— Ну, вот…Так гораздо лучше… Теперь можно и побеседовать. — Романовский потянулся за чашкой, стоявшей на маленьком столике, взял ее в руку, потом откинулся в большом плетеном кресле и с выражением неимоверного удовольствия на лице сделал глоток.

От чашки одуряюще пахло кофе. Теперь я точно знаю этот запах.

Мы сидели на просторной веранде, которая находилась со стороны заднего двора. Я и Ликвидатор. Вдвоём. Более странной компании, если честно, представить сложно.

После нашей крайне неожиданной встречи прошло почти два часа. За это время я успел принять ванну, переодеться, изучить свою личную спальню. Или свою личную тюрьму. Тут как посмотреть.

А еще я успел в полной мере ощутить, чем отличается жизнь богатеев от той, которая привычна мне. Не увидел, не оценил со стороны, а именно ощутил, испытал на своей шкуре.

Для начала — спальня. Она была, конечно же, шикарной, как и весь дом. Огромная комната, с большой двуспальной кроватью, плазмой на стене, акустической системой, компьютером, рабочим столом, просторным шкафом и ванной комнатой, которая находилась тут же.

Собственная ванная комната…Охренеть можно. Причем, размеры ее уступали спальне совсем немного. Там имелась душевая кабина, непосредственно — сортир, куда же без него, джакузи и небольшая сауна. Факт существования последней поразил меня сильнее всего. Отдельная сауна только лишь для одной спальни. Вряд ли все жильцы дома пользуются ею. Получается, она — чисто моя.

— Ни черта себе вы зажрались… — Высказался я вслух.

— Ой, знаешь, что… — Ангелина, которая устроила мне экскурсию сначала по всему дому, а теперь показывала место, где я буду жить, недовольно повела плечом. — Так говоришь, будто лично мы с отцом виноваты, что существует огромная пропасть между различными слоями общества…Ну, да… У нас есть деньги…

— Нет… — Я с усмешкой покачал головой. — У вас до хрена денег. Вот так будет более точно.

— И что? — Лина с вызовом уставилась мне в глаза. Мы стояли в спальне, где я только что закончил осмотр своего нового жилища. — Отец родился в ремесленном квартале. Чтоб ты понимал. В маленьком провинциальном городке. В Сибири. Но он знал, что хочет от жизни и смог этого добиться. Чем Романовский Сергей Сергеевич отличается от какого-нибудь Васи Пупкина, прозябающего в нищете? У них обоих — две руки, две ноги, голова, два глаза. Просто мой отец всегда четко знал, чего именно хочет от жизни. А все эти нищеброды…

Девчонка, не договорив, осеклась. И даже, как мне кажется, смутилась. Но все не потому, что ей стало стыдно. Видимо, по моему лицу поняла, продолжать дальше столь содержательную мысль не нужно, я точно ее не оценю.

— Мне вообще насрать, что ты говоришь. Искупаться хочу. А то мы, нищеброды, не имеем такой возможности. У нас кроме скромной душевой, метр на метр, и воды, которая поступает по специальному графику, ничего, как бы, нет. А вода эта вызывает большие сомнения, не слезет ли вместе с грязью кожа. Чтоб ты понимала… Питьевую воду нам привозят в определенные дни, в больших баках. И выдают по количеству членов семьи. Но так происходит только у нищебродов. У богатеев — все нормально. У них скважины, водопровод. Или что там еще. Просто в моем районе, где живут рабочие с завода, сочли нецелесообразным восстанавливать нормальное водоснабжение. Зачем? Средняя жизнь не так уж велика. Но, думаю, тебе тоже насрать на то, что говорит какой-то нищеброд.

Сказал я Ангелине в ответ и демонстративно отправился в ванную, прихватив одно из полотенец, которые лежали на кровати аккуратной стопкой.

Вообще, мне это не особо было нужно, если честно, мог бы просто искупаться, но из принципа я вылил в ванную почти половину пузырьков, стоявших на туалетном столике. Причём, даже не знаю, что именно это было. Не стал заморачиваться и разбираться. Потом залез в горячую воду, которую полностью скрывала густая пена, и полчаса тупо лежал, пялясь в потолок. Периодически спускал и снова набирал ванную. Просто так.

Глупо? По-детски? Наверное. Естественно, никому такой демарш вреда не нанес. Но лично я чувствовал какое-то извращенное удовольствие от этого. Будто с каждой каплей воды, потраченной на себя, я лишал данного удовольствия тысячу богатеев.

Когда кожа стала напоминать сморщенную, красную хрень, даже на коленках, вылез, одел халат, висевший на крючке, и отправился в комнату.

Мои шмотки были грязными. Я таскался в них с момента, как покинул родной район. Но все равно хотел нацепить именно свои вещи. Пусть не думают, будто сраные их ванные и спальни способны изменить мое отношение. Тем более, Романовский отправив меня со своей дочерью из столовой, велел ей заняться образом псионика-игрушки. Так ведь она меня воспринимает. Девчонка психанула, конечно, на мое высказывание и ушла. Не стала выполнять указание Ликвидатора. Но так даже лучше.

Пока не пойму, что именно затеяла эта семейка, не нужно мне от них ни черта.

Однако, когда вышел из ванной комнаты, шмоток своих не нашёл. Видимо, их забрали в стирку. А может, тупо выкинули. Не знаю. Может, они не соответствуют всему, что здесь есть. Портят общую картину шикарной жизни.

В итоге, пришлось открыть шкаф в поисках чего-то более-менее подходящего. Отодвинул створку и обалдел. На вешалках висели вещи моего размера. Все. До единой. Джинсы, брюки, спортивные костюмы, рубашки, пиджаки, футболки, толстовки.

— Класс… — Я замер, уставившись на это шмоточное великолепие. — Получается, меня здесь не только ждали, но и готовились встретить…

Не особо выбирая, хапнул первый попавшийся спортивный костюм и футболку. Обувь тоже имелась и, вот ведь удивительное совпадение, опять моего размера.

— Что же тебе так понадобилось? Ты готов жопу порвать, великий Ликвидатор псиоников…

Натянул одежду и кеды, а потом отправился вниз. Можно, конечно, сидеть в комнате, но смысл? Лучше уж сразу все выяснить. В любом случае меня ведь никто сейчас не тащит в застенки Особого отдела, значит, будет какое-то предложение. Скорее всего, в виде риторически поставленного вопроса. То есть мой ответ предполагается сразу. И он, похоже, — положительный.

Внизу никого не наблюдалось. Ни Ангелины, ни прислуги.

Я прошёл через гостиную к высоким стеклянным дверям, ведущим на веранду. Заметил там ноги. Не просто ноги, естественно, не сами по себе. Кто-то сидел в кресле, которое стояло полубоком.

— Проходи. Присаживайся. — Сказал Романовский, едва я переступил порог.

Он выглянул из-за спинки и кивнул мне на второе такое же кресло, стоявшее рядом.

Я молча выполнил указание. На приглашение это совсем не было похоже. В интонации Романовского отчетливо слышались командирские нотки.

— Поругались с Линой. — Констатировал он очевидный факт. — Зря. Вы много времени будете проводить вместе. По крайней мере, пока мы не выполним первую часть плана.

— А у нас есть план? — Я усмехнулся. Вот и началось. Без вступлений и прелюдий. Сразу к делу.

— У нас — нет. У меня — да. — Полковник потянулся за чашкой, затем отпил из нее немного.

Хотя, в этой ситуации больше подошел бы алкоголь. Мне так кажется. Просто во второй руке у Ликвидатора была сигара. В фильмах и книгах такие серьезные дядьки непременно вместе с сигарой употребляют какой-нибудь виски.

— Зачем я Вам? — Тоже не стал ходить вокруг да около. Чем быстрее станет понятна ситуация, тем лучше.

— Видишь ли, Борис… — Романовский выпустил клубы дыма, наблюдая, как они поднимаются в воздух. — Империя, это, конечно, хорошо. Я лично — самый что ни на есть рьяный монархист. Но сильная Империя — еще лучше. Ты знаешь, правитель у нас сейчас чисто номинальный. Он выполняет роль этакого свадебного генерала. Сидит, щеки дует. Но в реальности все решают Корпорации. Да, они, можно сказать, объединили нашу страну, собрали ее из обломков, но вот только слепили то, что выгодно им. А я, знаешь ли, патриот…

Романовский замолчал, нахмурился, потом повернулся ко мне, хотя да этого демонстративно пялился куда-то в небо, пуская туда же сизые колечки.

— Ты находишь мои слова смешными?

Видимо, я слишком громко хмыкнул после его пафосной фразы.

— Я Ваши слова вообще никакими не нахожу. Вы — руководитель Особого отдела. Вам верить — себя не уважать. Я знаю точно, несмотря на свой возраст, особисты ничего не делают просто так. Это — первое. А второе…Мне кажется, всем вообще плевать на страну, Империю, народ или что там еще. Пару часов назад Вы сказали, будто я не дурак. Что-то изменилось за это время? Я резко поглупел? Иначе, зачем бы Вы мне прививали эту чушь.

— Как же грубо выражаются современные подростки… — Полковник скривился. — Ну, ладно. Хорошо. Обойдёмся без речей о патриотизме и долге. Давай зайдём с другой стороны. Я хочу уничтожить Корпорации, как явление.

Вот тут меня проняло. Теперь мой взгляд уперся в Романовского. Пытался понять, он, может, не в себе? А что? Работа тяжёлая, напряжённая. Вот человек и дошел до ручки. Несёт полнейшую ерунду.

— Вы же знаете, все, что есть в Империи, все, что делает нас сильнее остальных — связано с Корпорациями. И заметьте, я далеко не их фанат, но не признавать это нельзя. На них держится экономика. Они владеют всем производством.

— Слушай… — Ликвидатор снова уставился вдаль, не обращая внимания на то, что я совершенно беспардонно на него пялюсь. — Когда-то очень давно один правитель сказал такую фразу…Незаменимых людей нет. Но это касается не только конкретных личностей. Это касается и Корпораций. Я не идиот. Это на всякий случай, чтоб ты не заблуждался. Совершенно не планирую погружать снова Империю в хаос. Нет. Оно ведь знаешь, как бывает? Можно объявить войну, взять оружие в руки и идти лоб в лоб. Опыт показывает, ничего хорошего в данном методе нет. Он приводит к очень плачевным последствиям. А можно запустить в стан врага шпиона, вручив ему шприц с ядом. И он точечно уберет всех, кто мешает процветанию государства. Еще лучше, если этот шпион — и есть яд. Тогда не последует больших жертв. Никто даже не заметит, что именно произошло. Люди будут просыпаться, вставать, идти на работу, тратить деньги, кушать еду, совершенно не понимаю, насколько важные процессы запущены.

— В роли шпиона выступаю я?

— Ты. — Романовский кивнул. — Ты и шпион, и яд. Когда мне стало известно о существовании псионика с…Кстати, так сколько способностей у тебя, Борис?

— Четыре из пяти. Не открылось только прогнозирование. — Я не стал сочинять или скрывать. То, что Ликвидатор задал мне вопрос, вовсе не говорит о том, будто ответ ему заведомо не известен.

— Отлично… — Полковник даже причмокнул языком, словно смаковал какое-то вкусное блюдо. — Так вот. Когда я узнал о существовании псионика с несколькими способностями, понял, это не случайно. И жирная гнида, связавшийся с наркокартелем, попал нам в руки тоже не случайно. Время пришло.

— Вы меня простите, но я пока не понимаю. Судя по Вашим же словам, сказанным мне в столовой, никто не знает об интересе Ликвидатора к псионику. Собственно говоря, о псионике тоже никто не знает. Обо мне никто не знает. Я, конечно, польщён, что Вы так высоко оценили мои возможности. Но…Не представляю, каким образом смогу взять под контроль все Корпорации. Дело ведь в этом, правильно? Вы хотите, чтоб Корпорации подчинялись Вам.

— Вот! — Романовский ткнул в мою сторону рукой, в которой была зажата сигара, а потом вскочил на ноги и отошел к широким перилам, по всему периметру огораживающим веранду. Оперся о них задом. Теперь он стоял ко мне лицом и мы смотрели друг на друга. — Об этом я и говорю. Ты — умен. Неопытен, да. Но умен. Это такая разновидность ума… Я бы назвал ее инстинктами. Настоящими, животными инстинктами. Человечество утратило эту важную часть себя. А Псионики… У вас наоборот, инстинкты развиты неимоверно сильно. Вы, как лисы, которых гонят в норе. Знаете точно, как запутать следы и в какой тоннель нырнуть. Даже тот факт, что на протяжении долгих лет о твоем существовании не знал никто, говорит о многом. Никто ведь не знал?

Полковник задал этот вопрос равнодушным тоном. На лице у него был лишь небольшой интерес. Но что-то мне подсказывало, Ликвидатор вовсе не праздное любопытство проявляет. И даже, подозреваю, я понял, к чему идет разговор.

— Нет, конечно. Никому не известно. — Ответил, глядя ему прямо в глаза.

Хрен тебе, хитрая тварь, а не правда. В этом случае, даже если на куски будут резать, я не признаюсь. Потому что понимаю, он ищет рычаги воздействия на меня. Одного страха за свою жизнь мало. И полковник это знает. Нужен страх за другого человека.

— А эта девочка… — Романовский несколько раз щелкнул пальцами в воздухе. Типа, вспоминает имя. — Ах, да! Настя…Она не знает разве?

— Откуда? Я хорошо скрывал способности.

— Удивительно… — Романовский взглядом буквально разбирал меня на молекулы. — Вы ведь очень дружны. Об этом все говорят.

— Говорят, козла доя́т. — Я нагловато усмехнулся. Надо соответствовать образу неблагополучного подростка. — Настя умная. Она живет в соседнем доме. Помогала мне с уроками, с учёбой. В школу я тоже попал благодаря ей. В некотором роде, можно сказать, пользовался нашей дружбой. Удобная это штука во многих вопросах. А насчёт остального…В моей ситуации доверять кому-то — большой риск. Тот случай с Жиртрестом, в детстве… Она не поняла, что именно произошло. Поэтому, если Вас беспокоит степень чьей-либо осведомлённости, можете не париться. Все нормально. Я бы хотел, чтоб Вы уже перешли к главному. Цель ясна. Нужен контроль за Корпорациями. И как по-Вашему можно этого достичь?

— Как…Это — самый интересный момент. — Романовский оторвал свой зад от перил и снова уселся в кресло. Видимо, проверку на вшивость я прошёл. — Ангелина учится в лучшей школе империи. Последний класс, выпускной. Учится там не только она. Среди ее одноклассников числятся трое парней и девочка, которые нам очень интересны. Дети бенефициаров. Четыре подростка — четыре Корпорации. Как ты знаешь, внутри каждой из них существует четкая система управления и, соответственно, наследования. Если вдруг что-то произойдёт с бенефициаром, руководство компании попадет в руки сына или дочери. Сторонних людей к власти не допустят. Поэтому за своим потомством владельцы Корпораций следят пристально. Наследник окажется под контролем Правления, конечно, но это — мелочи. Четыре Корпорации из семи…Большинство, которое нам необходимо. Вопрос относительно трех оставшихся будет решаться во время реализации второго этапа моего плана. До этого еще надо дойти. Сейчас нам нужно заняться тем, что имеется на сегодняшний день. Вот, собственно говоря, — твоя задача.

— Если что-то произойдёт с бенефициарами… — Повторил я фразу Романовского. — Так полагаю, слово «если» здесь лишнее. С ними непременно что-то произойдёт… Ну, хорошо. Сильной скорби не буду испытывать. Однако, вопрос все тот же. Мне надо находиться рядом этими людьми. Рядом с наследниками. На расстоянии, будь я хоть трижды псиоником, воздействовать на объект очень сложно. Это — первый нюанс. Второй — не уверен, что знаю, как нужно работать с подавлением воли правильно. Я вообще не уверен, что знаю, как правильно использовать способности. Меня никто не учил, Вы знаете. Все, что могу, основывается на личном опыте, который не был многочисленным.

— Это не проблема. — Полковник пожал плечами. — Я знаю о псиониках больше, чем кто-либо в Империи. Посвятил много времени изучению врага, чтоб иметь возможность бороться с ним. Так что, второй вопрос мы, считай, решили. А насчёт первого…В школе ждут дальнего родственника семьи Романовских. Талантливый мальчик из провинции. Сын троюродной сестры, которая, кстати, существует на самом деле. И сын тоже существует. Так что…Поздравляю Борис. С завтрашнего дня ты — член элитного клуба столичной молодежи.

— Черт…Какая же срань… Ужас… — Высказался я, рассматривая свое лицо в зеркало заднего вида.

Лицо было… Блевотное. Слишком смазливое, слишком ухоженное, слишком высокомерное. Да еще теперь из брюнета, которым провел всю сознательную жизнь, я превратился в голубоглазого блондина, чего сильно не хотелось. Жесть, конечно…Да, уже приходилось таскать на себе образ Костырева. Но в том случае я знал, это ненадолго. Теперь же вопрос времени, сколько придётся выглядеть вот таким богатеньким мудаком, оставался открытым. Сроки непонятны. Романовский четко обозначил, финал первого этапа — крепкая дружба с наследниками Корпораций. Я должен стать максимально близким им человеком. Второй этап — контроль на ними. Третий… Про третий Ликвидатор сказал, говорит рано. Но я, честно говоря, подозреваю, что именно с третьего этапа начнется полноценное дерьмо.

Как исключить из схемы бенефициаров? Они должны сдохнуть. Это понятно. Вот только сдохнуть владельцы Корпораций должны естественно. Без лишних вопросов и подозрений. А кто это может сделать? Вопрос, на который не нужно отвечать. И так все ясно.

— Черт… Даже уши какие-то слишком идеальные. — Я покрутил башкой, рассматривая обозначенную часть нового тела.

Для этого пришлось немного сдвинуться в сторону Лины, сидевшей за рулем. Чему она явно была не рада. Я практически прижался к ее плечу своим.

— Аккуратнее. — Девчонка демонстративно скривилась. Она вообще разговаривала со мной «через губу». — Не один тут вообще-то. И не срань, а вполне симпатичный образ.

— А я говорю, срань… — Широко улыбнулся отражению. Оно сделало то же самое. Зубы — слезы и горе любого приличного стоматолога. Слишком ровные, слишком белые. На таких зубах ни черта не заработаешь.

— Ты говоришь, на минуточку, о моем троюродном брате. Забыл? Сейчас ты — это он. А у нас в семье все красивые. Ясно? — Лина фыркнула и толкнула меня рукой. — Сядь уже. Мешаешь вести тачку. Крутишься перед зеркалом, как девчонка, ей-богу…

По сравнению с нашей первой встречей Ангелина, конечно, изменилась. Она больше не трещала без умолку и выглядела гораздо более сообразительной. Видимо, поведение глупой, избалованной идиотки в прошлый раз демонстрировалось специально для меня. На самом деле, дочь Ликвидатора далеко не дура и уж точно не пустышка. Гены, что говорится, пальцем не сотрешь. А при таком папаше глупости там взяться неоткуда. Это я еще вечером понял. После нашего разговора с Романовским, когда к обсуждению присоединилась данная особа. Полковник, кстати, так и не стал рассказывать все подробности своего плана. Сказал, нужно действовать поэтапно. И первый этап — мое появление в супер-мега-охренительно крутой школе. Смешно даже. Все эти элитные гадюшники буквально преследуют меня. Некоторые мечтают попасть в подобные места, а я не мечтаю, но попадаю.

Едва Романовский озвучил задумку насчёт детишек бенефициаров, тут же нарисовалась Лина. Она будто ждала сигнала. Хотя, может, так оно и есть. У меня сложилось впечатление, с отцом ее связывают не только кровные узы. Он был для нее кем-то типа учителя, наставника, командира. Думаю, Ликвидатор просто заранее решил подсуетиться, приготовить себе достойную замену. Потому что про всякие там патриотизмы и любовь к Родине он может заливать сколько угодно, хрен поверю.

Моя версия значительно отличалась от сказанного Романовским. Я думаю, мужик просто задолбался воевать с Корпорациями и решил разобраться с ними радикальным способом. Уничтожить к черту тех, кто мечтает уничтожить его самого. Вот и все. Да, пока что все попытки Корпораций убрать с арены главного особиста заканчивались провалом. Но это — пока. Рано или поздно кто-то из бенефициаров достигнет успеха. А полковнику, ясное дело, такого исхода совсем не хочется. Вот он и решил действовать на опережение.

Кроме того, неплохо, конечно, прибрать к рукам силу, которая заправляет в Империи. Это тоже вполне понятно. Корпорации, по сути, и есть Империя. Если они окажутся под пяткой Ликвидатора, никто больше не сравнится с ним мощью и влиянием. А насчет патриотизма… Это он пусть вон, добропорядочным гражданам заливает.

После появления Лины теория закончилась и началась практика. Девчонка, кстати, вообще не задавала никаких вопросов. Сходу включилась в процесс. Значит, она заранее все знала. Вплоть до того, что именно будет говорить ее папочка здесь, на веранде. Впрочем, тут сомневаться точно не приходится. Ангелина — правая рука папаши. Даром, что молодая.

— Это он? — Спросил я, рассматривая фото на планшете, который девчонка сунула мне под нос с недовольным видом. — Вот таким предстоит быть в ближайшее время? Черт… Рожа так и просит разбить ей нос…

— Ой…можно подумать… — Начала было Ангелина, но тут же покосилась на отца и замолчала.

— Да. — Ответил Ликвидатор вместо нее. — Антон Лерманов. В школе я обо всем договорился. Даже документы готовы. Их переслали со старого места учёбы еще неделю назад. Более того, настоящий Антон уже, наверное, давным-давно сел в поезд, который направляется в Новый Питер. Весь его небольшой, провинциальный городок знает, что парень будет теперь учиться в столице. Что его пристроил в теплое местечко богатый родственник. Вполне возможно тебя будут проверять. Хотя… Не вполне возможно. Точно будут. У каждого бенефициара — своя служба безопасности. Естественно, любой новый друг наследника рассматривается под лупой. А уж родственник Романовского, и подавно. Поэтому, легенда сделана исключительно правдиво. Особенно в деталях. Детали — вот что всегда все губит. Как, например, твоя сумка. Ты менял лица, а сумка оставалась прежней. Глупо? Глупо, конечно.

— Неплохо подготовились. — Я усмехнулся, игнорируя комментарий про сумку. Второй раз об этом говорит. Далась она ему. Ну, да, затупил. Это — факт. Но чего уж теперь тыкать постоянно в глаза. — И куда же денется настоящий Антон? Он ведь не испариться в воздухе?

— Никуда он не денется. — Ответил Романовский, — Доедет до центрального вокзала, его встретит наш водитель. Привезёт сюда. И завтра утром Антон пойдёт в школу вместе со своей сестрой.

— С его сестрой в школу пойду я. Куда денется Антон?

Сам не знаю, почему меня переклинило. Не то, чтоб имелась уверенность, будто Романовский собирается грохнуть родственника, но и обратного не могу утверждать. Есть ощущение, этот человек способен на много. Если не на все.

— Тебе какая разница? — Влезла девчонка, сразу оценившая мой вопрос. Вернее, его суть. — Ты же всех нас ненавидишь. Должен радоваться, если на одного богатея станет меньше.

— Лина!

Полковник повысил голос буквально на чуть-чуть, но его дочь моментально заткнулась. Даже немного втянула голову в плечи. На ее лице появилось чувство вины. Не передо мной, естественно. На хрен я ей нужен. Перед отцом. Типа, она что-то сделала не так.

Я видел по ее напряженной спине и закушенной нижней губе, там точно имеется много не самых приятных фраз, предназначенных мне. Однако, перечить Ликвидатору она не рискнула. А тот явно одним лишь словом дал ей понять, чтоб девчонка поумерила гонор. Дрессировка на высоком уровне…

— Прекратите собачиться. Вы так можете все испортить… — Полковник вдруг замолчал, не договорив, а потом задумчиво посмотрел на меня, на Ангелину. — Хотя…Может, наоборот… будет даже лучше…Приехал провинциальный родственник. Он бесит тебя слишком сильно… Ты — столичная штучка, которой этот деревенщина и даром не нужен. Но вынуждена таскать его везде с собой, приглядывать, знакомить с друзьями. Да!

Романовский с довольным лицом откинулся на спинку кресла и потер ладоши. Мы по-прежнему находились на веранде. Полковник сидел на том же месте, я и Лина стояли рядом. Я, как идиот, с планшетом. Впрочем, оба мы, как идиоты, топтались перед Ликвидатором, словно солдаты перед генералом.

— Думаю, эту часть истории немного изменим. Тебя ведь одноклассники недолюбливают. Так? Считают высокомерной выскочкой, которая по праву рождения должна хлебать грязь в ремесленном районе, а никак не вести столь шикарную жизнь. — Ликвидатор задумчиво посмотрел на дочь. — Боятся, но в глубине души ненавидят. И если в вашем классе появится родственник, с которым вы сильно не ладите, к нему точно набьются в друзья все, кто нам нужен. Не он будет инициатором этой дружбы, а они…Отлично. Продолжайте собачиться. Это выглядит естественно и органично. Мы придумаем несколько ситуаций, в которых ты, Лина, поступишь с братом абсолютно отвратительно. Создадим между вами не просто неприязнь. Создадим ненависть. Это и станет тем крючком, на который подцепим нужных нам деток. В любом случае, с родственной любовью у вас будут проблемы, слишком сложно изображать то, чего нет, постоянно, а вот с враждой… Исключительно натурально выйдет.

Романовский кивнул, подтверждая свой приказ. Лина молча покосилась в мою сторону. Судя по лицу, это для нее не составит особого труда. Имею в виду, постоянно со мной ругаться. Она прямо ищет повод, чтоб прицепиться.

Вообще, конечно, странная особа, честно говоря. Когда мы сидели днем в столовой, она буквально фонтанировала восторгом. Так ей круто было общаться с псиоником. Да и я сам чувствовал от нее симпатию. Хотя, нет… Симпатия, не то слово. Чувствовал от нее любопытство, интерес, желание поковыряться в моем сознании, в моей башке. Но все это было прикрыто позитивом.

Теперь же она всячески демонстрировала раздражение и негатив. Интересно, чем я ее зацепил? Неужели тем коротким разговорам в спальне? Или, может, тем, что псионик вдруг проявил характер. Что он не хочет быть подопытным кроликом?

Если откровенно, вообще по хрену. Пусть психует, сколько угодно. Даже в некотором роде приятно, что моя скромная персона начала ее так сильно бесить. Но для себя хотелось бы знать, какими способами можно эту малолетную дрянь выводить на эмоции. Полезное знание. И, да…Я однозначно решил, Ангелина Романовская — дрянь. Причины для этого были.

Во-первых, девчонка развела меня, как придурка, с этой аварией, со своим образом богатенькой блондиночки, которая много говорит и мало соображает. Во-вторых, мне не понравились ее слова, сказанные за столом, когда появился Ликвидатор. Не наигралась она с псиоником. Ясно? Не наигралась. Типа, я и не человек вовсе, а какая-то кукла. Робот. Не знаю… Животное-мутант. Кто угодно, но точно не ровня ей. В третьих, я прекрасно слышал в ее голосе, когда она начала рассуждать о нищебродах, высокомерие. Хотя, чего еще ждать от дочери главного особиста Империи? Тем более, от такой дочери. Которая, видимо, папочкину работу считает чем-то фантастически-героическим. Она предана отцу до самого нутра, до самой кости, до последней капли крови. Она верит и в Романовского, и в его цели.

В любом случае, уже очевидно, мы с Ангелиной не подружимся. И это очень хорошо. Я рад, что эти чертовы Романовские пока соответствуют моему о них мнению. Ликвидатор — хитрый, продуманный махинатор, который хочет загрести в свои руки абсолютную власть. Дочь его — точная копия отца. Только еще отлично выдрессированная.

— Значит, так… — Полковник резко посерьёзнел.

Из его взгляда исчезло насмешливое выражение, которое имелось там с нашей первой встречи. И я имею в виду встречу не здесь, не в столице. Я говорю о Проверке в школе. Уже тогда он вел себя немного странно. Теперь понятно, почему. Угорал, наверное, наблюдая, как я тщательно пытаюсь обмануть их аппарат.

— В доме чтоб не было никаких скандалов, ненавижу ругань. По́шло это. К тому же, на данный момент мы находимся в одной лодке. Раскачивать ее точно не нужно. А на людях — пожалуйста. На людях наоборот, вымещайте свою неприязнь, сколько угодно. Я так понимаю, ее у вас предостаточно. Действовать будем следующим образом. Каждый день вечером встречаемся в кабинете, и вы даете отчет о том, что было, что получилось или не получилось, что запланировано на завтра. Сейчас вы все-таки отправитесь в комнату Антона…Да…Это важно. Ты больше не Борис. Забудь свое прошлое имя.

Ликвидатор сурово посмотрел на меня. Не знаю, чего он ждал в ответ, но я не Ангелина. Я не поддаюсь дрессировке. Да, сейчас у меня нет выбора. Чертов Романовский создал такие условия, в которых по-другому поступить не получится. Загнал меня в угол. Но с другой стороны, если посмотреть на это с точки зрения выгоды, а выгода есть всегда и во всем, в данный момент полковник снимает часть насущных проблем своим появлением. Я получу шикарный дом, где смогу жить в комфорте, доступ к Корпорациям, где можно найти способ осуществить не только план Романовского, но и свой, а главное — обучение. Это, пожалуй, самое важное. Ликвидатор действительно единственный человек в Империи, который знает о псиониках все. И он даст мне информацию. Потому что ему это выгодно. В любом другом случае я бы так и продолжал тыкаться в углы, как слепой котенок. Ну, а дальше…Дальше нужно будет смотреть по ситуации, искать возможность выбраться из этой ловушки. А я совсем не обольщаюсь. Романовский загнал меня в ловушку. И не надо быть долбанным гением, чтоб понять, как только моя персона станет ему неугодной, меня моментально отправят на утилизацию.

— Привет, придурки! — Крикнула Ангелина кучке парней и девчонок, которые стояли возле школы. — Мурзаев, хреново выглядишь. Не одевай больше этот свитер. Смотрится, будто кого-то стошнило. Блин… Или дело не в свитере…

— Действительно…и чего это они ее ненавидят…Само очарование… — Буркнул я себе под нос.

Вообще, реально говорил вслух исключительно от нечего делать. Топал следом за Романовской, как школьник, которого старшая сестра привела на уроки. Однако Лина услышала мою фразу.

— Они на самом деле придурки. — Добавила она тише. При этом своим одноклассникам улыбалась очень активно. Даже несколько раз помахала рукой.

— Это, конечно, я не сомневаюсь. Просто любопытно, ты специально их провоцируешь? — Разговаривал с девчонкой, вернее, с ее спиной, Ангелина шла чуть впереди, и попутно рассматривал место, куда она меня привезла.

На школу оно если и было похоже, то лишь наличием спортивной площадки, часть которой виднелась из-за четырехэтажного кирпичного здания. Однако, даже эта площадка больше подошла бы для проведения каких-то международных соревнований, чем для занятий физкультурой.

Само заведение напоминало музей или небольшой дворец. Колоны, окна с узорами, мраморные ступени. Рядом — аллея, которая упирается в небольшой парк со статуями и скамейками на резных ножках. Наверное, чтоб точно было понятно, кто именно здесь учится. Для полноты картины на парковке рядом со школой стояла куча модных, навороченных тачек. Просто выставка достижений автомобильной промышленности какая-то.

— Ну, да. Специально провоцирую. И что? — Ангелина небрежно пожала плечами. — Я же знаю, какие гадости они обо мне думают на самом деле. Какие сплетни говорят за спиной. И между прочим, не имеет значения, насколько хорошо или плохо я себя веду. Одно время пыталась всем угодить. Прямо хотелось, чтоб со мной дружили. По-настоящему.

Девчонка резко замолчала. Мы остановились возле школьных ступеней, она достала телефон и начала кому-то писать сообщение.

— И что? — Спросил я.

— Что? — Она подняла взгляд.

— Насчет дружбы.

— А-а-а-а-а…не вышло. О! Варька! — Лина заметила кого-то за моей спиной и переключилась на новый объект. Типа, ей плевать на одноклассников, на их отношение и на то, о чем мы говорили. Ну, да…ну, да…

Я обернулся. К нам, отделившись от толпы учеников, которые решили, видимо, потрындеть перед уроками на улице, направлялись трое. Девочка и два парня. В наличие у этой троицы имелся стандартный набор всех качеств богатеев. Смазливые рожи, высокомерные и наглые; уверенные походки; пренебрежение к окружающим, которым фонило за километр. Рождаются они, что ли, такими, не пойму.

Если когда-нибудь встречу кого-то нормального из этой богатенькой шайки-лейки, очень сильно удивлюсь. Но уверен, исключений не бывает. Пока они все, как на подбор, конченые говнюки, максимально далекие от реальной жизни.

— Варя! Я тебе звонила, ты чего не ответила? — Лина шагнула навстречу новоприбывшим, приобняла подругу за плечи. Они легонько прижались друг к другу щеками. Сначала одной, потом другой. Цирк, блин… Светская элита, чтоб их…

— Да телефон в тачке оставила. Сегодня меня водитель привез. С отцом поругалась, швырнула мобильник на сиденье и забыла его там. — Ответила пока еще незнакомая мне девчонка, небрежно махнув рукой. Она говорила с Ангелиной, но при этом смотрела на меня. В ее глазах читался интерес. — Тот самый Антон?

— Да… — Романовская скривилась, будто ей под нос сунули вонючую кучу дерьма. — Вот…Отец сказал везде таскать его с собой. Пока не освоится в нашей школе, в нашем городе…Ну, типа, приобщить его к нормальной жизни… Мне же не́чего больше делать, кроме как нянчиться с братишкой.

— А он симпатичный…Очень даже… — Подруга Лины окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы и обратно, с головы до ног.

— Вообще-то, если вы обе не в курсе, говорить о человеке в третьем лице, когда он стоит рядом — некрасиво. — Я тоже нагло уставился на эту Варю. Правда, с моей стороны такое поведение было ответкой на ее откровенность.

— Не обращай внимания. У девчонок в голове — розовые единороги и радужные пони. Не надо ждать от них разумного поведения. Я — Николай. — Один из парней протянул руку, которую пришлось пожать. Игнор выглядел бы с моей стороны хамством. Тем более, в отличие от Романовской, мне как раз надо подружиться со всей богатенькой шушерой.

— Владислав. Для друзей — просто Влад. — Второй пацан тоже поздоровался стандартным мужским способом.

— Ой, молчали бы…Единороги… — Варя усмехнулась, продолжая пялиться на меня. — Можно подумать у вас там в голове — тридцать два Эйнштейна на одну мозговую клетку.

— В общем, это — мой троюродный брат, как вы поняли. — Снова вмешалась в разговор Романовская. — Антон или Тони. Ему больше нравится второй вариант. Типа, звучит не столь провинциально, как выглядит его лицо. Он теперь учится в нашем классе. Не могу сказать, что меня это радует, но, как говорится, родственников не выбирают.

Я посмотрел на девчонку. Интересно, она просто хорошо играет хреновое отношение к фальшивому брату или пользуется возможностью, дабы лишний раз показать настоящие эмоции, направленные в мою сторону. Все-таки думаю, больше всего ее злит, что игрушка оказалась самостоятельной личностью, с характером, мыслями и желаниями. Даже несмотря на откровенный шантаж ее папаши. А по сути, поведение Ликвидатора шантаж и есть. Либо я выполняю все его указания и помогаю заполучить абсолютную власть, либо сдохну. Девчонка, наверное, была уверена, в свете подобных обстоятельств я буду полностью ей подчиняться.

— Что у нас? Какие дела? Я вчера была немного занята. — Ангелина мой взгляд проигнорировала.

Будто не заметила недовольства. Ну, ладно. Подождем. Хотя «Тони» бесит меня еще сильнее, чем новое лицо. Тони, блин… Тони, Бобби, хреноби… Дебильные собачьи клички.

— Да ничего особо. Кстати, я — Варвара Лопухина. Для тебя, красавчик, могу быть Лопушком. Такое позволяется очень немногим. Цени́. — Подруга Романовской игриво улыбнулась, а потом тоже протянула руку.

Я внутренне напрягся. Лопухины — владельцы одной из Корпораций. Это, выходит, дочь бенефициара. Так, что ли? Почему Романовская не упомянула столь важную деталь? Лопухиной не было в списке тех учеников, на которых мне надо обратить внимание.

А список, естественно, вручили первым делом после того, как замена личности прошла успешно. Впервые, между прочим, использовал психометаболизм в присутствии посторонних. Несколько дискомфортно, надо признать. Особенно, если учесть, что Романовский с огромным интересом наблюдал за тем, как я это делаю. Буквально изучал каждое малейшее движение, не отрывая глаз.

— Любопытно… Ты представляешь себе нужный образ, как костюм. Да? А потом просто надеваешь его на себя. Ну, что ж… Оригинально. Думаю, конкретно в данном случае продолжай делать так же. На смену лица у тебя ушло несколько минут. Мощно… — Полковник покачал головой, видимо, недоумевая. Мне даже показалось, в его глазах отдаленно мелькнуло восхищение.

— А правильно нужно делать по-другому? — Я замер напротив зеркала, рассматривая симпатичного блондина в отражении. Мы переместились с веранды в спальню, именно для того, чтоб заняться непосредственно делом.

— «Правильный» способ занимает гораздо больше времени. Он тебе не нужен. Да и потом… Как правильно, никто не знает. Есть общие принципы, выработанные малочисленным опытом. Псионики открывают в себе способности в возрасте от шести-семи лет и до шестнадцати. Ты ведь знаешь. Раньше некоторые ухитрялись прятаться от Орбого отдела достаточно долго. Самый длительный период… Ммм… Около двадцати лет исполнилось парню. Да… В последние годы такого уже не случалось. Я хорошо делаю свою работу. Так вот… Мало времени у псиоников, чтоб создать какую-то единую систему управления способностями. К тому же, поверь, у тебя выходит гораздо эффективнее, что лишний раз подтверждает мою правоту. Ты — удивительно талантлив.

После этих слов Романовский протянул мне планшет, чтоб я изучил имена и фото будущих «друзей».

Первым шел Никита Шереметев. Сын владельца «Рубина». Корпорация, которая занимается добычей, обработкой, а так же продажей драгоценных металлов и камней. Вот он, кстати, выглядел не очень свойственно для своего положения. Может, конечно, в жизни у пацана нереальная харизма, черт его знает, но на фото я увидел самого настоящего задрота. Лицо симпатичное, а при этом какое-то простоватое. С конопушками, рассыпанными по щекам, и широкими светлыми бровями. Такими же светлыми, как растрёпанные волосы, падающие ему на глаза. Взгляд у Шереметова был слишком тяжелый для шестнадцатилетнего пацана, хмурый. И еще — огромные уши. Уши у него были просто огромнейшие. Я бы с тоски удавился при таких ушах. Они привлекали внимание больше всего остального.

Второй в списке — Макс Бутурлин. Корпорация «Лотос». Тут все как положено. Морда лощеная, держит себя уверенно. Снимок сделали, когда он садился в тачку. В очень дорогую тачку, конечно же. Пацан в этот момент оглянулся на девчонку, проходящую мимо. В его глазах даже на фото можно было рассмотреть тень собственного гипертрофированного самолюбия.

Третий — Илья Головин. Корпорация «Источник». В их руках сущая мелочь — вода. Всего лишь водичка. Казалось бы, это ведь не драгоценности, не вся косметическая промышленность и производство хозяйственно-бытовых принадлежностей. Но тем не менее, именно «Источник» стоит на втором месте после «Светлого пути». Потому что без золота, крема от морщин и зубной пасты люди могут жить, а без воды — нет.

И последний, четвертый человек — Анна Морозова. Непосредственно — тот самый «Светлый путь». Девка удивила меня сильнее остальных. У нее было абсолютно неприметное лицо, широкий, немного приплюснутый нос, высокие скулы, узкие губы и серые, никакие, глаза. Вообще невыразительная особа. Просто — бесцветная картинка. Волосы, какого-то мышиного цвета, собраны в хвост. Взгляд — холодный, равнодушный. Как у змеи. Никаких эмоций. Вообще.

— Почему ты задержался на ней? — Спросил вдруг Ликвидатор.

Полковник наблюдал, как я рассматриваю наследников. Стоял возле окна, опираясь о подоконник и наклонив голову к плечу. Он будто пытался прислушаться к моим мыслям. Хотя, конечно, это невозможно. Могу сказать точно, без телепатии, Романовский не псионик. Грешным делом, несколько минут в моей голове имелась даже такая мысль. Ровно до того момента, когда он на веранде заговорил о своем плане.

Дело в том, что я, например, имея способности, никогда не задумывался об абсолютной власти. Тогда как Ликвидатору нужно именно это. И дело даже не в моем возрасте. Хотя, даже наоборот. Несмотря на мой возраст. Как раз в этот период в башку какая только чушь не лезет. Настя однажды спросила:

— Борь, а представь, кем бы ты мог быть, если бы начал жить в полную силу. Эх… Я бы, наверное, не удержалась. Я бы, наверное, как тряхнула всю Империю. Представляешь? Ведь если так задуматься, с тобой достаточно сложно будет сладить, когда ты выпустишь на волю все, что сидит внутри… Вспомни ту грозу. Случайную грозу… А если действовать целенаправленно…

Моя подруга покачала головой, уставившись вдаль туманным взглядом. Но тут же взяла себя в руки. Посмотрела на меня строго, а потом добавила:

— Так делать нельзя. Понял? Это я чисто теоретически предположила.

То есть, даже Настя, с ее природной, настоящей, не испорченной нашей сраной жизнью добротой, нет-нет, а представляла возможности псионика, примеряла их на себя. Я же — никогда не думал ни о чем подобном. Это сложно объяснить, но мне реально не интересна вся подобная ерунда. Вообще. Ни Империя, ни власть, ни хрен его знает, что еще.

Единственное, чего бы желал очень сильно — добиться возможности нормально жить таким, как я. Хотя бы просто жить, а не прятаться крысами по углам. Желал бы, чтоб для псиоников создали школу, например. Нашу. Особенную. Где дети могли бы изучать свои способности. Очень хорошо помню то состояние, когда металлическая плита чуть не отрезала голову Жиртресту. Страх. Реально страх. Осознание — я псионик. Меня неизбежно убьют.

Но рядом была Настя. Она помогла протянуть все годы и не чокнуться. Помогла справиться с демонами, сидящими внутри. А остальные? Они проходят через это в одиночку. Потом их ловят и убивают.

Вот что волновало, по-настояшему интересовало меня. Я бы хотел получить знания и дать возможность сделать это другим. На хрен мне Империя? На хрен мне эти долбанные Корпорации? Чем больше власть, тем больше геморрой. Пусть грызут друг друга сколько угодно. Мне вообще нет до них дела.

Правда, бабла, конечно, хотелось. Чисто для нормальной жизни. Но даже с баблом я бы не был таким конченым мудаком, как все эти богатеи.

В общем, сидя рядом с Ликвидатором на веранде, слушая его планы на будущее, в которых был он и только он, точно понял — нет, псионик не мыслит подобным образом. Ну, так я считаю, по крайней мере. А еще, Романовский не видит во мне человека. Для него я — этакое специфическое оружие, которое можно использовать в войне с Корпорациями. Не считает нас равными.

Поэтому даже нет необходимости проверять сознание полковника, ковыряться в его башке. И без того ясно, он — человек, возомнивший себя хрен пойми кем. Тем более, все равно не имеется возможностьюи его «послушать» через телепатию.

Я, памятуя о предупреждении, не рискнул включить способности в доме Романовских. Тем более, когда мы с Линой бродили по особняку до нашей ссоры, если это можно так назвать, она пояснила, территория по всему периметру обеспечена специальной защитой от псиоников. Без подробностей, конечно. Хотя я бы с большим удовольствием послушал детали. Что это за такая чудо-защита. Как оказалось, кто-то из моих «собратьев» уже несколько раз пытался прикончить полковника. Информация эта была секретной, особо нигде не афишировалось, но я уверен, врать в таких вещах девчонке смысла нет.

— Так почему она? Анна Морозова… — Повторил свой вопрос Ликвидатор.

— Не знаю… — Я снова уставился на фото наследницы самой богатой, самой могущественной Корпорации. — Наверное, потому что она опасна. Ей всего лишь шестнадцать, но она опасна.

— Неужели… — Романовский даже немного подался вперед, напоминая охотничьего пса, который взял след. — Чем же? Обычная девчонка. Далеко не самая умная, кстати.

— Способна переступить через всё и всех. Она может убить, не задумываясь. Не в приступе злости или агрессии. Просто ради определенной цели. Очень спокойно убьет, если что… Равнодушие внутри. Ей реально глубоко насрать… — Я говорил, не отрывая взгляд от серого, невыразительного лица наследницы. Причём, сам не знаю, откуда взялись эти мысли.

— Отлично! — Полковник откинул голову назад и громко рассмеялся. Потом два раза хлопнул в ладоши, будто аплодируя. — Просто великолепно. Видишь ли в чем дело, Борис… Ох, прости… Антон. Теперь мы используем лишь это имя. Так вот. Антон… Я подозревал, что псионик, имеющий доступ к нескольким способностям, обретает еще кое-что. Ведь каждая из них — это мощная сила. Она оставляет след. А у тебя четыре таких силы. Четыре следа. Они активируют в твоем организме защитные механизмы даже без использования телепатии или телекинеза. Ты начинаешь чувствовать людей, читать их. Даже на расстоянии, даже по обычному фото. Да, все сказанное тобой о Морозовой исключительно верно. Хотя для всех, повторюсь, для всех без исключения эта малолетняя змея — добренькая благодетельница. Меценатка… Помогает детским домам. Работает вместе с волонтёрами. И то, что ты не знаешь о ней столь известных фактов подтверждает, оценка, сказанная тобой сейчас, была настоящей.

— Ну, я просто никогда не интересовался ими. Наследниками, бенефициарами, Корпорациями. Только недавно стал думать, как устроится на работу в столице и пришел в голову «Светлый путь». — Я пожал плечами.

— Да, это сразу понял. Ты сбежал в город, чтоб иметь возможность изменить свою жизнь. Хотел себе другое лицо. Хотел стать городским зажиточным парнем. — Романовский усмехнулся, довольный то ли мной, что я такой охранительный молодец, то ли собой. Второе, мне кажется, более вероятно.

— Да, именно так. — Ответил я Ликвидатору, а про себя подумал, пошел ты, придурок.

Просто Романовский искренне, похоже, верит, что раскусил меня. Он ведь столько лет ловит псиоников. Нет, полковник — старый, хитрый лис. Это — факт. Забывать о его опыте ни в коем случае не надо. Губит его лишь одно. Ликвидатор считает себя слишком умным. Это он зря. Такие вещи сильно расслабляют.

Но говорить ему о своих истинных целях, которые сподвигли меня уехать из родного города, конечно не стал. Пусть думает, что это была лишь погоня за красивой жизнью. Поэтому я просто молча, по второму кругу начал изучать объекты, с которыми предстоит работать.

В общем-то, наличие в списке именно этих имен объяснимо. В дворянском реестре Империи данные фамилии занимают первые четыре строчки. То есть, Ликвидатор решил бить по самым сильным Корпорациям. Логично.

Однако про Варвару Лопухину вчера не было сказано ни слова. А Лопухины, если мне не изменяет память, что маловероятно, владеют Корпорацией «Рестория». Это, ни много, ни мало, пищевая промышленность. Интересно, почему Романовский не включил Варвару в число объектов, которые нам интересны?

— Лопушок?! Фу! Меня сейчас стошнит… — Ангелина демонстративно высунула язык, будто собирается реально выполнить угрозу. — Варя, давай не при мне. Ладно? Так…Отец велел завтра устроить вечеринку в честь приезда Тони…

— Антона. — Перебил я Романовскую.

— В честь приезда Тони. — Повторила она и с вызовом посмотрела мне в глаза.

— Ой, как интересно… — Варя расплылась в улыбке. — Вы явно не в восторге друг от друга. Прикольно. Антон, ты, наверное, считаешь Лину высокомерной сукой?

— Ну, началось…. — Романовская насмешливо фыркнула. — Вообще-то, Варя, ты моя подруга, хочу напомнить.

— Вообще-то, ты реально высокомерная сука, хочу напомнить. — Варя со смехом шлепнула Лину по руке. — Идем внутрь. Сейчас начнется история. Ненавижу ее. Но надо, блин.

Лопухина потянула Ангелину за руку к высоким деревянным дверям с бронзовыми ручками. Однако, я успел заметить еще один взгляд, брошенный в мою сторону. Судя по всему, юной богачке реально приглянулся Антон. То есть я.

— Идём. — Влад хлопнул меня по плечу. — Привыкай, братишка, тут все девчонки те еще стервы.

Я кивнул, соглашаясь с его словами, и двинулся следом за Романовской, которая уже исчезла за входной дверью. Ну… Что ж… Игра, как говорится, началась…

— Итак…Третья мировая война. Поговорим сегодня об ее итогах. О том, к чему привело бездумное желание человечества устроить драку за мировое господство… Это — очень важно, понимать причинно-следственную связь. История всегда развивается и движется по спирали.

Учитель, солидный мужик, лет сорока, с аккуратными усиками и бородкой, в классическом сером костюме и очках, расхаживал вдоль кафедры, громко рассуждая о теме урока. Говорил он, кстати, достаточно интересно, увлеченно. Ему явно нравится история.

Однако, из всех присутствующих слушал его только я, наверное. И то, вполуха. Просто лично меня занимали немного другие вещи. Я изучал тех, кто сидел в классе. Ликвидатор заверил, в школе защиты от псиоников нет. Все предельно просто. Псионикам даром не нужны отпрыски богатеев. Им бы самим выжить. На Ликвидатора они с той целью и покушались. Наивно полагая, будто смерть полковника изменит что-то.

А учеников ежегодно проверяют на наличие способностей. В этом плане исключений нет ни для кого. Хоть ты нищеброд из рабочего района, хоть охреневший сынок бенефициара. Ну, и кроме того, я так понял, эта удивительная защита — секретная фишка особистов. Они не сильно о ней распространяются. Поэтому свои возможности мог использовать без опасения быть пойманным. Правда, не совсем уж в наглую. Это — уточнение Романовского. Он велел делать все аккуратно.

Если я хоть частично вникал в то, что говорил преподаватель, остальные вообще откровенно зевали, ковырялись в телефонах и планшетах, тихо переговаривались между собой. Сильно никто не хамел, конечно, но и с дисциплиной у них явно не задалось.

Ах, нет…была еще одна особа, внимавшая каждому слову господина Вятича. Так назвал свою фамилию историк, когда поприветствовал всех в начале урока.

Анна Морозова. Она сидела на первом ряду, слушала тему внимательно, периодически что-то строчила в планшете, но явно по делу, а не просто так. Наследница не общалась ни с девчонками, ни с парнями. Вообще. В классе она появилась одна. Ни с кем не здороваясь, прошла к своему месту. Устроилась поудобнее, достала все необходимое, так же не обращая внимания на одноклассников. В общем, всячески давала понять, мол, я не с вами, придурки. Я выше вас.

— Господи… — Громким шепотом высказалась Ангелина после того, как учитель сообщил, что зовут его Николай Вятич. Почему-то без отчества. Романовская закатила глаза вверх, демонстрируя легкое раздражение. — Он идиот, мне кажется. Каждый раз называется. Каждый долбаный раз урок начинается с фразы, напомню вам… Ну, и дальше по тексту. Думает, за эти три года мы не запомнили, как его зовут?

— Ну, сестричка, тут сто́ит задуматься. Из всех присутствующих в аудитории, только у господина Вятича есть документ, подтверждающий наличие ума. Диплом о высшем образовании. Его мнению можно доверять. А то, что он считает вас одноклеточными амебами, не способными выучить фамилию…Знаешь, не его в том вина… не его…

Я закончил свою речь, повернулся и с насмешкой посмотрел на Романовскую. Она тоже в этот момент смотрела на меня. И физиономия у Лины была злая. А что ты хотела, стерва? Твой папаша сказал ведь, демонстрируем обоюдную неприязнь. Или девчонка думала, только она будет меня цеплять? Да хрен там.

— Мммм… — Варя выглянула из-за плеча подруги и подмигнула мне. — Я даже готова простить тебе, красавчик, что меня ты тоже внес в число идиотов. Зато нашу девочку поставил на месте знатно. А вы, смотрю, не сильно любите друг друга…

— Лопухина, Романовская и…простите, молодой человек. Вас вижу впервые. Представьтесь, будьте добры. — Учитель сразу отреагировал на нашу беседу. Видимо, мы все же слишком громко говорили между собой.

— Антон Лерманов. — Я встал из-за длинного стола и назвал имя, которое теперь принадлежит мне.

Вообще, школьные классы здесь, в этом заведении, сильно отличались от привычных. Во-первых, их называли иначе — аудитории. Во-вторых, выглядели они, как небольшой амфитеатр. Широкие ступени шли вверх, на каждой такой ступени стояли длиннющие столы с лавочками. В итоге, ученики сидели не по два человека, а полноценными рядами. Поэтому по правую руку от меня устроились Влад и Николай, а по левую — Ангелина с Варей. Дальше — еще человек десять одноклассников.

— Ах, да…Вы — племянник Сергея Сергеевича…Как же…Помню, помню…Давно шел разговор о Вашем переводе. — Учитель кивнул. — Присаживайтесь. Вернёмся к началу диалога. Лопухина, Романовская и Лерманов, будьте любезны, оставьте ваши разговоры до перерыва. А Вам, Варвара Леонидовна, вообще надо вникать в историю более внимательно. Будущим бенефициарам весьма важно знать данный предмет.

— Да мне до черта чего надо и важно. — Тихо буркнула себе под нос Варя. — Жить только когда?

Учитель сделал вид, будто не услышал ее высказывания, и продолжил урок. Вернее, собрался продолжить. Дверь аудитории с грохотом распахнулась, в кабинет вошли трое парней.

— Мммм…Вот и наши звезды… — Тихо прокомментировала Лина. — Им, как видишь, Варечка, нихрена не надо. Они живут по своим правилам. Привыкают быть особенными.

Всех троих я узнал сразу. Шереметев, Бутурлин и Головин. Еще в начале урока, едва мы только пришли в класс, обратил внимание на их отсутствие.

— Молодые люди… — Вятич снова замолчал на пару секунд. Наверное, подбирал приличные выражения. Феноменальная выдержка у мужика, конечно. — Урок начался десять минут назад. Вы опоздали. Будьте добры, покиньте класс.

— Бегу и падаю. — Бросил в сторону преподавателя Макс Бутурлин.

При этом он даже не сбился с шага. Топал уверенно в сторону рядов, чтоб занять свободное место. Наследник «Источника» демонстративно пережёвывал жвачку, надувая пузыри.

Головин и Шереметев вели себя чуть адекватнее, но на слова учителя тоже внимания не обратили.

— Молодые люди! — Вятич, видимо, решил пойти на принцип. — Вы стабильно опаздываете на мои уроки. Я уже предупреждал, что больше такого не потреплю.

— Ой, мляяяя… — Бутурлин замер. Стоял он в данный момент лицом к ученикам. Наследник усмехнулся, окинул взглядом одноклассников, которые с интересом ожидали продолжения, а затем резко крутанулся на месте, развернувшись, и в два шага оказался рядом с учителем. — А если мы не хотим выходить?

Этот мудак задал вопрос, затем надул очередной пузырь и лопнул его почти перед носом Вятича.

Учитель от неожиданности и откровенности такого хамства вздрогнул. Выглядел он, конечно, совсем несчастным. С одной стороны, есть вопрос уважения и субординации, на которые сейчас кладут мужской плловой орган, а с другой — трое этих мудаков являются будущими владельцами Корпораций. С ними связываться — себе дороже. Конечно, никто не осудит Вятича, если он отступит.

— Тем не менее, вы все равно покинете класс.

Я с удивлением уставился на учителя. Он серьезно? Лицо у Вятича побледнело и одновременно пошло красными пятнами. Губы немного дрожали. Я видел, как сильно он нервничает. Но при этом, несмотря на обстоятельства, мужик решил стоять на своем. Ну, что ж…достойно уважения. Впервые вижу такое, если честно. В моей прошлой школе против сраного Костырева никто бы никогда слова не сказал. А тут — наследник бенефициара.

— Да пошел ты… — Бутурлин лопнул еще один пузырь.

Лопнул так «удачно», что жвачка вылетела из его рта и шлёпнулась прямо на учительский костюм. Естественно, все прекрасно поняли, Макс сделал это специально. На задних рядах кто-то тихо хихикнул.

Ну, что ж…Похоже, пора что-то предпринять. Я мысленно усмехнулся, а потом очень осторожно запустил телепатию. Если бы этому можно было бы придать физическое воплощение, то, пожалуй, возникла бы картина, как по классу медленно тянет свои щупальца туман.

Это, кстати, тоже заслуга Насти. То, что я могу включать и выключать способности. Когда начал слышать голоса окружающих, а вернее, их мысли, думал, с ума сойду. Двадцать четыре часа вокруг меня стоял гул. А если учитывать, о чем думают люди, полагая, что их мысли никому не доступны, то вообще полный треш. Я с большей частью района перестал здороваться. А при виде некоторых вообще сразу переходил на противоположную сторону. Именно подруга подсказала мне выход.

— Борь, а ты попробуй представить, будто это — не люди. Представь, будто это — самое настоящее радио. И вот ты берешь и крутишь ручку громкости. До упора, пока не щёлкнет. Мы не знаем ничего о твоих способностях. Это — плохо. Но с другой стороны, факт известный, что псионика привязана к работе мозговых клеток, к нейронным связям. Значит, ты можешь дать подобную команду. Вообрази, будто выключаешь звук и все.

Самое интересное, сработало. Чему я бесконечно был рад. Даже не считая угрозы со стороны особистов, жить, когда вокруг тебя постоянно перемещаются предметы, когда люди кричат свои поганые мыслишки прямо тебе в мозг, когда в любой момент ты можешь расплавить рандомный металлический предмет к чертям собачьим или наоборот, заморозить — очень сомнительное удовольствие.

Но в данную секунду мне нужно было понять, верно ли мое желание вмешаться в события. Не навредит ли оно. Чисто интуитивно, я понимал, лучше всего делать то, что говорит нутро. Оно вряд ли ошибается.

«Какие же мудаки, прости Господи… Стану во главе Корпорации, „закажу“ этих троих. Велю, чтоб им кишки выпустили. И намотали на шею. Или… Или яйца отрезали. Зачем им яйца? Таким уродам лучше не размножаться…»

Я с удивлением посмотрел на Морозову. С удивлением — не потому что она спокойно размышляла, как грохнет своих «собратьев» при первой возможности. Нет. Дело не в этом. Просто в башке у девки — кровожадные планы, а лицо — будто святая дева сидит. Глазки честные-пречестные. Хотя, я отчетливо увидел картинку, Морозова протягивает руку и ей туда кладут окровавленные куски. Жесть… Она реально представила, как принесли отрезанные яйца этих троих.

«Черт… Антон очень хорошенький… Надо на вечеринку завтра выбрать какой-нибудь соответствующий наряд… Бутурлин! Сядь уже, мудила… Отвлекаешь!»

Ну, тут даже не стал оборачиваться в сторону Вари. И так понятно, мысли принадлежат именно ей. Интонация. Тон. Тембр. Ничего не меняется, независимо от того, говорит человек вслух или думает.

«Бутурлин крутой…»

«Блин, учителя жаль, конечно…»

«Когда же закончится этот долбаный урок… Жрать охота… Интересно, что сегодня подадут во время обеда…»

«Ну, давай… Двинь мне в морду… Ссыкло учительское… Все вы — ссыкливые трусы…»

Конкретно этот голос был наглый, самоуверенный. Принадлежал он Бутурлину. Собственно говоря, именно его мысли меня интересовали в первую очередь. Пацану скучно. Он просто в конец обнаглевший придурок, которому скучно…

Кстати…единственная, чьи мысли оставались белым шумом — Ангелина. Я не услышал ни черта. Можно, конечно, допустить, что у нее их просто нет, но это вряд ли. Девка слишком сообразительная. Видимо, папочка позаботился. Вручил ей какое-нибудь украшение с защитой.

— Ну, что ж… В морду, так в морду… — Тихо сказал я себе под нос, а потом резко встал из-за стола.

Выбираться через парней, которые сидели ближе к проходу, — тратить время. А сейчас самое главное — эффект неожиданности. Поэтому, не долго думая, я перемахнул через стол, потом перепрыгнул следующий ряд и оказался прямо возле кафедры, где стояли учитель и Бутурлин. С ходу, не останавливаясь, сгрёб наследника обеими руками за грудки, а затем без лишних слов или вопросов, зарядил ему башкой в переносицу. Так как подобной эскапады он точно не ожидал, даже, мне кажется, не понял, что происходит, то и защититься пацан не успел.

— Сука! — Взвыл Макс, ухватившись за свой благородный профиль. — Ты, млять, кто вообще такой?! Дебил!

Я не стал ждать продолжения столь содержательной речи. Рывком дернул Бутурлина вперед, а потом, что есть, волоком дотащил его до двери, толкнул створку и выкинул наследника в коридор. Благо, несмотря на мой реальный возраст, я в отличие от этих богатеев, всю жизнь провел на улице. Да, в детстве был ссыклом. Это — факт. Но потом что-то во мне поменялось. После того случая с двумя бродяжками, которые хотели обидеть Настю. Пропал страх. Вообще. Исчез, будто и не было никогда.

А после драки с Костыревым, который, на секундочку, занимался всем, чем только можно, я точно понял одну вещь. Дело не в том, насколько ты физически силен или высок ростом. Главное — твоя злость. Если она есть, если ты готов ее выпустить, то срать, насколько крепнее противник. Не достану кулаком, значит, подпрыгну и выгрызу ему кадык.

Осторожно прикрыл дверь. Матерные завывания Бутурлина, доносившиеся из коридора, стали тише. Затем обернулся к учителю.

— Извините. Продолжайте рассказывать. Очень интересно.

Вятич стоял, открыв рот. Смотрел с таким выражением, будто я только что показал ему собственную задницу, из которой, к примеру, растет хвост. Впрочем, не только он. Весь класс вытаращился в мою сторону с охреневшими лицами. Шереметев и Головин, которые еще не успели усесться, так и замерли в проходе.

Я спокойненько направился к ступеням. Проскользнул мимо двух наследников, бестолково хлопающих глазами. Они вообще, походу, не понимали, что им надо делать. С одной стороны, их другу только что разбили хлебало, а с другой, подозреваю, подобных ситуаций прежде у них не бывало.

Влад и Николай, как только я приблизился, моментально вскочили, пропуская меня на место. Оба они смотрели с неким восхищением. Отлично. Впечатление я произвёл.

— Он сейчас побежит жаловаться. — Громким шепотом высказалась Лопухина. Она снова вылезла из-за плеча Ангелины, чтоб лучше меня видеть. — Зачем ты с ним сцепился? Будет очень обидно, если тебя в первый же день выгонят из школы. Это же Бутурлин!

— Не побежит. — Я равнодушно пожал плечами.

Потому что знал наверняка, точно не побежит. Идти к директору жаловаться, это значит, расписаться в своей слабости. Бутурлин такого не допустит. Он будет думать, как отомстить. Именно мне отомстить. Лично. Так же прилюдно.

Я уселся на свое место, подтянул к себе планшет и уставился на учителя внимательным взглядом. Мол, ну, давай, чего заткнулся?

— Эм… Да… Господа, сядьте уже, будьте добры. — Вятич махнул рукой дружкам Бутурлина, которые раскорячились в проходе.

Они как-то растерянно потоптались на месте, буквально пару секунд, а потом все-таки прошли к свободным местам.

— Оригинальный подход… — Романовская, не поворачивая головы, еле слышно, почти одними губами, прокомментировала случившееся. Думаю, кроме меня никто и не заметил, не разобрал ее слов. Просто я ждал от Лины реакции, потому прислушивался.

Прекрасно понял, о чем она говорит, но промолчал. Объясню позже, когда мы окажемся подальше от лишних ушей и глаз.

— То есть, вот так теперь парни заводят дружбу… — Романовская, видимо, была слишком зла. Никак не могла заткнуться.

— Поговорим дома. — Отрезал я. — Сиди вон, слушай про третью мировую. Развязали, между прочим, такие же конченые придурки, как все вы.

— Да пошел ты! — Фыркнула Лина, но потом всё-таки замолчала.

Я был доволен. Одним поступком убил даже не двух зайцев, а трех. Выместил раздражение на его причине. Потому что Бутурлин меня реально вывел. В морду ему я дал с огромнейшим удовольствием. Привлёк внимание наследников. Причем конкретно так привлёк. Насчет Головина и Шереметева пока ничего не скажу, но Бутурлин признает только тех, кто сильнее. Слабые для него — пустое место. Даже если мы с Романовской подеремся на его глазах, он хрен соберётся завязывать со мной дружбу. А вот теперь — вполне может быть. И третье…

До конца урока я несколько раз замечал, как Морозова осторожно поворачивает голову и смотрит куда-то в угол. На самом деле, она таким образом пялилась на меня.

— Ты дебил?! Ты, блин, дебил? Псих?! Ооооо… Псих! Точно! — Ангелина буквально выплюнула последнее слово, потом вдруг резко замолчала и отстранилась, сделав шаг назад.

Хотя всего секунду назад ее лицо находилось очень близко от моего. Настолько близко, что я видел мельчайшие детали этого лица. Например, маленькую родинку над правой бровью. Она почему-то привлекла мое внимание. Пялился, как заворожённый, на крохотное пятнышко, пока Романовская, брызгая слюной, обзывала меня различными словами.

Девчонка, кстати, от злости вообще не контролировала себя. Даже как-то неожиданно. Я подозревал, она более стойкая в плане эмоций. Но ни фига. Крыло ее знатно.

Романовская сразу после урока истории, не успели мы выйти из аудитории, схватила меня за рукав и потащила куда-то по коридору. Как выяснилось через пару минут — в сортир. В женский, причем. Будто нет более подходящих мест для разговоров. Я успел мельком заметить на двери изображение девочки, когда уже оказался рядом.

— Эй, чокнутая семейка! — Крикнула нам вслед Лопухина. — А геометрия? Куда вы?

— Скоро вернемся. Возможно даже вдвоем. — Ответила ей на ходу Лина, затем тихо добавила. — Если я кое-кого не придушу.

Кстати, взглядами проводили нас все, кто был в коридоре, а не только Варя. Одноклассники выскакивали из аудитории и тут же, не теряя ни секунды, с восторгом рассказывали о случившемся остальным ученикам из параллели или тем, кто на год младше. Пожалуй, даже первоклашки скоро узнают подробности произошедшего.

Видимо, сам факт, что один из Наследников отхватил по роже, произвёл на богатеньких отпрысков сильное впечатление. Они, мне кажется, сами не до конца понимали, как на такое реагировать. У них столь значимых моментов не случалось. Подозреваю, стычки между учениками заканчивались всегда на уровне, свойственном Романовской. Обозвали друг друга, оскорбили, показали зубы и все. Более серьезное — ни в коем случае. Они же здесь — из определенного общества. Все, до единого. Максимум, чем могут померяться, это толщиной папашиных кошельков. Ну, может, у кого еще фамилия круче. Смысл драться? Это — история, свойственная нищебродам.

Я понял столь удивительную истину еще в момент своей драки с Костыревым, кстати. Что богатеи, на самом деле, считают зазорным тупо подойти к противнику и выбить ему парочку зубов. Честно, открыто, без всяких хитрожопых вывертов. Типа, это ниже из достоинства. Тогда ведь получилось то же самое.

Мы с Настей проучились год. Год ежедневных насмешек со стороны Костырева и его компании. К тому же, стараясь угодить Золотому мальчику, остальные наперегонки использовали любую возможность плюнуть нам с Настей в лицо каким-нибудь обидным словечком. Я, если честно, вообще перестал обращать внимания на их дебильные попытки зацепить нас. Только Настя переживала. Вот ее это почему-то задевало сильно. Возможно, из-за того, что она изначально считала всех людей хорошими и свято верила, мы не заслуживаем подобного отношения. Представить не могу, как она при том образе жизни, который имелся, ухитрялась сохранять веру во что-то доброе и светлое. Честно. Отец — алкоголик, нищета, в семье — вечные ссоры, денег нет, нормального быта нет. Но при этом Настя никогда не унывала. Реально. Вообще никогда.

В тот день Костырев был в ударе. Наверное, потому что я в тот день проявлял особое равнодушие к нападкам. Даже наоборот. У меня с самого утра задалось отличное настроение и всякое мудачье мало волновало. Уроки уже закончились. Мы вышли на улицу. Как назло, школьный автобус, на котором ездили домой, задерживался. Поэтому я и девчонка стояли возле ступеней, ожидая, когда появится Ахмед.

— Интересно… А каково это, жить на помойке… — Костырев с Залесской и их прихвостнями ошивались неподалеку. Никита, как обычно, высказывался громко. Настолько, чтоб мы с Настей обязательно его услышали.

Я даже бровью не повел. С полной отдачей внимал подруге, которая взахлеб рассказывала о какой-то охранительно сложной теореме. Ни черта, правда, не соображал, но усиленно кивал в нужные моменты и даже периодически «охал». Много старания не требуется, чтоб изобразить интерес, а Насте приятно.

— Крысы, наверное, не понимают, что они крысы. Вот и не замечают того дерьма, которое их окружает. — Усирался Костырев.

Он, похоже, в отличие от меня, пребывал в дурном расположении духа. Не знаю, что там у него произошло. Да и плевать. Может, папочка урезал финансы. Может, не купил какую-нибудь дорогую игрушку. В общем, по хрену. Дело не в этом. Просто Золотой мальчик очевидно поставил себе цель — вывести меня на эмоции. А я, вот ведь засада, никак не выводился.

— Эй, Левина! Смотри. Хочешь подарок на память? — Позвал Никита Настю.

Девчонка вздрогнула, посмотрела на меня испуганно, а потом оглянулась на компанию нашей школьной звезды. Она просто весь год разрывалась между тем, что я органически не выносил этого урода, а ей он по-прежнему фанатично нравился.

Никита протягивал в сторону Насти кулон на цепочке. Подозреваю, не сильно дорогой. Даже не могу представить, где он вообще его взял. Единственное, после своих слов про подарок, он щелкнул крышечкой маленького сердечка. Крышечка открылась и там обнаружилась небольшая цифровая фотография Золотого мальчика. Наверное, какая-нибудь влюблённая идиотка заказала. Другого объяснения не нахожу. Хотя, этот придурок мог сам для себя сделать, чтоб потешить самолюбие и заодно раздавать глупым девочкам, которые смотрят на него, открыв рот.

Настя снова уставилась на меня. Она будто молча спрашивала совета.

— Ты знаешь, что я о нем думаю. Он — конченый урод. Ногтя твоего не стоит. Не унижайся. — Я пожал плечами.

Хотя, на самом деле, хотелось взять Настю за шиворот, тряхнуть со всей силы, а потом крикнуть в ухо — очнись! Ты вообще не видишь его настоящего лица?

— Ну, он вроде бы искренне… Может, кому-то не подошло… — Настя заглядывала мне в глаза, словно ждала чего-то.

Хрен пойму, правда, чего. Девчонки иногда напоминают абсолютно неизвестных существ. В голове у них — вселенная, которая состоит из черных дыр.

— Смотри сама. — Я опять, как дурак, пожал плечами. Заладил одно и то же. Но мне не хотелось расстраивать Настю. Вот просто не хотелось и все. Не в этот день.

— Я только возьму на память… — Девчонка повернулась к Костыреву, а потом решительно направилась в его сторону.

Однако, когда она подошла совсем близко и протянула руку, собираясь забрать кулон, Никита спрятал его за спину.

— А ты мне что взамен? — Он с улыбкой посмотрел на нее.

Эта улыбка… Было в ней что-то противное. Намек какой-то, типа того. Я сразу напрягся, чувствуя подвох.

— Не знаю… Мне нечего дать. — Настя растерялась.

Ясное дело, нам было в тот момент по тринадцать. Нет, все темы интима и отношения полов, интересующие ровесников, и меня, и Настю, конечно, тоже интересовали. Иногда даже со смехом говорили об этом. Но особо заморачиваться о чем-то подобном просто не было возможности.

— А если хорошо подумать… — Костырев шагнул к Насте и положил руку ей на талию.

В этот момент, не выдержав, тихо прыснула в кулак Залесская. Ее смех меня отрезвил. Потому что я, как идиот, замер на месте, уставившись на ладонь Костырева, которая начала скользить ниже. Ещё чуть-чуть, и она, эта долбанная ладонь, опустится прямо девчонке на задницу. Да, моя наивная подруга, наконец, поймёт, в какого мудака влюбилась. Но с другой стороны… Сейчас Костырев выставит ее посмешищем. Причём, в пошлой манере. В том и есть суть его действий. Он не смог зацепить меня. Теперь хочет обидеть Настю. Но черт… Я вдруг отчетливо представил, как больно будет моему единственному, настоящему, близкому другу. Она же стоит, смотрит на него с восхищением и ни черта не понимает.

Решение пришло резко. Было оно неожиданным. И, сказать честно, я не особо отдавал себе отчет. Просто вдруг сорвался с места, на ходу подобрал с земли камень и уже через секунду медленно двигался вдоль блестящей тачки Золотого мальчика. Камень с противным скрежетом скользил по капоту, по двери, по багажнику, оставляя за собой глубокие царапины.

— Ты охренел?! — Костырев моментально забыл про Настю. Он оттолкнул ее и бросился к машине. Я, выполнив задуманное, стоял рядом. Бросил камень в сторону и нагло ухмылялся Никите в лицо. — Испортил тачку! Ты совсем двинутый?! Знаешь, сколько она стоит? Да ты не расплатишься, тварина! Твою девку в бордель придётся отдать. И то хрен хватит!

В общем-то… Он не ожидал, что я на него кинусь. Реально не ожидал. Был слишком уверен в себе, в своём положении, в папашиной власти. А я кинулся. Впервые моя яростная злость трансформировалась не в проявление способностей псионика, а в банальное желание разорвать этого гада, стереть с его смазливой рожи любой намек на ту улыбку, с которой он смотрел на Настю.

Я даже не помню, как и кто нас растащил. Не помню, как Костырева увели в медпункт. У него был сломан нос, свернута челюсть, разбиты губы… Пришёл в себя, только когда передо мной плевалась слюной директриса. Она обещала, как минимум, уголовную статью, а как максимум — чуть ли не смертную казнь. Короче, сама была в панике. Богатеев не бью по морде. Им не ломают носы. Богатеи к такому не готовы. Вот, что я тогда понял.

Еще, рядом плакала Настя, которая крепко сжимала мою руку. Потом, правда, когда все обошлось, девчонка высказала за то, что я своим дурацким поступком обломал ей такой подарок. Я ничего не стал говорить в ответ. Просто развёл руками, мол, ты же знаешь, как сильно я не люблю этого урода.

Но самое интересное произошло, когда Костырев-старший появился в школе, чтоб забрать сынка. Ему сразу сообщили, дабы не пострадало потом учебное заведение. Он подошёл ко мне. Пару минут молча рассматривал с интересом. Затем хмыкнул, велел директрисе не исключать виновника драки из школы, и исчез в стороне медпункта. Почему этот человек поступил именно так, не знаю. Но именно в тот день я понял, драка — прерогатива нищебродов. И да, я — нищеброд. Если ситуация того требует, буду драться снова. Пошли все на хрен. Поэтому, изначально понимал, Бутурлин офигеет от моего поступка. Соответственно, можно действовать без опасений.

Но Лина, конечно, всего этого не знала. Ее буквально разрывало на части от бешенства. Она затолкнула меня внутрь, захлопнула дверь, а потом подскочила и начала высказывать все накопившиеся обидные слова. В частности, насчет дебила и психа. Ну, как обидные…вообще по фигу, если честно. Она, наверное, думала, это заденет мое самолюбие. Очень наивно. Я за два года учебы в элитной школе нашего городка чего только не слышал. Уж точно похуже, чем вполне невинное «псих».

— О-о-о-о-о… — Лина нахмурилась и постучала кончиком указательного пальца по уголку губ. — Я поняла. Ты не псионик. Ты псих… Вот оно объяснение…

— Слушай, то что ты здесь, в школьном сортире, используешь данное слово, приносит гораздо больше вреда, чем мои поступки. Думаю, подобные выражения вообще не нужно произносить вслух. Знаешь, как говорят, и у стен есть уши. Уверена, что мы одни?

Романовская вздрогнула, испуганно оглянулась. Все двери кабинок были открыты. Ясное дело, свидетели отсутствуют. Иначе мы бы их заметили.

— Черт… Конечно, никого нет. Я же не дура…

Ангелина за эту секунду, пока отвлеклась на сторонний вопрос, успела взять себя в руки. Подозреваю, подобное состояние ей мало знакомо. Она плохо контролирует эмоции. Не знает, как это делать. Получается, девчонка редко выходит из себя. Значит, у меня получается доставать ее настолько, что у стервы срывает стоп краны. Неплохо…

— Зачем ты разбил ему нос? — Спросила Ангелина уже более спокойным тоном. Потом резко обернулась к двери и заорала. — Идите на хрен! Занято!

Там какая-то бедолага пыталась войти в сортир. Однако, заметив нашу парочку, а тем более, услышав слова Романовской, школьница очень резво закрыла дверь обратно и рванула подальше от психованной старшеклассницы.

— Ну, вот…Начался конструктивный диалог. — Я отодвинул Ангелину в сторону, подошёл к раковине, открыл воду.

Почти минуту, не торопясь, тщательно мыл руки, рассматривая свое новое лицо в зеркале. Меня больше не парит контроль. Вот, что интересно. Вообще не парит, как было до встречи с Романовской. Я ощущаю лицо ее брата, словно родное. Даже периодически забываю о том, что на мне чужой образ. Сомневаться больше не приходится. Чем чаще я использую какую-то определенную способность в определенном вопросе, у меня это получается все лучше и лучше, с каждым разом.

— Ну! Ответ будет? — Романовская замерла сзади, сложив руки на груди. Стояла за моей спиной, будто воплощение совести.

— Бутурлин…Наглый, эгоистичный, высокомерный мудак, для которого не существует авторитетов. Впрочем, как и все вы…

Я потянулся к бумажным полотенцам, оторвал кусок и вытер мокрые руки. Бумажные полотенца — это роскошь. Крайне необдуманно тратить столь ценный продукт на то, чтоб тупо использовать его для абсолютно репродуктивного действия.

— У него есть лишь одна особенность. Можно сказать, слабость. Ему скучно. Ради того, чтоб добавить в свое жалкое, тупое, паразитирующее существование огоньку, этот пацан способен на все. Экстрим, адреналин, опасность. Уверен, если копнуть, там сто процентов всплывут какие-то запрещенные развлечения. Так вот…Ему не интересно, с кем ты там ругаешься, скандалишь или кого ненавидишь. Ему вообще на это плевать. Но тот, кто осмелился дать самому Максу Бутурлину в рожу — его он точно выделит из окружения. Сначала это будет ненависть. Хотя…нет. Даже не ненависть. Скорее, злость и недоумение. Сейчас он соображает, как бы отомстить охреневшему новенькому. Но он наверняка заинтересовался. В общем, Лина…

Я одним движением выбросил смятое полотенце в мусорное ведро, затем развернулся к девчонке лицом.

— Мне кажется ты не совсем готова к столь серьёзным вещам, как то, что мы задумали. Устраиваешь истерику и мешаешь мне реализовывать план твоего отца. Поговорю с ним сегодня об этом.

Не дожидаясь ее ответа, прошел к двери, толкнул створку и шагнул в коридор. Меня распирало от злого, но очень приятного удовольствия. Не мог стереть с лица улыбку. Так и шел, улыбаясь, словно дурачок.

Причем, топал, сам не знаю, куда. По идее, следующий урок — геометрия, как сказала Лопухина. Но где искать аудиторию, не имею ни малейшего понятия. Ангелина догонять меня не торопилась. Видимо, бьется головой об стену в приступе бешенства. Черт…Охренительное чувство. Наконец, я могу вести себя хоть с кем-то из этой долбанной богатенькой тусовки, как мне хочется. Говорить, что думаю. Называть их, как они того заслуживают. Уроды, блин…

— Антон…Антон!

Меня поймали за руку. Я остановился. Дебильное имя, но надо к нему привыкать. Рядом стояла Варя.

— Куда ты? В другую сторону нужно. Ждала вас. Честно говоря, думала поубиваете там друг друга.

Наследница потянула меня к открытому класса.

— Идем. А где сестра твоя? — Она покрутила головой, выискивая Романовскую среди толпы школьников, снующих по коридору. Заметив меня, кстати, многие тут же начинали переговариваться. Вот она, популярность.

— Сейчас присоединиться. — Я махнул небрежно рукой. — Не заморачивайся. Лина точно не заблудится.

— Это однозначно. У вас, конечно, все сложно, насколько я понимаю. Ох, уж эти родственные связи… — Варя засмеялась.

Хотя, честно говоря, не знаю, что она нашла смешного. По идее, должна бы переживать за подругу, но, судя по всему, переживания точно отсутствуют.

Ангелина появилась буквально за несколько минут до звонка. Влетела в аудиторию, нашла меня взглядом. Еле заметно кивнула сама себе. Наверное, думала, я уже где-нибудь далеко от этой школы. Потому что в ее взгляде мелькнуло облегчение. Все-таки мои слова про отца имели несомненный результат. Подвести Ликвидатора девчонка боится до одури.

Романовская подошла к ряду, где сидели я, Лопухина и неизменные Влад с Николаем. Про этих двоих, кстати, я так ни черта и не понял, кто они, что из себя представляют. Скорее всего, просто сынки каких-то богатеев. Их нет в списке наследников, а значит, мне они на хрен не нужны.

— Двигайся. — Буркнула Лина.

Я молча выполнил ее просьбу. Если это вообще можно так назвать. Интонация у неё точно больше походила на приказ. Ну, ладно. Спишем на нервы.

Следующие два урока мы вели себя прилично. Даже Ангелина ничего не говорила и никак не высказывалась. Была задумчива.

Троица, с которой у меня состоялось столь фееричное знакомство, отсутствовала. Я, честно говоря, уже думал, не пересечемся сегодня.

Однако, последним уроком стояла физкультура. Именно там Бутурлин со своими дружками надумал-таки объявится. Недооценил я его немного.

Мы уже переоделись в специальную спортивную форму и вышли на площадку. Для каждого ученика имелся свой шкафчик, где лежали треники, футболка и кеды. Откуда взялись мои шмотки, а точнее Антона, не знаю. Наверное, подготовили заранее.

— Вот черт… — Сказала Лопухина, глядя куда-то мне за спину.

Я обернулся. В нашу сторону двигались Бутурлин, Головин и Шереметев. Вид у Макса был немного помятый. Нос распух, под глазами начала расплываться синева. Но при этом, пёр он решительно.

— Ну, все… — Варя нахмурилась, — Максюша хочет крови…

— Бутурлин, что за вид? Все переоделись, а ты планируешь прямо в своих штанишках бегать? Не жалко? Вдруг порвешь. Брендовая вещичка.

— Никак нет, Любовь Ликерьевна. У меня — освобождение. А штанишек, если что, навалом. Могу позволить. Хотите и Вам одолжу?

Учитель физкультуры усмехнулась словам Наследника. Она стояла на краю беговой дорожки, уперев одну руку в бок, и наблюдала за прибывшей с опозданием троицей. Особенно ее внимание было сосредоточено на предводителе этой шайки. А уже понятно, Макс Бутурлин — типа, заводила и лидер. Головин и Шереметев не то, чтоб на вторых ролях, но и точно не на первых. Они даже сейчас, когда подошли к одноклассникам, рассредоточившимся по площадке, посмотрели на Бутурлина, в ответ получили кивок и только после этого направились к спортивным снарядам.

Странно, конечно. Мне казалось, будущие бенефициары должны быть все же с характером, с личным мнением. Впрочем, с другой стороны становится понятно, отчего именно они появились в списке Романовского. Мало того, их Корпорации занимают первые места, еще и сами детки подвержены влиянию. Это — хорошо. Будет проще выполнить задуманное. С Бутурлиным, несмотря на его гонор, кстати, тоже сложностей не ожидаю. Возьму этого придурка на его же слабостях, которые он тщательно скрывает. А вот Морозова…

Я покрутил головой, отыскивая взглядом интересующую меня девчонку. Она стояла неподалёку. Как всегда, в одиночестве. Вытянула руки вверх и методично, с каменным выражением лица, делала наклоны в сторону. Решительно делала. Будто каждым движением вбивает гвозди. Вот с ней будет посложнее. Учитывая, что реально творится внутри ее головы, и что она показывает окружающим. Там четкое раздвоение личности, но при этом фантастический самоконтроль.

Учитель физкультуры тем временем разделила класс на небольшие группы. Пока первая группа сдавала нормативы, остальные — разминались.

— Так! Не стоим, не зеваем. Рахманинов, давай! Подтягивания. Удиви нас! — Прикрикнула Любовь Ликерьевна на худощавого парня, который смотрел на турник с выражением легкого ужаса на лице.

Она оказалась, кстати, очень…необычной, скажем так. Любовь Ликерьевна…

Когда на спортивную площадку выскочила девушка, молодая, лет двадцати пяти, не больше, я сначала подумал, кто-то из старшеклассниц хреново выглядит. Не вообще, в целом, тут как раз все отлично, а просто старше своего возраста. Потому что на самом деле, была она — настоящая красавица. Такое чувство, будто ее только что забрали со светской вечеринки кинозвёзд, нацепили короткие шорты, майку, кеды, повесили на шею свисток и прикола ради отправили в школу.

— Это кто? — Я с удивлением разглядывал голубоглазую блондинку, которая сразу встала возле спортивных снарядов и начала весьма крепкими словами костерить парней, которые то ли пытались подтягиваться, то ли в конвульсиях дергались на перекладине.

— Ой, не ведись на ее сахарный вид. — Тут же рядом нарисовалась Лопухина. Она вообще постоянно старалась быть неподалёку. Судя по всему, подруга Романовской твердо решила заполучить себе нового ухажёра. — Да, она вся такая из себя девочка, кукла. Но на самом деле, там яйца — стальные, ни один мужик не переплюнет.

— Просто Любовь Ликерьевна, можно сказать, увела у нашей Вари потенциального жениха. — Из-за спины Лопухиной вынырнула Лина. Она с усмешкой посмотрела на подругу. — Варьку с детства планировали выдать замуж за одного парня. Ну…Семейная их тема. Дворяне, блин… Хоть и новоиспеченные, а претензий хватит сразу на сто лет вперед. Сам понимаешь. И он Варьке вообще был не нужен. Она каждый год бесилась, когда встречалась с женихом. А пару месяцев назад тот взял и разорвал договоренности. Любовь Ликерьевну нашу встретил. Кстати, когда приезжал Варьку со школы забирать, чтоб на семейное мероприятие поехать. Ну, и все…

Лина, усмехнувшись, развела руками.

— Нет больше у Варьки жениха. Зато, видишь, как она теперь бесится. Оказалось, не нравится госпоже Лопухиной, если чужие девочки ее личные вещи забирают.

— Сучка ты, Лина… — Варя на слова подруги совсем не обиделась. Даже наоборот, вроде бы, рассмеялась. Но я успел заметить мелькнувшую в ее глазах злость.

— Не пойму, почему он ничего не делает…Припёрся ведь неспроста… — Лина в который раз посмотрела в сторону Бутурлина. Его дружки переоделись и присоединились к остальным, а вот Макс сидел на лавочках, предназначенных для зрителей. — Ты сказала, крови хочет. Ничего он не хочет. Посмотри, какая рожа постная.

— Нееет… — Варя покачала головой, а потом присела, вытянув одну ногу в сторону и начала разминаться. — Я Максюшу с детства знаю. Он что-то задумал. Походил, побродил, свое раненное самолюбие попестал, теперь сообразил, как Антону отомстить и собирается это в долгий ящик не откладывать. Правильно говоришь, рожа слишком постная. Значит, задумал совсем нехорошую тему.

Я, как и Варя, принялся тянуться. Поворачивался влево и вправо, а заодно изучал Бутурлина. Изучал открыто, не прячась.

Он с момента, как появился, сразу уселся на зрительские места. Его дружки присоединились к компании парней и в мою сторону не смотрели. Очень нарочито не смотрели.

— И что за освобождение? — Учительница физкультуры отошла от снарядов, на которых корячились пацаны, и приблизилась к тому месту, где сидел Батурлин. Подниматься выше она не стала, просто замерла напротив него, задрав голову, чтоб разговаривать с Наследником, а не со скамейками перед ее носом.

— Любовь Ликерьевна! У меня вот. — Бутурлин указал рукой на свое лицо. — Нос сломан, если что.

— Мммм… — Блондинка покачала головой и поцокала языком. — Надо же, какое недоразумение. Это, наверное, как раз тот случай, о котором судачит вся школа? Говорят, ты совсем утратил понимание субординации, за что и отхватил. Хотела бы сказать, будто расстроена, но…нет. Уверена, точно Максим, ты это заслужил. На педагогическом совете, который сегодня срочно собирают по вопросу инцидента, буду голосовать за самое слабое наказание для зачинщика драки. Впрочем… Драки ведь не было. Да? Было… Поучительный момент был. Рукоприкладство это плохо, но в некоторых случаях, как мы видим, необходимо. Насчёт освобождения, проверю. У тебя не руки сломаны, правда? Не ноги? Да и носом мы не подтягиваемся. Мог бы и без освобождения обойтись.

— А мне в медпункте выписали. — С вызовом сообщил ей Наследник. Потом помолчал и добавил. — На кой черт совет? Я сказал директору, жалобу писать не буду. Претензий не имею.

— Вот это и плохо, Максим, что не имеешь. Сочувствую парню.

Блондинка хмыкнула демонстративно, потом обернулась, посмотрела прямо на меня. Видимо, слухи действительно распространяются очень быстро. Она точно знает, кто разбил Бутурлину нос. Затем повела небрежно плечом и отошла обратно к снарядам. Именно в этот момент Бутурлин резко повернулся. Уставился мне в глаза. Пару секунд мы таращились друг на друга. Наконец, он усмехнулся и опять принялся смотреть на парней, которые выполняли упражнения.

— Интересно… — Высказался я сам себе, а затем пошел в сторону кучки одноклассников, которые, уже закончив сдавать нормативы, стояли с довольным видом. Вернее, некоторые с довольным, а некоторые с расстроенным. Вообще, я бы сказал, хиленькие они какие-то. При их финансовых возможностях можно вполне неплохо заняться собой.

— Да уж… И это — элита нашего общества… Надо подать идею Имперскому совету. Пусть снова вводят срочную службу. Особенно для таких, как вы. Не дай бог, конфликт с внешним врагом и все… Тушите свет. — Любовь Ликерьевна, словно прочитав мои мысли, покачала головой. Результататами она явно была недовольна.

А вообще, я за эти несколько часов пребывания в школе понял одну удивительную вещь. Здесь нет такого уж особенного отношения к ученикам. Совсем не как в моем городе. Думаю, причина в том, что эти детишки — один круче другого. Непонятно, кто именно должен заслуживать особое отношение. Ну, Наследники Корпораций — понятно. Однако есть еще до хрена богатых людей, наделенных властью. Может, не столь очевидной, однако все равно имеющих определенный вес.

Поэтому, наверное, учителя плюнули на условности и просто ведут себя с ними, как с обычными школьниками. Так проще. По-любому не промахнешься. Но вот слова простой учительницы физкультуры насчёт Имперского совета меня, честно говоря, удивили. Очень интересно, каким образом она может подать в главный орган управления Империей какие-то предложения. Совет — это те люди, которые на самом деле всем руководят. Кроме бенефициаров туда входят еще другие богатеи страны.

— А эта Любовь… — Я кивнул в сторону блондинки, начавшей гонять вторую группу учеников. — Она из какой-то необычной семьи?

Лина, которой предназначался вопрос, посмотрела на меня с удивлением. Потом нахмурилась.

— Да… Ты ведь не знаешь нюансов… Она из новых дворян, которые пачками стали плодиться после того, как этот тренд на благородные корни ввели бенефициары. Арзамасова… Ни о чем не говорит?

Я напряжённо принялся перебирать в голове информацию. Однако процесс этот закончился очень быстро. По причине слишком малого количества сведений.

— Ясно… — Романовская тяжело вздохнула. Такое чувство, будто я не смог ответить на жизненно важный вопрос. Да мне вообще по фигу всегда было на этих дворян, хоть новых, хоть старых. — В общем тачками они торгуют. Очень хорошими люксовыми тачками. А сейчас, если ее Валентин все же сосватает, еще и с императорской семьей породниться. Варькин бывший жених — племянник нашего царя.

— На хрена ей это все? — Я уставился на блондинку, которая почти матом подгоняла пацана, висевшего на турнике.

— Ты смешной, конечно… — Лина тихо засмеялась. — В лучшей школе страны работают лучшие педагоги. И не только в плане профессиональной подготовки. Здесь все преподы — из соответствующего круга. Идем, наша очередь.

Романовская в припрыжку направилась к турникам. Я двинулся за ней. Там же крутились Варя и Николай. Влада только не было видно.

— Итак… Герой сегодняшнего дня… — Любовь Ликерьевна мило улыбнулась, окинув меня заинтересованным взглядом. — Ты первый?

— Ну, вообще, конечно… — Лопухина недовольно скривилась. — Пялится на Антона, будто на кусок буженины. Даже неприлично как-то… И это без пяти минут замужняя женщина.

Слово «женщина» Варя выделила особо. Чтоб было понятно, кому здесь сколько лет.

Учительница фразу Лопухиной прекрасно расслышала, но сделала вид, будто ее это вообще не касается.

— А что так скучно у нас все? — Подал вдруг голос Бутурлин. Он по-прежнему сидел на зрительских рядах. Только теперь поставил руки за спину, опираясь о них, и выглядел так, будто собрался принимать солнечные ванны. — А давайте, может, соревнования устроим?

Одноклассники сразу бросили свои дела, независимо от того, кто и чем занимался, а потом одновременно уставились на Бутурлина.

— О Господи… — Блондинка кинула в сторону Наследника раздражённый взгляд. — Максим, ты вообще не участвуешь. У тебя — освобождение.

Она, видимо, как и остальные, сразу поняла, Макс собрался доколупаться ко мне. Неспроста он сидел молча, пока занимались остальные, а теперь вдруг проявил активность.

— Нет, ну, а что… — Бутурлин нагловато усмехнулся. — Сами же назвали новенького героем. Пусть докажет, что не только исподтишка нападать умеет.

Насчет «исподтишка» я не был полностью согласен. Эффект неожиданности — да. Но у Бутурлина было время, чтоб среагировать. Как минимум, ответить после того удара, который ему прилетел. А не орать и материться, ничего не предпринимая в мою сторону.

— Вы не можете мне отказать… — Наследник посмотрел на учительницу, а потом расплылся довольной улыбкой. — Помните устав школы? У нас тут, внутри коллектива, мини версия демократии. Попечительский совет решил, так будет правильно. Приучают будущих управленцев, государственных служащих и финансовых дельцов к способности принимать решения. Поэтому каждый, отдельно взятый класс, принципиально важные вопросы решает голосованием. Если, конечно, это не противоречит законодательству Российской Империи.

— Тааак… — Любовь Ликерьевна посмотрела на меня, слегка нахмурилась, покачала головой, а потом снова повернулась к Бутурлину. — И что же ты, как староста класса, этот момент, думаю, тоже был тобой предусмотрен, хочешь вынести на голосование?

— Ну, раз у нас сегодня так отличился новенький, полагаю устроить ему испытание. — Бутурлин поднялся с лавочки и начал медленно по ступеням спускаться вниз.

— Максим, я не знаю, по какой причине ты заподозрил меня в идиотизме и повторяешь одно и то же третий раз, хотя я и с первого прекрасно поняла. Все! Хорошо. Мы тебя услышали. Точнее, пожалуйста, выражайся. Что ты хочешь? — Блондинка начала явно раздражаться.

— Ну, он же герой… Давайте проверим его по всем статьям. Вот сейчас, например, у нас — урок физкультуры. Пусть подтянется самое большое количество раз среди всех. Герои — они такие. Хороши во всем. Потом придумаем для нашего героя список заданий, которые он должен выполнить. Ну, и все. Если справится, примем в свой круг. Если нет…

Бутурлин развёл руками и с наигранным сожалением пожал плечами. Типа, он очень хочет, чтоб все было хорошо, но обстоятельства сильнее.

— Так! Прекращай балаган. Составь список, и уже после этого выдвигай свои условия. — Блондинка резко крутанулась на месте, повернувшись к Бутурлину спиной. Напоследок ему достался ее выразительный, недовольный взгляд. — Устроили тут… Общество мёртвых поэтов…

— Ну, почему же? — Наследник спустился до самой нижней ступеньки и теперь стоял там, глядя на меня с вызовом. — Разве класс против?

— За! — Моментально отреагировал Головин.

А потом еще несколько голосов из толпы моих новых «товарищей» подтвердили, что идея отличная.

— К тому же, мы все с самого начала вместе. А этот выскочка только появился. — Добавил Шереметев. — Пусть докажет, что достоин находиться среди нас.

— Это бунт? — Любовь Ликерьевна обвела учеников недовольным взглядом. — Антон Лерманов принят в школу Советом правления. Вы что-то путаете, мне кажется, ребятки. Ученики не имеют голоса в подобных вопросах.

— А мы и не будем. Он сам уйдет, если не выполнит все пункты своего героического списка. — Бутурлин стоял, сунув руки в карманы и улыбался еще шире.

Ну, красавчик. Нормально так придумал. Сейчас я либо должен зассать и соскочить с этой темы. Либо согласиться с тем, что выполню все, что мои одноклассники напишут в долбанном списке. В первом случае я буду выглядеть трусом и никогда не добьюсь авторитета. Во втором случае я буду выглядеть идиотом, согласившимся рискнуть ради хрен его знает чего. Думаю, выбор вполне очевиден.

— Любовь Ликерьевна… Не сто́ит тратить время на пустые разговоры. Я согласен с предложением Макса. Новый человек должен пройти проверку. Не вопрос.

— Антон… Ты что творишь… — Ангелина моментально нарисовалась рядом и принялась шепотом возмущаться. Не знаю, с кем она говорила. Я полностью ее игнорировал.

— Но обсудим условия сразу. Чтоб мне потом не выкатили простынь с заданиями в количестве сорока штук. Проверка? Не вопрос. Пять пунктов, принятые коллективным решением. Никаких игр с законом. В случае, если я их выполню, мое присутствие в классе признается всеми на сто процентов. И больше никто… — Я медленно окинул взглядом всех присутствующих, потом снова повернулся к Бутурлину. — Никто не ставит под сомнение мое право находиться в этой школе.

— А если ты выполнишь все пункты, то будешь настоящий герой. — Громко засмеялась Лопухина и несколько раз хлопнула в ладоши. — Ух, как круто! А то скукотища сплошная… И в подарок, в качестве вознаграждения, получишь свидание с любой девочкой из класса. Да?!

Варвара посмотрела на своих подружек, которые толкались рядом. Им, похоже, идея понравилась. Да и вообще, если изначально Бутуроин планировал придать этому всему какой-то трагичности, по итогу вышло наоборот. Народ предвкушал развлечение.

— Да. Но я хочу в качестве вознаграждения свидание с конкретной девочкой из класса. — Моя улыбка стала такой широкой, что даже щеки заболели.

— Мммм… — Лопухина игриво подмигнула. Наверное, была уверена, я назову ее имя. — И какой же?

— Вот с ней. — Ответил я и указал рукой в сторону Морозовой.

В кабинете Романовского висела гробовая тишина. Настолько плотная и тяжёлая, что при желании ее можно было резать ножом. Я именно в данную минуту понял смысл этого выражения. Потому что от мрачного молчания Ликвидатора реально возникало ощущение, будто меня сейчас придавит неподъёмной плитой. Могу ошибаться, но, видимо, он чем-то сильно недоволен.

— И как ты это объяснишь? — Выдал, наконец, полковник.

А, нет. Не ошибаюсь. Он на самом деле сильно недоволен. Даже, наверное, точно знаю, чем конкретно.

— Вы про школу? — Я стоял напротив стола, за которым расположился хозяин дома.

Кстати, не могу сказать, будто имелось чувство дискомфорта. Просто слегка напрягало, что он молчит. А расчет был, похоже, на это. На попытку вывести меня из себя, заставить нервничать. Психологическое давление. Типа того.

— Я про школу. — Повторил за мной Романовский, а затем обернулся, взял на полке шкафа, находившегося за его спиной, бутылку с золотистой жидкостью, налил больше половины стакана и залпом выпил. Вот теперь, все по классике. Теперь это точно не кофе. Зоя он начал с таких порций. Учитывая мой подход к решению насущных вопросов, сопьется еще, чего доброго.

— Ну…что сказать? День прошел продуктивно… — Начал я издалека.

— Продуктивно?! — Романовского буквально подкинуло на месте. — Ты избил Бутурлина, засветился перед всей школой и завоевал несомненный интерес со стороны учителей. Этот пацан давно нарывался. Он заслужил хорошего леща. Ах, да… Еще Анечка Морозова, наконец, имеет шанс попасть на свидание. Думаю, ее отец будет счастлив. Не факт, что его порадует кандидатура ухажёра, но несомненно обнадежит, что его дочь хотя бы согласилась на подобное мероприятие.

— Не пойму…Вы ругаете или хвалите? — Я переступил с ноги на ногу. Интересно, очень будет нагло с моей стороны, если скажу, что задолбался стоять…

— За перечисленное — хвалю. Но какого черта ты согласился на этот цирк?! Испытание…Ты понимаешь, что Бутурлин сейчас составит такой список, от которого глаза на лоб полезут. И не только у тебя! Что за ребячество?!

— Вам уже рассказали…

Похоже, доложились из школы. Лина с папашей вроде не разговаривала. Когда мы после уроков вернулись в особняк Романовских, она припарковалась, повернулась ко мне и категорически заявила.

— Я не самоубийца, к отцу с такими новостями не пойду. Сам шуруй и рассказывай.

Это были первые слова, сказанные Ангелиной с того момента, как мы покинули школу.

Она выскочила из тачки и резво скрылась в доме.

— Ну, класс… — Я пошел следом. Однако в отличие от девчонки прятаться не стал. Не вижу в этом смысла, во-первых. Во-вторых, уверен в своих действиях целиком и полностью. Поэтому двинул сразу на поиски Романовского.

— Сергей Сергеевич изволят в кабинете работой заниматься. — Сообщил мне дворецкий.

— Ох ты ж е-моё… — Я усмехнулся, — Изволят они…

Эта тенденция впихивать во все возможные и невозможные места фишки из прошлой жизни меня всегда веселила изрядно. Дворяне, чтоб их… Правда, здесь, в столице этого в разы больше. Скоро, глядишь, начнут бороды отпускать и шапки в метр высотой носить. Или писать слова на «ять».

Дворецкий окинул меня недовольным взглядом и удалился с гордо поднятой головой.

— Ну, кабинет, значит — кабинет. — Я кинул рюкзак на кресло, стоявшее в гостиной, и отправился объясняться с Ликвидатором.

— Ты понимаешь, какой это риск? — Спросил он, как только первая волна гнева сошла на «нет».

— Понимаю. Но риска не будет. Что способен придумать этот пацан из того, с чем я не смогу справиться? Вы ведь не Лина. Она, да. Психует. А Вы должны понимать, мои действия — самая короткая и успешная дорога к тому, что задумано.

— Черт… — Романовский выбрался из-за стола и подошел к высокому, стрельчатому окну. Уставился на сад, который виднелся за стеклом. Теперь мне пришлось рассматривать его спину. — Ты прав. Это я понимаю. Твое появление перевернуло их обыденную жизнь с ног на голову. И, да, дружба, которая начинается с вражды, чаще всего оказывается самой крепкой. Но нас, конечно, не это волнует. В любом случае, если ты докажешь свое лидерство Наследникам, дальше все пойдет, как по маслу. С Морозовой тоже отлично придумал. Девчонка, скажем прямо, далеко не красавица. Да и обаяния там нет никакого. С общением у неё тоже не задалось. По крайней мере, привлечь ее внимание ты смог наверняка. Но чертовы испытания не дают мне покоя. По этой же причине звонил директор школы. Их там сильно беспокоит, что Бутурлин выдвинет опасные для жизни требования насчет этих заданий. Остальные его поддержат. Подросткам свойственно недооценивать риски. А отвечать за моего племянника неохота никому. Обезопасили себя. Мол, если вдруг что, мы предупреждали.

— Слушайте, я уверен в себе на сто процентов. Обычному человеку пришлось бы туго. Но мы с Вами знаем, я не обычный человек. Все будет хорошо.

— Ты меня утешаешь? — Романовский обернулся. В его взгляде было удивление.

— Нет. Я говорю, что все идёт, как надо. Не более…

— Ну, что ж… Думаю, самое время обсудить еще кое-что… — Полковник отошел от окна и снова сел в кресло.

В этот момент дверь в кабинет тихо скрипнула. На пороге появилась Лина. Вид у нее был смущенный и виноватый. Видимо, девчонка все же решила идти с повинной.

— Мне стыдно, что моя дочь испугалась. Не смогла прийти и ответить за то, что произошло в школе. Поэтому сейчас ты выйдешь, отправишься на улицу, возьмешь метлу и все нужные инструменты. Через два часа хочу видеть двор в идеальном порядке. Специально велел прислуге не убираться. Как только позвонили из школы, так и велел. Было подозрение, ты побоишься явиться сразу. Видишь, не ошибся… К сожалению.

— Но папа…

Ангелина подняла на полковника расстроенный взгляд.

— Я — папа. Да. А ты — Ангелина Романовская. Первое, чему я всегда тебя учил — ответственность. За свои поступки надо отвечать. А ты побоялась прийти вместе с…с Антоном. Хотя, в принципе, он прав. Путь, которым пошел наш парень, — опасный, но крайне продуктивный. Однако ты, как более подготовленный к данной операции человек, должна была сделать все, чтоб дурацкая тема со списком, с заданиями, замялась и забылась. Антон и так очень ярко заявил о себе. Или хотя бы уменьшить риск будущего спора между Бутурлиным и твоим братом.

— Он мне не брат… — Тихо буркнула Лина, а потом отвела взгляд в сторону.

Я бы подумал, она хочет расплакаться, если бы уже не понимал, что за натура у этой девчонки. Девчонка сейчас пустит слезу лишь по одной причине. От того, что не имеет возможности придушить меня по-тихому.

— Фонтан… — Романовский щелкнул пальцами в воздухе, будто его только что осенило. — Ещё почистишь фонтан. Я велел говорить об Антоне, как о нашем настоящем родственнике. Потому что именно эти мелочи всегда выдают. Не отозвался на имя, среагировал на Бориса, обмолвилась, что он тебе не брат. Физический труд очень хорошо прочищает мозги и укрепляет дух. А еще учит в точности следовать указаниям старшего. Выполняй.

Ангелина крутанулась на месте и выскочила из кабинета.

— Жестко Вы. Она же — девчонка.

Ликвидатор посмотрел на меня внимательно, а потом ответил:

— Она — Романовская. У меня больше нет детей. Только Ангелина. И ей совсем непросто. Моя тень всегда будет закрывать ей путь. Пусть лучше я сейчас буду к ней жесток, чем потом к ней будет жестока жизнь. Если все получится, то Лине достанется в наследство целая Империя. Не буквально, конечно. Образно. Ей достанется слишком большая власть. С этим надо уметь справляться. Надо давать отчет своим поступкам. Всегда. Думаю, ты уже понял, я готовлю девочку на свое место. К сожалению, все мы не вечные. Кстати…ты в курсе, что псионики живут дольше обычных людей?

Переход был неожиданным. Я, честно говоря, не особо проникся душещипательными словами о будущем девчонки, но думал, полковник расскажет ещё что-нибудь. Про свою тяжёлую судьбу, может быть. А он снова о псиониках. Почему-то есть у меня подозрение, дело не только в том, что моими руками Романовский хочет взять под контроль Корпорации. Существуют и другие цели. Возможно, вторичные. Но наверняка существуют.

— Вообще, хотел сказать об этом позже. Но после сегодняшнего дня, вижу, ты действительно взялся за дело основательно. Поэтому, скажу сейчас. Я имею некоторые планы насчет твоих собратьев. Думаю, выбирать самых сильных. Из них мы создадим некое тайное формирование. Отряд. Группу. Как угодно. Это станет нашим секретным оружием. Едва наведём порядок внутри страны, нужно будет обезопасить себя от внешнего врага. Неспокойно опять становится…

Я слушал Ликвидатора молча. Просто стоял и хлопал глазами с умным видом. Значит, самых сильных…А остальных? По-прежнему на утилизацию?

— Ну? Что затих? — Ликвидатор вопросительно поднял брови.

— Пока мне нечего сказать. Мы с Вами всего лишь второй день что-то делаем вместе. Посмотрим. Время покажет.

— Да…Это точно. Так…ладно. Лирику оставим. Действительно, говорить о чем-то подобном еще рано. Хотя, сказать честно, ожидал от тебя более ярких эмоций. Тем более, вполне очевидно, кто станет ядром будущей команды. Считай, для тебя это тоже определенное повышение. — Ликвидатор постучал пальцами по столешнице. Словно попутно размышлял о чем-то. — Нам надо развивать твои навыки. Со сменой образа все хорошо. У тебя, как мы это недавно выяснили, получается менять личину быстро и качественно. Но…остальные способности заслуживают более пристального внимания. Думаю, раз у нас сейчас отлично срабатывает психометаболизм, начнем с него. Но в более широком варианте.

Полковник открыл ящик стола, вынул оттуда что-то, но показывать не спешил. Я просто понял это по движению руки, которая осталась лежать на коленях.

Честно говоря, сразу появилось какое-то нехорошее предчувствие. В первую очередь из-за того, что Ликвидатор явно что-то прячет от моего взгдяда. Готовит сюрприз. А у меня имеется с недавних пор устойчивая аллергия на сюрпризы. Да и вообще. Все, конечно, круто. Общие цели, планы. Его слова насчёт будущей команды. Но это совсем не то, чего я хочу. Совершенно нет желания, чтоб из псиоников делали какую-то там сраную команду. Вполне понятно, что за приказы будет получать подобная команда. Нет. Пусть на хрен идёт со своими глобальными планами. И ты посмотри, как размахнулся… Этак мы скоро до мирового господства дойдем…

— Сейчас я отключу защиту. — Сообщил вдруг Ликвидатор с абсолютно спокойным выражением лица.

— Эм…Для чего? — Я с недоверием уставился на полковника. Происходящее не нравилось мне все больше.

— Видишь ли…думал сегодня много о тебе. Вернее, не столько о тебе, сколько о том, как нам лучше развить способности. Судя по тому, что личину ты меняешь теперь, уж прости за банальность, как перчатки, я пришел к выводу. Учить тебя надо на опыте. Причем на реальном опыте. Ведь именно так вышло с чужими образами. У тебя не было выбора. Ты должен был сам все сделать. Сделать быстро. И кстати, твой способ оказался более результативным, чем это выходило у других. Поэтому…Психометаболизм. Как мы знаем, он дает тебе возможность воздействовать не только на себя, но и на других людей. Почувствовать свой организм, своё тело — достаточно просто. Почувствовать чужое тело… Сложно. Но я верю, ты справишься.

Романовский, продолжая одну руку держать под столом, второй расстегнул верхние пуговицы своей рубашки. Затем вынул небольшой кулон на цепочке. Это был самый обычный круглый диск, скорее всего, даже не из драгоценного металла. В центре — камешек. На него Ликвидатор и нажал. Видимо, камень являлся кнопкой. Интересно. Украшение очень аккуратное, по размеру совсем небольшое. Если в нем спрятан механизм, то сработано, конечно, охренительно.

— Итак… — Полковник убрал кулон обратно под рубашку. — Защита отключена. Весь обслуживающий персонал имеет четкое указание не вмешиваться. Второй приказ — никто не должен покинуть территорию. Заметь, никто. Это я говорю для твоего понимания. Вдруг тебе в голову придет мысль сменить личину и бежать. Помощи тоже не будет. И последнее…

Все той же свободной рукой Ликвидатор подвинул ближе телефон, который лежал на столе. Набрал номер, а затем нажал кнопку вызова, при этом включив громкую связь.

— Отдел полиции, слушаю Вас.

Приятный женский голос звучал так, будто на самом деле Романовский позвонил совсем в другое место.

— Хочу сообщить об убийстве. — Выдал вдруг полковник, при этом с улыбкой глядя на меня.

— Оно произошло, планируется или вы предполагаете, что кто-то нарушил закон? — Девушка даже не напряглась ни разу. Вообще. Будто речь идет о совершенно обыденных вещах.

— Произойдёт через минуту. Адрес — Новый Питер, Озёрная долина, дом двадцать пять. Жертва — Романовский Сергей Сергеевич. Поторопитесь.

Я слушал этот бред, открыв рот от изумления. Что несет этот человек?

Полковник скинул звонок и после этого, наконец, вытащил из-под стола ту руку, которую прятал.

В руке Романовского был…черт, наверное, это — кинжал. Для ножа слишком шикарно выглядит.

— Что за хрень происходит? — Я еще не понимал, в чем план Ликвидатора. На кой черт он позвонил и сообщил о своей смерти? Это же бред полный.

— Так вот, Антон… — Полковник закатал на левой руке рукав выше локтя. — Я пришел к выводу, что конкретно для тебя лучший способ учиться — это делать. Конечно, теорию мы с тобой тоже пройдём. Но она ляжет сверху того, что приобретешь ты сам. Иначе мы имеем большой риск все испортить, пытаясь навязать тебе якобы правильные методы. Времени совсем мало. Ты ведь начал действовать очень быстро. С места в карьер, что говорится. И этот список заданий… В нем может оказаться что-то крайне неожиданное. Поэтому оттягивать практику больше не будем.

С этими словами Романовский взял кинжал, а потом, все так же, не отрывая глаз от меня, со всей силы черканул по своей руке. Сначала сверху вниз, а потом снизу вверх. Крест на крест. Кровь ливанула чуть ли не фонтаном. Видимо, оттого, что порезы были нанесены слишком резко. Хотя…какие на хрен порезы?! Этот псих расфигачил свою руку до кости. Дважды.

— Вы звезданулись?! — Крикнул я и на автомате бросился к столу. Хотя, понятия не имел, что вообще делать.

— У тебя пять минут. — Сказал Романовский. Он поднялся с кресла, неповреждённой рукой со всей силы смахнул со стола все, что там лежало и стояло. На пол полетели листы бумаги, телефон, планшет, пишущие принадлежности и небольшая ваза, которая упав сразу разбилась. — Я истеку кровью. Приедет полиция. Никто не поверит в то, что полковник Романовский сделал это сам. В кабинете только ты и я. Ангелина, которая не знает о моей задумке, продемонстрирует настоящего Антона. Естественно, сразу станет понятно, что ты псионик, обманом пробравшийся в мой дом, дабы убить меня. Снимать личину умеют все особисты. А они появятся следом за полицией. Разбираться в нюансах никто не станет. Тебя объявят убийцей. Твоих близких арестуют. Возможно, утилизируют всех.

— Вы псих! — Снова заорал я, словно криками можно было отмотать время назад.

И главное, реально совершенно непонятно, как быть. Не драться же с Ликвидатором, который стоит сейчас рядом со столом, в попытке перевязать ему руку. Да и рана такая, там хрен поможет любая перевязка. Кстати, вид у него становился все более поганым прямо на глазах. Лицо Ликвидатора не просто побледнело. Оно было белым, как меловая стена.

— Приступай. Пять минут. Тебе надо срастить ткани, сухожилия, мышцы и кровеносные сосуды. Я в тебя верю, Антон.

Полковник сделал один шаг, а потом покачнулся и рухнул на пол. Прямо посреди валяющихся там вещей.

— Да чтоб вы сдохли! Все! — снова заорал я. Наверное, просто потому, что хотелось орать. — У меня по биологии трояк! Я даже не помою структуру человеческого тела! Сука!

Затем подскочил к Романовскому и плюхнулся на колени.

Когда кажется, что ситуация не может стать хуже, чем есть, оказывается, ни хрена. Может!

Не успел я раскорячиться над Романовским, который кучей особистского дерьма лежал в бумажках, осколках и собственной крови, как дверь кабинета распахнулась. На пороге появилась Ангелина. У девчонки в одной руке была метла, в другой — грабли. Видимо, к выполнению приказа она приступила сразу же.

— Папа… — Начала Романовская виноватым тоном, но в следующее мгновение голос ее стал звучать иначе. Вина сменилась ужасом. — Папа!

Вот любая другая особа, как минимум, зарыдала бы. Между прочим, родитель лежит трупом. Как максимум, позвала бы на помощь. Причина та же. Папенька при смерти. В самом хреновом варианте — лишилась бы чувств. Девка она, в конце концов, или камень. Потому что картина, представшая перед Линой, напоминала фильм ужасов, триллер и боевик в одном флаконе.

На полу — окровавленный Ликвидатор. Вокруг валяются какие-то вещи. Рядом сижу я, тоже в крови. Глаза у меня лезут на лоб. Хотя, от той дичи, которая творится, странно, что не на задницу. Самое подходящее в данную секунду место.

Но Лина не такая. Нет. Она…Конченая! Как и ее психованный папаша. Вот правильно говорят, от осинки можно не ждать цитрусовых. Оба с приветом.

Девчонка сделала то, что в данной ситуации совсем никак не могло помочь. Она молча кинулась на меня. С метлой наперевес пронеслась через комнату, словно ведьма. Серьезно. У Романовской, мне кажется, даже волосы встали дыбом от той ненависти, которая перекосила ее лицо.

— Тварь! — Шипела она, со всей силы охаживая меня метлой.

Хорошо хоть грабли бросила у входа. Иначе — вообще никаких шансов. Она бы мне ими голову к чертям собачьим раскроила. Такое чувство, будто девчонка решила прямо сейчас воплотить тот самый закон древних. Око за око.

— Дура, млять! — Выкрикнул я и с яростью отшвырнул ее оружие в сторону.

Не руками отшвырнул, между прочим. Мои руки в этот момент были заняты. Я упорно пытался соединить края раны полковника. И при этом, смутно памятуя о том, что первый признак артериального кровотечения — фонтанирующая ярко-алая кровь, давил на верхнюю часть руки. Ибо реально фонтанировало. Давил предположительно туда, где мог быть жгут.

А что там соединять? Там просто — мясо, жилы какие-то торчат и ни черта не понятно. Думаю, исключительно на нервяках телекинез получился у меня, будто по щелчку пальцев. Просто раз — и долбанная метла уже летит в угол, сломанная ровно пополам.

— Какое строение?! Блин… Структура! Ру́ки, млять! Ру́ки из чего? Что тут?! Что это? — Снова заорал я на девчонку подбородком указывая на конечность полковника.

— Ты убил отца!

— Какие же вы конченые! Оба! Он сам себя покалечил, чтоб я его исцелил. Экспериментатор херов! Будем обсуждать нюансы или ты поможешь?! Сюда так-то уже полиция едет. Голову включи! Это же, ё-мое, Ликвидатор! Как бы я смог?! Я бы ударил в сердце! В сердце! На хер мне ему вены резать?

Лина буквально на мгновение зависла, переваривая информацию. Затем, сообразив, что точно полковник не сидел бы в ожидании, пока я ему руку расхреначу, догадалась, наконец, надо спасать папашу, а не меня лупить. Она плюхнулась рядом со мной. Отпихнула локтем, схватила отцовскую руку, осматривая ее, а потом начала бормотать фразы, которые лично мне вообще ни о чем не говорили. При этом девчонка сжимала верхнюю часть, приблизительно, как делал это я. Ну, хоть что-то было правильно…

— Срединная вена предплечья, латеральный кожный нерв, передняя ветвь медиального кожного нерва. Лучевая артерия…да. Лучевая артерия… Давай! Быстрее! Потеря крови колоссальная!

Она повернулась, обожгла меня взглядом и снова уставилась на руку полковника.

— Чего давать?! Я не знаю, как это делается! Вы, блин, психи! Оба!

— Ты — псионик! Ты, твою мать, долбаный гений! — Снова крикнула девчонка. — Как тебе хочется, так и делай.

— Конченые…какие же вы конченые… — Высказался я, прекрасно понимая, обзываться можно сколько угодно, но реально, если что-то сейчас не предпринять, все станет очень, очень хреново.

— Артерию сначала! Потом вены, сухожилия. Ну, и дальше по списку. — Ангелина обернулась через плечо.

— Ну…ладно. Ладно. Сейчас. — Я подполз ближе к полковнику, девчонка отпихнула меня достаточно сильно, а затем положил ладонь на лоб Романовского и закрыл глаза. Понятия не имею, зачем так сделал. Явно из моих рук живительная сила не польётся. Это ведь не гребаная сказка.

Просто в моей голове появился какой-никакой, но план. Романовский сказал, я делаю все иначе, чем остальные. И это оказывается более продуктивно. Значит, пусть так и будет. Я не знаю, как соединять эти чертовы вены, артерии или что там еще. Я, блин, не волшебник, не хирург. Но Ликвидатор знает. Он сам сказал, влиять на свое тело — просто. Вот пусть лечит сам себя. Урод…

Я сосредоточился, вспоминая учебник биологии, в частности, анатомию человека. В моей голове возникла картинка. Мозг. Просто мозг. В данном случае, будем считать, мозг Романовского. Я, конечно, не знаю, как именно он выглядит, но, думаю, вряд ли иначе, чем среднестатистический.

По большому счету, особенность псиоников в том, что мы умеем пользоваться возможностями серого вещества в сотню раз мощнее, чем обычные люди. И полковник мог бы, если бы родился псиоником. Он ровно точно так же дал бы сигнал своему телу, велев начать процесс излечения. Значит, сукин сын, я приказываю тебе, чтоб твой долбаный мозг сделал это. Мой мозг приказывает твоему мозгу. Тянет свои щупальца. Да. Потому что мой мозг — это гребаная матка, способная управлять другими. Есть же эти нейронные связи…

А потом произошло что-то странное. Я вдруг словно в черную яму провалился. Резко, а главное, очень неожиданно. Подобного эффекта точно не предполагалось. Перед глазами кадрами кинофильма замелькали картинки.

Вот я — маленький. Бегу по улице. Старая улица. Это точно не столица. Навстречу идёт компания пацанов. Лет десять, наверное. Они старше. Мне всего лишь пять. Или шесть…Воспоминание смутное. Нечеткое. Я вижу их и сразу понимаю, сейчас начнется…

— Куда собрался, Вонючка?!

Один из пацанов бросается наперерез и подставляет подножку. Я па́даю. Лечу носом прямо в грязь. Из моих рук выскакивает мешок, в котором лежат голуби. Я смог убить трёх птиц. Я был так горд этим. Три птицы! Еды хватит на неделю.

— Ого! — Еще один пацан подбегает совсем близко и с размаху пинает меня в бок ногой. Прямо под ребра. Острая боль взрывается где-то в районе живота. Почему живота?

— Круто! Пожрём, парни! — Кричат пацаны.

Я лежу мордой в грязи и ненавижу их. Сильно ненавижу. Поднимаю руку, на ней — кровь. Много крови почему-то. Нет…так не было. В тот раз я просто поцарапался о камень. Почему столько много крови… Смотрю на ладонь, с которой стекают и падают на землю ярко-алые капли. Нужно облизнуть. Слюна лечит. Так говорила бабка. Она, правда, еще всегда говорила, что надо помочиться на рану, но сейчас я к такому не готов. Прижимаю ладонь к губам и плюю на нее. А еще, мне кажется, я плачу. Наверное…

Меня вдруг снова неведомая сила хватает за шкирку и швыряет вниз. Опять темно. Я слышу грохот. Взрываются снаряды. Я точно знаю, что это снаряды.

— Рядовой Романовский! Не ссым! Родина ждет, значит, надо. Все слышали? Всем понятно? Вон, посмотрите на Романовского. Того и гляди обосрется, но автомат держит крепко. Да, рядовой?

Я моргаю и вижу в темноте, как рядом скалится в тридцать два зуба…капрал. Да. Такое звание у него. Капрал Дивов. Редкостная сука. Но в одном из боев он спас меня. Неожиданно. Просто прикрыл собой. Не знаю, почему.

— Ну, ребятушки, в атаку! Давайте, парни! Россия-матушка далеко, но если мы уступим здесь, то вся эта шваль придет к нашим границам!

Я думаю, какие на хрен, границы? Мы — на Африканском континенте. Бьемся за территории, которые нам вроде нужны, но, если честно, не очень. Просто «Рубин» открыл новые месторождения и кое-кто из наших зарубежных «партнеров» этому не рад. Поэтому завязался конфликт. Они хотят забрать небольшую страну, а мы не хотим отдавать. У нас такой приказ. Приказ, который стал итогом желания одной Корпорации владеть этим чертовым месторождением. Суки…Когда же они нажрутся своим баблом?

Совсем рядом снова взрываются снаряды. В голове стоит гул. Я не слышу ни черта. Из носа что-то горячее стекает на подбородок. Я провожу пальцами. Сейчас раннее утро, но еще стоит сумрак. Однако я вижу на своей ладони кровь. Опять ее слишком много. Из носа не может так литься. Нет! Я не сдохну в этой поганой африканской жопе. Хрен вам всем!

Я хватаю руками пучки какой-то выжженной травы и начинаю пихать их себе в нос. Так надо. Надо остановить кровь.

Меня снова подкидывает, как мяч футболиста, а потом тянет вниз, в темноту.

Я в гостинице. Дешевый мотель у дороги. Иду по коридору. Не таясь. Открыто. Я знаю, что моя цель сидит в одном из номеров. Думает, что смог сбежать, обхитрить Особый отдел. Обхитрить меня. Сопляк. Никто не может скрыться от Ликвидатора. Не допущу этого. Вы — паразиты. Вас надо давить. Вы погубили все, что было. Долбанные жертвы экспериментов. Никто не знает правды. А я знаю. Я точно знаю, почему третья мировая закончилась так. Из-за вас, уроды…

Останавливаюсь возле номера, смотрю на дверь. Буквально секунду. А потом ударом ноги сношу ее к чертовой матери. Персонал прячется в подсобке. В коридоре нет ни души. И никто не высунет носа. Они знают, что сейчас в гостинице проходит операция Особого отдела.

В комнате полумрак, работает телевизор. Идут мультфильмы… Мне становится смешно. Мультики, млять…С бугра на бугор бежит толстый медведь. За ним скачет маленькая свинья с воздушным шаром. На кровати сидит пацан. Ему десять. Хитрый жук. Продержался три года. Просто не ходил в школу. Сбежал. Прятался. Жрал крыс из канализации. Но три года — это мощно. Это — отличный результат. Хороший потенциал. Опасный. Пацана необходимо утилизировать сразу. Без проволочек.

— Не надо… — Он вскакивает на ноги и пятится к окну. На его лице — выражение ужаса. Он знает меня. Понимает, что сейчас произойдет.

Парень тужится изо всех сил. Будто никак не получается сходить в туалет. Лицо у него покраснело. Перекосилось. Пытается использовать телепатию. Пытается вызвать у меня галлюцинации. Он преуспел в этом. Не знает, что на мне защита. Я подхожу совсем близко, протягиваю руку, чтоб схватить его за шею и…И что? Задушить? Нельзя. Я должен официально арестовать его. Мой взгляд опускается. Я вижу, что рукав форменной рубашки особиста пропитался кровью. Ее слишком много. Она капает с мокрой ткани прямо на пол. Я хватаю себя за предплечье, сжимаю его и говорю вслух.

— Давай, останавливайся! Срастайся, падла такая!

Чувствую, как болью пронзает конечность. Мышцы сводит, будто от сильной, неимоверно сильной судороги. Я ощущаю, как по-настоящему во мне что-то происходит. Боль такая, что я хочу заорать в голос. И срать, кто обо мне, что подумает. Это странно, но я уверен, сейчас каждая мышца раненной руки восстанавливается сама. Растёт. На самом деле, растет.

— Какого черта?

Я смотрю на эту руку и не понимаю. Откуда кровь? В тот раз не было крови. Точно это знаю. Ее просто не могло быть. Пацан даже пискнуть не успел. Передо мной снова появляется испуганное детское лицо десятилетнего Псионика… А потом…

— Пошёл вон! — Громкий голос взрывается в ушах.

Меня со всей силы лягнули в бедро. Черт! Реально. Просто засандалили пяткой со всей дури. Я отлетел назад, упал на спину. Открыл глаза. Открыл глаза? Кабинет Романовского. Светло. Рядом причитает Лина и матерится Ликвидатор.

Я принял сидячее положение, а потом бестолково уставился на эту звезданутую семейку. Романовский был бледным. Очень бледным. Но при этом он смотрел на меня весьма даже бодренько. Со злостью смотрел. С такой сильной, что если бы взглядом можно было убить, меня бы уже ошметками раскидало по комнате. И дерется ногами он, кстати, слишком активно для умирающего. Не сильно похоже, что этот человек только что собирался откинуть ласты.

— Больше никогда не смей ковыряться в моей голове. — Прошипел Романовский. — Попробуешь снова выкинуть что-то подобное, я тебя уничтожу. Понял?

— Знаете что?! — Вот тут накрыло меня. Реально. Такое бешенство взорвалось внутри, что стало вообще по хрену на все. — Попробуете еще раз учить такими способами, пальцем не пошевелю. Сдохнете в своей крови или в моче. Говорят, перед смертью и такое случается. Прежде, чем делать что-то подобное, надо было спросить, готов ли ученик. Я не знаю, как собирать по частям руки. Не знаю, потому что понятия не имею, из чего ваша дебильная рука состоит. Я, блин, не медик! Ясно?! Мне даром не нужны особистские поганые мысли. Ковырятся в них — мало радости. Надо было заставить Ваш мозг сделать то, что может сделать лишь мой мозг. Врубаетесь?! Ни черта не вышло из идиотского эксперимента. Ясно?! Ни-чер-та! Я не смог запустить психометаболизм, чтоб вылечить Вас. Хрен там в нос, а не хороший результат.

— Ну, я бы так не сказала… — Тихо произнесла Лина. Потом повернулась ко мне и подняла вверх руку Ликвидатора. На том месте, где был охранительный разрез, шел аккуратный шрам. Даже не шов. Сука, шрам! Будто рана зажила уже давно!

— Этого не может быть… — Я затряс головой и начал отползать назад. Прямо, как сидел на заднице, так и пополз. Спиной. Отчего-то меня до глубины души поразил этот чертов шрам.

Времени прошло… Да не больше пары минут. Физически невозможно. Это противоречит всем законам природы.

— Когда ты отключился, у него будто приступ эпилепсии начался. Я чуть не поседела. Отец при смерти, ты без чувств… — Тихо продолжала говорить Ангелина. Хотя я, к примеру, ничего этого знать не желал. — Веки приоткрылись, а зрачки закатились куда-то вверх. И трясло еще. Да… Его трясло сильно. И он кричал. Ему было больно. Но я видела, как затягивается все это…

Девчонка кивнула на предплечье отца. Его руку она по-прежнему держала в своей.

— Не могу объяснить… Но… Меня чуть не стошнило от этого зрелища… — Ангелина скривилась. — А потом он резко открыл глаза и начал пытаться ударить по тебе ногами. Отталкивал, чтоб ты убрал ладонь. Так, наверное…

— Не так… — Ликвидатор попытался сесть.

Вышло у него не очень. Видимо, крови и правда потерял до хрена. Ангелина сразу сдвинулась в сторону, подхватила отца под мышки, а затем подставила плечо, чтоб он мог опереться.

— Его рука ни черта не решала. Вробще не понимаю, зачем нужно было трогать мое лицо…Он влез в мою голову. Он влез в мой мозг! Управлял моим телом! — Романовский выглядел так, будто его сейчас вывернет. — Я ощущал тебя внутри…

Последняя фраза предназначалась непосредственно мне.

— Но…Это же… — Полковник вдруг резко замолчал. Через мгновение он хихикнул. Потом тихо засмеялся. А потом вообще заржал в голос.

— Пап… Ты чего? — Ангелина взволнованно принялась ощупывать его голову. — Болит? Может, кружится? В глазах темнеет?

— Перестань! — Романовский оттолкнул ее руку. — Я хотел, чтоб наш парень научился использовать психометаболизм по отношению к другому человеку. Думал, критическая ситуация включит его способности, как и в предыдущих случаях. И ведь это было, на самом деле, просто. Честное слово, просто. Он мог банально представить, как сшивает, к примеру, ткани. По принципу смены образа. Раз уж наш парень визуал и ему так проще. Но нет. Этот гений не ищет лёгких путей. Он подключился к моему мозгу и заставил его работать, как свой собственный. Понимаешь?

Ликвидатор посмотрел на дочь. Вообще, конечно… Трындят чисто между собой. Будто это не обо мне идет речь.

— Я даже не могу дать название тому, что он сделал. — Полковник покачал головой, но тут же поморщился. Состояние у него, все-таки еще не совсем нормальное. — Не могу подобрать определение. Он соединил все свои способности в одно действие. Телепатия, психометаболизм, телекинез и даже психокинетика… Я подробно распишу схему воздействия, когда приду в себя. Поясню, какую функцию выполняла каждая способность. Но… Черт… Мы не прогадали, Лина. Мы взяли джекпот. Этот парень — особенный.

Настроение утром у меня было — гаже некуда. Мерзкое настроение. Во-первых, я не выспался. Хотя, дрых часов двенадцать к ряду. Если не больше. Без снов, без мыслей, без переживаний. Правда, сны мне вообще редко снятся. Даже, наверное, никогда.

После того, как Ликвидатор высказался о моей исключительной особенности, я просто встал и вышел из кабинета. Такая навалилась усталость, такое равнодушие, что мысль — а не пошли бы вы все на хрен — начала казаться очень даже правильной, уместной. Ко всему прочему, говорил полковник это отнюдь не с тем выражением, которое может порадовать. Он говорил так, будто речь идет об удачном эксперименте. Или, например, о зверушке. Если бы Романовский завел себе крысу, а она вдруг начала охранять дом и приносить тапочки.

В гостиной отиралось человек десять из обслуживающего персонала. Я от неожиданности, когда переступил порог кабинета, чуть не сдал назад. Не предполагал, что у нашей «вечеринки» имелось такое количество слушателей.

Вид у прислуги был такой, что стало даже смешно. По-моему, я хихикнул. Или это нервное у меня. Не знаю. Просто, видимо, все они прекрасно слышали и крики, и ругань, и грохот, но имея четкий приказ от хозяина, в кабинет не заходить, маялись под дверью. Судя по их ошалевшим лицам, они представляли, что в закрытой комнате происходит нечто крайне интересное, где-то даже опасное. Я своим появлением эти подозрения лишь подтвердил.

— Антон Эдуардович… — Дворецкий, назвал меня именем настоящего Лерманова. Либо верит в это, либо, опять же, следует распоряжению Романовского. Хотя, думаю, вряд ли полковник распространяется о том, кто живет в его доме. Это же, типа, секрет. — Там…Там все закончилось?

Прислуга смотрела на меня испуганно. Ясное дело. Такое чувство, будто я со скотобойни явился. Одежда вся в крови. На брюки налипли какие-то бумажки. Руки трясутся. Лицо — краше в гроб кладут. Ну, у меня, как бы, стресс. Я, как бы, сейчас через такое прошел, что мозг закипает.

— Да. — Я махнул рукой. — Заходите.

Хотя, понятия не имею, можно ли. Пусть сам Романовский разбирается с ними. Думаю, с таким ненормальным хозяином они чего только не видели.

— Простите… — Откуда-то из-за дивана, словно тень, вынырнул мужик в чёрной форме и берцах. Судя по квадратной челюсти и не менее квадратной башке, он из охраны. — У ворот полиция. Утверждают, что Сергея Сергеевича убили…Мы не посмели войти… Приказ. Сами понимаете.

— К сожалению, жив ваш Сергей Сергеевич… — Ответил я искренне, от души. И ключевое слово здесь «к сожалению».

— Мы не впускаем их на территорию, но они не уедут. — Снова сообщил мне мужик. Почему мне? Я тут вообще, хрен пойми кто.

— Так идите и скажите это Сергею Сергеевичу. От меня чего хотите?

— Уточняю, точно ли снят приказ на невмешательство. — Мужик внимательно посмотрел на меня темными, почти черными глазами. Взгляд у него был…странный. Словно иголками тычет, проверяя, живой ли перед ним человек.

— Класс. Почему у меня? Разве я похож на Сергея Сергеевича? Тьфу-тьфу-тьфу…

— Нет, конечно. Но приказ…Он велел в случае, если начнется какая-то заварушка, согласовывать все действия с Вами.

Я так обалдел от этого заявления, что минуты две просто молча таращился на мужика. Представить не могу, какая хрень была в голове у этого идиотского Сергея Сергеевича, когда он давал столь удивительное указание охране. И не хочу знать. Ну его к черту. Шизик…

Сегодня я понял однозначно, Ликвидатор — самый настоящий псих. Может, был таким с рождения. Не знаю. Может, у него поехала крыша из-за специфики работы. У Романовского есть какая-то идея. Своя. И мне озвучили лишь часть этой идеи. Корпорации, власть, бла-бла-бла…Нет, это, конечно, тоже имеет место быть, но не является главной целью Ликвидатора. Как я и думал. Есть еще что-то. Что-то гораздо более важное. Я не знаю, как, но у меня реально получилось «подключиться» к Романовскому. И это не совсем телепатия. Я не слышал его мысли. Я был им. Чувствовал все. Понимал. Думал даже как он.

Три воспоминания. Три эпизода из жизни. Почему именно они? Я не смог бы объяснить это логически, спроси меня кто-то, но внутри имелась четкая убеждённость, не просто так мое сознание протащило конкретно по этим моментам. Такое чувство, будто мозг Ликвидатора дал подсказку. Шараду, которую теперь надо правильно сложить. Потому что, несмотря на состояние охренительного опустошения, которое, так понимаю, пришло на смену самой настоящей истерике, а истерика точно была, даже не могу отрицать этот факт, я четко понимал, все произошедшее в кабинете имеет огромное значение. И еще, видимо, вот такое «подключение» отнимает много сил. Но главное, я представить раньше не мог, что подобное вообще возможно. Правда мне ни черта о псиониках не известно. Ну, кроме общей, доступной гражданам информации. Однако, то, что случилось… как правильно высказался Ликвидатор, не имеет привычного определения. Ни одна из способностей не подходит под описание моих действий и моего состояния.

— Олег… — В дверях кабинета появился хозяин дома. Выглядел он, прямо скажем, бледновато. Полковник опирался о плечо Лины и немного покачивался.

— Сергей Сергеевич… — Мужик в форме отцепился, наконец, от меня и кинулся к Романовскому. Видимо, Олег — это он.

— Полиции сообщите, что звонок был ложный. Сошлитесь на глупого новичка из персонала. Ни для кого не секрет, я занимаюсь различными разработками. Скажи, парень услышал грохот и звук взрыва, потому испугался.

— Принято! — Олег кивнул, а затем моментально исчез из комнаты.

Не в смысле, конечно, провалился сквозь землю или растворился в воздухе. Это уже вообще было слишком. Но двигался он достаточно интересно. Быстро и при этом — плавно. Повадки хищника. Типа того. Военный, но не обычный солдафон. В то же время, не особист. У тех внешность очень «никакая». Они не толстые, не худые. Не высокие, не низкие. Не страшные, не красивые. Реально никакие.

— Сергей Сергеевич… — Дворецкий принялся суетиться вокруг полковника. — Да что ж Вы…своими экспериментами доведете дело до греха…Нельзя так!

Вот я с этим разумным человеком был полностью согласен. Нельзя так! Если ты — псих, то и сходи с ума сам с собой. Нечего других в это втягивать.

— Антон… — Ликвидатор уставился на меня.

При всем том, что выглядел он и правда фигово, когда его взгляд останавливался на мне, рожа у Романовского становилась…. Как у Настиного отца, когда он точно знал, что ему сейчас нальют выпить. Счастливая рожа.

— Извините, конечно, дядя… — Последнее слово я выделил специально. — Но Антон сейчас немного устал. У Антона сейчас было очень веселое времяпрепровождение. Поэтому Антон пойдет спать.

Я развернулся и потопал к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Чего это он про себя в третьем лице говорит? — Тихо спросила одна из служанок свою коллегу, стоявшую рядом. — Очень странные они тут.

Спросила едва ли не одними губами, но я услышал. Посмотрел на девушку в униформе. Как раз проходил мимо. Она моментально покраснела и отвела взгляд. Вообще, конечно, представляю, чего насмотрелась прислуга в этом доме, с таким хозяином. А молоденькая служанка, которая привлекла мое внимание, вообще, похоже, тут недавно.

— Хорошо Антон. — Крикнул мне в спину Ликвидатор. — Ты отдохни. Позже поговорим.

— Лучше бы вообще никогда. — Буркнул я себе под нос. — Ну, почему нельзя стать обычным человеком…

И это была вторая причина моего плохого настроения, когда утром я открыл глаза и выбрался из постели. Просто с вечера вырубился быстро, едва только рухнул на кровать. Подумать более основательно обо всем не успел. Однако теперь такая возможность имелась.

Я пошел в ванную, залез под душ, врубил горячую воду, такую, что обжигала кожу, и стоял минут десять под тугими струями, закрыв глаза. Думал.

Вообще, когда понял, что являюсь обладателем способностей, был слишком мелким. Да и честно говоря, полагал, она у меня одна — телекинез. Все.

Потом проявились еще две. Осмыслять, что, откуда взялось, ума не хватало. Имелся страх. Постоянный страх быть пойманным. Липкий, скользкий, противный страх. Когда ты ребенок, осознавать близость смерти очень страшно. Она кажется реальным существом, которое вот-вот схватит меня за горло. Честно говоря, если бы не Настя, не знаю, как бы я справился со всем. Она просто относилась к способностям, будто это… Не знаю… Заикание, например. Или родимое пятно. То есть, лучше бы не было, но в принципе, куда деваться, если оно уже есть.

Я не хотел быть псиоником. Точно говорю, не хотел. Не больной же на голову.

У меня всегда имелось ощущение, будто я, пацан из рабочего района, напялил на себя одежду другого человека. Будто украл у взрослого, богатого дядьки его шикарный костюм, и теперь пытаюсь в нем ходить. Но он мне велик. Рукава мотылятся, брючины путаются под ногами. Того и гляди, упаду носом вперед. Вот так я воспринимал свои способности. Никогда не было осознания, ого! Псионик! Зато имелась мысль — да ну нафиг! Потом открылась четвёртая способность. И я впервые задумался, какого черта?

Мать моя — из очень простой семьи. Работяги в десяти поколениях. Отец ее трудился на заводе. Дед тоже. Откуда взяться псионику? Методичка особистов, которая имелась в доступе и являлась, в том числе, руководством к действию в случае, если вы обнаружили, что ваш близкий, сосед или просто знакомый, ведёт себя странно, однозначно утверждала, псионики — это наследственное. По-другому не бывает. Значит, несколько поколений назад подобные прецеденты уже случались в семье. Но я точно знаю, с материной стороны ничего подобного нет. Псионик — это не просто физическое уродство, которое можно спрятать или прикрыть. А еще говорят, что псионики в какой-то момент сходят с ума. Это — одна из главных причин, почему их уничтожают. Вроде бы, невозможно предугадать момент, в который у псионика поедет крыша и он станет неуправляем. По мне — очень сомнительная фигня. То есть, чисто теоретически человек превратиться в психа и, чтоб этого избежать, его надо утилизировать в раннем возрасте, пока способности не набрали мощной силы. Ну, блин, не знаю…Так-то сойти с ума имеет шансы кто угодно. А потом, к примеру, взять оружие и пойти мочить людей налево и направо. В общем, нелепое для меня это объяснение.

В любом случае, материна линия исключалась сразу. А вот отец…О нем я не знал практически ничего. Только, что он служил по контракту. Якобы после того, как они поженились с матерью, родитель мой решил, надо постараться, изменить жизнь своей маленькой, свежеобретенной семьи. По этой причине отправился защищать интересы Корпораций. Платят бенефициары, надо признать, щедро.

Это уже не для кого не секрет. Все конфликты, происходят за пределами границ Империи и связаны они со стремлением Корпорций к еще большему обогащению. Потому армию, содержат именно бенефициары. Тем более, лет пятьдесят уже не существует, так называемой, срочной службы. Исключили за ненадобностью. Желающих заработать нормальную сумму за счет военной карьеры — предостаточно.

Тем более, Корпорации не скупятся. Хорошая экипировка, современное оружие… Ну, как современное… Говорят, раньше, до третьей мировой, оно реально было крутым. Сейчас военная промышленность откатилась назад. Никто больше не производит мощных ядерных установок или реально убойной техники. Так, по старинке все… Ружья, автоматы, пулемёты, гранаты. Нас даже учили на одном из уроков разбираться во всей этой хрени. На уровне «потольку-поскольку», конечно. Чтоб в крайнем случае хотя бы знали, с какой стороны надо взять автомат в руки. Но в любом случае, даже из этого арсенала, бенефициары поставляют для нужд армии только самое лучшее. Остальное уходит на экспорт в дружественные страны. Поэтому Корпорация «Черный обелиск», которой владеют Аксаковы, финансово в разы богаче остальных, но на ней словно метка стоит. Типа, их деньги — грязные. Сделанные на оружии. Аксаковы полностью загребли всю оборонку.

Обоссышься… Можно подумать, остальные — радужные феи с крылышками. По мне все бенефициары — грязь.

Погиб отец почти сразу. Мать говорила, она как раз была на восьмом месяце.

У нас в доме даже фотографии его не имелось. Что лично меня всегда удивляло. Ну, как? А память? А поплакать, глядя на любимый образ? Мать ведь не просто так больше ни с кем не связала судьбу. Хотя, я помню, за ней несколько раз пытались ухаживать мужчины. Один даже из ремесленников. Согласись она на его предложение, был бы шанс улучшить свою жизнь. Но нет. Мы так и жили в убогом доме, в убогом районе, вдвоем. Я всегда думал, она не хотела предавать память мужа. Типа того. Хотя, честно говоря, странно как-то. Они и провели то вместе три года. Что за лебединая верность? Непонятно, честное слово.

В любом случае, после того происшествия в школе, когда обнаружилась четвертая способность, я решил, надо как-то с матерью поговорить. Не в лоб, конечно. Мы никогда не были близки. Она заботилась обо мне, да. Но при этом не обнимала, не гладила по голове, не говорила ласковых слов. Никогда. Периодически я вообще замечал, как она смотрит на меня тяжёлым, хмурым взглядом. В основном, когда думала, будто я этого не вижу. Мне иногда казалось, в ее голове крутятся мысли — Господи, кто это? Что это за мальчик ходит по дому?

Потом мать словно встряхивалась, брала себя в руки и снова улыбаясь, продолжала заботиться.

Об отце говорила неохотно. Ссылалась на то, что слишком больно его вспоминать. В любом случае, я рос с мыслью, мой папа — если не герой, то хотя бы где около того. Это придавало немного сил и надежды. Не знаю, на что, если честно. Но для меня образ отца был важен. Именно благодаря этому я с детства пытался преодолеть ссыкливость, которая, чего уж скрывать, имелась в моем характере. Не хотел подводить родителя, который погиб с оружием в руках.

В тот день я пришёл домой на взводе. Меня крыл уже не просто страх. Я был в ужасе. Когда злость, вызвавшая аномальную грозу, прошла, появилось четкое осознание — мне мандец. Четыре! Четыре способности! Псионики, имеющие всего лишь одну из пяти, попадают в руки Особого отдела. Да, такое происходит не часто. Не каждый день. Раз в год, а то и в два появляются в новостях сообщения подобного толка. Все же псионики — это не кролики. Не плодятся кучами. И почкованием тоже не размножаются. Иначе особисты уже взвыли бы. Они только и делали бы, что гонялись за псиониками.

Кого-то сдают близкие, на кого-то доносят соседи. А кто-то ухитряется скрываться несколько лет. Но всегда, без исключений, Особый отдел их находит. А тут — сразу четыре способности.

Вообще без шансов. Да, я стараюсь не пользоваться ими без нужды. Но иногда, и надо это признать, на меня что-то находит. Что-то крайне странное. Ощущение, словно я выпил вина. Пробовали мы с Настей эту бурду́. Нашли заначку ее отца. Сначала было весело. Голова кружилась, настроение отличное. А потом блевали по очереди за углом дома.

Так вот у меня случались моменты, когда кровь буквально бурлила. Словно я пьян. А в башке пульсировала мысль — ну, давай! Ты можешь. Тебе доступно то, чего нет больше ни у кого. Именно в эти моменты я мог исполнить какую-нибудь хрень. Как с уроком экологии, когда решил поглумиться над учительницей. И я совсем не думал, вдруг такая шуточка принесёт мне проблемы. Мозг словно отключает функцию «благоразумие» и врубает «творим лютую дичь». Соответственно, нет никаких гарантий, что однажды, именно на этом, я и спалюсь.

Но самый главный вопрос, который мучал меня — откуда, блин? Откуда у меня, простого пацана, способности псионика. Даже не одна. Четыре! Это кто же должен был родиться херову тучу лет назад среди родственников, чтоб такой подарочек прилетел мне?

— Антон! Антон, блин! Ты живой?!

Голос Лины раздался совсем близко. Она, похоже, стояла прямо возле душевой кабины. Хорошо, перегородки сделаны из матового, толстого стекла, и за ним ни черта не видно. А то было бы совсем «отлично».

Я открыл глаза, выбираясь из воспоминаний, выключил воду, а потом спокойным голосом поинтересовался.

— Ты дура, Романовская? Ничего, что вламываться так нагло, когда человек моется, неприлично?

За стенкой душевой кабины было тихо. Наверное, обиделась. Однако через мгновение девчонка все же высказалась.

— Я кричала, между прочим. Звала тебя. И под дверью тоже. Но ты не отзывался. Подумала, вдруг тебе стало плохо. Ну… После вчерашнего…

— Не дождётесь… — Мрачно пробормотал я себе под нос. А потом крикнул Ангелине. — Выйди в спальню. Извращенка. Халат накину.

Девчонка, что-то пискнув, выскочила из ванной комнаты.

— Ну, здравствуй новый сраный день… — Я провёл ладонями по лицу, стирая капли, а потом открыл дверцу кабинки и выбрался из нее.

— Кажется, ты немного раздражен… — Лина посмотрела на меня со странным выражением в глазах.

Пожалуй, я бы назвал это хоть и небольшим, но все-таки страхом. Однако, не назову. Романовская вряд ли способна бояться. Возможно, так у девчонки проявляются последствия вчерашнего закидона ее же, на секундочку, отца. Если бы мой отец исполнил что-то подобное, я бы просто охренел…Хотя, откуда мне знать, на какие причуды способен мой отец? Даже не представляю, кто это…

— Тебе не кажется. — Я ограничился короткой фразой.

Мы ожидали на светофоре, когда загорится нужный свет. Движение в столице, конечно, рядом не стояло с моим городом. У нас этих светофоров вообще нет. Они просто не нужны. Здесь же, машины ползли плотным потоком. Интересно, куда едут все эти люди…

— Почему? — Спросила Романовская.

Я покосился на Ангелину. Неугомонная девчонка. Настырная. Очевидно же, хотел бы, сразу объяснил причину своего состояния.

— Ой, ну, и молчи! — Психанула Лина и, наконец, отстала. Но не надолго. — Слушай…Хотела спросить…Что ты увидел? Ну…там, у отца…Он после твоего ухода переоделся, поужинал и отправился в лабораторию. Не выходил до поздней ночи. Писал что-то. Это, в принципе, понятно. Хотел по свежим следам разложить на составляющие все твои действия. Вот только…мне показалось, ты его…

Романовская замолчала. Она, видимо, не могла произнести вслух слово «напугал». Потому что такие глаголы к Ликвидатору неприменимы. Великий и ужасный Ликвидатор физически неспособен бояться.

— Ничего. — Я пожал плечами, внешне демонстрируя абсолютное равнодушие. Мол, ни черта не было и говорить об этом не сто́ит.

На самом деле, причина моего молчания имеет конкретное обоснование. Я совершенно не доверяю девчонке. Нет никаких гарантий, что ее расспросы не являются очередным заданием от полковника. Просто он лично не хочет акцентировать внимание на моих видениях. Или не видениях…Сам не знаю, что это такое было.

— Ну, как ничего? Отец, когда открыл глаза, начал так активно тебя отпихивать…Знаешь, вот в тот момент ему правда было… — Лина снова помолчала, а потом все же произнесла запретное слово. — Ему было страшно. Не от тебя или не от того, что творилось. Он будто боялся, что ты узнаешь какую-то важную информацию из его головы. Понимаешь?

— Нет. — Я отвернулся к окну. — Не понимаю, потому как ни черта не видел. Темно было и все. Будто в вакууме. К тому же, мое сознание плотный туман окутывал. Поэтому, успокойся уже. Говорить не о чем.

— Мммм…Ну, ладно… — Лина замолчала. Тем более мы уже подъехали к школьной парковке и подобные темы точно стали неуместны.

Кстати, полковник так ведь и не пришел. Хотя, говорил, что обязательно поговорим. Не могу сказать, будто меня расстраивает данный факт. Я бы вообще предпочёл Романовского больше никогда не видеть. Жаль, что это невозможно. Но с точки зрения собственной безопасности имелось опасение. То, что Романовский сам словно постарался этого разговора избежать, не очень хороший признак.

Кроме того, мне не давал покоя один момент. Та сцена в гостинице. Ликвидатор думал о псиониках. Причем, думал, как о настоящем зле. Что-то, типа… Жертвы эксперимента, виновные в исходе третьей мировой. А еще, мол, никто не знает, но вот он, в отличие от остальных, обладает информацией.

Какой, блин, информацией? Что это за глобальные тайны? По-хорошему, мне бы не мешало поковыряться не только в башке Романовского, тем более этого сделать больше никто не даст, но и в его биографии. Он так давно занимает должность начальника Особого отдела, что возникает ощущение, полковник был всегда. Однако, он ведь как-то ее занял.

— Привет, Антон!

Я не успел открыть дверь тачки, а рядом уже оказалась Варя. Она подпрыгивала на месте и явно изнывала от нетерпения, желая о чем-то рассказать.

— Привет, Антон? — Романовская обошла машину и приблизилась к подруге с насмешливой улыбкой на лице. — А как же — привет Лина? Привет, моя самая близкая подружка?

— Ой, ну, хватит тебе! — Лопухина снова переступила с ноги на ногу. — Мы с тобой без слов понимаем друг друга.

Сегодня, кстати, она выглядела особенно хорошенькой. Форма на ней была все та же, школьная, но под блейзер Варя нацепила кофточку из такого прозрачного материала, что я вполне мог оценить, как выглядит ее бюстгальтер. Юбка вдруг оказалась гораздо короче, чем раньше. Волосы явно укладывали профессионально. На губах — блеск. Крайне интересный, конечно, подход…Это она так мое внимание хочет привлечь? Ну…блин…Меня скорее напрягает столь откровенная демонстрация интереса, чем вызывает симпатию.

Начнём с того, что я вообще не особо избалован девчонками. Общался только с Настей. И все. В школе никто чувств в мою сторону не проявлял. Пожалуй, перед побегом только Залесская начала вести себя как-то непонятно. Она будто рассмотрела во мне объект достойный внимания, но ее саму данный факт настораживал. Ничего себе. Увлеклась нищебродом. Вот так номер.

А тут — Наследница бенефициара Лопухина. Это вообще ни черта не придает значимости моему эго. Наоборот. Вызывает недоумение. Я, кстати, из-за всех вчерашних событий, даже не расспросил Лину о подружке. Как вышло, что они вообще дружат? Почему Лопухиной нет в списке Наследников, которые в первую очередь необходимы Ликвидатору?

Хотя, насчёт этой семейки кое-что знаю. Далеко не последняя Корпорация. Лопухины владеют огромной сетью медицинских клиник. Там лечат все. Начиная от детской ветрянки, которая просто неубиваема. Столетия проходят, но эта болячка продолжает существовать. И заканчивая пластической хирургией.

При клиниках, само собой, имеются стационары, отдельные кабинеты, типа психологов, дантистов. Короче, полный набор. Государственные больницы зачастую в некоторых случаях перенаправляют пациентов в «Гигиею». По мне, абсолютно дебильное название. Настя говорила, так звали какую-то богиню.

Естественно, тратить государственное финансирование не столь интересно, как качать денежки себе в карман. Думаю, просто существует определенная договорённость, вот и все. Страховка, если она вообще у больного имеется, редко перекрывает счет за лечение в клинике. В любом случае бедолаге приходится платить из собственного кармана. Либо заключать договор рассрочки и попадать в кабалу на всю оставшуюся жизнь. Единственный способ быстро закрыть долг — подписать договор о передаче органов после смерти. Однако, в этом случае человек обязан заботится о той части своего организма, которую указал в договоре. Ну, или значительно ускорить момент расплаты. По-простому говоря, сдохнуть.

И вот интересно мне…Почему из всех Наследников Ангелина сдружилась именно с Лопухиной? Я уже точно могу сделать вывод, девчонка ни черта не делает без ведома отца. Соответственно, именно он дал «добро» на их дружбу. На кой ляд?

— Короче… — Варя в который раз подпрыгнула на месте и несколько раз хлопнула в ладоши от восторга. — Вы не спрашиваете про новости, а они есть. Очень! Очень интересные, между прочим, новости!

— Ой, ну, давай уже. А то тебя сейчас разорвет на множество крохотних девочек. — Ангелина двинулась в сторону здания школы, я и Лопухина шли рядом.

— Народ запустил тотализатор! Представляете?! Делают ставки. Бешеные суммы. И поверьте, если я считаю их бешенными, то любой другой просто офигеет. Тем более, учитывая, что все мы тратим бабло родителей.

— Тотализатор? — Я удивлённо посмотрел на Лопухину.

— Конечно. — Ответила вместо подруги Лина. Она в отличие от меня вообще не выглядела ошарашенной. — Вполне ожидаемо, кстати. И на что ставят?

— Ну, как! На Антона или на Макса. Сейчас суммы подскочили до нескольких десятков тысяч на каждое пари! Но в основном все, конечно, ставят на Бутурлина. На то, что Антон не вывезет испытания. Поэтому… — Лопухина будто невзначай, чисто в контексте разговора, схватила меня за руку. Вроде на эмоциях. — Представь только…Если ты выиграешь этот спор, мы озолотимся.

— Ну, я не могу с тебя! Куда тебе еще? Озолотимся…Можно подумать, бедствуешь. — Романовская громко рассмеялась. — Варь, ты ведь в деньгах вообще не нуждаешься. У тебя их, как грязи. Жадная девчонка.

— Не у меня, Лина! Не у меня. У семьи. У отца. А я, блин, вынуждена следить за каждым своим шагом, чтоб мне не перекрыли кислород. Как и мать. Она тоже без его разрешения ни черта не сделает. Иначе папочка заберет у нее все и выкинет на улицу голой. Ты ведь знаешь, она из простой семьи. Мезальянс, чтоб его… — В голосе Лопухиной вдруг отчетливо прозвучала злость.

Я снова покосился на нее, пытаясь понять причину таких эмоций. Тупо деньги? Девчонку бесит, что она вынуждена подчиняться? Но ведь совершеннолетие уже не за горами. Скоро выпорхнет птичка из гнездышка.

— Ты ненавидишь отца? — Спросил вслух, потому что сама Варя, похоже, не делала из этого тайны. Выражение ее лица, интонации говорили о многом.

— Ненавижу? Нет. Это слабо сказано. — Лопухина бросила в мою сторону злой взгляд.

Объектом ее злости был не я, понятное дело. Но получается, даже обычные разговоры об отце выводят Варю из себя. Мне, если честно, стало неуютно от столь неприкрытой ярости. Вот они, наверное, весело живут…

Ну…Теперь немного яснее ситуация, отчего Ликвидатор пока ее не трогает. Лопухину просто не надо брать в оборот. Она, мне кажется, вполне готова прибить родного папашу собственноручно. Без постороннего участия. Высокие отношения, конечно… Настоящая семья…

— Эй, новенький! — Бутурлин окликнул, когда мы уже подошли к ступеням школы.

Он стоял чуть в стороне, где собралась огромная куча учеников, что-то активно обсуждающих. Мне кажется, там был не только наш класс, но и другие. Некоторые весьма рьяно ковырялись в телефонах. Некоторые громко спорили. Есть подозрение, вряд ли они столь активно домашнее задание обсуждают.

Макса я сначала не заметил, если честно. Слишком много людей. Да и Варя со своей семейной драмой отвлекла внимание.

Зато, как только он позвал меня, эта толпа школьников моментально замолкла, уставившись в мою сторону заинтересованными взглядами. Реально. Их будто «выключили» всех разом.

— Черт…Вот ты сейчас вообще не вовремя… — Буркнул я, но остановился, ожидая, когда Наследник подойдёт ближе.

Говорить с ним желания не было. Однако придётся. Чтоб никто не подумал, будто я боюсь встречи со своим соперником за лидерство.

Главное, чтоб Бутурлин не начал меня сейчас цеплять. После того, что произошло вчера, я чувствую внутри далекие отголоски приближающегося состояния «опьянения». Того самого, когда творю хрен пойми что. И любой всплеск эмоций это состояние может из далекого превратить в очень близкое.

— Ну, что? Не передумал? — Бутурлин замер напротив меня. Руки держал в карманах. Здороваться явно не планировал. Да и хрен с ним. Вот уж это точно переживу.

— С чего бы мне передумать? — Я тоже усмехнулся в ответ.

— Ну, смотри… А то вон наши дамы и господа имеют конкретные планы подзаработать… — Бутурлин обернулся в сторону школьников, которые замерли в ожидании очередного представления. Не всем же подфартило своими глазами увидеть, как бьют морду Наследнику. Вдруг сейчас повезёт.

Кстати, выглядел Макс гораздо приличнее, чем мог бы. Даже синяков под глазами незаметно. Хотя они должны быть. Да и нос лишь имел легкую припухлость. Наверное, парня очень хорошо подлечили.

— Ну, а ты? — Бутурлин перевел взгляд на Лину. — Ты будешь участвовать?

— В чем? В твоем позоре? Конечно! С удовольствием понаблюдаю, как обосрется Максим Бутурлин. Ставочку сделаю непременно. Антон, догонишь. Мне тяжело дышать стало. Дерьмицом тянет…Наверное, процесс уже пошел…

Романовская демонстративно улыбнулась Наследнику прямо в лицо. Хотя, такая улыбка у нее вышла… Лучше бы плюнула, честное слово.

А вот я с обалдевшим видом уставился в спину девчонке, которая сразу после своего высказывания направилась к ступеням.

— Да ладно! Быть того не может! — Хотелось крикнуть вслед Ангелине. Однако, естественно, я промолчал. Сказать честно, был в шоке. Думал, эти чертовы богатеи уже ничем не удивят. Но нет… В дебилизме своего поведения они сильно преуспели.

Романовской нравится Бутурлин! Сильно нравится. Можно сказать, она испытывает чувство, близкое к влюбленности.

Я только сейчас понял, о чем говорил полковник. Будто мои способности усиливают эмпатию, даже если ими не пользуюсь. Вот именно в данную секунду понял. Потому что от Романовской к Наследнику, когда они стояли рядом, потянулись невидимые для окружающих нити. Серьёзно. Я буквально увидел их воочию. Естественно, ничего подобного в реальности не существовало. Просто, наверное, мое сознание столь неординарным образом обозначило интерес Ангелины к Бутурлину. И он, этот интерес, точно имел место быть. Нити словно пульсировали в такт биению сердца девчонки. И цвет у них — темно-бордовый.

Но самое удивительное, ровно то же самое происходило в отношении Бутурлина! Он тоже увлечен дочерью Ликвидатора. Точно такие же нити тянулись от него к Ангелине. А когда она ушла, одарив Макса ядовитой улыбкой, эта невидимая другим связь взорвалась и рассыпалась черным пеплом. Парень, похоже, сильно расстроился. Ему хотелось удержать девчонку рядом еще немного.

Что за бред? Зачем они тогда столь явно ненавидят друг друга, если это не так. Изображают врагов. А Лина… Она ведь знает планы отца. Знает, что он собирается превратить Макса в послушную марионетку. Но при этом слова против не говорит.

— Охренеть… — Я сам не заметил, как высказался вслух.

Просто на самом деле офигел от ситуации. От того, что совершенно внезапно увидел эти чертовы нити, тоже офигел. Прежде не бывало ничего подобного. Расту, наверное. Псионик во мне растет. Как же хорошо, что все эти годы я пользовался способностями по минимуму. Сто процентов погорел бы. Моя сила набирает обороты с каждым разом, когда к ней прибегаю. Дальше что? Телепатия превратиться в визуализацию чужих мыслей? Настя обалдеет, когда узнает…

— Ты чего завис? — Варя тронула меня за плечо.

А я реально стоял, словно идиот, уставившись в одну точку. Только что слюна изо рта не бежит. Какого черта в моих мыслях сейчас появилась эта мысль? Про Настю? Что за бред? Я ведь прекрасно понимаю, Настя уже ни черта не узнает…

— Да так… Удивился новости про тотализатор… — Ответил я небрежным тоном.

Затем, на всякий случай, тряхнул головой, чтоб мозги пришли в порядок. Наверное, просто навеяло из-за Романовской и Наследника… Насти нет и больше не будет. Все. Пройдено, закрыто, забыто. Пусть живет нормальной жизнью. Поступает в колледж, в университет. Не знаю… Замуж, что ли, пусть выйдет…Хотя, об этом точно еще рано… Понесло меня куда-то…

— Ну… Список дашь? Он готов? — Я переключился на Макса, пока еще какая-нибудь дурь в башку не полезла.

— Ээээ… Нет… — Бутурлин последний раз посмотрел на двери, за которыми скрылась Романовская, а потом повернулся ко мне. — Событие слишком важное. Знаковое, можно сказать. Вся школа на ушах стоит. У тебя ведь сегодня вечеринка в дядином доме? Так же? Приглашение получили многие.

— Блин… Да…Вечеринка… — Я поморщился. Забыл про нее совсем. Ликвидатор позавчера еще об этом говорил.

— Вот и отлично! — Бутурлин потер ладоши с таким видом, словно замышляет прямо сейчас подчинить себе весь мир. Злодей хренов… — На вечеринке список будет объявлен. Сделаем торжественно, с пафосом.

— Хорошо. — Я пожал плечами. — Тогда вечером и поговорим.

Кивнул Варе, намекая, что нам пора, и направился ко входу. Шел уверенной походкой, расправив плечи. Мол, срать хотел на всякие списки и всяких идиотов. Хотя, на душе отчего-то стало вдруг очень неспокойно.

— Ну…жесть… — Я поправил штаны, пытаясь хоть как-то сделать процесс их носки поудобнее. Узкие брючины давили везде, где только можно. Не только сами брючины, между прочим, но и верхняя часть тоже. — Как вообще в этом ходить? Слушай, а может, джинсы?

— Ты же не провинциальный лопух какой-то. — Ангелина сидела на кровати, вытянув ноги и откинувшись на подушки. — Нельзя посещать такое мероприятие в джинсах. Еще треники выбери…

Сама Романовская нарядилась в вечернее платье, нацепила туфли на высоком каблуке и в данный момент точно не походила на школьницу.

Я снова посмотрел в зеркало. Девчонка напялила на меня темные брюки и рубашку. Все бы ничего, но брюки были настолько неудобными, что я чувствовал себя в них человеком, который того и гляди лишится нижних конечностей по причине отсутствия кровоснабжения в эти конечности.

— Слушай, не хочу тебя расстраивать, но Антон Лерманов и есть провинциальный лопух. Если ты забыла.

— Ой, ну, хватит. Ты понимаешь, о чем идет речь. — Ангелина вскочила с кровати и за руку потянула меня от зеркала. — Идем. Гости уже собрались. Там во всю народ развлекается, а виновника торжества нет.

— Отец твой где? Он тоже внизу? Среди гостей?

Я так и не встретился с Ликвидатором. Это на самом деле уже странно. Когда мы приехали из школы, прислуга была занята подготовкой к вечеринке. Они бегали туда-сюда, украшая дом и накрывая столы. Судя по количеству персонала, Романовский еще и со стороны нанял людей. Вряд ли предыдущие два дня все они прятались по углам. Самого хозяина дома не было видно нигде.

Фуршет решили организовать на улице, под большим шатром. А чтоб гости свободно имели доступ к халявной еде, высокие двери, ведущие из гостиной на веранду, с которой мраморные ступени спускались в сад, исчезли. Теперь вместо них была просто арка.

— Отец на работе. На самом деле, он редко бывает дома. Это из-за тебя так вышло последние дни. Просто ты тоже, вроде, работа. Да и потом, знаешь, его присутствие точно не добавит веселья. Если появляется полковник Романовский, народ напрягается. Отца боятся. У него, скажем так, очень мрачная репутация. Сам понимаешь, почему.

— Понимаю. Он — убийца. — Сказал я, глядя Ангелине прямо в глаза. А что? Будто она сама этого не догоняет. Ликвидатором полковника назвали явно не за благотворительность и не за спонсирование детских приютов.

— Зачем ты так говоришь? — Она выпустила мою руку и сделала шаг назад.

— Как? Разве эти слова что-то исказили? Или они являются ложью? Полковник находит детей, которые всего лишь отличаются от других, и убивает. Пусть не собственноручно, но тем не менее. По-моему, все предельно четко.

— Он заботится о благополучии страны! — Девчонка стояла посреди комнаты, сжав кулаки, будто вот-вот бросится в драку. — Он защищает нас! Защищает всех от псиоников!

— Мммм…прикольно. — Я широко улыбнулся. — Ну, вот. Псионик. Перед тобой. Что-то случилось? А? Кто-то умер от этого? Все рухнуло? Или что? Или я рвусь уничтожить Империю? По-моему, если кто и представляет из себя угрозу, так это, в первую очередь, твой папаша. Со своими глобальными планами. И кстати… Сердечко не ёкает? За Макса. Он ведь превратится в послушную марионетку особистов. Вернее, одного особиста. Не болит ничего? Ну, не знаю… Бутурлин ведь тебе очень нравится. Или это у вас семейное? Отсутствие нормальных, человеческих эмоций.

— Да пошел ты!

Лина крутанулась на месте и выскочила из спальни, со всей силы хлопнув дверью.

— Ну, или так… — Я пожал плечами, а затем двинулся следом.

Вот точно не собираюсь изображать из себя друга Романовских. Если кому-то не нравится слушать правду, так это его проблемы.

Честно говоря, с огромным удовольствием просидел бы весь вечер в комнате, а потом завалился бы спать. Прошло три дня. Насыщенных дня. Однако, есть ощущение, это были всего лишь цветочки. Ликвидатор дает мне время привыкнуть к окружающей действительности. Вжиться в роль его племянника. И попутно щупает почву, проверяет, кто я такой.

Понятное дело, насчет способностей полковник остался доволен. Это — факт. Его вчера, несмотря на всю ситуацию, таращило от того, что он не ошибся на мой счет. В плане возможностей, которые имеются. Хотя я бы и сам с удовольствием послушал объяснение нашего вчерашнего с ним вояжа по местам памяти. Тем более, Романовский сказал, я все свои способности соединил в одно действие. Не до конца понимаю эту хрень. При чем тут, к примеру, телекинез? Естественно, хотелось бы выяснить, что именно со мной не так. Ведь вполне очевидно, сто процентов не так. Мало того, способностей гораздо больше положенного. Я реально не припомню ни одного случая, в котором фигурировал бы псионик даже с двумя вариантами своей силы. Про четыре вообще молчу. Так еще и пользуюсь ими как-то необычно. Я бы, наверное, оценил свою значимость, если бы ещё знал, а как «обычно»? Однако, Ликвидатор не спешит делиться соображениями. И это меня настораживает. В любом случае, я бы предпочёл сейчас просто отдохнуть. Раз уж полковник не бежит со всех ног заниматься моим обучением. Хотя обещал.

Но, к сожалению, среди гостей, которые собрались в саду и чьи голоса долетали вместе с музыкой сквозь открытое окно, присутствовало до черта народу из школы. А главное — Бутурлин, который ждет момента, чтоб официально объявить старт нашего с ним противостояния. И если я не появлюсь, это сразу будет признано проигрышем.

Вышел из комнаты, спустился вниз. По гостиной перемещалось до черта незнакомых мне людей. В основном это были молодые парни и девушки, чуть старше Романовской либо около того. Видимо, так называемый цвет столичной молодежи. Детишки всех богатеев Нового Питера. Правда, среди них тусовались и взрослые. Наверное, приём в доме Ликвидатора, по какой бы причине он не был устроен — слишком важное мероприятие. Им всем по большому счету плевать на какого-то там племянника. Эти люди пришли, чтоб себя показать и других посмотреть.

Бо́льшая часть гостей, как я и предположил, уже находилась в саду. Напротив столов, на которых чего только не было, устроился диджей с пультом и установкой, которая под сверкающие огни выпускала разноцветный дым. Ну, хоть на этом, спасибо. Обошлись без всяких там оркестров, ансамблей и прочей дряни. Наверное, Ликвидатор решил, на молодежной вечеринке так выйдет уместнее.

Ну, и соответственно, всем этим людям реально было глубоко насрать на меня. То есть на Антона Лерманова. Совершено ожидаемо, для них данное мероприятие — просто очередная тусовка, где они общаются с себе подобными. Потому как никто на мое появление вообще не обратил внимания. И слава богу.

Может, быстро отделаюсь. Надо разыскать Бутурлина. Пусть он уже зачитает этот долбаный список и я пойду спать.

Насколько могу догадываться, там что-то крайне любопытное. Потому как весь день в школе ловил на себе заинтересованные взгляды одноклассников. Они будто пытались оценить, потяну я или нет.

Ну, и как рассказал Влад, который присоединился к нам на втором уроке, Бутурлин со своим ближайшим окружением устроил самый настоящий совет. Решали, что же именно впихнуть в список.

— Антон! Антон! — Из толпы гостей вынырнула Лопухина.

Она так активно размахивала руками, сигнализируя мне, что чуть не задела стоящим рядом парней. Романовской, кстати, видно нигде не было. Даже рядом с подругой я ее не обнаружил. Сильно, наверное, расстроилась, что ее папочку кто-то открыто называет убийцей.

А вот Варя, сказать честно, начинает пугать своей навязчивостью. У нее нюх на меня, что ли? Сто́ит только появится и вот уже, здравствуйте. Такое внимание немного раздражает.

— Ну, наконец! Я тебя заждалась. Ребята, вот наш главный персонаж вечеринки! Эй, але! Смотрите, народ! — Громко высказывалась Варя, пока двигалась мне навстречу.

При этом она еще ухитрялась оглядываться назад и параллельно общаться со своей компанией. В итоге, даже те, кто сразу меня не заметил, наверняка знали, кто пришел.

— Черт… — Я даже немного замедлил шаг. — Как же ты мне дорога́, Варвара Лопухина…

Очевидно, тихо выцепить Бутурлина, узнать содержание списка и свалить по-быстрому не получится. Просто вся эта огромная компания, а я разглядел в ней человек тридцать, не меньше, моментально обернулась в мою сторону. Кстати, на улице все-таки взрослых практически не было. В основном — пацаны и девчонки из школы. Всех еще я, конечно, в лицо не знаю, но многие уже знакомы. Вот мой класс, похоже, явился в полном составе.

— Оооо…ну, наконец-то. Думал, ты вообще не порадуешь нас своим присутствием… — Следом за Варей нарисовался и сам Бутурлин.

Он тоже сделал несколько шагов навстречу, но в отличие от девчонки, конечно, кидаться ко мне не стал. К счастью.

Лопухина тем временем подскочила, схватила меня за локоть и потащила к остальным.

— Круто выглядишь, Антон. А я? Тебе нравится платье? А прическа? Смотри, какой макияж сделала. Натюрель. Очень старалась. Для тебя… — Последнюю фразу она произнесла загадочным, многообещающим тоном, понизив голос.

Судя по блеску глаз Лопухиной и по тому, что говорила она очень эмоционально, восторженно, видимо, им тут не компот наливают. Хотя, насколько я знаю, в столице это разрешено с шестнадцати лет официально. Не то, что в «отсталой» провинции. Тайком, из-под стола.

— Просто офигеть можно. — Сказал я в ответ. Очень искренне, между прочим, от души.

Потому что офигеть от ее вида можно на самом деле. Лопухина нарядилась в длинное платье, в пол, но при этом оно выглядело…Короче, справедливо будет сказать, возникает ощущение, будто его, платья, нет. Ткань была такой же прозрачной, как у сегодняшней кофточки в школе. Если так дальше пойдет, если Лопухина будет стараться привлечь мое внимание, но не получать никакой реакции, то, наверное, скоро просто явится в неглиже. Либо — в чем мать родила. Учитывая настойчивость данной особы, не удивлюсь.

В этот момент, когда мы уже практически подошли к остальным, мое внимание привлекла одна девушка. Ну, как девушка… Скорее девчонка. Лица я ее не видел. Она стояла возле другой компании, чуть в стороне, спиной ко мне. И вроде бы, ничего особенного в ней не было. Все тот же вечерний наряд, волосы, собранные в замысловатую причёску. Однако, в том, как она держала себя, как двигалась, наклоняясь к кому-то из собеседников, было нечто очень знакомое. Настолько знакомое, что я, споткнувшись на ходу, остановился. Уставился на гостью, пытаясь сообразить, какая именно деталь меня зацепила.

В саду, несмотря на позднее время, было достаточно светло из-за иллюминации, но чертов дым создавал впечатление тумана. Поэтому девчонка виделась мне с одной стороны — хорошо, а с другой — я словно не мог сосредоточиться на ней.

— Ну, ты чего, Тони… — Лопухина снова потянула меня вперед. — Идем же. Смотри, ребята ждут.

— Не называй меня этим ублюдским прозвищем. — Одернул я Варю.

Наверное, даже грубовато получилось. При этом, смотрел только на особу, которая хоть убей, будто маяк, сигнализировала мне в туманном великолепии сада.

— Хорошо. Конечно. Как скажешь. — Лопухина даже не обиделась. Или просто решила не показывать виду, не знаю.

Я снова двинулся к одноклассникам, но моя голова поворачивалась все время в сторону незнакомки. Хотя… Такая ли уж она незнакомка… Уверенность, будто я смотрю на кого-то очень близкого, становилась все крепче. Хотя этого не может быть. Просто никак не может быть…

— Ну, что, Лерманов, готов? — Бутурлин оглянулся на одноклассников, видимо, ожидая их реакции или поддержки. Те, как психованные, честное слово, начали громко улюлюкать и хлопать в ладоши.

— Готов, готов… Давай… — Я протянул руку, по-прежнему выворачивая голову в сторону девчонки, стоявшей в стороне.

Твою мать… У меня галлюцинации, может? Может, теория насчет сумасшествия псиоников не такой уж и миф? Эта чертова спина, поворот головы, плечи… Точь-в-точь, как… Настя… Что за бред? Я тряхнул головой. Моргнул. Ни черта не исчезла. Стоит вон, слушает внимательно какого-то хлыща. Ну! Повернись лицом! Чтоб я точно убедился, просто похожи. Настя никак, ни при каких обстоятельствах не может оказаться в этом месте.

— Ты чего? — Бутурлин, кажется, даже слегка обиделся, что я не проявляю должного интереса к нему.

А что поделаешь, если мне и правда в данную минуту было искренне плевать на Наследника с его желанием выяснить, кто тут настоящий лидер. Компания, в которой находилась девчонка осталась позади и я просто в наглую поворачивался к ним, ожидая, когда эта особа покажет свое лицо.

— Вообще-то, я с тобой говорю. — Начал заводиться Макс.

Варя, кстати, тоже занервничала. Правда, причина ее волнения была в другом. Она заметилс, что мое внимание привлекла другая девушка и ей это, похоже, сильно не понравилось.

— Антон… Что не так? — Спросила она тихо.

— Все так… Все так… Давай уже. — Я протянул руку Бутурлину. — Насколько могу предположить, ты приготовил реально список. На пергаменте? На золоченой бумаге? Что там еще? Других понтов в данном случае не могу представить.

— Какой же ты самоуверенный, Лерманов…Посмотрим, что скажешь, когда прочтешь… — Бутурлин усмехнувшись, сделал жест рукой кому-то из своей свиты и те подали Максу свернутую трубочкой бумагу.

Идиоты, блин… Одна показуха.

— Хорошо. Что надо сделать? Расписаться кровью? — Я схватил список и, не разворачивая, сунул его в карман.

Бутурлин, мне кажется, просто охренел от этого. Он так смешно вытаращился на меня. И я бы даже, наверное, посмеялся. Тем более, уверен, это задело бы Макса еще сильнее. Но сейчас не до него. Сейчас я очень сильно боялся упустить из виду девчонку. Решил, расплююсь с Бутурлиным и подойду к гостье. В конце концов, надо убедиться, что это не Настя. Да, я знаю, ей здесь делать нечего, и чисто физически она никак не попадет в дом Романовского, однако, хочу увидеть своими глазами. Чтоб потом больше не мерещилось ни черта подобного.

— Ты не будешь читать? — Спросил Наследник.

Толпа за его спиной притихла. Почти все они выглядели не менее ошарашенными.

— Потом почитаю. Мне надо отойти. Так что… — Я посмотрел на Бутурлина, потом аккуратно высвободил свою руку из хватки Лопухиной, которая висела на ней, вцепившись намертво, и протянул Максу ладонь. — Давай скрепим спор и все. Я согласен со всеми условиями.

Вот реально вообще было недосуг сейчас в этом чертовом саду изучать, насколько богатая фантазия у Наследника. Да и по хрену. Справлюсь со всем. Если уж на то пошло, сам Ликвидатор заинтересован в успехе. Поможет, если что, не обосрется.

— Срок неделя… — Уточнил Бутурлин, пялясь на меня все с тем же выражением охреневания. — Может, прочтешь сразу?

— Хорошо! Неделя, так неделя. — Я в который раз обернулся назад. Гостья стояла вроде бы на месте. Потом снова уставился на Макса. — Слушай, что тебе еще надо? Сказал же, согласен. Прочту позже. Это ничего не меняет. Все задания будут выполнены. Еще раз спрашиваю, рукопожатия достаточно, чтоб считать наш спор вступившим в силу? Я задолбался стоять вот так.

Опустил взгляд вниз, намекая на свою раскрытую ладонь, которую держу наготове уже больше минуты.

— Ну… Достаточно. — Бутурлин, наконец, пожал мне руку.

— Вот и отлично! Срок неделя. Я все понял. Гуляйте, отдыхайте. Мне… Надо отойти. — Я попятился от одноклассников. Судя по их лицам, если раньше некоторые сомневались, что Антон Лерманов — псих, теперь в этом были уверены все.

— Ты куда? — Тут же сделала стойку Лопухина.

— Очень срочно нужно найти Лину… Вопрос жизни и смерти. Семья… — Я развел руками, мол, что ж поделаешь, а потом резво рванул в сторону девчонки, которая, до безумия напоминала мне Настю.

Едва избавился от общества Лопухиной и всех моих новых «друзей», сразу же рванул к девчонке, которая показалась мне похожей на Настю. Даже не оглянулся ни разу на компанию одноклассников. Хотя спиной чувствовал их взгляды. В том числе, расстроенный Варин и злой Бутурлина. Первая, наверное, имела конкретные планы на этот вечер, предполагая, что мы проведем его вместе, а второй, скорее всего, задумал фееричное вручение списка, после которого последует какая-то реакция с моей стороны. В итоге — не случилось ничего.

— Твою ж мать… — Сделал несколько шагов, а потом остановился, бестолково пялясь вперед.

Пока объяснялся с этим богатенькими придурками, гостья исчезла. Девчонки больше не было там, где я ее заметил изначально. Всего лишь на пару минут упустил из виду и все. Потерял…

— Так… Ладно. В конце концов, это всего лишь сад, хоть и огромный. Будем искать. — Высказался я сам себе и отправился бродить по территории.

Конечно, есть вариант, что эта гостья уже отправилась домой, но с другой стороны — вряд ли. Вечеринка только началась.

— Ну, давай…Где ты? Куда пропала? — Я крутил башкой по сторонам, пытаясь рассмотреть столь интересующий меня силуэт.

Прошёл сначала в сторону дома. Потом опять направился к гостям, только теперь свернул на одну из аллей сада, ведущую вглубь. Народу было просто дохренища, а вот той, которая мне нужна — черта-с-два!

— Долбаный Бутурлин со своим долбанным списком… — Бормотал я, удаляясь от основного места веселья. Тумана вокруг уже не было. Диджея слышал все хуже. Да и гости попадались все реже.

— Гадство… — Я остановился возле одной из лавочек и плюхнулся на нее, чувствуя сильное разочарование.

Отчего-то мне было жизненно необходимо убедиться, что гостья лишь напоминала Настю. Впрочем…Почему же «отчего-то»? Вполне ясно — отчего конкретно.

Перспектива, при которой моя подруга могла бы по какой-нибудь загадочной причине оказаться здесь, на этом празднике, означала бы то, что Ликвидатор слишком близок к ней. А это — очень плохо. Очень! Я не доверяю Ангелине. Но полковнику я не доверяю еще больше. Особенно после вчерашнего. Он — фанатик. Реально фанатик. Самый настоящий псих, помешанный на своем деле. Еще понять бы, что из себя представляет его «дело». По-настоящему, без всяких рассказов о Корпорациях. Наследники — лишь верхний, самый очевидный слой его сложного плана.

— Здравствуйте. Не против, если присяду?

Когда прямо над моей головой прозвучал этот голос, я не вздрогнул. Я вообще, мне кажется, не удивился. Наверное, потому что внутри уже имелась уверенность. Ни черта мне не показалось. Я, блин, знаю эту девчонку всю жизнь. Я знаю, как она дышит, как смотрит, как двигается. Не мог ошибиться. Она не могла быть в доме Романовского, а я не мог ошибиться. Вот такая вот история.

— Привет. — Поднял взгляд и посмотрел на девчонку. До этого сидел, опустив голову вниз, рассматривал свои туфли.

Настя стояла рядом. Очень близко. Она была…Будто и не она вовсе. Одежда, прическа, даже маленькая дамская сумочка под мышкой.

Честно говоря, в первую секунду едва не вскочил на ноги и не схватил ее за плечи, чтоб обнять. Сначала. А потом чтоб тряхнуть пару раз и спросить — какого черта?! Зачем ты здесь? Как? Но к счастью, вовремя вспомнил, рожа моя теперь, как бы, не моя. А если совершенно незнакомый тип накинется на нее с подобными вопросами, если начнет хватать и все такое, девчонка просто сбежит. Поэтому, стараясь выглядеть спокойным, указал на скамейку и ответил:

— Присаживайся. Места много.

— Хорошо… — Девчонка плюхнулась рядом, приподняла подол длинного платья и вытянула ноги.

Откуда, блин, у нее такие шмотки? Откуда дорогущие туфли? Зачем она все это напялила? Черт…Вообще не о том думаю. Хрен с ними, со шмотками. Зачем она вообще здесь?

— Вы Антон, да? Я просто слышала, как Ваши друзья радовались… Этот парень еще… высокий. Очень ждал Вашего появления.

— Слушай…давай на «ты»? — Перебил я девчонку. — Мы почти ровесники. Всего-то пару лет разницы.

Развернулся полубоком, изучая свою подругу. Она, конечно, удивительно красивая. Нет, Настя всегда выглядела особенно, но в данную минуту это была, с одной стороны, она, а с другой — какая-то удивительная, сказочная принцесса.

— Аааа…хорошо. — Девчонка кивнула. — Давай. Тогда извини, но выскажусь…Ух, блин…ноги гудят! Чуть не отвалились к чертовой матери… Никогда не ходила в такой обуви. Меня, кстати, Настя зовут.

Ясный пень не ходила! И нечего было начинать. Вот так хотелось ей сказать, но вместо этого я вежливо поинтересовался.

— Ты не из местных?

— Так заметно? — Настя ответила вопросом на вопрос, а потом засмеялась и покачала головой, будто сама удивляется своему присутствию там, где ее быть не должно. — Это такая странная история…Я вообще из другого города. Маленький очень городок. А вчера произошло…наверное, чудо. В школу пришло письмо на электронку…Ой, так непонятно. Сейчас, по порядку. В общем…Я учусь в школе. Ну, она у нас считается элитной. И хотела бы поступить в колледж. А вчера пришло письмо… Да… я уже говорила про письмо… Так вот. Меня пригласили участвовать в олимпиаде, которая устраивается от университета. Представляешь? Победа дает некоторое количество баллов для поступления и возможность сдавать экзамены на бюджет. Понятия не имею, как они вообще узнали о моем существовании. Директриса сказала, мол, подавала списки. А не говорила ничего, потому что не была уверена. Я сначала обалдела. Вот честное слово! И еще…Одноклассник мой…Никита Костырев…Ой, ну ты же все равно его не знаешь. Зачем я говорю имя? В общем, он тоже приехал. Его пригласили. И мы поехали вместе. Моя семья, она как бы…

Девчонка замолчала, подбирая слова. Не знала, наверное, как покультурнее назвать нищету.

— В общем, денег у нас не было на поездку. Но отец Никиты все оплатил. Поэтому, когда они позвали меня сюда, да еще все это купили…

Девчонка рукой провела по блестящей ткани платья, потом немного выше подняла одну ногу, демонстрируя туфли.

— Как-то неудобно было отказывать. Отель оплатили. Представляешь? Мы летели на самолете. На самолете! Я прежде и поездов-то в глаза не видела! Наверное, просто отец Никиты думает, что я смогу помочь его сыну…А еще сказал, мол, тут все высшее общество. Студенты, ученики из старших классов. Мол, полезно приобрести знакомства…

Слушал Настю с чувством тревоги. И тревога эта росла все сильнее с каждым ее словом. Какое же охренительное совпадение…Олимпиада, списки директрисы, Костырев, приглашение на вечеринку Ликвидатора…

Вот честно говоря, только Настя, наверное, с ее простотой во всем этом не увидела подвоха. Любой другой человек, более хитрожопый, сразу вкурил бы, происходит какая-то ерунда. И мне кажется, я даже знаю имя этой «ерунды». Либо, моя паранойя насчёт Романовского слишком сильная. Впрочем, думаю, ни черта не сильная и ни черта не паранойя. Я бы на месте Ликвидатора непременно озадачился парочкой рычагов давления. Непременно озадачился бы.

Он ведь не просто так с самого начала спрашивал меня о Насте. Этот старый, хитрый лис все прекрасно знает. Моему рассказу он, похоже, не поверил ни капли. А тут ещё — вчерашняя ситуация. Что ему стоило дернуть директрису школы? Пусть даже не напрямую. Даже реально через университет. И гляди-ка, неожиданно еще и Костырев. Учитывая, что денег у Насти на самом деле нет, а школа такую поездку вряд ли оплатила бы, самый удачный вариант — Золотой мальчик. Который, думаю, был только рад потащиться с Настей. Как и его папаша. Потому что сам по себе Костырев далеко не гений. Учился всегда на «отлично». Но там такое «отлично», которое не сильно уступает моему «удовлетворительно». Пацану просто подтягивали оценки, вот и все.

— Ну, вот… Так я оказалась здесь… — Закончила девчонка, а потом улыбнулась.

В этот момент я вдруг очень остро почувствовал, как сильно по ней соскучился. По простоте и настоящей искренности. По Настиному присутствию. Аж в груди защемило.

— Классная история. Словно сказка о Золушке… — Ответил я, хотя финальную часть, погрузившись в свои мысли, прослушал.

Но думаю, там не было ничего особо важного. Важным является не то, как Настя сюда попала, а то, что она вообще находится здесь.

— Антон Эдуардович. — Из кустов вынырнула черная тень и замерла рядом.

Вот тут вздрогнули и я, и Настя. Олег, тот самый, который ждал вчера в гостиной, а это оказался именно он, смотрел на меня внимательно, серьёзно.

— Сергей Сергеевич велели доставить Вас к нему. — Сообщил он, наконец.

— Классно. Скажите Сергею Сергеевичу, что я сейчас подойду. Освобожусь и подойду. Он в доме? Вернулся?

Я ответил охраннику и покосился на Настю, которая после явления Олега словно подобралась. Она уже не выглядела настолько расслабленной. А мне хотелось поговорить ещё. Вызнать какие-то другие подробности. Например, поверила ли девчонка в гибель своего лучшего друга? По крайней мере, расстроенной она точно не выглядит.

— Нет. Велено доставить Вас на место… — Олег тоже посмотрел на мою собеседницу, соображая, насколько свободно можно при ней говорить. Наверное, Настя опасений у Олега не вызвала. — На место проведения операции. Срочно.

— Срочно, так срочно… — Я встал с лавочки и развернулся к Насте, соображая, как лучше поступить.

Конечно, будь у меня выбор, с этого места и шага не сделал бы. Однако, судя по решительному лицу Олега, у него имеется четкий приказ, который должен быть выполнен, независимо ни от чего. Уверен, если взбрыкну, Олег меня, как котёнка, возьмет за шиворот и унесет в нужном направлении. А позориться при девчонке совершенно не хочется.

Естественно, я прекрасно понимаю, надо топать на встречу с Ликвидатором. Но у меня именно сейчас, очень неожиданно, возник страх — уйду и все. Больше ее не увижу. Никогда.

Хотя, полный идиотизм, если здраво рассудить. В этом, так-то, и был смысл моего показательного выступления, которое устроил ей под лестницей в школе. Типа, и не нужна она мне, лишняя обуза, и вообще я один — это сила. А теперь стою, как дурак, смотрю на Настю, боюсь уйти. На лицо — раздвоение личности и обе эти личности, честно говоря, с большими тараканами.

Потому что, если подумать головой, не задницей, то по-хорошему надо постараться девчонку выпроводить отсюда. Отсюда, это не только из дома Ликвидатора, но и в том числе, из Нового Питера. Единственное… скорее всего, этот Олег — глаза и уши хозяина. Они тут все — стучат покруче дятлов, уверен на сто процентов. Соответственно, лучше не показывать свою заинтересованность.

— Ну…пока. — Улыбнулся девчонке, состроив вежливое, дежурное лицо. — Желаю тебе удачи с олимпиадой и с будущим поступлением. Идем, Олег. Нам куда?

— Машина ждет у ворот, Антон Эдуардович. — Отчеканил он, без каких-либо эмоций.

Не дожидаясь охранника, я двинулся вперед, в сторону выезда с территории дома. Олег, что вполне логично, топал следом. Причем, опять бесшумно. Я даже несколько раз оглянулся, дабы убедиться, что он не отстал.

Мы уже отошли на приличное расстояние, когда я резко остановился, изобразив на лице смущение.

— Вот черт! Девчонка же просила подсказать ей…Некрасиво как-то вышло… Сейчас, секунду…

Олег не успел слова в ответ сказать, а я уже бегом мчался к той лавочке, где осталась Настя. Даже если он донесёт Романовскому, в чьем именно обществе нашёл меня в саду, мало ли, о какой помощи идёт речь. Тем более, я ведь не могу тому же полковнику, если он спросит, к примеру, в лоб, говорить, будто не признал Настю. Это совсем идиотизм выйдет. Причем, идиотом в первую очередь буду выглядеть я. А так…Скажу, она просила дать ей какую-то информацию. В память о прошлой дружбе, помог. Все.

— Слушай… давай завтра встретимся? Ты долго будешь в столице? — Начал я сходу, подскочив к девчонке, которая явно моего возвращения не ожидала и смотрела теперь с легким удивлением.

Там более, я реально бежал, дабы быстро все сделать и не дать Олегу возможности припереться за мной. Поэтому говорил с придыханием, что, наверное, выглядело не менее пугающе, чем мой ошалевший вид.

— Ну…Сказали, неделю точно будем. По крайней мере, номер сняли на семь дней. В олимпиаде три этапа… — Начала Настя.

— Супер! — Я не стал слушать до конца подробности регламента, ибо — по хрену. Меня совсем не это интересует. — Значит, завтра…черт, где…давай…давай возле гостиницы, в которой ты остановилась!

— Аааа… — Настя, похоже, от моего напора несколько опешила. Она выглядела очень растерянной, даже немного насторожилась. — Ну…а зачем нам встречаться?

Наконец, у девчонки включилось чувство самосохранения! Если бы она сейчас безоговорочно назвала мне гостиницу, я бы ей в лоб дал. Честное слово. Нельзя быть такой тютей. Все рассказала левому типу́.

— Слушай…у меня есть возможность помочь тебе с поступлением. Тоже есть…возможность… — Плёл полную ахинею, а сам думал, какая, на хрен, возможность? Что я несу? — Да…А ты мне понравилась… Не в этом смысле!

Я поднял обе руки ладонями вперёд, мол, никаких дурных намерений нет. Потому что Настя тоже подняла. Брови. Обе. Вид у девчонки был очень удивленный. Я, наверное, в ее глазах выглядел сейчас абсолютным психом.

— Понравилась, как человек. Необычная. Не такая, как столичные девчонки. Тем более, сам из провинции. Да! И ещё… — Я замялся, соображая, какую причину назвать. Настя явно сомневалась. А потом до меня дошло. Вот идиот! Это же моя подруга, которая любит всем сочувствовать. — И еще я нуждаюсь в твоей помощи! Вот! Мне в этом году поступать. Тебе через два, а мне в этом. С некоторыми предметами прямо беда. А тут ещё эта новая школа! Ни с кем не подружился. Даже наоборот. Вроде, назрел серьёзный конфликт. Да! А ты, судя по всему, типа, гений. Я заплачу́…

Короче, нес, конечно, абсолютную чушь. Особенно, про «заплачу́». Чем, интересно? Нарисованными рублями? Но девчонка услышала волшебное словосочетание «нужна помощь» и это сыграло ключевую роль. Она патологически не может отказать в подобных ситуациях.

— Ну, так бы и сказал сразу. — Настя рассмеялась с облегчением. — А то начал…понравилась, не такая…Я уж решила, ты не в себе, или пытаешься заигрывать, навроде того. Помощь, это я понимаю. Может, конечно, не совсем гений, но без ложной скромности — уровень у меня высокий. Само собой как-то выходит. С детства люблю математику, физику, химию. Давай встретимся, хорошо. Поидумаем, как помочь твоей беде. Тем более, знаю на своем примере, что такое, когда в школе ты — одиночка. Гостиница «Звезда Империи». Знаешь такую?

— Разберусь! Найду! Отлично! — Я хлопнул в ладоши. При этом отчего-то говорил восклицательными знаками. Хотя, моя хитрость, надо признать, сработала. — Значит, завтра в районе трех часов дня буду ждать тебя в местной кафешке. Есть же там кафешка?

— Да, вроде бы… — Настя, вспоминая, слегка нахмурилась. — А, да! Точно есть. Справа — ресторан. Слева, на открытой веранде, — кафе.

— Вот и чу́дно! Извини, сейчас очень надо бежать…Очень… Извини…

Я попятился от скамейки в сторону выхода, потом развернулся и бегом рванул обратно к Олегу. Пока этот долбаный Олег не явился за мной опять.

К счастью, охранник стоял там же, где я его оставил. С каменным выражением лица. Только на часы посмотрел многозначительно, когда я подскочил к нему.

— Все…да девчонка просто спрашивала…блин…фух… — Сделал вид, будто не могу перевести дыхание, чтоб не называть конкретных причин.

— Идёмте, Антон Эдуардович.

Либо Олегу было по хрену, либо он очень хорошо изобразил равнодушие, либо перспектива опоздания к хозяину волновала его гораздо сильнее всего остального.

Буквально через пять минут мы уже мчали куда-то по ночному городу. Куда именно, я не спрашивал. В этом просто нет смысла. Вполне очевидно, Олег не настроен вдаваться в подробности и объяснять детали. Он вообще, не особо разговорчивый тип, особенно сегодня. Самое бо́льшее, что я от него слышал, это в гостиной, после дурацкого эксперимента Романовского, рассказ о появлении полиции. Теперь же Олег пялился вперед, на дорогу, и гнал, прямо скажем, совсем не с той скоростью, которая, как мне кажется, положена в черте города.

Судя по направлению движения, мы направлялись от центра куда-то в район окраины столицы. Даже мелькнула мысль, не велел ли Романовский своему верному псу грохнуть меня по-тихому. Ну, а что? Испугался вчерашней ситуации и подумал, да на хрена это надо?

Однако, мысль эту я отмёл практически сразу, по причине ее нелогичности. Даже при том, что на Олеге вполне может быть защита, а в рукопашном бою мне его точно не одолеть, глупо со стороны Романовского вытаскивать псионика в другой город, чтоб потом под влиянием эмоций его убить. Это даже не смешно, честное слово.

Дома становились все скромнее, улицы все темнее. Наконец, мы въехали на территорию порта, промчались ещё немного вперед, к докам, потом автомобиль сбросил скорость. Место назначения было несколько неожиданным.

— Надеюсь, морское путешествие не предусмотрено? — Я покосился с сомнением на Олега.

— Морская болезнь? — Он глянул на меня в ответ очень серьезно, но в его голосе еле слышно ощущалась насмешка. Шутит мужик… Ну-ну…

— Не знаю, не пробовал. Просто не очень хочется проверять.

— Так Вы не переживайте, Антон Эдуардович, это не море. Это — река. Просто очень большая. — Высказался доморощенный юморист и вылез из машины.

Дверь прикрыл осторожно, беззвучно. Либо у него манечка такая, делать все тихо, либо мы стараемся остаться незаметными. Тем более, когда въезжали в доки, Олег даже фары на машине выключил.

— Какие вы все здесь весёлые парни…Обхохочешься… — Буркнул я себе под нос и следом за охранником выбрался из тачки.

Олег, ожидавший меня рядом, молча развернулся и так же тихо, не производя ни малейшего шума, направился к контейнерам, которые черными громадами стояли неподалеку. Очень интересно, зачем мы сюда приехали и зачем здесь Романовский? Какая операция может проходить там, где ремонтируют речные суда́.

Олег тем временем тенью проскользнул между контейнерами, и двинулся вперед. Правда, постоянно притормаживал, чтоб я не отстал. Интересно, но ему не надо было оборачиваться, он и так слышал, похоже, мои шаги. Впрочем, на фоне охранника я, наверное, как медведь по бурелому иду. Чего там проверять? Меня на всю округу слышно.

Наконец, мы снова в очередной раз куда-то свернули, совсем в темное место, и я буквально носом уткнулся в Ликвидатора.

— Ох ты, блин… — Вырвалось у меня от неожиданности вслух.

— Антон… — Полковник кивнул, приветствуя.

За спиной Романовского замерли еще трое. Их лиц рассмотреть не представлялось возможным, но по тому, что силуэты парней выглядели значительно скромнее, чем Олег, с его мощной фигурой, подозреваю, спутники Ликвидатора — особисты.

— Значит, ситуация следующая… — Начал Романовский, не дожидаясь вопросов от меня, хотя, они, конечно, имелись. — Здесь, в доках спрятался псионик. Мы должны вытащить преступника. Его способность — психометаболизм. Ухитрился скрываться больше года. Способность проявилась поздно. В пятнадцать. Можно сказать, мальчишка запрыгнул в последний вагон уходящего поезда…

— Лучше б он на перроне остался… — Мрачно прокомментировал я слова Ликвидатора.

Хотя, по-хорошему, надо выслушать молча. Однако, после первых же фраз, сказанных Романовским, меня начало колбасить. Внутри появилось ощущение приближающегося взрыва злости. Потому что…Меня позвали сюда для чего? Работать ищейкой? Ловить своих же? Он реально думает я буду это делать?

— Видишь ли, Антон… — Романовский, не оборачиваясь, сделал жест рукой и трое особистов вместе с Олегом натурально растворились в темноте. Видимо, дальнейший разговор должен состояться без свидетелей. — Я бы не вызвал тебя сюда без нужды. Да и с нуждой, тоже не вызвал бы. Рано еще. Однако…Ситуация несколько вышла из-под контроля. Псионик, которого мы, как крысу, загнали в угол, уже не ребенок. Ему — шестнадцать. Он соображает, не хуже взрослого. Парень знает, что на особистах стоит защита. Поэтому он даже не пытается запускать свою способность в нашу сторону. Ни черта подобного. Понимает, сволочь такая, что это бессмысленно. Он меняет себя. Только себя. Скорость, сила, умение сливаться с тенью… Мы, конечно, все равно его поймаем, даже если допустить, что он снова ухитриться сбежать. Это — вопрос времени. Но он ранил двоих моих сотрудников, а одного убил. Такое я не могу спустить с рук. Дело принципа взять его прямо сейчас. Пацан основательно тренировался этот год. В чем, кстати, и есть разница между теми, кто получается способности поздно, и теми, кто получает их сразу. В пятнадцать лет он хорошо сообразил, раз уж так вышло, надо извлечь максимум выгоды из ситуации, чтоб сохранить себе жизь. Время зря парнишка не тратил. Упрямый. Поэтому он, может, и не очень много умеет, но то, что умеет, делает идеально.

— Так… — Я посмотрел Романовскому прямо в глаза. Мне очень интересно было увидеть реакцию, которая последует за моими словами. — А при чем тут я?

— Ты найдёшь и скрутишь его за пять минут. Мы без твоей помощи потратим времени гораздо больше. Я вполне способен признать данный факт. Мои сотрудники отойдут в сторону и никак не будут мешаться под твоими ногами. Ну, и конечно, знать детали им нельзя. Я представляю тебя, как подающего надежды самородка, которого готовлю для нашего отдела. Просто поймай этого ублюдка и все. — Ответил полковник, а потом пожал плечами, будто речь шла о вполне очевидных вещах.

— Возможно, и за две минуты я его поймаю. Вопрос имел другой смысл. Почему Вы решили, что я буду помогать Вам ловить подобных мне? У нас не было такого уговора.

— Ах…да… — Полковник улыбнулся. Спокойно, без злости. Даже, наверное, с каким-то удовлетворением. — Юношеский максимализм… Цеховая солидарность…Ожидал чего-то подобного от тебя…Секундочку.

Он поднял руку. Не щелкнул пальцами, не помахал ею. Просто поднял. Тут же из темноты снова явился Олег.

— Слушаю Сергей Сергеевич…

— Все ли гости довольны вечеринкой? Или, может, требуется особое внимание особым гостям? — Спросил Ликвидатор, не отрывая взгляда от моего лица. Ему, наверное, тоже было интересно увидеть реакцию.

В этот момент я уже понял, о чем сейчас пойдет речь. Сразу. Вернее, не о чем, а о ком. Сукин сын…Значит, моя догадка верна. Полковник не поверил рассказу, будто с Настей я дружил ради выгоды.

— Хватит. — Мой голос звучал не так бодро, как голос Романовского.

— Ну, почему же? Вдруг твоя подружка заскучала? Тогда отправлю специальных клоунов. Пусть повеселят ее. — Лицо Ликвидатора по-прежнему оставалось спокойным. Только лёгкое любопытство, ничего более.

А у меня внутри творилось черт знает что. Мудак…Я мудак. Нет, Романовский тоже. Но я — еще больше. Защитил, блин, Настю. Уберег ее от проблем. Дебил…

— Мы ведь поняли друг друга, да? — Поинтересовался Ликвидатор.

— Наступит день, когда я тебя убью…

— А-а-а-а-а… Так это непременно. — Романовский усмехнулся. — По крайней мере, попытаешься. А сейчас… Твоя цель находится здесь, неподалёку. Площадь поиска — в пределах километра. Точнее не скажу. Сбивает меня, гад. Дерзай…

Полковник снова поднял руку. На этот раз из темноты вынырнули еще пятеро. То есть двое особистов я даже не заметил.

— Ребята, уходим. Антон сделает все сам. Удачи, племянник. — Ликвидатор подался вперед, хлопнул меня по плечу, а затем, проскользнув мимо, направился в сторону, откуда мы с Олегом приехали.

— Ну…отлично, конечно…Просто замечательно…

Я посмотрел в темноту, где исчез Ликвидатор со своими особистами. Судя по всему, свалили они дружно и очень далеко. Хотя, не факт.

Чертовы спецы… Сами будто являются частью этой темноты, которая поглощает все вокруг. Двигаются, как дикие чёрные ягуары. Хрен услышишь, хрен увидишь.

В любом случае, отсутствие поблизости особистов радовало, а вот моя конкретная зависимость от Романовского — нет. Я в жопе. Я просто в самой настоящей жопе. Но самое хреновое — сижу я там не один, а вместе с Настей. Такой у нее классный друг.

Интересно, этот неизвестный пацан реально грохнул парочку особистов? Пожал бы ему руку, если бы в число погибших вошёл сам Сергей Сергеевич. Чтоб ему пусто было…Сергею Сергеевичу, конечно же.

— Иди, Боря, поймай псионика. А как — сам разбирайся… — Я снова посмотрел на выезд с территории, потом развернулся в противоположную сторону.

Там было гораздо темнее. Просто — одна бесконечная чернота.

Малого того, желания бегать за пацаном не имеется вообще, как такового. По причине… Да много причин. Он — жертва. Он — всего лишь подросток. Он — ни в чем не виноват. Так я еще реально не представляю, что именно нужно делать.

Радиус — в километр. Если верить Романовскому. А я ему не верю. Вот, в чем прикол. Особенно, после его вчерашнего выступления. Он ведь мог сделать это специально. Вытащить меня сюда и отправить на поиски псионика. Типа, очередной урок.

Учитель из Ликвидатора, между прочим, весьма дерьмовый. Такому учителю нельзя детей доверять. Он их угробит. Особенно, его подход давать уроки на опыте.

Ну, или, Романовский меня проверяет на лояльность и послушание. Тоже, кстати, вариант. Хотя, версия насчет неуловимости пацана может быть правдой.

В любом случае, стоять посреди доков можно хоть до усрачки, это ничего не даст. Особенно, если учесть, что Настя, в отличие от моих вымышленных догадок и предположений, очень даже реальна. Этот гад специально все подстроил. Посадил меня на поводок. Ну…хорошо…

Я вздохнул, ругая себя всякими матерными словами. Затем еще буквально секунду бестолково смотрел вперед, в темноту, а потом закрыл глаза и «включил» телепатию. Очень не люблю это состояние. В башке — словно рой пчел гудит. Только именно эти пчелы говорят словами, громко и зачастую абсолютную чушь. К счастью, здесь, в порту, нет такого количества людей, чтоб взорвать мою голову своими дебильными мыслями.

— Или вообще никого нет… — Сказал я задумчиво вслух.

При этом машинально склонил голову к плечу, дабы лучше улавливать нужную мне информацию. Глаз не открывал. Так проще сосредоточиться. Но прикол в том, что не было ни черта. Вообще. Ни единой, даже отдаленной, даже приглушённой мыслишки.

Вокруг стояла тишина. Тишина — в плане мыслей. Любых. Поблизости однозначно никто ни о чем не думал. Зато где-то совсем рядом шуршали крысы. Это я, конечно, и без способностей слышал.

— Тааак… — Открыл глаза. Снова уставился в темноту.

Либо парень дальше, чем я могу почувствовать, либо он сознательно ни о чем не думает. Первый вариант — более вероятен. Второй — был бы возможен в случае наличия телепатии у пацана. Тогда, да. Тогда он мог бы «закрыться». В любом другом варианте — нет. А у псионика, если опять же отталкиваться от слов Ликвидатора, психометаболизм. То есть, тело он может изменить, свое или чужое, а вот сознание — нет. Значит, от своих собственных мыслей ему деться некуда.

Мы с Настей пробовали нечто подобное. Мне было интересно, может ли человек полностью выкинуть из головы всё. Вообще всё. Оставить там вакуум и пустоту. Оказалось, нет. Девчонка усердно ни о чем не думала, но при этом мурлыкала в голове какой-то мотив. Отвлекалась таким образом. Если не мурлыкала, то подвывала, если не подвывала, то мычала, если не мычала, то материла меня за такие эксперименты. В общем, не способен человек отключать мозг. Кстати, даже во сне не способен. Поэтому, хоть что-то, но я должен услышать.

Двинулся медленно вперед, тщательно сканируя пространство. Сильно мешали открытые глаза, но бродить с закрытыми, ночью, да еще в таком месте — нет уж. Убьюсь к чертовой матери о какую-нибудь хрень, вот будет совсем умора…

Неожиданно меня пронзил страх. Сильный, панический, напоминающий истерику. И точнее не мой. Потому что я в данный момент ничего не боялся. Я был очень зол.

— Вот как значит… — Снова закрыл глаза, пытаясь погрузиться в эту эмоцию.

Реально страх. Липкий, как потные ладони, испачканные паутиной. Мерзко, противно и хочется сбежать куда-нибудь подальше…

— А ты и правда не дурак…Нашел способ прятать мысли, но насчет эмоций не подумал…

Ответить, естественно, было некому. Впрочем, я в этом не нуждался. Говорил сам с собой. Мне бояться некого, прятаться не нужно. Я не особист. Пацану нет резона меня убивать. Да и не факт, что смог бы. Очевидно, вместо сознания и четко сформулированных размышлений, я ухитрился поймать эмоциональный фон псионика, загнанного в угол.

— Ну, ладно…

Снова пошел вперед, но уже целенаправленно. Ориентировался на эмоции, которые с каждым моим шагом становились все более яркими. При этом — по-прежнему ни единой мысли. Даже интересно, как он это сделал…

— Очень странно…

Я остановился, когда страх стал максимально «громким». Покрутил головой — пусто.

Быть этого не может. Я точно пришел в нужное место. Такое чувство, будто нахожусь в эпицентре взрыва. Или рядом с огнем, от которого расходится в разные стороны тепло. Однако, на пятаке, где я замер, не было ни души. Почти ни души…

— Офигеть…

Я опустился вниз, на корточки, с интересом рассматривая крысу, которая оказывается сидела рядом с моей ногой. Просто в первую секунду не заметил ее. Не смотрел на землю. Я ведь искал человека. А центром эмоций была эта крыса, которая, между прочим, выглядела напуганной. Серьёзно. Крыса. Грызун. Она не должна испытывать ничего подобного. По крайней мере, такого слишком человеческого страха…

— Это как? Как такое возможно…

Я был настолько изумлен, что полностью сосредоточился на животном, которое буквально колотило от ужаса. И возможно, это могло стать последним удивлением в моей жизни. По причине внезапного окончания этой самой жизни…

Не знаю, что сыграло ключевую роль в тот момент. Наверное, именно та самая обострившаяся интуиция, эмпатия, шестое чувство, о которых говорил Романовский. Не знаю…

Я вдруг в одну секунду понял, сейчас произойдёт нечто опасное. Раздумывать и размышлять не стал. Среагировал исключительно на инстинктах. Честно говоря, даже сам не понял, как я это сделал.

Ощущение опасности пришло из-за спины. Оно накатило, словно волна. Не знаю, конечно, как накатывают морские волны, не приходилось испытывать на себе, но уверен, это — самое подходящее сравнение. Вот туда, за спину, я и швырнул контейнер. Конечно, не самый большой из имеющихся рядом, но тем не менее, значительно больше, а главное, тяжелее меня самого. Я не оборачивался, не искал взглядом, откуда сейчас прилетит удар. А мое чувство приближающейся опасности именно таким и было. Я точно понял, будет удар.

В итоге, еще сидя перед крысой на корточках, даже не дернув башкой хоть в какую-то сторону, я применил телекинез, совершенно не планируя это. Легко. Будто швыряться тяжеленными предметами — вполне привычное для меня дело. Развлекаюсь, так сказать, ежедневно.

Даже на контейнер не посмотрел. Честное слово. Я просто изначально запомнил, что он там есть. Видел, прежде, чем сосредоточиться на чертовой крысе. И чисто по памяти выбрал его в качестве снаряда. Охренеть можно… Такого раньше не бывало никогда.

Контейнер, брошенный мной, с противным грохотом и скрежетом металла о металл столкнулся с какой-то немаленькой хреновиной. Скорее всего, это была деталь от корабля. Здесь, в доках, подобного добра полно. По крайней мере, затылком я определил штуку, летевшую в мою сторону, именно так.

— Охренел?! — Я вскочил на ноги и развернулся лицом туда, откуда меня пытались убить. Очевидно, эта фиговина не сама отправилась в произвольный полет.

На здоровом контейнере, который в несколько раз был больше, чем тот, который швырнул я, стоял пацан. На вид ему было лет пятнадцать, да. Как и говорил Романовский. Кроме одной небольшой детали. Его тело…Оно выглядело гораздо больше, гораздо солиднее, чем должно. Словно подросток очень долго и очень усиленно качал мышцы. Но даже при этом мышцы были слишком «взрослыми». Поэтому пацан вызывал ощущение какого-то диссонанса.

А вот лицо у него оказалось совершенно детским. А еще — очень удивлённым. Наверное, в темноте я бы не мог разглядеть эту обалдевшую физиономию с круглыми глазами, но пацан держал в руке световую шашку.

— Ты псионик! — Крикнул он мне. Голос у него звучал даже как-то обиженно. Словно ему обещали одного гостя, а пришел совсем другой, и не факт, что долгожданный.

— А ты — псих! Во-первых, какого черта швыряешься железками? Ничего, что ты мог ей размозжить мне затылок. Хотя нет. Просто снес бы мою башку к хренам собачьим. Какой затылок? О чем я говорю вообще? Это, блин, считай половина катера какого-то. От меня мокрого места не осталось бы. Идиот, блин! Совсем, что ли, больной?

— Я думал, ты — особист. — Пацан подошел к краю верхней площадки контейнера, а потом сиганул вниз.

Приземлился мягко, как кот. Хотя высота, на минуточку, метров десять. Не меньше. Видимо, изменил структуру тела. Значит, и мышцы у него не спроста такие странные.

Он в два прыжка подскочил ко мне, схватил за руку и потянул в сторону, кидая сумбурные, отрывистые фразы.

— Надо уходить! Облава! Облава тут! Они вычислили меня! Уроды! Блин, я даже не знаю, как. Все просчитал! Все! Давно прячусь в доках. Устроил тут себе идеальное жилище. Тренировался. Готовился. Думал, дотяну до совершеннолетия и все, ищи-свищи Федю.

— Погоди… — Я выдернул свою конечность, остановился, а потом осторожно потрогал бицепсы пацана. Он из-за моей заминки тоже замер рядом.

Мышцы были неестественно твёрдые. Будто каменные.

— Ты их что, сейчас нарастил? — Спросил я парня.

Просто сам до такого уровня изменений никогда не доходил. И мне кажется, это совсем не просто. Все понимаю, но массу… Массу как нагнал? Это, наверное, адская боль…

— Ну, да. Когда эти твари меня загнали в угол, понял, надо что-то делать, иначе все, смерть. До этого год тренировался менять свое тело. По чуть-чуть сначала. Потом — больше. Но так, как сейчас — впервые. И слушай…Я смог двоих убить! Представляешь? Просто размазал их по земле, словно тараканов!

Пацан громко засмеялся. И смех его был не совсем адекватным. Он прям радовался, что убил людей. Ясное дело, особисты — это не простые люди. И да, тут вопрос стоит, либо — ты, либо — тебя, но…этот псионик испытывал счастье от смерти двух человек. Просто от их смерти. Он сейчас очень сильно напоминал ребенка, который, к примеру, оторвал жукам лапки, чтоб понять, побегут ли они без лапок. Оказалось — нет. Не побегут. И ребенка этот факт сильно веселит.

— А ты откуда здесь? — Он резко перестал ржать. Так же резко, как и начал.

У парня явно проблемы с башкой. Стоя рядом с ним, я ощущал в нем какую-то гниль. Или — опухоль. А внутри этой опухоли — гной. Долбаный Романовский был прав насчет обострившейся эмпатии. Убеждаюсь в этом уже третий раз. Я стал физически чувствовать то, что происходит в других людях, без применения особенностей. На кой черт мне это надо?! Я так реально крышей поеду. Эмпатию хрен выключишь.

— Не знал о ещё одном псионике. — Продолжал тем временем пацан. Глаза его блестели, будто при высокой температуре. — Тоже тут живешь? Да, нееее… Я бы тебя нашёл. Весь порт облазил. Каждый уголок. Откуда ты? Идем. Надо бежать. Где-то рядом особисты.

Он разговаривал, вроде, со мной, но при этом, будто и не со мной вовсе. Перескакивал с одной фразы на другую, не всегда связывая их между собой логически.

— Да нет их! Нет особистов рядом! — Я оттолкнул его руку, которой он снова хотел меня схватить.

Ощущение нарыва, через который вот-вот прорвется гной, стало еще сильнее. Я даже запах почувствовал. Гнилой запах воспаления. Чуть не вывернуло. Честное слово. Постарался дышать ртом, а то точно блевану прямо на псионика.

Потом почему-то посмотрел на крысу, которая уже не сидела, а лежала на земле, задрав лапы к верху. Причем, грызун выглядел так, будто у него сейчас случиться инфаркт. Он хрипел, подрагивал лапами, тряс хвостом. Вот тогда меня осенило. И я снова охренел.

— Ты…смог использовать крысу? Как маяк… — Спросил я, с жалостью разглядывая ни в чем не повинное животное.

Однако параллельно испытывал чувство легкой зависти. Не к крысе, конечно. Чего ей завидовать, она очевидно сейчас сдохнет. К этому Федьке. Потому что он сделал с помощью психометаболизма то, что я, наверное, не смог бы. Мощно сделал. И с мышцами своего тела, и с крысой. Хотя грызуна, конечно, жаль.

— Ага. — Пацан улыбнулся. — На особистов нет возможности влиять. У них — защита. Там не пробиться. Я тех двоих смог убить благодаря фактору неожиданности. Так же швырнул в них металлическую катушку. Просто поднял ее руками и швырнул. Видишь, какие у меня теперь руки!

Пацан дёрнул рукав своей толстовки, разрывая его на части. Ткань с треском разлетелась в стороны и я увидел кожу, всю испещренную набухшими венами. Выглядело все это, честно говоря, хреново. Видимо, слишком резкий набор массы не пошел на пользу телу.

— Я просто слышал, как ты идёшь. Но думал, это шавки Ликвидатора. У них есть аппарат, который работает, как компас. Вот, взял крысу, да…Немного изменил ее мозг. Совсем чуть-чуть. Некоторые его участки и нейроны. Заставил чувствовать страх. Думал, обхитрить особистов. А потом так же убил бы всех, кого смог… Но теперь нас двое. А вдвоем мы точно справимся. У тебя какая способность?

— Подожди…но мысли? Я не слышал твои мысли.

— Ааааа…так это меня мальчишка один научил. Тоже псионик. Я познакомился с ним как раз в тот день, когда открылась способность к психометаболизму. Когда узнал, что сам являюсь псиоником… Да… Хреновый был денек… Пацану — девять…или десять…Не помню. Он меня «услышал». Я, наверное, слишком громко орал в своих мыслях — помогите! Просто охренел, если честно. Разыскал меня этот парень. Я был в зоопарке на экскурсии с классом и он там же с родителями. Прикинь, совпадение какое… Мы подружились. Прямо за пять минут подружились. Он сразу честно все сказал. Что сам — псионик. Что я — псионик. А я как раз совершенно случайно питону чуть вторую башку не вырастил. У меня со зверьем получается лучше всего. Может, из-за того, что они на порядок ниже нас, людей. Не знаю… Пацана звали Сашей. Он первым делом дал совет. Научил прятаться. В общем… Вот тут… — Федя постучал указательным пальцем себе по лбу, — Я нарастил дополнительный слой вещества, которое работает, как глушилка…

Он, не договорив, резко замолчал. Просто в одно мгновение оборвал поток слов, при этом сильно вытаращил глаза. Такое чувство, словно увидел что-то за моей спиной и от испуга или удивления остолбенел. Даже рот у него остался открыт. Только с уголка губ вдруг сначала потекла слюна, а буквально через мгновение — кровь. Правда, насчет крови я не сразу понял. Не сразу заметил.

— Эй, Федя… — Помахал рукой прямо перед его лицом. Однако глаза парня оставались стеклянными. И вот уже после этого до меня дошло — просто так кровь течь из человека через рот не может.

Пацан покачнулся, а потом, прямо как стоял, так и упал вперед, плашмя. Я еле успел отскочить.

— Ты чего?! — Присел рядом, пытаясь нащупать его сонную артерию. Но вместо этого обнаружил кое-что другое. В шее, с тыльной стороны, торчал дротик. Самый настоящий дротик.

— Молодец, Антон… — В мою сторону шел Романовский.

И главное — я вообще не понял, откуда эта сволочь появилась. Кроме того, ото всюду стали выныривать темные силуэты особистов.

— Ты его убил… — Я медленно поднялся, с ненавистью глядя на Ликвидатора. — Сука… Ты его убил.

В общем… Переклинило меня, похоже. Злость, которая все это время бродила рядом, кружилась, словно волчара, ожидающий момента, чтоб бросится… Эта самая злость рванула на свободу.

— Ну? Готов слушать? — Ликвидатор посмотрел на меня суровым взглядом, поморщился, затем тяжело вздохнул, будто мать, которая отправила ребенка на улицу погулять, а тот вернулся по уши в дерьме, в грязи, с разбитым носом и без игрушек.

— Готов. — Буркнул я, чувствуя себя тем самым ребенком.

Чертов Романовский. Как он ухитряется в ситуации, где сам же — злодей, выставлять меня виноватым.

И кстати, нос у меня реально был разбит. По уши в грязи — это тоже соответствовало реальности. Просто, когда я от большого ума решил кинуться на Романовского, один из особистов прыгнул наперерез прямо с места, где стоял. Естественно, полетели мы на землю оба. Только я — рожей в грязь, а он — уселся сверху, мне на спину, заломив одну мою руку и взяв мою же шею в захват.

Конечно, это не было осмысленным порывом. Типа, я такой внезапно решил — сейчас как завалю главного особиста Империи. Никто не завалил, а я вот — голыми руками. Герой, твою мать…

Дело в том, что злость во мне всегда просыпается неконтролируемая. Плохо соображаю, что делаю в этот момент. Хорошо, теперь хоть не хреначу предметами во все стороны и не запускаю природные катаклизмы. Видимо, процесс пробуждения способностей похож на этот пресловутый пубертат, когда одновременно и прыщи на рожу лезут, и гормоны гуляют, и в башке — абсолютная дурь. Потом проходит пик и все становится более-менее спокойно.

Вот у меня этот пик был связан с пробуждением силы псионика. Сейчас же просто зверею в момент злости и все. Перестаю мыслить рационально.

Хорошо, хоть пятая способность упорно себя не проявляет. Может, и вообще не проявит.

В этот раз вышло все, как обычно. Красная пелена упала и я просто рванул вперед, собираясь сделать что-нибудь плохое Ликвидатору. Ненавидел его в этот момент до одури.

А тут еще Федя…

Когда увидел дротик, сразу подумал, в нем яд или что-то такое. Меня специально притащили, дабы отвлечь внимание пацана. Чтоб он вышел из укрытия и оказался в зоне доступа особистов. Сами ведь они подобраться не могли к псионику. Он в них предметами швырял, вес которых — под несколько сотен килограмм. Кого можно использовать в столь сложной ситуации? Борю дурака. Который теперь еще, словно послушная марионетка, будет помогать особистам ловить псиоников. Вот так я подумал. Ну, и в силу того, что Федя убил двоих, то его решили тоже, сразу замочить на месте. По сути, вроде как я — виновник его гибели. Вот, что получается.

Да, он был сам странный. Это — факт. Невольно вспомнилось о том самом пресловутом сумасшествии псиоников. Но блин…Что больше всего меня злит в законе о признании нас преступниками без отговорок и сомнений…

Мы не выбираем такую жизнь. Никто не спрашивает нас, хотим ли мы получить эти долбанные способности. Нет выбора. Вот в чем прикол. Нет его. Вообще. За что мы должны умирать? Почему? Я, может, хотел бы остаться обычным человеком. Может, как Настя, хорошо учился бы. Глядишь, вместе уехали бы поступать в колледж. Да что угодно… Но вот это — был бы мой выбор. Захочу убраться из рабочего квартала — уберусь. Захочу получить образование — разобьюсь в кровь, но получу. Даже можно попробовать изменить жизнь. И это решаю только я. Даже если захочу лежать в луже собственной блевотины, обмочив штаны, как отец Насти, это — тоже мой выбор.

Но у псиоников выбора нет. А нас еще за это и убивают.

В общем, как-то одно к одному получилось…Сорвало у меня тормоза. В нормальном состоянии никогда не кинулся бы на Романовского. Не потому что не желаю ему смерти. Желаю. Сильно. А сейчас — особенно.

Дело в другом. Это просто глупо. У Ликвидатора — защита. Силой псионика его не возьмешь. Ни одной способностью, ни четырьмя. Правда, я подозреваю, что эта хваленая защита привязана к кулону на шее полковника. Он отключил при мне в тот раз дом. Но ведь я смог нырнуть в его сознание. И предполагалось, что в ход пойдёт психометаболизм. Значит, сам Романовский был беззащитен. Соответственно, о кулоне надо узнать больше информации. Привязан ли он к Ликвидатору? Может ли еще кто-то им пользоваться? В общем, пока что это — вилами по воде.

Но вот драться…Тем более подростку со взрослым мужиком, прошедшим специальную подготовку…Бред, короче. Уверен, сам Ликвидатор легко бы со мной справился без своих особистов. Имею в виду, чисто в мордобое. Просто не по чину ему уже такое.

Если что и планировать, то основательно, заранее, исподтишка. Оружие нужно. Обычное. Просто оружие, которым можно оборвать его поганую жизнь. Огнестрельное. А так, как я… Сорваться с места, чтоб…Что? Отхватить мандюлей? Вот я и отхватил.

Нет, меня не били, само собой. Просто я ведь сопротивлялся. Очень активно. По-моему успел несколько раз ударить того, кто меня держал. Даже боль в руке и реальная возможность быть задушенным, не остановили. В итоге, к первому особисту присоединился второй и они держали меня вдвоем, мордой вниз, пока не прошел приступ ярости. Сквозь красную пелену в сознании я слышал смутно голос Ликвидатора.

— Осторожно! Причините ему вред, под трибунал пойдёте!

После того, как я затих, успокоившись, Романовский, который стоял рядом и наблюдал за нашей возней на земле, надел перчатки, вынув их из кармана, подошел к Феде, затем с выражением брезгливости на холеном лице выдернул из его шеи дротик.

— Снотворное… — Сказал он мне, а потом отдал исподьзованую иглу одному из своих спецов.

Я уже стоял на ногах, утирая кровь, которая капала из разбитого носа. Несмотря на то, что рожа чужая, досталось моему настоящему лицу.

— На… — Полковник вынул из другого кармана своего кителя носовой платок и бросил его мне. — Приведи себя в порядок. А то…как дурак выглядишь. Стыдно даже. Ты — мой племянник. Не позорь дядю.

Я поймал вещь Ликвидатора, хотя в реальности, с огромным удовольствием, швырнул бы этот чертов платок обратно, полковнику в рожу. Племянник… Интересно, хоть кто из особистов верит в эту чушь…

Романовский тем временем наклонился к Феде, который по-прежнему лежал лицом вниз, и двумя пальцами в секунду нашел его сонную артерию.

— Умер… — Сообщил полковник особистам — Его унесите. И…в лабораторию отправляйте. Надо посмотреть, степень изменений в теле. Антон, он был уже на грани. Необратимый процесс.

Последние две фразы Ликвидатора были ответом на мой взгляд. Я просто не стал вслух спрашивать, с хрена ли пацан умер от снотворного? Но подумал об этом, наверное, слишком выразительно.

— На какой грани? — Спросил все-таки полковника с интонацией, мол, ну-ну… Трынди, трынди…

— Уберитесь тут. — Романовский, проигнорировав мой вопрос, снова посмотрел на особистов.

Один из спецов, который стоял до этого в стороне, подошел к Феде, перевернул его, взял за ноги и потащил куда-то. Выглядело это так, будто он просто волочит мешок. Не человека — хлам.

Я отвернулся. Было противно и мерзко на душе. Чувствовал себя предателем.

— Он бы все равно умер. — Ликвидатор, наконец, соизволил переключить свое внимание на меня. — Ему оставалось совсем немного. Идём. В машине поговорим.

Не дожидаясь от меня ответа, Романовский пошел туда, где осталась тачка, на которой мы приехали с Олегом. Кстати, и автомобиль, и Олег были на месте. Охранник сидел за рулем, все с тем же каменным выражением лица, уставившись вперед.

Остальные особисты остались в доках. Но я при этом уже не обольщался, будто рядом нет никого, кто наблюдал бы за мной и моим поведением.

Полковник уселся на заднее сиденье. Я обошел машину и сделал то же самое. Было бы, наверное, круто, демонстративно плюхнуться на место рядом с водителем. Но я слишком устал. Как всегда, стоило злости схлынуть, навалилась слабость. Будто я физически работал часов двадцать, не меньше.

— Ну, готов слушать? — Спросил он, едва тачка тронулась с места.

— Готов. — Ответил я, потому что вопросы были. Немало. Не факт, что Романовский скажет правду, но хоть какая-то информация должна появиться.

— Знаешь, жизнь имеет удивительно извращенное чувство юмора… — Начал Ликвидатор издалека. Причем, судя по всему, очень сильно издалека. — Способности псионика проявляются в юном возрасте. У детей. Крайняя планка — шестнадцать лет. Еще хуже. Подростки очень нестабильны. Мотыляет вас из стороны в сторону. И это — самая большая проблема. Вы же… Вы вообще не соображаете, что способности псионика — опасная сила. Опасная не только для окружающих, но и для вас самих. Вы думаете, игрушки все это…

Я не выдержав, громко хмыкнул. Ни хрена себе игрушки…У нас, наверное, очень разное понимание данного слова.

— Ну, хорошо…давай с другой стороны зайдем. — Полковник мою реакцию оценил правильно. — Вот смотри…У обычных людей мозг…он очень ленивый. Очень. Знаешь, почему?

Я молча покачал головой. Что, блин, за умные разговоры начались. Там пацана, как дерьмо какое-то, по земле утащили, собирая его затылком мусор, а он мне тут всякую ерунду прививает.

— Так вот… — Полковник, в отличие от меня, оставался все так же спокоен. Интересно, есть ли что-то, способное вывести его из себя? Ну, кроме странных воспоминаний. — Когда человек ленится и ничего не делает, мозг потребляет девять процентов энергии. А когда начинаете думать — до двадцати пяти. И это — уже катастрофа. Потому что когда мы ленимся, у нас эндорфины, эти внутренние наркотики, выбрасываются в мозг и в результате — мы мало того, что бездельничаем, мы еще и кайф ловим. А когда, не дай бог, начинаем трудиться, мозг придумывает миллион способов, чтобы нас от этого отвадить. В итоге организм сопротивляется и, предвидя энергозатраты, просто криком кричит: «А что я буду делать завтра?! Где гарантия, что еда в холодильнике снова появится?!» Ну, ты понял смысл. Когда мозг включается в работу — тело запускает расход энергии. И это мы говорим об обычных людях. А теперь, смотри…Вот псионик… Пацан, которого ты сейчас видел сам. Да, он тренировался год. Развивал психометаболизм. Готовил себя, свое тело. Но сегодня, чтоб сбежать от особистов, его мозг не просто работал. Он, скажем так, работал свыше своих возможностей в очень ограниченном сроке. Свыше возможностей псионика. Более того, заставил тело тоже работать свыше возможностей. И тоже в рамках временного отрывка, слишком короткого для подобных затрат энергии. Для подобных процессов. Пацан за несколько часов изменил структуру мышц, отключив нервные окончания. Добавил себе силы. Увеличил скорость. Это все — команды, которые его нейроны отправили организму. И тело…Оно стало похоже на воздушный шар, который продолжают надувать, несмотря на то, что он уже полон воздуха. Ты ведь знаешь, что произойдёт, если продолжать надувать заполненный воздухом шар?

Я молчал. Не говорил ни слова в ответ. Сидел полубоком, уставившись в затылок Олега. Но полковник настойчиво таращился на меня, явно желая, чтоб я произнёс это вслух.

— Ну? — Повторил он.

— Знаю. Шар лопнет.

— Вот! — Романовский щёлкнул пальцами в воздухе. — Конечно, это утрированный пример, но зато понятный. Парень сам себя убил. Дротик на самом деле был со снотворным. Однако, этот глупец умер до того, как игла воткнулась в его шею. Шар лопнул…

— Вы использовали меня. — Я повернул голову и тоже уставился на Ликвидатора. Нагло, открыто, с вызовом. — Притащили, чтоб я отвлёк его. Умер бы он сейчас или через полчаса…большой вопрос. Даже если Вы говорите правду. А за полчаса, сами знаете, могло произойти, что угодно. Федя мог сбежать. Мог убить еще кого-то из Ваших людей. Неважно. Но Вы обманом выманили его. Я был приманкой. Так ведь? Просто отвлекающим фактором. Правильно?

— Правильно. — Романовский кивнул. Он совершенно не собирался этого скрывать. — Я не буду оправдываться, ибо не за что. И еще… Кроме того, что столь сильный всплеск психометаболизма не выдержит ни одно тело, вторым последствием, не менее важным, становится факт отмирания нейронов. От перенапряжения. И это не один миллион, не два. Это — миллиарды. Сначала псионик начинает вести себя неадекватно. Потом он превращается в фомменного психа. А вот уже после этого, он полностью сходит с ума. Повторяю… Федя… он был обречен. Независимо от того, попал бы в наши руки или нет. Но представь, что способен натворить сумасшедший подросток, полностью утративший контроль над разумом, и при этом, имеющий такую силу, как психометаболизм.

Я упрямо продолжал молчать. Снова отвернулся от Романовского, уставившись на башку Олега. Кстати, интересно… Олег ведь слышит наш разговор. Ничего полковника не смущает в данном факте?

— Антон… — Романовский устало откинулся на спинку сиденья. Он тоже больше не смотрел в мою сторону. — Сейчас я расскажу тебе кое-какие статистические данные. Они мало кому известны. Мозг обычного человека работает на двадцать пять процентов. Да, раньше, лет двести назад, наши предки, устроившие третью мировую, считали, что на десять. Потом вдруг решили, будто на все сто. И в чем-то были правы. Их мозг действительно работал на сто процентов, но лишь в пределах той части, которая была им известна. Сейчас, точно могу назвать именно двадцать пять процентов. Так вот… Смотри, какие интересные цифры я тебе говорю… При сорока процентах работоспособности мозга — обычный человек мог бы ускоренно регенерировать повреждения любых тканей организма. Первичные признаки психометаболизма. Не так ли?

При пятидесяти процентах — начали бы очень слабенько проявляться задатки других способностей. Телекинез, телепатия, сновидения из будущего, левитация. Ими нельзя было бы пользоваться, но время от времени они бы включались непроизвольно.

При шестидесяти процентах — память человека смогла бы работать на экстремальном уровне. Достаточно было бы подключить мозг к сети с помощью специальных датчиков и, фактически, началось бы скачивание информации, её распределение в сознании. Не напоминает ли тебе это психокинетику? Но вот таких промежуточных вариантов, таких промежуточных цифр нет.

Есть сразу — восемьдесят процентов. Это тот предел, который делает человека псиоником. Его способности достигают заметного уровня. Теперь человек может в полной мере использовать телекинез, или телепатию, или прогнозирование, или менять свое тело на молекулярном уровне. Он даже может управлять материями, стихиями и тем, что в прошлые времена необразованные, темные люди называли бы волшебством. То есть, псионики потому и отличаются от обычных людей. Между простым человеком с его двадцатью пятью процентами и псиоником, с его восьмидесятью, — нет переходных этапов. Но ведь восемьдесят — это не сто…

Ликвидатор замолчал. А вот я снова повернулся к полковнику, с тревогой в душе ожидая продолжения. И мне кажется, я уже понимал, каким будет это продолжение.

— Что касается человеческой эволюции, то это не что иное, как эволюция мозга, и больше ничего. Потому что во всем остальном мы сделаны никудышно. Как говорил один специалист, тоже, кстати, из прошлого: «Если бы Господь Бог поручил бы мне сделать глаза, я бы сделал их в сто раз лучше». Доктором был. Но это касается и всех остальных человеческих органов. То есть, единственное, что в нас развивается, эволюционирует— это мозг. И от восьмидесяти процентов до ста — очень маленький промежуток. А знаешь, что случиться, если процент начнет расти?

При девяноста процентах человек смог бы разрушать и собирать предметы с помощью потока элементарных частиц. Вполне вероятно, что при таком уровне загруженности мозга, энергоинформационной сути человека уже не нужно было бы физическое тело.

При ста процентах — абсолют. Идеальный чистый разум, поглощающий знания, накопленные миллиардами цивилизаций этого и других миров. Полное покорений всех материй. Полное отсутствие потребностей. Независимость от пространств и времён. Человек может стать одновременно элементарной частицей, а может целой галактикой или скоплением галактик…

— Вы хотите сказать, что псионики — это не предел? — Я чувствовал, как дрожит мой голос. И это вовсе не от восторга. Я, блин, не хочу быть ни частицей, ни галактикой! Я хочу быть просто человеком!

— Я хочу сказать, Антон, что эволюция неизбежна. Ее нельзя остановит. И сумасшествие неизбежно. Сложи эти два фактора. Весело получится.

Ликвидатор окончательно замолчал, закрыл глаза и вроде как погрузился в дрему. По крайней мере его грудь опускалась и поднималась равномерно.

— Ну, охренеть… — Тихо высказался я себе под нос. А потом чуть громче добавил. — И все равно, шарик лопнул тогда, когда он сам это решил. Ясно?

— Мне кажется, у кого-то дурное настроение… — Многозначительно протянула Романовская очень, между прочим, противным голосом.

Даже не протянула, прогундосила. Ну, или оно у меня реально плохое, поэтому все раздражает. И еще, конечно, сам вопрос… Дежавю просто какое-то.

Я посмотрел на Ангелину, выискивая на ее лице признаки сарказма. Сарказма не было. Зато имелось внимательное, заинтересованное выражение и сочувствующий взгляд. Аж тошно стало, честное слово. От фальши этой. Пялится, будто мы и правда с ней друзья. Будто ей и правда есть до меня дело.

— Это прикол такой? — Спросил я девчонку. — Мы снова едем в школу, ты снова задаешь вопрос про настроение. Это взаимосвязанные процессы? У тебя какой-то ассоциативный ряд выстраивается по дороге к школе? Что-то рождает необходимость спрашивать о моем настроении? Светофоры? Пешеходы? Что именно?

— Очень смешно! Вообще-то, я не виновата, что каждый раз предстоящая учёба вызывает у тебя эту кислую физиономию. И я не виновата, что ты на самом деле второй день подряд сидишь с таким лицом, будто тебе противно находиться рядом. Спросила искренне. Хотела узнать, что случилось. Не хочешь говорить? Да на здоровье! Нашелся, тоже мне, Цаца!

Романовская фыркнула и пожала плечом, попутно подрезав какого-то умника, собирающегося ее обогнать.

— Куда торопишься, козел?! — Крикнула она в окно, хотя бедолага уже не пытался выскочить вперед, — Видишь, кто тут едет?! Никакого уважения на дороге…

— Ага… — Я оглянулся. Судя по тому, как водила, оставшийся позади, открывал рот, интенсивно, со злым лицом, Лину сейчас материли особенно изысканным образом. — Ты-то сама — сплошная культура и правильное вождение.

— Молчал бы. Кое у кого вообще нет доступа к вождению…Вот обижусь, будешь пешком ходить. Или на метро ездить. Тоже, как вариант. Тем более, у тебя вон, целая сумка денег. Ах… Черт… — Романовская скривилась, затем надула капризно губы, изображая показное сочувствие. — Денег больше нет…Их забрали в первый же день. Ну, значит, тогда пешком. Это, говорят, даже полезно.

— Очень сомневаюсь, что папочка тебе разрешит такое. Меня нельзя оставлять без присмотра. — Я намеренно проигнорировал ее замечание о деньгах, чтоб не доставлять девчонке удовольствие своей реакцией. Она ведь именно этого добивается.

Хотя, между прочим, данный вопрос меня тоже волновал. Сумку, которую притащил с собой, действительно забрали. Естественно, вместе с содержимым. По факту, я сейчас — все тот же нищеброд, но только живу в дорогом доме, ношу дорогую одежду. А в кармане — нет ни шиша. Вот так захочу пить, воды хрен куплю в уличном автомате. Про остальное даже не заикаюсь. Надо обсудить этот вопрос с Романовским.

Девчонка, надувшись, замолчала. Слова о Ликвидаторе ей не понравились. Хватило ее, как обычно, ненадолго.

— Так что с настроением? — Снова поинтересовалась Ангелина.

— А то ты не знаешь. Вчера с твоим папочкой встречался. Немного принял участия в его трудовой деятельности… — Я осекся не договорив. Лицо у Романовской вытянулось, а пальцы сжали руль сильнее. — О, блин…реально не знаешь?

Судя по тому взгляду, которым меня одарила Ангелина, она, похоже, и правда была не в курсе. Неожиданно. У нас с Ликвидатором появились секретики на двоих? Неужели есть вещи, в которые он не посвещает родную дочь? А говорил, готовит ее на свое место…

— То-то ты с вечеринки пропал…Я искала тебя весь вечер. И не только я. Все ребята расстроились. Сильнее всех Варя. А ты, оказывается, был с особистами… — Ангелина скривилась, будто ее какой-то гадостью накормили. Девчонку явно напрягло, что отец не сказал ей ни слова о нашем небольшом приключении. — Про список услышу наконец?

Она резко перевела тему и сделала вид, будто ей плевать, но я заметил, Лину расстроил факт молчания Ликвидатора. Сильно задел. Видимо, прежде такого не случалось.

— Какой список? — Спросил девчонку, не особо соображая о чем речь. Но в следующую секунду до меня дошло. — Аааа…список…Черт…

Я обернулся, схватил рюкзак с заднего сидения и принялся искать там этот чертов листок.

Честно говоря, вот это вообще из головы вылетело. Когда мы с Романовским вернулись обратно, к особняку, Олег проехал каким-то другим путем. Не через центральные ворота. Я так понял, с противоположной стороны территории еще имеется возможность попасть к дому. Из тачки мы выбрались, когда автомобиль припарковался в подземном гараже. Я даже не знал, что в доме имеется еще один, нижний ярус.

— Отдыхай, Антон. — Полковник, который всю оставшуюся часть пути изображал из себя спящего, кивнул мне и направился к одной из дверей, видневшихся в дальнем углу помещения.

— Стойте! — Я бросился следом и схватил Ликвидатора за руку, чтоб он задержался. — То, что Вы сказали в машине, это правда? Это реально так?

— Это, Антон, статистика. Я всего лишь назвал тебе некоторые цифры. Иди отдыхай. Тяжелый выдался вечер.

Полковник потянул на себя руку, освобождая ее, а потом уструячил вдаль. Вернее, в дверь. Выглядел он и правда уставшим. Плечи опущены, походка какая-то тяжёлая. Интересно, почему? Не думаю, что Ликвидатор за пацаном по докам лично бегал. А такое чувство, будто сил у Романовского нет совсем. Причем, в машину он садился гораздо бодрее. Вышел из нее, будто не тачка его везла, а он тащил тачку тащил на себе.

В любом случае, стоять посреди гаража было глупо. Проводил полковника взглядом, пока за ним не захлопнулась дверь, а потом начал соображать, как лучше поступить мне. Я точно не хочу возвращаться на вечеринку. Да и вообще ни с кем сейчас видеться не хочу.

Пожалуй, с Настей только поговорил бы. Но не как Антон, а как Боря. Рассказал бы ей все, что произошло. Девчонка точно нашла бы правильные слова, разложила бы мне все по полочкам. Однако, про Настю лучше забыть. Сначала придумать, как убрать ее подальше от Ликвидатора, а потом забыть.

— Олег, — Позвал я охранника, который отирался рядом с машиной. В гараже, кстати, стояло еще пять моделей. Одна другой круче. — Как пройти, чтоб никто не заметил? Тут дверей — вон сколько…

Я обвел взглядом подземный этаж, который, судя по всему, соответствовал своей площадью дому.

— Аж три штуки дверей. — Закончил свою глубокую мысль, пересчитав выходы.

— Сергей Сергеевич воспользовался специальной лестницей, она ведет в его спальню. Не советую идти тем же путем, ему это точно не понравится. Вот туда двигай. — Олег кивнул в сторону неприметной дверцы, которая выглядела скромнее остальных. Это — лифт. Поднимешься на свой этаж и сразу иди в комнату. По дому гости не бродят. Все знают, дальше первого этажа лучше не заходить. Господин полковник ценит тишину и уединение.

— Аааа…ну-да…ну-да… — Я махнул рукой в сторону электрических ворот, из-за которых доносилась громкая музыка. — Сразу понятно и про тишину, и про уединение.

— В данном случае это необходимость. — Олег пожал плечами. — Когда ты — один из первых людей Империи, приходится терпеть некоторые неудобства. Сергею Сергеевичу нужно вести светский образ жизни, хочет он того или нет. И у нас подобные мероприятия случаются не так уж часто.

В общем, охранник сказал чистую правду. Что вполне логично, зачем ему врать. За дверью оказалась небольшая кабина лифта. Я поднялся на свой этаж и рысью устремился к спальне.

Заскочил в комнату, захлопнул дверь. Будто за мной кто-то гнался. Просто как представлю Лопухину или еще кого-то, аж дурно становится. Первым делом, на ходу, начал стягивать брюки. Вот тогда и вспомнил про список, который лежал в кармане. Вынул его, затем, не глядя, сунул в школьный рюкзак. Решил, прочту завтра. В этот момент меня очень мало интересовало, что же там придумал Бутурлин. Тут, блин, голова пухнет от сказанного Ликвидатором. Если слова Романовского — правда, то…твою ж мать…

Получается, псионики — это не предел. Получается, есть еще этап. Последний. С чертовыми ста процентами. И у меня имеется весьма реальное опасение, что я могу стать тем самым этапом. Ибо, какого черта у меня четыре способности? Раньше ведь не случалось такого.

— Господи… — Я, замерев посреди спальни со штанами в руках, поднял взгляд к потолку. — Не верил в тебя никогда, но если ты есть, сделай так, чтоб пятая способность не проявилась. Пусть все останется, как есть. Не хочу я быть верхом эволюции.

— Нехилое у тебя самомнение, однако…Сразу себя в высший этап эволюции записал…

Меня от неожиданности реально подкинуло на месте. Особенно впечатляюще это прозвучало на фоне моей кривоватой, но все же молитвы. Типа, ответ прилетел. Причем, моментально, без задержек.

К счастью, все оказалось гораздо проще. В кресле, стоявшем в углу, благополучно устроился Романовский. Я просто заскочил в комнату слишком быстро, главный светильник, расположенный на потолке, еще не успел включить. Только лампа на тумбочке возле кровати горела приятным, мягким светом. Естественно, спальню на предмет гостей не изучал. Хотелось быстрее снять эти дурацкие штаны. А гости, оказывается, имеются. И когда только успел…

— Вы же…ну…Олег сказал, в комнату ушли. В свою, в смысле. — Я прижал штаны к себе, прикрывая не очень подходящий для беседы вид. Стою, как дурак, в трусах, носках и рубашке.

— Да. Просто подумал, надо кое-что уточнить. Так и знал, в твоей голове непременно возникнет мысль, будто ты и есть — верх эволюции. — Романовский усмехнулся.

Выглядел он, кстати, ещё хреновее, чем десять минут назад. Такое ощущение, будто полковник прямо на глазах, каждую минуту теряет силы.

— А что, нет? — Спросил я Ликвидатора с вызовом.

Вообще, меня это очень устраивает, на самом деле. Но слова Романовского прозвучали немного обидно. Типа, как это я, дурак и простофиля, могу вообще иметь отношение к эволюции.

— Давай вот что… Дабы всякая чушь не лезла в твои мысли… Ты — доказательство того, что моя теория верна. Что псионики — лишь промежуточный вариант. Будет еще и тот, о котором говорил, стопроцентный. И это тоже лишний раз подтверждает, Особый отдел занимается крайне важным делом…

— Класс… — Я пнул рюкзак, который лежал рядом, в угол. Раздражает. Валяется под ногами. — То есть теперь надо мочить псиоников с удвоенным рвением?

— Нет. — Ликвидатор отрицательно покачал головой, чем, признаться, меня сильно удивил. Я-то именно так и понял его слова. Мол, псионики — это зараза. Их непременно необходимо истреблять. Ну, а самых талантливых, как и говорил Романовский, собирать в кучку. Пригодятся. — Видишь ли, чем активнее мы работаем, тем чаще стали рождаться эти одарённые дети. Знаешь…Такое чувство, будто природа упорно пытается не только компенсировать баланс, но и преумножить его. А теперь еще ты… Псионик практически с полным набором способностей…Надо думать. Надо искать варианты. Как раньше уже, выходит, нельзя. Десять лет назад псионики рождались каждые три-четыре года. Пять лет назад — через год. Скоро, подозреваю, мы просто не будем успевать. В общем…Нам нужно сотрудничать, Антон. Действительно сотрудничать. Представь, что начнется, когда произойдёт то, о чем я говорил. Это же…боги. Не люди. А нам только этого не хватало, конечно…

Романовский медленно, с большим усилием поднялся из кресла. Он даже руками оперся о подлокотники, чтоб помочь самому себе.

— В общем, думай. И да… — Ликвидатор остановился, глядя на меня с улыбкой, — Насчет Корпораций — все в силе. Это не прикрытие для того, чтоб с твоей помощью ловить псиоников. На всякий случай говорю, дабы и такая чушь тебе в голову не лезла.

Я сделал удивлённое лицо. Мол, о чем речь?! Хотя, пока поднимался в лифте, именно об этом и размышлял. Зачем Ликвидатору Корпорации, если вполне возможно, скоро весь мир полетит в тар-тарары. В очередной, кстати, раз. Невольно задумаешься над теорией этих ненормальных, которые верят в инопланетян. Может, мы реально — какой-то очень хреновый эксперимент.

— Корпорации начали свою игру. — Выдал вдруг Романовский, — У меня нет доказательств пока, но знаю точно, это так. Они начинают потихоньку рыскать по Империи, в поисках псиоников. И мне это сильно не нравится. Есть подозрение, каким-то образом бенефициары узнали о моих исследованиях. Сам понимаешь, прищучить капитально Корпорации не имею возможности даже я. На законном уровне, имею в виду. И сам понимаешь, если кто из них сможет раздобыть псионика, способного перейти на следующую ступень, либо того, кто рождён для высшей стадии эволюции…

— Империи трындец. — Закончил я вместо Ликвидатора.

— Конечно. Пока Корпорации объединяли общие интересы, бенефициары способствовали процветанию страны. Но когда речь идёт о настоящей власти…А поверь, возможность создавать и разрушать целые миры — это самая большая власть…Никто не подумает об Империи даже на секунду. Поэтому…Как говорил один человек в прошлом, если не можешь предотвратить революцию, возглавь ее…

— Вы слишком верите тому, что когда-то кто-то говорил. — Я, не удержавшись, сыронизировал.

— А что поделаешь? — Он развёл руками. — Умные были люди. Так что, наш план все тот же. Необходимо полностью взять под контроль все Корпорации. Это на сегодняшний день — главная задача.

С этими словами Ликвидатор, наконец, вышел из моей комнаты. Естественно, после столь охранительного продолжения и без того не очень томного вечера, ни о каком списке я больше не вспомнил. Сходил в ванную, принял душ, а потом завалился в постель и вырубился. Впервые мне снился сон. Он был очень короткий. Уже перед пробуждением. Но яркий, словно все происходит в реальности.

Я сидел на высоком обрыве, свесив ноги, и смотрел вниз, на реку. Просто тупил, как бывает иногда. Река выглядела удивительно чистой. Синяя-пресиняя. И луг возле нее — тоже красивый. Зелёный… Никогда не встречал настолько зеленой травы.

— Умирать не страшно. — Раздался совсем рядом голос Феди. Того самого, который уехал в специальном пакете в лабораторию особистов.

— Ничего себе… — Я повернул голову и уставился на пацана, сидевшего рядом, почти плечо к плечу. — Откуда ты здесь?

— Да вот…не попрощался. — Он усмехнулся, а потом вдруг со всей силы толкнул меня с обрыва вниз.

Я проснулся, вытаращив глаза в потолок. И почти сразу запищал будильник.

— Только этого не хватало… — Провел ладонями по лицу.

Мне сны не снятся почти никогда. Ну, может, в детстве что-то было. Сейчас, не скажу точно. Однако Федю и обрыв я видел очень четко. Может, чувство вины, конечно… Совесть. Вот эта вся хреновина?

Потому что, несмотря на слова полковника, будто пацан был обречен и его тело просто не готово к такой нагрузке, я все равно где-то в глубине души думал, а вдруг? Ну, реально. Вдруг, если бы я помог ему сбежать из доков, процесс пошел бы вспять. И сумасшествие тоже отступило бы.

Естественно, на фоне всего происходящего, вообще не вспомнил про список Бутурлина. Поэтому сейчас, когда Романовская задала свой вопрос, тоже не сразу сообразил, о чем идет речь.

— Ты его не читал? — С недоверием спросила Лина.

Она просто офигела от этого факта. Видимо, в понимании подростков, Бутурлина, девчонки, сидевшей сейчас рядом — я кроме их дурацкого спора вообще ни о чем думать не должен. Долбанные самовлюбленные эгоисты.

— Нет. — Развернул бумажку и уставился на пять пунктов, которые там были написаны.

— Ну, ты и… — Девчонка помолчала, а потом продолжила. — Ну, ты и странный тип…А я думала, молчишь мне назло. Чтоб подразнить. Ждешь, пока начну тебя пытать.

— На хрен ты мне сдалась. — Ответил я, не отрывая взгляд от списка. Потом все-таки посмотрел на девчонку и спросил. — Он издевается?

— Что там? Что? — Лина буквально подпрыгивала на месте от нетерпения.

— Да вот. Фигня какая-то… — Я швырнул листок Романовской на колени, а сам уставился в окно. Мне еще надо ухитриться сегодня сбежать от Ангелины и встретиться с Настей. А этот шутник решил поглумиться.

— Да что там?! — Романовская припарковалась, схватила листок, а потом уставилась на него, перебирая губами.

Прочитала она несколько раз. Тоже, наверное, пыталась понять, чем руководствовался Бутурлин, придумывая эти пункты. Затем отложила список в сторону, повернулась ко мне и с выражением, от души произнесла.

— Это — мандец.

— Только не трогай его. Не трогай… Не надо больше драк. Хватит уже. Только не трогай…

Лина скакала следом за мной, находу повторяя одно и то же. Как заведенная, честное слово. Будто у нее других слов и предложений в запасе не имеется. Причем, Романовская реально не шла, а скакала, пытаясь не отставать. Она, похоже, опасалась, сто́ит ей отвернуться, не уследить, и я сбегу. Разыщу ее Макса, а затем откручу ему голову. Поэтому Ангелина, не успевая за моим широким шагом, семенила рядом, но старалась делать это быстро. Получалось у нее не очень успешно.

Я из машины выпрыгнул чуть ли не на ходу, как только девчонка начала парковаться. И сразу, не дожидаясь, пока она заглушит мотор, отправился на поиски Бутурлина. Сильно хотелось получить некоторые объяснения. Даже, наверное, не так. Объяснения мне его даром не нужны. Хотелось просто взять этот чертов список и заставить Бутурлина его сожрать. Шутник хренов…

Шел быстро, широким шагом. Романовская, в своей школьной форме и в туфельках на небольшом каблучке, с трудом успевала. Поэтому я шел, а она практически бежала, пытаясь ухватить меня за рукав блейзера. Я сразу же отбрасывал ее руку и продолжал целенаправленно топать вперёд. На причитания девчонки внимания не обращал вообще.

На улице возле школы, в коридоре, в кабинете — нигде Наследника не было. При том, что до урока оставалось каких-то пятнадцать минут. Будто специально исчез, гад. Прячется он, что ли? Теперь по крайней мере понятно, зачем Бутурлин так настойчиво хотел, чтоб я прочел список сразу. Жаждал, похоже, увидеть мою реакцию. Ну, ничего. Я покажу ее сейчас. С огромным удовольствием покажу.

— Антон, прошу тебя…За прошлый случай ведь уже собирали учительский совет. Если ты опять исполнишь что-то подобное, тебя уже никто не оправдает. В тот раз прокатило только потому, что ты, вроде, вступился за преподавателя. Если тебя исключат через несколько дней после поступления, отец меня убьет, что я не уследила. И вообще… Ты опять его покалечишь. Макса покалечишь.

Лина откровенно нервничала и психовала. Причем, не совсем понятно, что пугало ее сильнее. Гнев Ликвидатора или, что Бутурлин снова отхватит.

— Обоссышься с тебя. — Я резко остановился, повернулся к девчонке лицом. Она замерла рядом, заглядывая мне в глаза. — Значит то, что твой папаша собирается сделать из Бутурлина послушную марионетку, этакое растение без собственного мнения, тебя не волнует, а то, что могу разбить ему морду — оказывается, крайне нежелательный факт. Люблю тебя, но странною любовью? Так у тебя к нему?

— Это не твое дело! — Ангелина моментально «завелась». — Что за глупость? Никто никого не любит! Зачем ты опять говоришь эту чушь?! Придумал ерунду!

— Ну, вообще-то… — Я аккуратно, двумя пальцами, смахнул с плеча девчонки несуществующие пылинки, затем поправил брошь, приколотую к отвороту ее пиджака, и только после этого посмотрел ей прямо в глаза. Пауза вышла отличная, выдержанная. — Он тоже тобой увлечён. Бутурлин. Это так, на всякий случай. Чтоб в момент, когда ты особо сильно будешь его «не любить», непременно вспомнила мои слова.

Выплеснув таким образом хотя бы часть раздражения и злости на Лину, я снова двинулся по школьному коридору. Как назло, ни Лопухиной не видно, ни Влада. Этот тоже обо всем в курсе. Мог бы подсказать, где носит старосту класса.

— Козел! — Крикнула мне в спину Романовская и, судя по звуку, топнула ногой. Но потом все равно опять побежала следом.

— Стоять! — Я ухватил за ворот пацана, проходящего мимо. Он точно не из моего класса и даже не из моей параллели, но, вроде бы, видел его вчера, среди активно делающих пари школьников.

— Чего ты?! Эй! Чего хватаешь?! — Начал было брыкаться пацан, однако потом рассмотрел, кто его так беспардонно тормознул, и застыл с открытым ртом.

Смотрел он на меня с нескрываемым восхищением. Даже с восторгом. Мда… После заданий Макса реакция на мое появление будет совсем другая.

— Бутурлина случайно не видел? — Я выпустил блейзер парня, за который его хапнул в первую минуту, чтоб удержать на месте.

— Ну, что ты пристаешь ко всем подряд? Отстань от человека. — В этот момент подбежала Лина.

Она попыталась плечом оттеснить пацана и пролезть между нами. Это, честно говоря, вызывало серьёзные подозрения, что девчонка знает, где надо искать ее ненаглядного Макса, но сильно не хочет, чтоб и я знал. А уж тем более, чтоб нашёл.

— Так на улице ваш Бутурлин. Они с пацанами за школой курят. Как всегда, перед уроками. — Сообщил бедолага. А потом обиженно добавил. — Сколько раз их ловили, хоть бы что. А я только разочек встрял, отцу сразу написали.

Не успел он договорить до конца, как от Романовской ему прилетел очень выразительный взгляд. Странно, что пацан этот на месте не упал и не задёргался в корчах. Девчонка явно именно такого ему сейчас и желала.

— Что ты вот… Лезешь, со своими разговорами. — Набросилась она на парня. — Прям очень надо было стучать. Кто, где…

— Хорошо. Свободен. — Махнул я рукой и даже слегка подтолкнул случайного информатора в спину.

Пока его не прибила Лина, которая, судя по всему, последние десять минут, пока я, как идиот, искал Бутурлина, разыгрывала из себя невинность, а из меня — дурака. Потом развернулся и двинул обратно к выходу из здания.

— Да блин! — Романовская снова догнала меня и схватила за рукав уже крепко, настойчиво. — Ну, перестань. Что уж теперь? Была договорённость. Пять пунктов без нарушения закона. Ты сам так сказал.

— Слушай… — Я резко дернул руку, чтоб эта двуличная особа от меня уже отцепилась. — Он не пять пунктов расписал. Он расписал пять способов сделать из меня посмешище. Унизить. И вообще…Иди в жопу. Хорошо? И по возможности там, в жопе, определись, хорошо ты относишься к Бутурлину или плохо. Я папаше доносить про твои сердечные дела не буду, не ссы. Но на двух стульях, госпожа Романовская, вряд ли получится усидеть. Тем более, когда они оба сломаться могут.

Обошел девчонку, которая пыталась загородить мне дорогу, и, ускорившись, рванул к двери.

— Не могу в жопу, Антоша! Там — занято! — Крикнула Лина мне вслед. — Там уже ты!

Я не стал оборачиваться и что-то ей отвечать. Пусть бесится, сколько угодно. У меня сейчас лишь одно желание, разыскать долбаного Наследничка.

Выскочил на улицу, сбежал по ступеням вниз. За школой, значит…

Пацан не соврал. На самом деле, со стороны спортивной площадки, за углом, стояла небольшая компания старшеклассников. Очень небольшая.

— Мммм…Вот где мои самые дорогие друзья… — Я подошел ближе, остановился напротив троицы Наследников. Конечно же, вместе с Бутурлиным тусовались Шереметев и Головин.

— Ничего себе… — Макс, выпустив ароматное облачко дыма, вытащил изо рта имитатор сигареты. Дорогая штучка. Впрочем, зачем обращать внимания на очевидные вещи. У этого мудака все дорогое. — Сам Лерманов пожаловал. Слушай, вечеринка была вполне ничего. Только…в следующий раз имей в виду. Исчезать тому, кто является вроде хозяином торжества, — дурной тон. Впрочем, ты ведь из маленького города, насколько помню… Откуда тебе знать правила хорошего тона… Сделаем скидку, так и быть.

— Серьезно? — Я с умным видом кивнул. — Знаешь, обязательно принял бы к сведению…Вот только, видишь ли, тут такое дело… Мне — насрать. На твое мнение насрать, на то, что вы, дебилы, считаете какую-то херню дурным тоном — насрать. А в первую очередь, насрать на тебя.

Головин, который как раз в этот момент затянулся имитатором, закашлялся, давясь дымом. Глаза у него реально полезли на лоб. Не могу точно сказать, от чего именно. От моих слов или от того, что он никак не мог вдохнуть воздуха. Подозреваю, здесь не принято не только бить Наследникам рожи, но и говорить с ними подобным тоном.

Шереметев, в отличие от товарища, хмыкнул насмешливо, и посмотрел на меня с каким-то странным выражением, отдаленно напоминающим уважение. Пусть маленькое, еле заметное, но все-таки оно было.

Кстати, я и в прошлый раз заметил, этот ушастый пацан слишком молчалив. Он достаточно скрытный. Держит многое в себе. Однако при этом чувствую в нем стержень. Может, не прям уж стальной, но тем не менее достаточно крепкий.

— Ты охренел?! Ты с кем вообще разговариваешь?! Совсем попутал? — Бутурлин, сжав кулаки, шагнул ко мне.

Правда, не сказать, будто очень уверенно шагнул. Больше, наверное, на автомате. Природные инстинкты, видимо, сыграли. В любом случае — прогресс. То есть до Наследника, наконец, дошло, что его фамилия совершенно не влияет ни на мое поведение, ни на мое отношение. Нормальные парни решают свои разногласия не выкрикивая папочкины имена и не размахивая папочкиным же кошельком, а совсем другими способами.

— Это что? — Я вытащил из кармана смятый листок и сунул его под нос Максу.

— Откуда я знаю? Может, ты предпочитаешь таскать с собой всякий ненужный хлам. — Он прищурился демонстративно, типа, сразу не признал бумажку. — А-а-а-а-а…Так это же список.

Наследник расплылся довольной улыбкой. Он прямо кайфовал от того, что теперь пришла моя очередь беситься. Был доволен собой до одури.

— Какого черта здесь написан этот бред? — Я снова тряхнул листком перед лицом Бутурлина.

— Почему бред? Задания, которые тебе нужно выполнить. Ничего не бред. — Макса буквально распирало от счастья. Дебил, блин…

— Мммм…Ну, да…А вот интересно… — Я развернул лист и начал читать вслух. — Кукарекать петухом посреди дворцового зала, в течение получаса, во время приема. Проплыть голышом по реке наперегонки с яхтой «Мечта», в случае проигрыша в том же виде пробежать по центральной улице. Убить руками и принести тушу секача. Принять участие в императорских гонках, используя велосипед. Снять чулок с ноги Ее Императорского Высочества… Так. Все пять. Ничего не упустил… Скажи, а с хрена ли из всего списка только одно задание с натяжкой можно назвать героическим?

— Ты про петуха? — С невинным выражением лица спросил Бутурлин, чем взбесил меня еще сильнее.

— Я про секача! Какой, на хрен прием? Какая, на хрен, яхта? Какой велосипед?! Я похож на клоуна? Разговор шел о заданиях для героя. Ты же с этого закусился. Тебе же поперёк горла было, что меня героем назвали после того, как я тебя на место поставил.

Бутурлин закатил глаза, сделав при этом свою рожу ещё более мерзкой, чем обычно. Поднял руку и начал демонстративно загибать пальцы.

— Так… Первое… Приём — торжественное мероприятие в честь дочери императора. Он как раз на этих выходных состоится. Уверен, дядя достанет приглашение и для тебя. Если не достанет, маякни, я позабочусь. Второе… Яхта «Мечта» — принадлежит моему отцу. Самая быстрая в Новом Питере. Велосипед…Ну, хрен его знает… Тут — у тебя полная свобода выбора. Уверен, не промахнешься. А насчет героя…Слушай, может, я именно так и вижу настоящего героического парня. Каждому свое…каждому свое…

Теперь я шагнул к Бутурлину, имея огромное желание запихать ему этот список в хлебало. Он, что показательно, наоборот, попятился. Видимо, первый порыв бросится на меня с кулаками очень быстро сошел у Наследника на «нет». Решил, наверное, не повторять прошлых ошибок.

— Ты придумал задания, в которых я буду выглядеть идиотом. Мы о таком не договаривались.

— Слушай, Антон…Ты подписался. Сам. Подал мне руку, скрепил спор. Хотя, я ведь честно предлагал тебе прочесть список вчера. Сразу, так сказать, на месте. Какие теперь ко мне могут быть вопросы? Закон мы не нарушаем? Не нарушаем. Пунктов пять? Пять. Все! Откуда претензии? Правда… — Бутурлин потер рукой подбородок, изображая глубокий мыслительный процесс. — Ты можешь отказаться и признать поражение… А потом свалить из нашей школы…

— Хрен вам в нос! — Я ткнул указательным пальцем Наследнику в грудь. Вернее, не совсем прямо ткнул. Расстояние между нами было приличное. Скажем так… Ткнул в направлении его груди. Потом посмотрел на Шереметева с Головиным и добавил. — Хрен вам всем! Петух? Не вопрос. Ты думаешь, я зассу? Ради того, чтоб твоя рожа перестала быть такой отвратительно довольной, переживу этот позор. Ничего страшного. Но потом ты засунешь язык в жопу и больше никогда, ни слова не скажешь против меня. Ясно? Более того, признаешь, что я — крут. А ты — идиот. У которого даже не хватило ума придумать что-то реально мощное. Покричать петухом… Детский сад, блин…

Я смял листок, а потом швырнул его прямо в Бутурлина. В рожу его смазливую швырнул. Он попытался уклониться, но не успел. Пусть я и не в лицо попал, а куда-то в ухо, все равно приятно.

Крутанулся на месте, собираясь уйти, но неожиданно лоб в лоб столкнулся с Романовской. Она выскочила из-за угла и сразу врезалась в меня.

— Так! Что тут?! А? Что?!— Девчонка пронеслась мимо, остановилась между мной и Бутурлиным.

Повернулась боком, расставив руки в стороны. Одной рукой типа удерживала Наследника на месте, а вторая служила ограничителем для меня. Как рефери во время боя.

— Никаких драк! Никаких драк! Поняли?! — Она закаким-то лядом не говорила, а практически кричала. Хотя, слышали ее все очень даже хорошо. Подозреваю, даже в школьных кабинетах.

— Тьфу, млять! Цирк, честное слово… Наследники, чтоб вас… Цвет нации… — Я раздраженно плюнул на землю. — Теперь еще одна идиотка явилась. Какие, к чертовой матери драки?!Кому там драться? У твоего мальчика еще ни хрена не выросло для драк.

Опять сплюнул на землю, просто уже не зная, как и на ком выместить злость, а потом все же двинулся к углу здания. Собирался побыстрее смыться от этих долбаных Наследников. Пока реально меня не сорвало.

— Почему он сказал «не выросло»? Что должно вырасти для драки? — Задумчиво поинтересовался мне вслед Шереметев.

— Почему он сказал, что я «твой мальчик»? — Не менее задумчиво спросил Бутурлин. Видимо, у Лины.

— Да… Да… Да идите вы к черту! — Рявкнула девчонка и побежала следом за мной. Я слышал, как цокают позади каблуки ее туфель.

— Чего ты разошелся? Ну, считай, это — шутка. Все понимают, что история со списком стала приколом. Ну, посмеемся и все. Тем более, ты ведь сам говорил, ваша вражда с Бутурлиным перерастёт с дружбу. Вот и повод. Вместе посмеетесь потом. — Лина догнала меня и попыталась подстроится под мой шаг.

— Да что ты? — Покосился на девчонку, топающую рядом. — Какой отличный совет. Просто плакать хочется от счастья. А-а-а-а-а… Нет. Смеяться. Мы ведь шутим.

Злость немного прошла. Я уже не бесился так сильно, как с самого начала. Меня, собственно говоря, больше всего разозлил тот факт, что подобными заданиями Бутурлин наглядно показал, кем именно меня считает — никем! Провинциальным лохом, который не заслуживает серьезного внимания. Клоуном, над которым можно только поржать. Изначально он поставил меня в позицию кретина. Придумал пять унижений, через которые придется пройти. Ну… Наверное, только не считая секача. Тут — без вопросов. Убить подобную зверюгу совсем непросто.

— Антон… — Лина осторожно тронула меня за локоть. — Хватит злиться. Это вообще никак не изменит ситуацию.

— Да все… По хрену. Надо было вчера сразу глянуть список, сам затупил. Предполагал, он в другую сторону пойдет. Придумает что-то очень сложное. Нереальное. — Я отмахнулся от Романовской.

Тем более, когда успокоился, вспомнил про Настю. Мне еще надо придумать, как соскочить от Ангелины, добраться до гостиницы, поговорить с подругой так, чтоб нас никто не увидел, и вернуться обратно. Это не считая того, что я пока не знаю, о чем говорить с Настей. Как отправить ее подальше от столицы?

— Антон… — Романовская снова дёрнула мой рукав. — Скажи… А Бутурлин правда мной увлечен?

Я молча закатил глаза, намекая, как мне дорога Лина с ее крайне неуместным желанием разобраться в своей личной жизни именно сейчас, а затем ускорившись, пошел к ступеням школы.

— Варя, привет. Ты меня избегаешь? Что не так?

Я выцепил Лопухину из толпы девчонок, собравшихся в коридоре, хотя она очевидно весь день пыталась нашей встречи избежать. Вернее, не так…Она повсюду попадалась мне на глаза, будто специально, но при этом всем своим видом демонстрировала обиду.

Даже не просто обиду, а душевную травму от предательства с моей стороны. Смотрелось такое поведение, как минимум, странно. Особенно, если учесть, что при всем желании, я бы никак не смог причинить Лопухиной вред или какую-то подлость. Видел ее только прошлым вечером, пять минут, пока забирал список у Бутурлина. Все! Где и когда наши дорожки могли пересечься в негативном смысле, даже не представляю.

И тем не менее, от Лопухиной волнами долбила злость. То есть, на уроках она непременно сидела прямо передо мной. Не на одном ряду, как до этого, а ровнехонько светила затылком перед моими глазами. Вообще не оборачивалась. Но даже ее напряжённые плечи и гордо выпрямленная спина намекали на то, что я — мудак. Почему? Не имею ни малейшего понятия.

— Варь, а ты чего туда уселась? — Поинтересовалась в начале первого же урока Лина. Она, видимо, тоже не сразу догнала, в чем причина столь выразительного демарша.

— Слушай, подружка, я тебя очень люблю, все дела, но мне тошно от некоторых персон. От их самовлюблённости. Так что, лучше уж тут. Была ночь «на подумать». Я приняла решение, если кто-то не желает моего общества, может идти к черту.

— А-а-а-а-а…Понятно… — Засмеялась Романовская и со значением, выразительно, посмотрела на меня.

Не знаю, что ей было понятно, мне лично — вообще ни хрена. Однако, я решил не заострять внимание. Может, у Лопухиной приключился заскок. Луна в зените, Меркурий в Сатурне… Или еще какая-то девчачья дурь. Бывает и такое. Просто надо переждать и все. Тем более, по всему выходило, что помочь с побегом от Ангелины может только Варя. Соответственно, надо выждать удобный момент, когда ее агрессия пойдет на убыль, и поговорить.

Однако, после трёх уроков, когда передо мной каждый раз садилась Лопухина и громко с кем-то из одноклассниц начинала обсуждать мужской эгоизм, а так же, что все мужики — свиньи и козлы, причем вообще с ровного места, я понял две вещи. Первая — заскок точно приключился. Вторая — само оно однозначно не пройдет. Наоборот, чем дольше я молча жду, тем сильнее злится Лопухина.

Подумал, ну, ладно, попробую поговорить на перемене, без свидетелей. Может, проблемы у человека реально. Но и тут тоже вышел сбой.

В перерывах между уроками Варя под любым предлогом оказывалась где-то рядом, и при этом настолько выразительно не разговаривала со мной, что только последний идиот не догадался бы, девчонка реально обиделась конкретно на меня. Честно говоря, вообще не понимаю, за что. Ну, да черт с ним. Сейчас мне нужна ее помощь. Больше не вижу других вариантов. Влад и Николай вызывают у меня сомнения. А больше никого в классе не знаю. Ну, кроме троицы Наследников, конечно, и Морозовой. Правда, что-то мне подсказывает, эти вряд ли захотят помочь.

Именно по причине сильной необходимости пришлось переходить к решительным мерам.

— Мне срочно надо отойти. — Сказал я Романовской и попытался тактично смыться на поиски Лопухиной.

Это была как раз большая перемена. Большинство учеников сидели, как и мы с Линой, в буфете. Я так понял, здесь они собираются не для того, чтоб реально поесть, а для того, чтоб тупо обсудить сплетни. Со всех сторон долетали обрывки разговоров о каких-то совершенно неизвестных мне людях. Один обанкротился, второй продал мамино поместье, третий завёл роман со шлюхой…Представляешь… Офигеть… Вот это скандал…

Короче, имелось полное ощущение, будто я сижу в серпентарии и вокруг меня копошатся змеи, которые коллективно шипят. Поэтому идея отправиться на поиски Лопухиной радовала меня со всех сторон. В том числе тем, что не придётся находится среди всех этих богатеев, которые друг друга тихо ненавидят.

Тем более, очень вовремя за наш стол уселись Влад с Николаем, которые отвлекли Романовскую. Их взаимоотношения с дочерью Ликвидатора оставались для меня пока загадкой. Оба пацана просто периодически появлялись рядом и, как свита, таскались следом за девчонкой.

— Ты куда? Я с тобой! — Лина моментально вскочила с места, чуть не опрокинув на пол тарелку с непонятной травой и кусочками чего-то белого. Девчонка назвала эту срань салатом…Ну, не знаю… Выглядело реально как срань.

— Не чуди. В туалет иду. Совсем уж не надо до абсурда доходить… — Я постучал указательным пальцем по виску, намекая Ангелине, что она с таким поведением выглядит ненормальной.

Потом шустро рванул на выход. Пока Романовская действительно не увязалась следом. Взгляд у нее был сильно обеспокоенный.

— Антон, жду тебя! Давай, недолго! — Крикнула она вслед, привлекая внимание всех присутствующих. Ученики с интересом уставились на Лину, предвкушая очередную сплетню.

— Жди, жди… — Буркнул я себе под нос. — Дурдом какой-то, честное слово…

Видимо, Лина опасалась, что я опять пойду к Бутурлину. Девчонка вообще, выходит, ни черта не соображает из-за своего увлечения. Я же не баба какая-то, бегать к Наследнику каждые два часа, чтоб выяснять отношения. Поговорили, уточнили, на хрен друг друга послали — все, достаточно слов. Дальше — поступки.

Лопухину, к счастью, нашел быстро. Варя тусовалась неподалеку, возле буфета. Она стояла рядом с кучкой одноклассниц и громко смеялась. Так громко, что слышно ее было, наверное, в самых отдалённых углах. Совершенно «случайно» именно Лопухина оказалась прямо посреди коридора. То есть мимо точно не пройдешь.

Я плюнул на все заскоки этой особы и просто в наглую оттащил ее в сторону. Девчонки подозрительно захихикали, а потом, громко сообщив друг другу, что им надо куда-то прямо сейчас, и это выглядело не менее странно, сорвались с места.

— Наташа, подожди, я с вами… — Лопухина даже не посмотрела на меня, типа никого рядом нет. Хотя держал ее за локоть. Она дернулась, пытаясь освободиться.

— Варь, ну, в чем проблема? Перестань себя так вести. — Я крепче ухватил девчонку за руку, прижимая ее к себе. Руку прижимая, естественно.

— Наташа, я иду! — Девчонка снова попыталась вырваться. Я не отпускал.

— Слушай, смылся от своей сестрички, чтоб поговорить с тобой. Наедине поговорить. А ты исполняешь что-то очень странное. Сейчас она явится, и ни черта не выйдет. У меня есть очень важная просьба… Варя!

— Слушай… — Она, наконец, подняла взгляд и уставилась мне в глаза. — Вообще все равно, что там у тебя за дела с твоей сестричкой. Понял? Руку отпусти.

— Да ё-мое! Если чем-то обидел, хотя даже представить не могу, чем, извини. Я не хотел. На самом деле не хотел. Давай поговорим.

— Обидел?! — Рявкнула вдруг Лопухина и развернулась ко мне всем телом.

При этом грудь ее так бурно вздымалась, что я именно в эту секунду понял, как в реальности выглядит выражение про вздымавшуюся грудь. Такое чувство, будто блузка сейчас лопнет от столь активных вдохов и выдохов.

— Бегаю за тобой, как дура! То по всей школе, то по всему дому. Я вчера нарядилась. Сделала себе причёску, макияж, духи специальные… Думала, проведем вечер вместе…Праздник, все такое. А ты просто исчез…Просто взял и свалил, не сказав ни слова.

Я очень постарался переварить в башке слова этой особы. Честно сказать, вообще не увидел ни капли своей вины. Реально. Ну, нарядилась. Ну, сделала причёску. Хорошо. А при чем тут я? Это равносильно тому, что предъявлю кому-то, мол, я сегодня встал, умылся, оделся…Бред полный.

Вот точно девчонок не понять. Она сама себе что-то придумала, а теперь я крайний. Ничего же ей не обещал. Не клялся, что на вечеринке не отойду ни на шаг. О чем вообще думают эти странные создания? Как же просто и легко было с Настей. Она сразу все говорила в лоб. Так, мол, и так, Рубцов, иди туда, сделай то-то. Или не иди и не сделай. Ну, хоть какая-то адекватность. У нас с ней редко случались недопонимания. А тут…

— Хорошо. Извини. — Я в который раз, как дурак, попросил прощения. Искренне считаю, не за что, но сейчас точно не вариант ругаться с Лопухиной. Мне действительно не к кому, кроме нее, обратиться.

— Иииии… — Девчонка, изогнув одну бровь, уставилась на меня с ожиданием.

А я хрен его знает, что это за «ииии…». Что надо делать?

— Скажи, больше так не будешь. — Шереметев, который, видимо, проходил мимо, остановился рядом, положив руку мне на плечо. Я так понимаю, услышал нашу абсолютно неадекватную беседу.

Вообще, конечно, день становится все более удивительным. Во-первых, сам факт вмешательства ушастого Никиты — момент очень неожиданный. Наследника тут точно быть не должно, как и его руки на моем плече. Во-вторых, он за предыдущие наши встречи не сказал ни слова. Даже не то, чтоб мне. Вообще ни черта не говорил. Просто молча таращился и все. А тут вдруг такой дружеский жест. Ну, а в третьих, даже Шереметев, похоже, осведомлён больше моего насчёт обиды Лопухиной.

— Она вчера весь вечер бегала по саду искала тебя. Просто скажи вслух, что ты козел, все осознал и больше так не будешь. — Добавил Шереметев, чем еще больше поразил меня. Прямо до глубины души поразил. Варя бегала, а мне извиняться? Да откуда я знаю, может, ей просто нравится бегать по саду Романовских. Мало ли. У каждого свои причуды.

Я с удивлением посмотрел на Никиту. Тот в ответе кивнул. Мол, да, пацан, да… Он серьезно?

— Просто поверь. У них это так работает. — Наследник усмехнулся, но по-доброму, с пониманием.

— Варя… — Я перевел взгляд на Лопухину, которая замерла рядом, задрав подбородок и уставившись куда-то вдаль. Просто оскорбленная невинность. — Извини, что я такой козел и я так больше не буду.

— Ну, конечно…Тебя ведь заставили…Это все неискренне. — Выдала девчонка, чем окончательно сломала не только мое логическое мышление, но и вообще, логику, как таковую. — Захочешь извиниться от души, осознав свою ошибку, найдешь меня…И запомни…Такую, как я, потерять легко. Найти потом невозможно…

Лопухина снова дёрнула руку, которую я в этот раз отпустил. Просто офигел, если честно. А затем рванула куда-то по коридору.

— Что это, твою мать, вообще такое? — Я просто смотрел вслед девчонке, ощущая себя в один момент отупевшим. Надо было извиниться — извинился. Ни черта подобного… Оказалось, не так, как необходимо.

— Сочувствую… — Шереметев заржал, наблюдая мое изумленное лицо. — С девками мандец, как сложно. Даже не пытайся понять. Она уже тебя простила, но хочет чтоб ты за ней побегал.

— На хрена? — Искренне удивился я еще больше.

— Да ладно, не забивай голову. Перебесится, сама прибежит. Давно не видел, чтоб Лопухина кем-то так сильно увлеклась. Хотя…может, у нее после разрыва помолвки сдвиг пошел. Хочет показать всем, будто ни черта не переживает. Но это неправда. Удар по ее самолюбию был очень сильный. Дело даже не в разбитом сердце или что там у них еще разбивается. Просто закусилась наша Варя, что ее на какую-то училку променяли. Сам понимаешь, для Наследницы Корпорации это — полный трындец.

— Черт. Как же не вовремя… — Я отошел к окну, чтоб не стоять посреди коридора, словно идиот. Оперся о подоконник задом и уставился в одну точку. Если на Лопухину надежды нет, то мне больше и некого попросить… А с Линой ехать к Насте — вообще не вариант.

— Ты чего хотел-то? — Шереметев отчего-то не уходил. Наоборот, он встал рядом и вроде бы даже проявлял искренний интерес.

— А ты чего один? — Ответил я вопросом на вопрос. — Где твои друзья? Спасибо, конечно, за совет насчёт Вари, но сам понимаешь, твое вмешательство скорее пугает, чем радует. Я и ты ведь точно не товарищи. Даже скорее наоборот.

— Ну, мы не всегда вместе с парнями. У них свои дела бывают, у меня — свои. Как сейчас, например. Биологичку искал, надо было узнать у нее по домашнему проекту. А Макс и Головин… — Шереметев пожал плечами, — Просто дружим с детства. Знаешь, вся эта история про обстоятельства…Один круг общения, семьи, родители. Это не значит, что я во всем и всегда поддерживаю Макса или Илюху. А сейчас…Да чисто мимоходом, случайно, услышал ваш разговор. Мне показалось, у вас возникло некоторое недопонимание. Решил вмешаться. Ты против?

— Да мне вообще по фигу. — Я махнул рукой, совершенно при этом не лукавя. Вот меньше всего в данную минуту реально волновала Варя или сам Шереметов. Есть вопросы посерьёзнее. — Просто хотел решить кое-какие проблемы с помощью Вари… Не думал, что она так близко к сердцу примет вечеринку и мое отсутствие.

— Что за проблемы?

Я внимательно посмотрел на Шереметева. Странно это все, конечно. С другой стороны, Бутурлину нет смысла подсылать ко мне своего дружка. Зачем? По идее, подвоха быть не должно. Впрочем, можно ведь не гадать…

Я осторожно потянулся к мыслям Шереметева. Осторожно, потому что каждый раз, когда делаю это в сторону кого-то из богатеев, особенно Наследников, велика вероятность напороться на защиту. Сталкиваться пока не приходилось, но судя по словам Лины, да и самого Ликвидатора, есть ощущение, эффект от этой защиты мне точно не понравится. Предполагаю, это будет очень больно.

«И чего Макс к нему прицепился…нормальный парень, вроде…хотя бы не строит из себя ничего… Варька — дура, конечно… И не нужен он ей сто лет. Кроет просто девку, да и все… Интересно, откуда проблемы… Хотя, с такой семейкой…»

— Да есть проблемка… — Я вынырнул из сознания Наследника, вполне удовлетворенный услышанным.

Хватило одной секунды, чтоб сделать вывод. Шереметев и правда вполне себе ничего. Именно в данный момент у него нет цели сделать мне плохо. Он, скорее всего, вообще бы не конфликтовал со мной. Пацан с позитивным отношением к жизни. Насколько он хорош или плох, сказать не могу. Не полез глубоко. Да и не особо меня сейчас интересуют секреты Никиты Шереметова.

— Ну, ты расскажи. Я, конечно, не Лопухина, но думаю, мог бы помочь. — Наследник придвинулся ближе. — Это какое-то важное дело?

— Хорошо, что ты не Лопухина… — Я усмехнулся. — Дело и правда важное. Надо встретиться со старым другом. Но…без Лины. Ей вообще об этом знать не надо. А дядя…он поручил сестре приглядывать за мной, будто я маленький. Аж бесит. Шага не дает ступить. Носиться следом, контролирует все. Мне кажется, она ждёт не дождется, чтоб я обосрался. Сразу побежит дяде стучать.

— У вас отношения не очень? — Шереметев смотрел на меня пристально. Тоже, наверное, пытался понять, не вру ли.

— Мягко говоря… — Я усмехнулся. — В реальности — почти ненависть. Она считает меня провинциальным лохом, которого повесили ей на шею. Все время тычет в глаза тем, что мы — разные. Типа, она выше по статусу и…да вообще по всему. Столичная девица…

— Слушай… — Шереметев выглядел заинтересованным. Ему будто на самом деле стало любопытно понять ситуацию. — А зачем вообще тебя дядя сюда в Новый Питер притащил? Нет, ну твоих родителей я понимаю. Конечно, получить хорошее образование и сделать карьеру в столице проще, чем на периферии. Тем более, под боком у Романовского. Прямо скажем, не последний человек в Империи. И финансово очень даже обеспечен. Но Романовскому это зачем? Ты ведь даже не близкий племянник, насколько я понял. Твоя мать — троюродная сестра, да?

— Ага. Думаю, дело в Ангелине… — Я уставился на Никиту максимально честным взглядом, чтоб он не понял, сочиняю прямо на ходу. — Она ведь та еще стерва. Эгоистка. Ведет себя…Все мне, только я…Вот так ведет. Наверное дядя хочет дать какой-то урок ей. А может, хочет, чтоб рядом с девчонкой был кто-то из близких. В школе, так понял, ее не сильно любят. Она в вашем обществе не совсем изгой, но и не самая желанная персона.

— Ну…Лина сама виновата. — Шереметев пожал плечами. — Да, твоего дядю многие ненавидят. Это не секрет. Но тут вполне понятно. При его должности иначе и быть не может. Много неудобств он приносит. Сует свой нос во все дела. А Лина…Она действительно ставит себя слишком высоко. Даже с нами. Позволяет то, что никто другой не позволит. Такое чувство, будто дразнит. Сколько Лину помню, всегда так было. Особенно после того, как пропала ее мать. Тоже, наверное, травма…Не каждый способен это пережить. А твоей сестре было… Сколько? Ну, да… Два года назад. Четырнадцать.

— Мать? Ах, да… — Я с умным видом кивнул. — Конечно, это тоже повлияло.

Хотя, у самого от любопытства засвербило сразу и во всех местах. Просто было бы очень странно, если бы я начал расспрашивать Наследника о супруге полковника, который, на секундочку, мой дядя. Если все вокруг знают, то родственники уж по-любому должны быть в курсе. Но вопрос — крайне интересный. А что у нас с супругой? Шереметев не сказал, будто она умерла, к примеру. Он сказал — пропала. Пропала куда? Как? И кстати, еще в первый день, когда мы с Ангелиной ехали к ее дому, я ведь тогда поинтересовался насчет матери. И девчонка словно в один момент закрылась. Даже, скорее, ощетинилась. Тема явно для нее очень болезненная. Вопрос…Что произошло? Очевидно же, что-то произошло. В общем, выходит, это — второй пункт того, что мне надо непременно выяснить. Первый — прошлое Романовского.

— Антон… — Шереметев на секунду завис, что-то переваривая в башке. — А давай я тебе помогу. Говоришь, надо встретиться с другом? Где? Когда?

— Было бы круто. Только один нюанс меня беспокоит. Зачем тебе это? Думаешь, Бутурлину понравится?

— Бутурлин мне не папа. И даже не брат. — Наследник на мой вопрос, как ни странно, не обиделся. — Мы просто дружим, и все. В школе из детей бенефициаров — я, Макс, Илюха, Варя и Морозова. Думаешь, нас сильно любят? Да ни хрена. Приходится постоянно быть в тонусе. Учиться лучше остальных. Вести себя определенным образом. Такое чувство, будто меня под лупой разглядывают каждый день. Чуть что-то не так, сразу, воооот…конечно…им все можно. А что можно, если ни хрена нельзя? Тут под лупой, дома — под тремя лупами. Постоянно что-то требуют, что-то ждут. Честно говоря, иной раз я бы вообще не против родиться в обычной семье.

— Ага… — Я засмеялся. — Скажи еще, в рабочем квартале.

— Нет. — Никита тоже хохотнул и покачал головой. — Не настолько. Деньги, надо признать, сильно облегчают жизнь…А Макс…Ну, ему нравится быть лидером. Он от этого кайфует, чувствует себя значимым. Там тоже, знаешь, не все сахарно. Извини, подробнее сказать не могу, не имею права. О себе — сколько угодно, а о Бутурлине пусть сам Бутурлин говорит…

— Вот черт…сестрица. — Я посмотрел в дальний конец коридора, где находился буфет. Интуитивно почувствовал, явилась Романовская.

Пробираясь через школьников, в нашу сторону действительно двигалась Ангелина. Она вытянула шею и вертела головой во все стороны. Подозреваю, искала меня.

— Короче… — Шереметев хлопнул меня по плечу, — После уроков шуруешь в мужской сортир на первом этаже. Через окно выберешься, я буду ждать тебя там. Подгоню тачку. Лишний раз подразнить нашу охреневшую королевишну — что может быть приятнее?

Не дожидаясь моего ответа, Никита сорвался с места и очень быстро исчез среди учеников, которых в коридоре становилось все больше. Народ подтягивался к аудиториям, потому что через пять минут перерыв заканчивался и должен начаться следующий урок.

— Антон! — Романовская, заметив меня возле окна, значительно ускорилась, чтоб как можно быстрее оказаться рядом. — Куда ты пропал? Где ты был?

— С Варей пытался поговорить. — Ответил я Лине почти правду. — Шел обратно, смотрю, она стоит. Попытался выяснить, что произошло, но как-то неудачно.

— Конечно! — Девчонка фыркнула, отчего локоны, падавшие ей на лоб, разлетелись в стороны. — Ты же ее кинул!

— Да блин! Не начинай, очень прошу! Мне хватило идиотских претензий твоей подруги! Как я мог ее кинуть?

— О-о-о-о-о…. Какие же вы, пацаны, толстокожие и бестолковые. — Лина, к счастью, отвлеклась от темы моего исчезновения и переключилась на Варю. — Она готовилась! Настроилась провести вечер…

— Что он вам дался, этот вечер?! Тем более, ты знаешь, это не мое было желание, свалить с вечеринки. Меня дёрнул полковник. Вот пусть твоя подруга идёт к Ликвидатору и устраивает ему истерики. Идиотство какое, честное слово…Что у вас в башке вообще? У девок? Откуда вы берете эту чушь? Готовилась…Ну пусть бы дома сидела. Я ее не звал. Достали, блин!

Оторвал свой зад от подоконника и направился к классу, где у нас должен быть следующий урок. Если честно, в первую очередь не хотел, чтоб Лина заметила мое довольное лицо. Один вопрос решен. Попасть на встречу с Настей поможет Шереметев. Но еще, очень неожиданно, решился и второй вопрос. С Никитой мы точно быстро подружимся.

— Черт…Подожди, в сортир надо. — Я, поморщившись, резко остановился.

— Опять? Энурез, что ли, начался? Или халявной воды опился? — Лина уже почти открыла дверь, ведущую на улицу, но из-за меня застопорилась на месте, мешая остальным. Хорошо, хоть свои тупые вопросы задала тихо, а не во весь голос. Особенно про энурез.

Я же в этот момент, пользуясь заминкой девчонки, проскользнул между учениками, которые тоже налегали на выход, стремясь скорее оказаться подальше от этого храма знаний, и шустро попятился назад.

— Скоро вернусь! — Крикнул Ангелине, очень надеясь, что она не попрется со мной.

— Романовская, ты идешь или что? — Любовь Ликерьевна, та самая учительница физкультуры, оказавшись рядом с девчонкой, подтолкнула слегка ее в спину.

Дверь вообще-то была широкая, но из-за того, что Лина бестолково взметалась возле нее, затор возник там, где его быть не должно.

Блондинка, видимо, шла на спортивную площадку, потому что в руках у нее я заметил специальную сетку с мячами и еще какие-то прибамбасы. Не понял их назначения, если честно. Чисто визуально похоже на биты для лапты. Насколько мне известно, по этой игре прибиваются сейчас все богатеи. Новый тренд.

— Ага, иду, иду… — Ангелина попыталась, как и я, сдать назад, но между нами уже столпился народ. И это не считая учителя физкультуры, которая настойчиво пробивалась к двери.

Естественно, девчонке настоятельно порекомендовали двигаться вперед и не страдать ерундой. Это, если культурно выражаться.

— Иди сам в жопу, Рыбинский! Мне назад надо! — Огрызнулась она на самого активно возмущающегося пацана.

— Романовская, ты же девочка! Что за выражения?! — Моментально отреагировала Любовь Ликерьевна, но следом добавила. — Хотя, не могу не согласиться с Рыбинским. Ты либо вперед, либо, куда он предложил. Не даёшь людям выйти.

— Антон! Антон, жду тебя возле машины! — Лина, вытянув шею, нашла меня взглядом.

Я уже сдвинулся в сторону, чтоб максимальное количество школьников свободно прошли к дверям, в довесок к тем, кто там уже застрял, и собирался как раз стартануть к мужскому туалету.

— Ага! Непременно! Жди! — Крикнул ей в ответ, а сам шустренько отправился в сторону сортира.

Пусть ждет. Долго придется ждать. У меня сейчас совершенно другие планы. Впрочем, Шереметев был прав. Драконить Романовскую — удивительно приятно. Прям на душе даже стало тепло.

Заскочил внутрь туалета, подошел к окну, осмотрел его со всех ракурсов.

— Ага…Все просто, значит…

Рама была обычная, открывающаяся поворотом ручки. Ну, и отлично. Не придется ничего ломать. В моей прошлой школе окна закрепили так, что их невозможно было открыть даже на проветривание. Наверное, чтоб элитные детки не сбегали с уроков.

— Ой, а чего это ты? — Дверь кабинки с грохотом распахнулась и оттуда появился пацан, лет двенадцати. — Есть же нормальный выход…

Он с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я как раз уже открыл створку и сел на подоконник.

— Так интереснее. — Ответил ему, подмигнул, перекинул ноги и спрыгнул на землю.

Покрутил головой, разыскивая Шереметева. По идее, он должен ждать на условленном месте. Вышел Никита из класса самым первым, даже раньше своих дружков.

В этот момент из-за угла показалась черная спортивная тачка. Подкатила ко мне, а затем, развернувшись, замерла.

Стекло опустилось и я увидел довольную физиономию Наследника.

— Давай, залазь. А то там твоя сестрица копытом бьёт. Глаз с школьных дверей не сводит. Она, похоже, и правда башкой тронулась на почве контроля за тобой.

— Да это еще из-за ситуации с твоим другом Бутурлиным. Сильно от дяди подучила за то, что не усмотрела. — Засмеялся я.

Затем подскочил к пассажирской двери, открыл ее, но еле-еле успел плюхнуться на сиденье, потому что машина, заревев, сорвалась с места, будто ненормальная.

— Охренеть… — Меня аж вдавило в спинку кресла от того, сколько мощности было в тачке Наследника «Рубина».

— Хорошая девочка, да? Моя самая любимая. С трудом добился от отца разрешения на такую скоростную красотку. — Шереметев похлопал ладонью по панели. Лицо у него при этом выглядело настолько влюблённым, будто он не о машине говорит, а о девушке.

Никита, кстати, был на себя не похож в этот момент. Вместо ушастого, молчаливого скромника я вдруг увидел пацана, который кайфует от скорости, от выброса адреналина в кровь. Глаза у Наследника блестели, улыбка была по-настоящему счастливой.

Мы выскочили на парковку перед школой, пронеслись по ней на достаточно приличной скорости, хотя, уверен, это точно не поощряется, а затем оказались на проезжей части.

— Не переживай, Романовская тебя не заметила. У меня тонировка полная. — Выдал Шереметев, хотя я, как бы, за Лину сейчас точно не переживал.

А вот за внезапно открывшуюся любовь Наследника к скорости, очень даже. Я вообще не привык к автомобилям. Первый раз сел в машину, когда добирался до Волгограда. Ощущения немного дискомфортные. Всю жизнь ходил пешком. Максимум — с Настей гоняли на велике ее отца, по очереди.

К моей огромной радости, движение машин сейчас было не особо плотное и Шереметев вел автомобиль, словно профессионал, обгоняя тачки одну за одной. Он будто играл в шашки на огромном поле. Играл решительно, делая ходы без малейших сомнений.

— Куда двигаем? Говори адрес. А то сейчас на главную попадем. Надо понимать, в какую сторону сворачивать.

— Нужна гостиница «Звезда Империи». Знаешь такую?

— Само собой. — Шереметев усмехнулся. — Значит, в центр мчим. Хорошо. Кайфуй, Лерманов.

Он врубил музыку на всю и увеличил скорость. У меня от такой громкости дыбом встали волосы. Везде. Про то, что показывал компьютер, считывающий те километры, которые преодолевались в час, вообще молчу. Старался туда не смотреть. Зато Никита реально наслаждался и скоростью, и звуком.

Не прошло десяти минут, а мы уже припарковались возле старинного здания в шесть этажей. Судя по внешнему виду, ему было не сто лет и даже не двести. Это, похоже, одно из немногих достояний прошлого, уцелевшее в войне. Учитывая, что на месте Нового Питера когда-то был совсем другой город, причём с долгой историей, столица могла похвастаться такими вот домами. Не зря гостиницу назвали «Звезда Империи». Потому что это — так и есть. От нее веяло стариной и чем-то настоящим. Вот так я ощущал дом с балконами, украшенными лепниной и арками окон.

— Ну, вот. На месте. Ты надолго? Хочешь, могу подождать. Потом подкину домой. Все равно делать нечего. С уроками сегодня, нормально. Задали ерунду. — Шереметев вопросительно уставился на меня, ожидая ответа.

— Блин…Спасибо, конечно, но это с моей стороны совсем уж будет наглость. Ты и так здорово помог…Наверное, сам доберусь.

Я правда был Никите благодарен за помощь. Тем более, от богатея, от сына бенефициара ничего подобного вообще никогда не ожидал. Скажу честно, Шереметев немного пошатнул мою уверенность в том, что все эти богатеи — мудачье и придурки. Может, конечно, он такой же, как и остальные. Думаю, у него своих тараканов полно. Но именно в этой ситуации, именно за эту помощь я испытывал самую настоящую благодарность. Не очень привычное для меня чувство, между прочим.

— Короче, давай так…Потрусь тут полчасика. Если ты недолго, найдёшь меня. — Шереметев кивнул, будто сам для себя принял это решение.

— Спасибо! — Снова повторил я и выбрался из машины.

Замер рядом, соображая, где именно вход в ресторан, а где в кафе. А то буду плутать по этим заведениям, как дурак.

— Эй, Лерманов! — Окликнул меня Никита. — У тебя хоть деньги есть на такое место? Тут — совсем недёшево.

Я бестолково на него уставился, пытаясь сообразить, о чем он. И только потом до меня дошло. Дошло, что я идиот. Приперся на встречу с Настей, не имея ни гроша. Да еще велел ей ждать меня в кафе. Ну, не придурок ли? Девчонка, конечно, к барству не приучена. Думаю, не кинется заказывать самые дорогие блюда. Но с другой стороны, мы же не будем сидеть за столиком, глядя друг на друга. Мне нужно хоть что-то купить ей. Себе то — ладно. Обойдусь. Но Насте надо будет предложить хотя бы, не знаю…мороженое. Наверное. Мне кажется в кафе девочкам надо заказывать именно мороженое. Я сам его никогда не пробовал. Да и девчонка тоже. В общем, в любом случае, если просто тупо тусоваться в заведении, нас оттуда просто выгонят.

— Ну, ты даешь… — Засмеялся Шереметов. Видимо, по моему тупому выражению лица он все понял. — Так рвался сбежать от сестрицы, что об элементарных вещах не подумал. Погоди…

Он обернулся, взял рюкзак с заднего сиденья, сунул туда руку и уже через мгновение протягивал мне пластиковую карту.

— Да ты что…Не могу. — Я покачал головой и даже спрятал руки в карманы.

— Не бестолковься. Девочку надо угостить чем-то вкусным. Цветов купить. Вон, смотри, неподалёку от входа цветочная лавка. Бери. Потом отдашь. Поверь, уж об этом точно не сто́ит волноваться.

— Девочку? — Я удивлённо поднял брови. — Вообще-то речь шла о друге.

— Ой, ну, хорош! — Шереметов засмеялся. — Какой, к черту, друг. Я сразу понял, что у тебя встреча с девчонкой. Поэтому ты и на Варю внимания не обращаешь. Как говорится, сердцу не прикажешь. На! Ну, что, уговаривать тебя буду?

Я подошёл ближе к тачке, залез в открытое окно и взял у Наследника карту. Честно говоря, чувствовал в этот момент себя… Не знаю, как. Но приятного мало. Надо поговорить с Романовским на эту тему. А то правда, позорище какое-то. Будто самый настоящий бедный родственник. Пусть выделит хоть минимальное содержание. Не могу же я реально везде и всюду ходить только с Линой, выпрашивая у нее пару рублей.

— Блин…спасибо ещё раз! — Махнул рукой Никите и направился к той самой цветочной лавке, в сторону которой он мне показывал.

Однако, не успел сделать нескольких шагов, как по спине словно стадо мурашек пробежало. Даже не просто мурашек. Мурашечных слонов. А потом позвонки прострелила холодная, липкая паника. За мной кто-то наблюдал. Я чувствовал этот внимательный взгляд. Каждой клеточкой своего тела чувствовал. Не сознания. Именно тела. На каком-то животном уровне. Затылок неприятно зачесался, будто его специально щекочут тонкой веточкой.

— Твою мать… — Тихо высказался я, но останавливаться не стал. Даже с шагу не сбился.

Это сразу выдаст, что слежка больше не является секретом для меня. Поэтому продолжил идти к лавке, как ни в чем не бывало. Даже наоборот, выглядел довольным, топал легко, размахивая одной рукой. Вторую держал вместе с картой в кармане.

Самое интересное — подобное ощущение было у меня, когда я ехал из Волгограда в Новый Питер. Вот точно такое же, но гораздо слабее по концентрации. Я еще в тот момент сослался на усталость, на опасения насчет особистов. Однако сейчас точно ссылаться не на что. Сейчас я уверен на сто процентов, за мной следят.

Тем не менее, спокойно вошел в лавку, покрутился возле витрины.

— Что желаете? — Рядом моментально нарисовался услужливый продавец. — Готовый букет? Или хотите, чтоб мы подобрали нечто особенное для Вашей избранницы? Обратите внимание на лили. Шикарные. Просто шикарные. Доставили буквально час назад из оранжереи.

Я, не долго думая ткнул в первую попавшуюся композицию. Даже, если честно, на цену не глянул. Просто в этот момент мой мозг был сильно занят. Я пытался расслышать мысли того, кто смотрит мне в спину. Затея, конечно, оказалась — такое себе. Центр столицы. Рядом с гостиницей — небольшой парк. Народу — куча. Кто-то просто гулял. Кто-то компанией сидел на лавочках. Кто-то торопился по своим делам. Естественно, едва подключил телепатию, чуть не застонал вслух от огромного объёма информации, которая обрушился на меня. Разобрать хоть что-то сто́ящее в этом шуме было невозможно.

Где-то рядом девка ныла о своей тяжёлой доле. Мол, и с учебой завал. И парень — козел. Неизвестный мужик обзывал мать жены различными матерными словами. Он даже был не против оплатить ее похороны, лишь бы они приключились. Другой мужик поносил начальника, искренне считая его законченным самодуром. Тетка, судя по интонации, далеко не юных лет, страдала от одиночества. В общем, выцепить того, кто интересуется конкретно мной, не представлялось возможным.

Пока продавец заворачивал букет в красивую обертку, постарался оценить всех, кто находился на улице хотя бы взглядом. Развернулся полубоком и с задумчивым видом уставился в окно. Изображал из себя скучающего покупателя, который не знает, чем заняться, пока его покупку готовят. Окна в лавке были большие, почти от пола до потолка, но толку от этого — ноль. Ситуация — та же, самая, что и с телепатией. Слишком много людей. Они суетливо снуют вокруг, сбивая с толку.

— Вот, пожалуйста. Все готово. Наличными или картой? — От любезности продавца только что сироп не сочился изо всех щелей магазина.

Я совсем неуместно подумал о том, как сильно жизнь в столице отличается от жизни в маленьком городе, который, к примеру, существует за счет утилизации мусора. Здесь, В Новом Питере, у людей такие проблемы, над которыми посмеялся бы самый последний бродяжка из моего квартала.

— Картой. — Ответил я и отдал ее продавцу в руки.

Потому что сам понятия не имею, куда надо совать пластик. Цветочник если и удивился, то виду не показал. Он приложил карту прямо к кассовому аппарату, и сразу же отдал мне обратно. Следом я получил букет.

Вопрос в том, на хрена он мне теперь? Естественно, я решил не идти в кафешку гостиницы. Вот пока стоял в лавке, пытаясь осознать, откуда смотрит невидимый соглядатай, и решил.

— Что ж я за мудак… — Бормотал сам себе под нос, когда вышел из цветочного магазина. По сторонам сильно не смотрел, чтоб не привлекать ничье внимание. — Спаситель хренов…

В этот момент я ненавидел себя очень сильно. За то, что опять чуть не подставил Настю. На кой черт я вообще договорился с ней о встрече?! Ведь очевидно, Ликвидатор не стал бы полагаться только лишь на Ангелину. Ей он велел контролировать меня в школе. Но Романовский точно не идиот. Он просто не мог не приставить к псионику, которого заполучил в свои руки столь неординарным способом, особиста. Или двух. Не могу понять точно, сколько человек за мной наблюдает.

А я, такой… Настя, давай встретимся. Зачем?! Чтоб полковник однозначно убедился в верности своего решения притащить сюда девчонку и через нее меня контролировать? Наоборот надо демонстрировать полное равнодушие и пофигизм. Сделать вид, будто плевать хотел на Настю. Будто мне все равно, где она. Тут, там, хоть у черта на рогах. Ну, да, увидел ее в доме. Удивился. Все. Больше никаких телодвижений не нужно. Это и есть тот случай, когда лучше не делать ничего, чем сделать что-то и испортить все окончательно. Более того, надо было спросит Ликвидатора в лоб, мол, а на хрена здесь Настя? Тот бы сделал вид, что не знает. Я бы сделал вид, что поверил. Но главное — убедить полковника в моем безразличии к девчонке. Это ведь очевидно. И не будь я таким эгоистичным мудаком, сразу сообразил бы. Но так сильно хотел увидеть Настю в спокойном месте, а не на вечеринке у Романовских, поговорить с ней. Соскучился же, идиот…

И это не считая того момента, а что я вообще могу девчонке сказать? Левый, посторонний человек. Беги? Уезжай? Скройся? Она задаст вполне резонный вопрос — не псих ли Антон Лерманов? И будет права. А открыть ей правду я не могу вообще. Это — просто сразу подписать своему единственному другу смертный приговор.

Думаю, в таком случае Ликвидатор, когда он узнает об осведомленности девчонки, даже про рычаги воздействия вспоминать не будет. Информация слишком опасная. Главный особист Империи держит у себя в доме под видом племянника главного, блин, псионика Империи. Если откинуть скромность, то в принципе, я ведь не простой пацан со способностями. Думаю, человека, который будет это знать, не считая Лины, конечно, Ликвидатор моментально отправит на утилизацию. Ну, или произойдет несчастный случай. Такое тоже случается. Способен ли на это Романовский? Более чем.

За несколько дней, проведённых рядом с полковником, я ни черта не стал думать о нем лучше, или недооценивать больше. Хрена там. Он был, есть и будет фанатиком своего дела, своей идеи. То, что Ликвидатор вдруг стал откровенничать со мной, рассказывая о псиониках, о хитрых делишках Корпораций…Ну, по-хорошему столь странное доверие с его стороны должно меня лишь насторожить. Да и вообще… Если хорошо подумать, а делаю я это в последнее время слишком редко, Романовский будто путает меня. Валит информацию, одну за одной, при этом некоторые моменты слегка противоречат друг другу.

А я, такой дебил, Насте свидание назначил…Расчувствовался…

Пока размышлял обо всем этом, успел оказаться возле машины Шереметева. Хорошо, он никуда не уехал. Если кто-то будет спрашивать, могу сказать, что мы с Никитой ездили покупать цветы… Кому? Да хоть Лопухиной. Мол, решил извинится капитально.

Открыл дверь, плюхнулся на сиденье, потом, не глядя, вручил Наследнику букет и карту.

— Ты меня пугаешь… — Никита с удивлением рассматривал цветы. — Слушай, не то чтоб желаю зла или фигни какой, но искренне надеюсь, девчонка тебя просто послала. И этот букет не покупался специально для меня. Я — консервативен, знаешь ли. Да и не приветствуется это у нас в Империи…

— Не плети чушь…Конечно, не тебе. На хрен ты мне нужен. — Я ответил резко. Даже, наверное, слишком.

Просто внутри творилось, черт знает что. Аж выворачивало наизнанку. С одной стороны, я понимал, что вот сейчас, впервые за долгое время, поступил реально правильно. С другой — почему-то хотелось выйти из тачки, поймать первого встречного и дать ему в рожу. Или молотить кулаками об стену. Пока не разобью их в хлам. И это не злость. Вот, что интересно. Это — совсем другое, незнакомое мне чувство.

— Значит, всё-таки послала… — Шереметов бросил букет назад, карту сунул в подлокотник. — Блин…Ну, сочувствую, пацан. Хреновое дело, конечно. Любишь ее, да?

— Люблю?! Кого?! — Засмеялся я громко.

Наверное, слишком громко. Потом заткнулся, уставившись в одну точку. Думал буквально несколько минут. В башке пролетело все. Все воспоминания, связанные с Настей. Их вдруг оказалось слишком много. И эти воспоминания были очень яркими.

Внутри меня происходило что-то странное. Очень странное. Я вдруг отчетливо понял, если мы сейчас же не уедем, я заплачу. Реально. Как сопливая малолетняя девка. А это уж совсем какая-то хрень.

Видимо, Шереметов мое состояние оценил правильно. Он завёл тачку и сорвался с места, вливаясь в поток машин.

— Короче, мы все равно в центре. Поехали в «Рубин» метнемся. Поглядишь, как устроена Корпорация внутри. Это достаточно интересно. Покажу тебе самые крутые драгоценные камни. С отцом познакомлю. Пообедаем, как раз. Там на первом этаже есть хороший ресторанчик.

Я бестолково уставился на Никиту, не совсем понимая, о чем он говорит.

— Ой, ну хватит тебе! — Шереметев усмехнулся. — Все через это проходили. Думаешь, меня девчонка не кидала? Я сейчас не про абы-какую. Про ту самую. От которой замирает что-то. Ну, эти, сраные бабочки в животе. Хреновое чувство. Так что, понимаю, каково тебе. Одному лучше не быть. А дома…Там сестрица твоя. Если ты тайком от нее на встречу сбежал, то она, значит, либо не в курсе, либо будет глумиться.

— А давай. — Я отвернулся к окну и посмотрел назад, наблюдая, как исчезает из поля зрения гостиница.

Самое интересно, едва уселся обратно в машину Шереметева, ощущение слежки сразу же пропало. И еще… Оно, это ощущение, было очень необычным. Я прежде ничего подобного не испытывал. Не считая того случая в поезде.

— Слушай… А у тебя в тачке никакие прибамбасы не стоят? — Спросил Никиту, сам до конца не понимая, зачем задаю столь неожиданный вопрос. — Ну, к примеру, там, защита от псиоников. Просто дядя помешан на этой теме. У него в доме супер мощная система установлена. Нет, я так-то не против, но все равно немного странная ерунда с этими псиониками. Сам никогда ни с чем подобным не сталкивался…

— Ага. Стоит. Отец велел. В школе нельзя подобные штуки использовать. Говорят, они и на обычных людей влияют. Хотя, сомневаюсь, конечно. Иначе рядом с собой никто бы ничего подобного не держал. Думаю, просто школа денег не хочет тратить и еще момент с контролем особистов. Они же этим занимаются. Тем более, каждый год эти проверки… Псионику среди учеников не затеряться. Дома у нас тоже есть, в Корпорации есть. Ну, и в мою тачку поставили.

— Мммм… Круто… — Протянул я задумчиво, а потом снова уставился в окно.

Здание «Рубина» выглядело…как рубин! Это, конечно, просто мандец… Оно было не очень высоким, этажей в десять, и больше напоминало квадратный камень, который вынули из оправы. По всему фасаду шла голографическая имитация его граней. И цвет…Та-дам! Рубиновый! Вот ведь неожиданность!

— Красиво? Нравится? — Шереметев, который только что выбрался из машины, подошёл ко мне и встал рядом.

Я замер перед входом, разглядывая здание Корпорации. Просто раньше не было возможности «любоваться» местами, где обитают бенефициары. Не приходилось как-то. По телеку у нас было два канала, которые показывали через пень-колоду и в основном либо важные, срочные новости, либо тупые, бесконечные сериалы. Компа не имелось. Соответственно светскими фотографиями тоже не «радовал» себя.

Но сейчас, могу сказать с чистым сердцем, я достаточно сильно впечатлен. Впечатлен тем, насколько узко и убого мыслят владельцы Корпораций. Интересно, а что у остальных? «Источник» — бьющая из земли вода? «Лотос» — цветок? Боюсь представить, до чего додумались «Чёрный обелиск» и «Светлый путь».

— Мне тоже нравится. — Высказался довольный Шереметев. — Выглядит шикарно.

Я покосился на своего нового товарища, пытаясь рассмотреть сарказм или иронию. Ни черта подобного. Он говорил совершенно искренне.

Мое изумление на лице Наследник расценил по-своему. Подумал, будто я восхищён увиденным.

Не стал объяснять Шереметеву правду. В конце концов, какое ему дело до моего мнения. Вернее, какое мне дело, до раздутого самомнения бенефициаров. Хорошо, хоть Шереметев-старший не замутил себе место работы в виде собственного же монумента. Это была бы полнейшая дичь.

— Идём. — Никита потянул меня за собой. — Жрать уже охота. Проголодался…

О том, что произошло возле гостиницы, Наследник больше не говорил. Большое ему спасибо. Я всю дорогу тщательно давил эти новые, но абсолютно ненужные эмоции в себе. Настя — друг. Друг, который остался в прошлом. И нечего о ней вообще думать. Все. Хватит.

— Давай шустрее… — Никита был уже почти возле входа. Он оглянулся и махнул мне рукой, поторапливая.

Я двинулся следом, попутно размышляя обо всем. Сердце больше не колотилось, никакие посторонние взгляды мне не мерещились, в груди больше не было дыры, которая невыносимо болела.

Нет, о своем решении не встречаться с Настей сожалел, конечно, однако, сделал бы то же самое. Я должен держаться как можно дальше от девчонки. Ликвидатор оставит ее в покое, только когда поверит, будто мне все равно. И это — одна из моих главных целей. Третий пункт в списке, который составляю у себя в голове. Теперь помимо биографии полковника там еще история его жены и Настя. Пожалуй, Настя стои́т на первом месте.

А вот история с чужим взглядом начала волновать меня гораздо сильнее. Особенно то, что чувствую я этот взгляд выборочно. А по идее, должен бы чувствовать постоянно, если Романовский приставил людей, приказав им следить за непослушным псиоником. Подозреваю, дело вовсе не в особистах. После того, как Шереметев подтвердил мою очень смутную догадку, сказав, что в машине есть защита, я точно понял две вещи.

Первая — вот почему я реагирую на этот взгляд, как животное. Есть весьма крепкое подозрение, таким образом псионик чувствует псионика. Но до конца, конечно, не уверен.

Федя был первым собратом, которого я увидел воочию, и состояние его оставляло желать лучшего. В любом случае рядом с ним ничего подобного не испытывал. Но у нас встреча специфическая вышла, скомканная.

Поэтому, насчёт постороннего псионика, который прячется и следит за мной — лишь предположение. Хотя теоретически оно выглядит притянутым за уши. Возраст должен быть не старше шестнадцати. И то, такой предел — больше исключение из правил. Редко способности просыпаются поздно, как у того же Феди. В основном псионики попадают в руки особистов гораздо раньше. Получается, за мной следит подросток? Либо младше меня, либо мой ровесник. Ну…странно, конечно.

Вторая вещь, которую я понял, — мне кровь из носа надо увидеть эту долбанную защиту. Кулон на шее Ликвидатора ничего толком не мог объяснить, потому что я толком его не рассмотрел. Был занят совсем другим. Спасал сраную жизнь Романовского. Надо было бросить его в том кабинете, чтоб он сдох от потери крови. А самому…Не знаю, что самому. Тоже, наверное, сдохнуть. Там без вариантов было бы.

Хорошо, Шереметев уточнил, что в офисе Корпорации имеется защита. Круто было бы, начни я применять способности, а меня бы там, к примеру, вывернуло наизнанку.

— Чего задумался? Дар речи потерял? — Шереметев толкнул меня в бок локтем. Он упорно хотел слышать, как сильно я в восторге от их Корпорации.

Мы уже прошли через стойку администраторов, расположенную почти рядом со входом, и теперь на полностью стеклянном лифте поднимались вверх. Лифт, кстати, располагался так, что практически вся кабина была на улице. То есть я смотрел вниз, сквозь рубиновый цвет. От этого люди, машины, деревья, парк — все выглядело каким-то кровавым, что ли. Извращение, честное слово.

— Ага. Точно. Потерял дар речи. — Я кивнул, стараясь не выдать себя сарказмом. — Потрясающий креатив. Тут не то, что речь, тут и зрение со слухом пропадёт.

— Да…Отец гордиться всем этим. — Никита очертил рукой круг, видимо, подразумевая рубиновое безумие, в котором мы сейчас находимся.

— Ну, если это его главная гордость… — Тихо высказался я себе под нос. А потом чуть громче добавил. — Понимаю его целиком и полностью.

С нами в кабине лифта стояли двое мужиков. Они встретили Наследника внизу. Такое ощущение, будто ждали. Хотя, может и так. Может, камеры слежения передают координаты места, где находится сын бенефициара. Все-таки, достаточно ценный приз.

Мужики имели весьма характерный вид. Черные костюмы, строгие пиджаки, галстуки, суровые лица с квадратными подбородками. Взгляд у обоих — холодный, сканирующий. Так понимаю, они из службы безопасности Корпорации.

— Никита Алексеевич, что ж Вы без предупреждения? — Сказал один из мужиков, направившись нам навстречу, едва мы прошли через двери, которые автоматически разъезжались в стороны, стоило кому-то приблизиться.

— Соскучился по отцу. Я должен отчитываться? Хочу, приеду без предупреждения. Хочу, предупрежу, но не приеду. Понятно, Леонид?

— Извините. — Мужик даже бровью не повел. Ни один мускул на лице не дрогнул. Хотя он старше Никиты раза в два, а пацан с ним разговаривает, как хрен пойми с кем. — Идемте, мы Вас с другом проводим.

Интересный момент, этот Леонид сам определил меня в список друзей Никиты. Шереметев даже не озвучивал, кто явился с ним, если что. Видимо, априори предполагается, привести сюда Наследник может только друга.

Нас в итоге проводили не только до лифта, но и в лифте. Мы поднялись на самый верхний этаж. Оказалось, кабинет главы Корпорации был именно там. Причём, когда двери лифта открылись, мы уже вышли прямо непосредственно в кабинете. Хотя, назвать кабинетом большое пространство со стеклянной крышей, дендрарием и зоной отдыха — язык не повернется.

— Сын… — С балкона, заставленного небольшими деревцами в кадках, цветами в специальных вазонах и самыми настоящими пальмами, появился мужчина.

Зачем балкон, если вся стена сделана из стекла, не знаю. Может, даже владельцу Корпорации иногда хочется посмотреть на мир не через этот ужасный рубиновый цвет.

Выглядел мужчина точь-в-точь как Никита, только старше. Особенно в глаза бросались его огромные уши. Наследник явно пошел в отца. Это всяко лучше, чем представить мать Никиты с такими же ушами.

— Алексей Митрофанович, мы нужны? — Спросил тот самый Леонид, из службы безопасности и повел взглядом в мою сторону, намекая на присутствие посторонних.

— Нет, Леня, идите. Сами тур разберёмся. Свободны. — Бенефициар «Рубина» махнул рукой, отпуская своих верных псов. Очень, кстати было похоже на это. Будто Шереметев-старший — хозяин, а парни из охраны Корпорации — его псы.

— Пап, познакомься. — Никита указал в мою сторону рукой, — Антон Лерманов. Он — племянник Сергея Сергеевича Романовского.

Если бы я в этот момент не наблюдал пристально за отцом Наследника, я бы не заметил, как слегка, совсем чуть-чуть, сузились его глаза. Он словно зафиксировал мое изображение в своей памяти. И, пожалуй, слегка удивился. Видимо, не ожидал от своего сына такой широты взглядов на тех, кого он выбирает в друзья. Насколько мне известно, Корпорации ненавидят Ликвидатора открыто, а тот так же открыто доставляет им различные неудобства. Думаю, Шереметев-старший вряд ли оценил демократичность взглядов Наследника.

— Ах, да…Тот самый…слышали, слышали… — Бенефициар резко сменил направление и вместо того, чтоб обнять сына, как планировал изначально, потому что шёл Алексей Митрофанович в его сторону, широко раскинув руки, Шереметев-старший приблизился ко мне.

Смотрел с интересом, но вежливо. Без высокомерия или чего-то подобного. Можно было бы даже решить, что я ему приглянулся. Можно….Но не нужно. Без всяких способностей, без телепатии знаю, что каждый бенефициар спит и видит Романовского в гробу. А соответственно, всех его родственников тоже. И неважно, насколько близкая степень родства.

— Приятно познакомиться. — Бенефициар крепко, по-мужски, пожал мою руку. — Присаживайтесь.

Он указал в сторону диванов, которые стояли полукругом рядом с большим, просто огромным столом.

— Обычно в это время провожу встречу с советом директоров. Это, конечно, не те директора, как в обычных коммерческих организациях. И совет, конечно, не тот. У нас так называют руководителей всех отделов.

Шереметев- старший говорил это мне. Зачем? Не знаю. Я вообще мало хочу вникать в структуру управления Корпорацией. Даже до встречи с Ликвидатором меня в первую очередь интересовала возможность отменить закон об утилизации псиоников. Но точно не внутренняя система работы Корпораций.

— Кушать хотите? — Переключился, наконец, бенефициар на родного сына. А то я уже начал ощущать какой дискомфорт от слишком пристального внимания.

Мы уселись на один из диванов. Я поелозил по нему задницей, слушая характерный скрип.

— Ага. Кожа. — Ответил Никита на мой незаданный вопрос. А потом посмотрел на отца. — Да. Покушать можно. В ресторан спустимся?

— Не нужно. Зачем делать лишние движения? — Отмахнулся Алексей Митрофанович. — Принесут сюда.

Он вынул из кармана пиджака небольшую рацию. Совсем маленькую, аккуратную. Я бы перепутал ее даже с телефоном, если бы не длинная антенна.

— Обед мне, моему сыну и гостю.

— Будут особые пожелания? — Раздался в ответ приятный женский голос.

— Да. Чтоб нам понравилось. — Отрезал Шереметев-старший, а затем, убрав рацию обратно в карман, уселся, наконец, в кресло, которое собственноручно вытащил из-за стола.

— Хочу видеть вас нормально, а не крутиться на этих диванах, глядя вбок, пока глаза не окосеют. — Пояснил он тот факт, что расположился ровно напротив дивана, где сидели я и Никита.

Наследник, кстати, вообще никакого дискомфорта не ощущал. Он либо без меры наивен, либо очень хорошо притворяется. Я, к примеру, при том, что бенефициар буквально сверкал счастливой улыбкой, чувствовал, как сканируют меня его глаза. Алексей Митрофанович очевидно пытался сообразить, насколько любимым племянником для Романовского является новый друг Никиты, и насколько полезным семье Шереметевых может быть это новый друг. То есть, я.

— Как тебе Новый Питер, Антон? — Алексей Митрофанович изо всех сил продолжал быть гостеприимным хозяином.

— Непривычно, конечно. Мой город — совершенно провинция по сравнению со столицей. — Я старался говорить более-менее нормально.

Нормально для тех людей, в обществе которых нахожусь в данную минуту. Но при этом решил, раз уж Антон Лерманов приехал совсем недавно, ничего страшного, если он будет вести себя соответствующим образом. Вроде бы провинциал, однако с понятием о хорошем воспитании и культурном поведении.

— Расскажи о себе. Очень интересно. — Шереметев-старший сложил руки на коленях, сцепив их в замок. — Дядя твой не особо разговорчив. Даже во время светских приемов. Мы, к примеру, и не знали, что у него такой замечательный племянник. Хотя, новость о твоем прибытии разлетелась очень быстро.

— Особо и рассказать нечего. — Я так усердно был вежливым, что аж скулы начало сводить. Ну, и естественно, легенду о своей «семье» знал хорошо. Романовский заставил меня ее выучить еще в первый день. — Мать — домохозяйка. У отца — небольшая сеть магазинчиков спортивного инвентаря. Включая рыбалку, охоту. Ну, вы понимаете…Сильно не барствуем, однако, на жизнь хватает. Конечно, по сравнению с тем, что я вижу вокруг здесь, в столице, пожалуй, можно сказать, мы — бедняки.

— Ой, ну, что ты! — Бенефициар рассмеялся, при этом став похожим на этакого доброго дядюшку. Еще немного и я начну думать, будто родственные связи у меня не с Романовским, а с Шереметевыми. — Не в деньгах счастье. Уж, поверь.

Я кивнул, соглашаясь, хотя на самом деле подумал, да, ну на хрен! Не в деньгах. Ага. Забери кто-нибудь сейчас все это дорогущее убожество у Алексея Митрофановича, его Корпорацию, его дома и ювелирные заводы, думаю, он запел бы совсем по-другому. А так, сидя в кресле, которое сто́ит, как весь мой район целиком, можно рассуждать о счастье сколько угодно.

— Вот! — Шереметев-старший указал в сторону сына, со скучающим видом ковыряющегося в телефоне. Никите, наверное, все эти разговоры точно были не интересны. — Вот, настоящая радость, настоящий смысл жизни.

— Да, дети, это — прекрасно. — Я снова, как болванчик, кивнул несколько раз.

Честно говоря, весь этот цирк начал немного напрягать. Вполне понятно, Алексей Митрофанович изо всех сил пытается рассмотреть в парне, сидящем напротив, что полезного этот парень может принести его Корпорации.

Ему и невдомек, что этот парень очень скоро принесет «Рубину» конкретные перемены. Что место бенефициара в ближайшем будущем займет Наследник. По большому счету, если смотреть правде в глаза, если вспомнит все рассуждения Романовского, Алексей Митрофанович сейчас пытается вызывать симпатию у человека, который оборвёт его жизнь. А в этом я не сомневаюсь ни на минуту. Именно такой является финальная часть плана Ликвидатора.

— Да…Дети… — Эхом повторил за мной Шереметев-старший. — А твой отец, он всегда занимался торговлей? Или, может, служил вместе с дядей. Все мы знаем, Серей Сергеевич является рьяным сторонником военной карьеры…Как познакомились твои родители?

— Мой отец не служил… — Ответил я и вдруг завис.

Реально. Просто замолчал и все. Но причина была не в том, что подробности биографии настоящего Лерманова вылетели из моей головы. Ни черта подобного. Я именно сейчас, после вопроса бенефициара, вспомнил вдруг одну деталь, которая напрочь выскочила из памяти.

Тот день, когда в школе случилась внеплановая проверка. Когда впервые встретился с Ликвидатором. Он ведь сказал, будто знал моего отца. И это звучало достаточно убедительно. Но как?

Романовский изучил о псиониках все. Он понимает, кто-то в моем роду должен был иметь способности. И это точно не мать. Значит — отец. Однако, тот человек, который официально числится моим родителем, мне вовсе не родитель. Романовский не стал бы говорить о нем. Да и вряд ли они служили вместе. Рубцов Иван Николаевич погиб почти четырнадцать лет назад. А Ликвидатор служит в особом отделе…Я лихорадочно принялся подсчитывать года. Ну, не меньше двадцати. Соответственно, в горячих точках Романовский бывал до того, как стал особистом. Он никак, вообще никак не мог быть сослуживцем моего юридического отца. Потому что в этом случае, отец должен числиться сотрудником того же самого отдела. А это — вообще бред.

— Антон…все нормально? — Шереметев смотрел на меня обеспокоенно.

Ясное дело. Сидел пацан, разговаривал, а потом раз — и тишина, будто по щелчку его выключили. Но…я просто настолько ошалел от своей догадки, что вообще перестал заморачиваться, где и с кем нахожусь. Получается, Ликвидатор говорил не о Рубцове. Он говорил о моем настоящем отце…Он знает моего настоящего отца.

— Извините, надо срочно ехать. — Я вскочил с дивана. Видимо, это было неожиданно для обоих Шереметевых. Даже Никита оторвался от телефона.

— Ты чего? Хотели пообедать. — Наследник с удивлением смотрел на меня.

— Да. Просто я вспомнил, только что, мама передала посылку, а я совсем забыл. Обещал отзвониться ей. И представляете, еще утром принесли. Но я забыл напрочь. Школа…Потом вот с Никитой решили прогуляться. Срочно надо домой.

Я начал медленно пятиться к лифту. Меня от той мысли, будто Ликвидатор может назвать имя отца, буквально распирало. Хотел срочно увидеть Романовского и задать ему этот вопрос. Мать ведь так и не призналась. Я и выяснил-то совершенно случайно, что отец — вовсе не мой отец.

— Слушай, ну велика проблема! Рюкзак в машине, а твой телефон с планшетом в рюкзаке. Сейчас спустимся, позвонишь. — Никита тоже встал с дивана и посмотрел на отца, без слов спрашивая разрешения выйти.

— Да понимаешь, в чем дело… Она у меня очень консервативна. Когда уезжал, панически боялась столицы с ее развратной жизнью. Ерунда, конечно. Какой тут разврат? Но я обещал маме, что кроме школы и дядиного дома никуда ходить не буду. Очень не хочу расстраивать. Созваниваемся по видеосвязи…

Конечно, нес я полную чушь. Сам это понимал. Какая, на хрен, посылка? Какая видеосвязь? Но в голову не лезло ничего подходящего. Что первое пришло, то и ляпнул.

— Вот видишь, Никита… — Алексей Митрофанович с укоризной посмотрел на сына. — Антон — самый настоящий молодец. Заботится о родителях. Конечно, езжайте. Отвези товарища домой. Мама — это очень важно. И поучись у Антона такой великолепной любви к родителям.

— Ой, пап… — Никита закатил глаза, а потом повернулся ко мне и кивнул в сторону лифта. — Идём уже. Идеальный Антон…

Я без лишних разговоров рванул к стеклянной кабине. Казалось бы, ну какая необходимость нестись к Романовскому прямо сейчас? Можно ведь спокойно пообедать здесь, в «Рубине», потом приехать в дом и поговорить. Но меня натурально разрывало на части от того, что ответ на вопрос, который я задавал много раз, может стать, наконец, известен.

— Ты какой-то нервный стал… Точно все хорошо? — Уже в лифте, без лишних ушей, Никита снова начал меня пытать. — Отец ничего не сказал лишнего? Я просто фотки смотрел, половину не слышал. Но он может, конечно, иногда быть неприятным человеком.

— Никит, честное слово, все хорошо. Реально домой срочно надо. Вообще из головы вылетело… Да и я уже в норме. Спасибо, что помог. Еще раз говорю. На самом деле помог. Во всех смыслах. Я сейчас ни о чем не думаю, ни о чем не переживаю…

— Да ладно. Чего ты? Ерунда это. Ладно, сейчас отвезу тебя к дому Романовских. Успею метнуться, пока обед в ресторане готовят. — Наследник кивнул, соглашаясь, наверное, с тем, что все у нас хорошо. У всех. У меня, у него, и особенно у Алексея Митрофановича.

Мы вышли из лифта, Шереметев двигал в сторону дверей первым. Я топал следом. Поэтому не сразу заметил женщину, которая скромно мялась возле длинной стойки администраторов. А когда разглядел ее, споткнулся на ходу и замер, не в силах поверить своим глазам.

Женщина выглядела, конечно, абсолютно убого на фоне всего, что ее окружало. На ней было чистое, аккуратное, но совсем не новое платье. Белый горох на синем фоне. Причем фон этот уже сильно поблек от множества стирок и в некоторых местах залез в горошины. Туфли она явно намазала специальным кремом, но крем не мог скрыть трещины и немного отошедший от подошвы каблук. Под мышкой женщина держала дамскую сумочку, которая по своему возрасту годилась мне в бабушки и это было заметно невооружённым взглядом.

Волосы у женщины выглядели неплохо. Лучше, чем обычно. Она причесала их и даже уложила волной. В общем, женщина не была похожа на побирушку, но в холле «Рубина» она смотрелась именно так.

— Слушаю Вас. — Девушка-администратор, одна из многих, которые суетились здесь, в приемной Корпорации, подошла к посетительнице.

— Я бы хотела встретиться с вашим бенефициаром. Будьте любезны, сообщите ему о моем прибытии. — Сказала женщина до боли знакомым голосом. У меня от этого голоса внутри что-то словно завибрировало.

Администратор, надо признать, имела фантастическую выдержку. Она не засмеялась, не фыркнула пренебрежительно женщине в лицо. Хотя, вполне понятно, с хрена ли какая-то левая тетя требует устроить ей встречу с главой Корпорации. Этак если каждый желающий будет с подобными вопросами являться, начнется вакханалия, как любила говорить моя прежняя директриса.

Я медленно попятился назад. К лифту. Даже забыл в эту секунду, что мое лицо вообще не мое. И узнать меня не сможет никто. Даже — моя мать. А рядом с администратором стояла именно она.

От авторов.

Вторая книга закончена. Совсем неожиданно. Пришло вдохновение и свернуло сюжет на более сложную дорожку.