Они поднялись по каменной лестнице, потом ещё по одной, страж открыл низкую дверь и указал Мире: заходи.

Взволнованно сцепив пальцы в замок, она вошла.

Это была небольшая комната; в стене углубление, будто раньше здесь было окно, но потом его замуровали. В углублении сидел Гай. Он совсем не изменился с тех пор, как они расстались на реке, разве что плащ снял. Мира в очередной раз удивилась тому, какой он плечистый и крепкий. Впрочем, другие на Азаре не выживают. Хлюпиков съедают черви.

Пару минут Мира и Гай молча смотрели друг на друга. Она пыталась прочесть по его лицу, насколько он злится, но лодочник был абсолютно спокоен и равнодушен. Сидел и смотрел на неё, как смотрят на осину. От такого взгляда все заготовленные вопросы и объяснения потеряли смысл. Даже говорить спасибо, что согласился быть наставником, почему-то язык не поворачивался. А ещё не отпускал страх: вдруг не согласился? Но тогда зачем пришёл? Сказать об этом? Бред, конечно, не согласился бы — просто не пришёл. Но озвучивать сомнения всё равно было боязно. Пока не высказаны, есть надежда, что всё не так плохо, как она себе накрутила.

Однако пауза затянулась, а нарушать её первым Гай явно не собирался.

— Вы случайно не знаете, мне на время подготовки к турниру другую одежду выдадут? — спросила Мира, решив, что самое лучшее, построить разговор так. Вроде и о турнире говорят, но и наставничества не касаются. А дальше будет видно, куда кривая выведет.

— Да, надо признать, не Мерлин Монро, — хмыкнул Гай, окинув её взглядом.

— Как Мерлин Монро ни к чему, — буркнула она. — Мне нужна функциональная одежда, а не этот картофельный мешок.

— А эта чем не функциональна? — осклабился он.

Ещё и издевается!

— Как в ней приёмы выполнять? — раздражённо воскликнула Мира.

— Какие приёмы? — кажется, он искренно удивился.

Зачем он заявился, в самом деле?! Ладно, чему быть, того не миновать. Пора прояснить вопрос с наставничеством.

— Я думала, вы будете моим наставником на турнире, — тихо сказала она.

— Буду, — равнодушно ответил он.

Мира расцвела в улыбке. Слава богу!

— Ну, тогда вы должны научить меня драться.

— Нет.

Мира опешила:

— Как же я смогу победить?

— Мира, я не боец, — неторопливо заговорил Гай. — До двадцати девяти лет я вёл жизнь обычного советского гражданина: пять дней в неделю работал в техбюро авиационного завода, по вечерам смотрел телевизор, читал книги, по выходным ходил на стадион поболеть за любимую команду. Ну, ещё рисовал немного. Я никогда не чувствовал себя ущербным оттого, что по вечерам провожу время перед телевизором, а не чищу кому-нибудь морду в подворотне; даже в школе ни разу не подрался по-настоящему.

— Но тогда на острове! — с жаром возразила она, не понимая, зачем он так говорит? Зачем рушит образ вояки?

— Что на острове? — Гай презрительно скривился. — Я убил рыжего, воспользовавшись эффектом неожиданности и местным стереотипом. Не говоря о том, что это была самая большая глупость, которую только можно совершить.

— Почему глупость? — моргнула Мира.

Он уклончиво махнул рукой:

— Позже расскажу.

Опять пошли загадки и недомолвки.

— Зачем же тогда убили? — спросила она.

Он провёл рукой по бороде, сжал её в кулак, помедлив, ответил:

— Так… Надоело, что они считают нас безответным быдлом. Но не суть, — он в упор посмотрел Мире в глаза: — Я хочу, чтобы ты поняла: то, что ты отработаешь перед зеркалом парочку приёмов, не сделает тебя равной в бою с реальным противником. Поэтому, если будет выбор: драться или бежать, для тебя выбора нет — беги. Это не шутки, Мира, и не игра. Всегда нужно оценивать свои силы. Попав в этот мир, никто не становится сильнее, ловчее или умнее. Ты остаешься той, кем была.

Мира почувствовала обиду и разочарование. Что он строит из себя невесть кого и разговаривает с ней, как с дошкольницей? Ещё и советы даёт хм-хм-хм. Не умеешь драться — беги; чувствуешь, что слабее — опять беги. Так никакой турнир не выиграешь. Похоже, она выбрала в наставники обычного балабола. Вон, сам проболтался, что убил рыжего по случайности, сейчас ещё и совесть замучила. Интересно, можно ли поменять наставника в ходе подготовки? Впрочем, у них ещё и подготовки-то не было. Вспомнились разговоры о Вишневском. Вот бы кого в наставники! Он бы не стал тут разводить всю эту болтологию, а ясно и чётко сказал, что нужно сделать, чтобы победить.

— Вопросы есть? — спросил Гай, доставая папиросу. Судя по виду, собственного изготовления.

«Вопросы есть? — мысленно передразнила Мира. — Точно, как в школе».

— Вы, случайно, не знаете мокрозява по фамилии Вишневский? — спросила она.

Рука Гая задержалась в воздухе.

— Может, и знаю, — ответил он. — Так сразу не припомнить. Он лодочник или агент?

Сунув папиросу в угол рта, Гай достал из кармана камень, железку и верёвочку, больше похожую на крысиный хвост. Огниво, что ли?

— Я не знаю, — ответила Мира. — У нас рассказывают, что он победил в турнире и вышел на свободу. Просто интересно, знакомы ли вы с ним. Он тут в Башне столько всего натворил, что и на свободе должен быть известен.

Положив верёвку на подоконник, Гай стукнул одним камнем о железку. Вылетело несколько искр, верёвочка загорелась. Мира увлечённо наблюдала. Ёлки-палки, чтобы закурить, надо целый ритуал выполнить. Прикурив от верёвки, Гай наступил на неё сапогом, погасил пламя, и убрал огниво обратно в карман. В комнате завоняло палёным и ещё чем-то горьковатым. Что он там курит, интересно знать? Дым от самокрутки был странным, не висел полупрозрачной дымкой, как обычно, а собрался рваным комком. Гай разбил ребром ладони один комок дыма на несколько маленьких.

— Меня научите так же делать? — спросила Мира.

— Зачем?

— Должны же вы, как наставник, поделиться со мной каким-нибудь умением, — она старалась, чтобы голос звучал невинно, но в нём всё равно прозвучала язвительность.

— Хамишь, сколопендра, — заметил Гай.

Мира передёрнула плечами. Она была зла на себя за то, что, как обычно, нафантазировала красивый образ героя, который, как обычно, не соответствовал реальности. Было понятно, что ни к какой победе Гай её не приведёт, если это не будет турнир по забиванию косяков. Какая же она идиотка, что позвала его!

— Так чё там с Вишневским? — напомнил он. — Чё он выдающегося тут наворотил?

«Всё-таки они знакомы, — подумала Мира. — Вон как заинтересовался. Наверняка они пересекались где-нибудь, и великолепный Гай не успел убежать».

Она подавила улыбку.

— Чего улыбаешься? — спросил Гай. — Он такой смешной был?

— Напротив, — с достоинством ответила она, глядя, как клочья дыма тают в воздухе. — Он был бойцом. Поднял сопротивление и вызвал на битву главного хранителя Элсара. Они бились несколько дней, так что Башня зашаталась.

Гай подавился дымом.

— Такого я ещё не слышал, — сказал он, прокашлявшись. — И кто победил? Дружба?

Мира бросила на него гневный взгляд, холодно ответила:

— Вишневского предали его же друзья. Они перешли на сторону хранителя. Но, даже оставшись без поддержки, он не сдался.

— Его убили?

— Могли, но своей храбростью он вызвал такое уважение, что Великий Хранитель предложил ему стать своей правой рукой. На что Вишневский ответил: я ценю только свободу. Его отпустили, а предателей и слабаков казнили, — закончила Мира. Выделив интонацией «слабаков».

— Вот оно как, — протянул Гай с явственным сарказмом.

Миру заколотило от злости. Ну, конечно, ещё бы великолепный Гай признал чьи-то заслуги! Завистливый хмырь!

Он раздавил окурок и сухо обронил:

— Ладно, пошутили и хватит. Пора делом заняться.

Мира фыркнула. Да-да, отрабатывать бег с препятствиями.

— Что фыркаешь, как лошадь? — произнёс Гай. — Вообще я ожидал, что ты начнёшь расспрашивать о турнире, а не супермене, расшатавшем Башню.

Он оскалился.

— Я тоже ожидала, что вы будете готовить меня к турниру, а не распишетесь в собственной несостоятельности.

«А если он обидится и уйдёт? — мелькнула трезвая мысль. — Где я найду другого наставника?»

Он вскинул брови:

— Когда это я расписывался?

— Сами сказали, что не будете учить меня приёмам, — она хотела добавить про техбюро и диван с телевизором, но всё-таки нашла в себе силы остановиться.

Гай соскочил с выступа и подошёл так близко, что она чувствовала на макушке его дыхание; невольно отступила на шаг.

— Предлагаю удалить этот разговор из личного дела и начать всё заново, — сказал он.

Мира уставилась на засаленный ворот его рубахи.

— Садись, — он указал на пол.

Она села, натянув платье-мешок на колени. Определённо, это самая ужасная вещь, которую ей когда-либо доводилось носить. Ожидала, что Гай сядет напротив, но он стал ходить из угла в угол.

— Итак, — заговорил он. — Судя по отдельным высказываниям, у тебя сложилось в корне неверное представление о том, что представляет собой турнир. Хочу тебя разочаровать: боевых коней, кольчуг, шлемов с перьями, мечей и копий не будет.

— Я такого и не представляла, — возразила Мира. — Думала, что это будет женский реслинг.

— Женский кто? — удивился Гай.

Мира запоздало вспомнила, что он здесь по земному сорок лет. Наверняка в те времена и слово такое не употребляли.

— Это борьба на публику, — пояснила Мира.

— Что интересного смотреть на двух визжащих и дергающих друг друга за волосы девчонок? — заметил он.

— А как тогда выглядит ваш турнир? — растерялась Мира.

Он снова заходил по комнате:

— Турниры изначально создавались для увеселения Хранителей. Сначала они на самом деле чем-то напоминали гладиаторские бои, в которых участвовали не двое мокрозявов, а толпа. Это было время, когда мокрозявы шли косяком, и их тупо некуда было девать. Но затем поток стал редеть, да и гладиаторские бои приелись. Тогда кого-то из свиты великого посетила идея: пусть мокрозявы борются с собственным подсознанием. Нужно только добавить немного магии, и вуаля: шоу готово.

Мира тряхнула головой:

— Как это? Ничего не понимаю.

Он присел рядом на корточки и серьёзно посмотрел ей в лицо.

— Из твоей памяти вытащат самые неприятные воспоминания. Они пойдут чередой, словно плохой сон, из которого нельзя выбраться. Для пущего драйва хранители добавят в них что-нибудь от себя. По сути, ты будешь бороться со своими же гипертрофированными страхами, которые, к тому же, могут тебя убить — в физическом смысле.

— Но это совсем не похоже на турнир! — пробормотала Мира. — И для чего два участника?

— Несколько участников, это скорее традиция. Однако если оба участника остаются живы, их сводят друг против друга. Создают для них один ринг — этакий концентрат ужаса.

— В чьём сеттинге? В смысле, на чьей территории их сводят?

— По-разному. Это как решат зрители. Турнир привлекает много любопытных. Делаются ставки, попутно совершаются политические игры. К примеру, однажды Великий Хранитель Сухири проигрался нашему, и ему пришлось подписать крайне невыгодный договор о цене на откукренную воду. Подозреваю, он и на этот раз притащится — отыграться. Также съедутся Владелец Рудника со свитой, Владыка Леса со свитой, Маги Ордена вплоть до младших. Обычно в зрителях недостатка не бывает. Из-за того, что все острова раскиданы по реке, турниры назначают на дни Вила. Это четыре дня. Река раздвигается, и по суше прибывают высокие гости.

— В каком смысле раздвигается? — удивилась Мира.

— Ветхий завет читала? Что-то навроде этого.

Мире было сложно такое представить, но и показаться дурочкой без воображения не хотелось. Поэтому она решила замять тему.

— И когда они наступят, эти дни Вила? — робко спросила она.

— Меньше чем через неделю. Насколько мне известно, птичьей почтой уже разосланы пригласительные.

— Значит, назад уже не повернуть? — прошептала она, хотя и сама знала ответ на вопрос.

— Нет, Мира. Можно только выиграть.

Она всмотрелась в его лицо, надеясь увидеть улыбку в глазах или углах рта. Хотелось, чтобы он вдруг потрепал её по голове и сказал:

— Да пошутил я, пошутил.

Но Гай был пугающе серьёзен. Спина заныла от страха, и с головой накрыла паника: «Нет, я на такое не согласна! Это нечестно! Турниры не такие! Меня не предупредили! Я не хочу!»

Мира хотела было вскочить, но Гай удержал её за плечи.

— Куда это ты?

— Хватит на сегодня! — вскрикнула она срывающимся голосом. — Да отпустите меня! Я хочу вернуться!

Он хотел было возразить, но потом передумал, мягче сказал:

— Ладно, но только сегодня и потому, что уже вечер. С завтрашнего утра тренировка по полной. Нам нужно выяснить, чего тебе ожидать, и как с этим справиться. Да, чуть не забыл. На время подготовки к турниру участники отделяются от других мокрозяв и не кукрят. Но мне сказали, что у тебя и без того с кукрением проблемы.

— Да, я оказалась бракованным мокрозявом, — глухо ответила она. — Они ещё обсуждали, не отдать ли меня какому-то господину Окато… Для опытов.

Почувствовав, как на глаза навернулись слёзы, отвернулась.

— Значит, ты должна победить в турнире, — серьёзно сказал Гай. — Без вариантов.

— Должна, — с горечью повторила Мира. — Вы сам-то участвовали когда-нибудь?

— Было дело.

— Успешно?

— Ну, раз разговариваю с тобой, значит успешно.

Мира взглянула на него исподлобья:

— Кто был вашим соперником?

Он суховато улыбнулся:

— Ты с ним не знакома и уже не познакомишься, — Он помолчал и добавил нехотя, будто признавался в постыдном: — Мне пришлось его убить. Надеюсь, тебе не понадобится поступать также. Гораздо лучше, когда с противником завершают его собственные кошмары.

Мира вспомнила Алексу. Её наглую ухмылку, злые глаза и почувствовала, как руки сами собой сжимаются в кулаки. Вспомнив их драку, подумала, что с удовольствием врезала бы белобрысой ещё пару раз. А вот если нужно будет её убить… Наверное, если не останется выбора…

— Убийство всё меняет, — говорил, между тем, Гай. — Как будто, вместе с другим, убиваешь кого-то в себе. Ладно, идём, — оборвал он сам себя. — На сегодня достаточно.

Мира нехотя поднялась. Она думала о том, что будет, если «нужно убить» станут не только словами. Пока она даже не представляла себе такого.

Они вышли в освещённый факелами коридор.

— С сегодняшнего дня тебе наверх, — произнёс Гай.

Они дошли примерно до середины, когда впереди появилась высокая красивая женщина лет тридцати пяти в платье багровых тонов. Она шла царственной поступью; рубины на корсаже отливали кровью, иссиня-чёрные волосы, заплетенные в две косы, лежали на высокой груди. При виде неё, Мира сразу почувствовала себя неполноценной. Чёртов картофельный мешок! Она постаралась придать лицу непроницаемое выражение. Приблизившись, женщина окинула её взглядом, в котором смешались любопытство и брезгливость, затем перевела взгляд на Гая и надменно улыбнулась:

— Здравствуй, Олег, — голос у неё был под стать внешности: глубокий, волнующий, с легкой хрипотцой. — Давно же мы не виделись.

— Не так, чтобы очень давно, но ты была слишком занята и не заметила меня, — ответил он, выпустив руку Миры и отстранив от себя, будто стыдился.

— Занята? Чем? — женщина изогнула красивую бровь.

— Ублажала кого-то из стражи.

От царственной улыбки не осталось следа. Вспыхнув, женщина вскинула руку, желая влепить Гаю пощёчину, но он перехватил её за запястье.

— Пусти! Мне больно! — завизжала она.

Гай демонстративно отпустил её и шаркнул ногой с видом Д`Артаньяна:

— Всё для тебя, Даяна.

Кажется, вспышка гнева женщины его забавляла.

— Как был хамом, так и остался, — презрительно бросила она, подправляя на плечах сбившуюся во время стычки накидку. — И, как прежде, падок на молоденьких дурочек, — добавила она, мельком взглянув на Миру.

— Что поделать, если ты постарела, — заметил Гай.

Даяна посмотрела на него с яростью, сначала даже не могла говорить, но потом всё же процедила сквозь зубы:

— Зря ты в это ввязался, Олежек. Опозоришься. Впрочем, — она гаденько улыбнулась: — Тебе не привыкать.

Развернувшись так резко, что подол платья хлестнул Миру с Гаем по ногам, Даяна ушла.

— Это ещё бабка надвое сказала, — сказал ей в спину Гай и, как ни в чём не бывало, повернулся к слегка обалдевшей Мире: — Ну, что замерла на полустаночке в цветастом полушалочке? Идём.

— Кто это был? — выдавила она, когда Даяна скрылась за поворотом.

— Наставница твоей соперницы, — он подмигнул: — Хорошо, что вы познакомились.

— Д-да. Очень милое знакомство, — пробормотала Мира.

Перед глазами всё ещё стояли переливающиеся в свете факелов рубины на корсаже и искажённое от гнева лицо красавицы, когда она хотела ударить Гая. Судя по всему, турнир у них будет «весёленький».

Они поднялись по узкой лестнице в шесть ступеней и оказались в небольшом тёмном тамбуре с единственной дверью. Гай достал из кармана ключ, вставил в замочную скважину. Вопреки ожиданиям Миры, ключ повернулся без скрежета, а сама дверь открылась без скрипа. Внутри было темно. Гай вошёл первый; раздался тихий стук, сверкнула пара искр, через некоторое время загорелся дрожащий огонёк.

— Заходи, что стесняешься? — сказал Гай. — Здесь тебе будет хорошо. И кормежка не такая скотская, как внизу.

Мира вошла, огляделась: комната без окон примерно на восемь квадратов, узкая кровать, застеленная серой тряпкой, небольшой столик с лампой, слева от двери корыто, в нём кувшин с водой, кусок мыла, тряпка, прикидывающаяся полотенцем, облезлый горшок.

— Будет хорошо? — поёжилась Мира. — Тут даже окна нет. И зеркала. И… ещё много чего нет.

— Не о том думаешь, — сказал Гай.

— Но зеркало-то можно повесить.

— Оно тебе без надобности.

— Это вам оно без надобности! Но не всем, чтобы чувствовать себя человеком,

достаточно слезть с дерева и подстричь ногти на ногах.

Он подавил улыбку.

— Всё же объясните, почему нельзя повесить зеркало? — упёрлась Мира. — По-моему, с вашей стороны, это обыкновенное самодурство.

— За тобой могут через него наблюдать, — нехотя ответил Гай.

Кажется, он говорил на полном серьёзе. А Мира думала, что её здесь уже ничто не может удивить.

— Наблюдать? — переспросила она. — Кто?

— Даяна, хранители, кто угодно. Мира, я тебе уже сказал, всё очень серьёзно, а ты забиваешь голову всякими глупостями. В зеркало ей надо посмотреть — детский сад!

Она поджала губы.

— Постарайся отдохнуть, — добавил он. — И ещё: уясни, тебе нужно быть очень осторожной. Можешь считать, что турнир уже начался. Кстати, тренировочная защищена от просмотров и прослушиваний. Поэтому, если хочешь сказать что-то важное, найди в себе силы дотерпеть до прихода туда. Остальные помещения могут быть напичканы магическими приблудами.

Мира глянула на него исподлобья.

— Не надо на меня так смотреть: чёрные пауки на тебя с потолка не посыплются и синие когти из стен не полезут.

— А в чём магия?

Гай сделал неопределённый жест:

— Я не маг и не знаю, как всё работает.

— Так, может, и нет ничего? — лукаво улыбнулась она.

— Поверь мне, в этом деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Поэтому думай над каждым своим действием и каждым словом: всё могут использовать против тебя.

— С кем говорить-то? — вырвалось у Миры. — С ночным горшком?

Гай сдержанно вздохнул, вышел и закрыл дверь. В замке повернулся ключ.

— А запирать зачем? — растерялась Мира.

Ответом ей была тишина. Чувствуя, как накатывает паника, Мира бросилась к двери, ударила по ней ладонями.

— Гай! Подождите! Побудьте со мной!

Никто не ответил.

Развернулась, прижалась спиной к двери. Огонёк в лампе дрожал и тихо потрескивал.

— Козёл он! — пожаловалась ему Мира.

Медленно подошла к кровати и упала ничком. Она не знала, сколько пролежала так. Неожиданно за дверью раздались приближающиеся шаги. Гай? Мира торопливо села, пригладила волосы. Расчёску бы!

Открылась дверь. На пороге стоял незнакомый крупный мужчина в серой одежде и коротких сапогах. Его голова была лысой и круглой, на грудь спускалась густая борода. В одной руке он держал деревянную тарелку, в другой — кружку.

Мира испуганно вскочила, пробормотала:

— Здрасьте.

Не ответив, мужчина пересёк комнату, поставил на стол тарелку и кружку. В отличие от прежней баланды, пахло едой: мясом с картошкой. Мира поняла, что сильно хочет есть. Мужчина достал из кармана сомнительной чистоты ложку, подышал на неё, вытер о штанину и положил на стол. Миру замутило.

— Поешь, погаси лампу, — пробасил мужчина. — Масло дорогое.

Мира сглотнула, села на кровать, сцепила руки на коленях, стараясь даже дышать через раз.

— Увижу свет, отберу. Будешь в темноте, — добавил мужчина, покосившись на её колени. Мира тут же натянула на них платье.

Ухмыльнувшись, мужчина вышел, закрыл дверь. Мира медленно выдохнула.

«Угу, спокойно будет, — вспомнила она заверения Гая. — Пипец как спокойно!»

Заглянув в тарелку, она увидела настоящий кусок мяса и что-то напоминающее гороховую кашу. Но пахло от неё определённо варёной картошкой. В кружке оказался напиток по вкусу похожий на сбитень.

«Кормёжка здесь и правда в разы лучше, чем в общей камере», — подумала Мира. Брезгливо взяла двумя пальцами ложку, подошла к корыту, полила на ложку из кувшина. Вода глухо застучала о деревянное дно. «Как это прекрасно: не жалеть воду, не отмерять каждую каплю, — подумала она. — Несчастные азарцы: жить, имея вокруг столько воды и не смея пользоваться ею».

Стряхнув воду с ложки, Мира взяла тарелку, села на кровать и, сама не заметив как, разделалась с ужином. Было вкусно. Расслабившись душой и телом, она помыла посуду, легла. С такой едой здесь, пожалуй, можно жить. Вспомнив про то, что надо погасить лампу, села подвинулась к столу. Казалось, пламя плавает в озере масла.

«Как же её потом зажгу?» — подумала она.

Гасить не хотелось. Мира представила, как останется в тишине и темноте, и поёжилась. Однако, тут же вспомнилась угроза охранника.

«Буду думать о своих: маме, папе, — решила она. — Как они там сейчас? День у них или, как здесь, ночь?»

При воспоминании о родителях на душе стало слякотно и захотелось темноты. Мира задула лампу, легла, чувствуя на щеках тепло слёз. Сколько по земному прошло с тех пор, как она здесь? Два дня? Неделя? Она не часто звонила домой, раза два в месяц, а то и меньше, считая, что этого вполне достаточно, хотя мама не раз упрекала её в этом.

«О чём рассказывать-то? — отвечала Мира. — Учусь, ничего интересного и выдающегося». Родители не знали, что Миру больше года назад отчислили из института. Сначала она говорила себе: «Восстановлюсь». Но дни шли за днями, нанизывались, как бусы на нить жизни. И Мира стала говорить себе: «Вот поступлю на журналистику, тогда и расскажу всё сразу».

А теперь оказалась здесь.

— Я обязательно вернусь, — прошептала Мира, чувствуя на губах соль слёз. — Обещаю. Не может такого быть, чтобы отсюда нельзя было сбежать… Вот когда точно будет, о чём рассказать.

…Она была любимым ребенком. Её баловали, потакали всем желаниям; Мира не помнила, чтобы родители когда-то отмахнулись от неё. Может поэтому, слишком занятая собой, она не заметила, когда в семье начался разлад. Так что, развод родителей стал для неё неожиданным ударом. Вдруг оказалось, что этот мир не вращается вокруг неё, что он вообще не вращается, а с треском падает вниз.

Сначала из дома ушёл папа, и они с мамой на пару упивались обидой к нему. Потом к маме стал всё чаще приходить коллега Сергей Николаевич: улыбчивый и такой приторный, что при виде него хотелось лимон съесть. Особенно Мире в нём не нравилось то, что он в разговоре очень приближал лицо и слушал излишне внимательно всё время поддакивая. Сначала ей польстило такое внимание взрослого, появилась иллюзия, будто она говорит важное, серьёзное. Но как-то она рассказала то, о чём говорила накануне, и вновь Сергей Николаевич выслушал, как в первый раз. Мира поняла, что он её просто не слушает.

Её тогда никто не слушал. Даже мама. Она стала другой — рассеянной, занятой своими мыслями, часто отвечала невпопад.

Как-то утром, выйдя на кухню, Мира обнаружила там мужика в трусах, который с хозяйским видом рылся в холодильнике. Она начала истошно вопить. Мужик в трусах дернулся, будто хотел забраться в холодильник, потом зачем-то присел на корточки. В кухню забежала мама. Метнув взгляд с Миры на мужика, она с досадой произнесла:

— Я же просила тебя — не надо так сразу! И встань уже, не позорься.

Только тогда Мира узнала Сергея Николаевича. Злость на маму, стыд за свой визг, сама ситуация, будто взятая из похабного анекдота — захлестнули её горячей волной. Она выскочила из кухни, надела попавшиеся под руку вещи, вырвалась на улицу без денег и телефона, и весь день бродила по городу. Кажется, был дождь со снегом, но Мира их не замечала. Её сжигала ненависть к родителям. Как они могли вести свои игры за её спиной? Как моли делать вид, что у них всё хорошо. Замечательная, крепкая семья! Лицемеры! Лжецы! Они предали её. Оба разом!

Уставшая, голодная, продрогшая, она вернулась домой глубоко за полночь. Мама встретила её в прихожей.

— Он ушёл, — сказала она, виновато заглядывая ей в глаза.

Мира молча оттолкнула её плечом и прошла в свою комнату. А на следующий день слегла с ангиной. На две недели в доме восстановилась прежняя жизнь: даже папа вернулся, хотя и спал не в спальне, а на диване в гостиной. Но Мира видела, что всё это иллюзия. Никогда больше не будет, как раньше. Пропало что-то важное, настоящее. То, что делало их семьёй. И Мира понимала, что им никогда не удастся это вернуть.

Но сейчас прежние обидки казались раздутыми и надуманными. Сейчас важным было одно: раньше достаточно было сесть в автобус — пять часов, и ты дома. А на электричке и того быстрее. А теперь — всё. И не существовало такого автобуса или поезда, на котором бы можно было вернуться.

Услышав на крыльце шаги, Магда торопливо сгребла Слепые водоросли в магический короб. Так увлеклась гаданием, что не почувствовала приближения Гая.

Водоросли нашёптывали одно и то же: "Тебе угрожает женщина с отметиной над глазом. Она разрушит мир в твоём доме, она разрушит твою жизнь. Берегись её". Магда пыталась выспросить побольше: кто эта женщина и откуда придёт? Но водоросли отмалчивались.

Дверь со скрипом открылась, и Гай вошёл в дом, пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку.

— Вода жизнь, — торопливо сказала Магда, отодвигая короб с водорослями подальше под стол.

Обычно Гай отвечал «И тебе не хворать». За годы это стало одной из милых традиций, которые накапливаются за годы совместной жизни. Но сегодня Гай машинально откликнулся:

— Вода жизнь.

Магда пристально вгляделась в его лицо: он даже не заметил, что сказал не как обычно. Его мысли были где-то далеко. Магда сдержала вздох: Гай был таким с тех пор, как выловил мокрозяву. Сначала она думала, его беспокоит пропажа лодки, или, что не заплатят за поимку девушки, но вот уже и лодка нашлась, и Гай положил на стол туго набитый камнями мешочек, а овладевшая им мрачная задумчивость не отпускала.

— Есть будешь? — спросила Магда.

— Да.

Он снял плащ, бросил в угол и, сев на лавку, начал стягивать сапоги.

Магда взяла с полки сушёное мясо и лепёшки. Воду для себя Гай всегда приносил из реки, ни разу не взял откукренную. Сняв сапоги, он встал за спиной Магды, наблюдая, как она давит в чашке корни травы сваох. Как-то Гай сказал, что растёртый сваох напоминает еду из его мира: хренадёр, только вкус чуть мягче. Магда украдкой поглядывала на него через плечо. Сегодня она рисовала его путь песком, и увидела, что Гай опять был в большом доме, отмеченном знаком агента. Для чего он ходил туда? Что задумал?

И почему стал наставником у мокрозявы?

Прежде он говорил, что никогда не будет готовить мокрозяв к турниру, а тут вызвался сам.

Эти вопросы не давали ей покоя, но спросить прямо она не могла. Знала, Гай разозлится, узнав, что она гадала на него. Не любил тотального контроля, как он это называл. А что Магде ещё оставалось делать, если это единственный способ узнать, где он, чем живёт, что делает? Ведь Гай никогда полностью ей не принадлежал. Уходил, возвращался, был нежен, заботлив, внимателен, но в тот момент, когда она думала, что это навсегда — вновь уходил. И так каждый раз.

Магде хотелось, чтобы они стали одним целым, когда один вдох на двоих и общие мысли. Но все попытки приворожить его ничего не дали. Спустя годы, он так и остался в этом доме гостем.

Всю жизнь Магда была занята обучением, отношения с мужчинами её не интересовали. Но исключительно чтобы иметь представление о сексе, она в юности перепихнулась с колдуном. Однако, ничего кроме скуки и разочарования не испытала. А когда он пыхтел на ней с таким сосредоточенным видом, словно повторял заклинания, её и вовсе разобрал смех. Потом был ещё один мужчина. Уже из Стражей ворот, и снова Магда не почувствовала ничего, кроме скуки и досады за проведённое впустую время. После этого она окончательно вычеркнула близость с мужчинами из списка дел, которыми стоит заниматься. Теперь она будет принадлежать только исследованиям.

Но всё изменилось после появления в её жизни Гая. Он не был лучше, мужественнее или красивее прочих, но рядом с ним Магда делалась больной. Всё тело ломило, груди наливались жаром и при малейшем прикосновении к соскам, её охватывала дрожь. Она была счастлива только когда он рядом.

А когда он уходил: всегда без предупреждения и прощаний — ей казалось, будто жизнь остановилась. Ночью, лёжа в одиночестве на холодной постели, Магда представляла, что он рядом, ласкает её. Его сухие шершавые губы целуют её шею, грудь, живот, опускаются ниже… Он входит в неё, и они становятся единым целым: живым, рычащим, извивающимся. Может ли быть счастье больше этого? Магда сжимала бёдра, и низ живота пронзала боль. Из горла рвался животный крик. Потом она долго лежала, беззвучно слизывая с губ слёзы и чувствуя себя глубоко несчастной.

Она понимала, что это безумие, нужно всё прекратить и не принимать Гая снова. Он не любит её. Испытывает признательность за то, что она вылечила его после казни, возможно, жалеет — но не любит.

Однажды она даже попыталась всё закончить. Лишь только почувствовав приближение Гая, опоясала дом несколькими кольцами магии. Стоило ему войти в первое кольцо, как его отбросило назад. Кусая губы, Магда наблюдала из окна, как Гай медленно сел, тряс головой, недоумённо оглядываясь по сторонам. Ей вдруг ясно представилось, что сейчас он встанет и уйдёт. Навсегда. В тот миг Магда поняла, что не может отпустить его. Он должен принадлежать ей — пусть даже не всегда. Но должен.

Она готова даже примириться со шлюхами из Весёлого дома, у которых он бывает, хотя то что Гай к ним ходит, причиняло ей боль. Магда не понимала, что он получает от них такого, чего не может получить от неё. Неужели кто-то из этих девок может любить его более страстно и самоотречённо?

В тот же миг она сняла магические кольца и сама выбежала к нему из дома.

…

Отложив камень, которым разминала корень сваоха, Магда повернулась к Гаю и, положив ладони ему на плечи, прямо взглянула в глаза.

— Что случилось? — спросила она.

— А что случилось?

— Ты не думай, я не гадала. Но я не слепая, Гай! Ты уже который день сам не свой. Мне кажется, я имею право знать, что происходит! Или ты настолько мне не доверяешь?

Он вздохнул:

— Да, имеешь. Давай сядем, что ли?

Магда не убрала рук, не отвела глаз. Она знала, сейчас они сядут, он заведёт разговор на какую-нибудь другую тему и не даст ответа.

— Ну, как хочешь, — вздохнул Гай, уступая. — В общем, я убил азарца.

Магда вздрогнула, горло сжала невидимая рука страха.

— Горожанина? — выдавила она.

— Нет, островного. Но это случилось при свидетелях.

— Как? За что?

— У меня не было выхода. Либо он меня, либо я его, — он отстранил Магру и заходил по комнате. Его огромная тень скользила по стенам. — Я вёз им откукренную воду. Всё было, как обычно, но по пути я выловил мокрозяву.

— Ты говорил, — кивнула Магда.

— Понимаешь, какая хреновина: для меня поимка мокрозявы была неожиданностью. А эти суки на своём острове знали, что я приплыву вместе с ней. Понимаешь? Я не знал, а они были в курсе.

— Почему ты думаешь, что они знали?

— Потому что высыпали из своих нор и сразу во все гляделки на Мирку уставились. Откукренная вода их не интересовала. Им нужна была мокрозява.

— Но что бы они с ней делали? Только хранители знают, как заставить мокрозяв кукрить. Или я что-то путаю?

— В том-то и дело. Если только они не завели себе личного хранителя, который умеет вводить мокрозяв в транс. Но я не представляю хранителя, который в здравом уме поедет к ним жить.

— Может, они его похитили?

— И никто об этом не узнал? Не забил тревогу? Исключено. После пропажи хранителя тут бы всех азарцев раком поставили.

Он подошёл к шкафу, достал бутыль с брагой и сделал несколько глотков из горла. Вытер рот тыльной стороной ладони, помедлил, выпил ещё.

Магда помолчала, обдумывая его слова, потом неуверенно спросила:

— Как же получилось, что ты его убил?

Гай поставил бутыль, в которой заметно поубавилось, обратно в шкаф, недовольно произнёс:

— Они не собирались отпускать мокрозяву. Но и убивать меня тоже особо не хотели. Скажем так, это был их план «В». Но сперва решили опробовать план «А» и договориться, чтобы я продал им Миру. А дальше я бы сам объяснялся с хранителями, почему не довёз мокрозяву до Башни.

Магда ревниво отменила, что его голос потеплел, когда он произнёс имя девчонки.

— Но ты сам говорил, хранители всегда знают, что появилась новая мокрозява, — сказала она.

— Да. Значит, мы опять возвращаемся к тому, что у островных появилось нечто, что защищает их от глаз хранителей. Но, вероятно, они не были уверены в этом на сто процентов, иначе сразу убили бы меня и забрали мокрозяву. А раз затеяли торги, значит, боялись, что убийство лодочника не сойдёт с рук. Я сперва сделал вид, что предложение заинтересовало. Хотел слово за слово выяснить, что же они будут делать с мокрозявой.

— Выяснил?

Он развёл руками:

— Только убедился в их уверенности, что мокрозява будет кукрить.

— И тогда ты убил одного из них? — спросил она.

— Они перекрыли проход к лодке. Были уверены, что лодочник не способен причинить вред азарцу. Когда я убил рыжего, у них случился некультурный шок, мы в это время уплыли.

Магда судорожно вздохнула. В голове лихорадочно метались мысли: островные живут обособленно, но рано или поздно в Башне узнают, что один из лодочников оказался не обработанным. А если островные скажут, что он был с мокрозявой, выйти на Гая будет проще простого. Даже если островные не расскажут про мокрозяву, чтобы не вскрылась история с неудавшейся покупкой, всё равно всех лодочников будут проверять. Что сделают Хранители, узнав, что на одного из лодочников не подействовала обработка, и он способен убить азарца?

«Они убьют его, — стучало в висках. — Ну почему, почему эта мокрозява попалась именно на пути Гая?! Почему её не выловил кто-нибудь другой?»

Гай подошёл и обнял её за плечи. Магда обхватила его руками, сжала так, что самой стало больно. Стоять бы так вечно, не отпуская его, не отдавая никому. Однажды она сказала ему, что готова за него убить. Гай тогда посмотрел на неё долгим взглядом и ничего не ответил.

«О, Праматерь, за что ты связала меня именно с этим человеком?! — спросила себя Магда. И тут же сама себе ответила: — Потому что с другими берёт тоска».

— Я рассказал тебе это, чтобы ты была готова, — тихо произнёс он. — Возможно, мне придётся исчезнуть, и к тебе придут с вопросами. Но может, всё само собой рассосётся. Если островные не совсем дебилы, они должны понимать — лучше не сообщать хранителям об убийстве рыжего. Иначе их большой секрет для маленькой компании станет известен в Башне.

— Я боюсь, Гай, — прошептала Магда. — Где ты можешь скрыться? Тебя не укроют ни в Лесу, ни на Руднике, ни на Болотах.

— Что-нибудь придумаем, — шепнул он. — В любом случае, паниковать рано.

Неожиданно его руки напряглись. Подняв голову, Магда увидела, что Гай настороженно смотрит мимо неё на дверь.

— Что? — начала она, но он приложил палец к губам.

За наружной стеной раздался шорох, словно крупный зверь потёрся о потемневшие от времени брёвна. Кто это может быть?

Аккуратно отстранив Магру, Гай натянул сапоги, взял нож и крадучись подошёл к двери. Держа нож наготове, распахнул дверь. Никого. Гай выскользнул на улицу. Магда не знала, что делать: идти следом или ждать дома? Решила подождать. Скоро Гай вернулся — на руках он нёс Найру. Её лицо было окровавлено, нос свёрнут, длинные волосы спутаны, платье разорвано, ноги покрыты ссадинами. Магда тяжело вздохнула: в последнее время боги отвернулись от бедняжки Найры. То её чуть не задушили, теперь избили.

— Посади её на стул и чуть наклони вперёд, — приказала Магда.

Охватившая после признания Гая паника уступила место спокойствию от выполнения привычных действий. Сколько раз она останавливала кровотечение у трактирных драчунов, перебивших друг другу носы — не счесть.

Найра была в сознании, плакала и невнятно бормотала о том, что её направила сюда сама Праматерь. Слёзы смешивались с кровью и капали на грудь, так что лиф платья стал мокрым. Поглядывая на девушку, Магда с некоторым злорадством думала, что даже когда хрящи срастутся, Найра не будет прежней красоткой. А ведь, наверняка, и Гай хаживал к ней в Весёлый дом. Магда тут же упрекнула себя за чёрные мысли, но ничего же с собой не поделаешь: её радовало уродство шлюхи.

Двигаясь быстро, но без суеты, Магда достала из подпола кувшин с ледяной водой, приготовила повязки. Льда бы, но где его взять? Хотя Магда знала заклинание превращающее воду в лёд, но пользоваться магией ей, после изгнания из Ордена, было запрещено. Она нарушила приказ только раз, когда лечила Гая. Но тогда за неё вступился старший агент Хадар. — Достань из шестого справа горшка щепотку порошка и разведи в воде, — бросила она Гаю. — Дай ей выпить. Это уменьшит боль.

Найра всхлипнула. Гай взял с полки горшок, насыпал в деревянную кружку серый порошок, развёл водой.

— Вы же не знаете главного! — простонала Найра. — Я могу теперь и не откукренную воду.

— Как это? — в один голос спросили Магда с Гаем.

— Не знаю… Я упала в Реку… И мне ничего не было.

— Не может быть! — заявила Магда.

Гай протянул Найре кружку со словами:

— Давай-ка мы приведём тебя в порядок, и потом ты расскажешь обо всех своих чудесах.

Девушка кивнула, торопливо выпила лекарство и закашлялась, подавившись.

Магда намочила разорванные на тонкие ленты тряпки. Из головы не выходили слова Найры. Как это ей не нужна откукренная вода? Значит ли это, что вода стала безопасна для азарцев? А, может, Найра мокрозява? Но об этом давно бы уже узнали. Магде хотелось поделиться размышлениями с Гаем, но сейчас было не до того.

Держа скрученные в жгутики полоски ткани, она подошла Найре. Девушка отстранилась от неё с суеверным ужасом.

— Не бойся, — мягко произнёс Гай. — Она остановит кровотечение. Она мне уже сто раз так делала.

Найра слабо улыбнулась на его шутку, перевела взгляд с Магды на Гая и обратно.

— Сейчас станет легче, — заверила Магда.

Аккуратно стирая кровь с лица девушки, она думала: «Что, если Найра не тронулась рассудком и не врёт? Ей достаточно брызнуть на меня неоткукренной водой, и мне конец. А эта дурочка даже не поймёт, что сделала».

Прожив почти десять лет с Гаем, она впервые почувствовала страх перед мокрозявами. Все азарцы знали, что между ними и мокрозявами — Башня. Перед тем, как выпустить из Башни победившего в турнире, его подвергали магической обработке. После неё мокрозяв был уже не опасен. При одной мысли о нападении на азарца, его тело слабело, сердце замедляло ход, и мокрозяв без сил падал на землю. К Магде не раз приносили ослабленных лодочников или агентов, пожелавших ударить азарцев. Она ничем не могла им помочь, через два — четыре просветления Купола и полного покоя, силы сами возвращались к мокрозяву. Но Магда всё равно давала ему настой травы бурей. Просто для успокоения.

Победив в турнире, Гай тоже прошёл обработку, только, в отличие от остальных, на него она не подействовала. Сам он объяснял произошедшее тем, что во время казни его отметила Птица. До недавнего времени Магда единственная знала о его способности. Теперь, после убийства островного, всё могло поменяться.

Но, тем не менее, Магда никогда его не боялась. Другое дело, глупышка Найра. Она теперь будет всем рассказывать, что неоткукренная вода ей не страшна. И, конечно же, обязательно найдутся те, кто захочет использовать это в своих интересах. Магда не питала иллюзий насчёт славных горожан.

Всегда настроенная враждебно к Хранителям, она впервые подумала, что в Азаре многое устроено правильно. Когда лицо Найры очистилось от крови, стало видно, что нос сильно отёк, а левый глаз закрылся от кровоподтёка. Кроме того, бровь рассекла глубокая рана. Магда наложила на нос холодную повязку, сухо обронила:

— Бровь придётся зашить.

Найра испугано всхлипнула. Магда встретилась глазами с Гаем.

«Ты веришь в то, что она сказала?» — спросил её взгляд.

Он пожал плечами.

Чуть позже, уже зашивая рану, Магда вдруг подумала, что теперь у Найры будет отметина над глазом. Уж не о ней ли предупреждали Слепые водоросли?

Когда Найре полегчало, она рассказала очень странные вещи. О том, как пришла навестить Фриду и узнала, что сестра умерла. Как затем на мосту на неё напала ожившая кукла, она упала в Реку, но вода не причина ей зла. Как на берег ей помог выбраться калека из лечебницы, и они отправились в дом на горе, но по пути калеку убил страж городской стены. Найра в одиночку добралась до дома и там её настигла кукла. Их драка — и вновь чудесное спасение.

Слушая, Магда так разволновалась, что разорвала зубами все оставшиеся неиспользованными лоскутки. А Найра, по мере рассказа, как будто наоборот успокаивалась. Её глаза высохли от слёз, голос окреп.

— Вот, — она вытащила из корсажа тускло поблёскивающую цепочку и протянула Гаю: — Помнишь, я рассказывала о лодочнице, которая забрала такую же.

У Магды кольнуло сердце: «Когда это она ему рассказывала? И где была я?"

Гай повертел цепочку, протянул между пальцами, рассматривая звенья.

— На Азаре нет таких металлов, — задумчиво произнёс он. — Хотя, конечно, лучше спросить у оружейника Михо. Но, сдаётся мне, он такого не видел.

Магда осторожно взяла цепочку из его рук. Она была тёплой, словно человеческое тело.

— Как думаешь, откуда она? — спросила Магда у Гая.

— В моем прошлом мире таких не было, — ответил он. — Но, возможно, есть ещё миры. Или она осталась нам в наследство от более древних цивилизаций, существовавших здесь прежде. Как города, купол, башня.

— Древних цивилизаций? — переспросила Найра слабым голосом.

Гай обернулся к ней, смущённо кашлянул:

— Ну, это моя гипотеза.

— Что?

— Предположение. Видишь ли, азарцы ничего сами не создают. Мы всего лишь живём в декорациях, созданных кем-то прежде. Взять хотя бы купол. Кто его создал и с какой целью?

— Как кто? Маги Леса, чтобы защищать азарцев от мёртвых дождей. И потом, над Куполом живёт Праматерь с братьями.

Гай поморщился:

— Это всё мифология.

— Ты что, не веришь в Праматерь? — Найра тряхнула головой и тут же застонала от боли.

— Не совсем, — уклончиво ответил он. — В любом случае, сейчас неподходящее время для теологических споров. Лучше скажи, ты уверена, что видела эту куклу у старины Кларка?

— Да. Это была Молли. Точно Молли. Мы с Фридой ещё в детстве приходили с ней поиграть.

— В таком случае, нужно навестить Кларка и узнать, что это его куклы по городу и окрестностям бегают.

— Я вспомнила! — вскрикнула Найра. — Когда вчера я зашла к дядюшке Кларку — Магда, ты ведь тоже там была. (Магда кивнула). Он показал на меня и сказал Молли: помнишь, нашу Найру?

Гай взял со стола нож, сунул за голенище сапога.

— Зачем тебе нож? Дядюшка Кларк азарец, — недоуменно произнесла Найра.

— Так, на всякий случай, — туманно ответил он и добавил: — Я скоро вернусь.

— Я с тобой, — торопливо сказала Найра.

— Куда тебе?! — в один голос сказали Магда с Гаем.

— Я должна, неужели вы не понимаете?! — воскликнула она дрожащим голосом, глаза наполнились слезами.

— Нет, — отрезала Магда.

Гай взглянул на неё, потом на Найру, сказал:

— Идём, но только если кровотечение остановилось.

Не в силах сдерживаться, Магда подала ему знак: «Давай выйдем».

Они вышли на улицу. Гай закурил самокрутку с грибами, развеял рукой дым. Было по ночному свежо, и Магда плотнее запахнула накинутый плащ.

— Треска кузнечиков не хватает, — заметил Гай.

Магда бросила на него косой взгляд, резко бросила:

— Ты не должен был разрешать ей идти с нами.

— Почему? — он смотрел на белый дым от самокрутки, и со стороны могло показаться, что он совершенно спокоен и равнодушен к происходящему. Но Магда знала, что это напускное.

— Ты понимаешь, что она опасна? — спросила Магда. — После того, как вода стала ей не страшна, на неё нет управы!

— А на меня есть? — также безразлично спросил он.

— Не сравнивай! Ты — это ты. Я уверена в тебе.

Гай усмехнулся:

— Я сам в себе не уверен. Как же ты можешь?

Магда раздражённо взмахнула рукой:

— Узнав, что обработка на тебе не сработала, ты не стал кричать об этом на каждом углу. А Найра тут же побежала к нам.

— Она пришла за помощью.

Он что, издевается? Или на самом деле не понимает?!

— Гай, ей всё равно кому об этом рассказывать. Ты понимаешь? Просто она ещё не поняла, как может использовать свою способность. А если ей разъяснят? Неужели у тебя ни разу не было соблазна разделаться… — Она вспомнила про островного и запальчиво воскликнула: — Ты сам убил!

Сообразив, что сказала, в испуге замолчала и огляделась по сторонам. Но никого не было.

Вновь посмотрев на Гая, она встретилась с его пристальным взглядом, в котором было так много намешано: и досада, и гнев, и недоверие. Он вдруг стал ей чужим, как будто не было прожитых вместе лет. Память вернула назад, когда она лечила Гая после чудесного спасения от казни. Хадар обязал её каждый вечер писать отчёт, что изменилось в состоянии мокрозява. Она писала — хоть и чувствовала себя премерзко, но что делать? Единственное, что она описывала всё немного не так, представляла состояние больного хуже, чтобы он подольше побыл под её наблюдением. Магда даже думать не хотела, что однажды он выздоровеет, и она больше не сможет каждый день его видеть.

В тот вечер она тоже писала, присев на краешек стула, когда почувствовала на себе взгляд больного. Она и в другие дни его ощущала, но когда оборачивалась, мокрозяв закрывал глаза. А в этот раз их взгляды встретились.

— Зачем ты меня спасаешь? — спросил Гай.

Магда так растерялась, что не могла найти слов. Понимая, что молчать глупо, призвала на помощь слова, произнесённые Великим Хранителем Элсара на последнем празднике Праматери.

— Жизнь: это величайшее благо, которое есть у нас! — начала она, но почувствовав себя круглой дурой, смущённо замолчала.

— Ты задумывалась, что со мной будет, когда ты меня вылечишь? — спросил он.

Они были вдвоём, страж вышел, и Магда впервые об этом пожалела. С ним мокрозяв не посмел бы разговаривать. Можно было выбежать и позвать на помощь, но она продолжала сидеть, нервно ломая в пальцах палочку, которой писала.

— Конечно, задумывалась, — тихо ответила Магда. — Ты снова будешь кукрить.

Он улыбнулся с жутковатым спокойствием и отвернулся.

…

Сейчас Гай смотрел на Магду также, как в тот день:.

— Мы никогда не станем едины, — произнёс он с горечью. — Вы, азарцы, всегда будете нас бояться.

— Нет! Ты не прав! Дело только в Найре! — возразила Магда.

Он молча приложил палец к её губам и заверил:

— Не бойся, у Кларка всё пройдёт хорошо, а потом я поговорю с ней. Мы вместе поговорим и всё ей объясним. Но оставлять её без присмотра сейчас нельзя, — он растёр ногой окурок. — Думаешь, мне самому хочется тащить её туда? Хуже может быть только, если привести с собой ансамбль песни-пляски. Но, пойми, она сейчас в опасности. Когда те, кто послал за ней куклу, узнают, что Найра не ликвидирована, они захотят завершить начато. До сих пор ей фантастически везло, но, ты же знаешь, однажды везение заканчивается.

— С ней могу побыть я, — предложила Магда, однако Гай сделал вид, что не услышал.

…

Возле хижины дядюшки Кларка они разошлись. Найра направилась к дверям, а Гай с Магдой остались у окна, выходящего на пустырь. Цеплюч здесь разросся особенно буйно. От ветра стебли колыхались, отчего дом напоминал огромную косматую голову. Гай достал бутылку с выводилом и накапал на стебли, заслоняющие окно. Цеплюч осыпался бурой трухой. Стало видно, что окно затянуто полупрозрачной кожей рыбы Суонк, на подоконнике стояла лампа. Она отбрасывала дрожащий свет на рыбью кожу, и та переливалась оранжевым и зелёным цветами.

До них долетел стук — Найра стучала в дверь. По окну скользнула тень, это Кларк прошёл через комнату, затем раздался скрип дверных петель. Гай достал из голенища нож и одним взмахом разрезал рыбью кожу. Из окна хлынул желтоватый свет. Гай забрался на подоконник, подал Магде руку, помогая подняться. Спрыгнув на земляной пол, они оказались в большой комнате. Вдоль стен стояли и лежали куклы. Некоторые из них были уже закончены и напоминали бесстыдно развалившихся голых людей, у других даже не были прорезаны лица. Магда с удивлением рассматривала их. До сих пор она была уверена, что история с ожившей куклой привиделась Найре от страха, но сейчас, находясь в комнате полной кукол, её охватила тревожность. Было нечто жутковатое в их застывших в неподвижности голых телах, продолговатых белых головах. Казалось, что все они, не имея ушей, слышат; не имея глаз, наблюдают за каждым движением.

Из глубины дома раздавались голоса — жалобный Найры и удивлённый Кларка:

— Кто тебя так, Найра?!

Гай бесшумно прошёл по комнате, остановился справа от внутренней двери.

— Вот так, девочка, обопрись на мою руку, — раздался приближающийся голос дядюшки Кларка. — Сейчас придумаем, чем я могу помочь. Может вызвать Магду?

Он завёл Найру в комнату и, увидев Магду, испуганно воскликнул:

— А вот она уже здесь!

Тут Кларк увидел Гая, затем перевёл взгляд на порезанную рыбью кожу на окне.

— А… Что тут такое творится? — сдавленно спросил он.

— Это у тебя надо спросить, что ты в своё чуланчике развёл, — сказал Гай.

— Я… — Кларк часто заморгал, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.

— Сядь, — приказал Гай, показав на стул у стола.

Кларк пошатываясь направился к окну.

— Не туда, — Гай нагнал его и грубо усадил на стул.

Найра глотала слёзы, глядя на кукольника с жалостью. Похоже, она уже поверила, что он ни при чём.

Гай чуть повернул к ней голову:

— Как зовут куклу?

— Молли, — ответила Найра дрожащим голосом.

— Старик, твоя Молли слишком много гуляет в последнее время, — сказал Гай. — Ещё и руки распускает.

Кларк смотрел на него с испугом, но, вместе с тем, в его взгляде не было удивления. Будто это не стало для него новостью.

— Это не она, — тихо сказал он, наконец, и слабо махнул рукой направо, где лежали в куче тряпки, стружка и прочий хлам: — Кукла там.

— Где там?

— Посмотрите под заготовками.

Гай сделал знак Магде и предупредил:

— Только осторожнее.

— Без цепочки она не живая, — прогнусавила Найра.

— Всё равно осторожнее.

Магда склонилась над кучей, осторожно разгребла её, и они увидели лежащую на боку Молли. Магда аккуратно перевернула куклу лицом вверх. Найра испуганно вскрикнула:

— Это она! Она на меня напала!

Гай достал из кармана разорванную цепочку, приказал Магде:

— Последи за дедом. Сейчас проведём маленький эксперимент.

При виде цепочки, Кларк оживился.

— Подожди! — взволнованно воскликнул он и тронул Гая за локоть. — Покажи мне.

Лодочник смотрел на него с недоверием.

— Я всё объясню. Вы всё поймёте, — подбородок старика жалко задрожал.

Гай поднёс цепочку к его глазам, не выпуская из руки.

— Видел такую раньше? — спросил он.

— Да, — повторил он. — То самое плетение…

На Кларка стало жалко смотреть. Он весь скукожился, постарев ещё на десяток лет.

— Что с ней сейчас? С той, на ком была цепочка? Где она? — спросил он, прерывающимся голосом.

— Осталась в доме Кимана, — чуть слышно ответила Найра. — Я сорвала цепочку, и она стала снова куклой.

Старик закрыл лицо руками и некоторое время раскачивался из стороны в сторону. Гай с Магдой переглянулись. Неожиданно старик завалился набок вместе со стулом.

Все твое кинулись к нему.

— Осторожнее! Если он прикидывается? — крикнула Магда.

— С чего бы ему прикидываться? — раздражённо перебил Гай.

Старик лежал на полу, держась за грудь. Он был очень бледен, тяжело дышал, на лице выступили крупные капли пота. Гай посадил его, прислонив спиной к стене, разорвал на груди рубаху.

— Дышать… … Больно… — простонал Кларк.

— Вилл тебе в бок, старик! Только инфаркта нам сейчас не хватает, — рыкнул Гай.

— Кого? — переспросила Найра.

Он махнул на неё рукой и повернулся к Магде:

— Травы с собой есть от сердца?

— Нет, конечно, — пробормотала она. — Я же не лечить его шла.

— Тогда колдуй.

— Нельзя! Об этом сразу же станет известно в Ордене! Лучше я схожу за травами, — она неуверенно направилась к двери.

— Не успеешь, — сказал Гай ей вслед.

Обернувшись на Кларка, Магда увидела, что он закатил глаза и потерял сознание.

— Магдочка, милая, сделай что-нибудь! — запричитала Найра.

Травница покусала губу. Что делать?! Если Кларк умрёт, они не узнают тайну цепочки, которая, возможно, стоит жизни Найре. Но если воспользоваться магией, придётся держать ответ перед Орденом, и рядом уже не будет Хадара, который защитит.

— Я не могу! — воскликнула она, умоляюще глядя на Гая. — Меня накажут!

Он подошёл, сжал её плечи и произнёс, глядя в глаза:

— Колдуй. От Ордена откупимся.

— Ты не понимаешь: от них нельзя откупиться! Оставь Кларка, просто настало его время отправиться в Закуполье. Пусть уходит и уносит с собой тайну куклы.

Он упрямо повёл головой.

— Там замешан равнинный.

Магда изумлённо вскинула брови.

— Калека из лечебницы рассказал Найре, что к её сестре приходил равнинный. Есть у меня подозрение, что кукла, покушение на Найру и равнинный — это всё ниточки, которые сжимает в руке одна сила. Если умрёт, — кивок на Кларка, — мы упустим возможность получить важные сведения, которые можно использовать. Ну, если вдруг мне придётся уехать, — он покосился на Найру.

Мол, не будем вдаваться в подробности, но, ты же помнишь разговор про убитого островного.

Конечно, Магда помнила. Так вот какую Гай готовит для себя защиту.

— А с Орденом разберёмся, — заверил он. — В прошлый раз тебя отмазал Хадар?

— Да.

— В этот раз тоже заступится, — в его глазах стояла мрачная решимость. — Я устрою.

Магда судорожно вздохнула и указала на Кларка:

— Тогда перенеси его в центр комнаты и освободи от одежды.

Гай бережно перетащил старика в центр. Найра хотела было помочь раздеть, но Магда прикрикнула на неё:

— Не мешайся! Это должен сделать мужчина.

Девушка испугано отступила к стене.

— Теперь выйдете оба, — угрюмо произнесла Магда. — Должны остаться только я и Кларк. И чтобы не услышали, не заходите. Я сама вас позову.

Гай взял окончательно растерявшуюся Найру под руку и повел на улицу.

— Всё будет хорошо, — донеслось до Магды. — Вот увидишь. Сейчас Магда колданёт, и старик ещё через костры скакать будет.

Найра громко всхлипнула.

Когда за ними закрылась дверь, Магда обошла вокруг Кларка. Голый, восково-бледный, неподвижный он сейчас походил на одну их своих кукол. Магда наклонилась и приложила ладонь к его груди. Огонь земной жизни потух, старик уже ступил на дорогу в Закуполье. Нужно спешить, чтобы успеть вернуть его. Магда сняла накидку, закатала рукава, обнажив запястья на которых были выжжены знаки Ордена. На левой руке — закрытый бутон цветка моренуса, который растёт в Лесу и распускается раз в пятьдесят лет, и от его жара могучие деревья сгорают, словно лучины. На правой — перо Великой Птицы, которая живёт в Закуполье. Встав подле Кларка на колени, Магда закрыла глаза и стала шептать заклинания. Её внутренний взор не видел ничего кроме мрака. Почти десять лет прошло с тех пор, как она произносила эти слова в последний раз, и теперь они вспыхивали в памяти, словно остывшие угли костра — обжигая разум и причиняя боль. Воздух в комнате пришёл в движение. Что-то шоркало вокруг Магды по полу, кололо в спину, шею, руки. Магда не открывала глаз, продвигаясь всё дальше во мрак. Где-то здесь должен быть Кларк, он не мог уйти далеко. Магда почувствовала устремлённые на себя из мрака злые взгляды: в Ордене уже узнали о том, что кто-то без разрешения применил древнюю магию для вызова мёртвых. Лицо обдало жаром, так что хотелось закрыться и убежать, но она заставила себя вновь и вновь произносить слова древнего заклинания. Что-то коснулось её волос, легло тяжёлым камнем на плечи, раздался треск, будто ломались деревья.

— Соемо, — шептала Магда. — Виндеро соемо. Ай хозо баетита. Санро.

Чья-то рука схватила её за волосы и запрокинула назад голову. Магда крепче зажмурилась, не удержавшись на коленях, упала. В этот миг мрак рассеялся, и она увидела, что находится на берегу Великой Реки. Волны лениво перекатывали мелкие камни — так, изнывающая от скуки красавица перебирает жемчуга. Неподалеку стоял растерянный и напуганный Кларк. Как хорошо, что он ещё на берегу и не отправился по небесной лестнице в Закуполье[1]! Магда подошла к старику, взяла за руку.

— Идем, — сказала она, не размыкая губ.

Кларк перевёл взгляд с её лица на запястье. Там, словно раскалённое железо, краснел распустившийся цветок морены.

— Идём, — повторила Магда и, повернувшись к Реке, крикнула: — Я, Магда, забираю этого человека в Подкуполье! Да простят боги мою дерзость! А прощение людей мне не нужно.

Взяв Кларка второй рукой, на которой горело перо Великой Птицы, она попыталась открыть глаза. Но их будто залепило воском. Магду охватил ужас. Вспомнились ходившие между послушниками Ордена страшные истории об изгнанных колдунах, которые осмеливались произносить заклинания; о каре, которая их настигала. Неужели её уже наказали?! Хотелось протереть глаза, очистить их, но она знала — нельзя отпускать Кларка.

— Пожалуйста! — безмолвно прошептала Магда. — Не сейчас. Призовите меня к ответу позже.

Тотчас же она смогла открыть глаза. Оглядевшись, обнаружила, что лежит на полу. Вокруг валялись разбитые в щепки куклы, словно по комнате прошёл бешеный смерч.

Сейчас же Магда увидела, то её отбросило в другой конец комнаты от старика. Тяжело встав, и перешагивая через кучи хлама, Магда подошла к нему. Покрытая курчавым седым волосом грудь Кларка медленно поднималась и опускалась, глаза были закрыты, но за его жизнь можно было не беспокоиться. В отличие от её собственной. Гай заверил, что решит вопрос с Орденом, и Магда знала — он не тот человек, который раздаёт пустые обещания. Но всё равно было страшно.

Сильно хотелось пить. Казалось, язык прилип к нёбу. Оглядевшись в поисках корыта с водой, Магда не увидела его. Наверняка, корыто, как и кукол, разнесло в щепки. Зато колдунья заметила выглядывавший из кучи мусора край плаща Кларка. Она вытянула его, встряхнула и накрыла старика: нехорошо лежать обнажённым. Пошатываясь от головокружения и усталости, Магда подошла к двери и навалилась на неё всем телом, открывая. Не удержалась на ногах и буквально вывалилась наружу. Её подхватил стоявший за дверью Гай.

— Магда, какая же ты страшная! — воскликнула Найра и тут же добавила, сжимая в руке амулет Праматери: — Ну и шумно у тебя было!

У колдуньи не было даже сил ответить. Однако, Найра уже забыла про неё. Увидев, что творится в доме, она испуганно всплеснула руками, зашла и, пробравшись через кучи щепок, склонилась над стариком.

— Я вернула его, — тихо сказала Магда, взглянув в лицо Гая.

Он кивнул. Магда уткнулась лицом ему в грудь, глухо добавила:

— В Ордене уже знают о моей дерзости. Мы чувствуем такие вещи.

— Сколько у нас времени? — спросил Гай.

Она пожала плечами:

— Не знаю.

Он обнял её, поцеловал в волосы.

— Всё будет хорошо, поверь мне. Утром я встречусь с Хадаром. Пару дней назад он предложил работать на него.

Магда прерывисто вздохнула и отшатнулась, вглядываясь в его лицо. Она представляла, что для Гая значит работать на Старшего агента.

— Хочешь обменять мою безопасность на свою свободу?! — воскликнула она.

— Всё не так трагично, — улыбнулся он. — Многое зависит оттого, что расскажет старик. Возможно, условия буду диктовать я.

Они одновременно посмотрели в открытую дверь. Кларк пришёл в себя; сидел, зябко кутаясь в плащ, и осматривался по сторонам с непонимающим, изумлённым лицом. Найра что-то тихо и ласково говорила ему, но слов было не разобрать. Наверное, рассказывала про его чудесное излечение.

— Пойдем, что ли, — сказал Гай. — Попробуем разговорить деда.

Магда кивнула, и они вошли в дом. Увидев их, Кларк сел, опираясь рукой о пол, и нахмурилседые брови.

Гай обвёл взглядом кучи щепок, заметил:

— Теперь у тебя теперь есть чем топить печь.

— Кукол жалко! — тихо вставила Найра.

Магда отошла к стене и села, прижавшись к ней спиной и уронив руки между коленей. Она чувствовала себя полностью высушенной. Прямо перед ней из кучи щепок торчала рука куклы. Её тонкие пальцы закрывал ажурный рукав. Магда вспомнила, что платье с такими рукавами было на Молли. Казалось, рука тянется из-под завала, безмолвно умоляя о помощи. Несколько мгновений Магда смотрела на неё, потом ногой задвинула под щепки.

— Найра, приберись тут немного, — сказал Кларк.

Девушка послушно встала, огляделась в поисках метлы.

— За домом, в сарае должна быть, — подсказал старик. — Да прихвати там, в схроне брагу. Нехорошо встречать второе рождение всухую.

— А вода у тебя там, случаем, не припасена? — просипела Магда.

— Справа от двери, в бочонке. Неси всю, что есть.

Найра вышла. Возникла пауза, заполненная дыханием троих людей, да тихим потрескиванием воздуха, в котором ещё не растворилась магия.

— Ты ведь понимаешь, что она не просто так с того света тебя вытащила, — нарушил молчание Гай.

— Понимаю, — откликнулся старик.

Магда перевела взгляд на окно. Рассечённая кожа рыбы напоминала чёрную рану, из которой в комнату сочился мрак, похожий на тот, в котором она искала Кларка. Как захотят наказать её в Ордене и сможет ли чем-то помочь Хадар? Она знала, что любой здравомыслящий человек назовёт её поступок глупым. Она и сама бы так его назвала, но, в то же время, знала — доведись выбирать ещё раз, она вновь пошла бы за Кларком, если бы только появилась надежда, что это поможет Гаю.

— Вы хотите знать о Молли, — заговорил старик слабым голосом. — Так звали мою единственную дочь. Наивное, чистое сердцем дитя. Она родилась, когда мы с её матерью были ещё очень молоды, и выросла как-то незаметно, словно цветок на окошке. Тихая, задумчивая, наша Молли была красавицей. Такую девушку не могли не заметить, и я уже строил планы, как повыгоднее выдать её замуж, например, за сына мясника. Но однажды она прибежала с рынка вся раскрасневшаяся от волнения. Сказала, что её остановила знатная госпожа, подарила четыре больших «беляка» и сказала завтра утром подойти к заднему входу Башни. Так мы узнали, что нашу Молли отобрали в служанки к Великому Хранителю — тогда ещё молодому, только взявшему на себя бразды управления Элсаром. У нас с женой закружились головы от такой чести. Видано ли, наша Молли, простая городская девчонка, которой в лучшем случае, предстояло стирать заскорузлые от собачьей крови фартуки мужа-мясника, станет личной служанкой Великого! Мы с женой ходили, раздуваясь от гордости, и все соседи кланялись нам, будто господам. С мясником мы даже здороваться перестали: кто он нам теперь? Мы представляли, что Молли выйдет замуж за кого-нибудь из высокопоставленных слуг. Вскоре дочь перебралась в Башню, и мы стали редко её видеть. Сначала она ещё приходила на обеды в свой выходной, но чем дальше, тем чаще присылала посыльного мальчишку со словами, что сегодня не придёт. Жена очень скучала и, бывало, целыми вечерами стояла напротив Башни, надеясь в верхних бойницах хотя бы мельком увидеть нашу Молли.

Однажды ночью нас разбудил торопливый стук в дверь. Я открыл — на пороге стояла заплаканная дочь. Она рассказала, что убежала из Башни, потому что беременна от Великого Хранителя. Заливаясь слезами, она рассказала, что любит его и, лишь узнав о ребёнке, сразу же рассказала господину, уверенная, что он окажет ей всяческую помощь. Но Хранитель приказал избавиться о ребёнка. Только тогда она может остаться при нём. Он вызвал лекарей, но Молли убежала из Башни. Она просила нас защитить её и помочь сберечь ребёнка. Уверяла, что господин передумает и полюбит ребёнка, ведь это и его дитя, — Кларк вытер краем плаща покрытое испариной лицо. — Вы представляете себе наше с матерью состояние? Мы люди бедные, но честь семьи всегда была для нас на первом месте. И теперь наша Молли была опозорена, её не возьмёт в жёны ни один уважающий себя мужчина. В то время, как дочь забылась беспокойным сном, мы с женой пришли к решению, которое казалось нам тогда единственно верным: отвести Молли обратно в Башню и умолять Великого Хранителя избавить нас от позора. Когда дочь пробудилась, я объявил ей нашу волю. Она плакала и даже вставала перед нами на колени, и жена уже готова была смириться. Но я насильно увёл в Башню. Чтобы не привлекать внимание соседей, мне пришлось завязать ей рот и связать руки, а сверху набросить плащ. К Великому Хранителю меня, конечно, никто не пустил. Вышли слуги, забрали Молли и закрыли передо мной дверь. С тех пор прошло много лет, но я до сих пор помню взгляд, которым прощалась со мной дочь. Она ненавидела меня.

Не дождавшись вестей от Молли, мы с женой пошли к Башне, пытались узнать о ней. Но с нами никто не хотел разговаривать. Тогда я подкараулил Великого Хранителя в городе, когда он шёл со свитой, бросился к нему, но меня оттеснили стражи. А потом на улице встретили и доходчиво объяснили, чтобы я прекратил поиски дочери. Она поскользнулась на стене, опоясывающей Башню, и упала в реку, сказали мне. А чтобы я лучше усвоил, хорошенько помяли бока.

Старик замолчал, отвлечённый скрипом двери. Все разом повернули головы, но это была Найра. Она вошла, держа в одной руке кувшин с водой; в другой бутыль браги, и метлу подмышкой. Закрыв дверь, Найра прислонилась к ней спиной и робко сказала:

— Я всё слышала… Прижалась ухом к двери и слушала. Потом подумала, что Магда сильно пить хочет.

Магда кивнула, взяла у Найры кувшин и припала губами к горлышку. Как же давно она не пила такой вкусной воды! Та стекала по шее за воротник, ледяными струйками спускалась по груди. Магда чувствовала, как оживает.

— Вы так больше ничего не узнали о дочери? — спросил Гай.

— Жена узнала. Ходила к той госпоже, что когда-то увидела Молли на рынке. Караулила её возле дома, спала у дверей, валялась в ногах, отдала все камни, какие у нас были — беляки, серые. И та, наконец, сдалась. Взяв с бедной матери обещание хранить тайну, она рассказала, что наша кроткая, тихая Молли умоляла Великого Хранителя пощадить её и дитя. Но когда он повторил приказ вытравить плод, бросилась на него с ножом и даже ранила. После этого Молли отправили в лечебницу, и потом уже никто о ней ничего не слышал, — он перевёл взгляд на Найру, прокряхтел: — Налей-ка мне браги, девочка.

Оставив метлу у двери, Найра поискала кружку и, не найдя, дала ему бутыль.

— Придержи, он сам не справится, — подсказала Магда, глядя на то, как кукольник протянул к бутыли дрожащую, покрытую старческими пятнами руку.

Она перехватила хмурый взгляд Гая. Он явно ждал продолжения истории. Пока Кларк не рассказал ничего, что пролило бы свет на произошедшее с Найрой. Магда замечала во время рассказа, что Гай несколько раз нетерпеливо морщился, как будто хотел прервать старика, но сдерживался.

Изрядно выпив и утерев рот ладонью, Кларк обвёл присутствующих взглядом и произнёс:

— Я видел Молли ещё один раз, — в его зрачках дрожало пламя лампады.

Все ждали продолжения, не решаясь поторопить.

— Это случилось после смерти жены. Я вернулся домой и увидел Молли сидящей на её любимом месте у столика с рукоделием. При моём появлении она не пошевелилась, кажется, даже не заметила меня. Она вышивала, как любила делать это когда-то. Вот только глаза её были устремлены не на пяльцы, а в стену и она пришивала к кружеву свой палец. Без крови, без боли, — лицо Кларка болезненно сморщилось. — Её рука работала так…

Он стал водить кистью вверх-вниз, точно держал в пальцах иголку. Найра тихо охнула и закрыла рот ладонью.

— Не знаю, что с ней сделали в лечебнице, но это была уже не наша дочь, — продолжил он, и по морщинистым щекам потекли слёзы. — Думаю, она даже не понимала, где находится. Просто остатки памяти заставили её прийти по знакомой дороге и сесть за любимою работу. На шее у неё была цепочка вроде той, которую вы мне показали. Тогда я впервые почувствовал, что такое боль в груди… Да, так вот.

— Ты говорил с ней тогда? — спросил Гай.

— Нет. Стоял пень пнём. Потом в груди сильно заболело…

— Что она потом сделала? — едва слышно спросила Найра.

Кларк сморгнул слезу и жалко улыбнулся:

— Посидела, затем встала, будто кто-то позвал её, и ушла. А я вырезал куклу. Чтобы дочь всегда была со мной… Потом ещё одну, и ещё… Горожане зовут меня отцом кукол… Говорят, у меня хорошо получается… Хотя знаете, что я скажу вам, молодёжь — лучше, чем быть отцом для одной, но живой, — он обвёл присутствующих немного помешанным взглядом.

Найра заплакала в кулак.

— Значит, как я и думал, все нити ведут к местному Менгеле[2], - будто разговаривая сам с собой, произнёс Гай. — Им и нужно заниматься.

[1] Закуполье — мир, куда попадают азарцы после смерти. Подкуполье — принятое у колдунов название Азара, где проходят земной путь азарцы.

[2] Йозеф Менгеле — немецкий врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны.

Остаток дня до ужина Мира не могла найти себе места: бродила по комнате взад-вперёд, садилась на кровать, но не могла усидеть; тут же, вставала и снова бродила. В голове теснились воспоминания о поцелуе на Елагином, и Мира проживала их снова и снова. То с восторгом, смакуя каждый вздох и каждый жест; то, сгорая от стыда и думая, как глупо и навязчиво вела себя, и что Гай поцеловал её только из жалости. Может он и ушёл, даже не попрощавшись, потому что сильно разочаровался в ней?

От таких мыслей Миру охватывало дикое отчаяние, она готова была рвать на себе волосы и биться головой о стены. Но потом она успокаивала себя тем, что ничего такого не произошло. Ну, поцеловались, ну и что. Гай вполне мог уйти по причине никак с Мирой не связанной. Становилось спокойнее, но ненадолго. Потом мысли вновь возвращались к поцелую на аллее, и всё летело по кругу, как на дурацкой карусели.

Затем пришёл тот же молодой страж, который провел её из тренировочной. Принёс ужин.

Сидя на кровати, Мира молча наблюдала за тем, как он ставит на стол миску и кладёт кусок хлеба. По виду скромный парень лет девятнадцати. По-крайней мере, одно обещание Гай сдержал: нашёл для неё другого стража.

— Теперь всегда ты будешь приносить мне еду? — спросила Мира, решив, что называть парня моложе её на «вы», много чести.

— Завтра я, насчёт других дней распоряжений не было, — ответил он и, прежде чем Мира успела что-то ещё спросить, вышел и закрыл дверь. Будто сбежал. Тявкнул, проворачиваясь в замочной скважине, ключ.

…

Мира поела, помыла посуду и уже потушила лампу, когда за дверью раздался шорох, точно кто-то ходил на цыпочках. Она села на кровати, испуганно глядя в темноту. Осторожный скрежет ключа в замке. Мира пошарила вокруг себя, пытаясь найти что-нибудь твердое. Не нашла и соскользнула под кровать. Дверь медленно открылась. Из коридора падал свет.

— Мира! — раздался женский шёпот. — Это Алекса. Ты спишь?

Алекса?! Какого она тут делает? Мира выглянула из-под кровати, изумлённо спросила:

— Что тебе нужно?

Соперница стояла с горящей масляной лампой в одной руке и бутылью, примерно на литр, в другой. Она была одета в такое же платье, как у Миры. Из-под платья, точно оглобли, торчали худые длинные ноги.

— Ты чё под кроватью делаешь? — спросила Алекса со смешком и прикрыла дверь.

— Трамвай жду, — огрызнулась Мира, выбираясь.

— А, я уж подумала, у тебя наставник на кровати, а ты, как придётся.

— Очень смешно. Чего надо-то?

— Да вот, скучно одной, — сказала Алекса и кивнула на бутыль. — Решила, а чё бы нам не посидеть?

«Ага, так я тебе и поверила, — подумала Мира. — Наверняка Даяна подослала отравить. Может, сразу позвать стражу?»

Она встала, поправила съехавшее с кровати на пол одеяло, спросила:

— Ключи от моей комнаты, где взяла?

— Илли дал.

— Кто это?

— Страж. Крупный такой, лысый и борода лопатой. Обожаю лысых, такие сексики.

Под описание попадал насильник.

— Бутылку тоже он дал?

— Ага.

— За красивые глаза?

Алекса ухмыльнулась:

— За них тоже. Сама видишь, я и сверху красивая, и снизу ничего.

Мира обратила внимание, что у Алексы не осталось следов после драки, а ведь она хорошо помнила, что достаточно глубоко разодрала противнице щеку. Чудеса!

— Мы с Илли сразу поладили, — говорила, между тем, Алекса. — А к тебе он чё, не приходит?

— Был как-то. Пришёл, ушёл, — произнесла Мира, решив не рассказывать, как всё было на самом деле. Сперва надо выяснить, с какой целью тут нарисовалась противница.

— Ему блондинки нравятся, — самодовольно объявила Алекса.

Мира подумала, что ему нравится всё, что движется, но промолчала.

Гостья поставила бутыль на стол, подмигнула:

— Ну, так чё?

Самым правильным решением было выгнать её. Какие могут быть «посидим» с противницей накануне турнира?! Если не убить пришла, то выведать что-нибудь для победы. Видимо, Алекса прочитала по лицу Миры ответ, потому что сказала:

— Да не бойся, не отравлю я тебя. Просто я уже с ума одна сошла. А тебе неужели не страшно тут одной в темноте?

По правде говоря, сейчас Мира была рада даже Алексе, лишь бы не сидеть одной, поедая себя мыслями о произошедшем на Елагином. К тому же, может получится выведать у противницы что-нибудь полезное для турнира. Притом, совсем необязательно самой откровенничать. Она представила, как небрежно бросит Гаю: «А у соперницы…» и потом выдаст информацию-бомбу, от которой у наставника глаза на лоб вылезут. Ради такого зрелища с Алексой нужно задружить.

— Но что скажут о наших посиделках наставники? — угрюмо спросила она.

— Откуда они узнают? — противница бросила на неё лукавый взгляд: — Или ты своему всё докладываешь?

— Дура, что ли? — фыркнула Мира.

Алекса прошла по комнате, освещая лампой стены. Она старалась держаться уверенно, но Мира чувствовала её испуг.

— Стрёмно у тебя, по-казённому, — заявила Алекса. — Мне Даяна хоть цветочки разрешила. И зеркало повесить.

Мира почувствовала укол зависти. Бог с ними, с цветочками, а отсутствие зеркала — была её печаль. Она не очень поверила в то, что кто-то может за ней через зеркало наблюдать. Алексе вон наставница разрешила, и никаких страхов. А этот параноик…

— Что же Даяна, если такая добрая, одежду тебе нормальную не подгонит? — спросила Мира, чтобы хоть как-то уколоть соперницу.

Судя по лицу Алексы, выстрел попал в цель.

— Да сука она жадная, — зло откликнулась та. — Я ей говорю, дайте хоть что-нибудь из своих старых. Каждый день же меняет! А она: они тебе в груди большие будут. Отрастила, блин, вымя!

Мира скользнула взглядом по груди Алексы. Первый размер, а то и вовсе нулевой. Вспомнила Даяну… И в самом деле, будут большие. Соперница поставила лампу рядом с не горящей лампой Миры, со злостью заметила:

— Тоже заставляют потушить? Достали, жмоты! Масло у них дорогое… А я не могу в темноте! У меня дома окна на проспект выходили, всю ночь машины туда-сюда ездили и фонари светили. В общей камере потом тоже всё время факел горел в коридоре. А здесь тихо и темно, как в могиле! — она передёрнула плечами и с громким «чпок» вынула пробку из бутыли. — Кружки-то у тебя есть?

— Одна.

— Хм. А для дикобраза?

— Его Гай зовут, — осадила Мира.

Алекса бросила на неё взгляд, лукаво улыбнулась:

— Ну, для Гая.

— Он сюда не заходит. Мы в основном в тренировочной тусим, — она запоздало подумала, что не собиралась Алексе ничего рассказывать и замолчала.

— Тренировочная! — воскликнула соперница. — Я когда эту тренировочную увидела, чуть не обоссалась от смеха. Даяна с таким значением говорила, тренировочная! Я представляла, что там будут тренажёры, гантельки, бодибары, фитнес мяч. Заходим, а там лохань с парашей.

Мира невольно рассмеялась.

— Ну, давай за нас! — провозгласила Алекса и сделала несколько больших глотков. Вытерла губы. — Где твоя кружка?

Подождав несколько секунд и видя, что соперница от выпитого не падает замертво и даже не корчится в муках, Мира протянула кружку. Алекса налила в неё напиток, от которого воняло обычной бражкой, стукнула по кружке бутылкой. Типа чокнулись.

Мира с тоской посмотрела на белёсую жидкость в кружке. Вообще-то она любила мартини с тоником и несколькими кубиками льда. Но чтобы приобрести уважение соперницы, надо было пить это. Мира задержала дыхание, сделала несколько глотков теплой, горькой дряни. Её передёрнуло, в груди загорелось.

— Знатная бурда, правда? — спросила со смехом Алекса.

Мира отметила, что соперница уже порядком пьяненькая и решила, что та начала пить до того, как пришла в гости. Сама Мира чувствовала себя очень сковано. Главное, она не могла окончательно решить: выгнать Алексу или смириться с её присутствием? В голове навязчиво звучал голос Гая, предупреждающий, что надо быть осторожнее, осторожнее и ещё раз осторожнее, следить за каждый словом и тэ дэ и тэ пэ.

Тем временем, соперница забралась с ногами на кровать.

— Ты сама-то откуда? — спросила она.

— Из Питера. А ты?

— Кемерово. Как тебя сюда угораздило?

«Зачем она об этом расспрашивает?» — подумала Мира. В голове зазвонил тревожный звоночек.

— С моста упала, — ответила она. — А ты?

— Не помню. Не, рили, не помню! Помню, как бухала с друзьями на берегу. А дальше ничего… Очнулась уже тут.

— Кто тебя выловил?

Алекса сделала ещё один глоток.

— Баба какая-то. Я хотела от неё сбежать, но она связала меня и в Башню привезла.

«Баба, — отметила Мира. — Значит, у них на самом деле есть лодочницы. Если после выхода из Башни стать лодочницей, я смогу постоянно видеть Гая».

Алекса плеснула ей в кружку ещё браги.

— Давай за нас, — сказала она и, запрокинув голову, выпила приличную порцию. — Скажи, мы сидим ничуть не хуже, чем наши там.

— Кто наши? — удивилась, не успев выпить, Мира.

— Наставники, конечно, — со злостью ответила соперница. — Хорошо устроились! Придут, потроллят нас и идут себе. У них, смотрю, второй медовый месяц начался. А мы тут как крысы в клетках. Ещё и в темноте, — она опять выпила.

— Ты о чём? Какой медовый месяц?

Алекса посмотрела на неё с удивлением:

— Ты чё, не знаешь?

— О чём?

— Да ладно! — она визгливо расхохоталась: — Не, рили не знаешь?

Мира покачала головой.

— Они муж с женой! Неужели тебе дикобраз не рассказывал?

Миру будто обухом по затылку ударили. Гай и Даяна? В памяти пролетела встреча в коридоре, свидетельницей которой она стала. Нет — не может быть.

— Слушай, они так разговаривают друг с другом, — заметила она. — Никакого мёда и близко нет.

— Ай! — махнула рукой Алекса. — Милые бранятся, только тешатся. Раньше у них правда были тёрки, но сейчас всё оки.

У Миры загорелось в груди — сильнее, чем от браги.

— Это тебе Даяна сама рассказала? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Ага, у них сегодня романтик свидание.

«Потому он так быстро и ушёл», — подумала Мира.

Перед глазами вновь возникла Даяна: в багровом платье, красивая до безумия. В ушах зазвучал её голос: «Здравствуй, Олег. Давно не виделись».

Ещё вспомнились слова насильника: "Он уже давно со своей ведьмой спит!" Так вот кого он имел в виду…

"А я со своими поцелуйчиками, — подумала она, чувствуя, как на глазах защипали злые слёзы. — Дура! Тысячу раз дура! Нелепая, смешная обезьянка!"

Мира залпом выпила брагу, протянула кружку:

— Налей ещё.

— О, это по-нашему, — рассмеялась Алекса, плеснула щедрой рукой. — Давай, за нас.

Неожиданно она наклонилась к Мире, заглянула в лицо и встревожено спросила:

— Эй, ты чего? Из-за дикобраза, что ли, расстроилась?

— С чего бы? — преувеличенно громко воскликнула Мира. — У меня дома парень остался.

— Пааарень, — протянула Алекса. — Это хорошо.

— Угу. Только я здесь, а он там. Слушай, я краем уха в общаге слышала про то, что отсюда можно вернуться домой. Это правда?

— Конечно, — убеждённо, даже не задумываясь ответила противница.

— Просто Гай сказал, что это невозможно.

Алекса возмущённо вытаращила глаза:

— Бредит твой дикобраз! Моя ведьма говорит, что вернуться можно. Но для этого нужно победить в турнире.

— Что же она сама не вернётся? — недоверчиво спросила Мира.

Алекса закатила глаза:

— А чё она тут плохо устроилась? На трёх работах, что ли, вкалывает или как мы в крысиной норе сидит? Если бы я жила, как она, тоже никуда бы не рыпалась.

Мира мыслено согласилась.

— Я только ради этого и участвую, — произнесла Алекса севшим голосом. — Очень хочется домой вернуться!

Мира судорожно вздохнула. Они посмотрели друг другу в глаза, и соперница порывисто обняла её за плечи. Мира хотела оттолкнуть, но не решилась. Так они и сидели. Почувствовав, как мелко вздрагивают плечи Алексы, Мира неловко погладила её по спине. Противница всхлипнула.

— Прости, что я тебя там, в камере доставала, — сказала Алекса. — Я уже с ума от всего этого сходила! Знаешь, по правде говоря, я не хочу с тобой драться. Ты мне нравишься, ты прикольная.

— Гай сказал, что мы сначала будем с собственными страхами сражаться, — произнесла Мира. — Может так случиться, что друг с другом и не сойдёмся.

Алекса отстранилась, глядя на неё расширенными, заплаканными глазами. В чёрных зрачках плескался страх.

— Моя ведьма также говорит.

Некоторое время молчали. Тишину нарушало только их дыхание и потрескивание огня в лампе. А Гай сейчас с Даяной…

Мира не хотела об этом думать, но чёртовы мысли упорно возвращались к свиданию наставника с этой… Она представляла, как Даяна задувает свечи, оставив только одну, и трепещущее жёлтое пламя ласково касается тьмы, обжигает её, заставляет отступить. Даяна снимает полупрозрачную накидку, рубины на корсаже её платья сверкают кроваво красным. Медленно она подходит к кровати, на которой лежит в расстёгнутой рубахе Гай, присаживается на край и склоняется над ним, так что её соблазнительные груди оказываются на уровне его глаз. Он притягивает её к себе и…

— Хочешь знать, чего я боюсь больше всего? — вновь подала голос противница.

Мира тряхнула головой, заставляя себя вырваться из мучительных, причиняющих боль мыслей.

— Да, хочу, — сипло ответила она.

— Ослепнуть, — Алекса запрокинула голову и выпила из почти пустой бутылки.

— Почему именно ослепнуть? — удивилась Мира.

— Меня однажды прокляли, — голос противницы задрожал. — Мы в детстве по пьяне с компанией чморили слепого пацана. Тут пришла его бабка. Все разбежались, а меня она успела за руку схватить. Ты, говорит, однажды узнаешь, что такое настоящая темнота. Я вырвалась, убежала, но с тех пор совсем в темноте не могу. Всё бабка та мерещится.

Мире невольно передалась её дрожь.

"Какие же мы обе жалкие и беззащитные! — в отчаянии подумала она. — Словно бабчки на игле".

— А ты чего больше всего боишься? — спросила Алекса.

Мира передёрнула плечами:

— Даже не знаю. Раньше боялась, что куб упадёт, а потом Гай сказал, что он никуда не упадёт, потому что на полу стоит, — он нервно рассмеялась: — И мне после этого почему спокойнее стало.

— Какой куб? — недоумённо спросила Алекса.

— Стеклянный. Мне казалось, что я в кубе, а он в космосе.

— Блин, какие же мы обе чокнутые, — хохотнула противница.

— И не говори. На всю голову. А твоя тоже с тобой по кошмарикам ходит?

— В смысле, ходит по кошмарикам? — недоумённо спросила Алекса.

Мира поняла, что сболтнула лишнее.

— Ну… Это я так называю, — начала она выкручиваться. — Мой требует, чтобы я так подробно описывала, как у меня там всё, будто он сам там побывал.

— Он у тебя зачётный, — с ноткой зависти протянула Алеска. — А моя сука только собой занимается. Вообще не понимаю, зачем мне такая наставница! Какой от неё толк?! Лучше бы у меня господин Хадар был.

— Кто? — удивлённо переспросила Мира.

Алекса бросила на неё быстрый взгляд, словно колебалась, рассказывать или нет, но желание поболтать победило.

— Когда меня позвали в турнире участвовать, там был один мужчина. Что-то вроде кастинга проводил. Я думала, он и обучать меня будет, но больше ни разу его не видела. Наверное, ему стрёмно быть наставником. Блин, Мирка, он такой красавчик! Я, как увидела, просто утекла.

— Я тоже сначала мечтала заполучить в наставники Вишневского, — сказала Мира. — Даже просила Гая познакомить с ним.

Алекса ухмыльнулась:

— У тебя губа не дура. И чё дикобраз, побежал искать его?

— Нет, конечно. Мне вообще кажется, что никакого Вишневского на самом деле нет. Это сказка…

Противница жестом остановила её и сказала с такой уверенностью, будто речь шла о близком родственнике:

— Есть. Только он уже не живёт на Азаре.

Мира посмотрела на неё с подозрением, спросила:

— А где он живёт?

— Дома! — фыркнула Алекса. — Хадар сам его провожал. И моя ведьма подтвердила.

Они замолчали. Мира уже совсем запуталась: если можно вернуться, почему Гай говорит, что нельзя? Может, он просто не в теме? Наверняка, это закрытая информация, в которую не посвящают простых лодочников. Она протянула руку к бутылке, но не поймала.

— Там осталось что-нибудь? — спросила она у Алексы.

— Не вижу, — прыснула Алекса. — Я такая пьяная, просто жуть! Не знаю, как к себе вернусь.

— А ты оставайся у меня, — она представила картину, как утром приходит Гай, а они валяются вповалку, и рассмеялась.

— Чё ржёшь?

— Представила, как наши наставники узнают, что мы зафрендились. Их удар хватит.

— Моя и так знает, — Алекса икнула, и закатилась от смеха.

Вот так-то… Всё-таки её подослали…

Мира ждала, пока соперница просмеётся. Очень хотелось протрезветь, но не получалось: комната "плавала", а стоило закрыть глаза, как перед глазами начинала кружиться темнота. И ещё сильно клонило в сон. Хотелось забить на всё и забыться. Она тряхнула головой, пытаясь согнать хмель, спросила:

— Значит, тебя Даяна ко мне отправила?

— Ага, — беззаботно подтвердила Алекса. — Ещё пить запретила. Сказала, надо быть с холодной головой.

Она зашлась от нового взрыва смеха. Мира тоже рассмеялась для компании.

— А про свидание тоже она тебе приказала рассказать? — спросила она.

Алекса уставилась на неё непонимающим взглядом.

— Ну, что у них с Гаем наладилось, — пояснила Мира.

Алекса мотнула головой:

— Рили наладилось. Чё я врать, что ли буду?

— Понятно.

Они замолчали. Мира закрыла глаза, и её будто закрутило на невидимой карусели — с каждым витком всё быстрее и быстрее, затягивая в центр. Та-а-ак, пора что-то делать. Это совсем никуда не годится, можно контроль над всем потерять. Она тяжело встала — комната накренилась под опасным углом — заставила себя выпрямиться и, придерживаясь за стену, направилась к лохани с водой.

— Э, ты куда? — пьяно возмутилась Алекса.

Мира махнула на неё рукой. Подойдя к лохани и вцепившись в её бока, задержала дыхание и окунула голову в холодную воду. Постояла так немного, чувствуя, как проясняются мысли, затем подняла. С волос на пол закапала вода — точно чьи-то маленькие ножки зашлёпали.

— Ты чё там делаешь? — невнятно спросила за спиной Алекса.

Повернув голову, Мира увидела, что соперница лежит на кровати, закрыв глаза. Её длинные худые руки свешивались на пол. Вытерев лицо ладонью, Мира подошла к девушке, села рядом на пол. Голова по-прежнему кружилась, но хотя бы ушла дикая сонливость.

— Я тут, — сказала она.

— Хорошо-о-о, — протянула Алекса. — Знаешь, чё я тебе сказать хотела?

— Что?

— Давай их обманем!

— Кого их? — Мира посмотрела на соперницу. В слабом свете лампы её лицо казалось заострившимся, обведённые тёмными кругами глаза запали.

— Наставников, хранителей, всех, — голос Алексы становился всё тише, а слова невнятнее. Казалось, вот-вот, и она уснёт.

— Как обманем? — спросила Мира.

— Зафрендимся.

— Мы ведь уже и так.

— А… Точно… — Алекса подняла руку, будто для рукопожатия, и тут же безвольно свесила её с кровати.

Мира ждала продолжения, но девушка, кажется, уснула. Её лицо приняло безмятежное выражение, рот приоткрылся, на белой шее чуть заметно пульсировала жилка. Глядя на неё, Мира вспомнила слова Гая: «Мне пришлось его убить. Надеюсь, тебе не понадобится поступать также. Гораздо лучше, когда с противником завершают его собственные кошмары».

Её охватила дрожь: неужели им с Алексой тоже придётся… Нет, нужно что-то придумать, постараться избежать этого. Что, если они просто откажутся убивать друг друга? Устроят игру по собственным правилам? Нужно будет поговорить об этом с Алексой, только на трезвую.

Неожиданно противница вздрогнула всем телом и, не открывая глаз, пробормотала:

— А знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила она.

— Знаю, — тихо ответила Мира. — Ослепнуть.

— Нет, ещё больше.

— Чего?

— Вдруг они врут нам, и отсюда нельзя вернуться домой. Чтобы не сделали — всё одно нельзя.

По её бледным щекам потекли слёзы.

Чувствуя, как зачесались от подкативших слёз глаза, Мира зажмурилась. Снова закружилась голова — так сильно, что перехватило дыхание. Её затягивало в водоворот, всё быстрее и быстрее.

…

Неподалёку раздавался голос Гая:

— Ещё раз спрашиваю, кто к ней приходил?

— Говорю же, не знаю! — жалобно воскликнул юношеский голос. — Я закрыл дверь на ключ и ушёл. Что было дальше, не знаю! Вы не приказывали, чтобы я караулил её всю ночь.

— Не приказывал, — проворчал Гай. — Ладно, иди отсюда. Или нет, подожди. Принеси-ка настойку поставина. Будем приводить её в чувство.

— А где? — начал юноша, но, тут же, осёкся и коротко сказал: — Сейчас.

Шорох, стук двери, быстрый удаляющиеся шаги.

— Вставай, — рявкнул Гай прямо над ухом у Миры.

Она испугано вскинулась, не удержалась на краю кровати и рухнула на пол, ударив локоть. Потирая ушибленное место, огляделась. Алексы не было, бутыли тоже. Гай стоял, облокотившись на стол и смотрел на неё… Ой, как нехорошо смотрел!

— Где взяла бухло? — спросил он.

Мира решила сделать вид, что не услышала. А потом, может, Гай передумает спрашивать… Надо попить водички. Господи, как же болит голова! Она встала, мысленно прочертила линию до корыта с водой и пошла, стараясь никуда не сворачивать. Но почему-то упёрлась лбом в закрытую дверь.

«Нужно сконцентрироваться», — сказала она себе и сползла по двери на пол.

— Где взяла бухло, я тебя спрашиваю? — рявкнул Гай над ухом.

Вздрогнув, Мира подняла голову. Он стоял, глядя на неё сверху вниз. Как он так бесшумно…?

— К-какое бухло? — сбивчиво спросила она.

Его взгляд размазывал по полу.

— А это… — пролепетала она. — Вчера с Алексой посидели немного.

— С Алексой? Посидели? — переспросил он, глядя так, что Мира отодвинулась. — Ты что, совсем дура?

Она отодвинулась ещё немного. Двигаться дальше можно было только сквозь стену. Мире было бесконечно стыдно за то, что перебрала ночью и не успела протрезветь, и за то, что сидит сейчас на полу, как алкашка у метро.

— От кого-кого, но от тебя не ожидал, — презрительно бросил Гай.

Мира молчала, прикусив губу.

— Ну, и что ты ей рассказала? — спросил Гай. В голосе звучала плохо сдерживаемая ярость.

— Н-ничего…

— Не ври.

— Правда, ничего! Что я совсем ненормальная? И вы это… зря ругаетесь. Встреча нужна была, чтобы узнать планы врагов…

— И как? Много узнала? — насмешливо спросил он.

Мира напрягла память. Что собиралась выведать информацию-бомбу она помнила, а вот, получилось ли это — нет. Более того, она не помнила, о чём сама рассказывала Алексе.

Удушливой волной накатили стыд и страх. «Ну же, вспоминай!» — приказала себе Мира.

Ха! Если бы это было так просто! В памяти появилась Марианская впадина, почти Бездна Челленджера. Последним воспоминанием были слова Алексы о том, что Гай и Даяна — муж с женой, и что у них свидание. Но не говорить же сейчас об этом!

Зачерпнув ладонью воды из корыта, Мира сделала несколько глотков, умыла лицо.

В комнату робко заглянул страж, передал Гаю какой-то пузырёк и тут же вновь исчез за дверью.

Наставник протянул Мире пузырёк, голосом, не допускающим возражений, приказал:

— Пей.

— Что это? — спросила она.

— Антипохмелин.

У, здесь и такое есть. Мира даже возражать не стала. Молча взяла, запрокинув голову, выпила и закашлялась от горечи. Ну и дрянь!

— Одевайся, — приказал Гай.

Она недоумённо взглянула на него, подумав, что ослышалась. Наставник смотрел на неё сверху вниз.

— Нас вызывают на собрание. Вон твоё платье. Не от «Валентино», но сойдёт. По длине должно быть как раз.

Мира в изумлении уставилась на стол, где действительно лежало что-то длинное, цвета хаки. Не веря глазам, она поднялась на ноги, подошла к столу. Это было настоящее платье вроде того, которое она видела на горожанках, пока шла вместе с Найрой к Весёлому дому. Широкие рукава, круглый ворот, украшенный орнаментом из мелких цветов, по бокам тесёмки, чтобы, затягивая, подгонять под любую фигуру. Дрожащей от похмелья и волнения рукой Мира осторожно погладила шершавую, грубоватую ткань. Платье не соскочило со стола и не сбежало, а продолжало лежать перед Мирой. Бери и надевай. Но…

— Что за собрание? — спросила Мира, обернувшись к Гаю.

Он поморщился:

— Сам только что узнал.

— Вы думаете, это как-то связано с… — она не договорила «с моей попойкой».

Гай бросил на неё красноречивый взгляд, сухо произнёс:

— Я думаю, что нам нельзя опаздывать. Одевайся, я жду тебя в коридоре. Прошу только об одном: поменьше говори. Будут о чём-нибудь спрашивать, отвечай коротко и так, чтобы сложно было понять твою позицию по Элсаро-Сухирийскому вопросу.

— У меня вообще никакой позиции нет, — буркнула Мира.

— Этой линии и придерживайся.

— А кто будет кроме нас?

— Скорее всего, Даяна с твоей подружкой. Главный дед, может, ещё кто подкатит.

— Главный дед, это…?

— Великий Хранитель Элсара.

У Миры пересохло во рту.

— Может, на нас просто хотят посмотреть перед турниром? — робко предположила она.

— Может. Давай тут не задерживайся, времени тебе, — он глянул на лампу: — Как фитиль догорит до половины.

Мира тоже взглянула на лампу. Фитиль догорел почти до середины. Однако, перечить не решилась; тихо сказала:

— Хорошо, я быстро.

Гай вышел, плотно закрыв дверь.

Взяв платье, Мира несколько секунд стояла с ним посреди комнаты, потом села на кровать, сложив его на коленях. Ещё вчера она была бы счастлива получить обновку, но сейчас в голове роились тревожные мысли. Очень уж не нравилось ей собрание, о котором не знал даже наставник. Мучило предчувствие, что это связано с ночным приходом Алексы.

«Что я могла рассказать? — с ужасом подумала Мира. Тут же сама себя успокоила: — Не совсем же я идиотка, чтобы раскрыть что-то важное. Но, с другой стороны, что считать важным?!»

В дверь настойчиво стукнули.

Она вскинулась:

— Ещё немного!

Торопливо сняла картофельный мешок и бросила его на пол: больше всего он напоминал грязкую тряпку. Нижнее бельё она выкинула ещё в общей камере: стирать его всё равно было негде и нечем. Затем подошла к корыту с водой, взяла лежащий рядом с ним пучок травы, который, как она выяснила, мылилась и имела довольно приятный запах, не похожий ни на какой из земных. Натеревшись травой, Мира смыла пену, вытерлась куском ткани, заменяющи полотенце и вдруг с изумлением подумала, что до сих пор не простыла. А ведь сначала она плавала в холодной реке, потом мылась холодной водой и сидела на холодном полу. Дома она давно бы уже хлюпала носом и душевно чихала — а тут, хоть бы что. Мира попыталась вспомнить, видела ли здесь больных и пришла к выводу, что у терапевтов и отоларингологов в Азаре было бы туго с клиентурой.

— Ты скоро там? — спросил за дверью Гай.

Испугавшись, что он сейчас зайдёт, Мира кинулась к кровати, схватила платье и закрылась им. Но наставник не вошёл.

— Ещё немного! — крикнула она, немного раздосадованная. Почему бы ему в самом деле не зайти?

— Это я уже слышал, — сказал он. — Что там с фитилём?

Мира взглянула на лампу. Фитиль прогорел больше, чем на половину.

— Сейчас, — раздражённо откликнулась она, надевая платье. Оно оказалось подходящей длины, даже плечи не свисали. В зеркало бы посмотреться! Гадкий Гай!

Затянув по бокам завязки на платье, Мира причесала пятернёй тяжёлые волосы, попутно отметив, что они отросли.

Что ж, можно и Гая звать. Надо только выглядеть при этом как-то поэффектнее. До Даяны она — надо быть реалисткой — не дотянет, но всё же впечатление прекрасной дамы произвести пора. А то выглядит всё время, как зачухонка. Пнув старое тряпьё под кровать, Мира застелила постель, села, убрала платье красивыми складками, положила локти на стол. Подумала:

«Не годится — выгляжу, как школьница за партой».

Сложила руки на коленях.

«Ещё хуже — как удручённая жизнью тётка».

Отвела руки назад и оперлась на них.

«Так вроде ничего. Спину прямее, голову выше, чтобы была видна красивая шея».

Кстати, её шее не раз делали комплименты.

«Теперь нужно придумывать, как поставить ноги».

Она закинула ногу на ногу. Съехали красиво уложенные складки на платье. Твою ж мать! Нет, фигня! За столом было лучше.

Мира снова села, расправила складки на платье — ей богу, в картофельном мешке таких проблем не возникало — положила руки на стол, небрежно свесив локти. Неплохо бы рассеянно вертеть в пальцах цветок розы. Или любой другой цветок. Но у неё была только ложка — не романтично. Мира сдержала тяжкий вздох, чувствуя себя бесконечно уставшей! Как же нелёгок труд модели!

Взгляд упал на лампу. Что там говорили древние? Можно бесконечно долго смотреть на то, как горит огонь? Вот этим и займёмся для завершения композиции. Склонив голову чуть набок, чтобы был виден красивый изгиб шеи, она придала лицу поэтическое выражение и позвала с лёгкой хрипотцой в голосе:

— Я готова, заходите.

Дверь осторожно отворилась, как будто Гай боялся того, что его ожидает. Продолжая смотреть на лампу, Мира краем глаза увидела, что он стоит на пороге.

— Ну, как мне платье? Идёт? — спросила она, как можно равнодушнее.

И подумала:

«Если скажет, что не Мерлин Монро — покусаю!»

— Более чем, — ответил он с улыбкой.

— Правда?! — она радостно подпрыгнула, едва не перевернув лампу.

— Правда, — Гай смотрел на неё так, как на Елагином перед поцелуем.

А потом бросил её и побежал на свидание с Даяной. Мира помрачнела. Захотелось спросить у него в лоб: это правда, что вы с Даяной муж и жена? Но она сдержалась. Во-первых, сразу будет понятно, что ей не всё равно. Во-вторых… будет понятно, что ей не всё равно.

— Я не сказала Алексе ничего важного, — признесла она, виновато заглядывая Гаю в глаза.

Он ничего не ответил и первым вышел из комнаты.

…

Проведя её по мрачным коридорам, наставник остановился перед дверью из тёмного дерева.

— Здесь? — одними губами спросила Мира.

Хмель давно сошёл, а вместе с ним растерялись крохи смелости. Для чего их вызвали? Что ждёт за закрытой дверью?

Она порывисто схватила Гая за руку. Он обернулся. Пламя висевшего возле двери факела окрашивало его смуглую кожу в красноватый цвет. Мира хотела ещё раз сказать, что не слила Алексе ничего важного, но неожиданно для себя самой просто призналась:

— Я очень боюсь.

— Всё будет хорошо, — сказал он, потрепав её по голове, и добавил: — Когда зайдём, встань на колени.

— Зачем? — недоумённо спросила она.

— Так положено.

Мира прерывисто вздохнула и кивнула. Гай открыл дверь. После полумрака коридора небольшая душная комната, в которую они вошли, была залита светом. В розетках на стенах чадили факелы, на столе, за которым сидели люди, стояли витые канделябры с множеством свечей, горели масляные лампы. Здесь на свечах и масле явно не экономили. Кроме канделябров на столе стояли глиняные бутыли и кубки.

От горящих свечей и факелов в воздухе висела лёгкая дымка, отчего у Миры зачесались глаза. Поэтому она не сразу разглядела сидящих за столом — они были для неё серой массой. Лишь спустя несколько мгновений она заметила на лавке у стены, отдельно от стальных Алексу. С удивлением отметила, что соперница по-прежнему в картофельном мешке, левую щеку уродовал багровый шрам, как от удара плёткой, глаза были заплаканы. Похоже, Алекса принесла не ту информацию, какую от неё ждали. Встретившись взглядом с Мирой, соперница жалко улыбнулась. Мира улыбнулась в ответ.

— Вода — жизнь, — равнодушно произнёс, между тем, Гай.

Мира, подумала, нужно ли повторять за ним. Распоряжений на этот счёт не было, но на всякий случай она повторила:

— Вода жизнь.

Никто не обратил на неё внимания.

Краем глаза она увидела, что Гай медленно, с явной неохотой встал на колени и коснулся пола лбом. Она повторила. Прижавшись лбом к полу, повернула голову, рассматривая сидящих за столом. С краю с видом царицы сидела Даяна. Сегодня она была в дерзком платье цвета индиго с двумя лентами условно закрывающими груди. Прекрасное, смуглое тело, было выставлено на всеобщее любование, и любоваться было чем — это признал бы любой. Для кого она, интересно, тут стриптиз устроила? По правую руку от Даяны с холодным, отстранённым лицом восседал Хадар — весь в чёрном. Мира подумала, что они прекрасно смотрятся рядом. А вот представить в паре с Даяной Гая — не могла совсем. Может, Алекса что-то напутала? Или просто наврала?

Кроме них за столом сидели: абсолютно лысый мужчина с добродушным лицом и лукавым взглядом, старик в одежде, напоминающей ватник (и как он не упарится в такой душегубке?), крупный красивый мужчина лет шестидесяти — ещё крепкий, с густыми и длинными, наверняка крашеными каштановыми волосами; и молодой тощий парень, который без конца зевал, так широко открывая рот, что были видны не только все зубы, но и глотка.

«Наверняка, Великий Хранитель Элсара — это мужчина с каштановыми волосами, а остальные его свита», — подумала она.

— Па, может, позволим им встать? — спросил после очередного зевка молодой человек, обращаясь к старику в ватнике. Речь явно шла о Мире с Гаем.

— Да, вставайте, — будто только что заметив их, проскрипел старик.

Так вот кто у них главный! Как обманчива природа…

Мира покосилась на наставника, не решаясь подняться раньше. Только когда он разогнулся и встал — очень хмурый, избегающий смотреть в её сторону — она тоже встала, приподняв подол платья. Не хватало ещё растянуться перед этим сборищем.

— Пусть мокрозява садится туда, — произнёс старик, указав рукой с артрозными наростами на пальцах в сторону лавки, на которой сидела Алекса. — А ты (это относилось уже к Гаю) останься здесь.

Мира с вопросительным испугом посмотрела на Гая. Тот кивнул, мол, делай, как говорят. Ощущая на себе колючие взгляды присутствующих, она прошла через комнату и села рядом с Алексой.

— Няшное платье, — шепнула противница, косясь на неё с завистью.

— Спасибо, — тоже шёпотом ответила Мира.

Сердце замирало от недоброго предчувствия, в голове метались мысли: «Для чего всё это? Что будет? Почему Гаю не предложили сесть? Неужели я рассказала Алексе что-то важное? Но что?! Я ничего такого даже не знаю!»

Гай стоял перед столом, и стороннему наблюдателю могло показаться, что он безразличен к происходящему. Так, мимо проходил и заглянул любопытства ради. Но Мира уже научилась его чувствовать. Сейчас у него было состояние загнанного в угол зверя, и он готов броситься на любого, кто приблизится ещё хотя бы на шаг.

Ощутив на себе чей-то внимательный взгляд, Мира повернула голову и увидела, что на неё изучающее смотрит лысый мужчина с лукавинкой во взгляде. Она подумала, что из всей компании он вызывает больше всего симпатии и доверия. Остальные, как пауки в банке.

— Даяна, ты пригласила нас всех в эту залу для потрясающего известия, — проскрипел Великий Хранитель. — Что ж, начинай нас потрясать, хе-хе.

Гай сузил глаза. Даяна встала, глядя на него с торжеством. Эта сука явно собиралась сказать что-то, на её взгляд, значительное. Мира покосилась на Алексу. Та смотрела в пол.

— Что я тебе сказала?! — спросила Мира жарким шёпотом.

Но её заглушил голос Даяны.

— Итак, — сказала она. — Скоро нас ожидает событие, которого давно не было. Турнир.

— Четыре года, — вставил, прервав очередной зевок, парень.

Даяна посмотрела на него с раздражением.

— Я и говорю, давно, — с достоинством продолжила она. — По такому случаю, наш скромный городок почтил присутствием сам Великий Колдун.

Импозантный мужчина с каштановыми волосами чуть заметно кивнул, разглядывая взволнованно вздымающуюся под полупрозрачной тканью грудь Даяны.

Великий Хранитель недовольно кашлянул, явно несогласный с тем, что Элсар скромный городок. Хадар сидел, сдерживая улыбку и перекидываясь взглядами с лысым.

— Также господин Окато оставил важные дела и приехал к нам, — продолжала Даяна, не замечая, что её речь воспринимается скорее иронично.

Лысый чуть привстал и снова сел. Окато? Тот самый, которому Миру хотели отдать для опытов?! Её окатило ледяным страхом.

— Ожидаются ещё гости, — сказала Даяна.

— Предлагаю перейти к делу, — тихо сказал Хадар, но получилось неожиданно громко.

Все посмотрели на него. Он широко улыбнулся, как бы говоря: а что, я не прав?

Даяна гневно поджала губы, приосанилась, после чего упёрла взгляд в Гая.

— Ты ходатайствовал о том, чтобы тебя назначили наставником одной из участниц, — высокомерно сказала она.

Мира изумлённо моргнула: как это он ходатайствовал? Это же она сама просила Хадара назначить ей в наставники Гая!

— Скажи, на каких условиях тебя взяли, — продолжала Даяна.

— Секретуткам не отвечаю, — небрежно бросил Гай.

Сын Великого Хранителя заржал и радостно затопал ногами, остальные заулыбались. Даяна покрылась красными пятнами, портящими её идеальное лицо.

— Секретутка — смешное слово! — продолжал ржать парень.

— Цыц! — беззлобно пожурил его правитель и обратился к Гаю: — Расскажи нам, на каких условиях тебя взяли наставником.

Даяна стояла, раздуваясь от гнева, точно жаба.

— На общих, — ответил наставник.

— А вот и нет! — перебила Даяна. — Тебе было настрого запрещено ходить по чьим-либо снам или создавать…

Миру будто током ударило: она вспомнила, о чём проговорилась Алексе.

Вскочив с места, она закричала:

— Он не ходил!

Все повернули головы, будто только что заметили её присутствие. Но Мира видела только Гая и его взгляд: разочарованный, гневный.

— Он не ходил! — повторила Мира дрожащим голосом, чувствуя, как горло царапают слёзы. — И не создавал…

Она не понимала, почему для всех это так важно, но чувствовала, что совершила ошибку, которую нельзя ни исправить, ни забыть.

— Алекса! — приказала Даяна, словно собаке.

Девушка встала, не глядя на Миру, подошла к наставнице.

— Покажи господам алоидо, — приказала Даяна. Только сейчас Мира заметила, что Алекса держит в руке крохотную коробочку. Чувствуя себя человеком, который катится к пропасти, Мира наблюдала за тем, как Алекса поставила коробочку на стол перед Великим Хранителем и открыла. Старик перевернул коробочку, на стол выпал зеленоватый блестящий жук с длинными мохнатыми ножками. Он замер неуверенно шевеля усами. Наверное, столешница казалась ему целой планетой — огромной и неприветливой.

— Знаешь, что это? — спросила Даяна у Миры елейным голосом.

— Жук, — ответила она помертвевшими губами.

— Его зовут алоидо, — продолжала Даяна. — Он у нас шалунишка, как все мальчики и тоже любит забираться под платья к девушкам.

Алекса стояла, потупившись.

— А ещё он любит подслушать, о чём девушки болтают.

Даяна подошла к столу и наклонилась над жуком, так что её правая грудь выпала из платья, но её это ничуть не смутило.

— Расскажи нам, алоидо, о чём шепчутся по ночам девочки? — спросила она и чуть сжала с боков тельце жука.

Тут же в жуке зазвучали женские голоса. Надтреснутые, вроде тех, какие Мира слышала на старых пластинках начала двадцатого века. И всё же она узнала себя и Алексу:

«Блин, какие же мы обе чокнутые!» — сказала противница и рассмеялась.

«И не говори. На всю голову. А твоя тоже с тобой по кошмарикам ходит?»

«В смысле, ходит по кошмарикам?»

Пауза. Мира вспомнила свою растерянность в тот момент, понимание того, что сказала лишнее. Тогда она ещё не знала, насколько лишнее.

«Ну… Это я так называю, — снова зазвучал в жуке её голос. — Мой требует, чтобы я так подробно описывала, как у меня там всё, будто он сам там побывал».

«Он у тебя зачётный, — с ноткой зависти протянула Алекса. — А моя сука…»

Даяна сбросила жука на пол и с хрустом раздавила сапожком. Брезгливо шоркнула подошвой по полу.

Несколько секунд все молчали. Мира понимала, что это крах. Полный и бесповоротный. У неё потемнело в глазах. А возле стола, глядя на раздавленного жука, стояла Алекса. Та, которая пришла к Мире, чтобы выведать секреты. Тварь!

В памяти вспыхивали подробности ночного разговора: «А давай зафрендимся!» «Так мы вроде как уже». Она помнила теплоту, которая возникла между ними в тот вечер… И всё это время на Алексе был жучок! Миру захлестнула волна ярости. Хотелось вцепиться противнице в волосы, расцерапать лицо, глаза. «Боишься слепоты, сучара?! Так я ей сейчас устрою!»

Она дернулась было к противнице, но неожиданно встретилась глазами с сыном Великого Хранителя. Парень больше не зевал, а смотрел на происходящее с восторгом, едва в ладоши не хлопал. Его забавляло происходящее. Все они: Мира, Алекса, Гай — были для него такими же жуками, как тот, которого раздавила Даяна. И для всх этих, за столом — тоже. Они пришли потешиться…

«Ну, уж нет! — мысленно сказала Мира. — Я и так совершила здесь много дуростей. На этот раз — выкусите, уроды!»

Мира прерывисто вдохнула. Выдохнула. Раз, другой, третий — заставила себя успокоиться. Чувствовала, как постепенно уходит ярость — точно река возвращалась в берега.

Сын правителя разочарованно опустил уголки рта — понял, что шоу не будет. Мира зло улыбнулась, глядя ему в глаза. Вот их настоящие враги, вот с кем нужно бороться.

— Неужели и теперь будешь отрицать очевидное? — ядовито спросила Даяна у Гая. — Ну, давай, выдумывай что-нибудь в своё оправдание.

Он пожал плечами, презрительно бросил:

— И что это меняет?

— В смысле, что меняет?! — Даяна возмущённо округлила глаза и обвела присутствующих взглядом, который говорил: «Нет, вы слышали?!»

— Лучше бы направила свою кипучую энергию на подготовку девочки, — продолжал Гай.

— Ты подписал соглашение, что не будешь… — её голос немного задрожал от неуверенности, как будто она сама вдруг перестала понимать, что ж такого страшного в невыполнении Гаем условий.

— Соглашение, соглашение, — перебил он. — И что ты сейчас предлагаешь? Отменить турнир, лишить господ зрелища, только потому, что ты не состоянии подготовить участницу?

Даяна бросила на него горящий ненавистью взгляд. Сидящие за столом пока молчали.

— Я могу подготовить кого угодно! — заявила Даяна. — И я не хочу отмены турнира. Единственное, за что я ратую, это справедливость и честность! Ты исползуешь запрещённые приёмы, значит должен быть удалён, а мокрозява — заменена на другую.

— Как это заменена?! — возмутился сын Великого Хранителя. — Я на эту уже два беляка поставил.

— Мы не знаем, чему успел научить её наставник, — сказала Даяна, глядя на него, как на умственно отсталого. — Хочу напомнить, если вдруг кто-то забыл, что много лет назад Вишневский, — она ткнула пальцем в сторону Гая, — чуть не устроил государственный переворот, когда вот также ходил по чужим снам. Он опасен, его нельзя отследить!

Мира решила, что ослышалась. Или Даяна оговорилась. Гай — Вишневский?! Как такое возможно? Она в замешательстве взглянула на Алексу. Противница смотрела на Гая, как на приведение.

— Ты просто не подготовила участницу к турниру! — перебил Гай Даяну. — И не надо прикрываться высокими целями. К тому же, у тебя нет мокрозяв на замену Мире.

Даяна фальшиво рассмеялась:

— Нет, вы слышали? Он будет рассказывать мне, какие у меня мокрозявы! Мне — их хозяйке!

— Ты им не хозяйка! — возмутился сын Великого Хранителя.

Даяна осеклась, сообразив, что сказанула не то.

— Замолчали все! — рявкнул старик. — Мне надоел этот базар.

Он тяжело поднялся, прошёл вдоль стола, шоркая по полу войлочными тапками.

— Ты собрала нас всех для грандиозного разоблачения, — сказал он Даяне.

— В программке было указано именно так, — улыбнулся Хадар. Происходящее опеределённо доставляло ему удовольствие.

Женщина метнула в него испепеляющий взгляд.

— Пока ничего грандиозного я не наблюдаю, — продолжал правитель. — Мои гости устали, к тому уже, подходит время обеда. Если у тебя всё, то пошла вон вместе со своими жуками и прочими…

Даяна испуганно взглянула на Колдуна. Кажется, провалившийся спектакль «Роскошная я!» разыгрывался для него.

Неожиданно за столом раздался тихий и мягкий голос Окато:

— Я слышал о беспорядках среди лодочников, — сказал он, обращаясь к Колдуну. — Говорят, около Больших кочек сгорело много лодок. В поисках виноватого началась поножовщина, погибли люди.

— Вы только слышали, а моим магам пришлось тушить пожар, который добрался до Леса, — ответил Колдун.

Гай слушал их с напряжением. Великий Хранитель тоже остановился, щурясь на свет; Даяна, подобравшись, словно кошка, переводила горящий взгляд с одного на другого.

— Никто не знает, почему загорелись лодки, — важно вставил сын правителя и повернулся к Хадару: — О! Может, наш начальник агентов выяснил?

Хадар ответил ему холодным взглядом:

— Мы работаем над этим, господин Тиред.

— Так странно, — продолжал Окато с лёгкой улыбкой. — Ко мне в лечебницу привозили одного из лодочников. Бедняга умер от ран, но успел рассказать вещи, которые я сначала принял за бред. Однако сейчас, слушая вас, друзья, я думаю, что слова несчастного не были лишены смысла.

Воздух в комнате сгустился от напряжения и, казалось, потрескивал.

— Что он сказал? — хрипло спросила Даяна.

— Что им управляли.

— Это он! — заорала она, указывая на Гая и обводя всех торжествующим взглядом. — Вишневский! Он опять взялся за старое! Я же сказала, что он опасен!

— Наглое враньё, — глухо сказал наставник. Он отступил к двери, будто загнанный в западню зверь.

— Стража! Взять его! — взвизгнул Тиред с восторгом мальчишки, которому принесли новую игрушку.

Стражи вопросительно посмотрели на Великого хранителя, ожидая подтверждение приказа.

Мира в испуге и замешательстве взглянула на Окато. Зачем он так говорит? Для чего топит Гая?!

— Подождите! — закричала она. — Гай не мог! Всё это время он готовил меня к турниру!

Она умоляюще посмотрела на Окато:

— Поверьте мне! Он тут ни при чём!

Но на её крик никто не обратил внимания. Колдун со скучающим видом читал выдавленную на боку бутылки надпись; Хадар сидел с озадаченным лицом, переводя взгляд с Окато на правителя и обратно; Даяна ликовала — настал её звёздный час.

— Взять его, — приказал Великий Хранитель страже, указав на Гая. — В подвал, потом разберёмся.

Гай метнулся вправо, пытаясь проскочить мимо стражей и выскочить за дверь, но его перехватили. Ударом дубинки свалили на пол, затем подняли, скрутив за спиной руки. Мира вскрикнула и закрыла рот ладонью. Почувствовав на себе чей-то взгляд, повернула голову — Окато.

«Я достанусь ему для опытов, — подумала она, мертвея от ужаса. — Гай мешает ему. Вот для чего он оклеветал его!»

Она в отчании огляделась, пытаясь поймать хоть чей-то взгляд. Но все были заняты своим.

— Великий Хранитель! — прохрипел Гай. — Я не подстрекал лодочников!

— Он говорит правду, — неожиданно громко произнёс Хадар.

Его слова прозвучали, словно выстрел. Все в изумлении повернули к нему головы. Даже Колдун отвлекся от изучения надписи на бутылке. Окато досадливо поморщился и как-то сразу затёрся, словно слившись со стеной.

— Ты же сказал, что не знаешь, кто стоит за потасовкой! — яростно воскликнула Даяна. Казалось, она готова была вцепиться ему в горло.

— Кто — не знаю, — произнёс Хадар, лениво растягивая слова и не замечая её гнева. — Но точно знаю, что не Вишневский.

Гай смотрел на него исподлобья, тяжело дыша.

— Откуда такая уверенность?! — спросил Великий Хранитель.

— Он давно под моим контролем, — сказал Хадар. — И, кстати, заходить в сны мокрозявы тоже я ему разрешил.

— Ты лжец! — заорала Даяна, бросаясь к нему. Но наткнувшись на холодный взгляд Колдуна, остановилась. — Великий Хранитель, не знаю, зачем старшему агенту нужно прикрывать Вишневского, но он лжёт!

— Клянусь всем, что мне дорого, — улыбнулся Хадар.

— Тебе ничего не дорого! — фыркнула Даяна.

Великий Хранитель окинул Хадара пристальным взглядом:

— Ты точно ручаешься за этого человека? — спросил он.

— Да, — небрежно ответил старший агент.

— А для чего ты разрешил ему ходить к ней в сны? — подал голос Колдун.

— Чтобы турнир был интереснее, — ответил Хадар и потянулся, будто большой кот: — Нам всем нужно красивое, беспощадное зрелище. (Он с улыбкой взглянул на Гая). Почему бы не начать развлекаться прямо сейчас?

Гай молча сплюнул кровь.

— Что ж, тогда сворачиваем заседание и прошу всех перейти в трапезную, — произнёс старик и бросил на Хадара колючий взгляд: — А старшему Агенту я поручаю до завтрашнего утра выяснить, кто стоит за беспорядками у Больших кочек.

Хадар медленно опустил голову в знак согласия.

На обед после собрания Хадар не остался, сославшись на расследование поджога. Только подошёл к Колдуну и попросил о встрече без свидетелей. Колдун кивнул, сказал, что с готовностью примет Старшего агента в своих покоях. Оба помнили, что

начало этого разговора было положено девять лет назад, когда они входили в так называемую «бунтовскую комиссию». Тогда разговор оборвало вмешательство в события Праматери, и вот настало время возобновить его.

Но прежде Хадар должен встретиться с информатором по поводу поджога. Она обещала прийти в час, когда станут отчётливы тени птиц над Куполом, и Хадар надеялся, что полученных от информатора сведений будет достаточно, чтобы поставить на деле точку и отчитаться перед ВХЭ. Взглянув в окно, Хадар перевёл глаза на Купол. То тут, то там его прочерчивали штрихи теней крыльев, напоминая отрезки чьих-то жизней. Но им не хвататло чёткости, значит, до прихода информатора ещё есть время.

Вишневский с мокрозявкой ушли на тренировку. Наблюдая за ними во время собрания, Старший агент отметил, что девчонка втрескалась в Вишневского по самые ушки. Как кинулась защищать его, хотя всё было против, готова была взять всю вину на себя. Хорошо, когда люди испытывают сильные чувства — ими можно манипулировать. Хадар пока не мог понять, в чём истинный интерес в турнире для Вишневского, с чего вдруг он выделил девчонку из десятка других мокрозяв, взялся обучать?

У его действий быть какая-то причина. Личная симпатия — глупости. Вишневский не юнец с горящим сердцем, чтобы потерять голову от девочки. Сколько таких же милых обаяшек он выловил, отвёз в Башню и сдал хранителям — не сосчитать. Нет, у его поведения определённо есть более глубокая и серьёзная причина.

Также Хадару не давали покоя слова Бора о том, что кто-то проник в кукрение девчонки и взял на себя часть нагрузки. Из всех мокрозяв, которые проходили через его ведомство, кроме Вишневкого никто не мог заходить в «сны». Но даже для Вишневского было слишком круто воздействовать на кукрящего. Девять лет назад во время следствия по поводу несостоявшегося бунта ВХЭ специально привлёк Великого Колдуна, чтобы определить, на что способен Вишневский, ибо сама его способность проникать в чужие сны была в Азаре чем-то небывалым. В ходе исследований Колдун подвергал бунтаря различным испытаниям, в итоге сказал, что у Вишневского нет ни малейших способностей к магии. Но именно полнейшая неспособность к магии даёт ему возможность заходить в так называемую слепую зону в снах мокрозяв — область невидимую магам и послушникам. То есть, мокрозяв, который кукрит, в своих снах Вишневского видит и может вступать с ним в контакт, а маги, просматриващие «сны» мокрозява — нет. Такая вот азарская аномалия.

Однако, одно дело заходить в «сны» кукрящих мокрозяв, и совсем другое — оказывать на них воздействие. Такой способности у Вишневского обнаружено не было, к тому же, колдуны опытным путём доказали, что бунтарь может заходить только в «сны» мокрозяв, находящихся поблизости, например, в пределах одной Башни. Притом, воздействовать на стражей, которые когда-то сами были мокрозявами, но прошли обработку — он тоже не мог.

Так что, способности Вишневского на самом деле были хоть и необычны, но достаточно скромны. Собственно поэтому ему и позволили покинуть Башню и стать лодочником.

…

Когда в комнату стали прибывать слуги с подносами, Хадар ретировался. Закрывая дверь, поймал взглядом Даяну. Она отослала свою мокрозяву с глаз долой и теперь цеплючом обвивалась вокруг Колдуна. Тот явно скучал в её обществе. Ладно, занята делом — уже хорошо. В последнее время она отнимала у Хадара слишком много времени. Чем ближе день турнира, тем настойчивее Даяна требовала устранить Вишневского. В ход шло всё: от ласк до угроз.

Хадар был терпелив настолько, что сам себе удивлялся. Сексом и вином убеждал Даяну успокоиться, подождать. Ещё не наступило подходящее время.

Да он и не хотел просто так сливать Вишневского, его нужно было использовать — и уж точно не на турнире мокрозяв.

Но Даяна не унималась и вчера заявила, что, раз Хадар не может, она сама избавится от второго наставника. И вот сегодня этот апогей глупости: собрание с подслушивающими жуками, пафосным речами и прочими женскими глупостями.

Хотя осведомлённость Вишневского о том, что Даяне некем заменить девчонку, удивила Хадара. Такие вещи открыто не обсуждают, даже стражи Башни не знают истинного положения вещей и того, насколько энергетически истощены мокрозявы. Об этом известно, разве что, послушникам Ордена, вводящим мокрозяв в транс. Но они дали обет молчания, и Вишневскому нужно приложить недюжие усилия, чтобы завербовать кого-то из них.

Откуда же он мог узнать? Кто его осведомитель?

Хадар медленно шёл вокруг Башни, глядя под ноги и ведя с собой мысленный разговор. Вопросы множились, и это нервировало.

Ещё и нажил сегодня на собрании недоброжелателя в лице Окато, когда увёл добычу буквально у него из-под носа. Врачеватель относился к людям, с которыми лучше дружить, если не хочешь, чтобы тебя нашли умершим от неизвестной болезни — или не нашли вовсе. Но ничего, ещё можно всё исправить и отдать ему девчонку, как её там… Миру.

Мира…

Что-то слишком много людей заинтересованных в ней…

Подняв с земли прутик, Хадар начертил в пыли человечка: палка, палка, огуречик, голова с косичками, ещё две палочки-ножки. Мокрозява, вынырнувшая впервые за долгий перерыв.

Кстати, кто её забросил? Надо спросить у Даяны, она должна знать, а ведь это немаловажно. Хадар почувствовал раздражение — надо было раньше узнать. Стареете, господин Старший агент! Теряете нюх, хватку.

Он нарисовал неподалёку от девочки кружок, вписал в него знак вопроса, соединил линией.

Далее: Вишневский, человек, встретивший Миру первым. Он поменял своё отношение к наставничеству. Более того, сам потребовал, чтобы устроили турнир мокрозяв. Хадар нарисовал ещё один кружок, вписал в него букву «В», соединил и его линией с девочкой.

Дем дальше: Мира удрала и встретилась с Найрой. В пыли появился кружок с буквой «Н». После этой встречи девушка, родившаяся в Азаре, стала нечувствительна к неоткукренной воде. Совпадение ли это? Хадар провёл линию от «Н» к девочке.

Затем мокрозява попадает таки в Башню, кукрит за десятерых и остаётся при этом жива. Бор сказал, кто-то снял с неё нагрузку. Кто-то… Ещё один кружок с вопросом.

После такой ударной работы Мира стала бесполезна как мокрозява, но в её крови появилось нечто, заинтересовавшее Окато, известного странными экспериментами над людьми. В подвалах лечебницы у него целая лаборатория.

Хадар поколебался, но затем нарисовал ещё один кружок, вписал в него букву «О» и соединил линией с девочкой.

В задумчивости уставился на чертёж — вот так, не успела появиться, как навела мелкого шороху. Выходит, не такая уж она обычная девочка… Хадар сосредоточился на двух кружках с вопросами: нужно узнать, кто это. Возможно, тогда что-то объяснится. Либо ещё сильнее запутается.

В лицо дунул порыв горячего ветра охор, признак дней Вилла, когда расступаются воды Реки. Ветер поднял пыль, шевельнул цеплюч на стене Башни, и тот уцепился за плащ Хадара. Тут же с жадностью хищника цеплюч стал скручивать край плаща, забираясь выше. Хадар усмехнулся: «Не с тем связался, дружище». Достав из кармана бутылочку с водой из Реки, побрызгал на растение, и оно рассыпалось в труху.

Хадар направился дальше. Да, охор — вода уже расступилась, давая возможность азарцам переходить между островами. Странное это было зрелище: две идеально ровные стены воды, стоящие напротив друг друга, точно бесконечные зеркальные небоскрёбы… и между ними крохотные, беззащитные люди, спешащие по оголившемуся дну.

Хадар вновь вернулся мыслями к турниру. Колдун уже прибыл, значит, сегодня-завтра заявится Лесной Владыка. Пора действовать: наступил самый благоприятный момент, чтобы пробраться в Лес и выполнить задание ВХЭ — разузнать, что за чудо чудное там появилось. Действительно ли в глухой чаще растёт спасительница Азара? И отправить туда Хадар желал Вишневского. Сегодня, благодаря дурацкому собранию это стало возможно: Вишневский его должник.

И всё бы хорошо, если бы не одно но: Хадар опасался, что тот не чувствует себя должником настолько, чтобы бросить наставничество на полпути.

Нужно что-то посерьёзнее. Угроза, которая вцепится в Вишневского, точно цеплюч, доберется до шеи и обмотает, лишая воздуха. Такой угрозы у Хадара пока не было.

…

Сначала охор донёс до Хадара её запах. Он поднял голову и увидел высокую женщину в плаще лодочников и наброшенном на голову капюшоне, из-под которого выбилась прядь цвета меди — металла которого в Азаре нет. А женщина есть, и её имя подстать волосам — Медея. Его информатор. Хадар машинально посмотрел на Купол — тени стали чёткими, она пришла вовремя. Он попытался вспомнить, опаздывала ли Медея хоть раз? Нет, не опаздывала.

Она стоила Хадару дороже прочих внештатников, как он их называл. Даже дороже равнинного. Но ему было не жаль тратить на неё камни. Медея никогда не подводила — удивительная черта для женщины. Надо ли направить жаждущего мщения островного по ложному следу к шлюхе в Весёлый дом, или выкрасть цепочку из наполненной людьми комнаты — Медея всё делала безупречно.

Пару раз Хадар пробовал перейти с Медеей к более близким отношениям, но лодочница была непреклонна.

«Я не трахаюсь с начальством, господин Хадар», — сказала она, глядя ему в лицо глазами цвета малахита.

Пройдя мимо Хадара, Медея направилась к Площади. Он пошёл следом, глядя на её развевающийся при ходьбе плащ и лодыжки в мягких сапогах. Медея была узка в бёдрах, с крепкими и длинными, точно корабельные мачты ногами, сильными, мускулистыми руками и плоской грудью. Её нельзя было назвать красавицей, но она притягивала какой-то внутренней дикостью, напоминая Хадару молодую посавскую гончую — работоспособную, надежную и независимо мыслящую. Подробные инструкции «от и до» её раздражали, она любила сама продумывать «операцию» и уже на втором задании Хадар дал ей полную свободу действий. Главное — результат.

Медея миновала Площадь и вошла в переулок Висельников. Хадар немного отстал, давая ей возможность скрыться в третьем с края дворе. Когда он оказался в переулке, лодочницы уже не было. Он подошёл к разбитой двери третьего дома, огляделся — не следит ли кто — быстро вошёл внутрь. Его встретил небольшой заброшенный садик с разбитым каменным фонтаном, оставшимся с тех времён, когда азарцы не цедили воду по каплям. На сохранившихся во владениях Колдуна старинных фресках можно было увидеть сценки, где азарцы плескались в Реке, а в Элсаре били фонтаны и цвели цветы.

Медея сидела на бортике, скинув капюшон и протирая лицо водой из небольшого кожаного мешка. Горячий ветер играл её рыжими волосами. Хадар сел рядом, расстегнул френч, который пришлось надеть ради собрания. Жарко. Он без слов протянул руку, и лодочница передала ему мешок с водой. Хадар умыл лицо, шею — стало легче. Пить побрезговал: не доверял чистоте мешка. Как-нибудь дотерпит до возвращения в Башню.

— Как прошла поездка? — спросил он, не торопясь возвращать мешок.

— Неоднозначно, — она ковырнула пяткой сухую, глинистую землю, подняла крохотное облачно пыли.

Хадар бросил на неё косой взгляд, отметил, что лодочница чем-то встревожена и растеряна. Так выглядит человек, привычный мир которого вдруг перевернулся, и теперь бедняга не может понять, как жить дальше.

— Рассказывай, — потребовал Старший агент.

— С расследованием всё, как прежде, — сказала она. — Все сходятся к тому, что поджога не было: тлеющий трут, сильный ветер, раздувший пламя. Мне кажется, вы пытаетесь найти чёрную кошку в тёмной комнате, притом, что она убежала.

Хадар цокнул языком и передал женщине мешок из-под воды. Если дело не в расследовании, то в чём причина её беспокойства?

— Сколько человек ты опросила? — спросил он.

— Всех, кто остался жив. Если поджигатель и был, то, возможно, его убили в драке.

— Плох поджигатель, который позволяет убить себя в драке, — заметил Хадар. — Ищи дальше. Перепроверь всех, кто был тогда у причала. Там есть постоялый двор, опроси хозяина.

— Уже опрашивала.

— Опроси ещё раз. Не жалей камней, я всё возмещу.

Медея бросила на него взгляд — словно опалила малахитовым огнём из-под густых ресниц; хотела что-то сказать, но сдержалась.

— Сегодня до меня дошла информация, что один из участников своры перед смертью признался, будто они действовали по приказу, — сказал Хадар.

Вновь малахитовый огонь.

— Источнику можно верить? — спросила Медея.

В этом Хадар сомневался. Окато мог придумать историю с умирающим в лечебнице лодочником на ходу, лишь бы избавиться от Вишневского и заполучить мокрозяву. Но мог и не придумать.

— Да, источник надёжен, — ответил Хадар лодочнице.

«Пусть ищет. Глядишь, что-нибудь раскопает» — подумал он.

— Хорошо, господин Хадар, — кивнула Медея.

Возникла пауза. Хадар чувствовал колебание женщины. Если вначале она готова была рассказать что-то не связанное с расследованием, то сейчас склонялась к затаиванию. Что-то в его словах вспугнуло её.

— Ведь это ещё не всё? — спросил он.

Женщина молчала, глядя сквозь упавшие на лицо рыжие пряди на Купол.

— Медея, — напомнил о себе Хадар.

Она перевела на него взгляд, тихо сказала:

— Я была на острове Серой Хмари. Островные рассказали странную историю. Будто кое-кто из наших привозил к ним откукренную воду, они не сошлись в цене, и лодочник убил островного.

— Убил?! — изумился Хадар, вглядываясь в её малахитовые глаза и пытаясь прочитать больше, чем она говорит. Но читать было нечего.

— Я не хотела верить, ведь это невозможно… — сказала женщина. — Но раз они сами верят в то, что говорят…

— Тебе назвали имя?

В её глазах промелькнуло хорошо знакомое ему выражение: «Сначала заплати». Лодочница пыталась заработать всегда и на всём, даже когда окружающий мир катится в Тартары. Хадар знал о своих внештатниках достаточно, чтобы держать на крючке. Знал и то, куда Медея тратит камни: её дочь должна была умереть сразу после рождения — она не могла дышать воздухом Азара. Но лодочница пошла против судьбы и вот уже пять лет девочка жила у магов в специально созданном для неё большом пузыре. Раз в несколько месяцев Медея ездила туда, и Хадар даже не хотел представлять, как проходят их свидания. По его мнению, девочку нужно было отпустить в Закуполье, но Медея с материнским упрямством надеялась, что однажды появится заклинание, способное излечить её дочь раз и навсегда.

Он достал два мешочка, взвесил на ладонях.

— Здесь серые. (Хадар покачал левый мешочек). А здесь белые (покачал правый). Как думаешь, какой платы достойна твоя информация?

Она без колебаний указала на правый. Хадар сжал мешочек в кулаке, вопросительно поднял брови.

— Он был с мокрозявой, которую выловил, — сказала Медея. — Вы, знаете, что за последние четыре года только один лодочник выловил мокрозяву.

«Бинго!» — мысленно воскликнул Хадар и без колебаний отдал ей мешочек с беляками.

Он ощущал, как рука судьбы расставляет фигурки на игровой доске. Теперь у него есть чем прижать Вишневского так, что тот будет выполнять любые приказы.

Взяв плату, женщина спрятала мешочек под плащом. Из её глаз не уходило выражение тревоги. Хадар понимал, о чём она думает: как возможно, чтобы один из них оказался не обработан?! Есть ли ещё такие, как Гай?

Хадар положил руку поверх её руки. Она дёрнулась от неожиданности, но тут же притихла, глядя на него с ожиданием. «Мы в ответе за тех, кого приручили», — вспомнилось Хадару. Медея ждала от него слов, после которых всё снова станет понятным.

— Я обещаю тебе разобраться с этим недоразумением, — сказал он, глядя ей в глаза. — Того, о чём говорят островные, не может быть. Ты же знаешь — всех мокрозяв подвергают обработке, ни лодочники, ни агенты не могут напасть на азарца. Проверено.

Она кивнула: это было то, что ей хотелось слышать. Мир не сдвинулся с места и порядок вещей восстановлен.

— Ты уже обсуждала это с кем-нибудь? — спросил Хадар.

Медея отрицательно покачала головой, усмехнулась:

— С кем? Пьяницами лодочниками? Я подумала, что если к кому идти, то к вам. У вас связи, выход на нужных людей. Меня и островные просили довести до начальства.

— Островные? До начальства? — хмыкнул Хадар.

— Да, они же там у себя от всех оторванные. Им нельзя уходить с острова даже когда расступаются воды.

— Выходит, ты для них ниточка связующая с миром? — уточнил он, глядя, как смягчается её лицо. Она чувствовала облегчение оттого, что он снял с неё груз тайны.

— Ещё и единственная, — подтвердила женщина. — Когда к ним теперь кто-нибудь из наших приплывёт? Сами же знаете, все боятся заразиться.

— Да, не самое здоровое место, — согласился он, незаметно доставая из прикреплённого к запястью чехла стилет. Конечно, жаль расставаться с таким хорошим внештатником, но никто не должен знать, что мокрозявы могут быть опасны для азарцев. А со странностями Вишневского он разберётся чуть позже. Сам.

Лодочница потянулась сильным, гибким телом, встала:

— Что ж, господин Хадар, мне пора идти.

Он тоже встал, обнял её свободной рукой и слегка прижал к себе, так что Медея открыла для удара правый бок. Во дворике кроме них по-прежнему никого не было.

— Я порадовала господина старшего агента? — игриво спросила Медея. В глазах плясали искорки.

— Осчастливила, — ответил он и ударил её ножом, погрузив его по рукоятку.

Женщина вздрогнула всем телом, охнула.

Хадар вытащил нож и ударил ещё раз. Почувствовал на руке горячую влагу. Ослабевшей рукой Медея схватила его за ворот френча, но Хадар оттолкнул её. Она упала на землю. Дёрнулась, затихла. Вытерев платком лезвие, Хадар убрал нож обратно в чехол на запястье, после чего посадил женщину, прислонив спиной к бортику фонтана. Обыскал — в боковом кармане нашёлся мешочек с беляками. Хадар забрал его — всё равно нищие ограбят — и быстро пошёл прочь. Открыв дверь, обернулся. Медея сидела, запрокинув голову и сложив руки на коленях; глаза цвета потускневшего малахита смотрели на Купол, где чертили штрихи птичьи крылья.

Мира вновь была одна в своей комнате. Всё, что произошло после заседания, осело в памяти вязким туманом. Когда стало понятно, что собрание закончилось и стали накрывать на столы, Гай (или Вишневский — она уже не знала, как его называть) скомандовал Мире:

— В тренировочную!

И вышел из залы, даже не обернувшись на неё. Мира чувствовала его ярость и понимала, что он прав — она кругом виновата. Зачем, ну зачем она разрешила Алексе остаться?! Ведь хотела же выгнать! Сейчас оставалось только сгорать от стыда и ругать себя последними словами.

Кроме того, Мира отметила, что заступничество Хадара не успокоило, а лишь сильнее разозлило Гая. Она видела, что между этими двумя существует что-то давнее, застарелое, покрытое коркой времени, а сейчас вновь вскрытое.

Как могла быстро, она шла следом за наставником, путаясь в длинном платье. Борьба с собственными ногами, которые так и норовили наступить на подол, немного отвлекла её от этих мыслей, а также от вгоняющего в краску воспоминания о том, как она несла Вишневскому дичь о нём самом. Вот он, наверняка, потешался!

Гай остановился возле тренировочной, открыл дверь и отступил, давая Мире войти. Она отметила, что он избегает даже смотреть в её сторону. К горлу подкатил комок слёз.

— Я не нарочно! — сказала она, стоя на пороге и пытаясь поймать его взгляд. — Что мне сделать, чтобы вы меня простили?

Гай молча втолкнул её в комнату.

— Не надо так со мной! — попросила она. — Я… так не могу.

— Можешь, — равнодушно бросил он, зайдя следом и закрыв дверь.

— Вы ничего не знаете! — крикнула Мира. — Приходите и уходите, а я остаюсь одна! Совсем одна. Не подумайте, я не оправдываю себя, просто хочу, чтобы вы поняли, почему я вчера пустила Алексу. Мне страшно одной, можете вы это понять или нет?!

Она ждала ответа, сверля его взглядом.

— Сегодня мы построим занятие так, как оно собственно, и должно строиться по инструкции, — произнёс Гай, устремив взгляд в стену над её головой. — Я расскажу, как возникла идея турнира, кем стали выдающиеся победители.

— Сами говорили, что истории о чужом опыте не помогут мне победить, — угрюмо сказала Мира. Чувствуя, как к горлу подступают слёзы, тихо добавила: — Пожалуйста, не надо так формально… Я понимаю, что вы на меня в обиде, но не надо так!

Он проигнорировал её просьбу, по-прежнему безразлично продолжил:

— В конце занятия поговорим о процедуре выбора между лодочницей агентом.

— Я уже сделала выбор, — перебила она. — Я буду лодочницей.

Мира стараясь разглядеть, какое впечатление на него произвёли эти слова. Никакого. Но так не может быть!

— Как я уже говорил, в случае победы на турнире, ты пройдёшь обработку, после чего требуется сообщить писарю, кем ты решила стать, — продолжал Гай.

— Писарю? — озадаченно переспросила Мира. — А где его найти?

— Увидишь перед началом турнира. Советую, прежде чем делать выбор, всё хорошенько взвесить. Нельзя пару дней побыть лодочницей, потом неделю агентом, и снова податься в лодочницы.

— Я уже всё взвесила, — огрызнулась она. — Только вас мой выбор, как будто, не радует.

Гай усмехнулся:

— А почему он должен меня радовать?

Она смутилась:

— Вы же лодочник.

— Ну и что.

— Может вас, в таком случае, обрадует, если я стану агентом?

— Мне всё равно.

Она покусала губу, угрюмо сказала:

— Не верю.

— Почему? — равнодушно спросил он, обращаясь к стене за её спиной.

— Вы тратили силы и время на мою подготовку к турниру.

— Турнир одно, выбор после него другое. Меня наняли, чтобы подготовить тебя к турниру, и я готовлю. Не говоря уже о том, что обучая мокрозява, готовишь конкурента на реке. По сути, растишь акулу, которая потом перекусит тебя пополам и заберет лодку.

Она почувствовала укол в сердце: вот, значит, как он её воспринимает? Вспомнилось собрание.

— Даяна сказала, что вы ходатайствовали быть моим наставником, — произнесла Мира с каким-то мстительным удовольствием.

По лицу Гая скользнула растерянность — он явно забыл о словах Даяны.

— Значит, для вас это не просто работа, — добавила Мира. — Может, наконец, расскажете, зачем стали моим наставником? Зачем сам вызвались готовить акулу?

Впервые за время разговора Гай предпочёл её стене.

— Ты до сих пор не рассказала, кто тебя сюда забросил, — произнёс он.

Она раздражённо взмахнула руками:

— Хорошо, если для вас это так важно — жаба!

Похоже, Мира сказала что-то невероятное.

— Ты уверена? — спросил Гай, всматриваясь в её лицо.

— Да. На мосту ко мне подошёл мужчина, на плече которого сидела огромная жаба. Она сказала, мокрозявы не хотят кукрить, а потом столкнула в воду. Знаю, это звучит дико, поэтому я до сих пор не рассказывала. Но так и было.

Судя по лицу наставника, она рассказала нечто действительно диковатое, но в другом смысле.

— Это многое подтверждает, — задумчиво произнёс он.

— Что подтверждает?!

Гай потёр лоб, растерянно посмотрел на неё и сказал:

— Тогда совсем неважно, кем ты станешь. Рано или поздно она сама тебя найдёт. Главное, победи.

— Кто меня найдёт? — нетерпеливо перебила Мира.

Вместо ответа Гай начал говорить о временах старины глубокой, и о том, как всё начиналось. Но Мира даже не вслушивалась. Она всё ждала, что сейчас он ответит на её вопросы. Когда стало окончательно ясно, что он закрыл для себя эту тему, Мира воскликнула:

— Гай! Это нечестно! Вы мне не ответили!

Он даже не запнулся. Как рассказывал о каком-то там Жорже Великолепном, так продолжил. Мира прикусила губу и замолчала.

Отбарабанив всё, что должен, он сказал:

— На сегодня всё. Свободна.

И открыл дверь. Мира встала, прошла на выход, но на пороге остановилась и, резко обернувшись, упёрлась взглядом в лицо Гая.

— Это нечестно! — повторила она.

Он развернул её и вытолкнул в коридор. Вышел следом, закрыл тренировочную.

— Я должна знать! — потребовала Мира.

Гай молча взял её за локоть и повёл по коридору. Ей вновь пришлось бежать, чтобы поспевать вровень с ним. Доведя Миру до её комнаты, Гай молча затолкнул девушку внутрь и закрыл дверь с другой стороны.

— Гай! — крикнула она. Прижалась ухом к двери.

Тишина.

— Вишневский!

Звук удаляющихся шагов.

Она сползла по двери на пол и обхватила колени руками, повторяя:

— Не надо так со мной…

По щекам потекли слёзы. Она вспомнила Елагин остров и как бежала к Гаю вниз по косогору. То короткое, как вдох, ощущение счастья. И звон стрекоз, и бесшумное опадание на землю яблоневого цвета, и поцелуй… Вновь и вновь она ныряла из воспоминаний о Елагином в мысли о сегодняшней тренировке. Слова «растишь акулу, которая потом перекусит тебя пополам и заберет лодку» жгли её огнём. С другой стороны, как Гаю ещё про неё думать, если сперва она оставила его на съедение червю, а потом сдала Алексе? Мира зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли радужные круги.

— Я не акула, — прошептала она. — Просто я люблю вас. Неужели вы этого не замечаете?!

…

Догорела лампа, погрузилась во мрак комната, и просохли слёзы, когда в коридоре раздались приближающиеся шаги. Мира не пошевелилась. Кто-то остановился с той стороны двери, помедлил, будто собираясь с духом. Заскрежетал в замке ключ, скрипнула дверь, на пол упала полоса жёлтого света. Две тени — Миры и того, кто стоит за спиной — слились в одно серое, странное существо. Верхняя часть существа колыхнулась, и голос Гая удивлённо спросил:

— Ты чего у порога сидишь?

Мира отметила, что из его интонации исчезла холодная отстранённость. Это был Гай, к которому она привыкла. Чувствуя себя почти счастливой, Мира запрокинула голову и посмотрела на его слабо освещённое факелом лицо: чёрная борода, тёмные провалы глаз.

— Ещё и улыбается, — сварливо заметил он. — Чего у порога расселась, тебя спрашиваю?

— Вас жду.

Он вздохнул, едва слышно пробормотал:

— Ну, что мне с тобой делать?

— Не надо со мной ничего делать, — сказала Мира. — Просто будьте рядом.

По лицу Гая прошла тень или, может, то свет факела дрогнул? Наставник молча поднял Миру на ноги.

— Пойдём, — сказал он. — Поговорить надо.

У неё ёкнуло сердце. Поговорить? О чём?

Они вышли из комнаты, и Гай повёл её в тренировочную.

— А что, уже утро? — робко спросила Мира.

— Нет.

— У нас будет внештатная тренировка?

— Я же сказал — поговорить.

Открыв дверь тренировочной, он отступил, пропуская Миру вперёд. Она вошла; обернулась, наблюдая за тем, как Гай крепит на стене факел.

— Это ненадолго, — сказал он таким тоном, точно не мог подобрать слов и просто заполнял тишину.

Мира ждала, обхватив себя за плечи, и чувствуя мелкую внутреннюю дрожь. Происходящеебыло необычно, тревожно.

— Я хотел сказать тебе об этом завтра, но… — Гай сделал неопределённый жест: — Лучше сейчас. В общем, помнишь, мы были на Елагином?

— Да, — едва слышно ответила Мира.

— Ты там всё сделала сама.

Она изумлённо моргнула:

— В каком смысле, сама? Это же вы нас туда забросили.

Он покачал головой:

— Нет. Я никуда нас не набрасывал. (Она хотела возразить, но Гай жестом приказал ей молчать). Ты можешь сама формировать другую реальность, влиять на события. Используй это на турнире. Вспоминай, как провернула всё с Елагиным и делай также.

Мира взволнованно провела рукой по волосам, пробормотала:

— Я… Просто представляла, вспоминала. И оно появилось… — от волнения перехватило дыхание: — Вы точно не шутите? Я сама всё это сделала?!

Он кивнул, глядя на неё ласково и печально.

— Есть ещё одно, что мы с тобой не пробовали — переходить в чужие реальности. Но, думаю, твоих знаний и так с лихвой хватит для того, чтобы победить.

— Можем попробовать сейчас… Или завтра, — предложила она, вглядываясь в его лицо. С Гаем явно было что-то не так.

— Нет. Наши тренировки закончены, — сказал он будто через силу.

— Как? Почему? — ошарашено спросила Мира.

— Я уезжаю. Возможно, Хадар ещё проведёт с тобой инструктаж перед турниром.

— К…как уезжаете? А когда вернётесь?

Он поморщился:

— После турнира. И, скорее всего, после твоего определения, кем быть, — он натянуто улыбнулся: — Приеду поздравить с верным выбором.

Мира стояла, растерянно глядя ему в лицо. Она понимала каждое его слово, и одновременно не понимала.

— Вы шутите? — выдавила она, наконец.

— Нет, — тихо сказал Гай, и Мира поняла, что он, в самом деле, не шутит.

Он уезжает, а она остаётся. Одна, без него.

— Но вы обещали, что будете со мной… — произнесла она дрожащим голосом. На глаза навернулись слёзы.

— Мира, только не надо тут слякоть разводить, — резко оборвал он. — Ты уже достаточно подготовлена. Вспомнишь всё, что усвоила и…

Её охватила паника.

— Вы обещали, что будете со мной на турнире! Как там, на Елагином! — взвизнула Мира.

Гай поморщился:

— Обстоятельства сложились иначе.

— Это из-за собрания, да? — Мира схватила его за руку, всмотрелась в глаза. — Вас наказали? Из-за меня? Я сейчас пойду и поговорю с ними! С Великим Хранителем и всеми остальными. Я им всё объясню. Если не поймут, то пусть отправляют меня вместе с вами.

Мира направилась к двери, но Гай перехватил её и развернул к себе.

— Не пори ерунды! — раздражённо прикрикнул он. — Никто тебя никуда не отправит. Вообще мой отъезд с тобой не связан. Просто появилось более важное, неотложное дело.

«Неотложное, — мысленно повторила она. — А меня, значит, по боку».

— Я всё равно не могу дать чего-то нового, — продолжал Гай, избегая встречаться с ней взглядом. — Так что, сейчас мы пройдёмся по основному, повторим…

— Неужели это ваше дело важнее… моей жизни?

— Да. На данный момент важнее, — ответил Гай.

Его слова ударили, словно пощёчина. Мира вздрогнула, давясь слезами, прошептала:

— Тогда уезжайте прямо сейчас!

— Я уже сказал, что мы будем повторять пройденный материал, — в его голосе зазвучал металл.

— Ничего мы повторять не будем! — завизжала Мира. — Валите по своим неотложным делам!

— Прекрати истерику, — приказал он. — Что-то пошло не как тебе хочется, и ты раскисла.

«Что-то пошло не как мне хочется, — подумала Мира, боясь, что если начнёт говорить, разревётся. — Ты бросаешь меня — вот что!»

— Всё, прекратила распускать нюни, — сказал Гай. — Собралась.

Как же она ненавидела его в эту минуту! Вскинув руку, хотела ударить его по лицу, но наставник схватил её за руку.

— Не трогайте меня! — взвизгнула Мира, попыталась вырваться, но он зажал в тиски её вторую руку, толкнул назад, так что она упёрлась спиной в стену. Мира попыталась лягнуть его в пах, но Гай прижал её колени, так что она не могла согнуть ногу. Она почувствовала себя полностью побеждённой. Всхлипнула.

— Вспоминаем занятие первое, — сказал над ухом Гай: — Никогда не дерись с тем, кто физически гораздо сильнее тебя.

— Да пошёл ты!

Гай отпустил её, почти ласково сказал:

— Есть другие способы победить.

Мира подняла глаза, взглянула в его лицо. Так близко.

«Не отпущу, — подумала она. — Останешься со мной».

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в разбитую губу. Гай чуть отстранился, но она обхватила руками его за шею, стала целовать в колючие щёки, нос, губы. Жарко, лихорадочно. Неужели ты уедешь от моей любви? Неужели бросишь?

— Нет, Мира! — хрипло сказал Гай, отталкивая её. — Так нельзя! Я должен уехать.

Она впилась ему в лицо невидящими глазами, выкрикнула:

— Вот и уезжай тогда! Ты мне не нужен!

Он хотел что-то возразить, но она завизжала:

— Стража! Стража!

За дверью раздались приближающиеся шаги, и в тренировочную заглянул смущённый страж, что приносил ей последний раз еду. Он обменялся с Гаем взглядами.

— Я хочу вернуться к себе, — задыхаясь, сказала Мира.

Страж вопросительно взглянул на Гая.

Тот зло махнул рукой. Мол, уводи. Заложив руки за спину, Мира подошла к двери, на пороге обернулась, бросила ему в лицо:

— Ненавижу!

И вышла в коридор. Путь до своей комнаты был как в тумане. Кажется, им встречались какие-то люди, переговаривались со стражем…

Войдя к себе, Мира ничком упала на кровать. Стаж что-то спросил… Она не ответила. Стук закрытой двери, скрежет ключа. Одиночество обрушилось на неё словно ливень, заколотило по плечам тяжёлыми ледяными каплями. Мира зажмурилась, застонала от отчаяния. Мысли снова вернулись к Гаю. Где он сейчас? Ещё здесь или уже вышел из Башни и едет по своему неотложному делу? Вот пусть катится! Скатертью дорожка!

И в то же время, ей хотелось ещё раз увидеть его. Просто взглянуть и всё. Может они больше никогда не увидятся… Мира тяжело поднялась с кровати, подошла к двери, крикнула:

— Стража!

Тишина. Похоже, все ушли.

Она ударила кулаками в дверь, ещё раз крикнула:

— Эй! Кто-нибудь! Стража!

Прижалась к ней спиной, в сердцах пнула, закрыла глаза. А если… Как сказал Гай? Вспоминать, как провернула на Елагином острове?

— Я просто представляла, — прошептала она.

Мысленно повернулась, толкнула дверь. Та открылась. Перед Мирой был коридор. Боясь поверить в происходящее, она провела ладонью по дверному косяку, выглянула из комнаты. В глубине коридора слышались голоса стражей. Всё казалось таким реалистичным! Мира на цыпочках вышла из комнаты, подошла к ближайшему факелу и поднесла руку к огню. Жжёт. Не позволяя себе усомниться в том, что делает, она побежала к тренировочной. Свернув за угол, едва не налетела на двух стражей. Прижалась к стене, но они прошли мимо, негромко беседуя. Значит, она для них невидима. Мира побежала дальше, высматривая Гая: здесь он или уже ушёл?

Наставник стоял возле тренировочной, разговаривая с одним из стражей. Мира замерла поодаль, наблюдая за наставником: как он хмурится, как слушает, чуть склонив голову набок, его голос, взгляд. Сердце глухо отсчитывало удары, в голове отдавалось: «Не отпущу».

Взяв у стража ключ, Гай направился к… Её комнате?!

Когда проходил мимо, Мира прижалась к стене, но наставник её, конечно, не увидел. Она направилась следом, сохраняя дистанцию. Гай подошёл к двери её комнаты, постоял, явно колеблясь, пару раз подносил ключ к замочной скважине, но сам себя останавливал. Один раз даже ударил себя по руке. Наконец пробормотал:

— Дурак! Какой в этом смысл?

И быстрым шагом прошёл мимо Миры. Лицо угрюмое, решительное. Она следом. Видела, как он отдал ключ стражу, попрощался и направился к выходу. Вспомнились его слова: «Ты можешь сама формировать другую реальность, влиять на события».

— Влиять на события, — прошептала Мира.

Скоро Гай дойдёт до входной двери и покинет Башню. А если не покинет? Если коридор окажется не таким коротким и уведёт не туда? Она коснулась рукой стены, ощутила шероховатость камня, его холод. Взглянула вперёд, в полумрак чадящих факелов, где виднелась удаляющаяся фигура наставника. Он вдруг остановился, глядя на поворот коридора. Мира почувствовала его недоумение — прежде этого поворота не было. Постояв, Гай завернул направо, прошёл, настороженно посматривая по сторонам. Коридор вновь повернул. Наставник тихо выругался, обернулся. Никого не увидев, пошёл дальше.

После пятого поворота он крикнул:

— Мира, прекращай.

Она вздрогнула, точно пойманная за руку.

— Я знаю, это ты! — продолжал Гай.

Она стояла, прижавшись к стене, от волнения перехватывало дыхание.

— Выходи, куда спряталась? — он помедлил, потом со злостью сказал: — Отлично, тогда я сам тебя найду! И не думай, что я тебя не увижу. Кое-какие способности у меня есть.

Она знала, что он не блефует. Потому что сам научил её этому — наставник. Не успела Мира додумать, куда бы сбежать, как он появился из-за угла, глядя прямо на неё, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Не надо играть со мной в такие игры, девочка, — сказал он.

Мира попятилась, но наступила на подол платья и упала.

— А ну-ка убирай все лабиринты! — приказал Гай, направляясь к ней. — Мне нужно выйти из Башни.

Испугавшись его гнева, Мира вскинула руки, и Гай тут же врезался в прозрачную стену.

— Что за хрень? — пробормотал он.

Дрожа от внутреннего озноба, она наблюдала за тем, как он рванул по коридору прочь от неё, но врезался в ещё одну стену и отступил.

«Я не могла этого сделать!» — в панике подумала Мира. Но, в тоже время, знала, что кроме неё сделать это некому.

Сейчас же на неё навалилась жуткая усталость, разболелась голова, во рту ощущался металлический привкус.

Гай медленно поднялся, подошёл к прозрачной стене, глядя на девушку с выражением: «Что ты такое, чёрт возьми?!» Мира чувствовала, что он её боится.

— Это куб, о котором я вам рассказывала, — хрипло произнесла она. — Я думала, что он висит в космосе, а вы сказали, нет, стоит на полу. Он и правда оказался на полу…

— Выпусти меня, — сказал Гай.

Мира упрямо мотнула головой:

— Нет. Я не справлюсь без вас на турнире. Вы должны быть со мной.

На его щеках заходили желваки. Она видела, что он хочет сказать что-то резкое. Но Гай сдержано произнёс:

— Мира, пойми, не всё происходит так, как нам хочется, — голос из-за стеклянной стены звучал глухо.

— Причём здесь хочется, не хочется? — от головной боли каждый звук причинял страдания и, кажется, боль только усиливалась. — Вы взяли на себя обязательства и бросаете меня, словно… словно вещь какую-то…

Гая передёрнуло.

— Если бы я мог остаться, я бы остался, — сказал он.

— Значит, это всё-таки из-за собрания? — спросила Мира. — Они заставляют вас уехать?

Он сделал неопределённый жест:

— Не только из-за собрания. Там… всё довольно запутано. Но, знаешь, если бы я не был уверен, что ты можешь победить и без меня, я бы не уехал.

Мира почувствовала, как от его слов в душе разливается теплота. Они посмотрели друг другу в глаза.

«Выпусти меня», — попросил его взгляд.

Она кивнула. Окинула взглядом стену — пламя факелов отбрасывало на неё дрожащие блики, — мысленно произнесла: "Исчезни!"

Стена осталась на месте. Гай протянул руку и постучал по стеклу.

— Я не знаю, как её убрать, — испугано призналась Мира. — Мне казалось, стоит захотеть, и… Но она не исчезает!

— Сосредоточься и попробуй ещё раз, — сказал Гай. — Представь, как она разрушается.

— Хорошо.

Она представила, что стекло покрывается замысловатым узором трещин, потом раздаётся хлопок, и стекло осыпается на пол потоком осколков.

Ничего не произошло. Стекло стояло, как литое. А вот головная боль стала невыносимой. Прижав пальцы к вискам, Мира сползла по стеклу на пол. Она чувствовала себя сгоревшей спичкой. Прислонившись боком к стеклянной стене, она наблюдала за тем, как Гай исследует его с той стороны, простукивая и проверяя на трещины.

— Строго говоря, у тебя получился не куб, — заметил он, вытянув руку вверх и просунув пальцы в зазор между стеклом и потолком. — Так что, в этом направлении над собой ещё нужно работать.

Мира слабо пожала плечами: какая разница, куб или полкуба, если нельзя выйти?

— Но дура довольно толстая, — продолжал Гай, ощупывая верхний край стекла. — Головой не разобьёшь.

Он сходил ко второй стене, изучил и её, вернулся.

— Может, за помощью сходить? Позвать магов, — прошептала Мира.

Он отрицательно покачал головой:

— Лучше никому не знать о том, что ты разгуливаешь по Башне.

Мира кивнула. Она была рада, что не надо никуда идти. Да и не уверена была, что сможет вообще встать — тяжело было даже руку поднять. Что-то похожее она чувствовала, когда пришла в себя после кукрения.

— Что, совсем хреновасто? — спросил Гай.

Она скосила на него глаза, спросила дрогнувшим голосом:

— Что со мной? Я же не кукрила.

— Зато пользовалась магией. Она вытягивает много сил. А ты сначала построила лабиринты, потом куб.

— Это… надолго?

— Не знаю, говорят, у всех индивидуально, — Гай тоже сел на пол и прислонился спиной к стене куба. Так близко, но вместо тепла его тела Мира ощущала холод стекла.

— Что мы будем делать дальше? Ждать, пока нас найдут?

— Ты так далеко нас завела, что подозреваю, найдут нас не скоро.

Она закрыла глаза, тихо произнесла:

— Откуда у меня магия? Я никогда не обладала никакими паранормальными способностями. Даже списать на зачётах в универе не могла, — она усмехнулась.

— Не знаю, — ответил Гай. — Возможно, об этом знает тот, кто тебя сюда забросил. Бывает, они наделяют мокрозяв способностями. Но точно одно — тебе отсыпали щедро. У меня есть хорошая знакомая колдунья. Она несколько лет обучалась в Ордене, но не может сделать даже сотой доли того, что делаешь ты.

— Здесь есть Орден колдунов? — слабо удивилась Мира.

— Да, и его вес достаточно велик. Видишь ли, воды нужно гораздо больше, чем могут откукрить мокрозявы. Тогда привлекают магию.

— Зачем тогда вообще нужны мокрозявы? Пусть бы всё делали маги.

— Вода, которая получается в результате магии, непригодна для употребления внутрь. От неё болеют серой хмарью. Поэтому ее используют на руднике или для сельскохозяйственных нужд.

— Как у вас здесь всё сложно и непонятно, — вздохнула Мира.

— У вас, — хмыкнул он. — Теперь уже и у тебя.

Она хотела сказать, что всё ещё надеется вернуться домой, но подумала, что они опять поругаются. А у неё не было на это сил.

— Расскажите про жабу, — попросила она, не открывая глаз. Почему-то с закрытыми вопросы задавались легче. Может, и отказы будут легче восприниматься?

К её удивлению, Гай ответил:

— Здесь её называют Оямото. Это одна из древнейших жительниц Азара, говорят, она живёт в глубине Леса, но уже много лет никто её не видел.

— За что она забросила меня сюда? — всхлипнула Мира.

— Вот встретишь Оямото и спросишь сама, — судя по интонации, Гай улыбался.

— Как же я её встречу, если вы только что сказали, что уже много лет её никто не видел? Может, меня какая другая жаба забросила, а эта ваша Оямото давно лапки сложила?

— Другой жабы нет, — ответил Гай.

Они помолчали. Было так тихо, что она слышала стук собственного сердца. Казалось, они с Гаем единственные люди в этом странном мрачном мире. А ведь где-то здесь же, в Башне — мокрозявы. Мексиканка, мадам Олсен, остальные. Мире вдруг захотелось увидеть их, даже дурацкий спор о штруделях по-немецки она бы с радостью ещё раз послушала.

— Это правда, что вы с Даяной муж и жена? — вообще Мира не собиралась об этом спрашивать. Да, часто думала об их отношениях, но задавать вопрос так напрямую… Однако, слова уже сорвались с языка и назад их не вернуть.

Оставалось надеяться, что из-за толстого стекла Гай не услышал вопрос.

— Нет, — ответил он.

Мира открыла глаза:

— Но раньше были?

— Нет, хотя я тоже долго верил в эту утку.

Некоторое время она в растерянности обдумывала его слова, наконец, сказала:

— Простите, я не понимаю. Что значит, долго верили?

— Помнишь, на Реке ты назвала себя попаданкой?

Ещё бы она не помнила!

— Да, — ответила Мира.

— А теперь представь, что попаданцы не мы, а они.

Она повернула к нему голову, но Гай сидел спиной.

— Вы имеете в виду азарцев? — изумлённо спросила Мира.

— Да.

— Нет, постойте. Вы хотите сказать… Но тогда получается, что я и вы, и все остальные в Башне… Мы все родились здесь?!

— Да.

— Тогда почему я не помню о своей жизни в Азаре того, что было до падения в воду?! — она покачала головой: — Нет, вы бредите. Этого не может быть! Я помню своих родителей, бабулю, первую подружку в детском саду, и как на каруселях в парке катались, и своего парня первого… И остальные, они тоже всё помнят! Когда я была в общей камере, каждая рассказывала о своей жизни до Азара. Где же мы все были, если не у себя дома?

Гай повернулся и уставился на неё блестящими чёрными глазами. Кажется, ей наконец удалось найти волнующую его тему.

— Всё это прекрасно, — сказал он: — Тогда как ты объяснишь, почему здесь собраны попаданцы исключительно из одного мира и с одной планеты?

— Ну, это же очевидно — потому что нет других миров. И жизни на других планетах тоже, — озадаченно ответила Мира.

— А, может, потому что пришельцы из других миров и планет должны выглядеть иначе? — спросил Гай с каким-то затаённым торжеством. — Но мы выглядим так, как выглядим.

— Однако это не объясняет, почему у нас нет воспоминаний об Азаре! — воскликнула она. — К тому же, если мы и есть коренное население Азара, кто такие те, другие? Откуда появились здесь и, как получилось, что они держат нас в Башне и подвергают обработке, а не наоборот?!

Мира так разволновалась, что даже почувствовала небольшой прилив сил.

— Вот и выясняй, — произнёс наставник с улыбкой.

— Как же вы, прожив здесь столько лет, до сих пор не выяснили? — вырвалось у неё.

— Ну, знаешь ли, это не то, о чём кричат на каждом углу. Скажу больше: даже за мысли об этом здесь на костёр отправляют.

Ей вспомнились разговоры о том, что Вишневский хотел поднять восстание мокрозяв, но ему помешали. Раз уж у них случился вечер откровений, не попробовать ли спросить и об этом?

— Я слышала, вы хотели тут всё изменить, — тихо сказала Мира. — Много лет назад.

Он усмехнулся:

— Всё было менее эпично, чем ты рассказывала.

Она поняла, что он имеет в виду глупости про то, как Вишневский дрался с Великим Хранителем так, что Башня зашаталась. Сейчас, когда она увидела, что представляет собой Великий Хранитель, представлять их битву было особенно смешно. Чуствуя, как пылают от стыда уши, Мира спросила:

— Чего вы добивались?

Гай хмыкнул:

— Как и все уважающие себя революционеры, смены власти. Заручиться поддержкой стражей, захватить Башню, дворец, Элсар, Рудник, а потом и весь Азар под себя подмять. Хозяевами должны быть мокрозявы, а не это нежное, неприспособленное к жизни в таких условиях сословие.

Ей вспомнились убогие женщины в общей камере, жидкая похлёбка, безнадёга. По губам скользнула саркастическая усмешка: хозяева Азара…

— Взять хотя бы это дурацкое унизительное прозвище, мокрозявы, — продолжал Гай, — Это они нам его придумали. Рассказывают, что первой нас так назвала маленькая дочь прежнего Великого Хранителя, и связано оно было с мокростью, мерзостью. Прозвище понравилось, и его закрепили, сделали названием народа, прописали во всех учёных книгах. А то, что когда-то мы назывались иначе, превратилось в легенду.

— Откуда вы об этом знаете? — спросила Мира.

Он неопределённо пожал плечами:

— Я давно интересуюсь историей Азара. Если уплыть подальше от Элсара, многое рассказывают. Вот только ничего не проверить. Как в песне: ясновидцев — впрочем, как и очевидцев — всегда сжигали люди на кострах[1]. Все источники уничтожены, остались легенды, но в каждой легенде есть правдивое зерно, — он сухо улыбнулся: — Даже в истории про восстание мокрозяв.

Гай поднялся на ноги. Мира смотрела на него снизу вверх.

— Давай ещё раз попробуем разбить стекло, — сказал он. — Пора уже выбираться отсюда.

— Может, мне надо ещё немного отдохнуть?

Он поморщился:

— Время, Мира, время. Перед отъездом мне ещё нужно встретиться с Хадаром, кое-что обсудить. Раньше не удалось, помешали. От этого разговора зависит жизнь одного человека.

— Моя? — вырвалось у Миры.

Его усмешка означала: мир вертится не только вокруг тебя. Она смутилась.

— Нет, не твоя, — произнёс Гай. Он помолчал и добавил: — Может это и к лучшему, что меня не будет с тобой на турнире.

— Почему? — спросила Мира дрогнувшим голосом.

Его рот мучительно скривился. Помолчав, Гай сказал:

— Каждый раз одно и тоже. Люди мне верят. Не знаю почему, просто верят и идут за мной… А мне не удаётся их защитить… Порой мне хочется заорать: бегите от меня, пока не поздно! Но каждый раз бывает поздно.

Мира молчала, не зная, что сказать в ответ на это признание. Судя по выражению лица Гая, он сам уже жалел о своём внезапном откровении.

— А если вы останетесь? Что будет? — робко спросила она.

— Скорее всего, меня ликвидируют, — спокойно ответил он.

Мира впилась глазами в его лицо. Похоже, не лжёт. Так захотелось оказаться рядом, обнять, прижаться к нему, кожей ощутить тепло его тела. Но это чёртово, проклятое стекло… Разогреть его, растопить к чёртовой матери, будто лёд…

Мира медленно поднялась, сказала Гаю:

— Отойдите.

Он отступил на несколько шагов. Мира прижала ладони к холодной, бесчувственной поверхности стекла, прикрыв глаза, представила, как оно плавится под ладонями. С новой силой разболелась голова, привкус металла во рту стал сильнее, но Мира не убрала ладони. Из носа на верхнюю губу стекла струйка крови.

Стекло начало приминаться под её ладонями, обжигая их, но Мира заставила себя терпеть. Боялась — если убрать руки, все усилия будут насмарку. Когда терпеть стало невыносимо, Мира открыла глаза. Перед ней была колеблющаяся, дышащая жаром стена.

Она перевела взгляд на руки: ладони и подушечки были обожжены.

— Уходи! — закричал Гай. — Сейчас тут будет кипящая лужа!

Мира отпрянула. Дальше, ещё дальше. Силы оставили её, ноги подкосились, и она осела на пол. Стена обрушилась вниз раскалённым водопадом. Плача от боли, Мира видела, как по полу растекается жижа, на которой всполохами пылал огонь. Он подбирался всё ближе и ближе.

Гай, подобно мифическому герою в горящих сапогах, в несколько прыжков преодолел стеклянный пруд. Подхватив Миру на руки, унёс подальше и бережно опустил на пол, прислонив к стене. У неё опять начался магический отходняк, ещё сильнее, чем прежде. Невыносимо болели обожженные ладони и пальцы, и Мира тихо подвывала, прикусив губу, чтобы не орать в голос.

Стаскивающий с себя обгоревшие сапоги Гай, казался окутанным красноватой дымкой гигантом, который исполнял странный танец. Вот он приблизился к Мире, что-то спросил, но в ушах стоял шум, словно рядом горел лес. Убедившись, что не дождётся ответа, Гай вновь взял Миру на руки и понёс по лабиринтам коридоров. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза и подумала, что была бы рада с ним заблудиться — но тут же сама себя остановила: на сегодня довольно исполнения её безумных желаний.

— Гай, — шепнула она.

Почувствовав на себе его взгляд, с трудом сказала:

— Пообещайте, что мы ещё… встретимся. Я очень боюсь… вас потерять! Ближе у меня здесь никого…

— Всё будет хорошо, — ласково ответил он.

Мира прижалась к нему так сильно, что почувствовала биение его сердца. Оно отстукивало: «Найду».

…

Гай принёс её в комнату, положил на кровать и куда-то ушёл. Через некоторое время вернулся с худенькой женщиной. У неё было морщинистоеи злое лицо. Отсутствие бровей и веки без ресниц делали её похожей на огромную черепаху, забывшую дома панцирь. Гай называл её магиней Астафьей. Мире в тот момент было не до чего, но славянское имя она всё же отметила. Астафья ни о чём её не спрашивала — ни как Мира оказалась в коридорах Башни, ни где так сильно обожглась. Наверное, за это Гай её и выбрал. Присев на край кровати, магиня поставила на стол рядом с лампой баночку, от которой шёл запах, как от выгребной ямы и, набрав пригоршню, начала покрывать правую руку Миры прохладной зеленоватой жижей. Боль в руке сразу же начала утихать.

— Можно сразу и левую? Хоть чуть-чуть, — попросила Мира, глядя, как Астафья вытерла руки и достала из лежащей подле холщовой сумы клубок порванных на длинные полоски тряпок.

Магиня бросила на неё суровый взгляд и продолжила разбирать бинты. Разложив в ряд пять полосок ткани, она взяла крайнюю и стала перебинтовывать правую руку Миры. Причём, делала всё с таким ожесточением, словно больная её кровно обидела.

Обиднее всего то, что Мира не заметила, как ушёл Гай. Даже стука двери не услышала. Вроде вот только что он был в комнате и вдруг его не стало. В душе разлилась пустота. Одна — и больше не у кого спросить совета…

Закончив обматывать правую руку, Астафья подоткнула конец бинта под повязку, и принялась за левую. Мира задержала дыхание, чтобы не вдыхать тошнотворную вонь. Теперь, когда боль утихла, она могла более-менее рассмотреть магиню. Как она уже отметила раньше, бровей и ресниц у женщины не было. Голову покрывал платок из серой грубой ткани, переходящий в такого же цвета рясу. Мира в изумлении уставилась на её руки: прежде поглощённая своей болью, она не обращала на них внимания, а теперь оказалась поражена — руки Астафьи были молодыми, с красивыми тонкими пальцами, узкими ладонями и тонкими запястьями. Казалось, они принадлежат другому человеку.

Магиня подняла голову и встретилась с ней взглядом.

— Я думала, маги лечат заклинаниями, — произнесла Мира, чувствуя необходимость заполнить словами неловкую паузу.

— Ещё заклинания на вас тратить, — неприязненно ответила Астафья.

«На вес золота, они у вас, что ли?» — подумала Мира. Но вслух дерзить не стала.

Быстро обмотав ей левую руку, женщина также закрепила конец бинта и сказала:

— Сейчас спи, повязки утром снимешь.

— Спасибо, — кротко проронила Мира.

Хотя боль в руках прошла, она чувствовала себя очень слабой. Хотелось спать-спать-спать и ни о чём не думать. Закрыв банку с грязью и убрав её, а также остатки бинтов в суму, Астафья ушла, не сказав ей больше ни слова. В комнате остался только тошнотворный запах мази. Мира закрыла глаза и почувствовала, как её стремительно затягивает в воронку сна. В памяти мелькали обрывки разговоров, из чернильной мглы сознания выплывали неясные мысли, но когда Мира пыталась задержать их и обдумать до конца, они вновь скрывались. Пока, наконец, мгла не поглотила всё вокруг.

Стоя на окружающей город стене, Хадар смотрел на приближающуюся по реке процессию. Сегодня воды разошлись максимально широко, и от Леса к Элсару растянулся караван повозок, украшенных яркими лентами. Их с рёвом тянули заросшие бурой шерстью хряки, с обеих сторон от которых шли погонщики с хлыстами. В жарком воздухе не было ни дуновения ветерка, с погонщиков катился пот. В первой повозке ехала охрана: стражи Леса выставив копья, отчего повозка напоминала огромного ежа, хмуро смотрели на окружающую город стену и купол. Из второй повозки выглядывала рыженькая круглолицая девочка лет семи. Она с любопытством рассматривала стены воды, за которыми плавали речные твари. Некоторые из них подплывали совсем близко, зверски вращая выпученными глазищами, и тогда девочка смеялась и хлопала в ладоши. Время от времени она махала рукой столпившимся на стене города элсарцам. Казалось, сегодня здесь собрались все, кто мог забраться наверх. Что неудивительно — не каждый день в Элсар прибывают такие важные гости. Горожане пихали друг друга, едва не сталкивая со стены, все галдели и размахивали руками.

Хадар терпеть не мог толпу, предпочитая смотреть на неё с верхнего яруса Башни. Но старик приказал ему лично проследить, чтобы прибытие лесных прошло спокойно. Следил Хадар, конечно, не один. По всей стене были расставлены стражи, время от времени особо взволнованных горожан уводили вниз.

Из повозки высунулась полная женщина лет шестидесяти с недовольным лицом. Она что-то строго сказала девочке. Та состроила недовольную гримасску, но, тем не менее, исчезла в глубине повозки. Девочка была дочерью Владыки Леса и, наверняка, ей только что напомнили, что столь высокопоставленной особе не годится пялиться наружу, как простолюдинке. Положение обязывало сидеть в духоте повозки за зашторенным окном и слушать шум толпы, напоминающий рокот реки.

На сегодняшний визит лесных у ВХЭ большие планы: лелеет надежду пристроить своего дурачка сына. И ничего, что невеста ещё играет в куклы. Старик считал, что ради обладания откукренной водой, Лесной Владыка может потерпеть зятя идиота.

К Хадару подошёл помощник Майер. До этого он разговаривал с одним из стражей Башни, и судя по лицу Майера, новости были не из самых приятных. Кажется, он даже не знал, как их озвучить.

— Когда Лесной Владыка пгиезжал в пгошлый газ, Адель была ещё младенцем, — сказал Майер, кивнув на повозку, в которой скрылась девочка. Он закашлялся. — Пгоклятая пыль! Всё гогло забила. Помню, тогда девочку дегжали укутанной в пелёнки и никого даже близко не подпускали посмотгеть на неё, — продолжал Майер.

Хадар кивнул.

— Гай точно вчера уехал? — спросил он, не отрывая взгляд от процессии.

— Конечно. Мои люди пгоследили. Кстати, он поздно вечегом пытался к вам пгобиться.

— Начальник башенной стражи сказал мне. Я приказал не пускать.

Майер помолчал, затем тише сказал: — Ночью между участницами тугнига была дгака. Одна мокгозява вошла к дгугой и пыталась убить. К счастью, удалось предотвгатить.

Об этом он тоже знал уже от начальника башенной стражи, но спросил:

— Кто напал?

— Алекса, — подчинённый скосил на него глаза: — Что пгикажете с ней делать? По пгавилам…

Его голос заглушил рёв рогов. Хадар посмотрел вниз. Процессия приблизилась к воротам, и слуги трубили приветствие в огромные витые рога. Толпа на стене ответила им радостными криками, многие замахали руками. Стоило рогам замолчать, как раздался громкий скрежет — это начали подниматься большие ворота. Медленно и тяжело они исчезали в скале, из которой была сделана стена. Обычно ворота полностью находились в воде, лодочники пользовались малыми. Но повозки в малые не проедут. Вчера вечером начальник стражи сам проводил репетицию по подъёму старого механизма, когда полсотни стражей поворачивали громоздкие колёса, заставляя натягиваться цепи. Были опасения, что ворота не поднимутся, но вопреки им, механизм заработал исправно.

Одна за другой повозки лесных стали въезжать в город. Ворота вели на Площадь, где был установлен помост, с одинаковым успехом используемый как для казней, так и для торжественных церемоний и праздников. По случаю приёма высоких гостей, цеплюч выжгли полностью на несколько локтей под землю, так что даже маленькие ростки не пробивались. На помосте водрузили украшенную искусственными цветами арку, перед которой на резном кресле восседал ВХЭ, по торжественному случаю сменивший домашний халат на красный, церемониальный. В довершение образа на нём были сапоги с загнутыми носами, лоб сдавлен обручем с самым крупным из когда-либо найденных на руднике камней, похожим на земной рубин. Справа от него стоял Тиред тоже в праздничной одежде, чуть дальше — члены совета Старейшин. Все потели и изнывали от духоты.

— Мне нужно быть рядом со стариком во время торжественной церемонии, — сказал Хадар помощнику. — Ты остаёшься тут за главного.

— А что с тугнигом? — встревожено спросил тот. — По правилам мы должны отстранить Алексу.

Хадар положил руку ему на плечо, ответил:

— Лесные в городе. А правила будут устанавливаться на ристалище.

Приближаясь к ВХЭ, он думал о словах Майера. Алекса напала на Миру. Сейчас не до разбирательств, но Хадара не оставляло ощущение, что за нападением стоит Даяна. Само собой, она станет всё отрицать — но Хадар помнил этот затаившийся взгляд и неожиданную покорность, когда он запретил вмешиваться в ход событий.

Повозки уже расположились на площади полукругом. Уставшие хряки тяжело дышали, поводя косматыми боками, погонщики выглядели не намного лучше. Стражи Леса вышли и встали так, чтобы обозревать Площадь, готовые в любой момент вступить в бой. Они были в звериных шкурах, с закрытыми повязками лицами — только глаза блестели сквозь прорези. Дикий лесной народ, живущий обособленно от двух городов своим маленьким мирком и никого к себе не пускавший. Единственной ниточкой, связующей их, была откукренная вода, но и в ней лесные в последнее время стали нуждаться гораздо меньше. Народ — загадка.

Хадар вошёл на помост, встал позади Начальника Стражи и Главного Врачевателя.

Сколько ещё ему скрываться за спинами? Когда, наконец, станет возможным явить себя этому больному миру?

Окато скосил на Хадара глаза, в которых, как обычно, таилась лукавинка. Один Вилл может разобрать, что кроется за его доброжелательной улыбкой: желание пригласить на чашку чая или утащить в подвалы лечебницы, где никто никогда тебя не найдёт.

Тем временем, из центральной повозки вышел Властелин Леса: здоровый, рыжеволосый, с роскошной бородой, заплетённой в косы, и звериным взглядом из-под густых бровей. На нём была тёмно-красная рубаха, перетянутая на животе широким ремнём, с которого свисали крохотные засушенные головы, напоминающие человеческие, но более вытянутые и с клыками. Их пустые глазницы смотрели на притихшую толпу. Хадар заметил, что многие элсарцы, в том числе Тиред, схватились за амулеты Праматери. Поправив на плечах плащ, Владыка Леса пробасил:

— Вода — жизнь!

— Вода — жизнь, — торжественно отозвались все, кто был на помосте.

Прозвучало торжественно, словно репетировали несколько дней подряд.

Между тем, помощник Владыки, тоже рыжеволосый, с заплетённой в косы бородой, подошёл к повозке, в которой ехала девочка, и отогнул полог на задней стенке. На площадь резво выскочила дочь Владыки. Тут же по рядам элсарцев прошёл испуганный рокот. Верхняя половина девочки была как у человека, а ниже пояса она переходила в поросшее рыжей шерстью туловище лесной лани. Сейчас же многие заметили у неё на голове пробивающиеся сквозь рыжие волосы крохотные рожки.

— Папа, она…! — заорал Тиред, схватив старика за рукав халата.

— Заткнись! — приказал ВХЭ.

Хадару вспомнились слова Майера, о том, как когда Адель была младенцем, её показывали мельком и всегда закутанной в многочисленные пелёнки.

Между тем, возникла тревожная пауза. Все смотрели на девочку, а она, в свою очередь, обводила опушёнными густыми рыжими ресницами глазами элсарцев. В её взгляде не было ни страха, ни недоверия, лишь любопытство непуганого зверя. Зато стражи Леса приняли боевые стойки, готовые броситься на любого, кто посмеет не уважительно посмотреть на дочь властелина. Из повозки выбралась женщина, которую Хадар видел при подъезде к городу, видимо, кормилица. Она ласково погладила Адель по спине, и та с детской резвостью подпрыгнула на крепких ножках, цокнув по камням копытцами.

Первым от шока опомнился Хадар. Широко улыбнувшись, он провозгласил (хотя у него не было такого права):

— Совет старейшин и весь народ славного Элсара рады приветствовать у себя Владыку Леса!

— Вода-жизнь! — зарокотало со всех сторон.

Казалось, с городских стен спустилась горная река.

ВХЭ поднялся из кресла, прошёл по помосту и спустился к Властелину Леса. Они церемониально обнялись, после чего Хранитель Элсара повернулся к девочке.

— Адель, вы становитесь настоящей красавицей! — сказал он, глядя на неё так, словно в облике гостьи не было ничего необычного.

Она радостно улыбнулась, нетерпеливо топнула передней ножкой. Взгляд Лесного Владыки потеплел.

— Позвольте представить вам моего сына, Тиреда, — продолжал ВХЭ.

Взглянув на будущего жениха, Хадар понял, что его представление проблематично. Бедняга на четвереньках полз к краю помоста, надеясь спрыгнуть и затеряться в толпе. Среди горожан раздались смешки. Такого допускать точно нельзя. Лесной Владыка уже нахмурился, а его стражи искали взглядами весельчаков, испытывая желание нанизать их на копья.

Почувствовав на себе взгляд, Хадар повернул голову и встретился глазами с врачевателем. Тот едва заметно кивнул, мол нужно исправлять ситуацию. Хадар наклонил голову в ответ.

— Ох, эта молодёжь! — громко воскликнул Окато.

— Порывы юных лет, и взрывы сил, и крайность мнений…[1] — подхватил Хадар.

Вместе они настигли Тиреда, взяли его под руки, подняли на ноги и понесли к будущей невесте, так что он не касался ногами помоста. Тиред сперва взбрыкнул, однако встретившись взглядом с отцом, испугано замолчал.

Юношу поставили перед Аделью. Она осмотрела его с ног до головы, хотела что-то сказать, но покосилась на кормилицу и только фыркнула.

— Мой сын Тиред! — торжественно провозгласил ВХЭ.

Народ, почувствовав неожиданное единство, разразился радостными возгласами. Вышло хорошо, могуче.

— В знак укрепления нашей дружбы между нашими народами, позвольте для начала преподнести Адель наш скромный подарок, — сказал ВХЭ и кивнул стражам.

Один из них принес куклу. Большую, выше дочери Лесного Владыки, белокурую, с тонкими, изящными чертами лица, в красивой одежде знатной дамы. Вчера Майер ходил за ней в стоящий на горе охотничий домик, принадлежащий семье одного из владельцев Рудника. Почтенному семейству было сейчас не до домика — их младший сын накануне был найден мёртвым — река почти полностью изглодала его, так что только мать и смогла опознать. Юноша проходил лечение в заведении господина Окато — бедняга с трудом владел своим телом, но, несмотря на многочисленные предостережения врачевателей, уходил далеко вдоль берега. Как и предупреждали, это плохо закончилось.

Таким образом, Майер, никем не замеченный, посетил домик и забрал оттуда куклу, которой теперь предстояло переехать жить в лес.

Страж поставил куклу напротив Адели.

— Вам нравится? — спросил ВХЭ.

— Она чудесна! — прошептала девочка, глядя на подарок с обожанием. Протянув руку, осторожно погладила куклу по белокурым волосам и порывисто повернулась к кормилице: — Посмотри, она совсем как живая!

— Да, госпожа, — кивнула женщина, с изумлением рассматривая подарок.

— Наши кукольники достигли в своём деле необычайных высот, — сказал ВХЭ.

— Эта будет моя любимая! — воскликнула Адель. — И какая у неё красивая цепочка на шее!

— Кукольник предупредил, если не хотите, чтобы кукла испортилась — цепочку снимать ни в коем случае нельзя, — мягко добавил Окато.

— Не хочу, — помотала головой девочка.

Хадар украдкой переглянулся с врачевателем. Чем бы ни закончились сегодня смотрины, кукла поедет в Лес, чтобы всегда быть безмолвным наблюдателем за семьёй Владыки. А если понадобится, то и участницей.

…После торжественной церемонии ВХЭ провёл гостей в свой дом. Турнир начнётся вечером, а пока и людям, и животным нужно отдохнуть с дороги. Проходя мимо окон Колдуна, Хадар уловил краем глаза движение. Он повернул голову: наполовину скрытый тяжёлой портьерой, у окна стоял Колдун. Встретившись взглядом с Хадаром, он сделал знак, который можно расценить как «зайдите ко мне». Хадар наклонил голову в знак согласия.

Оставив Майера следить за размещением лесных, он вошёл в дом и направился по коридору в покои Колдуна. Он не прошёл и половины пути, как за спиной раздался голос чародея:

— Предлагаю прогуляться. В доме стало слишком шумно.

Хадар обернулся. Колдун стоял у двери, ведущей к саду камней. Такие традиционно разбивали у себя на заднем дворе знатные горожане. Как говорится, чем богаты, тем и рады, и воды для него совсем не нужно.

Выйдя наружу, мужчины оказались в овальном, расчищенном от цеплюча дворике, по которому в беспорядке валялись большие и малые камни. Что-то похожее было в родном мире Хадара у японцев, их знаменитые «сэкитэй»[2].

У азарцев сад камней символизировал Закуполье. Самый большой булыжник посередине — Праматерь; по бокам Братья, вокруг них дочери-птицы. Всё грубое и примитивное. Впрочем, чего ещё ожидать от этого убогого мира?

Колдун подошёл к камню-Праматери, повернулся к Хадару. Его чёрный плащ накрыл камень, точно крыло.

— Прошлой ночью в Башне появилось стеклянное озеро, — сказал он.

Хадару о таком не доложили. Досадно — он старался быть в курсе всех событий, происходящих в Башне и за её пределами. Стеклянное озеро… Надо же.

— Взяло и появилось? И что, в нём кто-то утонул? — спросил Хадар, пытаясь за иронией скрыть растерянность.

— В нём могут утонуть ваши прожекты, Старший агент, — в тон ему ответил Колдун.

На что он намекает? Хадар испытал неприятное ощущение, что этому чёрному ворону известно всё, чем полны его мысли.

— У вас есть предложения по осушению? — вежливо поинтересовался он.

Колдун улыбнулся:

— Забудьте про озеро, это была красивая прелюдия к нашей беседе.

«Да-да, рассказывай, — мысленно усмехнулся Хадар. — Ты хотел узнать, что мне об этом известно, а я сел в лужу… стеклянную».

— Скорее, я к вам с просьбой, — говорил, между тем, Колдун. — Одна из нерадивых послушниц, изгнанная некогда из Ордена и нашедшая приют в Элсаре, нарушила запрет пользоваться магией. Вы вчера сами упоминали о ней — травница Магда.

— Да, упоминал, — Хадар почесал бровь, размышляя, как дальше вести этот полный недомолвок разговор. — Что такого страшного она сделала?

— Использовала заклинание, для которого даже опытные маги добиваются разрешения лично у меня.

— Так накажите её.

— По правилам её нужно судить в Ордене. Но она ему более не принадлежит и по законам города, чтобы вывезти Магду за его пределы, я должен спросить разрешение Великого Хранителя Элсара.

«Бюрократия поражает все миры», — подумал Хадар.

Вслух сказал:

— Да, это так. И вы хотите… — он вопросительно поднял бровь, чтобы Колдун сам высказал просьбу.

«Ну, давай же, унизься, попроси замолвить за тебя словечко перед стариком», — злорадно подумал он.

— Именно этого, — припечатал Колдун.

Хадар криво усмехнулся: исключительно неприятно вести беседы с магами.

— Позвольте полюбопытствовать о сути заклинания, которое использовала травница, — сказал он. — Хочется понимать масштаб нарушения.

Колдун гневно цокнул языком:

— Вы чужак, старший агент, — высокомерно заметил он: — И, хотя провели в Азаре много лет, не понимаете сути нашего мира.

«Где уж мне», — мысленно ответил Хадар.

— Есть ведомое и неведомое, — продолжал Колдун, — и мы, члены Ордена, стоим на страже дверей, что их разделяют. Если каждый начнёт использовать заклинания, когда ему вздумается, начнётся хаос. Много лет назад мы с вами уже обсуждали этот вопрос, и вы уже заступались за Магду. Теперь она вновь дерзнула вмешаться в естественный ход жизни и смерти. Подобная вольность не может остаться безнаказанной. Кроме того, её пример — другим наука.

Хадар понял, что Колдун упомянул о случае с Вишневским, когда Магда буквально вытащила мокрозява с того света. Тогда Орден тоже требовал выдачи Магды и ВХЭ был не против. Хадару стоило больших усилий уговорить его отказать Колдуну. Но в прошлый раз была совсем другая история… Признаться, Хадар сам тогда удивился своему благородному поступку. Да, он действительно приказал Магде вернуть Вишневского к жизни с помощью магии, но вот помогать ей потом утрясти это своеволие с Орденом, было вовсе необязательно. А он зачем-то утрясал… Сам над собой посмеивался, но выпросил ей жизнь перед Колдуном.

И вот она — благодарность за труды. Эта глупая баба опять произнесла «сим-салабим-трах-тибидох» и вытащила кого-то из Закуполья. Разочаровала, ой, разочаровала. Чем она вообще думала?

И не для этого ли вчера вечером так упорно бился к нему Вишневский? Хотел просить за подругу дней своих суровых?

Кстати! Наверняка, и днём при разговоре в кабинете Вишневский рассчитывал это обсудить, но услышал, что в потайной комнатке то-то есть, и промолчал.

Внезапно Хадару вспомнилось поступившее сегодня ночью донесение от равнинного — неубиваемая шлюха Найра перебралась жить к Магде. Нашла последний причал, угу.

А что если…

А почему бы нет? И Вишневский так удачно уехал…

Хадар довольно улыбнулся: теперь он знал, как решить проблему с неубиваемой шлюхой.

— Вы правы, я не коренной житель Азара, — сказал он Колдуну со скромным достоинством. — Но, тем не менее, кое-чего достиг.

Собеседник вынужденно кивнул.

— Должность, которую я занимаю, обязывает меня внимательно относиться к подобного рода нарушениям, — продолжал Хадар. — Я вполне разделяю ваше негодование: закон есть закон, спокойствие нашего общества зиждется на его безукоризненном исполнении, независимо оттого, идёт ли речь о земных делах или о небесной канцелярии.

Колдун вновь медленно кивнул.

— Но я бы на вашем месте не спешил с карательными мерами: Магда весьма полезна для города, можно даже сказать, популярна. Нужно ли Ордену делать из неё мученицу и настраивать против себя жителей Элсара?

Колдун внимательно смотрел ему в глаза. Казалось, он сравнивает мысли Хадара с его словами. Пока расхождений не было.

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— Ей нужно исчезнуть так тихо, чтобы никто не заметил.

— Вы сами сказали, что она популярна. Исчезновение в любом случае заметят.

— Ну… тогда наоборот нужно сделать ее отъезд достоянием общественности. Но так, чтобы общественность была не против.

Хадар обратил взгляд на Купол и некоторое время молчал, обдумывая варианты. Прежде всего, нужно заставить травницу убить Найру — лучше неё это никто не сделает. Шлюха полностью доверяет Магде, как собака ест и пьёт у неё из рук.

Конечно же, не обойдётся без свидетелей. Какой-нибудь азарец зайдёт к Магде за лекарством от кишечных коликов и станет свидетелем убийства. Причина очевидна — две женщины, один мужчина, а у Магды как раз подходящая репутация ревнивицы. Тут же удачно найдутся ещё несколько человек, слышавших, что травница и шлюха громко ссорились. Уж что, что, а фабриковать уголовные дела его ведомство умеет.

— Ваш ответ, Старший агент, — напомнил о себе Колдун.

— Я знаю, как очернить Магду в глазах азарцев, — сказал Хадар. — Она убьёт азарку. Однако, есть одно но: наша, почти что убитая, не лучшая представительница общества. Многие азарки могут даже порадоваться её кончине и встать на сторону убийцы.

Колдун понимающе улыбнулся:

— Поменять почти что убитую на более достойную?

— Нет, — сказал Хадар тоном не терпящим возражений.

— Хм, — Колдун задумчиво обошёл вокруг валуна. — В таком случае, необходимо, чтобы убийство совершилось с помощью магии. (Хадар слушал, не перебивая). Как глава Ордена, я буду вправе выступить верховным судьёй в процессе. Убийство обычного человека с помощью магии — серьёзное преступление. Не говоря о том, что Магде вообще было строжайше запрещено пользоваться магией. Я буду иметь все полномочия забрать убийцу из Элсара и судить в Ордене.

Он улыбнулся, довольный решением проблемы.

— И опять есть маленькое «но», — осторожно заметил Хадар.

— Какое?

— Магда не настолько дура, чтобы пользоваться при убийстве магией.

— Так заставьте её, Старший агент! — громче обычного сказал Колдун.

Хадар с кислой миной покачал головой:

— Я могу заставить её совершить убийство. Но не способ.

Колдун задумчиво поцокал языком и нехотя сказал:

— Что ж, значит, способ будем выбирать уже после убийства.

Они понимающе переглянулись: в Ордене тоже умели подтасовывать факты.

— Полагаю, господин Старший агент, нам следует встретиться ещё раз чуть позже. Для обсуждения деталей, — произнёс Колдун. — Когда вы намерены поговорить с травницей?

— Сегодня после турнира.

— Хорошо, значит, ещё встретимся, — Колдун повернулся, желая уходить, но задержался и спросил через плечо: — По турниру ничего не поменялось?

Хадар понял, что имеет в виду вмешательство в его ход.

— Как обычно, предстоит честная борьба, — ответил Хадар, и никто не смог бы упрекнуть его в неискренней интонации.

— Что же, тогда до встречи на трибуне, — сказал собеседник и скрылся в доме.

[1]А.А.Блок «И вновь — порывы юных лет» 1912 г.

Магда узнавала о настроении Гая по звуку его шагов. Медленные и как будто задумчивые — значит, настроение хорошее. Быстрые — плохое. Сегодня он влетел, как вихрь. Магда даже из-за стола встать не успела, чтобы его встретить.

— Вода жизнь, — негромко сказала она.

Не ответив, Гай взял стоящий у стены мешок, с каким обычно ходил в плавание, стал скидывать в него пожитки. Спросил через плечо:

— Где Найра?

Магда махнула рукой за ширму, которая делила комнату на две части.

— Дала ей снотворную настойку, — ответила она. — Спит.

Встав из-за стола, подошла к Гаю, остановилась у него за плечом и тихо спросила:

— Что там было?

— Я не смог поговорить с Хадаром о твоём спасении Кларка из Закуполья: разговор подслушивала Даяна. Нельзя, чтобы она узнала про Закуполье. Всю жизнь потом шантажировать тебя будет. Думал, встретиться с Хадаром ещё раз, но меня к нему не пустили, — он перестал собирать вещи и виновато посмотрел ей в глаза.

Магда сдержала вздох. Села на стул, уронив руки между коленей. Гай оставил мешок, подошёл к ней и сел рядом на корточки.

— Прости, — тихо сказал он.

Она молчала, чувствуя, как холодеют от страха руки. Сегодня на рынке она услышала, что в Город прибыл сам Колдун. Магда чуть сознание не потеряла от страха, но теплилась надежда, что Гаю удастся заручиться поддержкой Хадара. Теперь эта надежда растворилась в волне неотвратимости наказания.

Гай взял её ладони в свои, сжал.

— Попытаюсь ещё раз встретиться с Хадаром, пробить твой вопрос, — сказал он.

— Тебя же к нему не пускают, — тихо возразила Магда.

Он зло скрипнул зубами.

— Может, всё обойдётся, — слабо улыбнулась она. Хотя знала, что не обойдётся. Такое самоволие в Ордене не прощают.

— Значит так, — произнёс Гай, глядя ей в глаза: — Если не обойдётся, требуй Хадара. Скажи ему: «Гай просил передать, если со мной что-то случится, он не отдаст тебе то, зачем поехал».

«Получается, он едет по заданию Старшего агента», — подумала Магда.

— Поняла меня? — требовательно спросил Гай.

— Поняла. Куда ты едешь?

Он отвёл взгляд:

— На Рудник. Оттуда прислали птицу с письмом, что нужно отвезти того-сего.

«Лжёт», — поняла Магда.

— Но ты же готовил мокрозяву к турниру, — заметила она.

— Готовил, — согласился Гай и, выпустив её руки из своих, вернулся к сборам.

Когда он впервые сказал, что будет наставником, Магда решила, что ослышалась. Ему долгое время был запрещён вход в Башню. Потом дали послабление, но он и сам приближался к «мокрозявной тюрьме» с крайней неохотой. А уж о том, чтобы стать чьим-то наставником на турнире — и речи не было.

И вдруг стал. Почему?! Магда не понимала, Гай не желал рассказывать, на все расспросы отмалчивался. Тогда она обратилась к гаданию, искала ответа у водорослей, но и они молчали. Магда однажды в сердцах едва не сожгла их — на кой нужны бесполезные помощники? В последний момент одумалась, собрала в короб — однако до сих пор обиды не простила и не доставала.

— Где запасы курева? — спросил Гай.

Она поднялась, взяла с верхней полки мешочек, в котором держала толчёные грибы, хотела отсыпать ему немного, но Гай сказал:

— Давай все.

Все? Он никогда не брал так много.

— Насколько ты уезжаешь? — спросила Магда.

— Не знаю.

Она вздохнула, тихо произнесла:

— Ты ведь не на Рудник.

Он бросил взляд на ширму, за которой спала Найра — даже здесь было слышно её сопение — ответил с нажимом:

— На Рудник.

Магда поняла, что другого ответа не услышит. Меньше знаешь, крепче спишь, была его любимая поговорка.

— Я предупреждал, что в скором времени мне, возможно, придётся уехать, — сказал он.

Она вздрогнула: вспомнилось, как Гай признался, что убил островного. Тогда он сказал, что если об этом станет известно, ему придётся исчезнуть. Получается, узнали. Магда хотела предложить выйти и поговорить на улице, чтобы Найра не подслушала. Но потом поняла, что на улице не лучше. Везде уши, всюду предатели. Она подошла, прижалась к Гаю всем телом. Обвила за шею, поцеловала в обветренные губы.

— Всё хорошо, — ласково сказал он, поцеловал её в ответ, погладил по спине.

— Просто знай, что я тебя всегда жду, — шепнула Магда. Сердце сжалось от тоски.

— Я вернусь.

— Ко мне!

Гай улыбнулся, глядя ей глаза, заверил:

— К тебе.

Она вздохнула, спросила о том, что лишало сна:

— Кто эта мокрозява, которую ты готовил к турниру? Почему именно она?

Гай поморщился. Но Магда чувствовала, что на этот раз он расскажет — чтобы хоть как-то загладить вину за то, что не решил вопрос с Закупольем. Нужно только немного надавить.

— Я имею право знать, — требовательно произнесла она и, кивнув на ширму, добавила: — О ней не беспокойся, спит, как младенец.

Гай нехотя ответил:

— У меня есть подозрение, что на выловленную девочку там свои планы, — он ткнул пальцем в потолок.

Магда неволько взглянула наверх.

— Там? — переспросила она дрогнувшим голосом.

— Да. Для того она и спасла меня девять лет назад.

Магда поняла, что он говорит о Праматери и том, что та не позволила его казнить.

— Я видел её сразу после казни, — продолжал Гай.

— Праматерь? — уточнила Магда.

Он кивнул:

— Я был у неё… Недолго. Она хотела поговорить, потом вернула.

Магда смотрела на него во все глаза. Ни разу за прошедшие годы Гай об этом даже не обмолвился.

— И как там? — тихо спросила она.

— Ничего так, красиво: зелёные лужайки, фиолетовые бабочки размером с телёнка.

— А сама Праматерь, какая из себя? — от волнения у неё перехватило дыхание.

Он усмехнулся:

— Какая захочет. Со мной была юной, лет пятнадцать на вид. Сидела на качелях, болтала в воздухе босыми ногами, и щурилась от яркого солнца. Этакий мультяшный рай.

Он опять замолчал.

— Ну же! Рассказывай! — нетерпеливо воскликнула Магда.

— Я тогда подумал, что уже скопытился, так и спросил у этой пигалицы. Она ответила: «Пока нет. Хотя всем там, (Показала вниз) стало бы спокойнее. Сейчас они растеряны и напуганы. Ты чужак для азарцев, птица не должна была тебя выбрать».

«Чё ж выбрала?» — спросил я.

«Захотелось, — усмехнулась девчонка. — Богиня я или нет? Что хочу, то ворочу».

Магда смотрела на Гая, не понимая, шутит он или серьёзно. Она представляла себе встречу с Праматерью совсем иной.

— Вот и я на неё также смотрел, — улыбнулся он. Магда смутилась.

— Вообще не представлял, как с ней разговаривать, — продолжал Гай. — Вроде богиня и весь Азар вон, под ногами, как будто из самолёта смотришь. Но эти бабочки, солнце нарисованное, трава… Всё такое неестественное… Я уж решил, что если не скопытился, то в очередной глюк попал. У меня их тогда много было, особенно после встреч с колдуном вашим.

А богиня, между тем, стала серьёзной и сказала: «А теперь давай без шуток. Сейчас я не дам тебе умереть. Тебя вылечит элсарская знахарка, затем ты победишь в турнире и станешь лодочником. Будешь вылавливать попадающих в Азар мокрозяв и сдавать Хранителям».

Помню, какая меня злость взяла после этих слов. Хотелось сдёрнуть эту дуру с качелей и ремня всыпать по мягкому месту. Это ж надо придумала: вылавливать мокрозяв и сдавать Хранителям. Я же тогда хотел передавить всех Хранителей, как клопов и разбить здешнее мироустройство, будто гнилой арбуз. Нужно было только найти союзников среди стражей и за стенами Башни. Объединиться и одним ударом покончить с азарцами. А эта босоногая пигалица требовала, чтобы я сам, своими руками поставлял хранителям новых мокрозяв.

Магда молчала, отметив, что даже сейчас в голосе Гая прорвалась ярость.

— Я сказал ей нет, — продолжал Гай. — И потребовал вернуть назад, в Башню. Не для того мы с друзьями готовили переворот, чтобы я по желанию девчонки на качелях, поменял убеждения. Пусть она хоть тысячу раз богиня.

— А Праматерь на это что? — спросила Магда.

— Улыбнулась и заметила: «Как раз сейчас один из стражей занёс молот, чтобы размозжить тебе голову. Если я не вмешаюсь, он убьёт тебя».

«И к лучшему, — сказал я. — Наконец, всё это закончится».

Магда вспомнила, каким она с Яковом нашли тогда Гая: едва живого, с переломанными костями и вывороченными суставами. В самом деле, для него тогда смерть была избавлением от мучений.

Гай, между тем, продолжал:

— Похоже, мы неправильно друг друга поняли, сказал я богине. Я хочу разнести Башню к чертям, а всех Хранителей и агентов утопить в ведре, как котят. А ты требуешь, чтобы я работал на Башню. Не выйдет, уважаемая.

Она довольно улыбнулась и заявила: «Именно поэтому я тебя и выбрала. Мне нужен человек, готовый умереть за свои убеждения».

«Тогда ты должна понимать, что я не стану вылавливать новых мокрозяв».

«Будешь, — сказала она без надрыва, но почему-то её голос перекрыл мой. — Потому что среди них будет одна, которая изменит этот мир.

Богиня перестала качаться и взглянула серьёзно, пристально. Всё вокруг тоже будто замерло в ожидании.

«Ты выловишь её, отвезёшь её в Башню, станешь наставником на турнире и научишь всему, что умеешь сам».

«Я выловлю спасительницу Азара?» — недоверчиво уточнил я.

Она покачала головой: «Я не говорила спасительницу. Но после её появления на Азаре многое изменится».

«Когда она появится?»

«Этого я не знаю», — улыбнулась богиня.

«Ты ж богиня».

«Ну и что. Я не единственная, кто может влиять на этот мир».

«Допустим. Как я узнаю, что она — та самая?»

Богиня поднялась с качелей и подошла ко мне, шурша по траве подолом белого платья. Когда она приблизилась, я понял, что теперь ей можно дать больше пятидесяти.

«У неё будет отметина, — сказала Праматерь. — Здесь».

Гай коснулся своей правой брови. Магда взволнованно вздохнула: вспомнились предсказания водорослей о женщине с отметиной над правым глазом, которая принесёт в их дом горе. Тогда она решила, что это Найра, ведь у неё была разбита бровь. Но сейчас поняла, что водоросли предупреждали о другой женщине. И вот уже Гай уезжает неизвестно куда и насколько. Магда стиснула пальцы, спросила севшим голосом:

— У этой мокрозявы, которую ты готовил к турниру, есть отметина?

— Да. У неё в брови была продета железка. Я сразу заставил вытащить — мало ли, вдруг кто ещё знает об отметине. След пока остался, но его почти не видно, а со временем должен совсем исчезнуть.

— Неужели ты сразу, как выловил её, был уверен, что она та самая, о ком говорила Праматерь? Ведь прошло так много лет.

— Сначала это было всего лишь предположение, но готовя её к турниру, я понял, что она на самом деле особенная. (В его голосе прозвучали нотки, от которых Магда ощутила укол ревности). У неё есть магический дар, хотя она пока не знает, как им пользоваться. Но если одать её хорошему учителю, она сможет стать выдающейся колдуньей.

— Так уж выдающейся? — скептически усмехнулась Магда.

Гай посмотрел на неё долгим взглядом, размеренно ответил:

— Кроме того, её забросила Оямото.

Магда вспыхнула: Оямото были древнийшими оракулами. Магда читала о них в книгах, обучаясь в Ордене. Когда-то, до того, как вода стала мёртвой, они правили в Азаре наравне с царями. Тогда Хранителей не было, так как нечего было прятать от чужих глаз. В книгах писали, что тогда было благословенное время и все азарцы жили в мире. Но потом Оямото исчезли, вымерли. Магда подозревала, что не обошлось без посторонней помощи. И теперь Гай говорит, что новенькую мокрозяву забросила именно Оямото?!

— Как такое возможно? — вскрикнула Магда громче, чем прежде.

Найра за ширмой забормотала, просыпаясь. Гай приложил палец к губам. Магда на цыпочках подошла к ширме, отогнула её, взглянув на девушку. Найра спала, как ребёнок, причмокивая во сне, на её губах играла солнечная улыбка, которую портили почерневшие синяки на лице.

Также на цыпочках Магда вернулась к Гаю.

— Спит, — шепнула она. Помедлив сказала: — Не представляю, что с ней делать. Сам знаешь, ко мне разные люди ходят.

Когда они все вместе были у Кларка, он предлагал спрятать её в пристойке, где он хранит начатых кукол, но Найре после этого предложения подурнело. Словно маленькая, она начала плакать и кричать, что теперь боится кукол до смерти и ни за что среди них не останется. Лучше уж сразу убейте и прочее, прочее. Поэтому Магда с Гаем снова забрали её домой.

— Если придётся, я сама уведу её в пристойку Кларка, — хмуро сказала Магда. — Рыданиями меня не разжалобить.

Гай кивнул, помолчав, тихо сказал:

— Спрячь пока в схроне под полом. В крайнем случае, уведи к кукольнику.

Он медленно поднял с пола мешок, будто извиняясь, произнёс:

— Ну, я пойду. Нужно ещё к Хадару зайти. Может, на этот раз получится твой вопрос пробить.

Магда отрицательно покачала головой:

— Не надо, только время потеряешь. Со мной всё будет хорошо, — она выдавила улыбку: — Правда. Если что, скажу ему, как ты научил.

Он машинально улыбнулся в ответ, думая о своём. Как ни обидно, но мысленно он был уже не с Магдой. На неё вдруг накатило ощущение надвигающейся беды. Казалось, из всех углов и щелей к ним ползёт тьма, сгущается, закручивается вихрями.

«Не уходи!» — хотелось закричать ей. Но она знала, что Гай всё равно уйдёт.

— Тебе пора, — хрипло сказала Магда.

Он кивнул:

— Давай присядем на дорожку.

Она никогда не понимала этого странного обычая, который он привёз из своего мира. Но делала вид, что поддерживает. А как иначе: то, что дорого ему, должно быть дорого и ей — даже если она чего-то не понимает. Они сели — она на стул, он — на свой мешок.

Возле его ног стелились вихри тьмы. Точно чёрные звери, они поднимали остроносые морды, смотрели в замкнутое, хмурое лицо Гая.

Посидев немного, он поднялся, с наигранной бодростью хлопнул себя по ногам:

— Ну, всё будет хорошо.

Тьма метнулась от него в центр комнаты, к потухшему очагу в полу. Повисла над ним плотным облаком в форме лодки.

«Я не могу его удержать, — обречённо подумала Магда. — Только ждать, просить о милости богов. Вот только они меня теперь тоже не слушают. Я разгневала их, зайдя без спроса в Закуполье».

Ничего этого не видя, Гай склонился над Магдой, поцеловал её в лоб и с улыбкой добавил:

— Я скоро вернусь. А тебе следить за Найрой. Кто же ещё сделает это лучше тебя?

Она всхлипнула, вытерла ладонью лицо, кивнула.

— Не провожай дальше, — сказал он и быстро вышел из дома.

Как только за ним закрылась дверь, Магда тихонько по-бабьи завыла, прикрыв рот ладонью. Встала, бросилась к стоящему на полке коробу с водорослями. Рукавом смахнула со стола крошки, рассыпала водоросли и нависла над ними, пытаясь рассмотреть в узорах предстоящий путь Гая.

…

Шёпотом выругавшись, Магда высыпала водоросли обратно в короб: то ли кто-то из колдунов проклял их, то ли ещё что, но они перестали помогать. В картинах, которые рисовали водоросли, не было смысла.

Какая она теперь колдунья без помощников? У каждого нормального колдуна они есть — те, кто видят и слышат то, что ему недоступно. У Магды это были водоросли. Теперь они стали бесполезны.

«Когда это началось? — подумала она. — До того, как я самовольно зашла в Закуполье или после?»

Порывшись в памяти, она вынуждена была признать, что после. Неужели это наказание, которое возложили на неё боги? Стать обычной травницей без способности видеть что-то за пределами этого мира. Магда почувствовала, как на глаза навернулись слёзы отчаяния: она слышала о подобных наказаниях, но не верила, что такое может случиться с ней. Даже когда её изгнали из Ордена, способность видеть больше, чем простые азарцы, ей оставили!

— Нет, это слишком жестоко! — прошептала она. — Может, причина в другом? Может, водоросли устали. Нужно дать им отдохнуть, и попробовать позже.

Поставив короб на полку, она подошла к двери, закрыла её на щеколду. Прошла за ширму и остановилась возле кровати, на которой спала Найра.

Вспомнились слова Гая: «А тебе следить за Найрой. Кто же сделает это лучше тебя?»

По правде говоря, Магда не хотела видеть эту девку у себя в доме. Найра воплощала в себе всё то, что Магда презирала. Она раздражала глупостью, невежеством, готовностью в любой момент беспечно рассмеяться — умные люди не могут позволить себе даже улыбки просто так, не говоря о смехе. Только дурочки готовы беспричинно хихикать. Но вот она здесь, и Магда вынуждена о неё заботиться.

Мысли перекинулись на предупреждение водорослей о женщине с отметиной над глазом. Как же Магда ошиблась, решив, что это Найра! Теперь она была уверена: помощники предупреждали о новенькой мокрозяве. Вспомнились слова Гая о том, что у девушки большие магические способности. Это тревожило Магду; она поймала себя на том, что даже не зная мокрозяву, чувствует к ней неприязнь. Перед глазами вновь и вновь вставало лицо Гая, когда он говорил о девушке — в его чертах появилась несвойственная мягкость, а в голосе теплота. Безошибочное чутьё любящей женщины подсказывало, что мокрозява вызывает у него чувства, каких сама Магда никогда не вызывала — и это лишало покоя. Да, она и раньше ревновала Гая к шлюхам из Весёлого дома, но то было совсем другое. Магда всегда знала, что Гай погуляет и вернётся. Это физическое, а душой — он с ней.

Правда, Гай и сейчас сказал, что вернётся к ней, но Магда видела, что в нём говорит совесть, а не любовь. И это после стольких лет, прожитых вместе, после всего, что она для него сделала! Наравне с неприязнью, в Магде разгорелось любопытство. Хотелось увидеть морозяву: какая она? Красива ли также, как его бывшая жена?

А, может, всё дело в колдовстве? Может, мокрозява, просто приворожила Гая?

Неожиданно в дверь громко постучали. Магда вздрогнула: кто это может быть? Найра открыла глаза и обвела комнату осоловелым спросонья взглядом. Магда торопливо закрыла ей рот ладонью, сделала знак молчать. Девушка испугано кивнула.

— Открывай ведьма, или мы сломаем дверь! — раздался из-за двери грубый мужской голос.

— Я не одета! — крикнула Магда. — Что случилось?

— Велено привести тебя в Башню!

Женщины переглянулись.

— В Башню? — переспросила Магда дрогнувшим голосом. — Зачем?

— Меньше вопросов, ведьма! Одевайся и выходи!

Магда схватила со спинки кровати юбку Найры, сунула той в руки и жестом приказала встать. Стражи не должны видеть её здесь.

Найра попыталась было прицепить юбку — она крепилась крючками к поясу — но Магда сжала её локоть и потащила к схрону в полу. Откинула старый, затоптанный половик, подняла за кольцо широкую доску. Вниз вела ветхая приставная лестница. Найра хотела что-то сказать, умоляюще смотрела на Магду огромными от испуга глазами, но колдунья толкнула её к краю схрона.

— Спускайся или столкну! — прошипела она Найре на ухо.

Девушка торопливо закивала, зажав юбку подмышкой, стала спускаться. Как только её голова стала ниже пола, Магда опустила доски и набросила на них половик.

— Ещё немного! — крикнула она тем, кто снаружи.

Вернулась за ширму, где спала Найра, бегло осмотрела кровать: не осталось ли одежды? Рядом с подушкой лежала вырезанная из дерева фигурка Праматери. Магда вспомнила умоляющий взгляд Найры — уж не о талисмане ли она хотела спросить? Взяла фигурку, сунула в карман платья. Набросила на кровать покрывало и прошла к двери, завязывая платок на голове, чтобы прижать непокорные кудрявые волосы.

На пороге стояли Яков и незнакомый страж. У Якова был пришибленный вид, и Магда подумала, что не видела его уже много лет, с тех самых пор, как к ней перебрался жить Гай. Время обошлось со стражем неблагосклонно: он растолстел, обрюзг и постарел.

Мужчины обшарили глазами комнату, но заходить не стали. Незнакомый спросил:

— Где твой?

Она поняла, что речь идёт о Гае, ответила:

— Уехал.

— Куда?

— На Рудник.

— У, — он ещё раз осмотрел комнату. — Готова?

— К чему? — вырвалось у Магды.

— Тебя хочет видеть Старший Агент, — сказал Яков.

— Заткнись, — осадил его спутник. — Не велено рассказывать.

У Магды немного отлегло от сердца: она боялась, что речь идёт о её проникновении в Закуполье. Но тогда бы с ней разговаривал не Старший Агент, а кто-то из Ордена.

Однако Хадар не имел к Ордену никакого отношения, значит… Магда не понимала, что это значит. Разве что, как-то связано с Гаем? Но как? От вопросов голова шла кругом.

Набросив плащ, она вышла из дома, подперла дверь доской. Сдавленная с двух сторон стражами, направилась к Башне. На этот раз никто не надевал ей на голову мешок, поэтому Магда могла видеть любопытные взгляды, которые бросали на неё встречные горожане. Они спешили перейти на другую сторону дороги и поскорее скрыться в ближайшей подворотне. Магда уже знала, что сегодня вечером только и разговоров будет об аресте травницы.

За время пути стражи не сказали ей ни слова, хотя она чувствовала, что Яков хочет поговорить, но не решается.

Так они подошли к Башне. Когда она — мрачная, серая, огромная — нависла над ними, Магда почувствовала, как внутри всё замерло от страха. Ощущения стыда, беззащитности, и полнейшего ничтожества, вновь ожили, как будто не было всех этих лет. Оказалось, ничего не забылось, свежие впечатления лишь присыпали воспоминания, как скрывают грязь облетевшие листья. На дрожащих ногах Магда вошла под каменные своды: та же тишина, сырость, холод и полумрак, который не могли разорвать пылающие на стенах факелы. Опять, как годы назад, Магда вздрагивала от звука собственных шагов и чувствовала, что каменные стены сдавливают её.

Они долго спускались по лестницам, уходя всё глубже под землю, и с каждым шагом дышать становилось всё тяжелее. Хотелось растолкать стражей и, сломя голову, бежать обратно: наверх, к живым.

Стражи остановились перед массивной дверью. Яков открыл её, и Магда увидела посередине комнаты богато украшенное кресло, в котором, положив ногу на ногу, сидел Старший Агент Хадар. Справа от него стоял похожий на гриб круглый столик на толстой ножке; на столике бутылка вина, бокал, порезанный на крохотные кусочки розовый сыр на блюде — Магда даже от двери чувствовала его запах. Сыр был в Азаре большой редкостью, его делали только в Лесу, и на столы к простым азарцам он не попадал даже по праздникам.

— Заходи, не стесняйся, — улыбнулся Хадар.

Она зашла, сделала несколько шагов к креслу, в нерешительности остановилась.

— А вы идите пока, — приказал Хадар стражам. — И следите, чтобы нам никто не мешал.

Они вышли.

— Как дела? — спросил Хадар, когда за стражами закрылась дверь. — Выглядишь напряжённой.

Она нервно усмехнулась.

— Знаешь, — продолжал он, — мы тут захотели провести перепись населения Элсара. А ведь ты своей работой, так сказать, способствуешь его приросту и сохранению.

— Я лечу людей, — хмуро сказала Магда, гадая, к чему он клонит, и во что это для неё выльется.

Хадар хлопнул в ладоши:

— Так я о том же! И заметь, многие азарцы, когда у них чевой-то там не так, идут к тебе, а не в лечебницу. Предпочитают полуграмотную знахарку передовым технологиям.

«Меня хочет устранить Окато», — подумала она.

— Я знаю грамоту, — сказала она вслух. Ей даже удалось выдавить ироничную улыбку: — Я писала для вас отчёты, Старший агент. Жаль, что вы об этом забыли.

Хадар улыбнулся, напоминая кота, играющего с мышью.

— Какая ты сегодня бука, — лениво произнёс он. — Я всего лишь пошутил. (Она передёрнула плечами). На самом деле, Магда, ты молодец. Я наблюдаю за тобой и вижу, как ты развиваешься. Знаешь, ты яркий пример того, как в одном человеке могут сочетаться наука и магия. Но, согласись, всё же, магии ты доверяешь больше. Взять хотя бы историю с кукольником. (Магда вздрогнула всем телом) Вместо того, чтобы делать старику массаж сердца, ты отправилась за ним в Закуполье.

Она сглотнула, не в силах что-либо сказать. Стояла столбом и ждала продолжения. В голове метались мысли: откуда он знает?

Хадар хмыкнул своим мыслям. Чуть помедлив, спросил:

— Ты, наверное, удивлена, что разговор на эту тему провожу я, а не послушники Ордена? Дела религиозные не входят в юрисдикцию Хранителей.

— Да, господин Хадар, — едва слышно ответила Магда. — Я удивлена.

— Всё просто: ты ценна и полезна для города, а его интересы для Хранителей Элсара превыше всего. Поэтому мы отстояли тебя перед Орденом.

Магда слушала, боясь поверить.

— Признаюсь, было нелегко, — продолжал Старший Агент. — Тебе известно, как серьёзно относятся к подобным поступкам в Ордене.

— Что вам от меня нужно на этот раз? — хрипло спросила она. — В прошлый требовали, чтобы я шпионила за Гаем.

Хадар шутливо погрозил ей пальцем:

— И ты не шпионила, плутовка.

Магда до боли сжала пальцы. Он поднялся из кресла, подошёл к ней и за подбородок поднял её голову.

— Думала, я не знаю, что ты лгала в своих отчётах? — спросил он.

Она хотела возразить, но Старший Агент махнул рукой:

— Ладно, это всё дела давно минувших дней. В задании с Гаем ты выполнила главное: благодаря тебе он примирился с вами азарцами. Он больше не хочет бунтовать и стал приличным членом нашего славного общества.

«Он не примирился, — подумала Магда, чувствуя непонятное торжество. — Всё это время он ждал мокрозяву, обучить которую ему поручила Праматерь. Но ты об этом не узнаешь — глупый, самодовольный Агент».

— Сейчас у меня есть для тебя другое задание, — сказал Хадар, глядя ей в глаза. — И за его выполнением я буду тщательно следить.

Магда судорожно сглотнула подкативший к горлу комок.

— Тебе известно, что в Азаре соблюдается баланс: коренное население беззащитно перед ядом воды; мокрозявы, для которых вода не опасна — беззащитны перед азарцами. На этом строится покой нашего мира и нарушение баланса губительно.

«Он говорит о Гае», — в ужасе подумала Магда.

— К сожалению, это хрупкое равновесие оказалось под угрозой, — продолжал Хадар, всё также сжимая её подбородок и заставляя смотреть себе в глаза. — Одна из азарок, притом не лучшая представительница вашего народа, каким-то образом получила необычайные способности.

«Он говорит о Найре! — поняла Магда, испытывая одновременно облегчение и страх. — Но почему со мной?!»

— Ты ведь поняла о ком я, — заметил Хадар. — Вижу по глазам.

Магда отвела взгляд, но Агент дернул её за подбородок, причинив боль.

— Я не разрешал тебе отворачиваться! — рявкнул он.

Она в испуге замерла.

— Ты умная женщина, Магда, и понимаешь, что шлюха не сумеет грамотно распорядиться таким даром, — продолжал Хадар уже спокойнее. — Она недостойна его, но это ещё полбеды. Основное: она опасна для окружающих.

— Почему вы говорите это мне? — едва слышно спросила травница.

В лице Хадара появилось разочарование.

— Ну же, не притворяйся дурой. Тебе это не идёт, — произнёс он. — Я знаю, что она прячется у тебя.

Магда моргнула, ещё тише спросила:

— Если вам всё известно, почему вы просто не придёте и не заберёте её?

— Потому что я не хочу её забирать. Ты, Магда, и только ты избавишь Азар от этой напасти.

Магда почувствовала сильную дрожь.

— Да? — требовательно спросил Хадар.

— Я… не понимаю, — пролепетала она.

— Ты глупеешь на глазах, — заметил он. — Наверное, плотное общение с Найрой сказывается. Что ж, тогда скажу, как есть: я хочу, чтобы ты её убила. И ты это сделаешь. Да?

Она ещё в панике придумывала, как отказаться, а губы сами ответили:

— Да.

…

Первой мыслью, когда Магду выпустили из Башни, было убежать из города. Сейчас, когда разошлись воды реки и можно переходить между островами, сделать это несложно. Вот только куда бежать? Пытаться скрыться в Лесу или на Руднике бесполезно: не примут. Если только на острове Серой Хмари… И главное, там она будет на своём месте и при деле. Гай рассказывал, что островитяне совсем плохи, значит, травница им не помешает.

Как в тумане, даже не зайдя домой за вещами, она направилась к городским воротам.

«Хадар не даст мне скрыться, — пронзила её мысль. — Он не зря сказал, что будет следить за выполнением задания — и следить тщательно. Если сбегу от Хранителей, отдаст колдунам, а от Ордена не скрыться».

Развернувшись, она пошла прочь от ворот, сама не зная куда, стараясь заблудиться и не найти дорогу к дому.

«А тебе следить за Найрой, — вспомнились прощальные слова Гая. — Кто сделает это лучше тебя?»

Она дико и визгливо захохотала, так что идущие навстречу горожанки шарахнулись в стороны.

— А тебе следить за Найрой, — пробормотала она и, прокричала вслед женщинам: — Кто сделает это лучше меня? А? Никто!

Горожанки прибавили ходу. Раскачивалась из стороны в сторону, Магда пошла дальше куда глаза глядят. Она долго бродила по городу, разговаривая сама с собой и время от времени разражаясь приступами смеха. Встречные горожане расступались, провожая взглядами её худую сутулую фигуру. А дети громко кричали вслед:

— Ведьма сошла с ума!

И бросались комками сухой грязи.

Неожиданно Магда вышла к своему дому. Усомнившись, он ли это, обошла его несколько раз. Разглядывала, словно впервые, с удивлением подмечая, какой он старый и покосившийся.

Чувствуя сильную усталость, опустила на крыльцо и обхватила себя за колени — только сейчас она заметила, что подол изорвался в лохмотья. Провела рукой по голове — платка не было.

«А, может, уйти, оставив Найру в схроне? — подумала она. — Самой ей выбраться будет тяжело. Так и умрёт от голода. И задание выполню, и не буду видеть, как мучается».

Однако она понимала, что это глупо: даже если представить, что Найра не сможет сама выбраться из схрона, всё равно, она начнёт кричать и звать на помощь. Хоть дом и стоит на окраине, к Магде часто приходят за помощью. Кто-нибудь из горожан зайдёт, услышит вопли из-под пола и спасёт бедняжку.

— Магда? — раздался слева голос Найры.

Она дико вскрикнула и подняла голову. Найра стояла рядом и смотрела на неё с тревогой.

— Ты как?! Выбралась как?! — сдавленно спросила Магда.

Девушка пожала плечами:

— Подняла доски, а потом через дымоход в потолке. Ты же подперла дверь…

— Я сказала тебе не выходить!

— Тебя долго не было, — Найра указала на платье, испугано спросила: — Тебе в Башне его так порвали?

Магда хмуро покачала головой:

— Нет.

Она тяжело поднялась, убрала доску, подпирающую дверь, сказала.

— Заходи в дом.

— Что там было? Для чего тебя забирали Хранители? — Найра, не отводила от неё глаз.

— Ничего.

— Но для чего тебя вызывали?

— Одному из Хранителей стало плохо, а врачевателей рядом не оказалось.

Найра проглотила эту нехитрую ложь, успокоено пробормотала:

— Слава Праматери! А я уже чего только себе не надумала.

Он вошли в дом, Магда кивнула на потухший очаг:

— Разведи огонь.

Сама рассеянно прошла по комнате, остановилась возле полки, где стояли несколько флаконов с ядами. Просто смотрела на них, ничего не планируя и мысленно перечисляя: «Сок корня обажа. Лишает памяти, вгоняет в невыносимую тоску. Яд кольцевого ящера. Смерть долгая, мучительная. Для врагов, которых ненавидишь всем сердцем. Настойка из пыльцы цветка агибуса. Смерть лёгкая, во время сна…»

За спиной копошилась Найра: складывала в очаг дрова, стучала огнивом по кремню.

«Всего лишь одна глупая жизнь, — подумала Магда. — Что полезного она сделала для Элсара? Служила для потех мужчин. Разрушала семьи».

Она медленно протянула руку, взяла настойку из пыльцы агибуса. Флакон был прохладный, но почему-то обжёг пальцы. У Магды появилось странное ощущение, будто рука не принадлежит ей. И мысли тоже. Кто-то чужой зашёл в дом, пока её нет, и хозяйничает. Но стоит Магде вернуться, как он сбежит. А она может вернуться в любой момент — как только захочет.

От очага потянуло дымом, у Магды привычно защипали глаза, навернулись слёзы.

«Всё от дыма», — подумала она, сжимая флакон.

Дым растекался по комнате, поднимался к потолку, выходя в пробитую там дыру.

А тебе следить за Найрой… Кто сделает это лучше тебя?

На негнущихся ногах Магда подошла к столу, поставила флакон рядом с кувшином, на дне которого оставалось немного воды.

— Готово, — радостно сказала за спиной Найра.

Магда медленно повернула голову: в очаге разгорался огонь. Языки пламени неуверенно, словно пробуя на вкус, облизывали сухие поленья. Найра стояла рядом с чёрными от сажи руками и улыбалась счастливой улыбкой дурочки.

— Чему ты так радуешься? — хмуро спросила Магда. — Впервые огонь разожгла?

— Нет, — ответила девушка. — Просто рада, что ты вернулась. Я так испугалась, когда тебя увели. Она потёрла лоб и оставила на нём чёрную полосу.

— А ещё нос сегодня болит меньше, чем вчера, — добавила Найра.

Магда отвернулась к столу, взяла кувшин, налила в кружку воды, открыла флакон и добавила несколько капель настойки. Удивилась тому, что рука не дрожит — а ведь должна бы.

— Хорошо, что тебе лучше, — сказала она чужим, механическим голосом. — Но нужно ещё выпить лекарство.

— Оно не очень горькое?

— Не знаю, не пробовала, — угрюмо ответила Магда, убирая флакон в карман. Рука нащупала рядом что-то небольшое, твёрдое.

Достав штуковину, колдунья увидела, что это фигурка Праматери — та самая, которую она взяла на кровати. Магду накрыло осознание того, что она собирается сделать.

— Я лечу людей, а не убиваю! — прошептала она, сжимая в руке фигурку и чувствуя, как та врезается в кожу. — Гай никогда меня не простит. И я сама… Никогда себя не прощу.

— Что ты говоришь? — спросила Найра.

Магда резко обернулась к ней, рявкнула:

— Убирайся отсюда!

Девушка испуганно моргнула.

— Убирайся сейчас же! — заорала Магда. — Ну, что встала, дура?!

Она схватила со стола пустую плошку, швырнула в Найру. Девушка с визгом увернулась, и плошка разбилась о стену.

— Магда, ты чего? — спросила Найра, обходя её мелкими шажками и приближаясь к двери.

— Пошла вон отсюда! И больше никогда не приходи!

Видя, что Найра в нерешительности остановилась, она схватила со стола нож. Девушка взвизгнула и рванула мимо неё к двери. Выскочила на улицу. Дверь захлопнулась.

Магда выронила нож, села за стол, закрыла лицо руками и зарыдала.

— Какой путь ты выбираешь? — голос Даяны отразился от каменных сводов зала для кукрения, где Мира была перед турниром. Сейчас, кроме Даяны, в нём присутствовали два стража, стоящие в карауле по обе стороны от двери, и писарь: худой мужчина неопределённого возраста с гладко прилизанными волосами и длинным острым носом. Перед ним лежал сероватый лист, напоминающий картон; стояла чернильница. В покрытой вздувшимися венами руке писарь держал перо, готовый занести новую запись в статистику Азара.

Мира сидела на стуле с высокой жёсткой спинкой — крайне неудобном, от которого вскоре заболела спина в области лопаток. Даяна стояла перед ней, источая сладковато-пряный аромат духов. Сегодня на ней было платье цвета индиго, спускавшееся до пола мягкими складками, обхваченное на талии широким поясом под серебро, волосы заплетены в косу. При всей неприязни к ведьме, Мира не могла не признать, что одеваться со вкусом она умеет.

— Отвечай, когда к тебе обращается представительница Великого Ордена, — сказал Мире писарь менторским тоном.

— Не понимаю, зачем сто раз повторять одно и то же, — поморщилась она. — Я уже объявила, что хочу быть лодочницей.

— То было неофициальное заявление, — продолжил «лечить» писарь. — Сейчас заполняется книга учёта.

«Бюрократы», — подумала Мира и, глядя на Даяну, язвительно произнесла:

— Ставлю представительницу высокого Ордена в известность, что я выбираю профессию лодочницы.

Она вдруг заметила, что у ведьмы двойной подбородок. Какая приятная неожиданность: роскошная Даяна имеет изъян.

— Известно ли тебе, что выбор делается один раз на всю жизнь? — торжественно спросила колдунья. Ещё бы на стул забралась — для пущей значительности.

Перо заскрипело по бумаге, краем глаза Мира видела, как писарь склонился над столом, старательно записывая их вопросы и ответы.

— Да, — ответила она. — Наставник известил меня об этом.

— Глупый выбор, — заметила Даяна.

Хотелось бы знать, что именно так бесит колдунью, но распирающая её злоба доказывала, что Мира сделала всё правильно. Писарь поднял голову, неодобрительно взглянул на Даяну.

— Госпожа, вы оказываете давление, — сказал он. — Мокрозява должна сама сделать выбор: с чистым сердцем и свободным разумом.

Даяна усмехнулась, однако перечить не стала.

— Согласно установленной процедуре, — церемониально сказала она Мире, — ты сейчас будешь подвергнута обработке, после которой станешь полноценной жительницей Азара.

Мира кивнула, чувствуя невольную дрожь: обработка, после которой она станет безопасна для местных. Вспомнилась подруга Найры из Весёлого дома; то, с каким превосходством и презрением она смотрела на Миру…

А следом вспомнилась сцена на острове Серой Хмари, насмешки рыжего, когда островные хотели силой отобрать Миру. «Что ты сделаешь, мокрозяв?» — спросил он у Гая.

— Ничего, — беззвучно прошептала она. — Ничего я не смогу сделать! И так будет всегда… Ненавижу этот мир!

На глаза навернулись слёзы беспомощности. Даяна о чём-то спросила, но, погружённая в свои мысли, Мира не разобрала слов.

— Делайте, что должны, — резко сказал она. — Я готова.

Даяна обошла её, остановилась за спиной и положила руки на плечи. Миру вновь обдало сладко-пряной волной её духов. Она прикусила губу и вцепилась пальцами в сиденье, ожидая, что будет больно. Но секунды текли, а боли она не чувствовала. Только… ощущение утраты чего-то неопределённого, но важного и необходимого. Оно текло сквозь неё, словно вода. Взглянув на свои колени, Мира увидела, что кожа слабо светится, будто покрыта сверкающей в лунном свете росой. Руки тоже светились, но когда она хотела поднять их и поднести к лицу, выяснила, что не может пошевелиться. Её сковала неподвижность, только веки подчинялись. Миру охватил абсолютный, неведомый до сих пор страх: она боялась вдыхать и выдыхать, боялась смотреть и закрывать глаза; кричать и молчать. Это длилось несколько мгновений, но Мире казалось, что она прожила века.

Потом её отпустило — так же внезапно. Страх прошёл, оставив после себя ощущение полнейшей пустоты. Не хотелось больше ничего требовать и протестовать; всё потеряло остроту и важность. Впрочем, то, что вызывало прежде душевный трепет и любовь — тоже не больше не трогало. Даже мысли об утраченном доме и родителях теперь не вызывали волнения. У неё было ощущение, будто она нашла коробку с игрушками, в которые любила играть в детстве и начала перебирать, но видела лишь скучный, ненужный хлам, от которого нужно избавиться: без грусти и сожалений.

— Ты свободна, — услышала она над собой голос Даяны.

Мира запрокинула голову. Колдунья по-прежнему стояла за спинкой стула. Мира помнила, что ненавидит её, но сейчас даже это чувство прошло. Хотя не полностью: что-то всё же свербило в душе, не давая относиться к Даяне с полнейшим безразличием.

— Куда мне идти? — спросила Мира у писаря.

— Теперь ты лодочница, — ответил писарь. — На улице Костей находится Общество лодочников. Первым делом тебе нужно обратиться туда, зарегистрироваться и, — он улыбнулся, — начать жизнь добропорядочной азарки.

Она встала, подошла к его столу и задержалась, глядя на ровные строчки неизвестных значков, покрывающих бумагу: как будто стая птиц оставила следы на мокром песке.

— Я могу идти? — спросила Мира у писаря.

— Да, — улыбнулся он и кивнул стражам: — Выведите её из Башни.

Они вышли на запруженную людьми площадь перед Башней. Она показалась Мире гораздо меньше, чем в тот раз, когда они проходили здесь с Найрой, и напоминала скорее перекрёсток между несколькими узкими улицами. Люди куда-то спешили, кричали — будто боялись, что стоит лишь на мгновение задержаться на месте и задуматься, как мир рухнет.

— Ну, бывай, лодочница, — сказал один из стражей с такой интонацией, будто знал что-то, о чём Мира не догадывалась.

— Как мне пройти на улицу Костей? — спросила она.

— Иди налево, там спросишь, — ответил страж.

— До какой степени налево?

Стражи посмотрели на неё, как на дуру, вернулись в Башню и закрыли за собой ворота.

Мира продолжала стоять, не зная, что делать дальше. Вновь вспомнилось, как они проходили здесь с Найрой. Казалось, это было много лет назад, когда Мира была совсем другой. Сейчас, оглядываясь на себя прежнюю, она видела дёрганую, разбалованную и вместе с тем наивную девочку. Ничего не зная о мире, куда попала, девочка делила его на чёрное и белое, развешивала ярлыки. И вот Мира стоит перед площадью, смотрит на спешащих по своим делам азарцев и не представляет, как жить дальше!

Она сделала пару неуверенных шагов вперёд.

— Не мешайся на пути! — крикнула на неё пожилая женщина, которая тащила на спине плетёную корзину, едва ли, не в половину своего роста.

Мира вновь отступила к Башне. У неё появилось совершенно идиотское желание вернуться. В Башне всё было понятно: есть угнетённые мокрозявы, которые должны кукрить, и есть враги в лице Даяны, Хадара и стражей. А здесь что? А здесь кто? Неизвестно.

«Ко мне возвращаются чувства, — подумала Мира. — Это хорошо. Первым вернулся страх… Наверное, тоже хорошо».

Она подняла голову и посмотрела на купол. Вспомнила, как увидев его впервые с Реки, сравнила с осиным гнездом.

— Теперь я одна из ос, — тихо произнесла она. — Значит, буду жалить, как все.

Приподняв полы платья, которое ей выдали перед обработкой, точь-в-точь такое же, как то, которое прожёг луч из зеркала, Мира вошла в толпу и стала частью беспорядочного движения. Её толкали и пихали локтями; она то попадала в струю, которая несла к лавке мясника; то в струю, несущую к лавке оружейника или торговца приправами. Наконец, Мире удалось пробиться к узкой улочке, на которую указал страж.

Она только хотела спросить у кого-нибудь, где Общество Лодочников, когда увидела на крайнем доме вывеску в форме лодки. Цеплюч свисал с неё, напоминая водоросли, и шевелился на ветру.

Сильно робея, Мира подошла к двери — справа на стене висел деревянный молоток. Взяв его, девушка постучала в дверь.

— Заходите! — раздался из-за двери мужской голос.

На какой-то миг ей показалось, что голос похож на Гая, но она тряхнула головой: это невозможно. Глубоко вдохнув, открыла дверь: внутри стоял полумрак, и Мира в растерянности замерла на пороге.

— Что хотела? — спросил тот же голос.

Глаза привыкали к полумраку, и она увидела небольшую комнату, захламлённую снастями, верёвками, большими плетёными коробами и прочим-прочим. У стены в гамаке лежал мужик, естественно, с бородой и усами, возле него в коробе, накрытом сетью, лежали плоды, похожие на большие неспелые рамбутаны. Кроме мужчины, других людей не было.

— Вода жизнь! — неуверенно сказала Мира.

— Вода жизнь, — ответил мужик.

— Я новая лодочница, хочу зарегистрироваться, — она вошла и закрыла за собой дверь.

— Новая лодочница? — раздался писклявый голосок. Мире показалось, что он исходит из короба с рамбутанами.

— Надо же! — подхватил ещё один, такой же писклявый и тоже из короба. — Пусть подойдёт поближе.

К ним присоединились другие:

— Давненько не было новых лодочниц!

— Маркело, скажи ей, пусть подойдёт.

Теперь сомнений не осталось: разговаривали рамбутаны. И не только разговаривали, они ещё шевелили волосками и даже перекатывались, стукаясь друг о друга боками. Мира стояла, совершенно обалдевшая.

— А ну заткнитесь, — прикрикнул мужчина. — Разгалделись тут.

Писки смолкли, но рамбутаны продолжали взволнованно шевелить волосками.

— Я слышал про ваш турнир, — лениво произнёс мужчина, и не думая вставать из гамака. — Почему ты решила стать лодочницей?

Мира смутилась. Не говорить же, что ей хотелось быть ближе к Гаю, плюс Даяне насолить. В этой комнате, в компании говорящих фруктов, такие причины казались э-э… Непонятными, что ли.

— Потому что лодочники… смелые, — неуверенно сказала она.

Рамбутаны затряслись с смеха:

— Смелые! А? Вы слышали? Она сказала, лодочники смелые!

— Ещё пусть скажет — умные!

Мира окончательно растерялась: фрукты над ней ещё не смеялись.

— Заткнулись, кому сказал! — рявкнул мужик.

Взяв с пола плетёную крышку, он накрыл короб. Из него тут же послышались возмущённые крики:

— Э, начальник, чё сразу тёмную устраивать?

— Света! Дайте света!

Мужчина задвинул короб под гамак и посмотрел на Миру взглядом, в котором читалось: «Продолжаем разговор».

— А… кто это? — робко спросила она, указав под гамак.

— Так, привезли с болот… Расплодились там немерено.

Мире хотелось расспросить побольше о странных фруктах, но она не знала, как о них спрашивать и будет ли это прилично.

— Ты зачем пришла-то? — спросил мужчина

— Как зачем? Зарегистрироваться.

— А, — он засунул пятерню под рубаху и шумно поскрёб грудь. — Ну, считай, зарегистрировалась.

Она недоуменно моргнула:

— И? Что мне делать дальше?

— Я-то откуда знаю, — он стал покачиваться в гамаке.

— Нет, подождите! — возмутилась Мира. — Раз я лодочница, то мне должны выдать лодку и задание, куда плыть. Может, аванс.

Несколько секунд мужчина смотрел на неё в недоумении, затем начал смеяться так, что едва не вываливался из гамака. Его лицо налилось багровой краской, на лбу выступил пот, глаза слезились.

Мира молча и без улыбки ждала окончания приступа. Как ни странно, из короба на этот раз не раздавалось ни звука.

— Тебе в Башне про лодку сказали? — спросил мужчина, отдуваясь после смеха. Он достал из кармана несвежий платок и протёр багровую потную шею.

— Да, — соврала Мира.

— Тебя обманули, — сказал он, комкая платок и складывая обратно в карман. — Сочувствую.

— В чём именно обманули? — угрюмо спросила она.

— Во всём, — он опять развалился в гамаке.

— Мой наставник был лодочником, и у него была лодка, — процедила она сквозь зубы.

Мужчина улыбнулся, чуть добрее сказал:

— Раньше, когда лодок было много, их выдавали. Но сейчас другие времена. Лодки гниют, получают пробоины, на них нападают черви. А заменить нечем — всё нынешнее дерево не плавучее, — он развёл руками: — Дерьмовый мир.

Мира стояла, не зная, что делать и что говорить. Известие было настолько невероятным, что она не могла его осознать.

— Что же мне делать? — тихо спросила она.

— Сходи на причал, попробуй наняться к кому-нибудь помощницей, — сказал мужчина. — Или убей одну из лодочниц и захвати её лодку. Сейчас так многие поступают.

Мира сглотнула.

— Спасибо за совет, — сказала она и повернулась к выходу.

— Удачи! — запищали из короба рамбутаны.

На одеревеневших ногах она вышла из дома, плотно, излишне медленно закрыла дверь и остановилась, тупо глядя на улицу.

Что делать дальше? Куда пойти?

Из всех людей в городе она знала только Найру и Гая.

Из всех людей в городе она знала только Найру и Гая. Однако Найра сдала её Хранителям. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в Весёлом доме Миру нашли не случайно. Это Найра и её подружка-шлюшка настучали. Так что нет, от Весёлого дома нужно держаться по возможности дальше. Мстить Найре она не будет — всё же на Реке, когда Мира плавала вокруг городской стены и не знала, как попасть внутрь, рыжая спасла. А что продала потом — ну так бог ей судья. Или Праматерь.

Вспомнился совет бородатого наняться помощницей к кому-нибудь из лодочников. Искать их нужно на причале. Мира представила толпу таких же наглых мужиков, как этот в гамаке, и то, как они будут насмехаться над каждым её словом, соревнуясь друг с другом в убогом остроумии. Её охватило отчаяние: но если не на причал, то куда? И Гая нет!

«Но у него есть жена, — хладнокровно заметил внутренний голос. — Можно пойти и соврать, что Гай наказал в случае победы в турнире обратиться к ней за помощью. Наверняка, она знает других лодочников, может замолвить за меня словечко или просто посоветовать кого-нибудь поприличнее. А может, вернувшись, Гай сам согласится взять меня в помощницы?»

Испугавшись, что если будет долго раздумывать, уже не решится, Мира вновь открыла дверь дома. Запоздало подумала, что забыла постучаться, но что уж теперь.

Бородач по-прежнему лежал в гамаке, будто тутовый шелкопряд в коконе. Короб с рамбутанами стоял на полу.

— Это снова я, — нервно усмехнулась Мира.

Он удивлённо поднял голову. Из корзины раздались писки:

— Лодочница!

— Ещё одна?!

— Они там чё там на Реке из икры вывелись?

— Нет, кажется всё та же. Голос знакомый.

Стараясь перекричать их, Мира громко сказала:

— Я только хотела узнать, где живёт Гай.

— Он уехал, — откликнулся лодочник.

Мира передёрнула плечами, возразила:

— Не насовсем же.

— Не насовсем, — согласился мужчина.

Внезапно в его лице что-то изменилось, словно лодочника посетила гениальная идея.

— Слушай, раз ты встретишь Магду, отдай ей газилиннов.

Чего? Кого?

— Простите, кого встречу? — переспросила Мира.

— Бабу Гая зовут Магда, — пояснил лодочник. — Этих газилиннов я привёз для неё.

Он опустил руку и постучал по крышке короба.

— Мы бы попросили не шуметь! — немедленно пискнули оттуда.

— Да, без проблем, отнесу — бодро сказала Мира, хотя ей совсем не улыбалось ходить по городу с вопящими… как их? Газилиннами. Но, с другой стороны, прийти с ним к жене Гая лучше, чем с пустыми руками.

— Прекрасно, — лодочник выбрался из гамака и, подняв с пола короб, перевязал его веревкой, так что плотно прижал крышку.

— Чтобы волосатики не разбежались, — пояснил он, хотя Мира ни о чём не спрашивала. — И не вздумай снимать сеть. Они прыгучие. Скажи Магде, здесь, как заказывала, пять штук. За платой приду завтра.

Из корзины раздались тяжкие вздохи.

— Хорошо, — ответила Мира, осторожно беря короб за ручку. Он оказался неожиданно тяжелым.

— Вы так и не сказали, как найти дом Гая, — напомнила она.

— Я лучше нарисую, — сказал лодочник.

Порывшись в куче хлама, он достал уголёк и прямо на полу начертил схему: площадь перед Башней, лучи улиц. На «своей» нарисовал лодочку.

— Пройдёшь через площадь, — сказал мужчина, ведя угольком по полу, — свернёшь на улицу справа от Башни.

— Как называется?

— Так и называется: Справа от Башни.

Мира покосилась на него — не прикалывается ли? Но лодочник был серьёзен.

— Дальше куда? — спросила она.

— Дойдёшь до пересечения с Тихой, по ней до конца. На окраине будет дом Гая.

— Номер у дома есть? Как я отличу его от других?

— Вокруг нет других. Место проклятое.

Мира невольно поёжилась:

— Почему проклятое?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Так считается.

Из корзины тут же раздались писки:

— Раньше на том месте казнили.

— Как можно жить в городе и ничего о нём не знать?!

— Что вы хотите, это же лодочник!

Мира вновь покосилась на мужчину. На его лице было написано желание растоптать волосатиков. Пусть даже он потеряет от этого прибыль.

— Что же, пожалуй, я пойду, — сказала она и поспешила на улицу.

Значит, опять через людную площадь. Эх! Крепко прижав к себе короб, она вновь потолкалась среди горожан, поймала поток, несущий на Правую от Башни и довольно быстро вышла куда нужно. Улица оказалась гораздо шире той, где располагалось Общество лодочников и, в целом, создавала более приятное впечатление: цеплюча не так много, дома новее. В большинстве одноэтажные, но попадались и с двумя этажами.

— Эй, лодочница! — раздалось из короба.

Мира не ответила. С такими болтунами только начни разговаривать, потом не отвяжешься.

— Ты слышишь нас? — пропищали несколько голосов.

Она снова промолчала. Две горожанки, идущие впереди, оглянулись на неё. Мира прибавила ходу: скорее бы дойти до Магды и сплавить ей разговорчивых волосатиков!

— Лодочница, послушай, ты же добрая, умная девочка, — раздалось из короба.

Удивительно, но она уже начала различать их по голосам. Сейчас говорил тот, который раньше сказал, что на месте дома Гая казнили. Если бы он был человеком, то, наверняка, имел бы седые бакенбарды, спокойный, задумчивый, чуть ироничный взгляд. Легче всего его было представить в кресле перед камином с трубкой во рту. Этакий граф.

— Какая она умная? Дура набитая! — пискнул второй.

Мира мысленно назвала его Скандалист — язвительный и агрессивный. Подобные ему, в её мире бегали в ТСЖ и ругались из-за перегорающих в парадной лампочек; или из-за поставленных слишком близко к окнам машин; или ещё из-за чего-нибудь.

— Даже не спросила, зачем мы колдунье, — продолжал Скандалист.

— Значит, мы должны сами ей всё рассказать, — заметил третий.

Он представился Мире учителем в испачканной мелом жилетке: чуточку рассеянным, невыспавшимся и небритым.

— Без толку! — заявил Скандалист. — С лодочниками разговаривать: только время попусту терять.

— А чем ты сейчас таким важным занят? — хмыкнул четвёртый до сих пор молчавший. Мира окрестила его Молчуном.

— Я тоже думаю, что с лодочницей нужно поговорить, — вставил Учитель. — А ты что думаешь, Ойхарунуэль?

— Я воздержусь, — пискнул пятый.

— Ты всегда воздерживаешься! — накинулся на него Скандалист. — Мягкокожий!

— Друзья, не будем спорить, — сказал Граф. — Госпожа, простите, не знаю, как к вам обращаться.

Мира заколебалась: отвечать ему или нет. С одной стороны, она твёрдо решила не поддерживать беседу. С другой, газилинны заинтриговали. Решив, что молчать просто не вежливо, она ответила:

— Меня зовут Мира.

— Очень приятно, — пискнул Граф. — А я Эдвуахуаносодор Второй.

Мира решила, что даже не будет пытаться запомнить их имена.

— Взаимно приятно, — ответила она.

— Мы стали невольными свидетелями вашего разговора с Маркело, — продолжал Граф. — И знаем, что вы попали в сложную жизненную ситуацию.

— Да уж! — тяжело вздохнула Мира.

— Очень хорошо вас понимаем…

— Чо ты тянешь?! — запищал Скандалист. — Скажи сразу, что мы нужны колдунье для настойки!

Мира замерла посреди улицы.

— Какой настойки? — ошарашено спросила она.

— Нет лучшего средства от боли в спине, чем настойка из газилиннов! — продекламировал Скандалист.

— Колдунья убьёт нас и вымочит в соке охаро, — печально добавил Учитель.

Короб дрогнул в руке Миры. Нет, на такое она не подписывалась. Это же… убийство, вот что!

«Они всего лишь говорящие фрукты, — заметил внутренний голос. — Тоже самое, как если бы начали разговаривать яблоки».

Однако, она не была уверена, что съела бы говорящее яблоко. Может, выпустить их? А Маркело сказать, мол, споткнулась, упала, крышка от корзинки отвалилась, газилинны порвали сеть и удрали.

«Я сама просила Маркело дать мне задание, — произнёс всё тот же беспощадный внутренний голос. — А если другие будут такими же? Чем занимаются, кроме всего прочего, лодочники? Вылавливают мокрозяв и отвозят их в Башню, прекрасно зная, что с ними там сделают Даяна и компания».

Мира стояла столбом и не знала, что делать дальше. Всё так, теперь это её работа: забрать что-то из одного места и перенести в другое. Даже если это другое будет умолять отпустить.

Вспомнилось, как она на Реке упрашивала Гая не сдавать её в Башню, как использовала все доступные средства, но он был непреклонен. Может ещё и поэтому наставник был против её выбора стать лодочницей? Впрочем, агенты ничуть не лучше.

— Ненавижу этот мир! — прошептала Мира.

— Что вы решили, госпожа? — раздался писк Графа.

— Я не могу вас отпустить, — выдавила она через силу. — Простите.

— Я же говорил! — с непонятным торжеством запищал Скандалист. — Она всего лишь тупая исполнительница приказов. Лодочница.

Мира провела дрожащей рукой по волосам, сказала скорее себе, чем им:

— Надо идти.

И пошла по улице, плотно сжав губы.

Газилинны что-то издевательски пищали ей, но Мира старалась не слушать. Её накрыло осознание того, что значит быть лодочницей. Даже если у тебя нет лодки.

Улица упёрлась в другую. Мира остановилась, осмотрелась по сторонам: все горожане куда-то рассосались, а она, увлечённая мыслями, этого не заметила. Даже не у кого спросить, Тихая это улица или нет. Словно в ответ на её безмолвный вопрос, дверь ближайшего дома открылась, и оттуда высунулась полная неопрятная женщина с угрюмым лицом.

— Простите, какая это улица? — спросила Мира.

Женщина молча высыпала из мешка прямо ей под ноги шелуху какого-то растения и скрылась за дверью

— Ненормальная, что ли? — пробормотала Мира.

Вслед за удивлением пришла обида. Неужели тяжело ответить?!

— Уважаемая! — крикнула Мира. — Что спряталась-то? Как бросаться мусором, так смелая, а как отвечать за…

Она не договорила: баба снова появилась из-за двери, заорала с бешенством:

— Пошла вон, нищенка!

И чем-то бросила в Миру. Дрянь больно ударила в плечо, оставив на платье грязный мокрый след, упала на землю. Опустив глаза, Мира увидела, что это какой-то гнилой овощ, похожий на картошку.

Баба захохотала, широко открыв рот с выбитыми передними зубами. Миру захлестнула ярость.

Поставив короб на землю, она рванула к двери, желая, во что бы то ни стало, влупить обидчице — может, хоть на душе полегчает. Но через пару шагов её вдруг охватила страшная слабость. Сильно, до тошноты заболела голова, руки и ноги налились свинцом. Мира пошатнулась, кое-как дошла до стены и упёрлась в неё рукой. Перед глазами всё расплывалось.

— Обработка! — прошептала она. — Вот ты какая.

Баба сплюнула на землю и, прокричав ей несколько ругательств, вернулась в дом. С треском захлопнулась дверь.

Почувствовав, как что-то сдавило правую руку, Мира перевела на неё взгляд: вокруг локтя обернулся стебель цеплюча, что рос на стене.

Мира дёрнула рукой, пытаясь оторвать его, но хищное растение только врезалось в кожу, вызвав боль. Другие стебли тоже тянулись к девушке вслед за собратом. Мира в панике огляделась по сторонам: что же делать? Вспомнилось, как Найра сожгла цеплюч каким-то бурым химикатом. Но у Миры его не было. Тем временем, стебли всё плотнее опутывали её руки, ползли вокруг туловища; пытались захватить ноги, но Мире пока удавалось их топтать, хотя особого успеха это не приносило. В окне дома напротив появился мужчина. Внимательно осмотрев Миру, он закрыл внутренние ставни.

— Помогите! — вскрикнула она. — Пожалуйста! Кто-нибудь!

— Что у тебя стряслось, лодочница? — запищали из короба газилинны.

— Вам-то какая разница?! — всхлипнула она, пытаясь стряхнуть цеплюч с левой ноги.

— Большая, — пискнул Скандалист. — Если тебя убьют, мы умрём в этом коробе.

— Нас могут съесть крысы, — с дрожью добавил Учитель.

Сразу с десяток стеблей обхватили её туловище и намертво прижали к стене.

— На меня напал цеплюч! — всхлипнула Мира.

— Дело дрянь, — констатировал Молчун.

— Что ему нужно?! — всхлипнула она.

— Сейчас опутает тебя, и ты задохнёшься. А он вытянет из тебя всю воду, — с удовольствием ответил Скандалист.

Что-то подобное она подозревала, но услышав приговор, очумела от страха. Стала дёргаться, что есть сил, пытаясь вырваться, однако, кроме порезов, это ничего не дало.

— Мира, ты должна выпустить нас, пока не поздно, — сказал Граф. — Мы поможем тебе.

— Можешь дотянуться до короба и выпустить нас? — спросил Учитель.

— Ты освободишь нас, а мы тебя, — добавил Граф.

— Как вы меня освободите?! — всхлипнула Мира.

— У нас свои методы, — судя по интонации, Молчун улыбался.

Свободной у неё осталась только правая нога, которой она изо всех брыкалась, но понимала — очень скоро её опутает целиком.

— Никто из людей тебе не поможет, — заметил Учитель, словно видел из короба в каком она плачевном положении.

— Даже не надейся, — вставил Скандалист. — Меньше азарцев, больше воды. Здесь радуются покойникам.

Мира не сомневалась, что оказавшись на свободе, газилинны укатятся куда подальше. Но других вариантов не оставалось — она понимала, никто из азарцев не придёт ей на помощь. Она вытянула ногу, пытаясь достать до корзины. Не хватало нескольких сантиметров. Тогда, слыша как цеплюч рвёт на животе и груди платье, она сползла ниже по стене. Колючие стебли оцарапали кожу. Прикусив губу, Мира опустилась ещё немного, насколько это было вообще возможно. Вдавила спину в стену, удерживаемая только цеплючом. Теперь нога доставала до короба. Мира изо всех сил ударила по крышке. Короб перевернулся на бок, но крышка не разбилась. Твою ж мать!

Газилинны взволнованно запищали.

— Ты молодец! — подбодрил Учитель. — Пробуй ещё. У тебя обязательно получится!

«Зачем я это делаю? Они всё равно меня бросят», — обречённо подумала она.

Но в душе теплилась надежда: а, вдруг, не бросят? Вдруг помогут?

Сцепив зубы, она со всей силы ударила по коробу. Нога провалилась внутрь.

— Ой! Ой! Какая ножища! — запищали газилинны.

— Эдвуахуаносодор, ты жив, брат?

— Жив. Её пятка прошла рядом, но не задела.

— Слава Вухнуяси!

— Эй, лодочница, вытаскивай свою конечность! — приказал Скандалист

Мира испугалась, что нога застрянет в корзине, как палка Алексы в полу во время турнира. Но, к счастью, ногу удалось вытащить. Из короба, будто черти из табакерки, выпрыгнули газилинны. Мира обессилено повисла на цеплюче. Словно обрадовавшись неподвижности пленницы, хищное растение с удвоенной силой взялось опутывать её слой за слоем. Колючие стебли обхватили голову, спутали волосы, оцарапали щёки, лоб, шею.

«Сейчас они выколют мне глаза», — в ужасе подумала Мира и зажмурилась.

Дышать становилось всё сложнее, она почувствовала, что теряет сознание. Рядом раздавались голоса газилиннов:

— Вы чё, на самом деле хотите спасти её? — пискнул Скандалист.

— Мы обещали.

— Без её помощи нам не добраться до дома.

Ответили ему.

— Отдаст она нас колдунье, вот увидите! — проворчал Скандалист.

— Значит, судьба, — философски произнёс Граф.

— Договоримся, — заверил Молчун.

— А если кто-нибудь увидит, как мы спасём её? — испугано спросил Воздержавшийся.

— Мы должны оставить всё, как есть! — с нажимом произнёс Учитель. — До дома можем добраться и без её помощи. Спрячемся в одной из лодок, что плывут к болотам.

— Лодочники туда не плавают, — возразил Граф. — И лично я не могу оставить того, кто выпустил меня на свободу.

— Спасала она нас или нет, довольно спорно, — пискнул Воздержавшийся.

— Да, это надо ещё доказать, — подхватил Учитель. — Кроме того. Слишком велика вероятность того, что она отдаст нас травнице.

Они перешли на язык, напоминающий птичий клёкот.

Дышать стало совсем не выносимо, и Мира потеряла сознание. Когда вновь пришла в себя, услышала писк Молчуна:

— Вы, как хотите, а я остаюсь. Эдвуахуаносодор, ты как?

— Я с тобой, Лимбитриалот, — ответил Граф.

— Бессмысленные жертвы, — заметил Учитель.

Мира приоткрыла глаза. От нехватки воздуха перед глазами всё расплывалось, так что газилинны казались нечёткими пятнами. Она увидела, как два пятна стали удаляться по улице, пока не скрылись из глаз. Трое остались рядом с ней и опять перешли на язык, напоминающий птичий клёкот. Наверное, это был их родной, газилиннский.

Судя по интонациям, волосатики спорили.

— Сейчас эти тоже меня бросят, — подумала она.

Как обидно: победить в турнире, выйти на свободу и умереть от собственной беспечности! По щекам потекли слёзы. Цеплюч обматывал её, царапая кожу и сдавливая всё сильнее. Мира вновь потеряла сознание.

Очнулась от падения и боли в ушибленной груди. В рот набилась пыль. Пошевелив руками, с изумлением отметила, что больше не спутана цеплючом. Она открыла глаза, увидела, что лежит на земле. Повернув голову направо, упёрлась взглядом в разбитый короб.

А где эти? Рамбутаны-газилинны-волосатики?

— Очнулась! — радостно пискнули впереди.

Мира подняла голову, увидела перед собой трёх газилиннов. Они шевелили волосками и невысоко подпрыгивали, точно шарики. Совершенно одинаковые, хотя, она наверняка скоро научится различать их внешность, как научилась различать голоса.

— Как вы меня освободили? — спросила она слабым голосом. На зубах скрипел песок.

— Госпожа, мы поговорим об этом позже, — деловито пискнул один из газилиннов голосом Графа. — Необходимо поскорее уйти отсюда. Заклинание невидения скоро перестанет действовать.

— Заклинание чего? — переспросила Мира и села, опираясь на руки. Они были покрыты многочисленными царапинами от цеплюча. Кожа на шее, лице, груди и ногах сильно саднила.

— Невидения. Что за глупая девка? Не понимать таких простых вещей! — пискнул средний шарик.

Скандалист остался?! Уж насчёт него Мира была уверена, что бросит.

— Заклинание невидения накладывается на людей, чтобы они не увидели, на что мы способны, — пояснил крайний справа газилинн. Мира узнала голос Графа.

Она повернула голову к стене, у которой её опутал цеплюч. Сейчас от хищного растения не осталось и следа: стена была чистой, только внизу лежала горстка бурого порошка. Улица была пуста, в домах не ощущалось жизни.

— Чё разлеглась? — пискнул скандалист. — Вставай скорее и уходим отсюда, пока люди не очнулись.

— Вы их усыпили? — спросила Мира и села, опираясь на руки.

Голова закружилась, и она прикрыла глаза.

— Можно сказать и так, — ответил Молчун.

— Никто не должен знать о наших способностях, — сказал Граф. — Иначе газилиннов истребят, как случилось с червями, из крови которых люди делают выводил.

— Уничтожать и истреблять — это то, что люди умеют лучше всего, — вставил Скандалист.

Вновь открыв глаза, она заставила себя встать. Её повело в сторону, но удалось не упасть.

Шаг левой, шаг правой, опять левой. Газилинны прыгали вокруг, словно мячики.

— Молодец! — пискнул Скандалист. — У тебя хорошо получается!

Мира нервно усмехнулась: да уж, молодец. Она даже ноги от земли оторвать не могла и шаркала, словно старушка. Тело сковала слабость.

— Простите, я не поблагодарила вас, — с трудом сказала она. — Если бы не вы… Он бы меня убил. Я никогда этого не забуду и клянусь… Я сделаю всё, чтобы вы попали домой.

Поразительно, но она почувствовала ликование волосатых шариков.

…

Маркело не соврал: на заросшем и заваленном всяким хламом пустыре других домов, кроме дома Гая — не было. Мира остановилась перед ним, рассматривая потемневшее дерево стен, низкую крышу, из отверстия в которой курился слабый дымок.

Интересно, что бы сказал Гай, узнав, что она пришла без приглашения, да ещё в его отсутствие?

— Обрадовался конечно, — громко сказала себе Мира, отсекая сомнения, заходить или нет. — А ещё похвалил бы за находчивость.

Она направилась к крыльцу в две ступени, мысленно проговаривая рассказ о том, как на неё напали какие-то люди и отобрали короб с газилиннами. Хотя, как единодушно заверили газилинны, ей даже говорить ничего не нужно. Достаточно сесть на пороге и горько заплакать.

— Более убитой лодочницы я не видел, — вставил ремарку Скандалист.

На что Граф заметил, что, к счастью, судьба редко сводит их с лодочниками.

С газиннами она рассталась на улице Тихой. Сопровождать её к Магде они, по понятным причинам, отказались, хотя Мира и предлагала им спрятаться в кармане.

— Нет, лодочница, — сказал Граф. — Лучше мы подождём тебя подальше от дома колдуньи. Как раздобудешь лодку, тогда и встретимся.

— Это может занять не один день, — возразила она.

Посовещавшись на своём языке, газилинны сказали, что будут каждое утро ждать её у левой стены лавки торговца приправами.

— Мы верим, что однажды ты отвезёшь нас на наши родные, любимые болота! — патетически воскликнул Граф.

Мира не сдержала улыбки, глядя на отважных волосатых мячиков.

— Ещё раз спасибо, что спасли меня, — сказала она, чувствуя, как глаза чешутся от подступивших слёз. — Вы так рисковали.

— Определённый риск был, — согласился Молчун. — Но мы научились становиться невидимыми для людей.

— Люди скорее заподозрят в магических способностях вас, госпожа, — добавил Граф.

Его товарищи согласно стукнулись боками.

— Люди глупы, — вставил своё мнение Скандалист. — Им даже в головы не приходит, что на болотных кочках цеплюч не растёт не из-за болот и кочек, а из-за нас.

Мира не была так уж уверена, что заклинание невидения сработало на сто процентов, но не стала говорить вслух о своих страхах. Дай бог, чтобы газилинны оказались правы — даже если кто-то что-то заметил, пусть это списывают на её магические способности. Уж она с ними как-нибудь да справится.

На том и попрощались. Мира пошла к жене Гая, волосатики упрыгали в неизвестном направлении.

Подойдя к крыльцу, она увидела, что дверь приоткрыта.

Может в Элсаре так принято, но, всё же, приоткрытые двери всегда вселяли в неё тревожность. Мира поднялась на крыльцо, не заходя, заглянула внутрь. На стенах комнаты висели пучки высушенных трав и полки, на которых теснились горшочки всевозможных размеров; в полу курился обложенный камнями круглый очаг, несколько головёшек ещё слабо тлели, другие потухли. Недалеко от него стоял большой непокрытый стол, заставленный скудной посудой; несколько табуретов. Поперёк комнаты было натянуто полотно, которое делило её на две. Мира вспомнила, что жена Гая знахарка. Наверное, за ширмой у неё что-то вроде кабинета для приема больных.

Людей видно не было, может, Магда как раз сейчас лечит больного? Мира прислушалась, но из-за ширмы не раздавалось ни звука.

Она неуверенно постучала в дверь. В доме по-прежнему висела тишина.

— Добрый день! — крикнула Мира. — Есть кто дома?

Похоже, никого.

— Ты ко мне? — раздался за спиной сиплый женский голос.

Вздрогнув, Мира обернулась. К крыльцу приближалась худая сутулая женщина лет сорока с некрасивым лицом и сильно вьющимися волосами. В руках она несла вязанку толстых веток. Неужели это и есть жена Гая?

— Здрасьте. Вы Магда? — она запоздало подумала, что не сказала «вода-жизнь», но теперь говорить его было не в тему.

— Угу, — женщина кивнула и, окинув Миру пристальным взглядом, спросила: — Тебя кто так исцарапал?

— На улице напали, — тихо ответила девушка.

— У. Ну, заходи в дом, что на пороге разговаривать?

Мира вошла, остановилась у стены. Бросив ветки возле очага, травница повернулась к ней и вытерла руки о подол своего, не отличающегося чистотой, платья.

Нужно было что-то сказать.

— Меня прислал к вам Маркело, — неуверенно начала Мира.

На лице женщины выразилось недоумение, граничащее с непониманием.

— Глава общества лодочников, — пояснила Мира, затем подумала, что на лбу у Маркело не было написано, кто он, и смущенно добавила: — Кажется, глава.

Магда вопросительно подняла брови. Мол, продолжай.

— Он просил меня передать вам газилиннов. Вы их заказывали. (Травница перевела взгляд на её пустые руки). Но в пути меня обокрали. Простите, — скорбно закончила Мира.

— У тебя отобрали газилиннов? — переспросила Магда.

Мира кивнула и часто заморгала, делая вид, что сейчас расплачется.

— Простите, — всхлипнула она. — Они напали вчетвером. Я ничего не могла сделать… Не знаю, как теперь быть и что сказать Маркело. Он придёт к вам завтра за оплатой.

Представив, как всё будет, когда Маркело узнает, что она профукала газилиннов, Мира на самом деле едва не заплакала.

— Ладно, ладно, успокойся, — сказала травница.

Подошла к Мире, с неожиданной силой надавила на плечи, так что девушка против воли опустилась на табурет. Травница пристально рассматривала её колючим, холодным взглядом, будто гостья была неведомым в природе сорняком. Тут же у Миры появилось странное ощущение, что она ранее встречалась с этим взглядом. Магду видела впервые, а взгляд — нет. А ещё у неё сложилось впечатление, что потеря газилиннов не опечалила травницу от слова совсем.

Мира подумала, как бы перейти к истинной цели визита. Сказать напрямик, что Гай был её наставником и приказал в случае победы искать у Магды помощи? Или пойти окольными путями?

— Ты плохо выглядишь, — заметила травница. — И, по-моему, дело не только в нападении бандитов. Здесь не обошлось без магии.

Мира опустила голову, глядя на травницу исподлобья. Ничего-то от неё не скроешь.

— Я недавно прошла обработку, которой подвергают всех мокрозяв, победивших в турнире, — сказала она, решив, что лучше рассказать всё, как есть.

Магда смотрела на неё, прищурив холодно блестящие глаза.

— Возможно, ваш муж рассказывал обо мне, — продолжала Мира. — Он был моим наставником при подготовке к турниру.

Травница хмыкнула:

— Выходит, ты и есть та самая мокрозява.

Мира подняла голову и прямо глянула ей в лицо:

— Да, это я.

Она только собралась сказать, что Гай приказал в случае победы прийти к нему, чтобы стать его помощницей, но Магда перебила:

— Понятно. Значит, ты опробовала действие магической обработки. Хотела подраться с кем-то из азарцев?

— Она первая начала, — угрюмо произнесла Мира. — Я всего лишь спросила название улицы. А она… Чокнутая какая-то!

Травница взяла со стола кружку, протянула Мире:

— Вот, выпей. К тебе вернутся силы.

Мира заглянула внутрь кружки: она была на две четверти полна голубой жидкостью, от которой почему-то пахло рыбой.

— Мне уже лучше, — попыталась отказаться она.

— Мира, не будь ребёнком. Пей, — женщина всучила ей кружку. — Действие магической обработки так просто не проходит. Если не остановить её, тебе станет хуже.

Они встретились глазами.

— Насколько хуже? — спросила Мира дрогнувшим голосом.

— У тебя могут полностью отказать ноги.

Мира взяла кружку и выпила.

Делая последний глоток, подумала, что не называла травнице своего имени. С другой стороны, раз Гай обсуждал с женой подготовку к турниру, он и называл имя ученицы.

Вновь взглянув на травницу, Мира увидела, что та подобрела. Сейчас самый подходящий момент остаться у неё до возвращения Гая. Медленно поставив кружку на стол, она сказала:

— Я знаю, Гай уехал. Но перед отъездом он пообещал, что после победы в турнире возьмёт меня к себе помощницей… Вот я и пришла… Можно я останусь? Пока его нет, могу вам помогать. Вы же знаете, какая сейчас беда с лодками: на всех не хватает. Я стала лодочницей, но для меня нет занятия.

То ли от сильного волнения, то ли от усталости, Миру вдруг начало клонить в сон. Да так сильно, что глаза закрывались сами собой. Широко зевнув, она добавила:

— Я очень усердная и старательная.

Магда смотрела на неё с насмешкой. У Миры появилось дурацкое ощущение, что сейчас травница, как персональщицы в её прошлом мире, скажет: «Мы рассматриваем на эту должность и других кандидатов. В случае, если остановим выбор на вас, я перезвоню».

Сонливость накрыла её, будто душное одеяло, перед глазами поплыло. Мира тряхнула головой пытаясь вернуться к разговору, но каждое движение давалось с трудом и думалось об одном: «Поспать. Хоть пять сек». Она обнаружила, что уже положила руки на стол.

«Она дала мне снотворное, — осенило её: — Но зачем?!»

Она в недоумении посмотрела на травницу. Та довольно улыбалась.

— З…зачем? — с трудом выдавила Мира.

Внезапно дверь распахнулась, и в дом, с корзиной полной трав, вошла ещё одна Магда. Она остановилась у порога как вкопанная, корзинка выпала из руки, и травы рассыпались по полу.

— Кто ты? — хрипло спросила она, глядя на первую Магду.

Та оскалилась в подобии улыбки, глаза были злющими, ненавидящими.

Мира с силой ущипнула себя за руку — нужно проснуться, понять, что происходит. Боль немного привела в чувство.

— Кто ты такая, тебя спрашиваю! — хрипло повторила вошедшая.

Первая Магда рассмеялась, высокомерно ответила:

— Уже неважно. Тебя не было ровно столько, сколько нужно.

— Для чего нужно? — тише спросила вторая и перевела взгляд на Миру, будто только что её увидела. В лице травницы что-то дрогнуло. Коснувшись пальцем своей брови, она указала на бровь Миры и через силу произнесла: — Ты?!

Затем её взгляд упал на кружку, из которой пила Мира. Травница метнулась к столу, заглянула в кружку. Она бросила на Миру испуганный взгляд, торопливо спросила:

— Ты это выпила?

Девушка кивнула.

— Всё кончено, — улыбнулась первая Магда, глядя на вторую. — Особенно для тебя.

— Не знаю, что ты такое, но, — не договорив, вторая Магда бросилась к очагу, выхватила тлеющую головню и с криком напала на первую.

Та быстро отклонилась, но головня всё же ударила её по плечу. Колдунья зашипела, словно дикая кошка, в воздухе запахло палёным. От удара головня сломалась, и вторая Магда отбросила её в сторону. Женщины бросились друг на друга, упали на пол, стали пинаться и кусаться. Мира перестала различать, кто из них кто. К тому же, её вновь накрыла волна сонливости — более сильная, чем прежняя.

«Проклятый дом, колдовской, — подумала она. — Нужно выползти отсюда… Найти людей… Чтобы не дали уснуть».

Она хотела встать, но тело перестало слушаться, и Мира свалилась с табурета. Хотела ползти, но не могла даже пошевелить рукой. Её охватил ужас смерти.

«Почему? За что? Я ничего не сделала… Кому я мешаю?!» — подумала она.

Рядом на полу визжали, шипели и рычали дерущиеся Магды. Неожиданно в воздухе мелькнуло лезвие ножа. Женщина, что была внизу, вздрогнула всем телом, потом выгнулась дугой (так что вторая скатилась с неё) и — вытянулась, глядя в поток остекленевшим взглядом.

Из её груди торчала рукоятка ножа.

Оставшаяся в живых Магда села, скосила глаза на изуродованное ожогом левое плечо, рывком выдернула из мёртвой нож. Не поднимаясь на ноги, подползла к Мире. А у той не было сил даже пошевелиться. Только смотреть на хищную, торжествующую улыбку убийцы.

— Ай-яй-й, какая трагедия произошла в доме колдуньи. Завтра весь город только об этом и будет говорить, — она облизнула пересохшие губы. — Тёмные времена настали. Мокрозяв выпускают из Башни, научив только убивать и грабить. И хвалёная обработка на них больше не действует.

Она ласково вложила Мире в руку окровавленный нож. Их взгляды встретились.

— Откуда же глупой мокрозяве было знать, что она попала к известной травнице Магде? — продолжала женщина. — А уж Магда, всем известно, умеет за себя постоять. В общем, шекспировская трагедия — все умерли!

Она расхохоталась и поднялась на ноги.

— Прощай, глупышка, — сказала она Мире. — Ты была забавной.

Будто через плотный туман Мира увидела, как её худая, сутулая фигура подошла к двери, задержалась на пороге и… всё накрыла тьма.

Мира брела по берегу бесконечной реки. Над водой нависло сизое от туч небо, справа тянулись чёрные, отшлифованные ветром скалы. Они, то отступали от воды, то наоборот врезались в воду нагромождением камней с налипшими на них водорослями. Чтобы продолжить путь, Мире приходилось обходить камни, забираясь по колено в ледяную воду. За время, что она здесь — а она здесь очень давно — на горизонте не появилось ни одной лодки. Только небо, шуршание волн о грязно-серый песок и одиночество.

Часто на пути ей встречались каменные истуканы. Они сидели на коленях и смотрели вдаль, будто ждали кого-то. Год за годом, век за веком. Какие-то из них представляли собой изрытые ветрами большие камни, у других угадывались плечи, голова и даже сложенные на коленях руки; однако, много было свежих, с чётко прорезанными чертами лица, волосами, одеждой. Сначала Мира дивилась тонкости работы скульптора и подолгу замирала возле каждого, вглядываясь в него и представляя, кто мог быть натурщиком. Вот немолодая женщина, на лице которой замерла печать далёкого воспоминания. А это молодой человек — совсем юный, лет семнадцати. В его каменных глазах скульптору удалось передать надежду и радость жизни. Казалось, он ждёт корабль, который отвезёт его в далёкие страны, где будет много красивых женщин и захватывающих приключений…