог на протяжении нескольких лет обманывать систему. Это, знаешь ли, весьма интересно. Вторая причина — пусть те, кто просрал в этом городе псионика, теперь побегают за ним по России-матушке. Такой марафон станет для них уроком. Считай, тебе выпала роль зайца, на котором пройдут дрессировку гончие псы.

— Вы врете. — Я нервно засмеялся. Хотя, конечно, ни черта не смешно.

— Запомни, парень, я никогда не вру. Мне так хочется. Не врать. А ты тратишь время впустую. — Романовский поднял голову и посмотрел на часы, которые висели на стене. — Вот прямо сейчас засекаем время. Как и обещал, двенадцать часов форы. Успеешь сбежать — молодец. Но только знай, что искать тебя будут с усердием, с которым ни одного псионика не искали. Время пошло. Считаю до десяти и потом беру свои слова обратно. Раз-два-три…

Я сорвался с места, подскочил к кровати, одним рывком вытащил чемодан, а потом, не глядя на Ликвидатора, выскочил из спальни. Бежал с такой скоростью, что в ушах свистел ветер.

Он реально не врал. Я понял это по его взгляду. Псих. Маньяк. Сумасшедший. Да. Все эти определения верны. Он развлекается сейчас. Просто тупо развлекается. Но обещанная фора у меня действительно есть. И я был бы поным дебилом, если бы не попытался ею воспользоваться. Конечно, после того, как утром найдут мою записку, которую я подготовил заранее, и вещи, брошенные и Гнилушки, Романовский сразу поймёт, кто покинул город. Но это будет потом. Я уже окажусь далеко от этого места.

— Сам то ты откуда? Я вот — из Старых земель. Удивлен? Ах-ха. Все удивляются. Сразу смотрят, не выросло ли у меня пару лишних рук. Ах-ха… Дураки. Там уже давно все нормально. Даже рыбу ловим. Понял? Нормальную рыбу. Так а ты куда? Высадить тебя где? Могу даже пинка потом для скорости. Ах-ха… У меня размер ноги — сорок пятый растоптанный… Полетишь, как комета.

Водила попался на удивление разговорчивый. С претензией на чувство юмора, которым у него, на самом деле, и не пахло. Хотя, нет. Удивление — это совсем не то слово, которое можно тут применить. Я бы сказал, все-таки до ужаса раздражающе разговорчивый. Бесяче разговорчивый. Мне кажется, из всех самых разговорчивых этот вообще не затыкался никогда.

А я, между прочим, очень сильно хотел подремать. Хотя бы час. Всю ночь провел в движении. И это не считая того, что топать пешком пришлось чертову уйму километров, дабы сесть на «попутку» без проблем. Организм был вымотан и настойчиво мне об этом сигнализировал.

Но ни черта подобного. Мужик, лет пятидесяти, с усами, которые грустно повисли, прикрывая уголки его рта, говорил без умолку. Постоянно. Обо всем. Он крутил руль здоровенного грузовика и бубнил свои шуточки без перерыва.

Я уже с трудом выносил его басовитый голос и на полном серьезе жалел, что не прошел еще немного пешим ходом. К несчастью в те моменты, когда моя башка клонилась на грудь, мужик думал, будто я киваю, соглашаясь с его словами, и со своим дурацким «Ах-ха» тут же толкал меня локтем в бок. Естественно, сон моментально отступал. Я вздрагивал, мысленно желал ему сдохнуть и снова слушал очередную историю о поездке в какой-то очередной город.

С другой стороны, мне повезло в очень важном моменте. Как правило, такие люди не запоминают собеседников. Они сосредоточены на себе. Поэтому, когда его начнут расспрашивать, не встретилось ли по дороге кого-то странного, привлекающего внимания, он ответит отрицательно. Потому что я для него — совершенно привычный, обыденный эпизод. Подобрал случайного попутчика, довёз его до Волгограда. Ничего выходящего за рамки повседневности.

Я бы мог, конечно, не париться и, к примеру, подчистить водиле память. Сначала вложить мысль о том, что подобранному на дороге парню надо поспать, а потом стереть свое присутствие. Но не хочу рисковать. Слишком уж глупо, на мой взгляд, поступил Романовский, отпустив меня из дома Залесских. Да еще с таким запасом времени. А Романовского можно заподозрить в чем угодно, только не в глупости. Совершенно не собираюсь его недооценивать.

Впрочем, по факту оказалось, двенадцать часов не так уж и много, если тебе надо смыться из города. Они летят со скоростью, значительно превосходящей привычную.

Я бежал по улице так, как не бегал ни разу за всю свою жизнь. Мне кажется, сейчас это движение ничто не могло бы остановить. Даже моя смерть. Я бы и сдохнув несся вперед, сжимая ручку чемодана.

К тому же, помимо оставшегося за спиной особиста, существовала опасность нарваться на кого-то не сильно приветливого. Или на бродяжек, которые ради такого примечательного чемоданчика перережут мне горло, даже не поздоровавшись. Да, при желании я, наверное, очень быстро решил бы эту проблему. Но причина та же — не хочу без лишней нужды пользоваться способностями. Это — достаточно широкий след, который я оставлю за собой. Проще сразу послать Романовскому открытку с точным адресом своего нахождения.

Просто…Очень запомнилась улыбка, с которой говорил Ликвидатор. Такое чувство, будто у него имеются козыри, о которых никому не известно. Это, кстати, очень даже возможно.

Да и потом, если вспомнить проверку… Новый аппарат. Новый регламент проведения. Им теперь даже не надо подключаться к человеку специальными приспособлениями. То есть аппарат считывает информацию на расстоянии. А что, если это возможно не только применительно к псионику, но и к объектам его воздействия? Тогда найти меня будет проще-простого. Особенно если я начну направо-налево разбрасываться способностями. Поэтому, нет. Надо пытаться действовать обычными методами. По крайней мере, пока не окажусь максимально далеко от города.

Первым делом домчался до потайного места, где лежала старая спортивная сумка с приготовленной одеждой и запиской. Ясное дело, продолжать свое путешествие в школьной форме — совсем быть идиотом. Поэтому я, прямо на улице, спрятавшись за мусорные баки, переоделся в штаны, кеды, натянул толстовку. Это, наверное, единственные нормальные шмотки в моем скудном гардеробе.

Потом побежал к Гнилушке. Самое интересное — я почему-то верил полковнику. Знал наверняка, у меня действительно есть в запасе то время, о котором он говорил. Не знаю, чем руководствуется Романовский. Вообще не понимаю. Однако размышлять об этом буду не сейчас. Вот доберусь до столицы, там и подумаю.

Оказавшись рядом с озером, выбрал то самое место, где уже случались самоубийства. Сначала парочка идиотов выбрали его от балды. А потом — остальные идиоты решили сделать из этого традицию. Сложил кучкой форму на берегу, рядом пристроил записку, прижав ее камнем, чтоб не унес ветер.

Замер, глядя на мёртвую, чуть зеленоватую, густую воду, которую и водой-то назвать язык не повернется.

Конечно, Романовский сразу поймёт, кто приходил в дом Залесских. Завтра в школе не будет только меня. В версию про утопление он не поверит ни разу. Ликвидатора можно считать, кем угодно, только не дураком. Но у меня выбора особо нет. Не идти же мне убивать одноклассников, чтоб прикрыть свой след. Не собираюсь подтверждать эту нелепую мысль, будто псиоников нельзя оставлять в живых, потому что они — опасны.

Нет, Костырева я с огромным удовольствием сунул бы башкой в мёртвое озеро. Держал бы до того момента, пока он не перестал бы дергаться. Но такой вариант — вообще бред. Не мое желание утопить эту мразь. Оно как раз оправдано. Бред — из-за несоответствия его кандидатуры. В нем единственном, наверное, особист может быть уверен. Потому как именно облик Костырева принял неизвестный полковнику псионик. Уж его Романовский точно за преступника не примет.

В общем, при данном раскладе, исходя из обстоятельств, лучше не суетиться, а делать все, как задумал.

Я посмотрел на чемоданчик, стоявший на земле рядом с моей ногой. Так торопился оказаться подальше от Ликвидатора, что даже не заглянул внутрь. Может, полковник, сказав правду про фору, соврал насчёт денег. Может, и нет ни хрена в чемодане.

— И что там у нас?

Наклонился, подхватил его рукой, потом развернул крышкой вверх и щелкнул замком. Даже кодового замка не имелось. Даже электронный ключ отсутствовал. Вот это самоуверенность, однако…

— Ох, ни хрена ж себе…

Передо мной лежали красивые, аккуратно упакованные пачки свежих купюр. Новенькие, без единой замятины.

— Видимо, просьба у Костыревского папаши оказалась очень серьезная, если он отвалил столько имперских рубликов… — Я даже тихо присвистнул вслух.

Считать времени не было, но на первый взгляд тут несколько десятков миллионов.

— Класс… — Одним щелчком захлопнул крышку, развернулся и пошел прочь от озера.

Мне нужно двигать из города, а не рефлексировать возле вонючего мертвого озера.

Прощаться, к счастью, не с кем. Мать… Ну, ничего. Поплачет, успокоится. Да и вообще, ей лучше верить в происходящее. Пусть думает, будто я на самом деле утопился. Переживать мне тоже не о ком…

Не успела последняя мысль сформироваться в голове, как внутри что-то ёкнуло. Типа, врешь ты, Борька. Брешешь, как бродячий пес. Есть тебе о ком переживать. За Настю все равно душа болит. Особенно, если предположить, что сейчас она где-то проводит время с Никитой.

Сто́ило вспомнить этого мудака, как воображение начало исполнять удивительные фокусы. Оно вдруг нарисовало мне, как девчонка идёт по центральной улице города, красивая, счастливая. Держит за руку Золотого мальчика, слушает чушь, которую он ей втирает, и смеётся его рассказам. А этот мудила распирается перед ней, нахваливает себя.

От возникшей в башке картины, которая нарисовалась очень реально, меня начала душить жаба. Огромная и ядовитая.

— Хватит, придурок! — Рявкнул я сам себе, а потом еще, для верности, шлёпнул ладонью по своему же лицу. — Приди в себя. Какая тебе разница, что там делает Настя? Пусть гуляет. Пусть радуется!

В любом случае ей надо привыкать к общению с нормальными людьми. Не в плане человеческих качеств. Тут слово «нормальный» точно не применимо. Я имел в виду не конкретно Никиту, а тех, кто вырос не в нашем убогом районе. Тех, с кем Настя познакомится сначала в колледже, потом в институте.

— Забудь и не вспоминай… — Продолжал я ставить свои мозги на место. — Забудь и не вспоминай. Забудь и не вспоминай.

Потребовалось повторить эту фразу ещё раз десять. Только после этого немного отпустило. Образ Насти начал блекнуть, а потом вообще исчез.

Пока шел, на ходу, одной рукой, которая была не занята чемоданчиком, развернул спортивную сумку. Ее я прихватил с собой. Изначально предполагал, она мне понадобиться в дальнейшем.

Ясное дело, с чемоданом путешествовать нельзя. Только дурак не знает, для каких целей используются подобные чемоданчики. Я свернул в тёмную подворотню, предварительно просканировав пространство на предмет хоть какой-то разумности. То есть тупо прощупал в нужном радиусе наличие чьих-либо мыслей. Никого не было, а значит, можно на переживать, что нарвусь на бродяжек или случайно зашедшего поссать гражданина.

Открыл сначала чемодан, потом открыл сумку. И принялся, прямо как есть, пачками, вытаскивать деньги из чемодана, а потом засовывать их внутрь сумки.

Вся эта процедура заняла у меня не более десяти минут. Чемоданчик я бросил в угол. Но сразу, сам же поразился своей тупости. На нем остались отпечатки пальцев.

— Да блин… — Несколько секунд изучал этот долбаный чемодан, соображая, как лучше поступить. Потом, вроде, нашелся подходящий вариант. — Ну, ладно… Психокинетика мне в помощь.

Еще порядка получаса ушло у меня на то, чтоб нагреть вещь, которая должна быть уничтожена. Честно сказать, чуть башка не лопнула от напряжения, столько усилий потратил. Однако, мои потуги увенчались успехом. В итоге, я удовлетворенно смотрел, как плавится чемодан, превращаясь в не́что.

Вот уже после этого кивнул сам себе, закинул сумку на плечо и рванул обратно в сторону богатых кварталов. Казалось бы, сошел с ума. Бежать надо от Романовского, а я по сути бегу к нему. Точнее, мимо него. Хочу проскользнуть между ног у главного особиста. Будто мы играем в какую-то игру.

Но на самом деле. Это — единственный правильный путь.

Меня начнут искать в том направлении, которое идет через наш убогий район. Сразу за мусоркой — черта, обозначающая конец городской территорий. Потому что, по всем законам логики, особисты будут понимать, я не богатей. Если бы богатею пришло в голову уехать в другое место, он бы не стал воровать деньги. У него есть свои и риск не оправдан.

То есть, по идее, я, будучи бедняком, предпочту скрыться через трущобы. Оттуда можно попасть на дорогу, которая соединяется с трассой, ведущей в Южные земли, к морю. Для псионика из нищебродов — это отличный вариант, рвануть в сторону курортов. Людей там много. Приезжих много. Местные на новые лица вообще не обращают внимания. А «новые лица» тучами прутся для того, чтоб потратить денег и покуролесить. То есть, для беглого псионика с чемоданом денег — райское место.

Через богатые районы можно попасть к федеральной трассе, которая ведет к столице. И по идее, там мне делать нечего. Если не знать мою конечную цель. А я очень надеюсь, Ликвидатор не настолько умен, чтоб догадаться, беглеца интересуют Корпорации.

Слова Марины Леонидовны зародили во мне сначала далёкую мысль. Потом эта мысль трансформировалась в чёткий план.

В нашем мире корпорации решают все. Даже самая безумная идея, которую поддержит кто-то из бенефициаров, может превратиться в закон. И я хочу этого очень сильно. Хочу, чтоб псиоников перестали преследовать и убивать. Хочу, чтоб их начали учить. Чтоб псионики стали полноценными гражданами, а не изгоями и преступниками. Для этого мне нужно показать Корпорациям пользу таких, как я. А столь опасный фокус с наскока не продемонстрируешь. Для начала мне нужно попасть внутрь какой-нибудь Корпорации, заслужить доверие, получить определённый вес. В идеале, выйти на бенефициара. Только после этого можно говорить о главном.

Так что моя дорога однозначно и несомненно лежит в сторону Нового Питера. А значит, город я покину через районы богатеев.

Правда, сделать это непросто. В богатых кварталах не слишком много тёмных углов, но зато до чертиков полно полицейских патрулей и камеры слежения натыканы везде. Вот в этих районах они как раз — ради спокойствия граждан. Мне повезло, что дом Залесских, как и Костыревых, находится не на центральной улице, а в так называемой «Долине счастья». Именно поэтому, пока возвращался в рабочий район, смог обойти патрули. Но теперь надо идти через самый главный проспект. И шляться там с физиономией Костырева — крайне глупо.

Пока бежал в сторону квартала богатеев, лихорадочно соображал, как бы изменить внешность? Вернее, как — уже понятно. Кого взять за образец?

В итоге решил пойти необычным путем. Представил в своей голове несуществующего человека. Вот — двигаюсь я. А вот — рядом со мной, бежит молодой мужчина, лет двадцати пяти. Старше не надо. В том прикиде, в каком я сейчас есть, будет странно смотреться слишком взрослый человек.

Рост у него невысокий, почти как у подростка. Лицо — круглое. Нос чуть напоминает картофелину. Губы пухлые. На лице — конопушки. Волосы — рыжие. Яркий такой товарищ. А особисты будут обращать внимание на неприметных. Если они вычислят путь, по которому я ушел, по-любому рассмотрят в первую очередь тех граждан, которые выгледят блекло и не бросаются в глаза. Поэтому мы пойдем от обратного.

Когда образ незнакомца получился в моем воображении достаточно чётким, я сместился в его сторону и «вошел» в воображаемого человека. Проверить, насколько чётко все вышло, пока не имел возможности. Увидел свое отражение только в районе богатеев. Когда двигался мимо кофейни, окна которой были зеркальными.

На меня смотрел молодой мужчина, рыжий, конопатый, с пухлыми губами.

— Смог… Я смог… — Бормотал себе под нос, но на самом деле испытывал небывалый прилив сил. Меня переполняло чувство гордости. Я сам научился менять облик. Сам! Без чьей-либо помощи.

Это придало уверенности. Поэтому квартал я покинул вообще без проблем. Просто легкой походкой прошёл его весь, насквозь. Вот, мол, идёт парень заниматься спортом. И вид соответствующий у него, и одежда. А то, что ночью… Так мало ли. Может, у парня работа такая. Может, он — личный водитель какого-нибудь богатея и только недавно освободился. В любом случае, эта уверенность оказалась, как нельзя кстати. Я встретил по дороге несколько патрулей, но у меня даже дыхание не сбилось. Даже нерв ни один не дрогнул. Я смотрел прямо на полицейских, спокойно, с выражением равнодушного уважения на лице. Наверное, именно поэтому они тоже не обратили на меня внимания.

Когда, наконец, последние дома остались за моей спиной, потом так же позади остался большой парк, освещённый яркими огнями, и появилась табличка, извещающая, что через два километра — граница города, я даже не поверил этому. Узнать, сколько сейчас времени, возможности не имелось, но чисто интуитивно, предположил, в запасе — около десяти часов. Надо торопиться. Два часа уже потрачены.

А потом я снова побежал. Мне было необходимо, как можно быстрее, добраться до трассы и там поймать попутку. Однако, буквально сразу остановился. На минуту остановился, испытывая сильное желание попрощаться.

— Пошел ты, Романовский! — Сказал я вдруг вслух. Затем обернулся к городу лицом и показал ему средний палец.

— Новый Питер! Новый Питер! Готовимся на выход! Вещи не забываем! Пледы! Пледы сворачиваем и кладем на кресло. Мужчина! Мужчина, сворачиваем, говорю. Не бросаем, не топчем ногами, аккуратно сворачиваем! Девушка! Да, Вы! Подстаканник оставьте на столике! Ты погляди… А с виду такая приличная… Галя, надо пледы пересчитать и подстаканники…

По вагону, притормаживая возле каждого пассажира, пробежала женщина в форме имперской железной дороги. Вот интересно… Некоторые вещи, наверное, никогда не изменятся. Несмотря на успехи в технологическом развитии, которое, наконец, после долгих десятилетий застоя двинулось с мертвой точки, единичные профессии уже переходят в статус вечных. Проводники, например. Вот зачем она тут? Билеты принимает специальный терминал. Пледы выдает специальный автомат. Чай развозит робот-стюарт. Для атмосферы, только если.

Но зато орала тетка так, что уши закладывало. А зачем орать, если мы прибыли на конечную станцию? Мимо точно никто не проедет. Поезд уйдет в депо.

Столица… Наконец-то… Неужели реально все получилось? По крайней мере, я хотя бы добрался до Нового Питера. Первый этап моего плана закончился.

Я свернул плед, положил его в специальный карман, имевшийся на спинке кресла, вынул из-под сиденья спортивную сумку, закинул ее на плечо и пошел к выходу. Проводница одарила меня напоследок подозрительным взглядом. Видимо, тема подстаканников волновала ее очень сильно.

Попасть на поезд оказалось в принципе несложно. Мне. Мне это было несложно провернуть, скажем честно. Если бы я был обычным парнем, хрен там.

Тот самый разговорчивый мужик, подобравший меня на трассе, довёз своего случайного попутчика до Волгограда, одного из немногих, сохранившихся после войны городов. Я, конечно, с огромным интересом побродил бы по улицам, сходил бы к монументу Родина-мать, который восстановили в первозданном виде, да и вообще поглазел бы на ту жизнь, которой прежде никогда не знал. Но…Времени нет совсем. Надо торопиться. Двенадцать часов, данные Романовским, закончились. Сейчас меня уже активно ищут.

Поэтому, выбравшись из грузовика, я пешком добрался до вокзала. После нескольких часов, проведённых в обществе водилы, который не затыкался ни на минуту, хотелось тишины. Не в буквальном, конечно, смысле. Какая может быть тишина в мегаполисе? Имею в виду, хотелось не говорить ни с кем, никого не слушать. Просто тупо идти вперед, без чужих дебильных шуток и анекдотов, от которых развивается единственное чувство — чувство изжоги.

Тем более, мне надо снова сменить внешность. Это — самый насущный вопрос. Я планировал как можно сильнее запутать следы.

Волгоград, конечно, раз в сто больше моего родного города. Соответственно, тут камеры слежения — на каждом углу. Значит, велик шанс, что на записях обнаружат маршрут, по которому я сейчас двигаюсь.

К тому же, с непривычки, оказавшись в мегаполисе, ещё и вел себя, как самый настоящий деревенский дурачок. Но тут уж ничего не попишешь. Это выходило у меня само собой. Хорошо хоть слюни не пускал и рот держал закрытым, а не вывалив язык от восторга.

Просто впервые вообще видел столь активное движение огромного количества машин, скоростное наземное метро и главное — дома в несколько этажей. Вроде бы после войны долгое время строили здания не выше двух-трех этажных. Слишком большое количество жертв останется под завалами, в случае нападения или прямого удара, если дом — высотка. В моем городишке вообще дома — сплошь и рядом низкие. В бедных районах — коробочки, типа нашей с матерью. В богатых районах — особняки и коттеджи.

Здесь же я с удивлением обнаружил большое количество пятиэтажек. Даже имелись дома с пристроенными мансардами на крыше. А в центре — вообще офисные высотки.

Еще, конечно, отличался ритм жизни. Люди сновали по улице, не обращая внимания друг на друга и на все, что творится вокруг. Учитывая слишком активное движение, мне нужно было уединиться в таком месте, где можно затеряться среди случайных граждан. В месте, где постоянно двигается людская масса.

Вариант нашёлся почти сразу. Буквально через пять минут после того, как я выбрался из грузовика, а высадил меня водила даже не на окраине, где-то неподалеку от центра, на глаза попался торговый центр. Такое я тоже видел воочию впервые. Огромное здание, сверкающее огнями рекламы, в которое затекали толпы людей, а потом вытекали обратно.

— Отлично… Именно оно мне и нужно…

Я решительно направился ко входу, вошел внутрь и замер, разглядывая неимоверное количество различных магазинов. Просто сотни магазинов. Здесь продвали все — хлеб, кофе, конфеты, одежду, обувь, украшения, игрушки, спортивный инвентарь и даже машины. Весь верхний этаж был отведен под салон дорогих тачек. С этажа на этаж посетителей перевозили специальные движущиеся дорожки. Эскалаторы, вроде, называются. Но самое главное — все магазины были полны людей.

— Вот уроды… — Я покачал головой, поражаясь тому, что где-то кому-то жрать нечего, а эти тут живут себе в удовольствие.

Потом покрутил головой, пытаясь понять, где здесь сортир. Ответ нашелся быстро. Для особо одарённых существовали специальные указатели. По ним и пошел.

Туалет выглядел так, будто я оказался в музее. Мне, правда, в музее бывать не приходилось, знаю только понаслышке, но в обычных сортирах мрамором пол не выложен, и унитазы не имеют подогрев. На кой черт унитазам подогрев? Что за бред, вообще?

Минут пять я просто стоял посреди большого, просторного помещения из двух комнат, своими размерами мало уступающего дому, в котором мною были проведены четырнадцать лет жизни, и тупо разглядывая это место. Пока на провинциального дурака не начали обращать внимания посторонние мужики, заходившие сюда по соответствующему делу. Естественно, парень, замерший с открытым ртом напротив белых фарфоровых раковин с золочёными кранами, выглядел глупо.

Поэтому я встряхнулся, взял себя в руки, прекратил глазеть и закрылся в одной из кабинок. Пока не появились полицейские и не начали задавать вопросы.

Через десять минут из мужского сортира вышел почтенный гражданин лет сорока. Гражданин выглядел донельзя довольным. Он даже что-то насвистывал себе под нос, какой-то легкий, ненавязчивый мотивчик.

Просто я реально был доволен. В этот раз у меня получилось нечто особенное. Я даже попробовал справиться с одеждой. Вернее, изменил ее вид. Вместо старых спортивных шмоток на гражданине теперь имелся деловой костюм серого цвета и тёмные туфли.

Кстати, получилось все гораздо быстрее, натуральнее и аккуратнее, чем в первый раз. Видимо, чем чаще я применяю способности, тем лучше оно начинает во мне работать. Сейчас на создание образа ушло каких-то десять минут. А я ведь не только лицо изменил, но и весь внешний вид. То есть, по сути, умудрился соединить психометаболизм и телепатию.

Лицо — почти как родное. Его можно щупать руками, ничего не случится. Им можно «играть», строить гримасы, кривляться. Оно теперь — мое. А вот одежда не изменилась на самом деле. Просто люди вокруг видят то, что я хочу. Грань между этими двумя вещами очень тонкая, но она есть. Если кто-то схватит меня за щеку и оттянет ее, щека будет выглядеть, как настоящая. Если кто-то схватит меня за рукав, сильно удивится. Потому что увидит в кулаке не серую ткань строгого пиджака, как я ее представил и «нарисовал» для остальных, а старую толстовку. Из-за этого, покинув туалет, а очень старался не сталкиваться со случайными прохожими, во избежание глупой ситуации.

В первую очередь мне надо обмануть камеры слежения. Это — главное. Вторым важным вопросом стали документы. Моя электронная карта гражданина Империи точно не подойдет для того, чтоб купить билет. Настоящие имя и фамилия моментально отразятся в системе. Это не считая того, что на фото значится лицо четырнадцатилетнего подростка, а я сейчас выгляжу как сорокалетний мужик. Но этот вопрос я продумал сразу. Тем более, пока стоял и тупил в сортире, подвернулся удачные вариант для воплощения моих мыслей.

Я разглядывал себя в огромном зеркале, соображая, кем стать на данном этапе пути, когда в помещение вошел мужик с деловой сумкой в руке. Мужик был слегка навеселе. Не сильно пьян, но в достаточной мере оторван от повседневности. Возраст подходил мне идеально. Положение в обществе — тоже.

Судя по внешнему виду, какой-то офисный работник, чуть круче средней руки. Видимо, у него состоялась встреча и он не рассчитал с тем количеством алкоголя, которое допустимо во время обеда.

Пришлось «объяснить» человеку, что он устал. И ему надо присесть, немного поспать, закрывшись в кабинке изнутри. Сумку его я забрал. Вместе с документами. У меня есть где-то час, чтоб купить билет и отчалить в сторону столицы. Когда мужик придет в себя, то ни черта не вспомнит. Но главное даже не это. Если допустить, будто особисты могут находить следы применения силы псионика на людях, то здесь им прилетит здоровый такой хрен с маслом. Алкоголь туманит мозг. Он меняет состояние организма. Понять, что произошло с мужиком они не смогут. Все перекроет опьянение.

Соответственно, даже тут — удача на моей стороне. Все срастается просто идеально. Я вытащил из сумки мужика электронную карту. Сравнил еще раз свое новое отражение и его фото. Остался доволен. А потом рванул в сторону билетных касс.

— Три? В противоположные стороны? Называйте пункты назначение, выбирайте время и вид состава. Советую экспресс. Места сидячие, но время в дороге сокращается почти в два раза. — Женщина в окошке даже не глянула на меня. Просто хапнула карту, провела ею через специальный терминал, сканируя данные, которые автоматом отобразятся с системе, и вернула ее мне обратно.

Видимо, билетершу не сильно удивило, что один человек покупает себе посадочные талоны на разные поезда с разным направлением. Вот в чем и есть прелесть больших городов. Тёте вообще по хрену, кому какая блажь пришла в голову. Она за время своей смены, наверное, каких только чудиков не видит.

Поезда отправлялись почти в одно и то же время. Специально подобрал именно эти варианты.

Прежде, чем сесть в тот, который поедет в Новый Питер, я сначала «отметился» в двух других. Провел билетом по электронному считывателю на двери, чтоб зафиксировалась посадка, прошел с умным видом по вагону, а потом опять выскочил на улицу. Мол, стою, ожидаю отправления, дышу воздухом.

Сам же смешался с толпой и рванул к тому составу, который был по-настоящему мне нужен.

Еле успел, между прочим. Запрыгнул едва ли не на ходу.

Все эти сложные манипуляции казались мне верхом гениальности. Я думал, что окончательно запутал следы. Даже если особисты найдут водилу грузовика, в Волгограде они должны меня потерять.

Поезд тронулся, я занял кресло, оно могло принимать в том числе и «лежачее» положение. Откинул спинку, укрылся пледом, которые полагались всем пассажирам, а потом, наконец, вырубился.

Мне не снилось ни черта. Вообще. Будто в темноту провалился. Единственное… Несмотря на то, что вроде бы все запланированные действия прошли идеально, где-то в самом уголке сознания один черт отдаленно возилась тревога. Даже во сне я ощущал ее присутствие. А еще — смутное ощущение чужого взгляда. Я даже в какой-то момент резко открыл глаза, оторвался от подголовника и огляделся по сторонам.

Пассажиры повально дремали. Несколько человек сидели с планшетами в руках и в наушниках. Но им точно не было никакого дела до всего, что происходило вокруг. Тем более, никто не обращал внимания на меня.

— Ерунда какая-то… — Пробормотал себе под нос и снова откинулся на спинку кресла, погружаясь в сон.

Скорее всего, сказывается то, что мне известно наверняка об особистах. О том, что я сейчас уже стал объектом охоты. Видимо, подсознание сигнализирует, надо быть осторожнее.

Больше я не просыпался практически до самого Нового Питера. Зато минут за десять до прибытия открыл глаза, словно по будильнику.

Сразу подергал ручку сумки, которую предварительно намотал себе на запястье. Мой очень дорогой багаж был на месте. Там же, куда его и положил. Под сиденьем.

Когда горластая тетка начала с криками бегать по вагону, я уже был готов покинуть экспресс. Не торопясь, двинулся за другими пассажирами, которые успели выстроится в проходе еще до того, как поезд остановился.

Вышел на перрон. Посмотрел по сторонам. Если Волгоград показался мне оживлённым, то здесь творился просто какой-то трындец.

— Да уйди ты с дороги. Раскорячился… — Какая-то тетка натурально отпихнула меня локтем в сторону. — Понаехали…

Я усмехнулся. Ну, здравствуй, столица. Тебя ждут очень большие перемены…

Для того, чтоб обосноваться в Новом Питере, я выбрал район, где проживал средний класс. Вернее, не совсем я. За меня все решила судьба, можно так сказать.

Вообще, с самого начала моей авантюры с побегом, удача пока что смотрела в нужную сторону, то есть на меня. С квартирой вышло тоже быстро, гладко и фантастически недорого. Да и черт с ним, что район простоват. Такому повороту я был даже рад, на самом деле. Решил, будет правильно затеряться среди обычных людей. Хотя, чего уж там скрывать, хотелось завалиться в самый дорогой отель, кинуть денег на стойку ресепшена и потребовать самое лучшее. Лучший номер, лучшей еды и… На этом моя фантазия закончилась. Что еще можно делать с такой прорвой деньжищ я не знаю.

В любом случае, чувство самосохранения настойчиво советовало не светиться. А мужик, который начнёт направо-налево швырять бабло, это — достаточно приметный факт. Могут возникнуть вопросы.

Однако, волновало меня в данный момент даже не это. Особенно сильно напрягал факт тишины.

Первым делом, когда выбрался с вокзала, который находился в самом центре, зашел в небольшую кофейню. Такое название красивыми буквами значилось на огромных стеклянных окнах. Кофейня «Три апельсина». Понятия не имею, какое отношение апельсины имеют к кофе, но видимо, хозяин считает, самое прямое.

Кофейня выглядела небольшой и уютной. Значит, это вряд ли сеть заведений. Больше похоже на частную лавочку. Центр столицы вообще произвел на меня несколько неожиданное впечатление. Видимо, это — старая часть города. Дома были аккуратным, красивыми и невысокими. Хотя, вдалеке я заметил светящиеся многоэтажки офисов. Наверное, основная жизнь, особо активная, идет там, подальше от исторической части города.

Хотелось чего-то перекусить. Но еще больше хотелось посмотреть новости. Именно большая плазма, висевшая над барной стойкой, привлекла меня больше прочего. Там как раз крутили ежедневный выпуск. Красивая женщина с улыбкой на лице вещала об очередных достижениях Корпорации «Лотос». Прочел тему ее рассказа по бегущей строке внизу экрана.

Так вот… По поводу тишины…Обычно, если какому-то псионику чудом удаётся избежать ареста, что случалось один или два раза на моей памяти, по всем каналам тут же показывают его физиономию с формулировкой — особо опасен, срочно сообщить! Значит, обо мне сейчас тоже скажут. Надо понимать, насколько все серьезно, а значит, надо посмотреть выпуск до конца.

Поэтому я толкнул дверь, звякнувшую колокольчиком, и вошел внутрь заведения. Небольшую пачку купюр достал еще в поезде. Чтоб не демонстрировать содержимое сумки каждый раз, когда надо за что-то заплатить. А то так можно снова стать нищим. Быть псиоником круто, но я же не слушаю мысли окружающих постоянно. Да и по-прежнему опасался пользоваться способностями. А ушлые воришки существуют везде. Соответственно, стопка денег лежала у меня в кармане и я мог позволить себе что-то съесть. Чай в поезде мало способствовал потребностям организма. Желудок непрозрачно на это намекал.

Покрутил головой. Народу было немного. Возможно, из того, что сейчас еще только обед. Прошёл к свободному столику. Рядом тут же нарисовалась молоденькая девушка в клетчатом переднике. На вид ей было лет восемнадцать, не больше.

— Можно, пожалуйста, кофе и каких-нибудь вкусных булочек. — Попросил первое, что пришло в голову.

Она начала было перечислять все возможные варианты из их ассортимента, но я тут же оборвал ее.

— Просто принесите то, что заказали бы сами.

Во-первых, я ни черта не понял из того, что официантка сказала. Гляссе, фигассе… мокко, шокко…Откуда мне знать, о чем речь? Я обычный кофе никогда не пробовал. Мать покупала всегда какой-то синтетический напиток, по вкусу и запаху больше напоминающий ослиную мочу. Не то, чтоб я знаю, как выглядит ослиная моча, но уверен, очень похоже.

Сейчас как выберу какой-нибудь особо специфический вариант и буду потом сидеть давиться. Во-вторых, хотелось чтоб эта милая девушка уже быстрее свалила и дала возможность посмотреть новости.

И вот тут меня ждал сюрприз. О сбежавшем псионике не было сказано ни слова. Надо бы радоваться… И если бы я был идиотом, так бы и поступил. Но искренне надеюсь, в башке у меня все же не вата. Поэтому я не радовался, а напрягся. Почему Романовский не объявил Бориса Рубцова в розыск? Неужели он не вычислил, кто именно говорил с ним в доме Залесских? Быть того не может. Тогда, какого черта?

Я прослушал все новости. Ни одного слова обо мне. Вообще ни одного. Тетка почти полчаса распиналась о каждой Корпорации в отдельности. Сплошные достижения и успехи. Прямо хоть плач от счастья, как нам всем сильно повезло, что Корпорации существуют.

— Наш фирменный кофе и наши фирменные круассаны.

Девушка поставила передо мной ароматно пахнущую чашку. Рядом появилась тарелка, на которой лежала выпечка.

— Так вот он, этот запах… — Я наклонился и вдохнул аромат.

Всегда хотел узнать, каково это. Сам не знаю, почему. Именно запах и вкус кофе. Наверное, он в первую очередь ассоциировался у меня с богатой жизнью. В нашем городке позволить себе такую роскошь могли немногие. Кофейные зерна привозили с другого континента и стоили они немало.

Конечно, сделал я это после того, как отошла официантка. Иначе мое поведение смотрелось бы странно. Пожалуй, даже настораживающе. Особенно, учитывая, что выглядел я по-прежнему взрослым, сорокалетним мужиком. Личность пока не менял. Если честно, не знал пока точно, что выбрать для дальнейшей жизни в столице. Об этом надо было очень хорошо подумать. Вариантов куча, но мне нужен самый оптимальный.

Взял круассан и осторожно откусил кусочек. Это было похоже на что-то воздушное, удивительно вкусное… Пережевывал еду тщательно, не торопясь. Хотя, меня буквально распирало от желания схватить выпечку рукой и сунуть ее в рот целиком. Сдерживал себя не только из-за опасения выглядеть психом, но и потому, что не знал, как отреагирует организм на столь непривычные кулинарные новшества. Ну, и еще потому, что считай больше суток не ел нормально. Нормально для себя, имею в виду.

Водила грузовика угощал меня консервированным обедом, но его было мало. В поезде пил чай. Глупо, конечно, загреметь в больницу с каким-нибудь расстройством желудка.

Да и надо было подумать. Тихо, спокойно, без суеты.

— Извините… — Я поманил девушку, которая как раз убирала столик за ушедшим посетителем.

— Да, конечно. Слушаю. — Она моментально бросила свою работу и оказалась рядом со мной.

— Скажите…просто я не местный…Есть, может, поблизости какой-то магазин, где реально приобрести телефон, планшет. Любой гаджет, но не сильно дорогой. Я, видите ли, в пути имел неосторожность выронить свой…

— Есть. — Девушка не стала ждать, пока я промычу ещё что-нибудь. Тем более, на меня, как назло, напало косноязычие. Наверное из того, что постоянно думал, надо соответствовать возрасту. Говорить, как взрослый человека, а не подросток. — Выйдете от нас, сверните налево. Буквально через несколько метров увидите лавку подержанной техники. Ансьма хорошие вещи продаются. Как новые. Там работает мой очень хороший друг. Его зовут Станислав. Спросите, он поможет.

Я поблагодарил официантку, а потом попросил счет.

— Картой? — Спросила она, сразу вытаскивая из кармана передника маленький терминал.

— Наличными. — Я вынул купюры и положил на стол.

Официантка посмотрела на меня с удивлением, но промолчала. Взяла одну. Там как раз должно было хватить и даже полагалась сдача. Не знаю, за каким чёртом мне пришло в голову светить все деньги.

— Не надо. — Я отрицательно покачал головой. — Оставьте себе.

— Благодарю. — Девушка улыбнулась и отошла в сторону.

Я тоже выбрался из-за стола. Просмотр новостей ничего не дал. Может, в вечернем выпуске что-то скажут? Хотя, пора бы уже. Отсутствие понимания напрягает гораздо сильнее, чем точная уверенность.

Пока сидел в кофейне, ничего стоящего по поводу личности в голову так и не пришло. Вернее, я понимал, что конкретно меня интересует. «Светлый путь» — вот та Корпорация, куда нужно попасть. Это самая мощная сила из всех. Благодаря Марине Леонидовне я даже знаю хотя бы одно имя, которое может мне пригодиться. Но пока, опять же, есть опасение. Сунусь с «приветом» от учительницы, могу угодить прямо в руки особистам. Если Романовский начал охоту, он непременно разузнает, чем я интересовался в последнее время. Вот только напрягает чертова тишина…Что задумал этот тип?

— Господин… — Девушка-официантка догнала меня у самого порога. Хотела тронуть за рукав, но я успел отскочить в сторону. Боковым зрением увидел, как она идет наперерез. Было бы очень весело, схвати эта особа ткань выдуманного пиджака. — Извините, не знаю Вашего имени…Вы сказали, что приезжий. В столице тяжело найти жилье. Если что, у меня тетя сдает небольшую квартирку в спальном районе. Хотите, дам ее номер? Вот. Записала. Подумала, не откажитесь. Тем более, сейчас сезон для туристов. Едут много иностранцев на работу, к тому же. В общем… Вот.

Она протянула мне маленький клочок бумаги с цифрами.

Я как-то растерялся от столь неожиданной заботы. Вижу ее впервые. Она меня тоже. И вдруг — желание помочь. Мне казалось, в больших городах люди еще более злые, чем в нашем захолустье.

— Просто Вы… — Девушка замялась, подбирая слова. — Просто Вы кажетесь очень потерянным. И какой-то у Вас взгляд…как у ребенка что ли…Одиночество и страх. Вы пытаетесь выглядеть уверенно, но я чувствую, Вам страшно.

— Спасибо… — Я схватил бумажку, а потом, будто ошпаренный, выскочил из кофейни.

Чертова официантка… Похоже, у нее неплохие задатки эмпатии. Этакий вариант телепатии в зачаточном состоянии. Она просто чувствует эмоции окружающих.

Вот так… Можно цеплять на себя сколько угодно масок, но это все — ерунда. Мне нужно научиться мыслить иначе. Мыслить по-взрослому. Чувствовать себя уверенно. В конце концов, я — чертов Псионик. Я могу весь этот город разнести на кирпичики.

От кофейни сразу рванул в сторону лавки, о которой говорила официантка. То, что там работает ее хороший друг, оказалось весьма кстати.

— Черт…тут такая история… — Я развел руками, глядя с грустью на этого Станислава. Он сам обнаружился, едва я вошел в магазинчик. — Все потерял на вокзале. Знаете, не привык к такому скоплению людей. Выпал телефон, а в нем, в чехле, лежала электронная карта. Хорошо, хоть наличные имеются. Но без связи, сами знаете, никуда не денешься. А карту теперь пока восстановят…Подруга Ваша, официантка из кофейни…она сказала, Вы сможете помочь.

— Вот так история… — Парень покачал головой. — Ну, конечно, если Алиса ко мне направила…Она посторонним, плохим людям не стала бы помогать. Отлично чувствует любую гниль. Мы даже смеёмся над ее этой особенностью. Значит, Вы ей приглянулись. Простите, как могу обращаться?

— Борис…

Единственное, что я решил оставить настоящим, это имя. Дабы не тупить, когда меня начнут называть непривычным образом и не вздрагивать каждый раз, едва кто-нибудь позовет другого Бориса. Слезливая история о потерянной карте была мной придумана на ходу. Оказалось, телефон, даже подержанный, при покупке регистрировался в системе. А уже после этого аппарат автоматически подключался к оператору связи. Единственному, кстати, в стране. И конечно же, принадлежал монополист одной из Корпораций. А я точно не собирался в данном случае использовать карту того человека, с чьим лицом приехал в Новый Питер. Слишком конкретный след. Даже указатель, куда надо идти и где надо искать.

— Так…Борис…Поступим следующим образом…Я оформлю телефон на себя. Иначе Вы не сможете приобрести его. Когда Ваша карта будет восстановлена, придете и мы выберем новый аппарат. А этот я заберу себе. Вот такой могу предложить вариант и то исключительно из-за Алисы. Если она решила Вам помочь, это для меня — верный знак, Вы хороший человек.

— Ну, да…Ну, да… — Я поцокал языком, раз десять поблагодарил Станислава. Потом забрал мобильник и свалил из лавочки.

— Конечно, хороший человек… — Пробормотал я, набирая номер тётки официантки. — Был бы плохой, просто влез бы в твою башку и ты бы мне этот телефон подарил. Придурок…

Родственница официантки оказалась тоже вполне приятной женщиной. Можно, это у них семейное, не знаю…

Мы договорились с ней встретиться через полчаса. Тётя сказала, этого времени хватит, что добраться от магазинчика Станислава, которого она вполне неплохо, выходит, знала, до места назначения. Я включил карту на экране, посмотрел, где находится адрес. Действительно, было не далеко. Судя по информации, высветившейся на мобильнике, прямо рядом со мной расположена автобусная остановка.

— Ну…в общем-то совсем не страшно…

Я отключил телефон, сунул его в карман и отправился на поиски транспорта. Заодно продолжал соображать.

Внешность надо поменять. Не думаю, что эта Алиса со своей тётей будут меня обсуждать. Максимум, может, девушка поинтересуется, снял ли я квартиру. Но тётке нужно показаться уже в том виде, в котором планирую жить тут дальше. Нужно соображать быстрее…

Я почти достиг цели. Остановка виднелась на противоположной стороне. Мне нужно было лишь перебежать дорогу. Что я и попытался сделать. Ключевое слово — попытался.

Видимо, мысли о будущей личности занимали мою голову слишком крепко. Да и не привык я к столь активному движению машин. Думал, сейчас быстренько проскочу и все.

— Мужчина! Аккуратнее! Стойте!

Когда за спиной раздался женский крик, вообще не понял, что предназначается он мне. Пока сбоку, чисто случайно, краем глаза, не заметил движение. Потом — визг шин, скрежет и резкий удар.

— Сбили! Человека сбили! — Снова заголосила невидимая мне женщина.

— Твою ж мать! — Раздался прямо рядом со мной тонкий, девчачий голос. Правда, сначала был звук, будто дверью хлопнули. Видимо, это и есть виновница случившегося. — Придурок!

А я не мог ответить. Меня, если что, буквально секунду назад натурально перекинуло через капот чьей-то тачки. Я лежал на проезжей части, пытаясь понять, что с родным телом, требуется ли ему помощь. И еще, по-моему, из-за шока, я упустил контроль за своим лицом. Потому что одежда на мне сейчас выглядела так, как и должна. Заметил это по краю толстовки. Вполне возможно, с физиономией та же беда. И это очень, очень, очень нехорошо.

— Ты очень странный…Серьезно… Точно не нужно в клинику? Вдруг какие-нибудь внутренние повреждения? Не знаю… Мало ли. Выглядишь бодрячком, но бывает всякое. За мой счет, конечно. Я все оплачу. Чисто теоретически, моя вина есть в случившемся.

— Чисто теоретически?

Переспросил я и с усмешкой посмотрел на девушку, сидевшую за рулем машины. Ту самую, которая меня сбила. Правда, в данном случае наши мнения расходились. Она упорно считала, будто это я бросился под колеса тачки. Странная позиция, конечно. На хрена бы мне это делать, интересно?

Кстати, автомобиль был у нее дорогой. Выглядел, по крайней мере, он очень круто. Круче даже, чем машина Костырева. Я не особо в этом разбираюсь, но мне кажется, просто в разы круче, чем у Золотого мальчика. Значит, меня угораздило вляпаться в очередного богатея. Вернее, в богатейку. Это — просто судьба, наверное. Я, конечно, и так планирую в скором будущем попасть в определённый круг определённых людей. В очень узкий круг. Но по своему выбору. А эта особа сама со мной столкнулась. Будто мое мнение здесь не очень считается. С точки зрения судьбы. Не очень верю во всякие там предопределения, но тем не менее, богатеев точно ко мне притягивает.

Кстати, девушкой эту особу тоже можно назвать с натяжечкой. Скорее — девчонка. Старше меня года на два. Шестнадцать ей, наверное. Вряд ли больше.

Видимо, доступ к вождению получила только недавно. Поэтому и не смотрит нормально на дорогу.

Хотя, надо отдать должное, повела она себя очень достойно. Сразу выскочила из машины, бросилась на помощь. Сначала, правда, ругалась и психовала.

— Придурок! Точно придурок! А если бы я ехала на большой скорости? Тут нет ограничения! Притормозила просто потому, что надо было позвонить отцу. Иначе так и гнала бы. Ты зачем бросился под машину?!

— Кто бросился? Вот ты ненормальная! Вообще шёл, никого не трогал!

Я уже принял сидячее положение, а теперь пытался принять еще и стоячее. Вытирать задницей дорожное полотно — радости мало. Это не считая того, что мы частично перегородили движение. Так скоро могут и полицейские нагрянуть. К счастью, девчонка спросила первым делом, могу ли я пойти навстречу и не вызывать патруль. С недовольным лицом ответил, мол, так и быть…Хотя сам мысленно аж перекрестился. Вот кого-кого, а полицейских сейчас точно мне не надо.

В принципе, ноги-руки остались целы. Голова — тоже. Только посмотреть на себя я никак не могу. Имею в виду, со стороны. Однако, судя по поведению девчонки, точно уже не выгляжу, как взрослый мужик. Иначе она говорила бы по-другому. Думаю, слово «придурок» не фигурировало бы в нашей беседе.

— А где мужчина? — Рядом нарисовалась тетка, голос которой я узнал. Это она кричала мне в спину об осторожности.

— Какой мужчина? — Девчонка посмотрела на тетку с удивлением.

— Ну, мужчина. В костюме. Он переходил дорогу и ты его сбила. Вечно у вас, молодежи, все так происходит. Понакупите себе скоростных машин… А люди страдают. — Тетка крутила головой, пытаясь обнаружить того, кто на ее глазах оказался под колесами тачки.

Ну, вот, собственно говоря, и ответ. Эта особа видела мужика, но момент преображения, естественно, упустила. Меня же откинуло в сторону. А теперь перед ней сидит пацан. Как я и думал, личина слетела с меня из-за потери контроля.

— Женщина… — Девчонка подскочила к тетке, — Ну, какой мужчина? Мне еще мужчины не хватало тут. Вот, парень по дороге с открытым ртом гуляет. Это, да. Он и попал под мой автомобиль. Не было мужчин никаких. Путаете Вы, гражданочка.

— Как же не было? — Тетка оказалась настойчивой и дотошной. — Я точно видела. Мужчина, в костюме…нет, милочка…Что-то ты темнишь…Надо вызвать полицию и во всем разобраться.

— Слушайте… — Девчонка вытащила из кармана телефон. — Вы просто испугались. Стресс, все дела. Поэтому Вам кажется, будто был мужчина. Но я же лучше знаю, кого сбила. Давайте так…Переведу Вам определённую сумму на посещение клиники. Психолог нужен при таком шоке. Вы сходите на консультацию и все…Самая лучшая клиника. Хорошо? По какому номеру перевести?

Тетка замялась. Ее разрывали на части от противоречивых эмоций. С одной стороны, она свято верила в свою правоту и понимала, мужик реально был. С другой, виновница аварии готова заплатить прямо сейчас за сущую ерунду. Просто надо пойти дальше, сделав вид, будто ничего не случилось.

А я для себя снова отметил любопытный факт. Девчонка очень не хочет появления патрульных. Интересно, почему…

— Ну… Может ты и права… — Тетка решительно кивнула. — Да, это, наверное, от стресса. Психолог точно мне не помешает. Вдруг я получила душевную травму… Только самая лучшая клиника!

Она продиктовала девчонке какие-то цифры. Буквально через минуту лицо женщины вытянулось от удивления, а потом засияло. Она в этот момент смотрела на экран своего телефона. Видимо, пришла обещанная компенсация и, видимо, сумма там была очень приличная. Уж точно не на одно посещение клиники. Хотя, черт его знает, сколько в столице стоит консультация доктора. Может, за эти деньги я в родном городе спокойно год жил бы.

Уладив все разногласия со свидетельницей произошедшего, девчонка силком усадила меня в машину. Реально силком. Просто, как есть, запихала внутрь. Пришлось поддаться ее бьющему через край энтузиазму и устроится на переднем сиденье, пока еще какие-нибудь доброжелатели не нарисовались. Тем более, если кто-то понял, что тетке заплатили, могут и другие начать разговоры о полиции.

Сумку я крепко прижимал к себе, положив ее на колени. Хорошо, от удара, она не порвалась, не открылась и не улетела в неизвестном направлении. Было бы вообще хреново.

— Ну, все? Погнали? — Спросила девчонка и плюхнулась на водительское место. Я молча кивнул, а потом назвал ей нужный адрес.

Просто особа эта была чрезмерно деятельной. Стало понятно, проще принять ее помощь, чем объяснить, что в помощи я не нуждаюсь. Да и потом…Ее категорическое нежелание иметь дело с полицией по-прежнему меня интересовало. В любом случае, завести себе знакомых в столице — это неплохо. А завести богатых знакомых, которые имеют какие-то секреты — вообще хорошо. Этими секретами, очень даже может быть, получится воспользоваться. Тем более, девчонка очевидно из высших слоев общества. Машина, шмотки, деньги, которые она легко швыряет налево и направо. Мне элементарно это может пригодиться. Я не знаю даже, как правильно себя вести с подобными ей. Совершенно не планирую явиться в Корпорацию провинциальным идиотом. Мне нужно подобрать оптимальный вариант в виде приезжего специалиста, со средним достатком и соответствующим возрастом. Правда, пока непонятно, специалистом в каком вопросе. Я ничерта не знаю. Школьного уровня подготовки, думаю, точно будет мало.

— В общем, отвезу тебя, куда ты там направлялся. Вот такая расплата за наше маленькое приключение. Дела? В гости? А друзьям? К девушке? — От последнего предположения ей стало весело и она тихо захихикала.

— Мне бы квартиру снять. Уже договорился о встрече… — Не закончив фразу, я замолчал.

Потому что, как теперь встречаться с хозяйкой, непонятно. Вряд ли она согласиться взять арендатором подростка. А если начну ей совать деньги…Реакция может быть вовсе не положительной. Остается надеяться только на репутацию официантки Алисы. Вон, друг ее с телефоном помог. Тетя по голосу тоже, вроде, ничего….Но все равно рискованно. В общем, ситуация выходит неоднозначная.

— Что такое? — Девчонка сразу заметила мое сомнение. — Кстати, меня Ангелиной зовут. Можешь — просто Лина.

Она завела машину, одной рукой выкрутила руль, чтоб выровняться, а вторую протянула мне для пожатия.

— Борис. — Я ответил ей взаимным жестом.

— Отлично. Так о чем задумался, Борис?

Мы двинулись вперед. Я в этот момент пытался сообразить, как лучше поступить.

— Да есть проблема…

В общем, снова неизбежно придётся врать. Либо…

Я покосился на свою новую знакомую. Включать способности без серьезной причины не хотелось очень сильно. Тем более до того, как я попаду в Корпорацию. Но с другой стороны… В конце концов, столица — огромный город. Как меня тут вычислят? Как вычислят эту девчонку? Да никак. Из нескольких миллионов человек разыскать того, с кем контактировал псионик, даже если допустить у особистов наличие подходящего для этого аппарата… Очень сомневаюсь.

— Слушай, а ты вообще откуда? Просто шатаешься по городу, один. С родителями, наверное, поругался? Колись. Хотел снять жилье поэтому? Судя по твоей одежде, не сильно ты обеспечен. Верно? Денег нет? В этом загвоздка? Из дома убежал, а что делать не знаешь, да? Ох, уж этот переходный возраст. Сама такой была пару лет назад. С отцом ругались постоянно. Так ты рассказывай. Чего молчишь?

Лина трещала без умолку. Но этим, на самом деле, в данную минуту отлично мне помогла. По сути, она сама придумала всю историю.

— Ага. Все верно угадала. — Я кивнул с постной миной. Типа, расстроен.

— Вот! Так и подумала! Мне все говорят, что я сообразительная. Сразу все высекаю. Взгляд, как у орла. Ага…Слушай…ну, хочешь, помогу. Виновата вроде. Так точно в клинику не поедем?

— Черт… — Я, не выдержав, засмеялся. — Ты столько много говоришь…

— Аааа…ну, да. Это тоже есть. Но разве плохо? Куда, блин, едешь?! Придурок?!

Девчонка открыла окно с моей стороны и показала средний палец соседней машине. А там, между прочим, сидел вполне себе крепкий парень с характерной физиономией и квадратной челюстью. Он явно не ботаник и явно такие мышцы себе накачал не библиотечными книжками. Парень зыркнул на девчонку злым взглядом, чуть притормозил, пропуская ее вперед, но потом вдруг повел себя очень странно. Резко ускорился и пулей ушел вперёд. Я бы даже сказал, сбежал. Только зад его тачки мелькнул перед нашим носом.

— Чего это он? — Я с удивлением покосился на Лину. Просто было ощущение, будто крепыш чего-то испугался.

— Да кто ж его знает! — Девчонка небрежно пожала плечами.

Но мне показалось, она лукавит. Или недоговаривает. Я такую категорию людей, как этот умчавшийся водитель, знаю. Видел и в нашем городе. Парни, подобные сбежавшему качку, относятся к группе людей, которые каким-то образом взаимодействуют с криминалом. Даже в нашем захолустье были подобные персонажи. Скупали краденое. Мафией их, конечно, никто не называет. Официально Империя победила эту язву на теле общества, но, конечно, в реальности все иначе. Просто теперь, в отличие от прошлых времен, они не столь нагло действуют.

— Ммм…ну, ладно… — Я сделал вид, будто поверил. Однако, мой интерес к этой особе стремительно увеличивался. — Так что ты говорила насчет помощи?

— Аааа…Да! Помощь. Могу помочь. Конечно! Ты ведь не всерьёз из дома сбежал? Ну, кто захочет остаться на улице? Давай поживешь у меня пока. Ну, в смысле не лично у меня. Отец в очередной поездке. Вернется о-о-о-очень нескоро. У меня в распоряжении целый дом. Со всеми удобствами. Прислуга, опять же. Потусуешься с недельку, пока предки успокоятся. Заявление не побегут писать?

— Нет. — Я качнул отрицательно головой. — Они у меня спокойные. Да и записку им оставил. Что все нормально. Жив-здоров. Сказал, поживу у друга, пока они не признают меня, как личность.

— Понимаю… — Лина кивнула.

Ясен хрен понимает. Я подобную чушь частенько слышал от своих одноклассников. Про непризнанные личности и уважение. Мол, дети тоже имеют право голоса. Делать нечего этим богатеям, вот и придумывают всякую чушь. По крайней мере, думаю, эта причина должна Лине показаться уважительной.

— Ну, тем более. Давай так… — Девчонка резко выкрутила руль и развернулась в противоположную сторону.

— Эй, ты чего? Нам не туда надо!

— Туда. Не психуй. Едем ко мне. Поживешь у меня пока. Да и я хоть не буду скучать. Неделю, две. Сколько нужно. — Девчонка уверенно рванула совершенно в другом направлении.

— Черт…А отец? Он же приедет когда-нибудь.

С одной стороны ее решительная настойчивость меня напрягала. А с другой… Конечно, это не вопрос денег и экономии. Я вполне могу позволить себе не только снять квартиру, но и, подозреваю, купить ее. Однако, Лина реально даст мне много полезного. К примеру, я даже элементарно не знаю, где купить нормальные шмотки. Не соображаю, как это сделать. Чувствую себя дискомфортно. Девчонка научит меня всему. Как объяснить ей наличие денег, придумаю. Желание измениться, можно списать все на то же дурацкое желание быть личностью. Они двинутые на этой теме. Да и вообще. Надо выяснить, кем именно является Ангелина. Вдруг у нее есть нужные мне связи. Или, к примеру, родственники работают в управлении Корпорации.

— За отца не переживай. — Лина небрежно отмахнулась. — Он постоянно в разъездах. Так что все хорошо.

— Ну…ладно. — Я сделал вид, будто нехотя согласился на ее уговоры.

Буквально через полчаса мы уже мчали по району, застроенному особняками. Он находился недалеко от центра, но стоял как-то обособленно. Даже имелся лес, который окружал дома со всех сторон. Полная имитация пригорода внутри столицы. Только не того пригорода, который реален, а будто картинки из рекламного буклета. Когда мимо промелькнуло озеро с чистой, голубой водой и золотистым песком пляжа, я только головой покачал от изумления. Райский уголок, воссозданный для очень богатых людей. Да уж… Я правильно оценил девчонку. Костыревы рядом с ее семьей даже не стояли. Интересно, кто у Ангелины папаша? Будет фантастическим везением, если он сам работает в Корпорации.

— Слушай… Ты уже несколько раз упомянула отца. А мать? Она не против гостей?

— Матери нет. — Сухо отрезала девчонка.

Эта тема явно была Лине неприятна и говорить о ней она не хотела. Я молча уставился в окно.

Машина свернула на широкую дорогу, которая даже в этом уединенном месте вела еще в более уединённую часть квартала.

Через несколько минут перед нами уже открывались автоматические ворота.

Лина лихо пронеслась по территории огромного двора, огибая клумбы, и затормозила возле широкого крыльца.

Я выбрался из тачки, покрутил головой, а потом даже присвистнул, выражая степень свое удивления.

Перед огромным домом стоял фонтан. Фонтан! Я подошёл ближе. Заглянул внутрь. Там плавали рыбы. Живые, настоящие рыбы.

— Ой, не обращай внимания! — Лина, подскочила, схватила меня за руку и потащила к ступеням, которые вели внутрь трёхэтажного особняка.

Могу сказать точно, если бы кто-то из наших богатеев увидел это жилище, он бы подавился слюной от зависти. Площадь дома была нереально большой. Я даже не представляю, зачем столько много? Здесь можно поселить не одну семью, а целый район.

Девчонка втянула меня через высокие двери внутрь, протащила через холл в столовую.

— Присаживайся. Сейчас будем кушать. — Она кивнула в сторону длинного стола. Потом схватила колокольчик, даже не понял, откуда вытащила, и со всей силы тряхнула его несколько раз.

В столовой тут же нарисовался мужик в ливрее.

— Томас, принеси нам… — Лина повернулась ко мне. — Чего ты хочешь, Борис? Заказывай. Вообще можешь говорить все, что придет в голову.

— Не знаю. Без разницы… — Я пожал плечами.

Честно говоря, пребывал в каком-то ступоре. События неслись с бешеной скоростью. Я просто не успевал на них реагировать. Да еще сама девчонка здорово напоминала батарейку с вечным зарядом. Она постоянно что-то говорила или делала. Даже просто стоять на месте не могла. Вот и сейчас, едва не подпрыгивала рядом с лакеем.

— Ой, скромняга, — Ангелина со смехом погрозила мне пальцем. — Томас, давай омаров, соус, овощи и что-нибудь на десерт. А! И мороженное. Непременно мороженное! Фисташковое.

Мужик в ливрее кивнул, а потом так же молча испарился. Его лицо выглядело совершенно безэмоциональным. Мне кажется, даже если бы Лина велела принести ему какое-нибудь мясо несуществующей в природе голубой антилопы, он спокойно, с гордо поднятой головой, послушно отправился бы выполнять распоряжение хозяйки.

— Ну, садись же. Садись! Не стой! Ох… Как я рада, что мы познакомились!

Лина подтолкнула меня к одному из…из дохрена скольки стульев. Вот тот же вопрос. Она живет с отцом. На черта им такая столовая и такой здоровый стол. Если один сядет с одного конца, а второй — с другого, чтоб поговорить, придётся орать в голос.

Я только успел пристроить свой зад, девчонка только успела обежать эту громадину и плюхнуться напротив, как наша компания стала больше на одного человека.

— Молодец. Справилась. Хорошо, признаю, я был неправ. Ты выиграла спор. Смогла притащить его сюда.

Звук этого голоса стал для меня ударом под дых. Его не ожидал услышать точно. Я вскочил на ноги, обернулся и замер, уставившись на мужчину, который стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. При этом лихорадочно соображал, что делать? Как сбежать?

— Ой, ну перестань. — Романовский усмехнулся, а потом спокойно, без суеты, прошёл в комнату. Остановился возле стола, опираясь одной рукой о его край. — И давай без глупостей. Хорошо? Просто ты ведь не дурак, Борис. Должен понимать, в доме Ликвидатора точно предусмотрена защита от таких, как ты. Так что, не вздумай исполнять что-то из своего репертуара. Навредишь только себе. И я сейчас вовсе не о законе. Чисто о физическом состоянии. Тебя скрутит недели на две. Если выживешь. А у нас дел очень много. И сядь уже. Сейчас еду принесут. Попробуешь свежие морепродукты. Мне их специальным рейсом привозят.

— Ну, пап! — Лина надула губы и раздражённо шлепнула ладонью по столу. — Вот зачем ты все испортил! Я хотела еще поиграть с псиоником! Это было так интересно. Все ждала, когда же он решится применить способности. А ты так рано явился. Нечестно!

Я стоял, как дурак, посреди этой шикарной комнаты и вообще не понимал, что происходит. Единственно, что знал наверняка, насчёт защиты полковник не блефует. Хотя, попробовать все-таки можно…

— Ну, и дурак. — Резко заявил Романовский. Затем отодвинул стул и сел, поставив локти на столешницу. — На твоём лице огромными буквами читаются все мысли. Борьба, которая в тебе происходит… Слушай, ну, на кой черт мне заманивать псионика к себе домой, чтоб убить. Сам подумай.

Я осторожно примостился на краешек стула. Постарался все равно сесть так, чтоб в любой момент мог сорваться с места. В словах полковника имелась логика. Слишком бредовый план для того, чтоб утилизировать преступника. Да и вообще Романовский выглядит совершенно спокойным. Даже каким-то уставшим.

— Это моя дочь. Как ты уже понял…

Ликвидатор кивнул в сторону довольной Ангелины. Вот же дрянь, однако… Выходит, она специально меня сбила… Изначально понимала, кто ей нужен. А тот парень…Да он просто, наверное, узнал номера на машине. Вот и все. Думаю, тачка дочери главного особиста известна многим. Вот я идиот…

Поднял взгляд и с вызовом посмотрел девчонке прямо в глаза.

— Ну, извини. — Она с усмешкой развела руками. — Мы с отцом поспорили. Он говорил, будто я не смогу притащить тебя в дом самостоятельно. Ну, и конечно, было очень интересно. Я общалась с псиониками. Это — часть моего обучения. Однако, таких как ты… Черт… Это просто капец как интересно.

— Не обижайся на нее. — Снова заговорил Романовский. — И расслабься уже, наконец. Я знал о том, что ты — псионик до того, как приехал в вашу школу. Просто хотел убедиться лично.

Я молчал. Молчал и слушал. Пока что мне нечего было сказать полковнику.

— Тут какое вышло дело… Попал к нам в особый отдел один гражданин… Там мелочь, в принципе. Спутался с наркокартелем. А ты знаешь, мы эту гадость не жалуем. Занимаемся лично. Молодой пацан. Глупый. Лет на шесть тебя старше, наверное. Думаю, ты вспомнишь его по кличке… Жиртрест…Да, он сказал, так его обзывали в родном городишке. Так вот… Пацан оказался трусоват. Слабоват. Гниловат. Полный набор. Но за наркоторговлю полагается расстрел. Однако, он вдруг заявил, будто обладает информацией об одном интересном парне. И представляешь, рассказал занимательнейшую историю. Якобы, в их городе есть псионик. Мол тогда, будучи ребенком, он этого не понял, а вот теперь точно догадывается, так и есть. Мол, пацан этот ему чуть башку не отрезал. А потом, вроде как, на улице нашли два трупа бродяжек. Где-то через год. Оба они умерли при загадочных обстоятельствах. Один себе висок гвоздем проткнул. А у второго мозг расплавился и вытек. Буквально. В то время Жиртрест этот не особо задумывался о таких совпадениях. Потом из города уехал. Вообще подзабылось. А тут вдруг, под страхом смертной казни, вспомнилось. На самом деле, хотел торговаться. Дурачок… Особый отдел никогда не торгуется. Но за рассказ я его поблагодарил. Расстреляли быстро. На следующий же день. В знак расплаты за сотрудничество. Потом стал я проверять информацию. И представь, она подтвердилась. Более того, еще через год после первого случая, упомянутого Жиртрестом, в школе города, приличной, элитной школе, случилось удивительное чудо. Не просто гроза, а настоящая аномалия. Да, квадрат аномалии немаленький. Но молнии… Молнии били четко во двор школы… Стал я копать глубже. И что? Оказывается единственное, что в тот день отличалось от всех предыдущих дней — новые ученики. Девочка и мальчик. Ну, а дальше… Дальше — дело техники. Я приехал в школу, чтоб увидеть тебя своими глазами. Псионик, у которого открылись несколько способностей. Это, знаешь ли… Дорогого стоит.

— Почему же Вы не остановили меня в доме Залесских? — Спросил я полковника. Мне реально было непонятно, зачем этот спектакль.

— Ты, Борис, мыслишь, как подросток. И это плохо. Потому что ты — псионик. Самый сильный из всех, какие только рождались. — Ликвидатор откинулся на спинку стула, изучая меня серьезным взглядом. — Я не смог бы забрать тебя из школы официально. И признать твою особенность тоже не смог бы. Это — утилизация. Даже мне неподвластно сохранить жизнь преступнику. Но… Ты сбежал. Вот ведь незадача…

Полковник широко улыбнулся.

— Так старательно заметал следы. Молодец. Только в следующий раз, когда будешь менять личность, не забывай про детали. Три разных человека таскали на плече одну и ту же сумку. Да и посмотреть хотел, на что ты способен. Очевидно, на многое. Твоей конечной точкой путешествия был мой дом. С самого начала. Просто ты не знал об этом. А теперь…

Романовский повернулся к дочери, которая все это время пялилась на меня восторженным взглядом.

— Проводи Бориса в его комнату. Пусть обед подадут туда. Помоги насчет одежды. Подумайте, какой лучше образ ему выбрать. Какое лицо. Вечером обсудим наши дальнейшие планы. А я… Пойду вздремну. Устал, честно говоря. Чертовы Корпорации опять мутят какую-то ерунду.

Полковник выбрался из-за стола и, не оборачиваясь, пошел к выходу.

Я молча смотрел ему в спину. В голове моей была лишь одна мысль. Утилизация страшно? Ни черта подобного. Боря, похоже, ты охренительно вляпался.